Николай Мещанкин

Одержимый

(Одержимый — 1)

Часть I. ЗАКЛЯТИЕ СМЕРТИ

— Дьявол! — Худощавый черноволосый мужчина встал из-за стола и нервно заходил по комнате. — Дьявол!

Шесть шагов в одну сторону. Поворот. Шесть в другую. Поворот По стенам мечутся причудливые тени, рождаемые светящейся сферой на столе, — единственным источником света в рукотворной ночи.

— И что теперь?

Вопрос был риторический. Ответа мужчина не ждал, тем не менее оглянулся на свою напарницу, безвольной куклой лежащую в кресле Все еще без сознания. Но кровь из носа течь перестала. Похоже, скоро очнется.

Мужчина остановился посреди комнаты, еще раз посмотрел на мелькание разноцветных всполохов в сфере Мелькание для непосвященного взгляда совершенно бессмысленное, но для мужчины ясное, словно открытая книга. Словно смертный приговор. Мужчина скривился и снова принялся мерить шагами комнату. Все порталы блокированы Федераты вскрывают последний слой защиты. И дело у них идет весьма быстро. А когда защиты не станет… Стража их надолго не задержит.

Шесть шагов. Поворот. Шесть шагов. Клетка. И он в этой клетке. Обложили, обложили со всех — сторон, словно зверя.

Мужчина провел руками по волосам, помассировал виски. Как же он так попался? Ведь знал же, чувствовал, что это отвлекающий рейд. Но приказ был однозначным: все силы на уничтожение прорвавшейся группировки, а самому оставаться на месте до дальнейших указаний. И он не смог переубедить, переспорить. Не посмел. И вот теперь войска и колдуны охранения гоняются где-то в лесах за партизанами, а десант федератов берет его замок. Да, все так. Или нет? Ведь здесь, похоже, собрались все маги целой армии. Мышеловка? А он — кусок сыра в ней? И кто-то, похоже, позаботился, чтобы мышь сыр съела. Уж больно ловко все у федератов выходит. Защиту они ломают так, словно сами ее ставили. Все секреты им известны. Выходит, кто-то его подставил. Кто?

Неожиданно мощный толчок потряс замок. По стенам побежала сетка трещин. Сфера перестала мигать и теперь горела ровным розовым светом. Все, защиты больше нет. Мужчина ухмыльнулся. Ждать дальше уже нечего. Помощи не будет. Что ж, он проиграл, но это еще не все. Последний ход за ним. Не будь он Главным имперским колдуном Центральной армии.

Молодая женщина застонала и пошевелилась. Мужчина развернулся, махнул над ней рукой и произнес два слова. Женщина снова замерла.

Теперь, когда решение было принято, мужчина действовал энергично и точно. В первую очередь отход. Под ловкими руками на полу засветились переплетающиеся линии. Слова. Тягучий речитатив. Посреди плетения линий возник портал. Необычный — для переноса создателя-мага, светящийся золотом, и не черный — для вызова нечисти. Серебристо-серый. Губы мужчины растянулись в довольной улыбке. Вряд ли кто-либо из живущих видел такой. Это заклинание было его открытием. И тайной. Сюрприз федератам. Думаете, поймали? Все заблокировали? Ха! Жаль только, что пришлось использовать этот портал так рано. Он только начал с ним экспериментировать.

Сфера опять мерцала, сообщая о возобновившейся магической активности. Мужчина не обратил на нее никакого внимания. Он и без всякой сферы это чувствовал. Федераты, видимо, уже в замке. Надо торопиться.

Мужчина присел у двери, вычерчивая пентаграмму. Еще одно его недавнее изобретение, еще один сюрприз. На прощание — громко хлопнуть дверью! Мужчина улыбнулся. Да уж, он постарается, чтобы эта дверь хлопнула как можно громче. Крыса тогда разнесла ему пол-лаборатории, а что будет сейчас…

Когда пентаграмма была готова, мужчина переключил свое внимание на парализованную заклинанием женщину. Его ближайшая помощница, секретарь, любовница. А также шпион, подосланный к нему имперским правительством. А не взять ли ее с собой? Мысль мелькнула и исчезла, не вызвав в душе никакого отклика. Руки уверенно продолжали свою работу. Босые ноги женщины поместить в центр пентаграммы, серебряными кинжалами пронзить горло, сердце, печень. Два штыря в ладони.

Из коридора уже явственно доносились крики, звон оружия, но мужчина потратил еще мгновение, внимательно оглядев приколотую к двери женщину. Все в порядке. Из-под кинжалов не выступило ни капли крови. И вряд ли выступит. Женщина будет жива, пока ее ноги внутри пентаграммы. А потом… Потом кровь выступить просто не успеет.

Мужчина не удержался и взглянул женщине в глаза. Что это? Страх, ненависть? Может быть, это она — предатель? Мужчина хмыкнул. Все эти вопросы теперь представляли чисто академический интерес.

Но пора уходить. Мужчина нацепил меч, взял фляжку. Подхватил мешочек с золотом. С сожалением глянул на полки, заставленные магическими артефактами. Жаль, что этот портал не пропускает ничего магического. И шагнул в неизвестность…

Ноги женщины разорвали ограждающее плетение пентаграммы, и клубившаяся внутри смесь из жизненной энергии и магической силы устремилась наружу. В комнате словно вспыхнуло второе солнце. Колдун вдруг увидел, как под потоками ослепительного, пронизывающего света тает плоть на его протянутой вперед руке, обнажая кости, но удивиться он уже не успел. Волна плавящего камни жара рванулась из лаборатории, сметая и сжигая все на своем пути…

Замок-резиденция Крайта фон Штаха, Главного имперского колдуна Центральной армии, перестал существовать.

* * *

К двери в лабораторию нападавшие подошли осторожно, двумя группами с разных сторон. Перед дверью остановились, опасаясь ловушки. Они ясно чувствовали заклинания невероятной силы, недавно сотворенные здесь, но что это были за заклинания, определить не могли. Пока что Главный колдун никак не проявил себя, ничем не оправдал своей грозной славы. Если бы не эти заклинания, можно было бы подумать, что его вообще нет в замке.

Посовещавшись, колдуны попытались прощупать лабораторию астральным взглядом, но это ничего не дало. Невозможно даже было сказать, есть ли внутри кто-нибудь живой. И это было очень странно.

Наконец они решились. Один из колдунов, прикрываемый всеми остальными, толкнул дверь.

* * *

Крайт фон Штах, теперь уже бывший Главный колдун Центральной армии Империи, смотрел на огонь весело потрескивающего костра. Смотрел и не видел. Пляшущее пламя гипнотизировало, завораживало, манило за собой. Обещало и дурманило. Возьми меня, владей. Обрети через меня силы, и дай сил мне. Рушь, уничтожай! Греющее и ласкающее, а на самом деле беспощадное и убийственное. Пламя…

Колдун вздрогнул. Что это с ним? Да, рассказать бы это служителям Яхива, вот бы позабавились! Обожали они такие веши. А имперской канцелярии сразу на стол докладная — так и так, такой-то подвержен тому-то и тому-то, возможности манипулировать — такие-то и такие-то, благонадежность — уровень такой-то. Заурядные доносчики, шпики. Пользы от них — как от козла молока, да и от их Яхива тоже. Демон, видишь ли, аж седьмого круга, а ни вызвать его, ни помочь заставить. Потому что, видишь ли, внутренний, не обозначаемый. На фронт бы их, дармоедов!

Крайт фон Штах подбросил в костер еще несколько лап валежника. В темное небо взвились искры, на секунду осветив темный строй сосен, обступивших поляну. Колдун бросил осторожный взгляд на отступившие под покров деревьев тени, хотя и знал, что еще рано. Скоро, очень скоро у него будут гости, но еще не сейчас. Они еще в пути, идут, продираясь сквозь чащобу, привлеченные отблесками его костра. А пока надо просто ждать.

Крайт снова уставился на огонь. Ждать. Отвратительное слово. А смысл еще отвратительней. Ждать — тратить время. Подгонять его, — торопить. И оно послушно идет все быстрее и быстрее. А сколько его еще осталось? И что тебя ждет? Ты чего-то ждешь, тебя что-то ждет. Что?

Было не холодно, но Крайт поежился. Что это за отряд, кто эти идущие сюда люди? Магов среди них вроде нет. Но кто они? Кого послал ему демон судьбы Фатум? Зачем забросил его в эти безлюдные горы? Наверное, стоило прихватить кого-нибудь из своих людей из обреченного замка. Например, Кейру. Почему он ее не взял? Для ловушки можно было бы использовать и кого-нибудь другого. "Бум!", правда, получился бы поменьше, но его все равно хватило бы. Потому что она была предателем? Ну, это еще неизвестно. Могла быть, а могла и не быть. И зачем тогда она пыталась удержать защиту на замке? Прикидывалась? Не потеряй она сознание, ему было бы значительно труднее ее парализовать. Одним заклинаньицем дело бы не обошлось… Ну или, на худой конец, с десяток солдат стражи. Прекрасно обученных, вооруженных и преданных. Насколько бы он сейчас себя спокойней чувствовал.

Но он же не знал, что этот портал вел в другой мир. А что он знал? Что портал безопасен для живых. Животные, отправленные сквозь него, возвращались невредимыми. И все. Да даже если бы портал оставил его в родном мире, еще не известно, куда бы он его закинул. Например, к врагам. И десяток воинов уж никак бы не помешал.

Все, хватит! Что сделано, то сделано. Он сам не последний колдун, и даже один и без артефактов кое-чего стоит. Конечно, связь с демонами здесь ощущалась куда слабее, можно сказать, почти не ощущалась, но он и не жрец, чтобы полностью от нее зависеть. Он и раньше-то на демонов сильно не полагался. Так что сила у него осталась. Уменьшилась, конечно, но осталась. А главное даже не сила. Главное — ум и мастерство. И осторожность. Пока надо быть осторожным, очень осторожным. Выяснить все про этот мир, разведать, что здесь и как, и лишь потом действовать. А Империя… Ну, раньше когда-то без него обходилась и теперь обойдется. Положение у нее, конечно, тяжелое, но не безнадежное. А он, так сказать, вышел в отставку. Может, еще и вернется: интересно же, кто это его федератам скормить хотел. А пока он на себя немного поработает. Глядишь, может, и у него получится, ну, не империю, так королевство, скажем, какое себе слепить. А что? Король Крайт — звучит. Новый мир, новые возможности. Жизнь, так сказать, с чистого листа. Правильно! Именно поэтому он никого с собой и не взял. Его подсознание знало, чего он хочет, оно им руководило в те последние минуты. Оставить все, что было, в прошлом и начать с нуля. Без долгов и обязательств. Свободным.

Свобода! Крайт даже рассмеялся, но тут же замолчал, устыдившись хриплых звуков, вырвавшихся у него из горла. Да, разучился он смеяться. Когда он последний раз смеялся? А когда он был свободен? Всю свою жизнь, сколько Крайт себя помнил, он был должен. Должен был таскать помои и мыть полы, должен был обихаживать этого грязного старикашку Гойфра и ублажать расплывшуюся и провонявшую салом развратницу-кухарку. Потом должен был зубрить генеалогию царственного дегенерата и рвать для него живот на фронте. Потом, уже став Крайтом фон Штахом, а не Крайтом Ублюдком или в лучшем случае Крайтом Безродным, унижаться перед этим самым дегенератом и его слащавыми фаворитами, льстить и терпеть презрительные взгляды напыщенных аристократов, все достоинства которых ограничивались их происхождением. Выполнять идиотские приказы. И вот теперь он ничего не должен! Он может делать только то, что сам хочет. Он свободен!

Крайт снова засмеялся, на этот раз не останавливая себя. Кому какое дело? Он хочет смеяться, и никто ему не указ. Он будет делать то, что ему нравится. Крайт зашелся хохотом.

Наконец он успокоился. Смахнул набежавшую слезу. Давно ему не было так хорошо. Но дело — в первую очередь. Крайт вслушался. Отряд был уже близко. Двенадцать человек. И у них с собой какой-то слабый артефакт. Ну что ж, пора встречать гостей. Крайт постарался принять как можно более расслабленную позу.

Отряд подошел совершенно бесшумно. Так же бесшумно рассредоточился, окружил поляну. Не треснул сучок, не шелохнулась ветка. Однако Крайт их чувствовал. Чувствовал, что они здесь, вокруг него. Чувствовал направленные в него копья. И вот это было неправильно. Он — одинокий безобидный путник. Откуда же эта напряженность, настороженность? Почему они так подозрительны? Их копья ему не страшны, справиться с ними ему особых проблем бы не составило, но они-то об этом не знают. С другой стороны, преждевременно вызывать к себе излишний интерес этого неизведанного мира ему совершенно не хотелось, так что лучше сейчас было обойтись без осложнений.

Крайт вслушался. Артефакт… Настроенный на него примитивный навигатор. А он-то радовался, что отряд шел прямо на него. За ним! Да, его появление в этом мире привлекло-таки чье-то внимание.

Колдун распространял волны дружелюбия и безопасности и напряженно думал. Ладно, можно и встретиться с этим заинтересовавшимся, раз уж так сложилось. Может, удастся его как-то использовать. Все равно пока ничего лучше предложить было нельзя. Не всю же жизнь ему в этих лесах слоняться. Но, Высший круг его побери, он совершенно забыл, как быть простым человеком! Он явственно увидел в умах людей котелок с дымящимся варевом, заплечный мешок. Одинокий человек в лесу — без снаряжения, без еды. Естественно, они теперь предполагают засаду, и его воспринимают в качестве приманки.

"Странный, — внушал Крайт осторожно, стараясь не вызвать возмущений в магических потоках, — ну и что? Вы такие сильные, а этот странный — вполне безобидный. Вы великие охотники, следопыты, посмотрите. Никаких признаков засады, других людей. Вы сильные, вы ловкие, вы всегда с ним справитесь! Совершенно нечего бояться"

В конце концов внушение, похоже, принесло свои плоды. Напряжение ощутимо спало, из тени деревьев, угрожающе подняв копья, выступила группа людей. Крайт аж зубами скрипнул от разочарования. Дикари! Грязные, обмотанные шкурами дикари! Ну и подсунул же ему… Крайт не дал себе додумать. Нечего Фатума гневить. Что есть, то есть. Слава Фатуму, хоть такие. А то бы вообще никаких не было, безлюдным мир оказался бы. И стал бы он суперотшельником. От такой перспективы Крайта передернуло.

Дикари медленно подходили, что-то рыча и потрясая копьями. Две трети отряда по-прежнему скрывалось в лесу. Крайт нацепил на лицо маску удивленного и благожелательного выражения. Один из дикарей, видимо главный, выдвинулся вперед и пролаял что-то Крайту. Крайт излучал доброжелательность. Вожак придвинулся еще ближе и, ткнув копьем с кремневым наконечником в подбородок, заставил Крайта встать. Крайт по-прежнему улыбался, но внутри все вскипело. Красной волной взвилась ярость, грозя смыть всю осторожность, выплеснуться смертоносным вихрем. Его, одного из величайших колдунов Империи, какой-то дикарь тычет жалкой деревяшкой! Руки сами уже складывались в нужное плетение. Сейчас эти дикари свечками вспыхнут! Крайт до боли сжал зубы. Надо терпеть. Надо терпеть. Роль надо сыграть до конца. Он еще отыграется, научит их уважению. Но не сейчас.

Видимо, дикарь почувствовал его ярость, потому что отскочил и замахнулся копьем. Крайт стоял.

Дикарь удовлетворенно ухмыльнулся и прокашлял что-то своим товарищам. Те засмеялись.

— Я тебя запомню, — сладко улыбаясь, проговорил Крайт. — Я вас всех запомню И все припомню.

Вожак забрал у Крайта меч, осмотрел лезвие, восхищенно поцокал языком. Рявкнул на сбежавшихся посмотреть остальных дикарей. Нацепил на себя. У Крайта отлегло от сердца. Он успел увидеть меч самого вожака, который тот передал громадных размеров дикарю с лицом идиота. Меч был стальной. Качество, конечно, значительно хуже, чем у меча Крайта, но все же. Значит, не все так безнадежно. Значит, где-то есть и цивилизация.

Дикари осмотрели всю поляну, но ничего, кроме фляжки, также доставшейся вожаку, не нашли. Вышли остальные, прятавшиеся в лесу. Крайт снова изобразил удивление, но это уже никого не интересовало. Дикари устраивались на ночлег.

На следующий день отряд двинулся обратно. Крайт непрерывно улыбался и скрипел зубами. Он не был пленником в полном смысле этого слова, его никто не связывал, и дикари всегда выражали готовность поделиться с ним тем, что ели сами. Однако при любой попытке отдалиться от отряда рядом постоянно появлялся дикарь, недвусмысленно показывающий, что лучше вернуться и идти с отрядом. Это полностью совпадало с намерениями Крайта, но ограничение его свободы какими-то несчастными примитивными дикарями приводило его в ярость. И уж совершенно его бесило проявляемое ими снисходительное к нему отношение. В их представлении он был кем-то вроде блаженного. Он прекрасно понимал, что это является результатом его собственного поведения. Вечно улыбается, молчит, камешки какие-то подбирает. Блаженный и есть. Ему такое отношение было даже на руку, но он ничего не мог с собой поделать. Снисхождение к нему, перед которым трепетали целые государства! И от кого!

* * *

На пятый день они дошли. Выглядело поселение дикарей именно так, как Крайт его себе и представлял. Группа бревенчатых хижин теснилась в огражденном частоколом пространстве. В грязи между домами возились тощие собаки, голенастые куры и голые дети. Вонь…

Дикари провели Крайта куда-то вглубь селения, на довольно обширную утоптанную площадку, ткнули пальцем — "стой здесь". По бокам пристроились двое с копьями и мечами, остальные куда-то ушли. Крайт огляделся. В центре площадки находился здоровенный, размером со стол, камень, чуть дальше — деревянный постамент. Видимо, предполагалась какая-то церемония. Что ж, придется подождать.

Постепенно площадь заполнялась людьми. Дикари подходили небольшими группами, настороженно поглядывали на Крайта, о чем-то перешептывались. На помост поднялся могучий пожилой дикарь, укутанный в шкуры, мрачно посмотрел на Крайта. Наверное, вождь. Крайт улыбнулся, помахал рукой. Вождь отвернулся.

Церемония все никак не начиналась. К камню подвели еще одного человека. Изящный, с невероятно правильными чертами лица. Огромные, в пол-лица глаза, очень бледная кожа. Явно ночной житель, он болезненно жмурился, выставленный на яркий солнечный свет. Крайт вспомнил. Нет, не человек Натуанин. Надо же! Легендарная раса жителей подземных туннелей и пещер, натуане вымерли в мире Крайта задолго до его рождения. Не без помощи людей, конечно. А здесь, значит, еще существуют.

Руки натуанина были связаны за спиной. Крайт усмехнулся. Видимо, натуанина дикари опасались значительно больше, чем его. Что ж, скоро они поймут свою ошибку.

Люди, заполнявшие площадь, вдруг засуетились, подались в стороны, освобождая проход. Крайт подобрался. Представление начиналось.

На площадь вышел шаман. В раскрашенной оскалившейся маске, изображавшей невесть какую жуть, обвешанный амулетами и побрякушками, шаман, приплясывая и подскакивая, подошел к камню, склонился. Выпрямился, простер руки и вдруг подпрыгнул и закружился вокруг камня в каком-то сумасшедшем танце. Люди заголосили.

Шаман лупил по бубну и что-то кричал. Побрякушки звенели. Люди подвывали. Шаман бросал слабенькие заклинания, еще больше заводя публику. Крайт от скуки считал намотанные шаманом круги вокруг камня.

Наконец после семнадцатого круга шаман издал особенно душераздирающий вопль и замер. Публика повалилась на колени. Шаман постоял, оглядывая людей, затем перевел взгляд на пленников. Натуанина шаман удостоил лишь беглого взгляда, Крайта же рассматривал с минуту. Крайт безмятежно улыбался. Шаман кивнул вроде как самому себе, танцующей походкой подошел к вождю и что-то сказал. Вождь покачал головой. Шаман заспорил, тыча пальцем в Крайта и в камень. Вождь не соглашался. Шаман не выдержал и подкрепил свои доводы примитивным заклинанием подчинения. Вождь сдался.

Крайт по-прежнему улыбался. Он уже видел все, что необходимо, но вмешиваться пока не торопился. Спектакль его забавлял, и он решил досмотреть его до конца.

Шаман что-то выкрикнул. Два дикаря подхватили задергавшегося натуанина и распластали его на камне. Шаман склонился над натуанином, блеснул черной искрой обсидиановый нож. Натуанин заверещал и тут же захрипел, забулькал. Тело судорожно выгнулось и опало.

— Хо! — Шаман поднял над головой руку с еще бьющимся сердцем.

— Хо! — И на сознание Крайта обрушился удар.

Крайт выжидал до последнего. Он смотрел. И видел. И видел он не только забрызганные кровью руки шамана. Он видел, как шаман пьет силу поверженного натуанина. Накапливает ее, превращая в кувалду, которая должна смять, расплющить, уничтожить сознание Крайта, превратить его в покорного зомби. Но как же грубо и примитивно шаман это делал! Сила текла у него сквозь пальцы, уходила, шаману удавалось удержать не больше десятой ее части. И все же удар был силен. Потенциал натуанина был на удивление велик, и Крайт не сомневался, что, используй он натуанина вместо Кейры, его бывшей секретарши, мощность ловушки была бы не меньше.

Крайт спокойно ждал опускающуюся кувалду и лишь в последний момент, когда, казалось, его ничто уже не спасет, мягко и плавно сдвинулся, одновременно чуть-чуть смещая направление несущейся в него силы. Удар скользнул по сознанию и ушел мимо, не причинив Крайту никакого вреда.

Шамана сотрясла отдача. Пользуясь его мгновенным замешательством, Крайт тут же ударил сам. Его заклинание не крушило и не сметало. Тонкой струйкой скользнуло оно между грубыми глыбами защитных наговоров шамана и въелось в его волю, уничтожая личность изнутри. Шаман зашатался.

Выкрик. Какое-то движение сзади. Крайт, не глядя, отмахнулся. Сзади зашипело.

Заклинание закончило работу. Шаман пустыми глазами смотрел на Крайта. Он больше не был опасен. Полезен, к сожалению, тоже. Ну что поделаешь? Крайт обернулся. Кажется, он немного перебрал. Полоса разлагающихся тел тянулась аж до самых домов. Но как же приятно было снова стать самим собой, ощутить силу!

Ближе всех, растворяясь в зеленую пузырящуюся жижу, лежал тот, с признаками идиотизма. Но не сам же он решил напасть. Крайт готов был поклясться, что крикнул, послав дебила в атаку, вожак приведшего его отряда. Ладно, все зачтется.

— Гунга! — Крайт ударил себя кулаком в грудь, — Гунга!

Драматический финал. Явление бога своему народу. На краю сознания что-то недовольно заворочалось.

— Гунга! — Крайт надеялся, что не сильно перевирает подсмотренное в памяти шамана имя.

Дикари повалились в пыль. Они больше не видели Крайта. В центре площади стоял их бог, их Великий Гунга. В точности такой, каким рисовался он их воображению. Грозный, могучий. И весьма недовольный.

— Узрейте меня, несчастные, узрейте, — пророкотал Гунга, воздев громадные кулаки в небо, метая очами молнии, — и падите ниц, ибо велик гнев мой!

Возлюбленный народ мой, вы свернули с пути истинного, поддавшись ложным пророкам и проповедникам, пренебрегли святынями и заветами моими. Не вняли предостережениям моим, отвергли дары мои! И страшен гнев мой! Да, страшен гнев мой, но сердце скорбит. — Молнии в глазах Гунги окрасились в красный цвет, кулаки разжались. — Ибо любви оно полно, любви к вам, избранному народу моему, который первым стоит среди равных. И всегда простить готово тех, что хотят покаяться и вернуться ко мне. Выйти из тлена заблуждений, очиститься от скверны, в которой нахожу я вас, и идти с именем моим на устах и в сердце!

Крайт смахнул со лба капельки пота. Сил это представление отнимало довольно много. И шли они отнюдь не на создание утонченных иллюзий.

В астрале грохотали, кувыркаясь, сталкиваясь, наезжая друг на друга, обломки грубых мощных заклятий. Шум от этого стоял такой, что зубы сводило, и Крайт очень надеялся, что устроенный им тарарам укроет от любопытных глаз изящные плетения его истинных заклинаний.

— И вопрошу я вас, во плоти явившись. — Гунга простер руки над дикарями. Дабы спасти тех, кого спасти возможно, готовы ли вы? Способны ли? Покаяться, отринув гордыни грех, дабы поднял я вас к свету и величию, вознес над всеми в мире этом? Принять мессию моего, коего послал я вам в бесконечной милости своей? Ибо шанс это ваш последний, и не будет прощения моего больше, и ужасна кара будет отступникам!

Крайт глянул по сторонам Результат вполне удовлетворительный. Дикари бились в пыли, подвывая в экстазе и ужасе. Лишь шаман по-прежнему стоял как изваяние, бессмысленно пялясь в пространство. Можно заканчивать.

— Так примите же его, и следуйте слову его! — И Гунга исчез, оставив посреди площади Крайта, своего мессию и пророка.

Выдох, сдавленный стон пронесся над площадью, сменившись тишиной. Сотни глаз теперь были обращены на Крайта, восторженных, ждущих.

Крайт спихнул ногой тело натуанина с камня, поискал глазами злосчастного вожака. Толпа под его взглядом дрогнула, подалась назад. Вожака видно не было. Ну ладно.

Крайт схватил несопротивляющегося шамана, швырнул на камень. Рванул скрюченным пальцем по его груди. Шаман закричал. По толпе опять прошел полу стон-полувсхлип. Что, такого не ожидали? Из разверзнутой грудины хлестнула кровь. Крайт наклонился, крутанул рукой. Веер красных брызг. Вот! Так же, как сам шаман пять минут назад, Крайт стоял, выставив напоказ бьющееся сердце. Шаман кричал. Заплакал ребенок и тут же замолчал под рукой матери.

— Гунга! — выкрикнул Крайт в толпу, — Гунга!

Крайт вдруг почувствовал, как к лежащему на камне шаману тянется что-то холодное, липкое. Ну нет, кормить просто так неизвестно что он не собирается.

— Гунга! — Крайт рубанул по жадным щупальцам, отталкивая их назад, вниз, в ту тьму, откуда они появились, и тут же понял, какую сделал глупость. Глухо ощущаемое им недовольство вспыхнуло волной гнева и ненависти, рванулось вверх, к Крайту, затопляя все темной силой, и на сознание Крайта вдруг навалилась все увеличивающаяся тяжесть, плюща, сметая все возводимые Крайтом барьеры, а давление все росло, росло. Окружающий мир стремительно терял очертания, и Крайт увидел себя вращающимся в черном водовороте, пронизанном красными вспышками, и он был каждой из этих вспышек, растягивающихся на вечность, наполняющих его тело непереносимой болью…

И вдруг все кончилось. Он по-прежнему стоял в центре площади, окруженный дикарями, ошеломленный, выжатый. И лишь неприятный след в голове, словно слизняк прополз.

— Гунга, — автоматически выдохнул Крайт. И тут толпа колыхнулась, загудела.

— Гунга, хабе Гунга! — Сначала всего несколько голосов, но к ним присоединяются все новые и новые, и вот уже гремит на площади: — Хабе Гунга! Хабе уна Гунга!

Крайт встряхнулся. Разобраться, что с ним произошло, можно и потом, позже. А сейчас надо заканчивать с дикарями.

— Тихо! — Крайт не кричал, но голос его перекрыл рев толпы. — Молчать. Сейчас я вам покажу Гунгу! — Крайт ухмыльнулся, поднес сердце ко рту и откусил кусок. Звенящая тишина. Лишь хрип шамана, которому Крайт не давал умереть. Крайт медленно прожевал кусок и проглотил. Повернулся к вождю.

— Теперь ты.

Вождь побледнел. Что именно сказал Крайт, он не знал, но смысл понял.

— Ну! — В голосе Крайта зазвучала угроза.

Вождь нерешительно посмотрел по сторонам, глянул на шамана. Шагнул вперед, с поклоном принял сердце. Откусил. Передал рядом стоящему воину. Тот тоже откусил и передал следующему. Крайт осклабился. Дело сделано. Теперь они его и душой, и телом.

* * *

Первожрец демона войны и огня Фобса, преподобный Зейенгольц, сидел в ожидании аудиенции у Императора на резной, ужасно неудобной скамье и мрачно смотрел на висящий напротив гобелен. Гобелен изображал коронацию Гирха Первого и, таким образом, запечатлел исторический момент создания Империи. Насколько помнил Зейенгольц, корону на этого, без сомнения, достойнейшего человека возложил герцог Кивский, казненный позже за измену. Этот прозаический факт, естественно, был творчески переосмыслен художником. В результате корона Гирху Первому вручалась непосредственно демонами Высшего крута, в полном составе материализовавшимися по такому случаю и с глубочайшим удовлетворением взирающими на его преисполненное благородного мужества чело. Одна рука первого Императора была простерта к демонам, а другая разила расположенные на заднем плане орды врагов, иллюстрируя, судя по безмятежному выражению лица Императора, тот самый случай, когда правая рука не ведает, что творит левая.

Перед глазами первожреца закружились черные точки — первый признак утомления, и Зейенгольц раздраженно сомкнул веки. Регенерация прошла успешно, он уже видел, но новые глаза все еще быстро уставали, порождая световые зайчики и пронзительную головную боль. Но до чего же идиотский гобелен! Эх, отдали бы ему этого горе-художника, он бы ему показал демонов…

Первожрец глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Дался ему этот гобелен. Мало ли он за свою жизнь всякой глупости повидал! И вообще, дело совсем не в каком-то дурацком гобелене. Крайт, этот мерзавец Крайт… А какая была операция, какая задумка! Заманить федератов в ловушку, прихлопнув заодно и Крайта, его главного врага и соперника, лидера партии военных, приобретавшей в последнее время уж слишком большое влияние. Сколько сил вложено, средств! Сколько агентов пришлось сдать федератам, чтобы они поверили его человечку! И что в результате? Хотя Крайта и удалось уничтожить, но в остальном!.. Полный провал, чуть не приведший к полному разгрому Империи. Громадная брешь в обороне, ужасающие потери… Его лучшие люди! К счастью, федераты к такому повороту оказались не готовы, да и им самим тоже досталось. И тем не менее остановить их наступление и восстановить фронт стоило невероятных усилий. Правда, не ему. Что опять же только усилило военных…

— Прошу вас, Император ждет.

Зейенгольц открыл глаза и с неприязнью посмотрел на нового секретаря Императора. Пристрастия его Величества не менялись. Очередной смазливый мальчик.

Первожрец поднялся, подбираясь. Его будущее, его жизнь зависели от этой аудиенции. Что успели наговорить о нем враги? Знает ли Император о его истинной роли в произошедшем? Если бы только он мог встретиться с Императором раньше, сразу после инцидента… Но он не мог. Он лечился. Забыть об этом, забыть… Зейенгольц, склонившись в поклоне, шагнул в открытую секретарем дверь.

— А, дорогой наш жрец1 Как поживаешь? Мы слышали, не очень? Немного поджарился, а?

Император хрипло захихикал. Первожрец выпрямился, пытаясь удержать на лице улыбку. Демоны кругов, но как же это было тяжело! Воспоминания разом нахлынули на Зейенгольца, и с ними страх, животный ужас, который Зейенгольц пытался забыть, выкинуть из памяти. Его люди уже в замке, все идет хорошо, и вдруг вспышка, пронизывающий свет, и огонь, кругом огонь… Воздух горит, все горит, и он горит, горит… Бежать… Эти крики… Человеческое существо не может издавать таких звуков. Он тогда успел отскочить, ввалился, обгорелый и ослепший, в ближайший храм, а остальные… Его люди, они так там и остались. Сгорели. Проклятый Крайт!

— Ну ничего, тебе даже идет. С этой розовенькой кожей, прям младенец! Император снова хихикнул. — Мы тебе титул присвоим: будешь Зейенгольц Поджаренный! Или Младенец? Что предпочитаешь? Секретарь!

Зейенгольц, не в сил ах с правиться с собой, снова склонился в поклоне, чтобы скрыть от Императора исказившую лицо гримасу.

Вошел секретарь, встал рядом с Императором.

— Пиши. Присвоить первожрецу Зейенгольцу титул «Поджаренный». Как там велеть изволим?

— Высочайше повелеть соизволяем, — подсказал секретарь.

— Ты ж мой умница! — Император по-хозяйски полуобнял секретаря и поцеловал в щеку. — Ну как, доволен? — Император повернулся к Зейенгольцу.

Первожрец смотрел на сморщенное сероватое лицо Императора, на скатавшиеся шарики пудры и чувствовал, как каменеет лицо.

— Ладно, ладно, я пошутил. — Император томно махнул секретарю, отпуская. Не сердись. Но ведь забавно же, правда? Какой переполох этот фон Штах устроил, а? Фон Кип еле успел со своей бригадой. — Император помолчал. — Кстати, фон Штах, оказывается, жив.

Зейенголыгу вдруг стало не хватать воздуха. Первожрец зашатался и, чтобы не упасть, схватился за столешницу.

— Мне было сообщение, — продолжал Император, не замечая состояния первожреца. — Демоны не знают, где он, но он жив. Надо его найти. Колдуны, умеющие делать такие взрывы, нам пригодятся.

Зейенгольц судорожно сглотнул. Способность получать сообщения напрямую от демонов наследовалась императорами от Гирха Первого и была, пожалуй, единственной причиной, по которой Гирхиды до сих пор оставались императорами. Зейенгольц тоже почти сразу после инцидента, несмотря на слабость, пытался узнать у Фобса, что же тогда произошло, но Фобе не ответил. Что еще сообщили Императору демоны?

— Что с тобой? — Император наконец обратил внимание на Зейенгольца. — Ты что, не рад?

Первожрец взял себя в руки. Если бы Император что-то знал, голова Зейенгольца уже торчала бы на колу на площади, а то и чего-нибудь похуже. Значит, Император не знает. Надо, чтобы так и не узнал. Не допустить возвращения Крайта. Его враг жив, но это поправимо. Надо только, чтобы поиски поручили ему. А уж он найдет. Терпения ему не занимать.

— Простите, ваше Величество, я еще не до конца оправился. Но я очень рад. Крайт фон Штах — выдающийся военачальник и колдун. И мой лучший друг, к которому я всегда относился с трепетной любовью.

— Да? — Император поднял брови. — Что-то мы раньше этой любви не замечали.

— Нам приходилось ее скрывать, ваше Величество. Вы же знаете, дружба между человеком светским и жрецом не нашла бы понимания, была бы неверно истолкована.

— Понимаем, понимаем, — протянул Император. — Вынуждены признать, что между военными и жречеством действительно нет согласия, что нас очень расстраивает. Ведь одно дело делаем, так нет, постоянно какие-то интриги. Ваша дружба послужила бы прекрасным примером.

— И поэтому, ваше Величество, — Зейенгольц поклонился, — смею обратиться к вам с нижайшей просьбой. Не будет ли дозволено мне взять на себя поиски этого замечательного человека?

— Дозволяем. — Император благосклонно кивнул. — Это послужит доказательством искренности твоих намерений, закроет рты злопыхателям. Представляешь, Зейенгольц, и про тебя тут уже всякое… Тот же фон Киц все намекает, что странно, мол, что наши войска пострадали больше, чем федераты, и что ты там как-то оказался.

— Это подлая ложь, — твердо сказал Зейенгольц. — Я спешил на помощь к другу. Но не успел. К великому моему сожалению.

— Что ж, иди, Зейенгольц. — Император улыбался. — Закончи свое лечение и только после этого начинай поиски Крайта. Помни, ты нам так же дорог, как и фон Штах, и мы не хотим лишиться еще и первожреца.

Кланяясь, Зейенгольц направился к двери.

— Да, кстати, — Император благожелательно улыбался. — У нас для тебя хорошая новость. Фон Киц нашел твоего помощника, как его, Фавра, кажется. Он без сознания, но фон Киц утверждает, что он выздоровеет.

Что-то холодное дохнуло в затылок первожреца, обессиливающими ручейками растеклось по жилам. Все. Тот самый кол на площади. Фавр стоял рядом с ним, наблюдая за взятием замка фон Штаха, и как только он сможет говорить, Зейенгольцу конец. Уж фон Киц своего не упустит.

Зейенгольц осторожно закрыл дверь и выпрямился. Что делать? Убить Фавра? Но фон Киц не вчера родился, и Фавра, наверное, охраняют так, словно он сокровищница Империи. Бежать? Куда? — И тут в голове Зейенгольца мелькнула мысль настолько дикая и невозможная, настолько опасная, что первожреца даже передернуло от страха. Забыть, выкинуть, выкинуть из головы. И все же…

Зейенгольц шел к выходу из дворца и новым взглядом смотрел на хорошо знакомые коридоры и залы. Чем дальше, тем больше ему нравилась эта идея. Действительно, почему бы нет? Прямая связь с Демонами — сильнейшее оружие, но им надо еще уметь пользоваться. А Император… Ничего в нем не осталось от его грозного предка. Не пора ли его поменять? А лучшей кандидатуры на замену, чем он сам, первожрец не видел.

* * *

Прозвучала команда. Прикрывшись большими прямоугольными щитами, два ощетинившихся копьями отряда двинулись друг на друга. Все шло нормально, почти так, как надо. — Воины держали строй, над отрядами замерцало розоватое сияние. Да, Малышей еще учить и учить. Никаких видимых эффектов появляться не должно.

Расстояние между отрядами быстро сокращалось. Сейчас, еще немного, и они сойдутся, с треском, грохотом, единые, словно два громадных существа. И тут, когда между первыми шеренгами оставалось не более десяти шагов, раздался вопль. Потом еще один. И еще. Воины один за другим рванулись вперед, ломая строй, расталкивая впередистоящих, разваливая фаланги изнутри.

— Куда? Назад! В строй! — Крайт заметил, что от раздражения кричит на хаангнуа, официальном языке Империи, и перешел на гати. — В строй!

Никакого эффекта. На землю летели щиты, копья, слишком длинные, по мнению воинов, и два вопящих человеческих потока, не имеющих уже ничего общего с той устрашающей монолитностью, которая присутствовала еще минуту назад, столкнулись, перемешались, закрутились беспорядочными схватками.

— Строиться! Строиться!

Кен, средний сын вождя, пожал плечами, повернулся к Крайту:

— Я сейчас, — блеснул улыбкой и энергично зашагал с холма вниз, к неуправляемой толпе, из которой Крайт пытался сделать солдат.

Крайт с отвращением сплюнул и снова сел на валун. Бесполезно. Все бесполезно. Вот уже пять месяцев, как он здесь, пять месяцев, как он пытается чему-то научить дикарей, и никакого толку. Каждый раз одно и то же.

Крайт посмотрел вниз, на всеобщую свалку, в которой то там, то здесь мелькала голова раздающего направо и налево зуботычины и пинки Кена, и снова сплюнул. У него даже злиться сил не было. Бесполезно. Солдат из этих дикарей не сделаешь. А где взять других? Наемники денег стоят…

Подошел Фрин, пятнадцатилетний командир Малышей, увидел лицо Крайта, вытянулся:

— Что-то не так? Крайт вздохнул:

— Нормально, Фрин, у вас все нормально. Скажи Малышам: сегодня отдых.

— Но мы не устали…

— Иди, Фрин. У меня отдых. А Малышам передай благодарность.

— Но завтра…

— Фрин, кру-угом! Шагом марш!

Крайт посмотрел на недовольно вздернутые плечи уходящего командира колдунов. О, демоны, какие колдуны! Дети! Фрин, пятнадцатилетний, был среди них самым старшим. За что, собственно, и стал командиром. Магические его данные были весьма посредственными. Но не ставить же главным десятилетнего Хива.

Крайт нехотя улыбнулся. Малыши. Единственное исключение из общей беспросветности. Крайт вспомнил собственное приятное изумление, которое он испытал, отбирая магически одаренных детей. Их количество у дикарей оказалось на удивление высоким. Трое обещавших стать весьма сильными колдунами и восемь средних. Даже сейчас они уже кое-что могли, а когда он их закончит учить…

Крайт пожевал травинку. Малыши учились быстро и с удовольствием. Им, конечно, тоже хотелось помахать железками, но в патологию это желание не переходило. Да, это могло сработать.

— Легионы построены! — Рядом стоял Кен. Почти не запыхался. Над бровью свежая ссадина, но улыбается. Крайт почувствовал, как внутри снова поднимается раздражение:

— Легионы! Одно название. Шваль, а не легионы!

Кен молчал.

— Даже строя выдержать не могут!

— Они так привыкли. Так принято. Каждый первым хочет встретить врага, проявить доблесть. — Кен скорбно сморщился и вдруг хихикнул.

Крайт скривился. Принято, традиции, обычаи. Его уже тошнило от всего этого.

— Метать копья не принято, стрелять из лука не принято, воевать строем не принято! А что принято? На что они вообще годятся?

— Кое на что годятся. Другие рода тоже так воюют.

Крайт внимательно посмотрел на беззаботно улыбающегося Кена. Не прост парень, ох не прост.

— Другие рода? А при чем здесь другие рода?

— Ну, я просто подумал, что вы захотите и им принести свет великого Гунги.

Крайт помолчал. Действительно, он отнюдь не собирался ограничиваться ролью живого божества одного племени дикарей. Род Каменной Собаки, в который он попал, был лишь одним из многих, заселявших предгорья Облачного хребта, и объединить их казалось Крайту вполне естественным и реальным. После чего в принципе можно было бы заняться и расположенным за Пограничным Рубежом Западом с его цивилизацией и всеми ее благами. Однако планами своими Крайт пока ни с кем не делился. А не мелькнуло ли у Кена на лице иронии при упоминании света Гунги?

— Отпусти их — Крайт махнул рукой в сторону выстроившихся отрядов. — А потом возвращайся, поговорим насчет других родов.

Кен вернулся к стоящим кое-как отрядам, прокричал команды. Дикари загалдели. Кен рявкнул. Дикари замолчали и строем зашагали к селению

Крайт встал, задумчиво почесал нос. Кен. Можно сказать, одно из его лучших приобретений. Сокровище. А ведь Крайт чуть его тогда не убил — на камне, вместе с шаманом. Но сообразительный Кен очень вовремя исчез с площади. На следующее утро перед хижиной шамана, которую занял Крайт, обнаружились его меч и фляжка. А Кен пропал. И появился только через неделю, когда Крайту было уже не до него. Он тогда полностью погрузился в изучение гати, языка дикарей. А дальше как-то так вышло, что понятливый, полный энтузиазма Кен стал просто незаменим и вездесущ. Что бы ни затевал Крайт, без Кена не обходилось. Кен организовал для него отбор детей с магическими задатками; джаху Кен, то есть что-то вроде главного воеводы рода, создал Северный и Южный легионы и добился хоть какого-то подобия дисциплины. Северный и Южный — тоже его изобретение. Крайт собирался назвать их Первым и Вторым, но Кен утверждал, что никто из дикарей не захочет быть во Втором легионе, и оказался прав. Кен участвовал в попытке организации кузницы. На этот раз, правда, затея окончилась неудачей, но это уж не Кена вина. Отказывались дикари молотом махать, и все тут. Все те же традиции, демоны их побери. А вот Кену на традиции было наплевать

Крайт медленно двинулся вниз с холма Все так, всем Кен хорош. Но уж больно себе на уме. Говорит, и не поймешь серьезно или издевается? И вечно эта его улыбочка…

Минут через пять его догнал Кен и молча пошел рядом

— Так что ты хотел сказать насчет других родов? — наконец нарушил молчание Крайт

— Я? Ну, просто когда Великий Гунга являлся, он сказал, что мы будем первыми среди равных. Вот я и подумал, — Кен вдруг хихикнул, — что он имеет в виду и другие рода. Мы первые, кто познал его свет, и поэтому должны донести его до других.

— Они не верят в Гунгу?

— Не верят. И, боюсь, не захотят поверить, пока мы им не поможем. Крайт молчал.

— Помимо нашего, — улыбаясь, снова заговорил Кен, — есть три крупных рода. Конечно, еще много мелких, но они не в счет. Они все в союзах с крупными, и, если с крупными справимся, мелкие сами присоединятся.

Крайт молчал.

— Проблема здесь в том, — продолжил Кен после паузы, — что шаманы постоянно следят за другими племенами, и, если отправить воинов против какого-нибудь рода, шаманы это сразу заметят и род будет готов обороняться, а другие тут же нападут на беззащитные из-за ухода воинов селения. Вот. — Кен ловко сломил прутик с куста, махнул им вправо, влево. — Ну, если бы удалось на время укрыть наш род от шаманов, то можно было бы, ну, очень быстро… Мы бы даже без строя и этого розового света обошлись, — Кен покрутил прутиком над головой. — Как думаете, это возможно? Поддержит нас Великий Гунга?

Крайт остановился, попытался поймать взгляд Кена. Кен смотрел на бабочек.

— Это возможно. Но требует подготовки.

Кен улыбался. Затем взглянул на Крайта, и лицо его вдруг стало серьезным, почти суровым.

— Я понимаю. Подготовка нужна. И не только для этого. — Кен опять смотрел на кружащихся бабочек. — Есть еще одна сложность. Внутренняя. — Кен попытался сбить близко подлетевшую бабочку прутиком. — Отец не согласится начать войну.

Повисло молчание. Бабочки все кружились, кружились в своем танце.

— Ну? — не выдержал Крайт.

— Если бы на нас неожиданно напали… Скажем, племя Зеленого Медведя. А вы бы их почему-то не заметили вовремя…

— Допустим, я не замечу. Но почему они вдруг нападут?

— Они нападут, — уверенно сказал Кен.

— Почему?

Кен молча смотрел в землю.

— Кен?! — с нажимом сказал Крайт.

— Ну… — Кен пожевал губу. — Это будут не совсем они. Вы слышали о Безродных? Я там кое-кого знаю. Они изобразят воинов Зеленого Медведя.

Крайт взглянул на Кена почти с восхищением. Он слышал о Безродных. Изгнанные из родов преступники, объединяющиеся в группы, чтобы выжить. Но дело было даже не в том, что у Кена есть знакомые и среди этих отщепенцев. Этот парень, проведший всю свою жизнь среди примитивных дикарей, предлагал ему организовать провокацию — изобретение извращенных умов куда более поздних времен. Далеко пойдет парень. Но всю ли дорогу с ним?

— А чего они хотят за это?

— Они хотят участвовать в войне. Доли в добыче. Женщин. Земли. Я думаю, можно их поселить на земле Зеленых Медведей, когда мы победим.

— Да, когда мы победим. — Крайт хмыкнул. — Хорошо. Зайдешь ко мне, обсудим подробности. — Крайт развернулся и быстро зашагал к деревне.

— Да, кстати. — Крайт резко остановился, повернулся к Кену, снова улыбающемуся, жизнерадостному. — А до этого я хочу, чтобы ты организовал еще один легион. Учебный. Для парней возрастом от четырнадцати до восемнадцати. На лице Кена отразилось непонимание. Крайт вздохнул. — Ростом начиная от вот такого и до воина. Ясно?

Кен радостно закивал.

— Командовать ими будет… — Крайт на секунду задумался, — командовать ими будет Рон.

И Крайт пошел дальше, больше не оглядываясь. Почему он выбрал Рона, третьего и самого младшего сына вождя? Этот женственный, нежный подросток меньше всего подходил на роль командира легиона. Он даже прикрикнуть ни на кого не может. Ведь он же хотел назначить Кена… Или не хотел? Наверное, сработала его годами выработанная привычка не держать все яйца в одной корзинке. В принципе, если постараться, и из Рона можно кое-что сделать… И вождь будет доволен. Может, если Рону представить шанс себя проявить…

* * *

Следующим утром Крайт проснулся невыспавшимся и почти больным. Существо, которое дикари называли Гунгой, снова было голодным.

И голод этот, словно тупая, нудная зубная боль, ввинчивался в голову, давил, давил.

Выяснить, что же тогда произошло на площади, Крайту не составило труда. Даже больше того. Объяснение, можно сказать, вколотили ему в голову этой тягучей, надоедливой болью, не сильной, но не дающей ни на минуту забыть о себе. Подтачивающей, ломающей. И было одно-единственное средство избавиться от нее.

Крайт вспомнил, какой он испытал шок, когда понял, что его связь с демонами разорвана. Это было невозможно, немыслимо. Раз установленная связь сохранялась всю жизнь, и средств избавиться от нее не существовало. Она проникала в тонкое тело, сливалась с ним, и попытка ее разорвать приводила к смерти. Но это существо, чем бы оно ни было, сделало это. Оно уничтожило установившуюся у Крайта связь с демонами и подменило ее другой — с собой. Что также противоречило всем канонам теории связи. Считалось, что обоюдное желание является обязательным для формирования связи.

Боль красным молоточком билась в голове. Существо хотело есть. А значит очередное убийство на камне. Крайт сконцентрировался, стараясь отгородиться от пульсирующей боли, изолировать ее. Забыть о ней, терпеть как можно дольше. Можно было бы, конечно, приказать забить на камне свинью или бычка. Существо согласно было и на животных, хотя явно предпочитало людей. Но уж больно не нравилась Крайту эта насильно навязанная связь, крепнущая с каждой новой жертвой.

Крайт плеснул водой на лицо, протер покрасневшие глаза. Сунул под язык скатанную в шарик траву, притупляющую боль. Может, зря он мучается? Может, этот Гунга не проклятие, а благодетель? Ведь он не только брал. Крайт ясно ощущал готовность этого существа поделиться мощью, тем океаном силы, которым оно обладало. Силы склизкой, затхлой… Единственным ограничением служила лишь крепость связи. Имея такую мощь, Крайт мог бы…

Фон Штах скривился. Нет. Нельзя. Крепче связь, сильней его боль. Он станет просто марионеткой этой твари.

Морщась от солнечного света после полумрака хижины, Крайт вышел наружу. Малыши, игравшие в мослы в его ожидании, тут же бросились строиться. Простучал ногами, вздымая облака пыли, потеющий от старательности Фрин, доложился. Крайт болезненно улыбнулся, махнул рукой — ждите. Поискал глазами Кена. Вчера они просидели до позднего вечера, дополняя и уточняя дальнейшие планы. И Кен, похоже, немедленно приступил к их реализации. Самого Кена видно не было, но результаты его деятельности — кругом. Носились посыльные с ошалелыми физиономиями, стучали топоры, валя деревья для казармы. На площади толпилась группа серьезных подростков. Напротив в тени скучал, недовольно щурясь, Рон.

Крайт скрипнул зубами и зашагал через площадь.

— Рон!

— Да? — Рон поднял взгляд на Крайта, жалобно улыбнулся.

— Не "да, а «я». Встать!

— Что?

— Встать, солдат! — Крайт почувствовал, как поднимается откуда-то из живота бешенство, окончательно стирая следы нудящей боли, омывая мир очищающей злобой.

Рон поднялся, со страхом глядя на Крайта

— Ты командир Учебного легиона, а они, — Крайт показал на подростков на площади, — твои солдаты. Ты знаешь об этом?

— Да, — выдохнул Рон. Лицо его побледнело, но, похоже, не только от страха. Губы подобрались, зрачки — словно черные провалы.

— Ты сидишь в тени, они жарятся на солнцепеке. Что им, то и тебе. А ну-ка бегом к ним.

Рон постоял, глядя на Крайта, потом медленно, нехотя зашагал через площадь.

— Бегом, солдат, я сказал — бегом!

Рон затрусил. Крайт удовлетворенно кивнул про себя. С характером. Будет толк из парнишки.

Крайт двинулся дальше. Кена он обнаружил возле строящейся казармы, где тот азартно препирался о чем-то со сварливого вида стариком. Крайт постоял какое-то время незамеченный, глядя на суету стройки. Дикари споро таскали бревна, вбивали в землю сваи. Здесь, похоже, его вмешательство не требовалось. В голове опять заскреблась, напоминая о себе, тупая боль.

Крайт закинул в рот еще один шарик травы и пошел обратно, к своей хижине. Теперь его часть работы. Пора было начинать занятия с Малышами.

* * *

— Так, — сказал Крайт рассевшимся перед ним будущим колдунам. — Начнем. Оставим на время базовую мягкую защиту Хофнера. — Крайт говорил медленно, четко разделяя слова, чтобы недавно начавшие учить хаангнуа Малыши его понимали. — Сегодня мы будем изучать общую астральную блокаду.

Грохоча обитыми железом колесами, карета первожреца Зейенгольпа вкатилась во двор замка барона фон Кипа. Мерзко завизжали тормоза, карета задрожала, подпрыгнула как-то боком и наконец остановилась. С козел спрыгнул паж, пробежал к дверце кареты.

Зейенгольц пососал прикушенный язык. Все, хватит. Всему есть предел. И его терпению — тоже. И какое ему дело, у кого сколько детей? Сколько раз он говорил кучеру привести в порядок карету? И что? По-прежнему визжит как резаная. Кузнецы, видишь ли, много дерут. А тебе какое дело? Твои, что ли, деньги? У всех, видишь ли, свое мнение, все знают лучше… Ну, что там паж?

Дверца наконец распахнулась, открывая взгляду мощенный булыжником внутренний дворик крепости, и Зейенгольц неловко полез из кареты. Ноги, затекшие за время долгой поездки, отказывались гнуться, спину ломило. Зейенгольц с трудом распрямился. Лязгнул металл. Взвинченный напряжением последнего месяца, первожрец чуть не подпрыгнул от неожиданности. Выстроившиеся в две шеренги солдаты дружно взяли на караул. Зейенгольц медленно расслабился.

— Его Предемоничество первожрец Зейенгольц?

— Да, это я, — Зейенгольц повернулся к говорившему. Интересно, зачем такой официоз, бряцание оружием? Предупреждение? Угроза?

— Полковник Гринхельд. Послан господином бароном встретить и препроводить вас. Прошу, господин барон ждет

— Я с дороги. Не будет ли мне позволено немного отдохнуть перед встречей с бароном?

— Сожалею. Господин барон очень занят и смог выделить вам только это время.

Зейенгольц посмотрел на полковника. Квадратная челюсть, серые глубоко посаженные глаза. Образец идеального солдата Империи. Надо будет посмотреть, нет ли на него чего-нибудь интересного в архивах.

— Хорошо, ведите. — Зейенгольц притворно вздохнул. Почти неприкрытая враждебность. Что ж, ничего другого он и не ожидал. С ним согласились встретиться, и это уже была победа.

Первожрец медленно шел мимо шеренг замерших солдат и разглядывал уходящие ввысь башни из темного камня. Вот оно какое, веками строившееся и достраивавшееся родовое гнездо фон Кицев. Рассказывали, что где-то в лабиринте его коридоров имелась зала с чучелами бывших врагов баронов и что там можно обнаружить исключительно интересные экспонаты, проливающие свет на многие загадочные истории с исчезновениями.

Это так некстати возникшее воспоминание заставило Зейенгольца поежиться, когда он шагнул следом за полковником в прохладный полумрак внутренних покоев замка. Да нет, ерунда. О его поездке к барону знали многие, да и в результате беседы, как надеялся Зейенгольц, временно со стороны барона не будет ничего угрожать. Время, время! Как необходимо ему сейчас это время!

Полковник остановился.

— Прошу! — Он распахнул дверь, губы его растянулись, словно шрам. Полковник улыбался!

— Дорогой Зейенгольц! — Первожрец оказался в медвежьих объятиях барона, и его обдало густым запахом перегара, лука и лошадиного пота. — Сколько лет, сколько зим! Наконец-то мой замок почтен твоим присутствием! Зейенгольц задыхался.

— Ведь, представляешь, он без тебя чуть не превратился в эту, как ее, юдоль скорби!

Зейенгольц почувствовал, что сейчас умрет, однако его попытки вырваться не приводили ни к каким результатам.

— Но теперь, теперь! Мы будем пировать, пригласим бардов, и двадцать голых девок будут танцевать на столах для этого, как его, услаждения взора!

Барон наконец отпустил обессилевшего первожреца. Зейенгольц почти упал на ближайший стул.

— Ах, дорогой, как нам тебя не хватало! Твоего неистощимого этого, как его, юмора, и этой, жизнерадостности!

Зейенгольц хватал воздух ртом. Барон постоянно устраивал ему при встрече подобное представление, и всякий раз его поведение ошеломляло.

— Вина? Красного, Ликарийского, урожая 2675 года?

Первожрец помотал головой. Вино он любил почти так же, как объятия барона, и барон об этом прекрасно знал.

— Извините, дорогой барон, но я к вам по делу.

— Какое может быть дело без чарки терпкого вина? Может, ты, как настоящий патриот, предпочтешь Гамзийское, этого года? Искренне рекомендую! Молодое, нежное, как сиська девственницы! — Барон захохотал.

— Уважаемый барон, вы же прекрасно знаете — я не пью.

— Брось, демоньяк, ни за что не поверю, что мужчина может не пить вино! Есть в таком мужчине что-то подозрительное — Барон неприлично покрутил рукой.

— Воистину правы федераты, утверждающие, что наши аристократы неотесанные мужланы, не имеющие никакого представления о культуре!

— О, те же федераты утверждают, что жрецы на завтрак употребляют исключительно маленьких детей, причем к ним предпочитают луковый соус! Барон, довольный, захохотал.

Зейенгольц глубоко вздохнул. Надо успокоиться. Он вышел из себя, а это именно то, чего добивается барон. Пора брать инициативу в свои руки.

— Дорогой барон, давайте все-таки вернемся к делу, приведшему меня сюда. Я слышал, к вам попал некий Фавр, пострадавший в известном инциденте. Этот юноша подавал большие надежды и со временем мог бы занять видный пост среди жречества. Я волнуюсь о его здоровье. Как он себя чувствует?

— Не волнуйся, Зейенгольц, не волнуйся. Все с ним будет хорошо. — Барон налил себе вина, отхлебнул, — К сожалению, здоровье у него пока, и правда, того, не очень, но как только — ты сразу узнаешь. — Барон подмигнул.

— Выдать его вы, конечно, не можете?

— Ну что ты, Зейенгольц, конечно, не могу. Ты же понимаешь, состояние здоровья, ну и все такое. Но уверяю, — барон рыгнул, — он в надежных руках. Самый лучший этот, как его, уход.

— У меня к вам предложение. — Первожрец решил брать быка за рога. — Вы, наверное, знаете, Император поручил мне поиски фон Штаха. Так вот. Я предлагаю вам обмен. Я нахожу фон Штаха, живого и здорового, а вы мне передаете Фавра, естественно, так и не пришедшего в сознание.

— Ге… — Барон распушил усы. — Странный это обмен. Что мне до фон Штаха? Он и сам о себе позаботиться может. А если он мне понадобится, так я его сам найду. Зачем мне отдавать этого, подающего, как его, ба-альшие надежды, юношу?

— Не найдете, — первожрец пристально смотрел в глаза барону. Сейчас начинался самый важный блеф в его жизни. — Не найдете, милый барон. Я был там тогда, и я — единственный, кто сможет найти фон Штаха, — первожрец помолчал, давая туманной многозначительности фразе перевариться в голове барона. — А относительно того, какое вам до него дело, — вот, прочтите. — Зейенгольц протянул барону свиток.

Барон, улыбаясь, развернул документ, но по мере чтения улыбка сползала с его лица. Теперь улыбался Зейенгольц. Документ был фальшивкой. Но фальшивкой, сделанной в его тайной службе настоящими мастерами своего дела. Кроме того, ни одного из упоминавшихся в документе людей уже не было в живых, так что опровергнуть подлинность документа не смог бы ни один эксперт.

— Так ты хочешь сказать… — Барон замолчал, задумчиво глядя сквозь первожреца.

— Да! — Зейенгольц усмехнулся. — Наш любимый Император не всегда предпочитал, хм-м, безопасный, в смысле престолонаследия, секс. Был короткий момент, когда он увлекся женщиной. И этот момент оставил, так сказать, след.

— И фон Штах… — Барон снова замолчал, углубившись в свои мысли.

Зейенгольц тихо ликовал. Наживка проглочена. Еще бы! Иметь в кармане законного наследника — на такое кто угодно бы клюнул. Зейенгольц смотрел на барона, с которого враз слетела маска эдакого увальня и рубахи-парня, и почти видел, как крутятся у того в голове сотни планов и тысячи комбинаций.

— Хорошо, — барон сгреб свиток и сунул куда-то в стол. — Фон Штах на Фавра. Но учти: Фавр Ш может болеть бесконечно.

— Конечно! — Зейенгольц кивнул. — И поэтому мне от вас нужно еще кое-что.

— Что? — Глаза барона стали пронзительными, холодными. Оценивающий взгляд хладнокровного убийцы. У фон Штаха Зейенгольц видел такой же. Интересно, а сам он так умеет смотреть?

— Вытащить фон Штаха оттуда, где он застрял, можно только с того же места, с которого он отправился. То есть с места, где стоял его замок.

— Но там же сейчас федераты.

— Вот именно.

Барон задумался.

— Наступление, значит. Ладно. Можно попробовать. Но на это потребуется время.

Время! Золотые слова! Зейенгольцу хотелось петь.

— Ну что, первожрец, договорились? — Барон вновь превратился в неотесанного балагура-деревенщину. — Повеселил ты меня, порадовал. — Барон хлопнул первожреца по плечу так, что тот чуть не упал со стула. — Но теперь дела, чтоб их. Извиняй. Предложить тебе остаться никак не могу, поскольку нет у меня в замке покоев, достойных целого первожреца! — Барон помахал рукой, словно нарезая что-то, хихикнул. — У нас тут все просто, по-солдатски, — Барон придвинулся к первожрецу, навис массивной тушей, подталкивая того к выходу. Но тут недалеко, километрах в двадцати, городок есть. Уверен, там могут предложить на любой, этот, как его, изысканный вкус. Там такие служаночки!

Вот так. Заключено перемирие, и не более того. Но Зейенгольц улыбался. Ни еще несколько часов езды по дрянной дороге, ни полная клопов гостиница не могли испортить ему настроение. Он получил так необходимую ему отсрочку. Время, время, драгоценное время! Он уже заручился поддержкой двух демонических первожрецов и мрачного Шеридара, первожреца демона смерти и тьмы Некротоса. Трое других первожрецов, с которыми он встречался, ничего не ответили на его сложные словесные построения. Осторожничали. Но это было не так важно. Не волновали и первожрецы остальных орденов, с которыми он еще не говорил. За исключением Угенброка. Угенброк, первожрец Делизиоха, глава секретной полиции, мог с легкостью, одним движением пальца, разрушить все его планы. Как и гарантировать их успех. Кроме того, отряды гвардии Угенброка по численности уступали только формированиям самого Зейенгольца. Вместе они вполне могли удерживать власть в столице. Особенно с учетом того, что военные не будут путаться под ногами. У них ведь будет это никчемное наступление. Зейенгольц потирал руки. Империя истощена, и для удара по федератам военным понадобятся все имеющиеся у них силы.

* * *

Бесшумные, словно призраки, люди двигались по ночному лесу. Толстый слой преющей листвы ковром устилал землю, скрадывая шаги, и лишь изредка мелькавшие между стволов силуэты выдавали присутствие отряда.

Ухнула сова. Вожак поднял руку, приказывая отряду остановиться, ухнул совой в ответ. Из тени деревьев выступил человек. К нему подошел вожак, что-то сказал. Человек кивнул. К отряду они вернулись вместе и двинулись дальше.

У кромки леса отряд остановился. Недалеко, за вспаханными на зиму полями, виднелось селение. Вожак посмотрел на небо. Свет ущербной луны еле пробивался сквозь голые ветви деревьев, но вожак решил не рисковать. Действовать лучше в тот промежуток ночи, когда луна уже скрылась, а предательский утренний иней еще не выпал. Вожак дал сигнал отдыхать.

Все так же в полной тишине его люди сели на землю, с удовольствием сбросив с плеч тяжелые тюки.

Шло время. Серп месяца медленно плыл по небу. Пробегавшая мимо лиса остановилась, постояла, принюхиваясь, и затрусила дальше, мышковать. Наконец вожак решил, что пора.

Он, четыре воина из его отряда и присоединившийся к ним человек, не таясь, зашагали по дороге к селению.

Они были уже метрах в пятидесяти от ограды, когда их окликнули.

— Это я, Кен, — Человек помахал рукой.

— Джаху Кен? — В голосе часового послышалось облегчение. — Что вы делали ночью в лесу?

— Гунга Крайт сказал, что заметил там каких-то людей. — Кен вошел в открытые часовым ворота. — Вот, ходил проверить.

— Да? — Часовой был удивлен. — А это кто? — Часовой поднял повыше факел, пытаясь рассмотреть лица входящих следом за Кеном воинов.

— Мои друзья, познакомься! — Кен резко, без замаха, ткнул часового копьем в горло. Часовой забулькал кровью и упал.

Воины бросились искать других часовых. Они спокойно спали, полностью положившись на бодрствующего товарища. Через минуту было покончено и с ними.

Кен тяжело вздохнул. Крайт был совершенно прав, когда говорил, что охрана селения ни к черту.

В ворота уже вбегали остальные воины отряда. Затем часть из них вместе с вожаком налегке направилась вглубь селения, другие, нагруженные тюками, остались у ворот. Трое воинов принялись разворачивать тюки.

Кен вдруг почувствовал невероятную слабость, от которой подкашивались ноги, его замутило, к горлу подкатился комок. Руки дрожали. Он знал, что находится в тюках. Трупы, которые должны были изображать погибших нападавших. Одна из предложенных Крайтом деталей для придания всему этому предприятию реалистичности. Когда-то Кену это показалось очень остроумным, но сейчас… Сейчас, когда от Кена не требовалось никаких действий и оставалось просто ждать, вся затея представилась такой тошнотворно-гнусной, мерзкой. Манипуляции Безродных с трупами вызывали отвращение. И он здесь, с ними… Предатель. Закричать, предупредить отца?

Прибежал посыльный, и остальные Безродные с трупами исчезли за ним в темноте. Все кончено. Кен облегченно вытер со лба выступивший пот, обернулся к расположенным в живописных позах трупам. Никакого отвращения он больше не испытывал.

— Тревога! Тревога!

Крайт рывком вскочил с постели. Началось А Кен, засранец, не предупредил!

Крайт вышел на улицу, огляделся. Селение напоминало разворошенный муравейник. Во всех направлениях метались люди с факелами, что-то орали. Воины потрясали копьями, женщины прижимали хнычущих детей.

— Люди, люди, сюда! Вы только посмотрите! — Крайт прислушался. Вроде бы голос Кена. И вроде бы с площади.

— Сюда, скорее! Какое горе! — В бессмысленной беготне обозначился какой-то порядок, люди оборачивались, взгляды становились осмысленными. — Сюда!

— Люди! — Кен стоял на ярко освещенном помосте, окруженный десятком воинов. — Люди! Смотрите! — Кен протянул руку к лежащему перед ним телу. — Они убили вождя! Они убили вождя!

Толпа разразилась воплями, ругательствами, судорожно закружилась водоворотами проталкивающихся вперед и выталкиваемых назад.

— Тихо! Тихо! — Крик Кена перекрыл гул выкриков, эхом отдаваясь в головах. Шум на площади стих.

— Люди! — Кен оглядел ряды людей, напряженно ждущих его слов. — Люди Каменной Собаки! Воины Зеленого Медведя нарушили мир между нашими родами, предательски напали на нас! Ночью, как трусы, они пробрались в наше селение, чтобы творить свои грязные дела! Они убили Тендига, Эбина, Гоову! Убили Ровира и Корина! Они убили вождя! — Голос Кена зазвенел металлом.

Ропот прокатился по площади и тут же смолк, подчиняясь поднятой Кеном руке.

— Наши воины храбро сражались, но врагов было слишком много. И они погибли, защищая нас! — Кен сделал паузу. — Защищая наших жен и детей! Так оставим ли мы их неотмщенными, позволим ли мы грязным трусам насмехаться над нами, хвастаясь у своих костров предательскими убийствами?! Стерпим ли укор духов наших воинов, взирающих из Пресветлого Упокоя на нас, забывших их?!!

Крайт смотрел на Кена, словно выросшего в мечущемся свете факелов, и любовался им. Даже его помощи почти не понадобилось. Хорош, ох хорош! Прирожденный лидер. Но вождя… Прекрасный повод.

— Нет! — выкрикнул Кен. — Мы скажем — нет!! Смерть им!! Смерть Зеленому Медведю!!!

— Смерть! Смерть! — Пронеслось над толпой. — Смерть!!!

— Подождите!

Кен вздрогнул, оглянулся.

— Подождите! — В круг света на помосте вступила фигура. — С каких это пор джаху начинает войну? С каких пор война начинается без решения вождя?!

— Отец умер, Хоген, — нерешительно возразил Кен.

— Отец умер, и по закону я теперь вождь. Я, как старший сын вождя! Или ты не согласен, джаху Кен? — В голосе Хогена послышалась угроза.

— Согласен, — Кен как-то сник, отодвинулся. Крайт понял, что ему пора вмещаться.

— Справедливы слова твои, вождь! — Крайт, кривясь про себя, выступил вперед. Он терпеть не мог жрецов, этих прячущихся за спинами своих божеств интриганов, и вот теперь он должен делать то же самое. Когда же он наконец сможет просто приказывать, не играя в эти дурацкие словесные игры? — И справедлив гнев твой. Не дело джаху идти впереди вождя. И лишь горе от смерти отца и вождя заставило джаху Кена призывать к тому, к чему, без сомнения, призовешь ты.

— Нельзя начинать войну, не разобравшись, — мрачно сказал Хоген. — У нас нет доказательств.

— Вот! — Крайт ткнул рукой в сваленные трупы. — Вот доказательства. Убитые воины Зеленого Медведя — какие еще нужны доказательства?

— Но, может, на нас напал не род Зеленого Медведя? Может, просто несколько глупых воинов, не понимающих, что творят?

— Вождь сказал, что джаху не идет впереди вождя. Мертвый джаху Зеленого Медведя — это доказательство?

— Да! — сказал Хоген, опустив голову.

— Каково же решение вождя? Война?

— Да, — Хоген выпрямился, взглянул на Крайта. — Война.

— Война!

— Война, война!! — подхватили воины. — Война!!!

В стороне молча с каменными лицами стояли новые вдовы. Плакать они будут потом, дома. А сейчас нельзя. Нельзя позорить своих мужей. Их духи женщинам этого не простят.

* * *

— Гунга Крайт. — Улыбающийся Кен поймал Крайта за рукав. — Как вы узнали? Догадались?

— О чем?

— Что джаху Зеленого Медведя убит?

— Я этого не знал. Но догадываюсь, что он сейчас спит у себя в хижине. Лицо Кена вытянулось.

— Но вы же сказали, что он — там, среди убитых. Вы обманули вождя?

— Нет, я такого не говорил. Я не обманывал вождя. — Крайт освободил свой рукав. — Я его только спросил, является ли убитый джаху доказательством. Крайт посмотрел на озадаченного Кена. — Иди, Кен, займись своими делами. Вождь тебе, кажется, велел попытаться перехватить нападавших. И потом, надо готовиться к войне.

Крайт быстро шагал по улице. Все шло более-менее нормально. Кен с сотней человек ушел на север, к землям Зеленого Медведя, ловить напавших. Во все селения племени Каменной Собаки посланы гонцы с известием о сборе воинов. В другие рода отправлены посланцы с предложением присоединиться. Рассчитывать на это приходилось мало, по крайней мере пока, но попытаться стоило. Осталось только прибрать за собой.

— Фрин! Где тебя демоны носят? Несшийся куда-то подросток остановился, вытянулся: — Я, это, ну…

— Собери Малышей, пусть завтра с утра начинают блокаду. На наши земли и земли Зеленого Медведя. Расположатся у меня в хижине. А ты сам и, — Крайт на мгновение задумался, — и Йорик пойдете со мной. — Да, Йорик подойдет. Тугодум, обладающий большой мощью. Правда, не слишком аккуратный, но это сейчас не важно. — Возьмите с собой запасов на три дня. Встречаемся у ворот.

— Почти дошли. Чувствуете? — Крайч посмотрел на усталых подростков.

Фрин что-то промычал, Йорик просто кивнул

— Потерпите, чуть-чуть осталось. Обратно пойдем — отдохнем.

Крайт смахнул пот и тяжело зашагал по каменистой почве. Ему и самому отдых бы не помешал. Целый день похода вверх по склону налил ноги свинцовой тяжестью, ломил спину сделавшимся неподъемным заплечным мешком. Но закончить надо было сегодня, до того, как Малыши поставят ослепляющий экран блокады, и это заставляло Крайта гнать себя и подростков вперед, все дальше в горы, следом за Безродными. И сейчас, хотя солнце уже почти скрылось за горизонтом, Безродные были близко, очень близко.

— Вон та пещера, чувствуете?

Крайт позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Он не ошибся. Безродные действительно не собирались уходить слишком далеко на восток. Кен старательно отправлял все поисковые отряды на север, и Безродные отошли лишь настолько, насколько необходимо, чтобы не попасться им на глаза. Уж очень им хотелось поучаствовать в разделе еще не завоеванной добычи.

Крайт ощутил исходящее из пещеры легкое беспокойство. Их заметили. Здесь, на голом склоне, после того, как они вышли из-под прикрытия леса, спрятаться не было никакой возможности. Но это было и не нужно. Вряд ли трое путников, двое из которых — мальчишки, сильно испугают два десятка воинов. Оставалось подойти еще метров на двести.

Они медленно брели вверх, такие усталые, пропыленные. Солнце окончательно скрылось, сумерки стремительно переходили в ночь На фиолетовом небе появились звезды.

— Приготовились! — Крайт поднял взгляд на вход в пещеру. Никого не было видно, но он чувствовал на себе настороженные взгляды. — Фрин, экран. Йорик, как скажу, начнешь накачку.

Крайт сконцентрировался. Черная пасть пещеры поплыла навстречу, раздвигаясь в бесконечность. Крайт знал, что он стоит рядом с учениками, всматриваясь в темноту входа, но сейчас он был микроскопической точкой, висящей на самом срезе этой темноты, возле трепещущего сознания дозорных. Крайт медленно двинулся вперед, проталкивая себя как можно дальше в глубь пещеры.

— Давай. Невероятно далекая рука опустилась на плечо Йорика.

В Крайта потекла энергия. Сознание дозорных расцветилось голубым. Это не была тревога — просто удивление. Крайт знал, что сейчас видят люди в пещере. Светящуюся точку, разгорающуюся все ярче и ярче по мере того, как в ней копилась магическая мощь, росло давление сдерживаемых сил.

Голубое сменилось синим. Пожалуй, хватит. Обвалов и других катаклизмов желательно избежать. Крайт резко отпустил, мир крутанулся, и Крайт снова внизу, смотрит на пещеру, далекую, темную.

Нет, уже не темную. В пещере полыхнуло, ярко, резко, из входа плюнуло клубами перевитого черным огня, и вдруг тонкой стремительной лентой пламя рванулось вниз, к Крайту, Секунда — и, не долетев буквально нескольких сантиметров, лента растеклась, расцвела пузырем по невидимой стене, лопнула, раскидывая гаснущие искры.

— Йорик, остановись!

Теплая, мягкая сила нежно подняла Крайта над землей, качнула, понесла прочь и, неожиданно потеряв к нему интерес, отпустила, капризно швырнула оземь, разом вышибив весь воздух из груди, покатила…

Грохнуло, дохнуло горячим ветром, в небе величественно, словно облака, проплывали, неторопливо вращаясь, каменные обломки. Удар…

* * *

— Учитель, учитель, вы живы? Учитель! Учитель, очнитесь!

Крайт медленно поднимался из ласкового прохладного забытья вверх, к пронзительной красной боли, пронизывающей все тело.

— Учитель, очнитесь, учитель! Да что же это?! Учитель!!

Крайт разлепил глаза.

— Учитель, вы живы?! Слава Гунге, вы живы! А я уже думал…

Фрин. Крайт попытался сесть. Мир закружился, желудок стянуло сухими спазмами. Крайт, кашляя, согнулся, и его вырвало комочками слизи с кровавыми прожилками.

— Вы весь в крови, Йорик лежит, не встает… Я уже думал… Учитель, как же это, а? Что же это? Йорик…

Крайт привычно сунул в рот травяной шарик, шипя от боли, потрогал голову. Что-то липкое. Кровь. Ладно, бывало и похуже. Череп вроде цел.

— Что с Йориком?

— Он… Он… — Фрин всхлипнул.

— Что — он? — Крайт, опираясь на Фрина, встал. Мир попытался опять закружиться, перед глазами поплыли красные круги, но Крайт усилием воли удержался, не дал себе провалиться в беспамятство. — Где он?

— Вон. — Фрин снова всхлипнул.

— Веди.

Крайт, все так же поддерживаемый Фрином, проковылял вдоль склона. Посмотрел, сплюнул сгусток крови. Не самое приятное зрелище.

— Что с ним, а? Что?

Крайт присел, на всякий случай пощупал пульс. Мертв. Бесповоротно и безнадежно.

— Ну что, а? Что с ним? — Тонкий, срывающийся голос.

— Что, что! — Крайт взглянул на Фрина и взорвался. Этот молящий взгляд, нервно кривящийся рот. Чего он от него ждет? Чуда? Все хорошо, Фрин, все нормально? — Сам не видишь? Ну так посмотри! — Крайт поднялся с колен. Смотри! — Он махнул рукой на тело.

Йорик лежал неопрятной кучей, раскинув руки со скрюченными пальцами, изломанный, ободранный, выставив исцарапанные коленки. И еще у него не было лица. Черная спекшаяся маска, оскалившись, смотрела пустыми глазницами в темное небо, на безразличные звезды.

— Где был твой экран, Фрин? Ты должен был нас прикрыть!

— Я не удержал, Учитель. Удар был слишком сильным, и я не удержал. Не удержал, не удержал! — Фрин вдруг захихикал. — А у нее ничего не получится!

— В чем дело, Фрин? У кого не получится?

— У матери. Он, — Фрин, хихикая, кивнул на лежащего Йорика, — порвал штаны и говорил, что мать его выпорет. У нее ничего не получится! — Фрин залился хохотом.

— А ну-ка прекрати истерику! — Крайт влепил Фрину пощечину. Фрин замолчал, лишь продолжал глупо открывать и закрывать рот, — Мы на войне, колдун. Привыкай.

Крайт глянул в последний раз на заваленный обрушившимся сводом вход в пещеру. Свечения сознания оттуда не чувствовалось. Но какой ценой! Его ошибка. Не слишком аккуратный, но это не важно. Оказалось, важно. Скольких обожженных, не успевших вовремя остановить поток силы, он видел за время учебы в мрачных стенах Академии! Выжившим — лечение, а потом двадцать плетей и неделя карцера. От этого воспоминания Крайта передернуло.

— Пошли, надо поесть и устраиваться на ночлег. За ним утром придем, с носилками. Ничего ему за ночь не сделается. — Крайт развернулся и медленно побрел вниз, к недалекой кромке леса.

* * *

— Что произошло?

Крайт отвел взгляд от тренирующихся Малышей и посмотрел на запыхавшегося Кена.

— А, джаху Кен. Давно вернулся? Как дела на севере?

Кен упрямо мотнул головой:

— Что происходит, Крайт?

— Ну, если тебе интересно… — Крайт снова повернулся к Малышам. — Мы сейчас занимаемся в тройках. Учимся действовать согласованно. Один формирует фокус, второй производит накачку, третий защищает. Результаты ты видишь. Крайт махнул рукой на вздувающиеся шары огня. — У Хива, Алины и Ронера получается хорошо, у тройки Фрина — похуже. Но и у них явный прогресс.

— Не морочь мне голову, Крайт. Ты прекрасно знаешь, о чем я. — Кен угрожающе придвинулся.

— Да? — Крайт обернулся, и Кен невольно отступил на шаг. Этот взгляд буравящий, пронзительный. Огромные, во весь глаз, зрачки. У Кена мурашки пошли по телу. — Ты забываешься, джаху. — Крайт медленно цедил слова. — Ты со мной в таком тоне не говори. А то может что-нибудь скверное произойти. Гунга, между прочим, голоден, очень голоден.

Кен побледнел:

— Простите, Гунга Крайт, простите. Я не хотел… Я…

— Ладно. — Крайт отвернулся. — Давай попробуем еще раз, сначала.

— Да, Гунга Крайт, — Кен часто закивал. — Простите, Гунга Крайт.

— Так что ты хотел у меня узнать? Кен вздохнул. Он вдруг понял, что до сих пор непроизвольно задерживал дыхание.

— Гунга Крайт, я должен был встретиться с Безродными, но никого не нашел. Они пропали. А потом, когда я вернулся сюда, мне сказали, что вы куда-то уходили, и Йорик погиб. Ну, я и подумал…

— Правильно подумал. — Крайт усмехнулся.

— Но вы же обещали… Договаривались…

— Договаривались? — Крайт оскалился. — А про вождя, твоего отца, договаривались? А с Хогеном как же? Тоже планировали? Что-то сорвалось?

— Нет, Гунга Крайт, нет! — Кен чуть не плакал. — Простите, Гунга Крайт! Так случайно вышло!

— Случайно? — Крайт вдруг улыбнулся, и уже совершенно спокойно добавил: Ну считай, что и я случайно.

— Гунга Крайт! Но там был мой друг. Хотя бы его…

— А там был вождь. Ты что, Кен, не понимаешь?

— Нет, Гунга Крайт, — жалобно проговорил Кен. — Не понимаю.

— Люди говорят, Кен.

— Не понимаю. И что?

— А то, что кто-нибудь в конце концов сказал бы, кто убил вождя Каменной Собаки. Как ты думаешь, что было бы дальше?

— Но мы могли бы поселить их где-нибудь очень далеко, отдельно. — Голос Кена был печален, он почти смирился.

— Не могли, Кен. Нет такого места, из которого не слышно. Кроме одного. Крайт похлопал Кена по плечу. — Улыбнись, Кен, улыбнись. Ты же джаху, воин. Забудь о вчера, подумай о завтра. Скоро Зеленые Медведи будут плакать от одного звука твоего имени.

— Да, — мрачно согласился Кен. — Они заплачут.

— Заплачут. — Крайт посмотрел на лопающиеся пузыри пламени. — Йорик мертв, так что возьмешь с собой Фрина, Харега и Йолю.

— Но Гунга Крайт…

— Все, Кен. — Взгляд Крайта снова стал жестким. — Мы об этом уже говорили, и я тебя слышал. Действовать будешь, как я сказал. Тебе надо торопиться и вернуться до того, как начнутся снегопады. И никакой самодеятельности. Эта невидимость, которую ты просил, она и на меня действует, так что помочь я тебе не смогу.

— Может, хотя бы девчонку не надо? — Кен смог-таки выдавить из себя улыбку. — Женщина на войне — дурная примета.

— Чушь, — как-то бесцветно ответил Крайт, разом потеряв интерес к разговору. — У Йоли очень вязкий и долгий экран. Это пригодится. — Крайт полез в карман, вытащил зеленый шарик, покатал в пальцах. — И еще. Малышам в охранение возьмешь сто человек из Учебного легиона. С Роном. Понял?

— Да. — Кен начал медленно отодвигаться.

— Если с Малышами или с Роном что-нибудь случится, ответишь головой. Понял?

— Да, да! Конечно! — Кен энергично закивал, отступая. Он лучше сам умрет, но ни с Роном, ни с этими Малышами ничего не произойдет. То, что на него глянуло… Это был не Крайт. Белое, совершенно белое лицо, черные впадины глаз… Что, Гунга побери, это было?

* * *

Эккер вскрикнул и проснулся. Опять все тот же кошмар. Хриплый, скрипучий голос, нашептывающий ему о смерти. Живописующий смерть, разложение, тлен…

Эккер скинул покрывало, сел. Рядом нервно заворочался Император, из-под задравшейся ночной рубашки торчали его худые со вздувшимися венами ноги. Эккер вытер выступивший на лбу пот. Ну почему, за что? Почему с ним? Что он такого сделал, чем прогневил Демонов? Почему вот уже неделю ему снится этот кошмар, в котором он гниет заживо?

Эккер вздохнул и сунул руки под мышки, осторожно пощупал. Во сне всегда все начиналось именно оттуда. Да, вот они. вот они, эти желваки, шишки, которые потом потемнеют, лопнут… Эккер судорожно всхлипнул. Нет, показалось. Он слишком молод, слишком красив, чтобы умереть, чтобы вот так…

Эккер дрожащей рукой налил себе воды, глотнул. Что с ним происходит? Еще неделю назад жизнь блистала и переливалась для него всеми красками, и он брал от нее все, беззаботный и счастливый. Казалось, он добился всего. Никому не известный семинарист из обедневшего дворянского рода, вдруг вознесшийся на самую вершину власти. Секретарь и личный друг Императора! Вельможи трепетали и заискивали, совали деньги и лепетали свои жалкие просьбы. А он смотрел на этих гордых аристократов, еще год назад презрительно морщивших носы в его присутствии, а теперь пресмыкающихся перед ним, и смеялся, смеялся! Племянника в гвардию? Дочку во фрейлины? Почему же, можно. Если хорошо попросите. Ну же, попросите, попросите как следует. И дочка пусть попросит.

Эккер улыбнулся было воспоминаниям, но тут же снова нахмурился. Этот кошмар… Почему ему кажется, что это не просто сон? Что действительно что-то ворочается в нем, готовое в любой момент лопнуть зловонным гноем, пожрать его язвами? Эккер сжал голову руками. Что-то надо делать, что-то надо делать. Сказать Императору? Эккер взглянул на обнявшего подушку Императора. Нет! Одно подозрение, что он болен, и Император, так заботящийся о своем здоровье, не захочет больше его видеть, отошлет его, и конец карьере, коней этой замечательной жизни. Конец всему! Нет, Императору говорить нельзя.

Но что же делать? Эккер встал. Да, конечно! Голос во сне, он же говорил, объяснял. На Эккера нахлынуло полнейшее спокойствие. Именно так. Просто надо кое-что сделать, и сделать сейчас. Надо открыть дверь, и все кончится, все пройдет, его кошмар унесет сквозняком…

Эккер быстро прошел к двери, принялся снимать запоры. Колдуном он не был, но как снимать защиту знал. Разъять плетение здесь, передвинуть два гематита, вынуть из центра черный алмаз. Готово. Эккер распахнул дверь.

Сильный удар в грудь сбил Эккера с ног, отбросил назад, в сторону от прохода. Что он наделал! В открытую дверь входили закутанные фигуры. Три, четыре, пять… Эккер, хватая воздух ртом, с ужасом смотрел на безмолвных людей в масках.

— Стража… Стража! — На кровати, поджав коленки и прижимая к себе подушку, сидел Император.

— Проснулся. — Одна из фигур с неодобрением покачала головой. — Не кричи. Стражи не будет.

Эккер похолодел. Этот голос, хриплый, царапающий… Эккер внезапно все вспомнил. Вспомнил, откуда взялся его кошмар. Он шел по улице после обсуждения очередного назначения, карман приятно оттягивал полученный в обмен на обещание помощи кошель, и вдруг рядом остановилась черная карета, его окружили какие-то люди, удар по голове… Очнулся он прикованным к каменному постаменту в темном промозглом зале, скудно освещенном редкими факелами. И там был этот человек, выговаривающий странные скрипящие фразы, и его, Эккера, прекрасное тело в ответ послушно гнило, разлагалось на глазах, вздувалось и опадало, темные, сочащиеся жидкостью пятна расползались, сливались, мясо гнусной жижей сползало с костей…

— Кто вы такие? Что вам надо? — Император вскочил на ноги. — Денег? Забирайте, берите все, что хотите…

— Нам не нужны деньги, — перебил высокий плотный человек. — Мы пришли за тобой.

— За мной? — Император судорожно сглотнул. Почему? Что я вам сделал? Люди надвигались.

— А, я знаю, — Император вдруг распрямился, расправил плечи, — Предатели! Гамишен, Зейен-гольц, Шеридар… — Тень позади Императора заколыхалась, расползаясь, налилась чернотой. — Именем Орадиса, Некротоса, Фобса… Простерший руку Император в развевающейся ночной рубашке уже не выглядел жалким. Он выглядел страшным.

Зейенгольц взвизгнул. Вылетевшая из его руки струя огня, не пролетев и половины расстояния, бесследно исчезла. Рядом забулькал, складываясь пополам, первожрец Орадиса Гамишен.

— Именем Нахитохана… — Император не договорил. Сбоку вдруг возник невысокий толстенький человек и с силой опустил ему на голову вазу. Император всхлипнул и осел.

— Быстрее, помогите мне. — Человек накрыл лицо Императора подушкой, прижал. — Руки, ноги держите! Он сейчас очнется!

— Спасибо, Угенброк! — Надсадно кашляющий Зейенгольц доковылял до начинающего брыкаться Императора, навалился.

— Не за что. — Угенброк крутил головой, пытаясь избежать рук Императора.

Шатаясь, подошел, вцепился в Императора Шеридар Подполз Соренсен. И только Гамишен лежал и все булькал, булькал.

Удерживаемый четырьмя первожрецами Император дернулся еще несколько раз и наконец затих. Угенброк подержал подушку еще какое-то время, затем убрал, пощупал пульс.

— Все.

— Уф, я думал, нам конец. — Зейенгольц тяжело поднялся на ноги.

— Иногда простые средства оказываются самыми действенными. — Угенброк вытер исцарапанное лицо. — Ладно, пошли, пока стража в себя не пришла. Как там Гамишен?

Зейенгольц пожал плечами, взял скрюченного Гамишена под руки.

— Помогите кто-нибудь. А с этим что будем делать? — Зейенгольц показал на забившегося в угол Эккера. — Нельзя в живых свидетелей оставлять.

— А он и так уже мертв. — Шеридар растянул губы в ухмылке, — Он уже принадлежит Некротосу. — Выкинем его где-нибудь по дороге. — Шеридар повернулся к Эккеру. — Пошли.

Эккер с ужасом почувствовал, как тело против его воли поднялось и двинулось вслед за первожрецами. Он послушно шел мимо застывших бессмысленными статуями гвардейцев охраны, и мысли гасли одна за другой. А в подмышках пульсировали, набухая, синюшные желваки.

* * *

— Привез?

— Да. — Джука плюхнул на стол сверток пергаментов, с нежностью провел по нему

Головой рисковал. Мечи — это ладно, это все знают. Можно сказать, законная контрабанда. Сунул часовым — и все, все довольны. Даже на самом верху довольны. Ведь этим, на Пограничном Рубеже, тоже есть хочется А на их жалованье, извиняюсь, ноги протянуть можно. Так что не было бы контрабанды не было бы и Рубежа. Но это- это другое дело. Кто заметил бы — все б конфисковали, на взятках разорили б. Так что не поскупись, шаман. Может, и премию…

Шаман нетерпеливо мотнул головой:

— Показывай. Если то, что надо, привез, будет и оплата, и премия.

— Конечно. Смотри. — Джука развернул пергаменты. — Это — общая карта известного мира. От Облачного Хребта до Клыка Сирены и от Леса гоблинов до южных степей. Следующая карта. Независимые нобильства…

— Подожди. — Шаман перехватил откладываемый Джукой пергамент, развернул снова. — А дальше? За Клыком Сирены? За Облачным Хребтом? Южные степи, а дальше?

— Говорю же — известного мира! — Джука пожал плечами, усмехнулся, — Что дальше — неизвестно. За Клыком Сирены — море. На много дней плавания, и конца не видно. За Облачным Хребтом — пустыня. Тоже на много дней, и совершенно без воды. В Южных степях кочевники живут, а в Лесу гоблинов — эти самые гоблины. Ни те, ни другие путешественников не жалуют, и что у них там дальше — не рассказывают. Так что этим все и кончается. — Контрабандист замолчал, посмотрел на шамана. — Ладно, — Джука принялся перебирать карты. — Независимые нобильства — Вальпия, Сардиг. Нагир, Кифт Все, как договаривались.

Шаман разложил карты, заползал пальцем, внимательно вглядываясь в вязь линий. Джука спокойно ждал. Карты были не самыми лучшими, но и не самыми плохими. Он, конечно, мог привезти намалеванные спивающимися бродягами подделки, продаваемые за гроши на сельских ярмарках. (Что знал какой-то шаман о картах?) Другие вольные торговцы, Джука был уверен, так бы и поступили. Но не он. Остатки чести, так веселившие его коллег, не позволяли ему обманывать заказчика настолько откровенно.

Заказчик… Мысли контрабандиста приняли новое направление. Странный заказчик, странный заказ. Этот новый шаман… Совершенно он не походил не только на дикарей, но и вообще ни на одну известную Джуке расу. Белая кожа, прямой нос необычной формы, стального цвета глаза. Откуда он взялся? И зачем ему карты? Происходящие в роду Каменной Собаки изменения, незаметные в его прошлый приезд сюда, сейчас просто бросались в глаза. Кругом — вооруженные дикари, кругом — стройка. Вместо частокола вокруг Изарона возводилась стена, правда деревянная, но по всем правилам фортификации, со рвом и башнями. Она охватывала куда большую, чем последние, территорию. А возведенные здания уж очень напоминали казармы. Неужели…

— Не будет тебе премии.

— Что?

— Не будет премии, — шаман оторвался от изучения карт и смотрел на Джуку.

— Почему?

— Почему? А потому, что карты плохие. Где детали? Почему нет деревень? Здесь — одни города. Где реки, озера, болота, где дороги? Что, на страну — две дороги и одна река? Где рудники? Каковы их запасы, производство?

— Ну, какие смог достать, такие и привез, — Изумленный Джука попытался изобразить обиду. — Ты что, думаешь, карты под ногами валяются? Такие карты, как ты просишь, только у королей и есть. Эти — лучшие из тех, которые можно купить так, чтобы тобой не заинтересовались. А мне, знаешь, этого интереса очень избежать хочется. Специалисты они. Был человек — раз, и нету человека. И никто не знает, куда девался.

— Ладно. — Голос шамана смягчился. — Верю. По крайней мере, эти настоящие. А то были тут хитрецы… — Глаза шамана жестко блеснули, и похолодевший Джука вдруг понял, куда пропали Иса и Канаг, Спрашивать, зачем шаману карты, контрабандисту расхотелось.

— Есть у меня еще заказ. — Шаман вытащил кусок пергамента, толкнул к Джуке. — Посмотри.

Джука взял листок, осторожно разгладил. По задней стороне листа шла толстая синяя линия, раньше, видимо, изображавшая реку. Что это, предупреждение? Или шаману действительно не на чем было больше писать?

Джука слегка улыбнулся. Какая в принципе разница? Обманывать он не собирался, и если это намек, то зря. Он привезет все, что закажут. Лишь бы о цене договориться. Джука спокойно взглянул на шамана и принялся читать.

Однако по мере того, как взгляд его двигался вдоль ровных строчек списка, спокойствие из его души улетучивалось. Как и решение ничему не удивляться. Этот список… Он понял в нем далеко не все, но и того, что понял, было достаточно. Каждый пункт этого списка означал смерть. Причем каждый пункт в отдельности. Кто, черт побери, такой этот новый шаман?

— Нет. — Джука аккуратно сложил листок, положил на стол. — Этот заказ я выполнить не могу.

— Почему? — Шаман так и сверлил его взглядом.

— Ты, вообще, понимаешь, о чем просишь? — Джука всплеснул руками. Понимаешь? Это же смертная казнь! По законам любой страны! Смертная казнь, а перед ней пытки, такие, что смерть становится долгожданной избавительницей… — Джука скривился, покачал головой. — Нет. Я не возьмусь.

— Смертная казнь? — Шаман, казалось, был удивлен. — За что? Это же в принципе обычные вещи. Тебе что, заказы не нужны? Послушай, Джука, я тебе выплачу премию за карты, и за этот заказ не обижу. Сколько ты хочешь?

— Нет, ты не понимаешь. — Джука тяжело вздохнул, пожал плечами. — Я не цену набиваю. И заказы мне нужны. Что-нибудь другое — пожалуйста. Но не это. Сколько бы ты ни предлагал. Говорю же — смертная казнь. Никакие взятки не помогут.

— Джука, я действительно не понимаю. Почему за это — смертная казнь? Что в этом такого?

Контрабандист подозрительно посмотрел на шамана. Неужели не знает?

— Только одно — это магические ингредиенты. По закону Кринигара вот уже триста лет как частные занятия магией запрещены. Уличенные в занятиях магией без лицензии Девятки или в пособничестве таковым подлежат уничтожению. Точка.

— Джука, мне нужны эти материалы. — Шаман медленно, один за другим, столбиком выложил на стол десять золотых кружков со странной чеканкой. Ложась одна на другую, монеты нежно позвякивали. Если золото той чистоты, на которую выглядит… Джука сглотнул.

Шаман посмотрел на Джуку и поставил рядом с первым столбиком второй.

— Мертвым деньги не нужны, — хрипло сказал Джука.

Шаман молча добавил еще три столбика.

— Ладно! — Джука почти кричал. — Хорошо! Ладно!

Господи, неужели это он сказал? Что он делает? На что соглашается?

— Замечательно. Сколько тебе понадобится времени? Мне они нужны как можно скорее.

— Времени, времени… — Джука прижал руки к лицу. Во что он вляпался! Он так и видел ухмыляющиеся физиономии палачей, вставляющих ему раскаленные иголки под ногти.

— Не переживай ты так! — Шаман хлопнул Джуку по плечу. — Перед тем как пытать, им надо еще тебя поймать. А тут все от тебя зависит.

Джука удивленно посмотрел на шамана. Он что, мысли читает?

— Нет. — Шаман улыбнулся. — Мысли я не читаю. Просто догадываюсь, о чем человек думает

Опыт большой.

Джука вздохнул. Чего он так разволновался? В принципе есть ведь еще один выход.

— Мне нужен будет аванс. — Джука взглянул на столбики монет. — То, что ты просишь, слишком дорогое. Собственных денег мне не хватит.

— Конечно! — Жестом фокусника шаман смахнул со стола четыре столбика, оставив один, — Вот твой аванс. И еще пять таких получишь по выполнении заказа. Устраивает?

— Да, — выдохнул Джука, не веря в свою удачу.

— Кстати, а что это за Девятка, которую ты упоминал?

— Девятка? — Джука все никак не мог прийти в себя. — Ну, это организация магов такая, вроде гильдии, что ли. Создали ее, говорят, девять магов лет пятьсот назад — для контроля за использованием чародейства. Чтобы народ от темного колдовства защищать, чтобы магия во зло не использовалась. Для всеобщего благоденствия, в общем.

— Ну и как, установили они всеобщее благоденствие?

— А как же! — Джука хмыкнул. — Полнейшее счастье и довольство. Аж дух захватывает.

— Что-то не слышу в твоем голосе искренней благодарности. — Шаман усмехнулся. — Что же, все довольны, а ты — нет?

— Да какое там — все довольны! — Джука махнул рукой. — В большую силу эта Девятка вошла с тех пор, ну и понимание того, кого и от чего защищать, у нее как бы расширилось, что ли. Стало им лучше твоего известно, что тебе надо, чтобы у тебя это самое счастье было, а что тебе лишнее. Вроде как тебя от тебя самого защищают. И причем, если не согласен, значит, не осознал, поддался темному влиянию, ну и на казенные работы тебя — Для формирования правильного понимания и созревания к счастью. Ну а если все равно несчастлив, значит, неисправим, значит, на костер, чтобы общей картины не нарушал.

— И что, много вот таких вот, несчастливых?

— Да хватает. — Джука почесал голову. — Только деваться-то все равно некуда. Вот и ходят, улыбаются, зубами скрипя.

— А Девятка об этом знает?

— Знает. — Джука скривился. — У них даже объяснение есть специальное. Мол, если будешь долго изображать счастье, то в конце концов таким и станешь. Счастливым, то есть.

— Интересная теория! — шаман хихикнул. — Послушай, торговец, есть у меня по этому поводу задание. Встретишь таких недовольных — отправляй их сюда. За каждого присланного получишь комиссионные. Мне тут люди нужны, особенно мастера. Безопасность я им гарантирую. Хорошая оплата. Не понравится — могут уйти в любой момент. И никакого счастья.

— Ты что же? — Лицо Джуки вытянулось. — Ты же меня куска хлеба лишаешь! Что же я возить буду, если они тебе все здесь изготовят?

— Куска хлеба? — Шаман вдруг запрокинул голову и захохотал радостно, беззаботно. — Куска хлеба! Ну, ты меня развеселил, Джука! Куска хлеба! Скажи, торговец, то, что я тебе сейчас дал, это твой доход за сколько, лет за пять?

Джука прикусил губу. Шаман ошибся совсем не намного.

— Торговец! — Шаман опять стал серьезным, очень серьезным. — Да, я отбираю у тебя кусок хлеба. Но даю тебе взамен другой, с мясом. И еще вина — горло промочить. Я присматривался к тебе, и ты мне понравился. И поэтому я предлагаю тебе работать на меня. Ты будешь выполнять мои задания и за это получать плату. Не те жалкие гроши, которые ты зарабатывал вольным торговцем, а полновесное золото. Ты будешь моими глазами, ушами и руками на западе. — Шаман встал, прошелся по комнате. — Я знаю, ты хотел спросить, зачем мне карты. Уверяю, не для того, о чем ты подумал. Нападать я не собираюсь. Я хочу торговать. — Шаман остановился спиной к Джуке, покачался на носках. — Скоро здесь, — он повел рукой, — не останется диких племен. Здесь будет одно единое государство. Так что вольным торговцам в том виде, в котором они существуют, все равно конец. И у них сейчас есть выбор. — Шаман обернулся. — Либо они со мной, либо ищут другое занятие. Так что выбирай, Джука. Джука молчал.

— Ну?

— Прости, шаман, мне надо подумать.

— Понимаю, — шаман качнул головой. — Но учти, Джука, тот, кто приходит раньше, получает больше.

— Или теряет больше.

— Верно, — согласился шаман. — Кстати, надеюсь, ты не обидишься, если я немного подстрахуюсь от возможной потери?

Шаман вдруг резко нагнулся, и Джука почувствовал укол в палец. На секунду палец сдавило…

— Вот. — Шаман показал Джуке тряпицу с каплей его крови. — Это будет гарантией того, что ты не пропадешь с моими деньгами. Если эта глупая идея вдруг придет тебе в голову, имей в виду, я тебя и на краю света достану. Шаман нехорошо улыбнулся.

Мир вокруг Джуки качнулся. Он помнил рассказы о том, что могут сделать с человеком колдуны по капле его крови.

— Не волнуйся, торговец. — Шаман по-прежнему улыбался. — Привези заказ, и я верну тебе твой заклад, — шаман еще раз махнул тряпицей. Кровь на ней засветилась.

* * *

Крайт сидел за столом и задумчиво расставлял столбики монет. Четыре, восемь, двенадцать… Еще четыре. Желтый металл мягко поблескивал в пробивающемся сквозь оконную занавесь луче солнца.

Крайт какое-то время смотрел на заставленный золотом стол, потом махнул рукой, и столбики исчезли. Иллюзии. Иллюзии, иллюзии. Прекрасное средство пустить пыль в глаза. У торговцев просто челюсти отваливались от вида таких сказочных богатств. И тем не менее всего лишь иллюзии.

Крайт поднялся, отдернул занавеску с окна. В комнату полился красноватый свет закатного солнца. Иллюзии, а ему нужно настоящее золото. Запас, который он взял с собой из замка, быстро таял. Каждый новый торговец, уходя вниз, к Пограничному Рубежу, уносил его часть. Ведь не мог же он давать им иллюзии! Иллюзии хороши, чтобы произвести впечатление, но деньги, вручаемые вербуемым им торговцам, были настоящим, высшей пробы, золотом. Все так, все это нужно. Все окупится, но сейчас… Когда они начнут возвращаться, расплачиваться с ними будет нечем.

Крайт снова сел к столу. Высыпал найденные в горах образцы породы. Да, горы богаты. Есть медь, железо, серебро. Уголь. Но это все на будущее. Даже серебро. Невозможно начать добывать его немедленно. Для начала нужно золото. А его он не нашел.

Крайт оперся на стол, потер кулаками покрасневшие от недосыпа глаза. Подумал, налил себе в кружку варимое дикарями страшной крепости пойло. Нужно, нужно, нужно! Нужно золото, нужны люди. И одно упирается в другое. В горах золото есть, Крайт был уверен. Но чтобы его найти, нужны люди, а чтобы отправить людей, нужно золото. Замкнутый круг какой-то!

Крайт от раздражения пнул ножку стола. Камешки на столе подпрыгнули, покатились. Один, самый шустрый, докатился до края и скользнул вниз. Крайт со спокойным злорадством проследил за его полетом почти до самого пола и затем одним точным движением бросил в него силу. Камешек вспыхнул, запахло озоном. Крайт усмехнулся. Все бы так решалось… Так что же все-таки делать? Хоть сам иди. Демоны кругов, может, и правда, пойти? Наплевать — и уйти? Побродить по лесу, отдохнуть? Пусть здесь все идет как идет.

Крайт сделал большой глоток. Тьфу! И куда оно само придет? Крайт обхватил голову. Нельзя, нельзя. Ни Рона, ни Кена нет, и Учебный легион имеет склонность разбредаться по девочкам. Легаты стараются, но им и самим хочется… Строители отличаются исключительной тупостью, и вместо стены пытаются построить курятник. Малыши устали держать блокаду, вот-вот сорвутся. У всех круги под глазами в пол-лица, все, как привидения. Еще неделя, и они в обморок будут падать от истощения.

Крайт глотнул еще. Каких демонов? Через неделю он сам прикажет прекратить блокаду. Он что, изувер? Малыши и так сделали больше, чем могли.

Три недели непрерывных дежурств! Кен должен поторопиться.

Крайт снова потер глаза, посмотрел в кружку. Демоны, как же он устал! Ту же блокаду треть времени поддерживает он. И зачем, зачем ему все это? Слава Фатуму, хоть Гунга отстал. Человеческие жертвы ему явно куда больше нравятся. И тем не менее… Запасы травы сокращаются угрожающе быстро, да и просто катанных шариков уже недостаточно. Последнее время приходилось готовить себе вытяжку.

Крайт потряс головой. Так с чего он начал? Золото? А, демоны с ним. Когда понадобится, он что-нибудь придумает. Или того, как с камешком. Пшик!

Фон Штах захихикал, с трудом встал, прошел несколько шагов и ничком упал на кровать.

* * *

Крайт умирал. Он знал, что умирает, но его это сейчас совсем не волновало. Его вообще ничего не волновало, кроме мерзкой гнилой боли, поселившейся в его внутренностях. Боли, медленно съедающей его.

— Учитель, учитель! Проснитесь, учитель!

Он вел батальон на прорыв. Отчаянная, сумасшедшая атака, но они смогли, они прорвались, и все было уже позади — вопли, звон оружия, взрывающаяся под ногами земля, — и тут удар мага федератов достал его. Хороший был у федератов маг… Крайт успел смягчить удар, успел даже послать ответное заклинание, но полностью погасить посланную в него силу он не смог. И она влилась в него, словно расплавленный свинец, ломая, разрывая…

— Учитель! — Кто-то тряс Крайта за плечо.

Крайт застонал. Затихшая было боль всколыхнулась новой волной. Просил же он Кармера оставить его. Ну зачем он его мучает? Все равно ему не жить.

— Чтоб тебе демоны придатки оторвали, Кармер. Ты мне даже умереть спокойно не дашь? — Крайт с трудом приоткрыл глаза.

— Кармер? А кто такой Кармер? — Вместо рыжеволосого веснушчатого детины на Крайта восхищенно смотрела девочка-подросток, карие глаза, нос с горбинкой… Где он?

— Учитель, вы же просили, как только какие известия от Кена… Мы вас не будили, но там колонна пришла. Вы же говорили, сразу, как только…

— Да, конечно. Иди, Алина, я сейчас. — Крайт медленно возвращался к действительности. Кошмары прошлого. Тот бой прошел давным-давно. И он выжил. Дотащил его таки Кармер до своих, упрямый сукин сын. А сам потом погиб. Через год, под Шильдебургом. Крайт тогда только-только ходить начал. Так и не поблагодарил.

Крайт медленно встал, осторожно, пересиливая тошноту, дошел до стола, нацедил травяной вытяжки. Ну и гадость же варят эти дикари. И зачем он так вчера надрался?

— Хив, а Хив!

— Чо?

— Чтоб тебе придатки оторвали, оторвали, оторвали!

Крайт посмотрел в окно на бегающих детей, поморщился. Ну вот, научил на свою голову.

Отвар, приготовленный Крайтом для защиты от Гунги, постепенно справлялся и с похмельными симптомами. Крайт почувствовал себя если и не новым человеком, то хотя бы вполне дееспособным. Что там Алина говорила про колонну? Крайт вышел из хижины, глянул на солнце. Уже полдень. Сколько же он проспал?

— Алина! Иди сюда! — Крайт строго посмотрел на подошедшую девочку. Сколько раз я тебе говорил не дразнить Хива? Ну? Чтоб в последний раз. И это то, что я сказал, — это плохо, нельзя это повторять, поняла?

Алина угрюмо смотрела в сторону.

— Поняла?

Наконец Алина кивнула.

— Хорошо. — Крайт решил удовлетвориться ее кивком. Ну не силен он в воспитании детей, не силен. — Так что там за новости от Кена? Колонна пришла?

— Да! — Угрюмость Алины как ветром сдуло. — Там такая колонна, и телеги, телеги, столько телег! А еще говорят, ихнего вождя поймали, и он такой здоровый, лохматый, настоящий медведь! И на них всего навалено, во, вот такие кучи! А вон они идут!

Крайт понял, что еще далеко не окончательно оправился для того, чтобы следить за мыслью Алины.

— Кто?

— Они! Да вон же они! — Алина показала рукой куда-то ему за спину.

Крайт обернулся. К нему, улыбаясь во весь рот, шли уходившие с Кеном Малыши. Крайт почувствовал, что его лицо само расползается в улыбке.

— Вернулись!

— Да. Кен с Роном и вождем Медведей к Хогену пошли, воины добычу разгружают, а мы сразу сюда, к вам.

— Алина, кто сейчас на дежурстве — Ронер, Эбин? Беги, скажи им, что все, блокада больше не нужна, пусть отдыхают. Ну, здравствуйте! — Крайт не сдержался, обнял Малышей, сжал.

— Ох, — Йоля скривилась, зашипела.

— В чем дело? — Крайт отступил, серьезно посмотрел на Йолю, Фрина, Харега.

— Да ерунда, царапина. — Йоля пренебрежительно тряхнула головой.

— Царапина? Откуда у тебя взялась царапина? Малыши молчали.

— Ну?!

— Ну, шаман Медведей копье кинул и ее случайно зацепил. — Харег разглядывал носки своих башмаков.

— Шаман копье кинул? Случайно зацепил? — Крайт нахмурился. — А ну-ка давайте все рассказывайте.

— Ну, в последней битве это было, у их столицы. Там все Медведи собрались. — Харег посмотрел на Фрина.

— Да, в самом конце. Когда их главный шаман понял, что ему с нами не справиться, — в голосе Фрина мелькнула гордость, — он на нас бросился. Ну и вот… — Фрин замолчал.

— Что — вот? Что — вот?! Как возле вас шаман оказался? Как он до вас добрался? Вы что, как идиоты, вперед полезли? И где Рон был со своим охранением?

— Никуда мы не лезли, — сухо сказал Фрин. — И Рон со своими рядом находился. Шаман не один был. С ним еще Медведей человек пятьсот.

— Так, — зловеще произнес Крайт.

— Ну, мы его защиту сломали, а когда ворота вынесли, они на нас и бросились

— Дальше.

— Рон своих щитников выстроил. — Йоля вздохнула. — Отбились, в общем.

— А что Кен? Он что делал?

— Ну, он… Он… — Йоля беспомощно замолчала.

— У Рона много погибло?

— Половина, — грустно сказал Фрин и как-то разом стал старше, взрослее. Они все жаловались, что не участвуют в сражениях. Вот и поучаствовали.

— Ну, Кен. — Крайт поджал губы. — Я его предупреждал. Голову откручу.

— Да нет, Кен не виноват, — просительно сказала Йоля. — Он сразу к нам на помощь кинулся. А когда увидел у меня кровь, так чуть с ума не сошел. Шамана в куски изрубил.

Крайт мрачно смотрел в сторону.

— Учитель, ну пожалуйста! Правда, он не виноват! Он так за меня волновался, переживал. Видели бы вы его! И он просил вам не говорить. Мы обещали.

— Переживал, значит. — Крайт взглянул на Йолю, зло усмехнулся. — Еще бы он за тебя не переживал.

Йоля вдруг потупилась, покраснела:

— Ну пожалуйста! Мы же обещали! Крайт помолчал:

— Хорошо, Йоля, ради тебя. — Крайт вздохнул. Эх, дети, дети.

Йоля покраснела еще больше.

— Ладно. Я пошел к вождю, надо с Медведями заканчивать, а вы — отдыхайте. Я хочу вам сказать, вы — молодцы, вы все сделали, как надо. — Крайт посмотрел на заулыбавшихся Малышей. — Увидимся завтра с утра, как обычно. У нас с вами еще столько дел.

* * *

— Таким образом, это будет чем-то вроде Совета вождей. Мы сохранили им номинальную власть и привилегии, однако решающее слово останется за нами. Присутствие же их детей в Изароне, с одной стороны, будет гарантировать нам лояльность подчиненных племен, а с другой — обеспечит базу для увеличения Учебного легиона и, что очень важно, умножит ряды моих учеников. Колдуны составляют важную часть армии, и чем их больше, тем сильнее армия. Кен в этом уже убедился. — Крайт замолчал и посмотрел на Хогена.

— Послушай, шаман, а зачем тебе это все надо?

— Великий Гунга…

— Не надо про Гунгу, — мягко перебил Хоген. — Оставь эти сказки остальным, а я про него и так знаю если не все, то достаточно. Этот дурень, прежний шаман, притащил его откуда-то лет пятнадцать назад. Он думал, что с ним будет чуть ли не всемогущим. Как выяснилось, ошибался. Но ты не выглядишь глупым. Все твои действия вполне целенаправленны и разумны. Вот я и пытаюсь понять, что ты хочешь? Какая у тебя цель?

Крайт почувствовал, как откуда-то из глубин сознания темной волной поднимается гнев. Этот жалкий грязный дикаришка смеет ставить под сомнение его слова? Его, величайшего из великих колдунов и полководцев? Да кто он такой? Раздавить, как букашку!

— Шаман, я не собирался тебя обидеть, — Похоже, Хоген заметил перемену в выражении липа Крайта, однако остался спокойно сидеть, — Я просто хочу понять.

Крайт глубоко вздохнул, закрыл глаза. Приступ гнева прошел так же внезапно, как и начался. Что это с ним было? И что за странные мысли? Раньше он манией величия не страдал.

— Да, конечно, — Крайт открыл глаза, — Конечно, вождь. Я объясню. Но, по-моему, это и так ясно. Я хочу, чтобы здесь было одно единое государство. Нир Хата, Наша Земля. Я хочу, чтобы здесь была цивилизация. Я хочу, чтобы нас признали и уважали. Я хочу уничтожить этот позорный Пограничный Рубеж, которым Запад отгородился от нас, словно от зверей.

— И ты думаешь, это будет легко? Мы для Запада — орки, презренные создания. Они никогда не захотят иметь с нами дело, а уж тем более уважать. Контрабандисты — жалкие отщепенцы, не суди по ним.

— Им придется, вождь, — твердо сказал Крайт. — Война — глупое занятие, и я не хочу воевать. Но если понадобится, мы будем. И мы победим. Я обещаю. Не захотят нас уважать — будут бояться.

— Ты обещаешь. — Хоген печально покачал головой. — А стоит ли оно того? Нужно ли это нам? Пограничный Рубеж содержится всеми государствами Запада. Ты собираешься бросить вызов всему Западу? Даже если мы действительно победим, чего это будет стоить? Многие ли из нас доживут до этой победы? Что станет с нами, ты подумал? Мы живем на этой земле сотни лет, живем так, как жили наши деды и прадеды, по давно устоявшимся обычаям и традициям. И вдруг врываешься ты, все ломаешь, все собираешься переделать. С чего ты решил, что то, что предлагаешь ты, лучше?

— Вождь, даже смерть лучше такого прозябания. И потом, знаешь ли ты, что племена вымирают?

— Вымирают? — Хоген был удивлен.

— Да, вождь, — Крайт кивнул, — вымирают. Занимаемые ими территории сокращаются. У меня есть карта двухсотлетней давности. Пограничный Рубеж на ней значительно западней. Так что изменения — единственный шанс для племен.

— Ну, это еще не доказательство. Это может быть ошибкой, и, даже если Рубеж переместился, это ни о чем не говорит.

Крайт пожал плечами:

— Считай как хочешь, вождь. Хотен помолчал какое-то время, задумчиво сплетая и расплетая пальцы:

— Но ты так и не ответил на мой вопрос, шаман.

— Да? На какой? — Крайт удивленно поднял брови.

— Зачем это нужно тебе? Ты не один из нас. Ты пришел неизвестно откуда. Какое тебе дело до нас? Какое тебе дело до того, что произойдет с племенами?

— Да, — Крайт выпрямился. — Я пришел неизвестно откуда. И мне не было до вас никакого дела. Не было до вас дела до тех пор, пока Великий Фатум не связал наши судьбы. И теперь мне есть дело. Теперь мы вместе, до самого конца, каким бы он ни был.

— Хорошо. — Хоген кивнул. — Ладно. Мой отец принял тебя, поддержал, и я соглашаюсь с его решением. Делай то, что ты хочешь. Объединяй племена. Но не больше. Оставь Рубеж в покое. Учти, ты всего лишь шаман, а вождь — я. И я не позволю тебе дурачить меня, играя словами, как ты это сделал после нападения Медведей. И не позволю уничтожить нас, затеяв войну со всем миром. Ты меня понял9

Крайт молча поклонился.

* * *

— Я не понимаю! — Акадар вскочил со своего места, наклонился над столом. Не понимаю, почему из-за непомерного честолюбия какого-то юного нобиля мы должны отказываться от веками проверенных принципов Девяти! Почему должны потакать его амбициям вместо того, чтобы просто указать ему его место?! Кто он такой, этот Забн аб-Хавзи?!

— А я не понимаю, — Баниши старался говорить спокойно, но по побелевшим губам было видно, насколько трудно ему это дается, — почему уважаемый Акадар не дает себе труда дослушать до конца, а считает необходимым перебивать меня через каждое слово? Возможно, если бы он попытался прислушаться, он бы понял, что дело отнюдь не в Забне аб-Хавзи и что предлагаемый план, хоть и не совсем следует букве заветов Девяти, полностью соответствует их духу.

— Успокойтесь, господа, успокойтесь, — председательствующий на Совете Убаган постучал молоточком. — Давайте дослушаем уважаемого Баниши. Хотя, признаться честно, мне также непонятно, каким образом помощь в проведении военной кампании согласуется с идеей поддержания мира.

— Уважаемое Собрание! — Баниши слегка поклонился, — Именно об этом я и собираюсь говорить. — Баниши откашлялся. — Позвольте в первую очередь обратить ваше внимание на растущую напряженность, которая наблюдается в обществе Врожденная агрессивность людей требует выхода, и наши традиционные способы уже не срабатывают. Идея внешнего врага, объединявшая до сих пор людей, исчерпывает себя, теряет свою актуальность. Слишком давно не появлялось достаточно реальной угрозы, слишком давно враг не проявлял себя. В результате этот аргумент уже не рассматривается серьезно и не превращается в консолидирующий фактор. Люди при поиске врага и направления выброса накопившегося раздражения обращают свои взоры на ближних, соседей. Причем происходит это на всех уровнях. Я думаю, не стоит останавливаться на таможенной войне между Сардисом и Нагиром, грозящей перерасти в настоящую, или на претензиях Кифта к Вальпии. Уважаемый Каганаша много рассказал нам о своих усилиях в этом направлении и, как мне кажется, в глубине души очень обрадовался бы нападению южных кочевников на Кифт: это отвлекло бы внимание его короля от Сравской области. Однако ситуация гораздо серьезней. Как я уже говорил, трения происходят на всех уровнях, вплоть до семьи. Растет количество потребляемого алкоголя и, извиняюсь, избитых жен. Не смейтесь, господа, не смейтесь. Это лишь один из показателей, однако весьма важный. Таким образом, тенденция налицо. Во что это может вылиться, я думаю, прекрасно демонстрируют волнения шахтеров Сардиса и крестьянские бунты в Вальпии. И нам срочно необходимо принимать меры, иначе общее недовольство просто взорвет нас изнутри, уничтожив цивилизацию. Я не драматизирую Сейчас обществу достаточно искры. Ситуация такова, что, если мы немедленно не возьмем под контроль происходящие процессы, не создадим канал для разряжения недовольства населения, мы погрузимся в полнейший хаос, вернемся обратно к дикому существованию.

Баниши оглядел аудиторию и остался доволен произведенным эффектом. У всех присутствующих были те данные, на которых он строил свои выводы, и если они и не задумывались раньше, то задумаются сейчас.

— Так вот, уважаемые магистры! — Баниши глотнул воды. — То, что я предлагаю, и есть выход из ситуации. Если врага нет, то мы должны его создать. Пункт двести четырнадцатый Уложения Девяти. Мы должны создать выход для раздражения. Взгляните на того же нобиля Забн аб-Хавзи. Сейчас он находится под влиянием Белых Братьев и призывает к полному уничтожению нечеловеческих рас. Однако, если ему не дать возможности выплеснуть свою энергию на избранный им объект, в голову его может прийти, что соседние нобиль-ства предоставляют куда лучший шанс стяжать славу, нежели трудные и весьма опасные походы, скажем, по лесам в поисках гоблинов, у которых и брать-то нечего. И это будет началом конца. — Баниши сделал паузу. — Таким образом, господа магистры, я считаю, что нам нужна быстрая победоносная война, которая успокоит население и оживит экономику. Маленький хорошо спланированный костер вместо всеобщего всесокрушающего пожара. Я понимаю, насколько необычным и, казалось бы, противоречащим всей политике Девятки является мое предложение. Мы, делающие все для поддержания мира, провоцируем войну. Но вспомните, господа магистры, Великие Девять завещали нам хранить мир среди людей, и мы должны принять все меры во имя этого, какими бы неприятными они ни казались. — Баниши замолчал.

— И кого же вы предлагаете на роль врага в этой кампании? — наконец нарушил затянувшуюся тишину Убаган.

Баниши про себя улыбнулся. Начиналось обсуждение деталей, что подразумевало принципиальное согласие с его предложением.

— У нас имеются четыре кандидата. Гоблины, кочевники, орки и натуане. Однако гоблины и кочевники отпадают сразу. Нам не нужна затяжная кровопролитная война, не приносящая к тому же никаких материальных выгод, что мы, без сомнения, получим, если остановим свой выбор на этих расах. Болотистые леса или безводные степи плохо подходят для наших тяжеловооруженных войск и оставляют все преимущества и свободу маневра потенциальному врагу. Орки устраивают нас больше. Плодородные земли и богатые минеральными ископаемыми горы…

— Кстати, насчет орков, — Грузный Хобахава, казалось дремавший в кресле все это время, вдруг открыл заплывшие глаза и посмотрел на Акадара. — Что-то мне не нравится, что у них там происходит. Мы так и не выяснили причину того странного выброса энергии весной, а сейчас астрал там от заклинаний так и кипит. Что скажете, уважаемый магистр? Вы же у нас по Рубежу и оркам специалист.

— Мои агенты не сообщают ничего необычного. — Акадар пожал плечами. Рядовые склоки между племенами. Ну и шаманы, естественно, участвуют. Совет Девяти не распространяется на эту расу, и их стычки приветствуются политикой Совета. Пусть уничтожают друг друга.

— Да? А то тут любопытные слухи до меня доходят, — не унимался Хобахава.

— Ничего нового. — Акадар покачал головой. — Все, как обычно. — На самом деле он не был так уверен, как пытался показать. Обстановка действительно была сложной, людей не хватало, и на орков просто не оставалось времени. Однако признать это сейчас означало фактически поддержать этого выскочку Баниыш.

— Уважаемый Хобахава, — вмешался Убаган, — мы сейчас обсуждаем другой вопрос…

— Знаете, тут еще одна любопытная вещица обнаружилась. — Хобахава словно не слышал Убагана. — Вернее, две. Вот. — Хобахава покопался в складках своей необъятной тоги и выложил на стол две золотые монеты.

— Уважаемый Хобахава… — сделал попытку развить тему Баниши.

— Одна оказалась у подпольного торговца магическими эликсирами, продолжил Хобахава как ни в чем не бывало. — При задержании торговец покончил с собой, и откуда она у него взялась, неизвестно. Вторую нашли у законного менялы. Ее ему принес какой-то бродяга, то ли вернувшийся, то ли направляющийся на Восток. Думаю, есть и еще такие монеты, но тут мои ребятки перестарались. И хотя меняле выплатили компенсацию и за ущерб, и за сломанную руку, но вы знаете, эти ростовщики — народ осторожный. И связь у них не хуже нашей будет. Хобахава хихикнул.

Баниши посмотрел на беспомощно разведшего руками Убагана, скрипнул зубами. Да уж, лучшего времени демонстрировать свои открытия Хобахава не нашел. И почему Совет до сих пор терпит его выходки?

— Никогда таких не видел. — Акадар повертел монету в руках.

— Да уж. Вот и я говорю. Вы уж своих агентов поспрошайте, поспрошайте. Может, есть все-таки что-то интересное, загадочное?

Баниши не удержался, взглянул на кругляш. Действительно, очень странно. На одной ее стороне был выбит весьма необычный профиль какого-то человека, с другой скалилось жуткое существо. Была на монете и надпись, но язык был совершенно незнаком.

— Ох, простите! — Хобахава повернулся к Баниши. — Старею я, наверное. Перебил я вас, простите великодушно. У орков, значит, земля, ресурсы, и они нас устраивают. Продолжайте, пожалуйста, прошу вас, — Хобахава закрыл глаза и снова словно заснул.

Магистры украдкой улыбались. Баниши вздохнул и постарался подавить раздражение. Излагать все-таки лучше спокойно.

— Так вот, — ровным голосом заговорил Баниши. — Кочевники и гоблины нам не подходят, орки тоже. Ресурсы — это всего лишь ресурсы, и немедленного дохода они не приносят. Кроме того, необходимо учитывать психологический момент. Все упомянутые расы — дикари и вызывают скорее презрение, чем ужас. Другое дело натуане. Они обладают достаточно развитой цивилизацией, а высокомерие и нежелание иметь какие-либо отношения с другими расами делают их прекрасной целью. Никто точно не знает, чем они занимаются в своих пещерах, и эта таинственность легко трансформируется в подозрительность. Будет очень легко убедить население в ужасных и коварных замыслах, вынашиваемых натуанами в темноте своих тоннелей, оправдав проведение военной кампании против них.

— И мы, столько лет призывавшие к миру и терпимости, теперь, значит, затеем войну? — желчно спросил Акадар. — И как же мы будем выглядеть?

— Формально Девятка в войне не участвует. — Баниши позволил себе улыбнуться. — Поход организуется свободным нобилем Забном аб-Хавзи. Мы можем даже официально осудить его.

— Но деньги… — Маленький Сокиро, отвечающий в Девятке за финансы, потер подбородок. — Обмундирование стоит недешево.

— Все мы слышали про богатства натуан, — уверенно сказал Баниши. — Мы вернем с процентами. Короткая и победоносная война — дело прибыльное. А участие нескольких наших магов гарантирует успех. Их мы, кстати, можем временно прикомандировать к Белому Братству. Такие прецеденты были. И Девятка опять окажется ни при чем.

— А почему вы думаете, что Кифт согласится на размещение базы? — Каганаша задумчиво посмотрел на Баниши. — У них, знаете, пунктик на суверенитете.

— Мы можем предложить им пересмотр расположения Рубежа! — Баниши торжествовал. — Это, кроме всего прочего, их займет на некоторое время. Освоение новой территории требует определенных усилий, и про Вальпию они забудут.

Каганаша кивнул.

Предложение было принято семью голосами против одного, при одном воздержавшемся. Против проголосовал Акадар, а Хобахаву посчитали воздержавшимся, так как проснуться ради голосования он нужным не нашел.

* * *

— Что ж, с этим тебя обманули, — ткнул шаман пальцем в склянку с темной густой жидкостью, — а остальное все настоящее. Твоя плата. — Шаман положил на стол тяжело звякнувший мешочек. — Пересчитай.

Джука облегченно вздохнул. Больше часа он сидел в прихожей нового, еще пахнущего смолой дома шамана, пока тот проверял привезенные Джукой вещества. Под пристальными взглядами стоящих на часах воинов он чувствовал себя приговоренным к смерти.

— Я верю.

— Пересчитай, — настойчиво повторил шаман.

— Ну, как скажешь. — Джука развязал мешочек, высыпал содержимое. По столу покатились золотые и серебряные монеты Сардиса, Вальпии, Нагара, несколько золотых самородков, даже браслеты кочевников, однако тех экзотических монет, которые вручил ему шаман в прошлый раз, в мешочке не было.

— Доволен?

Джука наскоро оценил суммарную стоимость лежащего перед ним богатства. Выходило где-то на сорок пять золотых монет таинственного происхождения. Безбедная жизнь до самой смерти. Но тот домик на берегу… Владельцы хотели за него шестьдесят.

— Но…

— Остальные пять получишь с того, кто продал тебе это, — шаман кивнул на склянку.

Джука сглотнул. Шаман прекрасно разбирался в курсах.

— Да, а вот твой заклад. — Шаман выложил на стол рядом с кучей золота и серебра тряпицу с кровью Джуки. — Спасибо, приятно было работать вместе.

— Э… Я хотел сказать… Одну минутку.

— Что? — собравшийся уже уходить шаман остановился, обернулся к Джуке. Что-то не так?

— Нет-нет, все так, — торопливо сказал Джука. — Я только хотел сказать… Шаман, вы в прошлый раз говорили о работе… Так вот, я согласен.

— Решился-таки? — Шаман улыбнулся почти дружелюбно. — Зови меня Крайтом.

— Да, Крайт, конечно. Да, я решился. — Джука твердо кивнул. Он неожиданно почувствовал, что сделал самый важный выбор в своей жизни, словно перешагнул через невидимый барьер. — Знаете, никогда мне не было так интересно. Этот ваш заказ… Было очень страшно, но так интересно! Это было как вызов. Он потребовал от меня всей моей ловкости, всего умения. Вы понимаете? И я подумал: ведь не только в деньгах счастье. В смысле, я имел в виду…

— Я понимаю. — Крайт кивнул. — Труд должен вознаграждаться. Но он также должен давать удовлетворение.

— Да. И я хочу так работать. Чтобы ценили. Чтобы было действительно стоящее дело. В общем, я согласен.

— Хорошо, Джука. — Крайт снова сел, внимательно посмотрел на торговца. Считай, что ты принят. Две монеты в месяц тебя устроят? В дальнейшем оплата будет зависеть от тебя самого.

— Да. — Джука ощутил, как в груди разливается тепло. Две золотых в месяц! Полгода до домика. — И я хотел вам рассказать… Я думаю, вас это заинтересует. В общем, этой весной планируется нападение на натуан. Сейчас Забн аб-Хавзи — это один из свободных нобилей — набирает войска.

— Спасибо, Джука. — Крайт помолчал, потер лоб. — По этому поводу — первое задание.

* * *

Крайт тяжело опустился на стул, прикрыл глаза. Значит, свободный нобиль. Всего лишь свободный нобиль, да к тому же осуждаемый Девяткой. Итак, вопрос: что делать? Пропустить или?.. Или, или. Крайт вздохнул. Справиться-то он с ним справится, сил хватит. После того как племена присоединились, количество Малышей возросло до тридцати пяти человек, а Учебный легион увеличился в четыре раза и теперь фактически состоял из трех легионов, укомплектованных по возрастам. Это не говоря уже о просто воинах. С дисциплиной, конечно, у тех было слабо, но само их количество с лихвой возмещало нехватку качества.

Крайт встал, прошелся по кабинету. Все так, все верно. И тем не менее. Нападение на нобиля, без сомнения, привлечет так старательно избегаемое им внимание со стороны остальных государств и той же Девятки. Конечно, когда-нибудь это должно произойти, но когда? Не слишком ли рано начинать шуметь сейчас? Малышам еще учиться и учиться, а у Рона лишь один легион состоит из достаточно взрослых парней. Авантюра чистой воды.

Крайт взъерошил волосы. Эх, если бы вопрос был исключительно в том, пора ли заявлять о себе, ответ был бы однозначным. Но деньги! Почти все деньги, полученные от племен, уже истрачены, и Крайт обдумывал возможность нападения на нагуан с целью пополнения казны. Все его попытки связаться с натуанами кончились ничем, и Крайт решил было перестать с ними церемониться, но если это за него собирается сделать нобиль… Прекрасная возможность потаскать каштаны чужими руками.

Крайт подошел к ставшей за последнее время куда более подробной и детальной карте на столе, вгляделся. Еще недавно эта карта была утыкана разноцветными флажками, обозначавшими независимые племена. Теперь флажков на ней уже не было. Племена объединились, и вся территория от Леса гоблинов до южных отрогов Облачного Хребта была под его контролем. Причем объединение произошло удивительно гладко. За одним-единственным исключением. Вождь Пятнистой Ящерицы почему-то решил, что его племя достаточно далеко для того, чтобы не принимать предложение Крайта всерьез. Он ошибся. Кен с восемью тысячами воинов скорым маршем прошел по землям трех еще колеблющихся независимых племен, и через неделю после того, как патрули Каменной Собаки нашли мешок с головами своих послов, племя Пятнистой Ящерицы перестало существовать. Этого оказалось достаточно — колеблющихся больше не осталось. Согласия посыпались одно за другим. Крайт улыбнулся. Угроза хороша лишь тогда, когда ты ее готов выполнить, и глупец тот, кто этого не понимает.

Однако сейчас Крайта интересовали не эти, подчиненные ему, территории, и он перевел взгляд дальше, к тем самым южным отрогам. Земли натуан. Переплетения подземных галерей, залы, хранилища. Информация, жизненно важная в подземных лабиринтах, информация, позволяющая обойти ловушки и выйти невредимым из тьмы пещер. Информация, стоившая жизни многим его воинам и десятку натуан. От этого воспоминания Крайт слегка поморщился. До чего же неприятная раса! Он не хотел их убивать, но ему не оставалось ничего другого. Пойманные натуане лишь презрительно щурились, не выказывая никакого желания даже разговаривать, и Крайту пришлось колдовать. Заклинание было похоже на то, что он применил против шамана, только куда более сложное. И все равно, даже под его воздействием натуане не становились полностью послушными и быстро теряли силы, словно истаивали. Корм Гунге.

Крайт выпрямился. В конце концов! Он же решил. Его агенты уже идут к нобилю, неся в головах схемы подземелий, расположения сокровищниц натуан. Ход сделан, и отступать поздно. Не для того он потратил столько сил, добывая эти сведения, чтобы просто так подарить их неизвестно кому. Слишком хорошо это будет для нобиля, слишком удачно. Еще, конечно, надо будет отправить натуанам предупреждение о готовящемся нападении, которое они, как обычно, проигнорируют. Им ведь нечего бояться жалких наземных созданий. Что ж, это Крайту только на руку. Сколько раз он пытался договориться с ними! Теперь же, судя по рассказам пленников, они придут сами.

* * *

— Таким образом, — полковник Гринхельд сидел прямо, словно проглотив палку, и немигающе смотрел на Зейенгольца, — целью моей миссии является напомнить вам о взятых вами обязательствах и получить подтверждение того, что, несмотря на изменившиеся обстоятельства, они остаются в силе. Господин барон и Военная комиссия, со своей стороны, заверяют вас в своей готовности выполнить свои и обязуются не предпринимать никаких враждебных действий. Господин барон, который, как вы понимаете, в силу обстоятельств не смог прибыть лично, в знак доброй воли готов выдать содержащегося у нас демоньяка Фавра. Его заявление о вашем покушении на наследника престола, как нетрудно догадаться, автоматически приведет к началу гражданской войны.

Зейенгольц мрачно барабанил пальцами по столу. Это же надо было так попасться! Сам себя перехитрил. Как он не предусмотрел такой исход? Ведь очевидно же было, с самого начала очевидно! Сам себе конкурента создал. Крайт, Крайт, опять этот Крайт! Но тут открывались и кое-какие возможности…

— По этому поводу я уполномочен Военной комиссией заявить, — продолжил полковник Гринхельд оловянным голосом, — что мы, со своей стороны, сделаем все, чтобы избежать вооруженного конфликта, однако, при необходимости, готовы применить силу, причем заявление упомянутого демоньяка не играет в этом существенной роли. Еще раз повторяю, что такой оборот дел Военную комиссию не устраивает, и будут предприняты все зависящие от нас меры к тому, чтобы избежать этого, но в случае вашего отказа сотрудничать ряд частей будет снят с фронта и направлен вглубь Империи для силового решения проблемы. Идет война, и для длительных переговоров нет времени.

Зейенгольц молчал. Ответ был очевиден, но как же не хотелось произносить его вслух. Все так удачно шло! Императора, скончавшегося от сердечного приступа, благополучно и пышно похоронили, исчезновением его секретаря никто не заинтересовался. Формирования храмовой стражи легко и быстро разоружили расквартированную в столице войсковую часть, взяли под контроль город и дворец, а затем и всю Империю. Объявление о переходе власти к Совету первожрецов никаких особых волнений среди населения не вызвало. Несколько проявлявших недовольство аристократов загадочным образом пропали, и не соглашаться вслух уже никто больше не решался. Правда, уже начинались трения с претендующим на первенство в Совете Угенброком, но Зейенгольц был к ним готов. И вдруг это! Фон Киц извлекает документ, который он сам ему когда-то вручил, и оказывается, что у Императора есть наследник. Армия с восторгом присягает отсутствующему фон Штаху, будь он неладен, и Империя раскалывается. И за что это солдафоны так любят фон Штаха? Появляется Военная комиссия, объявляющая своей целью поиск фон Штаха и не признающая Совет. Зейенгольцу оставалось только зубами скрипеть. Сил справиться с армейцами у Совета не было. К счастью, с легкостью уничтожить Совет генералы из Комиссии тоже не могли. Снимать с фронта достаточно большое количество войск было опасно. Создалась удивительная ситуация, в которой противоборствующие стороны не только не имели возможности причинить друг другу вред, но и нуждались друг в друге. Подчинявшаяся Комиссии армия защищала Совет от федератов, а Совет снабжал армию всем необходимым. И тем не менее Зейенгольц не обманывался. Долго такое двоевластие длиться не могло, и была большая вероятность того, что победителем выйдет Комиссия.

— Хочу сообщить вам, — вдруг заговорил полковник, — что до Комиссии дошли слухи о странном происшествии с секретарем покойного Императора. По возвращении я пройду тщательное обследование на предмет обнаружения каких-либо изменений, поэтому подвергать меня зомбированию или другим воздействиям бессмысленно.

Зейенгольц с удивлением взглянул на полковника. Гринхельд побледнел, но голос его звучал по-прежнему ровно. Похоже, затянувшееся молчание полковник расценил по-своему.

— Ну что вы, уважаемый полковник, — первожрец позволил себе слегка улыбнуться, — у меня и в мыслях не было. И передайте Комиссии, что нельзя верить всяким глупым слухам.

Полковник кивнул.

— А относительно моих обязательств, — выражение лица Зейенгольца снова стало непроницаемым, — Комиссия может быть спокойна. Насколько мне известно, Совет будет обеспечивать нашу доблестную армию всем необходимым для победы над врагом и не собирается вмешиваться во внутренние дела армии, считая Комиссию вполне компетентной для решения всех стоящих перед войсками задач.

— От лица Комиссии благодарю за доверие. — Никакой благодарности в голосе полковника не чувствовалось. — Однако речь сейчас идет не об этом. Под обязательствами я имел в виду ваши личные обещания, данные господину барону, а именно: обещание найти Его Величество Императора. Наступление проходит достаточно успешно, и наши войска находятся сейчас в непосредственной близости от месторасположения бывшего замка Его Величества. Предположительно через два месяца, максимум через три, эти территории будут освобождены. Комиссия ожидает от вас честности в исполнении данных обещаний.

Первожрец вздохнул. Найти фон Штаха было бы наилучшим выходом. Простейшее решение по выходу из противостояния Совета и Комиссии. Кто владеет Императором, владеет Империей. Зейенгольц не сомневался в своей способности заставить фон Штаха действовать так, как нужно ему, Зейенгольцу. На то же, видимо, рассчитывает и Комиссия. И они по-прежнему верят, что возможность его найти связана с местом. Хоть это хорошо. Проводимые его жрецами исследования пока не принесли результата, одной магии огня было явно мало, а привлекать жрецов других Демонов Зейенгольцу очень не хотелось. Но теперь придется. Остается всего два месяца, и действовать нужно решительно.

— Без сомнения, уважаемый полковник, без всякого сомнения. Сообщите Комиссии, что я сделаю все от меня зависящее для нахождения Его Величества и возвращения его в Империю.

— Благодарю, — Полковник поднялся. — А теперь разрешите откланяться. Мне предстоит еще долгий путь.

— Конечно. — Первожрец тоже встал. — Еще раз заверьте Комиссию в моем глубоком уважении.

* * *

Вкрадчивый стук в дверь вывел Зейенгольца из задумчивости.

— Да?

— Разрешите? — В дверь проскользнул секретарь.

— Входи. Что нового?

— Вот. Кое-какая интересная информация про нашего полковника. — На стол мягко легла папка.

— Спасибо.

Зейенгольц открыл папку, пролистал документы. Действительно интересно. Зейенгольц потер лоб. Пока неясно, что с ней делать, но может пригодиться.

* * *

— Ты уверен? — Крайт отвернулся от карты и пристально посмотрел на Джуку.

— Да, да! — Джука энергично закивал головой. — Точно. Вот здесь они пройдут. — Джука провел пальцем по карте. — Я сам слышал, как лейтенант говорил. Мимо двуглавой скалы. А она одна такая.

— Хорошо. — Крайт помолчал, глядя на карту. — Ты пока здесь останешься. На всякий случай. — Крайт повернулся к замершим у дверей воинам. — Устройте нашего гостя со всеми удобствами. — Крайт голосом выделил слово «всеми». — И вызовите ко мне Кена, Рона, Фрина.

* * *

— Так. — Крайт по очереди оглядел своих командиров. — Фрин, возьмешь десять Малышей. Рон, две тысячи из Учебного легиона. Кен, отберешь пять тысяч самых выносливых и быстрых. Все. Выступаем через час.

* * *

Забн аб-Хавзи сладко потянулся, с удовольствием следя, как катаются под кожей упругие мышцы Стройное, мускулистое тело, предмет его гордости и постоянной заботы. Забн нежно провел руками по груди, напрягся, расслабился. Улыбнулся. Наверное, пора вставать.

Сквозь щель в шатер пробивался луч солнечного света. Было уже позднее утро, но Забн не торопился. Зачем? Все шло прекрасно, лучше некуда. Набег на натуан завершился полным успехом, захваченная добыча превосходила все ожидания. Обоз просто ломился от золота. Но это еще не все. Слава — чудесная приправа к материальным ценностям. Забн представил триумфальный въезд в город и снова заулыбался. Дальнейшая жизнь выглядела словно сказка.

— Не ведено, не ведено будить, — вдруг забубнил возле самого шатра нерешительный голос.

— Заткнись, дурак. Милорд, вставайте! У нас неприятности!

Забн узнал говорившего и недовольно скривился. Гроссмейстер Белых Братьев, скучный святоша. Что еще ему надо?

— Не ведено…

— Забн? — Полог шатра отлетел в сторону, и внутрь решительно шагнул седой человек с лицом, словно вырезанным из камня. — Хватит валяться, у нас проблемы.

— Милорд? — Из горы шелковых подушек и покрывал показалась всклокоченная женская головка.

— Вон. — Гроссмейстер даже не взглянул на девушку.

— Милорд? — В голосе девушки послышалось удивление.

— Пошла вон, — раздельно произнес гроссмейстер.

Девушка взглянула на Забна, на гроссмейстера, подхватила свою одежду и, не одеваясь, выскочила из шатра. Забн сжал зубы. Это уж слишком. Кто. тут командует — он или этот гроссмейстер? И дело не в молоденькой танцовщице. Она была хороша, но на Западе его ждут утонченные аристократки, и он не собирался ссориться с гроссмейстером из-за какой-то простолюдинки. Но, видят боги, этот человек слишком много себе позволяет! Как смеет этот плебей распоряжаться в его шатре? Неплохо было бы сделать с ним что-нибудь из того, что творили его Братья с натуанами в пещерах. Вот тогда и посмотрели бы, действительно ли он такой железный, как пытается выглядеть. Как натуане тогда кричали… Жаль, что он ему еще нужен.

— В чем дело?

— Этой ночью орки напали на обоз, разоружили охрану и забрали всю добычу. — Гроссмейстер говорил, словно выплевывая слова.

— Что-о? — Забн разом забыл о своей нелюбви к гроссмейстеру. — Как? Почему? Как посмели?

— Говорил я вам, что не стоит слишком миндальничать с этими свиньями! Извести их всех под корень!

— Как это произошло? — Забн судорожно одевался, — Какие у нас потери?

— Потерь нет. Охрану разоружили во сне.

— Во сне?! — В Забне все вспыхнуло от гнева. Его чудесное будущее в опасности, и из-за чего? Из-за каких-то уснувших на посту болванов! — Во сне?! Кто командовал охраной? Под арест! И всех остальных тоже! Я с ними разберусь!

Гроссмейстер молчал. Решение не ждать постоянно отстающий обоз было принято Забном, несмотря на выраженное гроссмейстером резкое несогласие, и кого он считал виноватым — ясно читалось по его лицу.

— Что?! — рявкнул Забн. — Ты что-то хочешь сказать?!

— Обоз двигается медленно, — сухо ответил гроссмейстер. — Мы еще успеем их догнать.

— Хорошо. — Забн постарался успокоиться. — Сколько у нас кавалерии? Всех в седло! И этих бездельников магов. Пусть дорогу указывают. Хоть какая-то польза будет.

— Милорд, мы не знаем, сколько было нападавших орков. На конях у нас только Белые Братья, а это всего тысяча кавалеристов. Этого может не хватить. Лучше двигаться всем вместе, с пехотой.

— Я здесь приказываю! — Сдерживаемая ярость вспыхнула в Забне с новой силой. — Я не собираюсь терять время из-за этой еле переставляющей ноги пехоты. Ты сам говорил, что тысячи Братьев хватит, чтобы здесь камня на камне не оставить, а уж отбить у сброда обоз!.. Много чести этим дикарям — идти на них всем войском!

* * *

Обнаружить следы похищенного обоза оказалось совсем нетрудно. Глубокая, продавленная во влажной земле колея уходила на север, и отряд двинулся следом, быстро сокращая расстояние. Ветер бил Забну в лицо, и бешенство постепенно схлынуло, уступив место упоению погоней и предвкушению предстоящей схватки. В ее результатах Забн не сомневался. Что могут сделать дикари закованным в сталь всадникам? Да, все это — не проблема Небольшое осложнение, не больше, которое лишь добавит ему славы. Забн аб-Хавзи, победитель натуан и орков!

Забн галопом выехал на очередной холм и наконец увидел дикарей. Однако выглядели они совсем не так, как он ожидал. Вместо удирающей неорганизованной орды ущелье перегораживали, упираясь в поросшие лесом склоны, ровные шеренги прикрывающихся щитами воинов. Что за черт? Забн резко натянул поводья, останавливая лошадь.

— Что будем делать? — Подъехавший гроссмейстер похлопал храпящего коня по шее.

— Посмотрим, — Забн тронул лошадь шагом вперед.

Метрах в пятидесяти от выстроившихся орков Забн повернул, проехался вдоль шеренг. Его удивление росло все больше. Из-за щитов на него, насупившись, смотрели дети, настоящие дети. Вряд ли кому-нибудь из них было больше двадцати лет. Над ним что, издеваются?

— У них хорошая позиция, — глухо сказал гроссмейстер. — Странно.

Забн поглядел по сторонам. Действительно, атаковать придется вверх по склону холма и только в лоб. Ерунда все это, конечно, разогнать этот сброд ничего не стоит, но лишняя задержка, пустая трата времени….. Отбить обоз, добраться до укравших его добычу мерзавцев — вот что сейчас главное.

— Убирайтесь отсюда, мы вас не тронем! — выкрикнул Забн. — Нам нужен наш обоз и те, кто его украл, а не вы. Ну-ка, бегом к мамке!

— Ты дальше не идти! — Вперед вышел нескладный паренек. — И ты уходить, тогда ты уходить живой. — Паренек нахально улыбнулся. — Вы зайти на территория страна Нир Хага, вы затоптать поля и разогнать скот, вы нападать на наши селения.

Вы предупреждаться Быстро уходить, и тогда быть живой!

Паренек вскинул руки вверх, и изображающие солдат подростки ответили слитным ревом.

— Ты, дикарь, как ты смеешь так со мной разговаривать? — Забн почувствовал, как внутри снова поднимается волна бешенства. — Я — нобиль Забн аб-Хавзи! Встань на колени, пока я тебе задницу не надрал!

— Ты есть ослиный дурак, а не нобиль, — серьезно сказал подросток, — если не понимать человеческий язык. Твой отец был пьян, когда спать с твоей мать для твое создание. Не хочешь не идти живой, будешь не идти мертвый. Подросток плюнул, развернулся и пропал в раздвинувшихся шеренгах.

Орки захохотали, заулюлюкали.

— Ах ты… Ах ты… — Забн задохнулся от бешенства. — Ну, я вам покажу! Нобиль дернул поводья лошади так, что у нее из разорванной губы брызнула кровь. — Атакуем!

— Атакуем! — Забн влетел на холм, хищно оскалился.

— Да, но…

— Вперед!! — крикнул Забн, не глядя на гроссмейстера.

Строй Белых Братьев шевельнулся, двинулся. Поначалу медленно, но постепенно все быстрее, все более набирая скорость, тяжелый клин покатился вперед, неудержимый, словно лавина, и горе несчастным глупцам, вставшим на его пути, пытающимся остановить его бег… Растоптаны, сметены, разорваны в клочья!

— Вперед, вперед! — Забн смеялся от охватившего его восторга. Эта тысячеголовая машина подчинялась ему, ему одному, будто единое существо, он привел его в движение, и сейчас оно обрушится, на этих возомнивших о себе…

Лошадь из первого ряда вдруг вскинулась, брыкнула передними ногами, всадник, кувыркаясь словно клоун, взлетел вверх, и тут полыхнуло, в стороны взметнулись комья земли, дым. Еще вспышка, еще… До Забна донесся запоздалый гром.

— Что за черт?

Грохот стал непрерывным. Ложбина почти полностью скрылась в клубах пыли и дыма, но Забн успел различить наплывающий на строй рой огоньков. Монолитный клин рассыпался, всадники передних рядов пытались отвернуть, задние напирали…

— Вы! — Забн обернулся к стоящим в стороне магам. — Что происходит?!

— Весьма необычный способ, весьма…

— Придурки! Вы что, способом любоваться будете? Сделайте же что-нибудь!

— Мы пытаемся. — Старший маг вдруг захрипел, потом сипло выдохнул. — Их слишком много, милорд.

— Идиоты!

Вспышки прекратились, и над облаком пыли внизу повисло что-то вроде светящейся дымки. Грохот стих, сменившись жуткими воплями. И тут Забн увидел то, что вряд ли когда-либо ожидал увидеть. Прославленные Белые Братья, закаленные, непоколебимые воины, покидавшие поле битвы либо мертвыми, либо победителями, бежали. Один, другой, третий, неистово нахлестывая лошадей, они выскакивали из клубящейся внизу тучи с бессмысленными от ужаса глазами, несясь неизвестно куда, лишь бы подальше отсюда… И все-таки выучка сказывалась. Часть Братьев, несмотря ни на что, добралась-таки до перегораживающих ущелье орков. схватилась с ними.

Послышался тонкий, на пределе слышимости, звук.

— Надо уходить! — Возле Забна вдруг возник гроссмейстер, подпаленный, с дымящимися волосами. — Нас обходят! — Гроссмейстер махнул рукой на растущий по склонам лес, в котором мелькали смутные силуэты.

— Как — уходить? — Забн взглянул на противоположный холм, на строй орков, за которым скрывалось его будущее, его слава. — Нет! Мы же побеждаем! Еще немного, и мы прорвемся!

Пронзительный звук усилился настолько, что у Забна заныли зубы.

— Что это такое? Прекратите это!

— Мы долго не продержимся. — Маг был бледен, лицо блестело от пота. — У них кто-то уровня магистра. Надо уходить. Скорее.

— Ну нет! — Забн злобно ощерился. — Я не отступлю!

— Как хочешь, — Гроссмейстер пришпорил коня.

— Стой, стой! Трус!! Вернись!

Гроссмейстер мчался прочь. Он не был трусом, но не был и дураком, не способным признать поражение. Именно благодаря этому он дожил до седых волос и стал гроссмейстером. Возможно, после сегодняшнего разгрома гроссмейстером ему больше не бывать, но, по крайней мере, он по-прежнему жив.

Неожиданно сзади словно гигант вздохнул, в спину пыхнуло жаром. Гроссмейстер обернулся, но на вершине холма уже никого не было. Лишь пожелтевшая вдруг трава.

Гроссмейстер мчался прочь и улыбался. По крайней мере, он по-прежнему жив.

* * *

— Шаман!

Крайт открыл глаза, взглянул на входящего в кабинет, поморщился. Опять Хоген. А у него ноет в голове. Совершенно неподходящее состояние для разговора с вождем.

— Шаман, что происходит? — Хоген подошел к Крашу, оперся руками о столешницу, — Объясни мне, что происходит?

— Присаживайся. — Крайт показал рукой на свободный стул. — Как дела в Совете?

— В Совете все хорошо. — Предложение сесть Хоген проигнорировал. — А вот что у тебя творится? Какого черта у тебя творится?! И почему я об этом узнаю неизвестно от кого?!

— Успокойся. Ты, вообще, о чем? — Крайт потер виски. Повышенные тона голоса Хогена болезненно отдавались в голове.

— Ах, ты не знаешь?! Ты ничего не знаешь! — Хоген обвиняюще помахал рукой. — Я тебе говорил не трогать Пограничный Рубеж? Говорил, я спрашиваю?! Говорил не трогать людей? Какого черта там делает Кен?! По твоему приказу, между прочим!

— Вождь, сядь, а? — От криков Хогена перед глазами Крайта вспыхивали красные точки. — Давай поговорим спокойно.

— Хорошо, я сяду! — Хоген резко дернул стул, сел. — Я сел. Но это ничего не меняет. Почему ты смеешь отдавать приказы в обход меня? Я здесь вождь, я, не ты! Почему что-то происходит без моего ведома?!

— Ты был занят, а вопрос не допускал отлагательства.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты затеваешь войну! — Хоген, похоже, хотел вскочить, но удержался. — Это же война!

— Хоген, это не так, — Крайт болезненно вздохнул. — Я не затеваю войну. И сделаю все, чтобы ее предотвратить. Но пойми, они передвигали Пограничный Рубеж. Мы лишь отогнали их обратно. Причем с минимальными потерями. А Кен сейчас создает вдоль Рубежа посты, чтобы не допускать такого в будущем. Вот и все.

— Все? Все?! — Хоген наклонился к Крайту. — Нет, не все! Если бы ты не напал на отряд нобиля, ничего бы не было! Скольких ты тогда поубивал? Это все твои дурацкие затеи!!

— Я тебе уже объяснял. — Крайт начинал злиться. — У нас — государство, и мы не позволим вооруженным отрядам шататься по нашей территории без разрешения! А те, кого мы убили, — это Белые Братья. Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Все равно! — Хоген все-таки вскочил. — Надо было дать им спокойно уйти! Ты говоришь, нам нужно золото, а сам не разрешаешь его трогать! Ты говоришь, что защищаешь нас от людей, а сам зазываешь их сюда! Что ты делаешь?!

— За это золото мы от натуан получим в десять раз больше! — Крайт пытался говорить спокойно. — А люди… Вот! — Крайт ткнул рукой на расставленное в углу оружие. — Первые выкованные здесь мечи. Выкованные людьми!

— А нам это надо?! Надо?!! Ты нас спросил?! Мы прекрасно жили и без этого!! Да кто ты такой?!

— Я — Гунга, — Крайт медленно поднимался из-за стола. — Я — Гунга! — голос Крайта перешел в шипение. — И я знаю, что вам надо. А тот, кто не согласен, умрет!

Хоген бросился из кабинета. Действительно ли зрачки у Крайта сузились в вертикальную линию, или ему только показалось?

* * *

— Что точно случилось с Белыми Братьями и Забном, мы не знаем, но можем предположить, что они погибли. Так же, как и три наших мага, — Баниши скорбно вздохнул, пожевал губами. — В тот же день лагерь Забна аб-Хавзи был окружен орками, и войскам предложили сдаться. Отсутствие высших военачальников, а также несколько магических демонстраций, судя по описаниям, наведенные выбросы первого рода, окончательно подорвали дух войск, и они сложили оружие. После чего были препровождены орками к Рубежу. Никаких репрессивных действий в их отношении орками не предпринималось. — Судя по выражению лица Баниши, этот факт вызывал у него особое недовольство. — Более того, солдатам было предложено остаться: около десяти процентов личного состава приняли предложение и присоединились к оркам. Таким образом, с прискорбием вынужден признать, что операция завершилась полным провалом.

— Провалом?! Как — провалом?! — схватился за голову Сокиро, — Да ты знаешь, сколько в нее вложено? Какие средства!

— Я хотел бы кое-что добавить. — Со своего места поднялся Каганаша. Перешедшие Рубеж согласно нашей договоренности отряды Кифта столкнулись с ожесточенным сопротивлением орков, включая магическое воздействие, и вынуждены были отступить. Доверенный представитель короля Кифта в недавней беседе со мной в жесткой форме потребовал участия магов Девятки в планируемом ими повторном наступлении на орков с целью защиты войск от такого воздействия. Он заявил, что обещание Девятки территорий за Пограничным Рубежом является фактически гарантией и обязательством, и в случае отказа Кифт для Девятки будет закрыт, а все маги выдворены.

— Все из-за тебя! — Акадар со злобой взглянул на Баниши. — Говорил же я, говорил…

— Господа, я еще не закончил. — Баниши продолжал стоять, нисколько не смущенный. — Все так, но не все так плохо!

— Спокойно, господа магистры, спокойно! — Убаган поднял руку. — Итак, что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что практически ничего не изменилось. Мы искали врага, и мы его нашли. Заговор натуан и орков против человечества. По-моему, прекрасный повод. — Баниши улыбнулся. — Мы должны продолжать. Мы уже завязли в этом деле, и нам ничего не остается, как идти до конца. Я тоже разговаривал с представителем короля Кифта, и мы с ним пришли к соглашению.

— Какому еще соглашению? — Каганаша вскочил. — Ты не имел права! Кифт в моей компетенции! Ты нарушил Уложение!

— Ай, прекратите! — Баниши пренебрежительно махнул рукой. — Уложение писали пятьсот лет назад, а жизнь не стоит на месте. Мы должны быть гибче, не костенея в мертвой букве древней мудрости… Но дело не в этом. Никаких санкций против Девятки в Кифте применяться не будет взамен на небольшие уступки.

— Это как это — гибче?

— Уступки?" — Не имел права!..

— Тихо! Дайте договорить. — Баниши оглядел сидящих магистров. — Так вот. Уступки взаимные. Мы удваиваем разрешенные Кифту для освоения территории. Кроме того, в кампании участвует до пятидесяти магов во главе с магистром. Кифт почему-то настаивает на моей кандидатуре. — Баниши снова улыбнулся. Взамен, как я уже говорил, никаких санкций против Девятки, во-первых, а во-вторых — войска для карательной экспедиции. Ведь где-то там, у орков, все еще лежит золото, захваченное Забном у натуан. Небольшое вознаграждение участвующим в экспедиции солдатам, и все остальное принадлежит Девятке. Что думает уважаемое Собрание?

— А как же наше невмешательство? — Убаган задумчиво смотрел на Баниши.

— Мы будем с Белыми Братьями. Братство уже дало согласие.

— Уважаемый Баниши, а не лезем ли мы головой в улей? Что там вообще насчет орков? Уважаемый Акадар, выяснилось что-нибудь?

Баниши вздохнул. Опять этот Хобахава.

— Я возражаю против предложения уважаемого Баниши. — Акадар издевательски подчеркнул слово «уважаемый». — Ситуация там значительно изменилась. Это, кстати, не секрет. Все правительства получили сообщения от некоего Хопкина о создании за Пограничным Рубежом государства Нирага. Со своей стороны могу подтвердить, что племена орков действительно объединились. Однако, насколько я могу судить по имеющейся у меня информации, основную роль в этом сыграл не упомянутый Хопкин, вождь одного из племен, а появившийся неизвестно откуда шаман Гуграйт. Этот шаман является основной движущей силой всего происходящего у орков и, похоже, даже пытается влиять на Запад. Не сомневаюсь, что появившиеся недавно листовки, зазывающие людей за Пограничный Рубеж и порочащие политику Запада, — дело рук его агентов. Таким образом, мы имеем дело с очень необычным для орков поведением. Я предлагаю, по крайней мере, отложить экспедицию до выяснения происхождения и способностей этого Гуграйта.

— А я возражаю против вашего возражения. — Баниши зло усмехнулся. — Вы, уважаемый Акадар, собственную неспособность и неспособность ваших людей выдаете за сверхспособности несчастного дикаря. Вы только послушайте неизвестно откуда появившийся! Взял и выпрыгнул, да? Из-за Западного моря? А может, он из мифической Башни? Или вообще потустороннего происхождения? Вы, Акадар, были слишком впечатлительны в детстве. — Акадар густо покраснел. Магистры захихикали. — Делом надо заниматься, а не слухи собирать. Переловить тех, кто эти листовки раскидывает, выяснить, по чьему приказу. А с тайнами орков я на месте разберусь. И Гуграйта этого, если хотите, после экспедиции предоставлю, чтобы вы могли лично его происхождение выяснить.

— А может, лучше его все-таки сначала убить? — серьезно произнес Хобахава.

Магистры хохотали, уже не скрываясь. Хобахава оглядывался, удивленно моргая. Баниши почувствовал, что за последнюю реплику готов простить Хобахаве все его прошлые грехи.

— Гунга Крайт — Воин, салютуя, стукнул себя в грудь. — Натуанин пришел. Хочет с вами встретиться. Вы велели в любое время дня и ночи. — В голосе воина зазвучали извиняющиеся нотки

— Конечно. — Крайт рывком поднялся с кровати. — Иди. Я сейчас.

Воин снова отсалютовал и вышел. Крайт потер глаза, глотнул воды. Что ж, он был прав. Натуане пришли сами.

* * *

— Ты — шаман? — Неподвижный, словно изваяние, натуанин говорил, почти не открывая рта, презрительно косясь на окружающих Крайта воинов,

— Да. Что тебе нужно, ночной друг?

— Я хочу говорить только с тобой. — Натуанин никак не отреагировал на знание Крайтом ваалиса и продолжал говорить на гати. — Пусть они все уйдут. И убери это. — Натуанин позволил себе одно движение, кивнув на факел в руке у Крайта.

— Хорошо. — Крайт отдал факел воинам, махнул рукой, приказывая им отойти. — Говори.

— Ты хитер, но они не придут. — Натуанин многозначительно замолчал.

— Ну?

— Пришли мы, — Натуанин опять замолчал.

— И что? — Крайт заложил руки за спину, шевельнул пальцами, проверяя готовность заклинаний. Сзади чувствовалось тепло прикрывающих его Малышей.

— Мы пришли, — повторил натуанин.

— Вы пришли. Молодцы. — Крайта разговор начал раздражать — И спасибо, что зашел мне об этом сообщить. Это все?

— Нет. Нам это не нужно. Мы хотим мстить.

— Послушай меня Тебе что-то от меня нужно? Если да, говори что, если нет, то убирайся, и я пошел спать дальше У меня завтра много дел.

Натуанин стоял и смотрел на Крайта

— Мы хотим тебе служить, — наконец произнес он. — Мы хотим мстить.

— Хорошо. — Крайт глубоко вздохнул. — Вы хотите служить. Ладно. В таком случае тебе первое задание. Повтори мне все, что ты сказал, но только нормально, понятно и членораздельно. Кто, демоны их побери, такие они, кто такие вы, почему они не придут и так далее. Ясно?

Секунду казалось, что натуанин сейчас развернется и уйдет. Но он не ушел, лишь как-то по-птичьи склонил голову.

— Да, ясно Но непонятно. Я бы Подумал, что это не ты, если бы это был не ты. Крайт повернулся и двинулся прочь.

— Подожди. Хорошо. Крайт остановился.

— Ты так хочешь. Пусть так будет. — Натуанин мягко, словно скользя, шагнул к Крайту, замер рядом, — У тебя — реликвии натуан И ты это знаешь. Ты сам сообщил нам об этом. Ты хотел их поменять. Ты хотел говорить со Старейшинами. Но они не придут.

— Почему?

— Они говорят, у тебя за спиной Ага-виши. Они не будут с тобой говорить.

— Что за Ага-виши?

— Проклятие древности. Разрушение. Смерть.

— Ты опять за свое? — с угрозой спросил Крайт.

— Я больше ничего не знаю. — Натуанин почти по-человечески пожал плечами. — Но они не будут с тобой разговаривать.

— Так. — Крайт кивнул. — А вы? Вас этот Ага-виши не пугает?

— Нет. Не древнее проклятие убивает натуан. Нас убивают люди. Когда-то все здесь принадлежало нам, но пришли люди и отобрали у нас этот мир. Мы ушли от них под землю, спрятались, но они пошли за нами и туда. Люди — вот истинное проклятие натуан. С ними мы хотим сражаться.

Натуанин несколько раз присвистнул, потянулся, снова заговорил бесстрастным голосом:

— Старейшины завязли в своей древности, предсказаниях и истории. Они рассказывают нам, какими великими натуане были когда-то, и не видят, какими жалкими стали сейчас. Мы, молодые, не хотим смотреть на прошлое. Нам нет дела до тех безделушек, которые у тебя. Можешь делать с ними, что хочешь. Мы хотим смотреть в будущее, каким бы оно ни было. Нас осталось мало, совсем мало. Но мы не хотим бездумно, словно бараны, ждать, когда нас отведут на бойню. Мы хотим сражаться. И пусть мы умрем. Но умереть мы хотим, защищаясь, так, чтобы враги еще долго содрогались от нашего имени. Чтобы Наша смерть стала их проклятием. Мы хотим отомстить. И мы пришли к тебе. Ты поможешь нам.

Натуанин замолчал.

— Я понял тебя, натуанин, — торжественно сказал Крайт, — и я помогу вам. Вы будете служить мне, и я сделаю так, что ваша смерть станет их проклятием. Я еще не знаю, как это произойдет, но обещаю тебе это.

Натуанин удовлетворенно кивнул.

— Но перед тем, как начнется ваша служба, вы должны заплатить. — Крайт пристально посмотрел на натуанина. — И вашей платой будет информация об Ага-виши. Все, что сможете узнать.

— Да будет так, — откликнулся натуанин, растворяясь в темноте. — Жди нас.

* * *

Йоля плавно провела рукой линию, грациозно повернулась, потянула линию дальше и вдруг вздрогнула, рука дернулась, и ровная линия нарушилась грубым зигзагом.

— Стой! — Крайт поморщился. Окрик получился слишком грубым, а Йоля, использующая для учебы любую возможность и далеко обогнавшая даже начинавших вместе с ней Малышей, была последней, кто этого заслуживал. Ну и что, что у него болит голова? Его проблемы с Гунгой — это его проблемы, и Йоля тут совершенно ни при чем.

— Подожди! — Крайт постарался смягчить голос. — У тебя все хорошо получается, только не торопись. Пойми, тут совсем другой подход. — Крайт смахнул неудачную пентаграмму со стола. — Для этих заклинаний, в отличие от военных, скорость не важна. Точнее, она важна, но не настолько. Всегда есть время подготовиться. Что действительно важно, так это скрытность. Ты заранее спокойно, аккуратно и точно готовишь заклинание, незаметно бросаешь его и уходишь. А у объекта почему-то, скажем, сердце останавливается. И пока разберутся, что к чему, ты уже далеко, в безопасности. Это военные могут, не скрываясь, устраивать тарарам, а тут надо, чтобы все было тихо и незаметно. Понимаешь?

Йоля кивнула.

— Ну что, попробуем еще раз?

— Гунга Крайт! — Йоля потупилась. — Можно вам задать вопрос?

— Конечно! — Крайт ободряюще улыбнулся.

— Гунга Крайт! — Йоля нервно сжала руки. — Крайт… Скажите… — Йоля подняла взгляд, почему-то вдруг покраснела, отвернулась. — А почему все заклинания для убийства? — все же спросила она.

— Ну что ты! — Крайт внимательно посмотрел на Йолю. — Есть много других заклинаний, мирных. Надеюсь, мы до них еще доберемся. Но сейчас нужно выжить, а для этого надо быть опасным. Чему мы и учимся. — Крайт помолчал. — Но ведь ты не об этом хотела спросить, правда?

— Да, — медленно согласилась Йоля. — Не об этом. Я вас хотела спросить… Крайт, вы у нас уже давно, и все один и один. Почему вы постоянно один?

— Как — один? — Крайт удивился. — Вовсе я не один. Я с вами — с тобой, с Кеном, с Роном.

— Нет, я не о том. — Йоля покраснела до корней волос, но взгляд не отвела. — Я про женщину. Вы же мужчина, вам нужна женщина. Мы же видим, как вы мучаетесь. — Йоля вдруг встала, потянулась к Крайту. — Вот мы и подумали… Я подумала… — Йоля неумело обхватила Крайта, прижалась.

— Что ты делаешь? Ты что? — Крайт вскочил со стула, но Йоля была рядом, совсем рядом, теплая, упруго-мягкая… Курчавые волосы щекотали Крайту щеку, глаза — как звезды. В голове у Крайта зашумело, молотом застучала кровь. Обнять ее, крепче, впиться поцелуем в губы…

Непереносимый смрад ударил Крайту в нос, внутри заворочалось что-то холодное, алчно сосущее… Распятая, мрачно улыбающаяся Кейра, черты смазываются, с двери на Крайта с ужасом смотрит Йоля… Мертвый маг наносит удар, растворяя его внутренности, заставляя корчиться от невыносимой боли… Сотни трупов с выжженными лицами сливаются в один, в Йолю, лежащую на камне, над ней взлетает рука с ножом, его рука… Нет, он не сделает этого, не сделает! Нет!!!

— Почему?

Зрение Крайта прояснилось. Перед ним стояла дрожащая Йоля, в глазах слезы.

— Почему?

— Оставайся лучше с Кеном. Не подходи ко мне. — Голос шершавый, как наждак.

— При чем тут Кен? При чем тут Кен?! — Йоля всхлипнула, резко развернулась и выскочила из комнаты.

Крайт тяжело опустился на стул, потер виски. О демоны, что же это было? Эта тварь хочет Йолю?

Крайт нащупал коробочку, выкатил сразу три шарика, закинул в рот. А с вождем? Замечательная идея напугать. Только его ли это идея? Обычно он действовал тоньше. Все, пора заняться этим Гунгой. Дальше откладывать нельзя.

* * *

Крайт оглядел стоящих перед ним юношей и девушек. Молчание. Лишь горящие взгляды, полные решимости.

— Согласны ли вы с такой судьбой? Предупреждаю, если кто-то сомневается в себе, лучше отказаться. Для успеха нужно ваше полное согласие.

И опять утвердительная тишина.

— Хорошо. Тогда пошли. — Крайт развернулся и зашагал к темному, недавно построенному зданию.

Крайт шел неторопливо и спокойно, всем своим видом демонстрируя уверенность, хотя на самом 9 деле до конца этой уверенности не чувствовал. И дело было не только в том, что сложные заклинания его мира могли повести себя здесь совершенно неожиданно. Он проверял их каждое в отдельности и надеялся избежать сюрпризов. Но то, что он собирался сделать… Сорок два натуанина, сорок два! Такого не совершал до него ни один колдун. Да уж, на этот раз он воспользуется Гунгой, ох как воспользуется. Напоследок можно. А потом… Информации натуан должно хватить, чтобы избавиться от этой зависимости навсегда.

* * *

— Гунга Крайт, Гунга Крайт! Как вы? Вы в порядке?

— Да. — Крайт тяжело оперся на плечо Харега, встал. — Вроде получилось.

— А?

— Их надо сжечь. — Ноги у Крайта подкашивались, его шатало от слабости, но оставалось еще одно, последнее, дело.

— Кого?

Крайт взглянул на ряды столов. Где те трое, которых он не смог вытащить?

— Их. Видишь?

Харег обернулся, посмотрел вслед за Крайтом на столы с лежащими на них натуанами, заметил трупы.

— О боже. О боже… — Харег побледнел. — Что с ними?

— Не дошли. Не закончили. — Крайт медленно двинулся к ближайшему чудовищно изуродованному телу.

— Гунга Крайт,… — Харег судорожно сглотнул. — Я не смогу.

— Сможешь, Харег. Надо. — Крайт попытался улыбнуться. В голове заворочался снова голодный Гунга. — Нельзя их так оставлять.

* * *

— Его Предемоничество первожрец Щеридар!

Зейенгольц взглянул в зеркало. Так, улыбнуться. Доброжелательней. Еще доброжелательней. В конце концов после того, как Гамишен превратился в хнычущую, пускающую слюни развалину, похожий на мумию Шеридар оставался его единственным надежным сторонником среди первожрецов. Но до чего же неприятным! Все в нем раздражало Зейенгольца, каждый жест, каждая фраза. Но самым раздражающим было то, что Зейенгольц совершенно не понимал мотивов его поведения.

— А-а, здравствуй! Рад тебя видеть! — Удерживать улыбку, глядя на Шеридара, было сложно, но Зейенгольц старался. — Прошу, прошу. Какие новости?

— Мы засекли его. — Шеридар, не здороваясь, подошел к столу, сел.

— Кого? — Зейенгольц решил, что дальше можно уже не улыбаться.

— Фон Штаха. Он обращался к Некротосу, и мы его засекли.

— Да? — На этот раз губы Зейенгольца сами расползлись в улыбке, без всяких усилий. — Наконец-то! Прекрасно! Мы знаем, где он, значит, можем его вернуть.

Шеридар молчал.

— В чем дело? Что-то не так?

Шеридар выложил на стол листок бумаги, подтолкнул Зейенгольцу

— Посмотри.

Зейенгольц взял листок, пробежал взглядом покрывавшие его расчеты, глянул на результат.

— Здесь ошибка. Твои демоньяки с порядками напутали.

— Нет. — Шеридар покачал головой. — Не напутали. Я сам проверял. Расчеты весьма приблизительные, мы не знаем коэффициент глушения, но порядки верны. Потому-то мы его и засекли.

Зейенгольц снова посмотрел на цифры:

— Но этого не может быть! Человек просто не может пропустить через себя столько.

— Оказывается, может. Причем учти, это колдун, а не жрец. Он отдавал, а не брал. — Обтянутые пергаментной кожей пальцы Шеридара, словно пауки, метнулись по столу. — Знаешь, я уже не уверен, что по-прежнему хочу его вернуть.

Зейенгольц почувствовал, что и его пробирает нервная дрожь. Таким количеством, наверное, можно даже Демона Высшего Круга на короткое время подчинить.

— А что он делал?

— А?

— Что он делал? Что ему надо было от Некротоса?

— Вампиров инициализировал.

— Я вижу, таланты наших колдунов весьма разносторонни. И сколько же он их создал?

— Не знаю. Говорю же, все это очень приблизительно. — Шеридар повернул листок с расчетами к себе, пожевал губами. — Думаю, от тридцати до пятидесяти.

— Сколько?! О Высший Круг! Повисло молчание.

— Все равно, — наконец проговорил Зейенголъц. — Нам деваться некуда По моим данным, армейцы затеяли переговоры с федератами Если они договорятся… По крайней мере, посмотрим, что там. Может, что-нибудь придумаем. — Зейенгольц поднял взгляд на Шеридара, и холодок пробежал по спине. Уж слишком улыбка Шеридара напоминала оскалившийся череп.

Часть II. ЦЕПИ ВЕЛИЧИЯ

Третьего числа месяца Травостоя 1214 года Нового Исчисления сорокатысячная оперативная группировка войск Кифта под командованием гене рал-сублейстера Бали Тледи-Угу, усиленная семью тысячами всадников Белого Братства, пересекла Пограничный Рубеж и вошла на территории, отведенные Конвенцией 1157 года для проживания орков. На четырнадцатый день, встречая лишь слабое сопротивление орков, передовые части группировки вышли к реке Оориго, определенной секретным соглашением с Девяткой как граница экспансии Кифта. Двадцать первого числа генерал-сублейстер Бали Тледи-Угу был назначен военным комендантом провинции Новый Кифт.

* * *

Харег лежал, напряженно вглядываясь в темноту. Он не сильно рассчитывал, что сумеет заметить того, кого ждал, пока тот сам не решит показаться. По крайней мере, до сих пор у него это ни разу не получилось. И тем не менее продолжал смотреть. Это стало для него своеобразной игрой, проверкой способностей, и каждая новая неудача только еще больше раззадоривала его. Ну не может же быть, чтобы это существо совершенно невозможно было заметить. Гунга Крайт это мог, значит, и у него когда-нибудь получится.

Кроме того, настороженное ожидание помогало скоротать время, не поддаться сладкой усталости. А как было бы хорошо только прикрыть глаза… Нет. Харег потряс головой, разгоняя дремоту. Нет. Спать ему пока нельзя. Конечно, он устал, ужасно устал, ну и что? За этот месяц все устали, просто с ног валятся. Но держатся же. А ему уж тем более надо держаться.

Харег потянулся, осторожно изменил позу. Прошел всего месяц, а как давно, казалось, это было! Сигнальный дым, еле говорящий от долгого бега дозорный, рассказавший об огромном количестве кифтян, перешедших Пограничный Рубеж, не верящие ему вожди, разругавшиеся и передравшиеся потом на Совете. Первые беженцы, рассказывающие истории одна ужасней другой. Сумбурные приказы Кена, отказавшегося подчиняться Совету вождей. Его тогда чуть не казнили.

А потом неизвестно откуда появился неизвестно где пропадавший Гунга Крайт, злой и страшный. Очень страшный. В такой ярости Харег его еще никогда не видел. Но он не испугался. Наоборот, он обрадовался, потому что знал, что теперь все наладится. И все действительно наладилось.

Харег улыбнулся, вспомнив лица вождей, когда Ингидир и Оройен, особенно разошедшиеся и не сумевшие вовремя замолчать, вдруг вспыхнули и опали на землю легким пеплом. И все. Больше в праве Гунги Крайта распоряжаться никто не сомневался.

И Гунга Крайт знал, что делать. Харег был уверен, что его приказы не бессмысленны и имеют одну общую цель, хотя и не понимал, какую. Например, ему совершенно не было понятно, что они тут делают. Ну хорошо, они и еще множество таких же отрядов перебрались через Ооринго и теперь беспокоят кифтян, нападая на обозы и уничтожая провизию. Но разве так побеждают врага? В душе Харег, наверное, был согласен с Кеном, который предлагал один раз сразиться с кифтянами и выкинуть их за Пограничный Рубеж. И не нужны были бы эти ночные бдения, марши по болотам и буреломам. Но Крайт тогда только посмотрел на Кена, и Кен словно язык проглотил. Ну а он сам… Что он? Раз надо, значит надо.

Харег снова осторожно перекатился, поглядел по сторонам. Ну где этот ночной друг? Пора бы ему уже появиться.

Харег потер глаза. Ничего, немного осталось. Насколько он знал, эта ночь последняя. Завтра они возвращаются, а на смену им придет кто-то другой. А для них — месяц отдыха. Харег представил, как он пойдет по селению, опытный ветеран, проведший свой отряд сквозь огонь и воду, и девушки будут смотреть ему вслед с восхищением, а парни — с завистью. И ничего, что за этот месяц он сам столько раз завидовал Фрину, оставшемуся командовать новонабранными Малышами, — ведь об этом никто не знает, правда? Он отправится к дому Каи, и они пойдут гулять, а потом, позже, может быть, пойдут в лес, и…

— Спишь?

Харег вздрогнул и обернулся.

— Что у тебя за манера — подкрадываться? А если б я в тебя сейчас молнией влепил?

Натуанин оскалился, ясно показывай, что он думает о способности Харега влепить в него молнией.

— Не веришь? А вот как сейчас… — Харег поднял руку вверх.

Натуанин вдруг как-то поднырнул, словно растворяясь, зашипел уже возле самого уха Харега, стальной хваткой удерживая руки, заламывая голову. В лунном свете блеснули тонкие белые клыки.

— Э, э, ты чего? Пошутил же я, эй! Хватка разом исчезла, натуанин опять стоял там, где Харег его увидел.

— Не ори, весь лес разбудишь.

— Ты что — того? Пошутил же я. — Харег с трудом заговорил тише.

— Я тоже. — Натуанин то ли улыбался, то ли, угрожая, скалил зубы. — Не бойся. Мастер вас охранять приказал. Даже ценой жизни. — Последняя фраза прозвучала словно издевательство.

Харег вдохнул и медленно выдохнул, как учили на занятиях, чтобы успокоиться. Нет, не нравились ему натуане, никогда не нравились. А уж после того, что с ними Гунга Крайт сделал, так и вообще. Совершенно жуткие стали. Хоть и знаешь, что свои, а все равно холодом пробирает.

— Ладно. — Харег постарался придать голосу твердости. — Говори, что должен. Мне еще выспаться надо.

— Выспаться? — Натуанин хихикнул. — Успеешь выспаться.

Харег решил промолчать.

— Приказ подтверждается, — наконец сказал натуанин. — Завтра вы начинаете возвращение. Пойдете вдоль ручья, возле скалы Две Сестры повернете на восток и прямо до реки. Дорога чистая, я проверил.

— Ясно. — Харег кивнул. Натуанин продолжал стоять. — Что-то еще? — Харег понимал, что это глупо, но ему совершенно не хотелось поворачиваться к натуанину спиной. Пусть уж лучше он первым уйдет.

— Скажи, человек, ты помогал мастеру, когда он вывел нас на Путь?

— Да.

— Ты видел тех троих, которых мастер не довел. — Это было скорее утверждением, чем вопросом.

От неприятного воспоминания Харега передернуло. Тела были обезображены настолько, что мозг отказывался воспринимать увиденное.

— Они страдали. Мы все это чувствовали. Харег молчал, не зная, что сказать.

— Там была Зааэриэ. Раньше, до Пути, мы любили друг друга.

— Мне очень жаль, — пробормотал Харег. Что за странный разговор? Зачем натуанин ему все это рассказывает?

— Почему мастер убил их?

— Мастер не убивал их, — уверенно сказал Харег. — Они сами не верили. Не хотели. Он не смог их вывести насильно.

— Хотели, — зло произнес натуанин. — Зааэриэ хотела. Я ее знал. Она была моей гаери, она хотела. Моя гаери не могла не хотеть.

— Она не хотела. Это ты хотел, а она пошла за тобой. Ты сам убил ее.

— Нет! Что ты, человек, знаешь о гаери? Она хотела. Они все хотели. Мастер отдал их Ага-виши. А ты помогал.

— Послушай! — Харег попытался придать голосу как можно большую убедительность. — Я действительно ничего не знаю о гаери. Но Гунга Крайт предупреждал, что не дойдут те, кто недостаточно хочет.

— Ты веришь мастеру? — Натуанин словно бы даже удивился.

— Да. А ты — нет? — Харег насторожился. Похоже, надо обязательно рассказать об этом разговоре Гунге Крашу.

— Мы не знаем. Мастер пока не дал нам всего, что обещал.

— Да? И чего же он не дал вам?

— Он обещал нам месть. Месть! А держит нас как собачек на привязи! — Голос натуанина звенел. — Не позволяет нам того, для чего мы созданы. Мы носим сообщения! Мы, которые… — Натуанин вдруг замолчал, словно прислушиваясь.

— Уверен, Гунга Крайт знает…

— Тихо. — Натуанин приложил палец к губам.

— Идет еще один обоз, — наконец заговорил натуанин. — К югу отсюда. Завтра сможете его перехватить.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. — Натуанин задумчиво смотрел на черное небо.

— Но мы же завтра возвращаемся.

— Тебе решать. — Натуанин скользнул в темноту деревьев. — С ними маг. Если боишься — возвращайся.

Харег дернул плечами. Боишься! Он не боялся. Видел он этих магов в прошлый раз, когда они с тем нобилем приходили. Ничего в них такого особенного нет. Просто хотелось поскорей домой…

На следующее утро Харег развернул отряд на юг. В принципе это было нарушением приказа Гунти Крайта, который запретил нападать на магов. Несколько успокаивало то, что, нападать на обоз или нет, решали голосованием и отряд проголосовал «за». Правда, им Харег про мага не сказал, ну и что? Ведь он колдун, и маг — его забота. И никого он не боится.

Вообще, вчерашний разговор оставил у Харега какое-то неприятное впечатление, причину которого он никак не мог найти. Было в нем что-то странное. Конечно, захотевший пооткровенничать натуанин сам по себе был явлением весьма необычным. Но существовало и еще что-то, что-то неправильное и важное, что он упустил. Харег прокручивал в памяти слово за словом, но обнаружить это «что-то», зудевшее, словно заноза, так и не смог. Наконец Харег решил выкинуть все из головы. Вернувшись, он обязательно перескажет разговор Гунге Крайту, а тот уж точно заметит, если что не так.

Остановившись на этом, Харег больше не мучил себя сомнениями. День выдался чудесный: ярко светило солнце, чирикали птички, и настроение у Харега было замечательным. Он смотрел на идущих парней отряда, повеселевших от предчувствия скорого возвращения. Несмотря на усталость, ему хотелось петь. Он любил их всех — надежных, смелых, и не сомневался, что они испытывают такие же чувства.

К месту засады отряд подошел уже к вечеру. Быстро и умело парни укрылись по обе стороны от дороги, не оставляя никаких видимых признаков своего присутствия. Теперь начиналась работа Харега Засаду надо было скрыть не только от взглядов, но и от чутья мага

Харег очертил вокруг себя защиту, накинул на нее пару заклинаний. Колдовать надо было осторожно, чтобы маг не только не заметил засаду, но и не почувствовал ворожбы. Харег прикинул расстояние до приближающегося обоза, силу эха. Получалось не слишком хорошо. Энергии, которую он мог вложить в заклинания, могло и не хватить. Мага, конечно, оглушит, но вряд ли надолго. Отменить засаду, что ли? Харег потер лоб. В конце концов, чего он боится? На пару минут хватит, а дальше уже его парни подоспеют. Все будет нормально.

Харег закрыл глаза, сосредоточился. Так, сначала замаскировать засаду. Светящиеся сознания воинов медленно поплыли, теряя форму, рассыпались на множество точек. Все. Людей больше не было. Просто большая стая птиц в кустах.

Харег вздохнул. Теперь маг. Харег собрал энергию, скрутил ее аккуратным шаром, осторожно уложил под дорогой. Ничего особенного, конечно, но должно хватить.

Харег открыл глаза, потряс кистями. Он закончил. Теперь оставалось только ждать.

Солнце медленно ползло по небосклону. Вот оно коснулось верхушек деревьев, повисело, словно в нерешительности, затем двинулось вниз, разлинеив лес длинными тенями.

Наконец с дороги послышался шум приближающегося обоза, скрип колес. На видимый участок медленно втягивалась колонна телег.

Харег встал, нервно оглянулся. Никто из его отряда на него не смотрел, и он облегченно вздохнул. Всякий раз в такие мгновения, за секунду до начала, его начинала бить дрожь, и он ничего не мог с этим поделать. Ладно бы это был первый обоз, на который они нападали, — так ведь нет. Сколько их уже было, и каждый раз одно и то же. Потом, когда приходила пора действовать, дрожь проходила, но перед этим… Словно мальчишка зеленый.

Обоз уже полностью выполз из-за поворота. Вон и последняя телега с дремлющим возницей на козлах. Едущие в хвосте всадники охраны вяло переругивались. Пора.

Харег сконцентрировался, присмотрелся к астральному образу обоза. Ага, вот он, их маг, расслабленный, спокойный. Все нормально, засаду он не заметил. Что ж, начали.

Из-под земли спиралью рванулась сила, плеснула в мага. Всхлип, звук падающего тела. Плавающие в кустах точки двинулись вперед, к дороге, сливаясь обратно в сознания воинов. И тут…

— Назад! Это ловушка!

Харег кричал? Или ему только казалось? Он не знал. Он смотрел и не хотел верить в то, что видел. Этого просто не могло быть. Не могло! Он же проверял, проверял! Телеги были заполнены снедью, не было в них никого! Откуда же взялись эти солдаты, десятки солдат? Почему он их не увидел?

Его друзья, захваченные врасплох, окруженные со всех сторон появившимися из телег солдатами, пытались отбиваться, пытались собраться в подобие строя, отступить в лес. Они гибли один за другим, падали в пыль, захлебываясь черной в подступивших сумерках кровью. Из-за него. А он стоял и смотрел…

— Нет! — Харег шагнул вперед, поднял руку, набирая силу, взгляд метнулся по дороге, выбирая цель. Солдаты, солдаты. Поднимающийся маг кифтян…

Его глаза… Полные любви, сострадания. Лучащиеся вселенской добротой, прощением. И немного укоризной. Как он мог? Как посмел поднять руку на этого человека? Нет, не человека. Не может обычный человек иметь такие глаза, заслоняющие весь мир, погружающие в любовь… Святого.

Рука сама, словно обретя собственную волю, потянулась к поясу. Нож? Да, нож! Искупление! Прижать, затем резко в бок…

Жгучая, невыносимая боль рванулась от живота вверх, и Харег принял ее с восторгом, наслаждением. Именно так! Смотри, смотри, это для тебя! Для тебя, небожитель! Смертный припадает к твоим ногам, ползет в собственной грязи и смраде к тебе, вымаливая прощение за то, что в невежестве своем пытался причинить тебе вред, пытался…

Что-то темное метнулось из леса, стремительное и смертоносное… Наваждение кончилось. Глаза мага потухли, затягиваясь смертной поволокой. И натуанин рядом, облизывающийся, довольный.

Секунду натуанин оценивающе смотрел на Харега, затем развернулся и двинулся на опешивших кифтян.

* * *

Харег лежал на прошлогодних прелых листьях и в неожиданно наступившей тишине смотрел на залитую лунным светом дорогу. Никого живого там больше не было. Он знал это совершенно точно.

Так же точно, как и то, что скоро придет и его черед. И, как ни странно, его это совершенно не волновало. Он совершил ошибку и должен за нее заплатить. Было лишь немного грустно, что мать расстроится. Да и Кая, наверное, всплакнет.

Харег лежал, больше не чувствуя боли, ушедшей вместе с ощущением своего тела, и туманящимся взором смотрел на усеянную искромсанными телами дорогу. И ведь это сделал один-единственный натуанин. Или несколько? Все происходило так быстро, что Харег не мог утверждать это с уверенностью. Солдаты, размахивавшие мечами, но медленно, безнадежно медленно, и тенью скользивший между ними натуанин, торжествующий, упивающийся. И тогда Харег понял, что ему казалось неправильным во вчерашнем разговоре. Натуанин, обвинявший Гунгу Крайта в смерти тех троих, не дошедших. Да ведь не волновало его это, совершенно не волновало. Крови, крови — вот и все, чего он хотел!

Харег коротко выдохнул, закрыл глаза. Его это больше не касалось.

Глядя на спокойное выражение его лица, можно было подумать, что он спит.

* * *

— Господин комендант? — Баниши с трудом протиснулся в узкую дверь наскоро сооруженной хижины, оглянулся по сторонам, ослепленный сумраком помещения после яркого света дня.

— А, дорогой магистр! — Откуда-то сбоку, из плавающих в глазах цветных пятен вынырнул невысокий старикашка с лицом сморщенным, словно печеное яблоко, схватил руку Баниши и принялся энергично ее трясти. — Ну наконец-то! Совсем вы нас забыли, не заходите. Нельзя же так!

Баниши недовольно поморщился. Глядя на этого седого человечка, трудно было поверить, что это и есть тот самый Бали Тледи-Угу, гроза кочевников, похоже сумевший отучить их от разбойничьих привычек в отношении соседей и впервые за долгую историю установивший подобие мира на южной границе Кифта. Клоун, да и только. Впервые встретив его, Баниши был просто шокирован. Хотя в дальнейшем он более-менее свыкся с манерами генерал-сублейстера, раздражать они не перестали. Конечно, уважать человека не значит его любить, но ведь просто невозможно выносить того, кто никогда не говорит серьезно.

— Господин комендант, только за последнюю неделю я трижды пытался встретиться с вами, и каждый раз получал ответ, что вы заняты и принять не можете.

— Да вы что?! Не может быть! — Господин комендант всплеснул ручками, затряс головой. — Ах ты ж, ах! А я — то и не знал!

Баниши сильно сомневался, что в войсках может произойти что-либо, о чем бы генерал-сублейстер не знал, но промолчал. Это было частью представления, которую следовало переждать.

— Совершенно не знал! Верите, нет? Верьте! — Тледи-Угу забегал по комнате. — А! — Генерал остановился, словно пораженный догадкой. — Опять мой секретарь все напутал. Вечно он путает! Ну, я ему устрою. Я такой разнос ему устрою! Разве ж так можно?! — Генерал подскочил к Баниши, ткнул его пальцем в грудь. Прямо сейчас! Да, прямо сейчас! Не возражаете?

— Нет-нет, не сейчас. — Баниши резко покачал головой. — Потом как-нибудь. — Перспектива разноса секретаря прямо сейчас ему совершенно не понравилась. Как-то ему уже довелось присутствовать на подобном представлении. Битый час он тогда потерял, слушая, как генерал изливает потоки обвинений на этого угрюмого субъекта с лошадиной физиономией. Генерал кричал, бегал, размахивал руками. Секретарь скучно смотрел в угол.

— Нет? Ну ладно, — легко согласился Тледи-Угу. — Так вот, дорогой магистр, я вас вызвал…

— Одну секунду.

— А? Что?

— Одну секунду. — Баниши твердо посмотрел на коменданта. — Я уже две недели пытаюсь с вами встретиться. И раз уж мне на этот раз повезло вас увидеть, я воспользуюсь этой возможностью.

— Да? А, ну да, конечно.(tm) Генерал развалился в кресле, махнул рукой на стул. — Присаживайтесь.

— Нет, спасибо. — Баниши остался стоять. — Господин комендант, имею честь выразить вам протест в связи с невыполнением Кифтом взятых на себя обязательств по отношению к Девятке.

— Обязательств? Невыполнением? Господь с вами, дорогой магистр! — Генерал всплеснул руками, вскочил, снова сел. — О невыполнении каких обязательств идет речь?

— Я думаю, вам не хуже моего известно, о каких обязательствах идет речь. Но тем не менее, если вы настаиваете, извольте. По нашему соглашению Девятка через Белое Братство оказывает магическую помощь Кифту в экспансии на незаселенные территории Востока вплоть до реки Ооринго и предотвращает возможные инциденты. Кифт, в свою очередь, оказывает поддержку материальными и человеческими ресурсами научно-исследовательской экспедиции Девятки и Белого Братства вглубь территории орков, имеющей целью сбор предметов материальной культуры вымирающих рас и строительство миссий для развития отсталых племен.

— Та-та-та! Все верно! — Тледи-Угу хлопнул себя ладонями по коленкам. Все верно. И что? Что же не выполняется?

— Не выполняется все, что касается экспедиции. Предполагаемые для участия в экспедиции части Белого Братства и маги Девятки сейчас разбросаны по всей территории провинции. По вашим приказам. Я требую собрать их. Я требую выделить необходимое количество вспомогательных войск, предоставить провизию. Я требую от вас провести все мероприятия, необходимые для скорейшей организации экспедиции.

— Но дорогой магистр, — генерал снова вскочил, забегал по комнате, сейчас это невозможно. Я не могу их отозвать. Поймите, я не отказываюсь. Обещаю, будет экспедиция. Но не сейчас. Подождите немного. Чуть-чуть попозже, а?

— Когда?

— Скоро. Очень скоро. Как только это будет возможно.

— То же самое я слышал почти месяц назад. Хорошо. — Подбородок Баниши пополз вверх. — В таком случае я уполномочен заявить, что соглашение аннулировано. Из-за нежелания кифтской стороны выполнять свои обязательства. Из-за вашего нежелания. Соответствующая нота будет направлена королю Кифта. Я думаю, ему будет интересно узнать, по чьей вине было сорвано соглашение.

— Ну что вы, дорогой магистр?! — Генерал улыбался. — Зачем ссориться? Мы же союзники. Девятке, наверное, тоже будет интересно узнать об идее, создания миссий Белого Братства на территории орков

Баниши почувствовал, как кровь приливает к щекам. Этот старикашка явно слишком много знал.

— Но я совершенно не собираюсь раскрывать чужие секреты, — продолжал генерал, — Наоборот. Мы должны научиться поддерживать друг друга, научиться быть терпимыми. Поверьте, я откладываю экспедицию совсем не потому, что хочу ей помешать.

— А почему? — Баниши лихорадочно думал. Что, действительно, произойдет, если Девятка узнает о планах создания собственного государства Белого Братства и о его роли в этом? Не обрадуется — пожалуй, слишком мягкое определение.

— Дорогой магистр! — Генерал-сублеистер прошелся по комнате, остановился, повернулся к Баниши. — Видите ли, дела идут у нас не плохо. Они идут очень плохо. Отвратительно. Поэтому я вас и вызвал. — Генерал серьезно смотрел на Баниши, и тому вдруг стало не по себе. Если этот вечный клоун перестал валять дурака, то, видимо, у них на самом деле большие проблемы. — Не желаете пройтись? — Генерал кивнул на дверь. — И у стен есть уши. Далеко не все здесь относятся ко мне с той же трепетной любовью, как вы.

Баниши вздохнул. Генерал-сублейстер был неисправим. Да, но… Баниши покосился на генерала. Неужели его раздражение так заметно?

Они шли под ручку по лагерю. Господин комендант болтал, подпрыгивал и кривлялся. Попадающиеся навстречу солдаты радостно отдавали честь и провожали генерала долгими восторженными взглядами. Это был их Вонючка Бали. Или Лев Степей. Кому как нравилось.

Наконец отмахнувшись от увязавшейся было охраны, они вышли из лагеря.

— Итак, господин комендант?

— Вы только посмотрите, какая красота! Какая природа! Прекрасные земли. Вы знаете, особенно остро это начинаешь ощущать после того, как долгие годы проведешь в скучных выжженных степях. Хотя там тоже бывает один месяц, знаете, весной, когда…

— Надеюсь, мы пришли сюда не для того, чтобы обсуждать красоты природы?

— Пойдемте, пойдемте, что же вы остановились? — Тледи-Угу снова подхватил Баниши под руку, потащил вперед. — Так вот, о чем бишь я? А, красота какая, да. И очень обидно будет отсюда уходить. Вы не находите?

— Уходить? Почему — уходить? — Баниши удивленно посмотрел на генерал-сублейстера. — Но мне казалось… Королевский штаб…

— В Королевском штабе сидят люди, не видящие дальше своего носа, — весело перебил генерал. — Они думают, что здесь все закончилось. А здесь все только начинается. Мало захватить, надо еще удержать. Кстати, не знаете, зачем им понадобились войска? Насколько я знаю, кочевники ведут себя тихо.

— Им понадобились войска? — Баниши насторожился.

— Да. Я просил прислать еще пятнадцать тысяч солдат. Вместо этого они отзывают десять.

Баниши открыл рот, закрыл. Информация была очень важной, это означало, что…

— Ну да ладно, не в этом дело — Генерал не дал Баниши додумать. — Может, им там, и правда, виднее. Но удержаться становится куда сложнее.

Конечно, я не собираюсь сдаваться просто так. — Генерал подмигнул. — Я сделаю все от меня зависящее. Но кто бы ни командовал орками, парень этот совсем не дурак. Вы не заметили — пайки стали меньше?

Баниши покусал губу. Действительно, пайки стали меньше, но раньше он не придавал этому значения.

— А знаете почему? Большинство обозов не доходит. Орки их перехватывают.

— Ну, надо увеличить охрану, — неуверенно произнес Баниши.

— Правильно! Надо! — Генерал одобрительно улыбнулся, — Да только войска рассредоточены, и я не могу приставить по десятку солдат к каждой телеге. А моей кавалерии по этим лесам гоняться за орками — все равно что за тенью. У нас скоро голод будет! — Казалось, эта перспектива генерала очень радовала. Знаете, чем дело кончится? Солдаты поднимут офицеров на пики и разбредутся кто куда.

Баниши молчал. Конечно, все это плохо, но зачем генерал ему все это рассказывает? Не просто же, чтоб Баниши ему посочувствовал.

— Так вот, дорогой магистр. — Генерал остановился, повернулся к Баниши. Я тут подумал… Слышал я, Белое Братство гроссмейстера какого-то на костре сожгло, а? Вроде бы за дезертирство. И вроде бы поклялись братья отомстить, смыть, так сказать, кровью позор. Не слышали? — Похоже, генерал подбирался к сути. — Ну, я и подумал… Белые Братья сейчас расположены вдоль Ооринго. И я бы не удивился, если бы они, мстя за позор, вдруг начали переходить реку, ну, и устраивать там что-нибудь… Нам переходить запрещено, а вот Белым Братьям… Тоже, конечно, нельзя, но… Вы ведь у них здесь гроссмейстер? И нам бы, глядишь, полегче стало, если б орки делами по ту сторону реки занялись, нас в покое оставили. Как думаете?

— Что ж, — Баниши помолчал, потом медленно кивнул. — Я думаю, это вполне возможно.

— Вот и хорошо! — Генерал хлопнул в ладоши. — Вот и замечательно. Заодно, может, выясните, что с Сасири случилось. Помните такого?

— Да, он маг… То есть Белый Брат. А что с ним случилось?

— Ему порвали горло. Ему, и еще семи десяткам моих солдат.

— Как — порвали? — Баниши был ошеломлен. — Но магу порвать горло не так просто…

— Уверяю вас, моим ветеранам — тоже. Так что выясните, что бы это такое могло быть. Думаю, это больше в вашей компетенции, чем в моей. — Генерал хмыкнул, почесал лоб. — А трупы вон там. — Тледи-Угу показал рукой на виднеющееся из-за деревьев длинное сооружение из досок. — Сходите, посмотрите. Охрана вас пропустит.

— Да, но…

— Сходите, магистр. Я уже видел, да и дела ждут, а вам стоит посмотреть. Наводит, знаете, на мысли. — Генерал повернулся и зашагал обратно, к лагерю.

Баниши постоял секунду, глядя в спину уходящему генералу, пожал плечами и двинулся к вырисовывающемуся впереди дощатому бараку.

* * *

— Разрешите?

Зейенгольц открыл глаза, устало обернулся к двери:

— А, дорогой полковник! Конечно, прошу вас. Полковник Гринхельд прошел в центр комнаты, остановился:

— Ваше Предемоничество, я хотел…

— Садитесь, полковник. На вас вверх глядеть голова кругом идет.

Полковник кивнул, осторожно, словно боясь разбить, придвинул стул, сел.

— Итак?

— Ваше Предемоничество. — Полковник задумчиво поморщил лоб. — Насколько я понимаю, сегодняшние эксперименты были успешными. Так?

— Совершенно верно. Портал работает.

— В таком случае… — Полковник помолчал, подбирая слова. — Как вы знаете, господин барон уполномочил меня заниматься всеми связанными с этим вопросами. Поэтому я хотел бы узнать, когда мы можем отправляться?

— В принципе мы можем отправляться хоть завтра — Зейенгольц улыбнулся.

— Хорошо. — Полковник кивнул. — В согласованный с господином бароном состав группы входят: вы, первожрец Шеридар, два демоньяка и я. Правильно?

— Вы забыли пятерых ваших головорезов.

— Не можем же мы оставлять вас совсем без охраны. Первожрецы слишком ценны для Империи, — Полковник серьезно смотрел на Зейенгольца. — Хотя я, честно говоря, предпочел бы, по крайней мере, роту.

Зейенгольц хмыкнул:

— Это не военная операция, полковник Мы просто ищем нашего Императора.

— Надеюсь, мы сумеем быстро отыскать Его Величество.

Зейенгольц снова хмыкнул. Да уж, если этот фон Штах продолжает оставлять такие следы, отыскать его не составит труда. Даже спустя год место, где первожрец чуть не расстался с жизнью, впечатляло. Руины замка из спекшегося камня, словно гнилой зуб, посреди опаленного поваленного леса… Продолжай он в том же духе — никаких проблем.

— Ладно. — Полковник поднялся. — Пойду…

— Одну секунду, господин полковник! — Зейенгольц поманил Гринхельда пальцем, — Одну секунду.

— Да?

— Господин полковник, я думаю, отправляться лучше все-таки послезавтра.

— Почему?

— Есть одна причина… Да сядьте же в конце концов!

Лицо полковника закаменело.

— Ой, простите, простите великодушно. — Зейенгольц попытался виновато улыбнуться, — Устал. Знаете, напряжение последних дней… — Первожрец развел руками.

— Ваше Предемоничество, я прекрасно осознаю, что мое звание не может сравниться с вашим. Кроме того, по приказу господина барона я нахожусь в вашем распоряжении. И тем не менее я не позволю…

— Господин полковник, я же сказал, что прошу прощения. — Зейенгольц вздохнул. — А где, кстати, господин барон? Что-то давно я его не видел.

— Господин барон вынужден был отбыть в связи с неотложными делами, — сухо ответил полковник. — Господин барон просил передать свое искреннее сожаление по поводу того, что лично не сможет присутствовать при отправке и выразить глубокую уверенность в успехе нашей миссии.

— Действительно, жаль. — Зейенгольц почмокал губами. — Так вот, господин полковник. Я хотел рассказать вам одну историю.

— Ваше Предемоничество. — Полковник нетерпеливо дернул головой. — Право же, я с удовольствием выслушаю вашу историю, но в другой раз. Дела не ждут.

— Дорогой полковник, и все-таки я настаиваю. Уверяю вас, она стоит того, и это в ваших интересах. Выслушайте ее, она не займет много времени. А потом я предоставлю вам судить, стоила она того или нет.

Полковник нерешительно покачался на носках, взглянул на дверь, но все-таки сел:

— Хорошо, я слушаю.

— Речь пойдет об одном армейском офицере. Не правда ли, тема очень близкая вам? — Зейенголъц улыбнулся.

Полковник посмотрел на дверь.

— Так вот. Происходил этот офицер из небольшого, но благородного рода. Не важно, какого. Таких много в Империи, и имена не играют роли.

Полковник снова посмотрел на дверь.

— Терпение, господин полковник, терпение. Это своего рода вступление. Все мужчины рода служили в армии, так что выбор жизненного пути юноши был простым и ясным. Он пошел служить в армию.

Полковник тяжело вздохнул.

— Магического дара юноша не имел, но определенная доля храбрости и здравый смысл позволили ему продвинуться по службе. Так что когда ему пришло новое назначение, он был уже капитаном. Ну как, полковник, уже интересно? Зейенгольц мечтательно улыбнулся. — Я продолжаю. Когда капитан прочитал место нового назначения, он был возмущен и обижен. Его, боевого офицера, отправляли наместником в оккупированный Нижний Майштейн. Он тут же написал рапорт с просьбой пересмотреть назначение, но ответа не было, и пришлось капитану отправляться в Майштейн. Приказ есть приказ. — Зейенгольц замолчал, посмотрел на Гринхельда.

— Вы хорошо покопались. — Лицо Гринхельда было непроницаемо. — Ну и что?

— О, дорогой полковник, самое интересное впереди. Так вот. Прослужил наш капитан в Нижнем Майштейне ни много ни мало — одиннадцать лет. И лишь тогда вспомнили о нем, уже майоре, и вернули в действующую армию. А еще через год майор возвращается в Майштейн и привозит оттуда девочку, само очарование.

Лицо Гринхельда по-прежнему было непроницаемо, лишь дергалась жилка у левого глаза.

— Затем упомянутый майор покупает на чужое имя дом в Гофтинге, в прелестном, но весьма, заметьте, уединенном месте, селит туда девочку и уезжает обратно на фронт. Однако, — Зейенгольц поднял указательный палец, регулярно ее навещает. — Вы не знакомы с ним, господин полковник? — Зейенгольц наслаждался. — Он, кстати, тоже уже полковник.

— Это не преступление. — Голос у Гринхельда был хриплым.

— Ну, то, что этот полковник отдает предпочтение несовершеннолетним девочкам, действительно не преступление, хотя и говорит, так сказать, об известной утонченности и изысканности вкуса.

— Но. Дело в том, что у этой девочки определенно маиштейнские черты лица, а вот это уже преступление. Связь с майштейнцами — нарушение закона о чистоте крови. — Зейенгольц помолчал. — А доказательств у нас достаточно. Полковник не был дураком и нанял колдунов запечатать дом. Но хватит и того, что видно снаружи. Полковник, обнимающий девочку, полковник, целующий девочку. Повисла тишина. Зейенгольц ждал. Полковник сидел, опустив голову, и, похоже, полностью ушел в себя.

— Что будет с девочкой? — наконец нарушил молчание Гринхельд.

— О, это армейское благородство! — Зейенгольц патетически вскинул руки. Подумайте лучше, что будет с офицером. Разжалование в рядовые, лишение титула, конфискация имущества…

— Что будет с девочкой? — твердо повторил полковник.

— Ну, если вам так интересно… — Первожрец немного подумал. — Тут все будет зависеть от того, насколько ее признают виновной. От отправки в гетто до насаживания на фаллос Орадиса.

— В гетто тоже смерть. Только не сразу.

— Если вам будет угодно выразить это так, то так, — согласился Зейенгольц.

— Гады, — глухо произнес Гринхельд.

— Таков закон, господин полковник. — Зейенгольц печально вздохнул. — Хотя иногда закон можно обойти. Я, дорогой полковник, не злой человек и мог бы помочь этому офицеру. Это в моих силах. Закрыть на все глаза. Пусть тешится. Все, что мне надо, — немного взаимности. Я помогу ему, он — мне. И все. Никто ни о чем не узнает, даже девочка останется там, в этом уютном доме. Как вы думаете, господин полковник?

— Что вам надо?

— Вот это уже другой разговор, дорогой мой полковник. Я верил, вы примете правильное решение. — Первожрец усмехнулся. — А надо мне совсем немного. Я знаю, что барон сейчас ведет переговоры с федератами. Я хочу знать, где они ведутся. А еще я хочу, чтобы вы переправили эту информацию в столицу, по адресу, который я скажу. Как видите, лишний день пригодится. Ведь если они не получат от меня известия… Боюсь, даже я ничего не смогу сделать, чтобы предотвратить скандал.

— Зачем вам это? Вы хотите помешать? Зачем? Да подумайте же, только представьте — не будет этой бесконечной войны. Войны не будет! Зачем вы хотите все испортить?

— А вот это, дорогой полковник, — в голосе первожреца зазвенел металл, не ваше дело.

"Ваше Сиятельство!

В соответствии с договоренностью спешу уведомить, что наша миссия Божьей милостью движется, похоже, к успешному завершению. Предварительные консультации проведены, и, оставляя в стороне вопросы веры, можно сказать, что принципиальных разногласий нет. Приходится признать, что демонисты проявляют куда больше здравого смысла, чем многие известные нам святые отцы.

Хотелось бы также упомянуть, что наше первоначальное предположение об истощенности Империи было несколько преувеличено. Хотя таковая и имеет место, однако не является определяющей, и ведение переговоров с этой позиции явилось бы фатальной ошибкой В связи с этим для достижения взаимопонимания с Принимающей стороной мне пришлось пересмотреть наш подход в отношениях, что, как я надеюсь, найдет понимание и одобрение со стороны Вашего Сиятельства Таким образом, результатом трудов наших явилось Соглашение, текст которого я при сем прилагаю. Естественно, оно далеко от совершенства и является исключительно предварительным, но первые, и, как хотелось бы верить, весьма существенные шаги сделаны.

Остается открытым вопрос об обеспечении выполнения условий Соглашения. Со стороны демонистов гарантом выступает хорошо известный Вашему Сиятельству барон, что, как я смею надеяться, является вполне для нас приемлемым. С нашей же стороны использование имени Вашего покорного слуги в качестве гаранта хотя и лестно, но вряд ли будет признано демонистами достаточным. В этой связи в случае одобрения Вашим Сиятельством положении Соглашения прошу дозволения гарантировать исполнение Соглашения именем Вашего Сиятельства. Упомянутый барон в настоящее время находится в Городе, и, таким образом, при наличии у меня вещественных полномочий гарантировать Соглашение именем Вашего Сиятельства, может быть заключено в самое ближайшее время.

Сим заканчиваю, на Божественную милость уповая и хвалы вознося, искренне преданный слуга Ваш, ПКС".

Пиерро эль Кабиро де Сарренто, пэр Федерации и секретный посланник герцога Кардейского на переговорах с Империей, еще раз пробежал письмо глазами, удовлетворенно кивнул. Все, его работа здесь фактически закончена. Дело теперь за его Светлостью, и если герцог поторопится, Соглашение может быть заключено хоть завтра И он наконец отправится домой, прочь из этой холодной, сумрачной страны, к своим любимым орхидеям

В углу комнаты зашуршала крыса, и посланник усмехнулся. Вот как делается история. Не на пышных приемах и в роскошных дворцах, не на велеречивых сборищах многомудрых болтунов, В грязном трактире портового города, под крики пьяных матросов был написан документ, которому суждено полностью изменить историю.

А в том, что история теперь изменится, посланник не сомневался. Конечно, это Соглашение не было официальным договором, и еще далеко было до заключения мира Еще предстояли переговоры, переговоры и переговоры. Еще предстояла долгая борьба с тупоголовыми ура-патриотами и консервативным духовенством, полные интриг игры в Собрании Федерации. Но лежащее перед пэром Соглашение стоило дорогого. Впервые за сотни лет Федерация и Империя соглашались с фактом существования друг друга и признавали возможность разговаривать не только посредством мечей и смертоносных заклинаний. Отказ от агрессивных действий и вывод войск из соприкосновения — разве этого мало? Перемирие, обеспеченное доброй волей, а не затишье, вызванное полным изнеможением сторон, — разве мало?

Посланник присыпал письмо тальком, взглянул на часы. Да, пора. Время, отведенное демонистами на отправку сообщений, было строго ограничено, и посланнику совсем не хотелось сейчас вызывать у них ненужное раздражение Посланник скрутил письмо в плотный рулон, медленно поднялся, болезненно морщась Эта страна его доконает. Его ревматизм, с которым он кое-как научился уживаться, здесь вел себя просто отвратительно.

Наконец посланнику удалось с трудом выпрямиться. Что ж, остальное — дело техники. Посланник снова усмехнулся. Как бы он хотел вернуть те времена, когда все было наоборот. Когда отправка письма представляла сложность, а вот со вставанием никаких проблем не было.

Посланник зажег три свечи, расположил их треугольником. В центр треугольника поместил свернутое письмо. Теперь надо было расслабиться, дать унести себя астральным образам, слиться с ними… Посланник привычно очистил мозг от всего суетного и словно всплыл над материальным миром в слой тонкий, переливающийся, блистающий всеми цветами радуги и еще такими, которым не было названия, но от которых захватывало дух. До чего же чудесно устроен мир! Посланнику даже жалко стало демонистов, не видящих такую красоту. Их метод был силовым, они, скорее, проламывались, чем аккуратно направляли и корректировали. И хотя результат был в принципе тот же, достигали они его совершенно другим способом.

Однако дело в первую очередь. Посланник оглянулся. Ага, вот оно, письмо. Усилить его, еще, еще, хватит. Теперь рукой? Мыслью? Поднять и нести туда, вдаль, к этой светящейся точке…

Где-то очень далеко, в комнате, скрипнула дверь. Шаги… Посланник продолжал нестись вперед, к огоньку, осторожно придерживая письмо в себе. Зайти к нему не мог никто, кроме его слуги. Уж о чем, о чем, а об этом демонисты позаботились.

Так что прерываться теперь, на полдороги, рискуя к тому же потерять письмо, посланник не собирался

Шаги. Мягкие, крадущиеся… Нет, ходить так его слуга, которому было столько же лет, сколько самому посланнику, не мог. Кто-то посторонний в комнате.

Посланник резко развернулся, и, все ускоряясь, бросился обратно. Лишь бы успеть… Будет больно вернуться в тело на такой скорости, но его не застанут таким, совершенно беспомощным.

Быстрее, еще быстрее… Посланник чувствовал, как внутри нарастает паника. Подлые демонисты! Где-то по дороге потоком вырвало письмо, и оно осталось, кувыркаясь, позади… Не важно. Успеть…

И посланник успел. Почти. Он уже вернулся, он был в своем теле, когда опытная рука грубо схватила его за волосы, отгибая голову, и тонкое, словно жало, лезвие стилета, скользнув по горлу, вошло в подбородок и дальше вверх, в мозг. Огромный, обжигающе прекрасный цветок на мгновение расцвел перед глазами посланника и погас, уводя его за собой, к прохладе и покою.

* * *

— Каких демонов ты здесь делаешь?

Кен прохрипел что-то, закашлялся.

— Вон. — Крайт кивнул на графин с водой. — Пей.

Кен дрожащей рукой взял графин, принялся жадно глотать.

— Ну?

— Гунга Крайт — Кен наконец оторвался от графина, провел ладонью по лицу, размазывая пыль. — Они перешли реку.

— И что?

— Но Гунга Крайт… — Кен судорожно вздохнул. — Они перешли реку!

— Я знаю, что они перешли реку! — зло оборвал Крайт. — Так каких демонов ты здесь делаешь? Ты что, бросил войска, чтобы сообщить мне, что они перешли реку?

— Да… — Кен беспомощно посмотрел на Край-та. — Гунга Крайт, надо же что-то делать.

— Делай! Ты там для того и находишься, чтобы что-то делать!

— Но Гунга Крайт! — Голос Кена окреп. — Нас слишком мало, мы ничего не можем. Дайте мне воинов. У вас уже почти легион наемников. У вас учится сотня колдунов. Четыре легиона воинов племен. Дайте мне хотя бы один, и я выкину этих кифтян!

— Я уже слышал эту просьбу, — угрожающе мягко заговорил Крайт. — Натуане не передавали тебе ответ?

— Передавали. Но Гунга Крайт, вы не представляете, что они творят! Они хуже зверей. Если бы вы видели! Целые селения посаженных на кол…

— А скажи мне, Кен, откуда там взялись эти селения? — по-прежнему мягко перебил Крайт. — Я, помнится, приказывал тебе вывести всех жителей из прилегающих к реке земель. Откуда они там взялись, а, Кен?

— Они не пошли, Гунга Крайт. Не хотели бросать дома. Поля засеяли…

— Не захотели?! А ты что? Я тебе приказывал?!

— Да. — Кен кивнул. — Да, я виноват. Времени не хватило. Но сейчас…

— А сейчас — ничего. — Крайт шагнул к Кену. — Сейчас — ничего, Кен! Ни один колдун, ни один воин не уйдет отсюда, пока я не решу, что мы готовы. Ты меня понял?

— Но разрешите хотя бы отозвать отряды из-за реки! Если их собрать…

— Нет, — резко оборвал Крайт. — Они останутся там, где находятся сейчас.

— Хорошо. Очень хорошо, — Кен лихорадочно блестящими глазами смотрел на Крайта. — Я не верил, я думал, это натуане. Я трое суток не спал, торопился сюда, но теперь я вижу. Знаете, что говорят воины? После того как им приходится добивать умирающих женщин и детей, чтобы избавить от страданий. Знаете? А говорят они, что вы извести нас хотите. Что чем больше нас погибнет, тем вам лучше. Что вы хотите отсидеться за стенами Изарона со своими любимыми наемниками, потому что продались кифтянам и этим подземным выползням, натуанам. И что пора перестать подчиняться вашим приказам и сделать так, чтобы и от вас, и от кифтян духу не осталось!

— А-ах, вот оно что, — медленно протянул Крайт. — Вот оно что. Я смотрю, у тебя разговорчивые воины, а, джаху Кен? Очень разговорчивые. — Крайт говорил почти ласково. — И приходит мне в голову знаешь что? — Крайт странным образом сложил ладони, сжал. Кен вдруг почувствовал нарастающее давление на грудь. Что джаху не справляется. А если джаху не справляется, значит, его пора менять. Ты следишь за моей мыслью?

Кен всхлипнул. Воздух становился все более тяжелым, тягучим, словно смола. Он застревал в горле, требовались невероятные усилия, чтобы протолкнуть в легкие хоть чуть-чуть.

— А Рон в последнее время совсем молодцом стал, — задумчиво продолжал Крайт. — Прямо не узнать Очень толковый Как ты думаешь, если его джаху назначить, справится?

— Нет! — Кен схватился за горевшее огнем горло. Воздух был уже совсем свинцовым, перед глазами поплыли красные круги.

— Нет? — Крайт удивленно поднял брови. — А по-моему, справится. Вспомни, операцию с нобилем провел просто идеально. Дать ему шанс…

— Простите. — На этот хрип ушел последний оставшийся в легких у Кена воздух. Мир поплыл, отдаляясь, скрываясь за туманной дымкой.

— Простить? Но за что?

Кен хрипло вдохнул. Давление немного ослабло, позволяя с трудом дышать.

— Я… Я… — Кен схватился за стул. В голове стоял гул, к горлу подкатилторький комок. — Я ошибся…

— Нет, ты поступил правильно. — Крайт покачал головой. — У тебя были проблемы со своими воинами, и ты приехал рассказать мне о них. Или нет? Может, ты согласен со своими разговорчивыми воинами?

— Нет.

— Что — нет? Не для этого? Я тебя не понимаю. — Крайт прошел к заваленному бумагами столу, сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Что с тобой, Кен? Тебе нехорошо?

— Нет, я не согласен! — Кен постарался собраться с силами, прогнать туман в голове. — У меня нет проблем с воинами. Простите, Гунга Крайт.

— Ну как же нет? А как же эти, которые говорят? — Крайт сидел, покачивая ногой, и рассматривал Кена. И глаза, холодные, опасные, словно у змеи.

— Они не будут говорить.

— Не будут? Ты уверен? — Крайт поморщил лоб, мечтательно глядя в пространство, вдруг сосредоточился, поджал губы.

Кен почувствовал, что воздух снова густеет

— Уверен! — Кен часто закивал. — Я смогу. Я с ними разберусь

— Хорошо. Я верю в тебя. — Крайт улыбнулся. Кен, несмотря на саднящую боль в груди, тоже попытался улыбнуться.

— Передай воинам. — Крайт посерьезнел. — Скоро придет наш час. Я не собираюсь отсиживаться здесь. Надо продержаться еще немного, и у кифтян земля будет гореть под ногами. И пусть тогда воины вспомнят то, что творили кифтяне на нашей земле. Запомнил?

— Да! — Крайт отсалютовал.

— Иди.

* * *

Крайт посмотрел на закрывающуюся за Кеном дверь, усмехнулся. Надо же, растет волчонок. Только оставь без присмотра — сразу зубы начинает показывать. Придется за ним следить, и повнимательнее.

Крайт взъерошил волосы. Да, но Кен еще ничего. Совет вождей — вот где настоящее змеиное гнездо. Без заговоров жить не могут. Последнее время, правда, вроде бы поутихли, но это лишь усиливало подозрения. Конечно, он постарался занять вождей заботой о беженцах, лесопилками, шахтами, каменоломнями, и многих это как будто бы даже заинтересовало, но не может же быть, чтобы всех? Или они прознали о многочисленных талантах его ночных друзей?

Крайт посмотрел на кипы ожидающих его бумаг, вздохнул. Шпионы, доносы, интриги. Это все больше и больше походило на Империю, словно она проникла сюда вслед за ним… Неужели такова на деле та самая свобода, которой он не мог нарадоваться, попав в этот мир? Плюнуть на все, бросить ко всем демонам, уехать… С Йолей…

Крайт скрипнул зубами. Нет! Опять Йоля! Ее образ преследовал Крайта, словно наваждение. Крайт приказывал себе не думать о ней, он отослал Йолю подальше от себя — командовать колдунами у Ооринго, и все равно каждую ночь… Шелк ее волос, нежная плавность изгибов… Нет! Нельзя! Это была привязанность, это была страсть, словно болезнь, разъедавшая столько лет формировавшуюся броню его чувств. А стоит ей дать трещину, и он станет слабым, станет уязвимым, появится способ принуждать его, давить. Все существо, весь жизненный опыт Крайта восставал против такой возможности. А значит, нельзя подпускать Йолю, нельзя позволить ей проникнуть сквозь ограждавшую его раковину. И все-таки назло всем доводам рассудка где-то глубоко внутри сидел червячок, ехидный и пронырливый, медленно подтачивающий его убежденность, толкающий на безрассудства. Ведь разве… Хватит!

Крайт потряс ушибленной ладонью. Хватит. Делами надо заниматься. Крайт двинул было к себе пачку бумаг, но тут же остановился. Как же, как же, совсем он забыл, у него же еще один посетитель.

— И долго я буду ждать?

— Не хотел вам мешать. — Из темного угла выступила фигура. — Непослушный мальчик?

— Что-то я не помню, чтобы разрешал вам подслушивать.

— Я не подслушивал. — Натуанин придвинулся на шаг, подойдя к самому краю освещенного свечой пространства.

— Да ну? — Крайт откинулся на спинку. — А что же ты тогда делал?

— Охранял. Мальчик показался мне агрессивным.

— Ты что, думаешь, мне нужна ваша охрана? — саркастически спросил Крайт. Неужели он проглядел появление натуанина? — Думаешь, я сам не могу справиться?

Натуанин неопределенно присвистнул.

— Ладно. Что с Хрустальными Пещерами? Были там?

— Нет. Нам запрещено. Брат в Пути чуть не перестал существовать, пытаясь приблизиться к ним. — В голосе натуанина послышалось то ли осуждение, то ли удовлетворение.

— Ясно. — Крайт вздохнул. Значит, придется в пустыню идти самому. Другого способа избавиться от Гунги не виделось. Кукла с его жизненными соками, сделанная по рецепту натуан, похоже, была лишь временным решением.

Крайт чувствовал, как словно за тончайшей перегородкой клокочет, рвется голод и ненависть, и перегородка гнется, раскачивается. Казалось, еще немного, и она лопнет, и вся накопленная Гунгой темная мощь рухнет на него, растворит, погрузив в водоворот безумия.

— Какие еще новости?

— Мы потеряли еще один отряд за рекой.

— Что? Опять?! — Крайт привстал. — Вы, ночные, вы чем там занимаетесь? Вы думаете, я ничего с вами сделать не могу?! Еще один отряд, и вы начнете по одному переставать существовать! Думаете, не сделаю?!

— Простите, мастер! — Натуанин опустился на колено. — Мы можем предупредить, но не остановить. И день — не наше время.

— Как это произошло? — уже спокойней спросил Крайт.

— Они гнались за обозом и слишком далеко выскочили на редколесье. А там сотня кирасир с двумя магами. Не успели уйти.

— Кто командовал отрядом?

— Евина.

Смутный образ некрасивой мужиковатой девушки, слишком резкой и нервной для хорошего колдуна. Крайт почувствовал облегчение. Не Йоля. Но Йоля же не ходит за реку с отрядами. Хотя по эту сторону теперь тоже небезопасно, теперь там Белые Братья. Может, вызвать ее сюда?… О демоны, опять!

— Оба мага тяжело ранены. Крайт поджал губы. Вот тебе и слишком нервная для хорошего колдуна.

— Мы могли бы этой ночью…

— Нет! — Крайт резко хлопнул ладонью по ноге. — Я уже говорил — только ради спасения.

Натуанин кивнул, повинуясь, однако выразил свое неудовольствие.

— Приглядывайте заодно за Кеном. И за Роном тоже.

— Мы их уже охраняем. — Натуанин блеснул глазами.

— А я говорю — приглядывайте. Понятно? Натуанин снова кивнул.

— Так. — Крайт потер висок. — Что еще?

— Кифт выводит отсюда часть войск. Похоже, они планируют нападение. На кого — еще не ясно. Нагир снова поднял портовые таможенные пошлины. Купеческая Палата Сардиса в ярости.

— Передай… Кто там у нас в Сардисе, Вотан? Передай Вотану, пусть организует уличные беспорядки. Поддержка народа, так сказать. Долой Нагир, что-нибудь в этом роде. Что еще?

— В Вальпии балы. Принцесса-наследница поменяла любовника.

— А что с оружием?

— Мы поговорили с людьми, указанными Джукой. Проблем не будет.

— Смотри, а то у меня воины скоро взбунтуются. Если с караваном что-то случится, головой ответишь.

— Ничего не случится. — Губы натуанина растянулись в зловещей улыбке. — Мы были очень убедительными. И мы проследим.

— Верю. — Крайт усмехнулся. Его натуане умели быть страшными. — Слушай, а как тебя зовут? Все хотел тебя спросить, да забывал.

— Раньше это было не важно, а сейчас не имеет смысла. — В голосе натуанина прозвучала нотка тоски.

— Это почему?

— А мастер не знает? — Натуанин, похоже, удивился, посмотрел на Крайта, пожал плечами. — Мы, вышедшие на Путь, стали единым целым. Разговаривая со мной, ты говоришь со всеми.

Крайт с трудом удержал выражение безразличия на лице. Вот это новость. О таком слиянии он слышал впервые. Интересно, знали ли о нем жрецы Некротоса?

— Ладно. Не важно, так не важно. Что-нибудь еще?

— Мастер, мы хотим знать, когда мы будем мстить. — Натуанин пристально смотрел на Крайта.

— Вы же и так мстите. Уверяю вас, ничего из того, что вы делаете, не идет им на пользу.

— Этого мало. Мы хотим сами, своими руками…

— Ясно, — резко перебил натуанина Крайт, — И вы туда же. Ты слышал, что я сказал Кену? Думаешь, вам я скажу что-то другое?

Натуанин угрюмо молчал.

— Ждите. Все еще будет.

Натуанин постоял минуту, затем медленно кивнул:

— Мы ждем, мастер.

* * *

— Присаживайтесь, уважаемый магистр! — Сонно морщась, Хобахава ткнул пухлой рукой в громадных размеров кресло.

— Знаете ли вы, уважаемый Хобахава, — продолжая стоять, спросил Акадар что приватные встречи магистров запрещены Уложением Девятки, и, таким образом, наша встреча является незаконной?

— Знаю. — Хобахава слегка кивнул. — Так что же, вы собираетесь отказаться?

— Собирайся я отказаться, я бы просто не пришел. А я, как видите, здесь, Акадар подошел к креслу. — Я лишь хотел убедиться, что мы оба отдаем себе отчет в сложившейся ситуации и последствиях, которые она может иметь. — Акадар опустился в кресло и почти утонул в необъятных пучинах его подушек.

— Отдаем, отдаем. — Хобахава скучно смотрел на барахтающегося Акадара — Я его настолько хорошо отдаю, что даже пошел на упомянутое вами нарушение.

— Что вы имеете в виду? — Сумевший наконец сесть ровно Акадар сердито посмотрел на Хобахаву. — Это у вас что, такое специальное издевательство над гостями?

— Нет. Просто очень удобное кресло. У меня такое же, — Хобахава наполнил красным вином два бокала, придвинул один Акадару. — Хотя вам оно, возможно, несколько великовато. Угощайтесь.

— Нет, спасибо, — осторожно, чтобы не скатиться обратно в глубины кресла, покачал головой Акадар. — Итак?

— А я, если не возражаете… — Хобахава сделал глоток, подержал жидкость во рту, проглотил. — Замечательный букет. Аршанское, тысяча двести двенадцатого года. Рекомендую.

Акадар молча ждал.

— Конфету?

— Уважаемый магистр, — не выдержал Акадар. — Может, мы перейдем к делу, ради которого вы меня пригласили?

— Ах, молодежь, молодежь! — Хобахава сложил руки на животе, блаженно откинулся. — Не умеете вы наслаждаться жизнью. Все куда-то торопитесь, торопитесь, все вам некогда. А она идет мимо да так и пройдет, сами не заметите. Потом опомнитесь, да поздно будет.

Акадар вздохнул про себя. Торопить Хобахаву не имело никакого смысла. Это лишь порождало новый поток слов. Лучшим способом добраться до сути было просто молчать. А суть вызывала у Акадара жгучее любопытство. Частные встречи магистров, хотя и были запрещены, происходили регулярно, особенно в преддверии Совещаний Девятки. Однако чтобы встречу назначил Хобахава, никогда не вступавший ни с кем ни в какие блоки и фракции и свято чтивший Уложения, — это было нечто экстраординарное.

— Органы осязания, — продолжал Хобахава наставительным тоном, — даны нам, дабы ублажать. Наслаждаться каждую секунду, каждое мгновение- вот в чем смысл жизни. Получить максимум удовольствия. Все остальное прилагается. Все, что мы делаем в жизни, направлено только на это. Мы суетимся отнюдь не для того, чтобы суетиться, а чтобы обеспечить себя удовольствиями. Удовольствий как можно больше и как можно дольше. За два краеугольных камня философии, Хобахава поднял бокал в приветствии, глотнул, посмаковал. — Зардарийцы, знаете таких? Нет? Ну да, конечно, последнего казнили лет двести назад, а читать вам некогда. Так вот, они говорят: посмотрите на корову. Она ест, и она счастлива. А почему она счастлива? Потому что свободна от будущего. Она не думает о завтрашнем дне, она ест сейчас, и сейчас получает удовольствие в чистейшем виде, ни на гран не омраченное мыслями, к примеру, о том, что будет, когда кончится трава. И поэтому для получения максимума удовольствия надо поступать так, как корова. Вы согласны?

Акадар предусмотрительно воздержался от ответа.

— И правильно делаете, что не соглашаетесь! — Хобахава довольно полуулыбался. — Потому что это противоречит второй части силлогизма — как можно дольше. Максимум в первой за счет потери второй. А надо рассматривать в сумме. В целом.

Хобахава очертил в воздухе круг ладошками. — С этой самой коровой, трава это мелочи. А вот мясник придет через час — и что? Час чистейшего счастья, или не столь чистого, но двадцать лет — что больше? — Хобахава сделал еще глоток, зажмурился. — Наша Девятка — толкание коров на поляне. Коров, мнящих себя мясниками.

— Вы, уважаемый магистр, между прочим, тоже член Девятки. — Акадара такое сравнение оскорбило.

— Да, но я счастливо избегал ваших игр, что очень полезно сказалось на моем здоровье. — Хобахава похлопал себя по вместительному чреву. — Старый безвредный чудак, не правда ли? — Хобахава хитро подмигнул.

Акадар снова промолчал, хотя и не был согласен с Хобахавой. По крайней мере он Хобахаву безвредным не считал. Чудаком — да, но уж никак не безвредным.

— Но сейчас, уважаемый Акадар, ситуация изменилась. Слишком много странного произошло за этот год, слишком много. А все странное, не имеющее объяснения, вызывает у меня неприятный зуд в груди. — Хобахава посмотрел рубиновую жидкость на свет, покрутил ее в бокале. — И наводит на мысли. Знаете, какие? Что появился настоящий мясник. И этот мясник угрожает всей нашей поляне.

— Вы имеете в виду Баниши?

— Ну что вы. — Хобахава хихикнул. — Конечно, нет. Баниши тянет на себя одеяло, но в этом ничего необычного нет, традиционное поведение коровы. А я имею в виду именно странности. И именно мясника. — Хобахава глотнул вина, почмокал. — Так вот, про странности. Немногим более года назад произошел странный выброс энергии, и у орков объявился некий Гуграйт, тоже странный. По описаниям видевших его он не похож ни на одну расу, живущую в мире. Дальше. Все шпионы этого Гуграйта, пойманные нашей службой, немедленно странным образом умирали в тюрьмах, оставляя нас ни с чем. А, да, страннейший исход огромного количества магической энергии этой зимой, появлявшейся из пустыни и пропадавшей неизвестно куда над землями орков. Несколько валытийских вельмож, умерших, похоже, так же странно, как шпионы Гуграйта. И странно неотслеживаемые поставки оружия оркам через Вальпию. Ну как, достаточно странного?

— Я понимаю, куда вы клоните. — Акадар пожал плечами. — Но я бы не стал драматизировать. Совсем не обязательно все сводить к Гуграйту. Могут быть и другие объяснения. Количество энергии, например, слишком велико, и это, скорее всего, было просто природное явление. Как на самом деле умерли вальпийские вельможи, мы не знаем, а то, что мы не можем прекратить поставки оружия, — так бардак в Вальпии всем известен. В конце концов, все это может быть простым совпадением.

— Я бы очень этого хотел, — Хобахава промокнул платком рот, — видят Всевысшие. Но готовиться надо всегда к худшему, и я начал искать. И знаете, именно наш напористый Баниши в своем невежестве дал мне возможный ключ. Гуграйт действительно может быть, так сказать, из Башни.

— Вы пригласили меня, чтобы поиздеваться? — Акадар скривился. Воспоминания о том, как тебя выставили глупцом, — отнюдь не самые приятные. — Если все, что вы хотите мне сообщить, — лишь досужие измышления и оскорбительные сказки, то я, пожалуй, пойду! — Акадар начал вставать.

— Подождите, подождите! — Хобахава зашевелился в кресле, замахал рукой, и его тело под тонкой дорогой материей пошло волнами. — Это не сказки!

Акадар внимательно посмотрел на Хобахаву. Вроде бы совершенно серьезен.

— Я знал, что мне не поверят, — торопливо заговорил Хобахава. — Поэтому я не могу сказать этого на Совещании. Надо мной просто посмеются. Но вы же самый разумный среди магистров, вы должны меня выслушать!

Акадар нерешительно постоял, затем снова сел.

— Знаете, зачем была образована Девятка?

— Дабы хранить и оберегать мир среди людей, — продекламировал Акадар, хранить магическое искусство…

— Да, да, все так, — перебил Хобахава. — Но откуда это все взялось? Почему мы так оберегаем монополию на магию? Откуда взялся обряд посвящения в маги?

— Ну… — Акадар задумчиво покачал головой.

— Официально Девятка существует пятьсот лет, с момента появления Уложения, но на самом деле появилась она гораздо раньше. Самым ранним записям, которые я обнаружил в архивах, девятьсот лет, а в них есть ссылки на другие, еще более древние. Так вот, эти записи разрознены, — продолжил Хобахава, к которому, похоже, вернулась его самоуверенность, — но, скрупулезно сложив их, можно понять, что основной целью Девятки тогда была борьба с магами, подвергшимися воздействию Башни. Что такое Башня и как происходило воздействие — непонятно, но, судя по описаниям, маг после этого становился настоящим монстром, обладающим к тому же огромной магической силой. Он становится угрозой всему человечеству! Эта борьба фактически вылилась в магическую войну, причем безнадежную для Девятки, поскольку практически любой маг мог стать очередным одержимым Башней. И лишь когда наконец был изобретен обряд посвящения, произошел перелом. Посвящение каким-то образом защищало мага от влияния Башни, и после того как был уничтожен последний одержимый, Девятке оставалось просто следить, чтобы ни один человек, обладающий магическими способностями, не остался непосвященным.

— Вы хотите сказать, что Башня действительно существовала? — недоверчиво произнес Акадар. — И что в нашей библиотеке есть тому доказательства? Но почему же тогда никто…

— Да потому что вам постоянно некогда! — неожиданно нервно перебил Хобахава. — Вы же полностью заняты своим! — Хобахава вздохнул, глотнул вина и уже спокойней добавил: — Не существовала, дорогой магистр. По-прежнему существует, вот в чем дело. Никто ее не уничтожил. И это еще не все.

Хобахава, кряхтя, нагнулся и вытащил из ящика стола свернутый в рулон манускрипт.

— Вот. — Хобахава нежно провел рукой по манускрипту. — Я получил его от одного из участников неудачного похода на натуан. Бравый воин считал, что из него получатся замечательные портянки, но пергамент оказался слишком хрупким. Ему как минимум три тысячи лет. — Хобахава осторожно развернул манускрипт, поводил пальцем по вычурным рунам, — Ага, вот. Вы по-старонатуански читаете? Хобахава взглянул на Акадара, грустно усмехнулся. — Жаль. Я тоже не силен. Но кое-что разобрал. Тут написано, что в результате каких-то действий натуан появился Проклятый, или Сильный. Специально они его создавали, или он появился случайно, я не понял, но не это главное. Главное, что натуане тогда столкнулись с теми же проблемами, что и люди несколько тысяч лет спустя — с одержимостью. Я думаю, вам интересно будет узнать, что натуане тогда жили на поверхности, а под землю ушли, спасаясь от Проклятого. Как в конце концов они от него отделались — я тоже не знаю. Часть натуан ушла куда-то — это место они называют изнанкой, а оставшиеся сделали с собой что-то ужасное, что отделило их от Проклятого. Вот так.

— Вы считаете, что Башня и Проклятый натуан — одно и то же? — Акадар скептически покачал головой. — И это из-за какой-то тряпки, которая служила портянкой у солдата? Не слишком ли поспешный вывод?

— Это не тряпка! — Полные щеки Хобахавы затряслись. — Манускрипт подлинный! Да вы только послушайте: "Силой Ужаса полный, облик, создателем данный, потеряв, идет, и горы ходят, и моря закипают от безумного взгляда его. И крови рек алкает он, ненасытный голод удовлетворить пытаясь, Проклятым разума лишившись Бежит живое прочь, лишь поступь громовую его заслышав, спасения в тщете ища". Это у натуан. А вот, — Хобахава вытащил потрепанную тетрадь, — записи Девятки: "Безобразен и страшен становится Башней одержимый. Безграничны силы сего, ибо нечеловеческий источник питает их, жизни платой требуя. Расстояние не преграда ему, смерть сеющему". Неужели не видите, что оба описания — об одном и том же?

— Ну, не знаю, — все еще с сомнением произнес Акадар. Доказательства Хобахавы не казались ему совершенно бесспорными, но жар, с которым Хобахава говорил… — Ну хорошо, допустим, вы правы. И что? Что вы хотите от меня?

— Не знаю, — Хобахава опустил голову. — Не знаю, дорогой магистр. Но я боюсь. Нет, я даже не боюсь. Я в ужасе! — Хобахава взглянул на Акадара. — Я просто не могу носить этот ужас в себе! Я должен был кому-то рассказать это! Натуане, люди, теперь орки. Если Башня проснулась… — Хобахава истерически хихикнул. — Вы понимаете, что это означает? Это же конец всему! Всему, что вы видите! — Хобахава махнул рукой. — Конец нам! Великая пустыня за Облачным Хребтом образовалась, когда натуане пытались уничтожить Проклятого! — Хобахава закрыл лицо руками. — Это конец!

Акадар смотрел и не мог поверить тому, что видел. Вечно расслабленный, вечно полусонный, ничем не пробиваемый Хобахава трясся, словно студень. Словно желе. Хобахава в панике. Мурашки липкого страха поползли по спине Акадара. Если все действительно так плохо…

— Подождите. — Акадар встал, прошелся по комнате, стряхивая оцепенение, Подождите. Еще неизвестно, все ли так, как вы говорите. И даже если так, не все потеряно.

— Да? — Хобахава с надеждой смотрел на Акадара.

— Да. В конце концов даже самого что ни на есть одержимого можно убить. Дайте подумать. — Акадар запустил руки в волосы. — Послушайте, на востоке Нагира, возле Гаена был зарегистрирован такой же выброс энергии, что и год назад.

— Она проснулась, — почти простонал Хобахава.

— Прекратите вы! — Акадар брезгливо поморщился. — Возьмите себя в руки. Так вот, я не придал этому большого значения, но сейчас… я прикажу своим людям прочесать весь Гаен. Вы сделайте то же самое. Хотя этот город и находится на моей территории, уверен, у вас там тоже кто-нибудь есть. Любого подозрительного на заметку. Если это и Башня, посмотрим врагу в лицо. Неизвестность всегда хуже самой страшной правды. Хорошо?

— Хорошо. — Хобахава взял бокал и залпом допил остававшееся там вино. Хорошо.

Еле заметная улыбка скользнула по его лицу, но Акадар ее не увидел. Он уже шел к двери.

* * *

Натужно скрипя, по подъемному мосту в ворота Изарона медленно въезжали тяжело груженные телеги. Еще один караван. Очередной, доставивший оружие из Сардиса. И на подходе еще десяток. Хватит, чтобы снарядить дополнительно две армии.

Крайт побарабанил пальцами по подоконнику. Караван, один из многих, добравшихся до Изарона за последнюю неделю, уже не вызывал у горожан ни любопытства, ни восторга, и встречала его совсем небольшая группа вконец одуревших от скуки старцев, несколько возниц предыдущих обозов и караульный офицер с солдатами. Даже дети уже не выбегали гурьбой, не свистели вслед ошара-шенно озирающимся возницам и не радовались выражению испуга, возникавшему на вновь прибывших липах Все стало рутиной, ежедневной обыденностью

— Фрин, Малыши на позициях?

— Да, Гунга Крайт Вчера добрались.

— Хорошо. — Крайт отвернулся от окна, взглянул на собравшихся в кабинете его недостроенного замка. — Ну что ж, хочу вас обрадовать. Ждать нам, пожалуй, больше нечего. Мы начинаем.

Хмурое лицо Рона прорезала хищная улыбка, из глаз Фрина пропала мечтательная дымка, сменившись восторгом, и лишь Гуг Абис, капитан наемников, остался невозмутимым.

— Значит, так. — Крайт подошел к столу с разложенной картой, поманил остальных пальцем, — Выступаем сегодня ночью. Наши колдуны откроют три портала, и через них мы выйдем прямо к реке. Капитан Абис со своими наемниками…

— Гунга Крайт! — Глаза у Фрина округлились.

— В чем дело?

— Гунга Крайт. — Фрин замялся, нерешительно покусал губу. — Гунга Крайт, я хотел сказать… То есть спросить То есть…

— Ну говори же! — Рон нетерпеливо дернул головой.

— Гунга Крайт. — Фрин наконец взглянул на Крайта. — Порталы таких размеров… Кифтянам ничего не стоит их заблокировать. И кроме того, Малыши обнаружат себя. А защищаться у них не хватит сил, они будут слишком вымотаны.

— Не волнуйся, Фрин. — Крайт улыбнулся. — Этой ночью магам кифтян будет не до порталов. И не до Малышей. Этой ночью они будут очень заняты, уверяю тебя.

Фрин пробормотал что-то, кивнул.

— Ладно, дальше. — Крайт снова склонился над картой. — Через порталы капитан Абис с наемниками попадет сюда, южнее Братьев, Рон с Учебным легионом — севернее. Я с остальными войсками высажусь непосредственно перед Братьями. Здесь. — Крайт ткнул пальцем в карту. — После того как я атакую Белых Братьев, вы переходите реку. Рон, двигаешься вперед, — прочертил Крайт длинную дугу, обходя кифтян и отжимая их к югу. Капитан, скорым маршем, нигде не задерживаясь, идете к Пьяному Ущелью, закрепляетесь и ждете. Все понятно?

— Нет.

— Так. — Крайт взглянул на Абиса. — И что непонятно?

— Во-первых, мне непонятно, почему Братья не смогут развернуться и ударить нам в тыл. Им совсем необязательно героически отбивать ваши атаки, а оторваться от вас для них не составит проблемы. Это самая боеспособная часть войск кифтян, и мне совсем не хотелось бы обнаружить их у себя за спиной.

— Вообще говоря, я мог бы сказать, что это не ваше дело, капитан, — сухо произнес Крайт, — что ваше дело — выполнять приказы. Но я вам отвечу. Белые Братья действительно опасны, и именно поэтому я собираюсь заняться ими в первую очередь. А уйти они не смогут потому, что им не позволят Сейчас у них самих за спиной Кен, и его задача — не дать им переправиться.

— Хорошо, — кивнул Абис, — допустим. Тогда второй, главный вопрос: чего я должен ждать в Пьяном Ущелье?

— Нас, капитан, нас. Меня и Рона.

— А если вы не придете?

— Да он просто перетрусил! — Рон злобно ощерился. — Разве вы не видите, Гунга Крайт? Перетрусил. Обделался! — Рон почти выплюнул последнее слово. Сидеть здесь, получать золото — это он может, а дошло до дела — сразу в кусты! Конечно, зачем ему, там ведь и убить могут. Собрать денежки, и привет, я пошел.

— Позвольте вам заметить, — заговорил Абис, даже не взглянув на Рона, что, хотя я и мои солдаты получаем золото, уходить нам некуда. В государствах Лиги мы объявлены преступниками, и там нас ждет казнь. И не надо путать трусость с осторожностью. Я, между прочим, воевал с пиратами, когда некоторых присутствующих здесь еще на свете не было. Я, между прочим, бригадир береговой охраны Сардиса в отставке. И я точно знаю, что лезть сломя голову невесть куда — это не храбрость, а глупость.

— Ты кого глупым назвал?! — Рон потянулся за мечом. — Ах ты…

— Рон, прекрати! Прибереги силы для кифтян. — Крайт перевел взгляд на Абиса. — Капитан, я не понимаю, что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, господин Крайт, следующее, — скучным голосом произнес Абис. — Я прекрасно понимаю, что вы в первую очередь, конечно, заботитесь о своих и поэтому самые опасные задания достанутся нам. Я не возражаю. Но я хочу сказать, что я тоже забочусь о своих, и на бессмысленную смерть я своих людей не поведу! — Худой словно палка капитан стоял, выпятив подбородок и глядя в пространство.

— Гунга Крайт, позвольте…

— Заткнись, Рон! — Крайт хлопнул рукой по карте. — Капитан, даже если бы я отправлял вас на смерть, вы должны были бы отдать честь и выполнять приказ. Однако никто отправлять вас на смерть не собирается. В то же время ваши слова, — голос Крайта стал угрожающим, — вызывают у меня сомнения в вашей готовности подчиняться. Я бы просил вас объясниться. Надеюсь, вы сумеете развеять появившиеся у меня сомнения.

— С удовольствием. — Капитан чопорно поклонился. — Я лишь хотел узнать, что мне делать, если вы не подойдете, поскольку любая операция должна предусматривать действия не только на случай успеха, но и неудачи. Однако, раз у нас зашла об этом речь, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что план кампании кажется мне исключительно рискованным. Я понимаю, что вы хотите сделать. Но Тдеди-Угу — опытный командир, получивший свое назначение не благодаря связям при дворе, а, скорее, вопреки им. Кроме того, кифтяне превосходят нас в мобильности, поскольку большую часть их войск составляет легкая и средняя кавалерия. Если Тледи-Угу соберет хотя бы половину своих войск, рассредоточенных сейчас по гарнизонам, то окружать и уничтожать по частям будем уже не мы, а нас. Поэтому я бы рекомендовал не делить нашу армию, а, наоборот, сконцентрировать ее и достигать целей последовательно, одну за другой. Такой метод, конечно, куда менее эффектен и впечатляющ, но зато надежен. И полностью соответствует современным разработкам в области военной науки. Великий Дашид в своей "Стратегии современной войны", например, писал…

— Благодарю вас, капитан, — перебил Крайт. — Это прекрасная стратегия, однако, к сожалению, слишком медленная. А у нас пока недостаточно ресурсов для затяжной войны. Скорость и неожиданность — вот что нам надо. Так что остановимся, если не возражаете, все-таки на моем варианте. Удивим великого Дашида.

— Он уже давно умер, — несколько ошарашенно сказал Абис.

— Да? Жаль. Поторопился он с этим. — Рон злорадно хихикнул.

— Так, — Крайт снова взглянул на карту, — насчет колдунов. Во-первых, заберете с собой Малышей, открывших вам порталы. Это будет по двадцать человек. По дороге к вам присоединятся отряды. Это еще примерно по двадцать колдунов и по тысяче воинов. Фрин, ты пойдешь с капитаном, подскажешь, что колдуны могут, как их лучше использовать. У Рона старшим будет Эбин. Да, относительно неудачи, капитан, обешаю, если появятся какие-либо проблемы, вы узнаете об этом немедленно…

— Что вы здесь делаете?

Крайт вздрогнул от неожиданности, взглянул на дверь:

— Выполняем ваше повеление, вождь. — Крайт поклонился. — Собираемся очистить земли Нир Хага от захватчиков.

— Мое повеление. — без всякого выражения повторил Хоген, медленно прошел к столу, опустил пустой взгляд на карту. — Мое повеление. — Слюна струйкой стекла из уголка рта Хогена. — Сколько, сколько еще погибнет… Все меняется… Все не так… И люди гибнут, гибнут… — Хоген повернулся, шаркающей походкой двинулся к двери.

Крайт посмотрел на ссутулившуюся спину выходящего из кабинета Хогена, вздохнул. Что же все-таки пошло не так? Ведь он хотел добиться совсем не этого. Всего лишь хотел сделать Хогена более уступчивым, внушаемым, а отнюдь не превращать его в развалину.

— Ладно. — Крайт отвел взгляд от двери. — Думаю, всем все ясно. Идите готовиться. Эта ночь у нас будет тяжелой.

* * *

Поеживаясь от ночной прохлады, Бубе-Зи печально смотрел на усыпанное удивительно яркими звездами небо. Почему же ему так не везет? Всю жизнь, сколько он себя помнил, именно ему доставалась подгорелая горбушка и хрящи вместо мяса. Именно он подхватывал простуду в разгар лета или ломал ногу перед долгожданным праздником и должен был лежать на лавке, когда остальные жители деревни веселились. Он переворачивал на себя суп и рвал новую рубашку, впервые надев ее. Он получил в десять раз больше тычков и ругани взрослых, чем любой из его сверстников. Любое несчастье, какое только могло произойти, происходило именно с ним. Наконец, повзрослев, он ушел из деревни, нанялся в армию, надеясь переломить череду невезенья, но все впустую. Видно, уж больно он приглянулся неудачам. По-прежнему у него ломался меч, на сапогах отваливались подошвы, а шлем съезжал на глаза. Сержант звал его не иначе как Чухом. Ну почему он Чух? И что вообще означает это слово? Нет же такого слова! Но тем не менее прозвище прижилось, и никто больше не звал его по имени. Чух, туда, Чух, сюда. Обидно!

Бубе-Зи шмыгнул носом, переложил копье в другую руку. А сегодня? Как он просил сержанта перенести дежурство на завтра, уговаривал! Объяснял, насколько важен для него этот вечер, а этот здоровенный болван только ржал в ответ. Нет в жизни справедливости! Ну почему они не понимают? Никто не понимает! Увасса, его любовь… Ее широкие бедра, тяжелые груди… Сколько ночей подряд снились они ему, унося в сладкие грезы, завораживая мечтами! Ну и что, что она проститутка и переспала почти со всем гарнизоном? Разве может такая мелочь остановить настоящую любовь? Бубе-Зи был уверен, что она несчастна, и если бы только он смог поговорить с ней, рассказать о своих чувствах, она бы тут же бросила свою неправедную жизнь, она бы тоже полюбила его. Он бы уволился, получил бы свой участок земли в этой новой провинции, и они бы зажили вместе. Он бы пахал землю и убирал урожай, она бы ухаживала за скотиной и ждала его к ужину. Румяные детишки… Все бы наладилось, он был уверен. И теперь все эти планы под угрозой из-за бессердечного сержанта!

Когда после долгих колебаний он наконец решился заговорить с Увассой, она лишь рассмеялась и сказала, чтобы он занял очередь и приготовил деньги, и что для него у нее специальная цена. Два месяца Бубе-Зи копил жалованье, два месяца ждал этого вечера, и что? Именно в этот день его отправляют в караул! Не за день до этого, не через день, а именно тогда, когда он должен был встретиться с Увассой! И что теперь делать? Ждать еще два месяца? Еще два месяца мучений? Он просто этого не выдержит!

Бубе-Зи посмотрел по сторонам и, никого не увидев, прислонил надоевшее копье к стене. И кому, скажите на милость, нужен этот пост возле офицерского барака? Усиление мер безопасности! Как будто они и так не достаточно усилены! Кто, скажите на милость, проберется мимо двух наружных и одного внутреннего ряда постов, расставленных так плотно, что часовые друг друга чуть ли руками не касаются? Откуда этому кому-то взяться в самом центре лагеря, за рвом и земляной насыпью? Просто очередная блажь начальства! И из-за этой блажи он торчит здесь вместо того, чтобы сидеть рядом с Увассой, разговаривать с ней, может быть, даже держать за руку, обнять…

— Это офицерский барак?

Бубе-Зи чуть не подпрыгнул от неожиданности, дернулся к копью, запутался в шлее и наконец повернулся на голос.

— Э-э…

— Видимо, это означает «да». — Девушка кивнула темнеющим позади нее фигурам: — Заходите.

— Да, но…

— Но? — Девушка обернулась к Бубе-Зи. — Что — но?

— Но, — повторил Бубе-Зи, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке, но…

Мысли разом вылетели у Бубе-Зи из головы, оставив лишь звенящий восторг. Всевысшие, что это была за девушка! Он и не подозревал, что возможна такая красота. Возвышенное, неземное создание, словно сотканное из лунного света. Девушка смотрела на него, слегка склонив голову, такая манящая и одновременно недоступная в своем совершенстве. Нежная линия рта, точеный нос, и глаза… Огромные, в пол-лица, теплые, обволакивающие. Увасса… Образ мелькнул и тут же исчез, растворяясь в глубине этих глаз. Увасса была грубой подделкой, отвратительной пародией, примитивной и жалкой. Что он мог в ней найти? Вот он, истинный идеал, стоит, нет, парит перед ним. О Всевысшие, не сон ли это? Из барака послышались какие-то мокрые шлепающие звуки, и Бубе-Зи вдруг почувствовал озноб, несмотря на все переполнявшее его восхищение.

— Что это?

— Это? — Голос, словно колокольчик, ласкающий, завораживающий. Девушка посмотрела на белеющие на востоке горы, перевела взгляд на Бубе-Зи.

— Это мои братья и сестры в Пути. — Девушка ласково улыбнулась, обнажая ряд острых зубов. — Пора. Ну что стоишь, солдат? Кричи.

И Бубе-Зи закричал.

* * *

Маг наконец зашевелился, в глазах появилось осмысленное выражение.

— Ну что?

— Они не могут.

— Почему не могут? — Тледи-Угу пододвинул табуретку, сел.

— Они говорят… — Гациб сглотнул, сухо закашлялся. — Они ввели войска в Сравскую область защищать живущих там этнических кифтян от преследований вальпийцев Резервы им нужны там.

— Идиоты, идиоты! — Тледи-Угу снова встал, прошелся.

— Они велели вам удерживать позиции. Сюда уже отправлена первая партия поселенцев.

— Говорил я ему: не открывай рот, муха залетит. — Генерал задумчиво посмотрел сквозь поднятые полы палатки на столбы дыма на горизонте.

— Что? — Маг непонимающе взглянул на генерала

— Да вон. — Тледи-Угу махнул рукой на развалившееся на стуле тело секретаря

Гациба передернуло. Нужно было иметь больное воображение, чтобы увидеть усмехающийся рот в огромной, почти отделившей голову секретаря от тела ране, по которой действительно ползла жирная зеленая муха.

— Бахаба!

— Я! — В палатку заглянул молоденький лейтенант, назначенный новым секретарем Тледи-Угу.

— И долго это здесь будет лежать? — Генерал указал на труп.

— Но вы же сами велели… — Лейтенант мгновенно стал пунцово-красным.

— Убрать! Позицию, говоришь? — Генерал развернулся к магу. — Какую позицию? Нет уже никакой позиции. Орки есть. — Генерал вплотную подошел к магу. — Откуда они взялись? Вы, маги, вы меня убеждали, что поблизости нет никаких крупных соединений орков. Так откуда же они взялись? В таких количествах?

— Я думаю, это обратный перенос Фархейна. — Гациб пожал плечами, — Есть такой способ быстро перемещаться.

— Мудрено, — усмехнулся генерал. — Перенос, значит, обратный. Так какого черта, маг, орки, а не мы, так обратно переносимся? Если есть такой способ? Какого черта мы на своих двоих топаем?

— Ну… — Маг помолчал. — Вообще-то это заклинание очень нестабильно. Малейшие помехи, малейшее противодействие, и перенос рушится, выбрасывая находящихся в нем куда угодно. Мы не можем гарантировать успех.

— А орки, значит, смогли. — Генерал посмотрел на вошедших с носилками солдат. — Ничего-то вы не можете. Гарантировать не можете, с магистром своим связаться не можете, даже с обычными натуанами справиться не можете. Фейерверки только можете устраивать. Замечательный у вас сегодня ночью фейерверк получился.

Маг покосился на головешки, оставшиеся от офицерского барака, поджал губы.

— И как только они у меня не всех офицеров перекромсали, а, маг? А вы им еще освещение, чтобы виднее было. А то вдруг кого-нибудь пропустят, да? И солдатам зрелище. В цирке вам надо выступать, такие таланты пропадают.

— Ну, хватит! — Гациб поднялся. — Я вам не мальчишка какой-то, я адепт первой степени. И я не намерен выслушивать все эти глупости! Вы лучше меня знаете, что это были не обычные натуане! И если бы не этот, как вы выразились, фейерверк, вы бы точно остались не только без офицеров, но и без собственной головы. Четверо моих магов погибло, защищая вас! — Маг взглянул на генерала и вдруг с удивлением обнаружил, что тот улыбается. — Двоих из этих натуан в конце концов прикончили именно мы, а не ваши солдаты, — уже спокойней продолжил маг. — А то, что я не могу связаться с магистром, так я вам уже объяснял. Орки запустили в астрал два самоподдерживающихся заклинания-антагониста. Не знаю, как они это сделали, но, пока заклинания не распадутся, связи не будет. Вы не можете себе представить, там сейчас такое творится…

— Почему же, могу, — лукаво подмигнул генерал. — Я, если помнишь, был здесь сегодня ночью, так что вполне понимаю… Ладно, не обижайся, маг, я пошутил. — Генерал посерьезнел, посмотрел на карту. — Давай садись, свяжись, с кем сможешь. Передай: всем отходить, и как можно быстрее. Встреча вот здесь, на выходе на Северный тракт. Попробуем перехватить один из их клиньев.

— Но как же магистр? — Гациб удивленно поднял брови. — Вы же не собираетесь его там оставить?

— Я послал его, чтобы выяснить, кто так ловко режет глотки. — Тледи-Угу усмехнулся. — Но теперь мы это сами знаем. Так что магистр нам в общем-то не нужен.

— Да как вы можете? — возмущенно произнес Гациб. — Там с ним еще двадцать магов, три тысячи Белых Братьев! Вы же бросаете их в этой ловушке на смерть!

— Для магистра, маг, я сейчас ничего сделать не могу. — Генерал вышел на солнечный свет, сощурился. — Нам надо отходить, иначе мы сами окажемся в ловушке. Так что давай, передавай мой приказ, а потом лучше подумай, что делать будешь, когда ночь придет. Что-то у вас пока с натуанами не очень получается.

— Бахаба! Где тебя носит? Общий сбор! — Генерал двинулся к суетящимся на развалинах строений солдатам.

* * *

— Ну как ваши поиски?

Хобахава приоткрыл глаза, лениво запустил руку куда-то в складки своего халата и одну за другой опустил на стол две серебряные монеты.

— Вот. — Все те же наши знакомые незнакомые профили.

— У меня улов получше, — Акадар добавил к лежащим на столе монетам еще три золотые, посмотрел на Хобахаву. — Что скажете?

— Скажу, что не в количестве счастье. — Хоба-хава ласково улыбнулся. Главное, что мы их нашли. И что при этом ни один из моих людей не попался.

— Вы… знаете? — Акадар слегка смутился.

— Да, так что я вас в общем-то ждал.

— И что будем делать? Хобахава молчал.

— Они не похожи на сдвигающих взглядом горы и воспламеняющих реки. Как там у вас: громовая поступь и ужасные силы, да? Ничего такого вроде бы нет. Вы уверены, что они одержимые?

Хобахава тяжело вздохнул.

— Но они действительно странные. — Акадар переступил с ноги на ногу. Никто из моих людей таких раньше не видел. Двое из них явно имеют магические способности, а еще четверо… Непонятные какие-то. Может, это южане? Мы ведь практически ничего не знаем о том континенте. Если допустить, что там есть люди и они смогли пройти через нашу полосу штормов…

— Не знаю, дорогой магистр, не знаю… — Хобахава потер лоб. Допустить-то можно все, что угодно, а вот как есть на самом деле… Хотя в нашей ситуации южане — вариант ничем не хуже остальных. — Хобахава горько усмехнулся. — Но кто бы они ни были, действительно надо что-то делать. Особенно теперь, после того, как один из ваших людей оказался у них. Хобахава замолчал, задумчиво сложил руки на животе. — Давайте-ка, уважаемый магистр, арестуйте их, посмотрим, что из этого получится. Только очень аккуратно. Нам совершенно не нужно внимание властей Нагира Особенно если вдруг окажется, что вы правы. Мы столько сил потратили, чтобы прекратить эти дурацкие экспедиции на юг! Обидно будет начинать все сначала.

* * *

Баниши с отвращением смотрел на ссохшийся труп натуанина. Это было нечестно, это было подло! Казавшаяся вчера такой замечательной идея поймать натуанина живым обратилась почти в катастрофу. Шесть магов отдали свои жизни, и ради чего? Ради того, чтобы эта тварь взяла и сдохла с рассветом, так ничего и не прояснив. Сволочь!

Баниши сплюнул, потер покрасневшие глаза. Кончилась вторая бесконечно долгая ночь. И он пока еще жив. Но, судя по тому, как идут дела, это ненадолго. Третьей им уже не выдержать.

Баниши развернулся и пошел к блокгаузу. Может, удастся немного поспать, прежде чем все начнется снова.

Магистр шел мимо медленно, словно в трансе, двигающихся солдат и почти физически ощущал витающую в воздухе безнадежность. Солдаты оттаскивали трупы, пытались залатать дыры в частоколе, но это была скорее привычка, вбитый в них за многие годы службы инстинкт, чем реальная надежда выжить. Они были обречены и знали об этом.

Баниши шел и старался не встречаться ни с кем глазами. Потухшие, полные апатии взгляды прорезались вдруг молчаливым вопросом, смутной, затаенной в самой глубине зрачков, надеждой, что произойдет чудо и он их спасет. И эта животная надежда была хуже всего.

Маг вошел в смрадный сумрак блокгауза, проковылял к отгороженному для него углу, тяжело опустился на койку. Поспать хотя бы часок…

Но до чего же все быстро произошло! Этот Гуграйт… Он его явно недооценил. Надо отдать должное, проделано все было просто безупречно. Нападение этих обращенных натуан… Пока маги пытались от них отбиться, Гуграйт перебросил войска. А дальше начался уже полномасштабный штурм. Выныривающие словно ниоткуда орки со всех сторон, следующие один за другим магические удары по куполу… И горящие, разрываемые, на глазах гниющие и распадающиеся люди в корежащемся металле доспехов… Просто чудо, что они отбились.

Баниши беспокойно поворочался. А сегодня? Еще одно чудо? Что ж, это были чудеса, но, похоже, лимит их исчерпан. Треть солдат и две трети магов погибли. Еще одной кошмарной ночи оставшимся не пережить. Нового штурма Братья, несмотря на всю свою выучку и отчаянную решимость, просто не выдержат.

Блокгауз вдруг ощутимо встряхнуло, по куполу прошла дрожь. Началось.

Магистр тихонько выругался, спустил ноги с койки. Все тело ломило от одной мысли о том, что снова надо куда-то идти… Этот Гуграйт, чтоб его сожрали Всевысшие с его изобретательностью! Судя по вчерашнему дню, магические атаки теперь будут продолжаться непрерывно до самого вечера. Значит, сегодня опять не поспать.

Баниши сидел, глядя в темноту, выгадывая хотя бы еще минуту покоя. Может, обойдется? Вчера удары не были достаточно сильными, скорее, беспокоящее давление. Раздражающие, выматывающие, но по-настоящему не опасные. Двое дежурящих сейчас магов в принципе вполне с ними справятся. Хотя Гуграйт явно торопится…

Новый толчок, и вопль — долгий, пронзительный…

Магистр сам не понял, как оказался снаружи. До боли режущий воспаленные глаза солнечный свет, руки складываются в защитное плетение, внутри бьется набранная сила. Но почему он не чувствует прорыва?

— Где?!

— А? — Молодой офицер, судя по нашивкам, младший рыцарь Белого Братства, раздраженно обернулся, но, узнав Баниши, вытянулся, отдал честь. — Что?

Снова крик, полный боли, вроде бы женский.

— Что это?!

— А, это… — Офицер неуверенно улыбнулся — У нас еще пленные остались, ну и… Все равно ведь… — Офицер не договорил, лишь пожал плечами. — Ребятам же надо развеяться.

— Развеяться?! — Накопленное напряжение требовало выхода. — Развеяться?!! А тихо это никак нельзя было сделать?! Немедленно прекратить этот шум!

— Есть! — Офицер козырнул и бросился прочь.

— Стой! — Баниши покусал губу. Неожиданная мысль, но, возможно, единственный шанс на спасение. Рискованно, очень рискованно, но в их положении… — Пленных больше не трогать. И паладина Гойла ко мне.

* * *

— Почему ты их пропустил? Кен молчал, потупив голову.

— Ну же, Кен! — Крайт перестал ходить, остановился перед Кеном. — Хватит ноги рассматривать Объясни-ка мне. Ты когда-то с жаром рассказывал, какие ужасы творят Белые Братья, а теперь взял и отпустил их. Почему? Ведь была причина?

— Да, Гунга Крайт, — Кен поднял взгляд, — была. Они прикрывались нашими людьми. Женщинами, детьми. Мы не могли бить. Мы бы попали по ним тоже.

— Я так и думал. — Крайт качнулся на носках. — Демоны раздери, я так и думал! — Крайт снова заходил, заложив руки за спину. — Но это же бессмысленно, Кен. Ты думаешь, ты их спас? Никого ты не спас! Они же все равно их убьют. Не сейчас, так позже. Ты отпустил убийц и никого не спас!

— Я знаю. — Кен кивнул. — И все равно они живы. А пока они живы, у них есть надежда. Это все, что у них есть, и не я отниму у них эту малость. Даже если хоть один из них выживет, этого будет достаточно.

— Да? — Крайт саркастически поднял брови. — И ради возможности выжить для одного ты отпустил две тысячи Братьев? А ты посчитал, скольких еще они убьют? Стоит ли жизнь одного столько?

— Не мне судить, чья жизнь чего стоит, — упрямо сказал Кен. — После того похода на Ящериц я поклялся, что ни одна женщина, ни один ребенок больше не умрут от моей руки, и клятву сдержу.

— Мой джаху стал философом. Забавно. — Крайт посмотрел на мрачно молчащего Кена, хмыкнул. — Ладно. Сейчас надо решать, что делать дальше. — Крайт устало вздохнул, потер виски, — Своих тяжелораненых Братья добили. Но раненые у них все равно есть. И лошадей у них осталось не так уж много. Если постараться, может, еще догоним до того, как они с Тледи-Угу соединятся.

— А ты, — Крайт обернулся к Кену, — займись-ка очисткой лесов. Там сейчас полно кифтян бродит. Надо с ними кончать, пока они у нас в тылу вместе не собрались.

* * *

— До чего же мерзкий городишко! — Гринхельд отвернулся от окна снятой ими в гостинице комнаты, сквозь которое открывался вид на заполненную торговыми рядами площадь, сплюнул. — Отвратительный. Одни жулики. — Гринхельд посмотрел на сжавшегося в углу пойманного им карманника, — У-у, урод. Повесить бы тебя! Понимаешь? Не понимаешь? Вот! — Гринхельд показал международно-понятными жестами процесс. — Теперь понимаешь?

Невзрачный человечек сжался еще больше, обернулся к занимавшемуся с ним колдуну, что-то быстро затараторил.

— Господин полковник, прошу вас. — Колдун оторвался от своих записей. — Вы нас отвлекаете. У нас только-только начало что-то получаться. Не пугайте его, пожалуйста.

— Что он лопочет? — Гринхельд продолжал буравить пленника взглядом.

— Говорит, что он выполнял указание каких-то девяти. Я еще плохо понимаю их язык, но он вроде как государственный служащий, и его нельзя убивать.

— Ага. Сборщик налогов, наверное, — саркастически сказал Гринхельд.

Дежурящий у двери детина хохотнул и погрозил пленнику кулаком.

— Послушайте, дорогой полковник, — отозвался с кровати Зейенгольц. — Если вам нечем заняться, то хотя бы другим не мешайте. Сходите погуляйте, что ли.

— Не хочу я гулять! — Гринхельд с грохотом подвинул стул, сел, налил себе в стакан вина.

— Почему? — Без всякого интереса спросил Зейенгольц.

— Не нравится мне здесь. — Полковник глотнул вина, скривился. — Фу, гадость. Тошнит меня уже от этого городишки. Одни бездельники да воры.

Зейенгольц вздохнул. Ему здесь тоже не нравилось, хотя и по другой причине. Шагнув сквозь портал, он вдруг почти перестал ощущать Фобса, оставшись, таким образом, без магических сил. Эта неожиданная потеря столь привычного могущества заставляла его чувствовать себя беспомощным и уязвимым, а то, что Шеридар со своим демоньяком сил не утратили, видимо, из-за обращения фон Штаха к Некротосу, успокаивало мало. Канал к Демону пробить можно, но вряд ли фон Штах сделает такое одолжение и ему.

— Мы торчим здесь уже месяц, а так ничего и не выяснили, — Гринхельд встал, нервно прошелся по комнате. — Мы даром тратим время.

— Вы хотите что-то предложить? — Все это Зейенгольц слышал уже много раз, по разговор помогал как-то скоротать время.

— Нет. То есть, да. Уходить отсюда надо!

— Но полковник. — Зейенгольц сел на кровати. — Куда нам идти? На восток, на юг, на запад? Куда? Мы сможем узнать это у аборигенов, лишь научившись говорить на их языке. Этим мы сейчас и занимаемся, — первожрец кивнул на бубнивших что-то в углу колдуна и карманника

— Я понимаю. — Гринхельд кивнул, помолчал. — И все равно. Не по себе мне здесь. Такое чувство, словно постоянно кто-то в затылок смотрит. — Полковник сел за стол и принялся мрачно глядеть в угол.

Зейенгольц снова вздохнул. Конечно, полковник был прав. Решение поселиться в городе оказалось ошибкой. Уж слишком сильно отличались они от местных жителей, резко выделяясь в любой толпе и привлекая внимание. Наверное, разумнее всего было бы вернуться в Империю, прихватив этого карманника, язык ведь можно учить и там. Более того, долгое отсутствие в столице могло опасно сказаться на его позициях в Совете. Перед отбытием он принял кое-какие меры, чтобы внести в Совет как можно большую сумятицу и нейтрализовать Угенброка, но время идет… Фон Киц в любой момент мог решить, что ему уже не нужен Император, или суметь все же договориться с федератами. Да мало ли что могло произойти! Зейенгольц чувствовал себя жонглером, запустившим в воздух слишком много булав, которые в любой момент могут обрушиться ему на голову, и тем не менее продолжал ждать. Он сам не знал, чего ждет, но что-то держало его здесь, какая-то мистическая вера в собственную звезду заставляла день за днем торчать в этой вонючей гостинице. Или, может, все-таки прислушаться к голосу рассудка?

— Нас пытаются блокировать, — вдруг бесцветным голосом произнес второй колдун.

Изучавший язык колдун замолчал, концентрируясь, в руках подобравшихся охранников появились мечи. Зейенгольц толкнул спавших Шеридара и демоньяка, вытащил кинжал. До чего дошло! Он, первожрец, должен полагаться на глупую железку.

В дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась, однако появившийся в проеме человек внутрь не вошел Вместо этого он поднял руки, что-то сказал. Карманник в углу заговорил в ответ, чуть не подпрыгивая от радости, но тут же замолк, почувствовав упертый ему в бок кинжал Гринхельда.

— Что он говорит?

— Говорит, чтобы мы не боялись. Что нам не причинят вреда.

— Это кто кому еще причинит, — угрожающе произнес Гринхельд.

— Подождите, полковник! — Зейенгольц повернулся к колдуну. — Что ему надо?

Колдун, запинаясь, перевел, выслушал ответ:

— Он тоже от этих девяти, и они хотят с нами встретиться. Он просит нас идти с ним.

— К этим шарящим по чужим карманам9 — Полковник встряхнул пленника за шиворот. — Не все еще сперли?

Посланец повертел головой, снова заговорил.

— Он сожалеет о случившемся. Говорит, недоразумение.

— А если мы не пойдем? — Зейенгольц краем глаза следил за Шеридаром. Тот, похоже, почти закончил.

Посланец разразился длинной речью, сопровождаемой взмахами рук и поклонами.

— Я не все понял, — колдун кашлянул, — но общий смысл такой, что он должен нас привести, и если мы откажемся, ему придется нас нести. Видимо, имеется в виду, что нас заставят силой.

— Предложение, от которого невозможно отказаться. — Зейенгольц хмыкнул, посмотрел на Ше-ридара. — Ну?

— Их слишком много. Попробовать, конечно, можно, но что из этого получится, я не знаю. — Шеридар замолчал, вопросительно глядя на Зейенгольца

Зейенгольц задумчиво огляделся и невольно почувствовал удовлетворение. На него смотрел не только Шеридар. Напрягшиеся охранники, колдуны, в глазах которых клубилась сила, Гринхельд, демоньяки, все смотрели на него, все ждали его решения, от которого, возможно, зависели их жизни. Один его жест — и сжавшееся, словно пружина, напряжение выплеснется движением, ударами, смертью… Зейенгольц взглянул на нелепо торчащий из его руки кинжал, улыбнулся. Может, это и есть то, чего он ждал, тот самый уготованный ему Фатумом шанс?

— Не надо. — Первожрец покачал головой. — Это мы всегда успеем. Мы пойдем. Посмотрим, что это за девять и чего они хотят. Играем вариант «Служака».

* * *

Тледи-Угу, слегка щурясь, смотрел на восходящее солнце. Прекрасный будет день. Еще один прекрасный день, когда все живое так радуется свету и теплу, бурлит в своих суетных заботах и делах, таких важных и таких мелких, наслаждается каждой минутой отпущенного им Всевысшими срока. День, когда забыты ужасы ночи, и пережитые страхи кажутся такими нереальными и далекими. Прекрасный день в этом аду, и по-прежнему так обидно умирать. Генерал усмехнулся. Что ж. раз это так обидно, попробуем остаться в живых.

Тледи-Угу отвел взгляд от солнца, обернулся, ища своего секретаря:

— Ты чего?

— Молился вместе с вами, ваше Превосходительство. — Бахаба вытер слезящиеся глаза. — За победу нашего оружия.

Генерал тяжело вздохнул. Всевысшие видят, насколько он терпелив, но этот дурень в конце концов выведет его из себя! Странная способность смотреть на солнце вызывала суеверный восторг у солдат, и у него стало чем-то вроде ритуала показывать этот фокус перед битвой, но посчитать это молитвой, да к тому же пытаться сделать то же самое… Разве можно молиться так?! Как же ему не хватает того, прежнего секретаря, заботившегося только о том, чтобы пожрать да поспать! Воистину все, что нужно человеку.

— Найди Гациба и отправь ко мне. Быстро!

Тледи-Угу тронул коня вперед, проехался перед выстроившимися в пять колонн солдатами. Девять тысяч, всего девять тысяч! Все, что удалось собрать из двадцати пяти, находившихся под его командованием. При других обстоятельствах этого вполне достаточно, чтобы продолжать сражаться. Но не теперь. Постоянные ночные нападения натуан и банд орков деморализовали солдат, и хотя маги наконец нашли способ отгонять натуан от лагеря, витавший в воздухе ужас ощущался почти физически, грозя в конце концов вырваться из-под контроля, выплеснуться в открытый бунт. И он отдал приказ, означавший, возможно, конец его карьеры, но способный снова сплотить солдат, объединить их целью: возвращаться в Кифт.

— Братцы! — Генерал развернулся к солдатам, привстал на стременах. — Мне нечего вам сказать, вы сами все знаете. Там, — Указал Тледи-Угу рукой на запад, — наш дом, но враги не хотят нас туда пропустить. Они перекрыли дорогу, они думают, что поймали нас в ловушку. Но мы не сдадимся! Мы наполним наши сердца силой и мужеством, мы крепче сожмем оружие в руках! Мы пройдем сквозь них, уничтожим всех, кто встанет у нас на пути! Благословение Всевысших с нами, и милость их, и да пошлют они нам удачу! Харра! — Тледи-Угу взмахнул над головой мечом, конь рванул галопом. — Харра!

Генерал несся вдоль шеренг, выкрикивая, размахивая мечом, и ровные прямоугольники войск подхватили крик, усилили, отозвались слитным грохотом тысяч мечей и щитов.

— Харра! Харра!! — Первые две штурмовые колонны двинулись вперед.

Тледи-Угу подъехал к установленному на холме штандарту, соскочил с коня.

— А я и не знал, что вы верующий, — ждавший там Гациб насмешливо взглянул на генерала. — Сила и мужество, и да пребудет благость Всевысших с нами во веки веков! И зачем только мои маги старались, усиливая такую содержательную речь?

— Я сказал просто и ясно то, что понятно всем. — Тледи-Угу бросил поводья Бахабе. — А ты хотел, чтобы я им сказал, что позади нас Гуграйт и нам надо сматываться отсюда как можно скорее? Что Ущелье Пьяниц блокировано орками, и если мы не пройдем здесь, по Северному тракту, придется идти через земли кочевников? Которые, конечно, постараются сделать наш путь как можно короче?! Это им надо было сказать?!

— Простите, генерал. — Маг слегка поклонился, — Пожалуй, мой сарказм действительно неуместен.

— Неуместен, — хмыкнул Тледи-Угу, посмотрел на видневшийся впереди строй орков — Ты мне лучше объясни, почему они так стоят?

— Как? — Ганиб тоже обернулся к занятым орками холмам, над которыми появились первые огоньки заклинаний.

— Так, как они стоят! Тебе что, плохо видно, маг?

— Хорошо, а как они должны стоять?

— Ах, ну да, — усмехнулся Тледи-Угу, — ты же у нас не специалист. Смотри. Наименьшее расстояние между двумя точками — по прямой. И если орки хотят перекрыть нам дорогу, проще всего им выстроиться в линию. Но они встали перевернутым клином, с крыльями на холмах. Атакуя, мы автоматически проваливаемся в ложбину, оказываемся между холмами. Их меньше, окружить они нас не смогут, прорвать их там легче всего. Так какого черта они так встали?

— Ну, — потер переносицу Гациб, — если допустить… — Маг замолчал.

— Ну, маг! — Генерал нетерпеливо дернулся. — Если допустить — что?

— Если допустить, что в обоих крыльях у них есть колдуны, — задумчиво проговорил Гациб, — то между холмами они смогут создать очень большое напряжение Очень большое. Наша защита его не выдержит.

— А, черт! — Тледи-Угу повернулся к ползущим к холмам колоннам. — Этот парень разбирается в колдовской войне куда лучше нашего, а, Гациб?

Колонны наконец достигли подножия холмов, развернулись для атаки, и тут маги выдали максимум того, на что были способны. Вершины холмов засветились всеми красками радуги, замерцали, словно накаляясь, и вдруг просели с тяжелым грудным стоном, выбрасывая в стороны красные чадные щупальца Земля содрогнулась, вспухла громадными клубами черного дыма.

Солдаты на секунду замерли, глядя на жуткое представление, затем, подгоняемые офицерами, нехотя двинулись дальше вверх по склону, и в этот момент орки ответили. Блеснули, лопаясь среди строя, огненные шары, все больше и больше, пока наконец практически не слились в море пламени, полностью застлавшего собой происходящее. Откуда-то сбоку, с болот, пополз вверх следом за атакующими странный зеленый туман.

— О Всевысшие! О Всевысшие!! — генерал расширенными глазами посмотрел на словно дремлющего Гациба. — Будь я проклят, маг! Что там происходит?!

— Спокойно, генерал, — отстраненным голосом произнес Гациб. — Все нормально. Они смогли кое-где пробить экран сопровождающих магов, но мы тоже пробили. Твои солдаты сейчас бьются наверху. Делай свое дело.

Тледи-Угу подал сигнал двигаться второй паре колонн, снова перевел взгляд на полыхающие, затянутые пылью и дымом холмы. На правом фланге из прорезаемой вспышками мути вдруг выскочила группа солдат, за ними еще, еще…

— Бахаба! Останови их!

Следом за беглецами из пыли выкатились скрученные в плотные облака, словно ватные шарики, забавно подпрыгивающие клоки зеленого тумана.

— Гациб! Что это?!

— Где?

— Вон!

Облака тумана все ускорялись, накрывая одного беглеца за другим. Солдаты, по которым прокатилась эта мерзость, падали, неестественно подламываясь, медленно растекались липкими лужами.

— Сейчас.

Клоки неожиданно резко замедлились, словно наткнувшись на невидимую преграду, побелели, растворяясь.

Генерал вытер выступивший пот. Однако неприятности на правом фланге не закончились. Выжившие солдаты врезались в подошедшую колонну, смешали строй, и тут же накатила волна орков, закипели беспорядочные схватки. Полыхнуло, и происходящее скрылось в лиловой дымке.

— Все. — Гациб смотрел на генерала странно обесцветившимися глазами.

— Что — все?

— Отсюда уже ничего не сделаешь, можно своих зацепить. Теперь только маги сопровождения.

— Черт побери, маг, что вообще происходит?! Я ничего не вижу, ничего не понимаю! Где мы, что мы?!!

— Все нормально, генерал. На правом фланге орки остановлены, но одна наша колонна полностью уничтожена. На левом тоже потери, но мы их почти скинули с холма, Нужны подкрепления.

Тледи-Угу махнул рукой последней колонне, устало сел, посмотрел на пересекшее зенит красное солнце.

* * *

— Еще. Еще немного, и мы прорвемся.

— Бахаба, бери роту охранения — и вперед.

Мерзкий, тонкий визг, перекрывший все остальные звуки битвы, закончившийся фонтаном искр невероятной высоты…

— Генерал, еще подкрепления. Мы сбросили их с холма, но там болотистая низина, и они…

— Подкрепления? — Тледи-Угу посмотрел на поднимающиеся впереди столбы дыма, сквозь которые доносился непрерывный гул разрывов. Словно жуткая топка, в которой, казалось, ничто живое не могло уцелеть. И тем не менее живые там были, и не только были, но и продолжали резать, жечь, кромсать друг друга, не чувствуя полученных ран, презирая собственную жизнь ради возможности отнять чужую. — А где я их возьму? Нету больше подкреплений.

— Генерал, что нам делать? — Гациб потряс Тледи-Угу за плечо. — Генерал, очнитесь!

— Молиться. — Тледи-Угу даже не обернулся к склонившемуся над ним Гацибу. — Я видел много сражений, много смертей, но это… Это не война, маг, это бойня. Из-за вас, магов, из-за вашей силы! Человек не должен, не имеет права иметь такую силу…

Гациб тихо выругался и куда-то пропал.

Тледи-Угу сидел, слегка покачиваясь, и смотрел на склон противоположного холма. Пыль постепенно осела, открыв истерзанную, пожелтевшую и растрескавшуюся землю. Мертвую. Они убили даже землю. Генерал закрыл глаза. Все впустую. Что ж, надо признать очевидное и отвести войска до наступления ночи. Всевысшие на этот раз отвернулись от него.

— Он здесь!

— Кто? — Тледи-Угу скучно посмотрел на Га-циба.

— Магистр! — Гациб счастливо улыбнулся. — Он смог вырваться! И с ним полторы тысячи Братьев.

— Полторы тысячи? — медленно протянул генерал. — Полторы тысячи.

Тледи-Угу сплел пальцы, дунул сквозь них на счастье. Еще не все потеряно. Теперь и он видел колонну Братьев, с марша перестраивающихся в боевой порядок для атаки. Полутора тысяч вполне хватит, чтобы вырвать победу. Генерал почувствовал, как и по его лицу расползается улыбка. Нет, Всевысшие все-таки не оставили его, не дали погибнуть его заблудшей душе!

* * *

Крайт задумчиво смотрел на полуразобранные укрепления Пограничного Рубежа. И что теперь? Кифтяне ушли, но это ничего не значило. Они вернутся, это лишь вопрос времени. Причем отнюдь не продолжительного. Втянуть в войну кочевников так и не удалось, а конфликт с Вальпией, с ее впавшим в маразм престарелым монархом и истеричной принцессой-наследнице и выглядел все более анекдотично. Так что руки у Кифта развязаны.

— Хорошо. — Крайт обернулся к мнущемуся от нетерпения Рону. — Мы пойдем дальше. Нашего признания легче добиться на их территории.

* * *

— Хватит бездействовать и благодушествовать! — Баниши рубанул рукой. Враг уже у наших ворот, пора перестать заниматься словоблудием! Мы должны принять срочные меры. Я обещал Белому Братству полную поддержку Девятки всеми имеющимися у нее ресурсами, и обещание надо выполнять. Для этого, во-первых, необходимо провести мобилизацию магов. Имеющегося сейчас количества явно недостаточно. Во-вторых, мы должны нанять войска у Сардига. Купеческая Палата уже выразила готовность предоставить нам любое количество своих солдат. Объединенных сил Сардига, Белого Братства и Кифта, как мне кажется, должно хватить для того, чтобы остановить…

— А вам не кажется, дорогой магистр, что это уже слишком? — Внушительный Убаган навис над столом, обвиняюще глядя на Баниши. — Вы затеяли эту глупую, никому не нужную войну, по вашей вине уже погибло почти тридцать магов, вы вопиющим образом превысили свои полномочия, идя на какие-то договоренности с Белыми Братьями и раздавая обещания, и теперь вы имеете наглость диктовать Девятке, что ей делать дальше? Не слишком ли? Гуграйт готов на переговоры, все, чего он хочет, — признания этого самого Нир Хага. Почему бы нет? Вы пытаетесь присвоить Девятке функции, ей несвойственные. Не пора ли остановиться?

— Нет, не пора. — Баниши покачал головой. — Совсем наоборот, надо идти вперед, до самого конца. Посмотрите, уважаемые магистры, что происходит: Гуграйт перешел Пограничный Рубеж и жжет деревни на территории Кифта, Гуграйт угрожает всему нашему миру, а что делает Лига? Кифт оккупировал Сравскую область; непрекращающиеся пограничные стычки между Сардигом и Нагиром… Лига еще никогда не была так разобщена, и это сейчас, когда все, казалось бы, должны сплотиться перед лицом обшей опасности! А почему? Да потому, что Лига отжила свое. Кто-то должен навести наконец порядок, и никто не сделает это лучше Девятки. Хватит прятаться за устаревшие догматы Уложений, пора посмотреть в лицо реалиям. Мы уже давно вмешиваемся во внутренние дела государств, исподволь продвигая нужные нам для их благополучия решения. Так, может, пора сделать следующий шаг? Может, хватит нянчиться со всеми этими королями, палатами и правительствами, может, пора выйти из тени и открыто взять власть? Разве вы не видите, какую прекрасную возможность для этого представляет Девятке Гуграйт? Гуграйт — злодей, Гуграйт — враг человечества, и, объединившись с Братьями и возглавив войну против орков, мы придем не как захватчики, а, наоборот, как спасители и освободители. Мы владеем магией, уникальным в своем роде оружием, и, добавив к этому военную машину Братьев, у нас в руках окажется такая сила, что ни одна страна не сможет игнорировать нас! Мы сможем диктовать свою волю всему миру! Мы можем взять власть, и мы должны это сделать!

— Это возмутительно!

— Вы разорили нашу казну!

— Изгнать его из Девятки!

— Тихо! — Убаган с размаху опустил кулак на стол. — Тихо!

— Он предал идеалы Девятки!

— Тихо! — Убаган сурово взглянул на вскочившего Акадара. — Что вы тут балаган устроили? Вы на Совете Девятки, а не в кабаке. Господин Баниши, ваши слова находятся в таком противоречии с Уложениями, что встает вопрос не только о вашем нахождении в Совете, но и о магическом звании вообще. Вы предстанете перед судом Девятки, который решит, что с вами делать. Стража! Стража!! Вывести господина Баниши!

Дверь с грохотом открылась, и в залу хлынули солдаты в белых накидках.

— Кто это? — Убаган с удивлением посмотрел на направленные на него взведенные арбалеты.

— Стража. — Баниши удовлетворенно улыбнулся. — Хотя не совсем та, которую вы ожидали, не правда ли? Я предполагал подобное непонимание, поэтому позволил себе пригласить своих друзей из Братства.

Магистры зашевелились.

— Спокойно. — Баниши предостерегающе поднял руку. — Хочу предупредить. Десять магов сейчас блокируют эту комнату. Не спорю, вы, конечно, пробьетесь, но не сразу. А стрела летит быстро. Я не хочу ничьей смерти, но в случае чего солдаты будут стрелять.

— Чего вы хотите? — охрипшим вдруг голосом спросил Убаган. — Ваши действия только отягощают вашу вину. Предлагаю вам вывести этих ваших, кхм, друзей из зала Совета и добровольно сдаться.

— Уважаемый магистр! — Баниши с улыбкой посмотрел на Убагана. — С сожалением вынужден заявить, что ваш консерватизм и недальновидность представляют угрозу существованию нашего ордена, в связи с чем вы снимаетесь с поста Председателя. Временно, до выборов нового Председателя, его обязанности буду выполнять я. — Что ж, господа, — Баниши оглядел магистров. — Думаю, вы согласны с тем, что пришло время пересмотреть нашу политику и занять наконец достойное Девятки место. Если же нет, то вы вольны покинуть ее состав. Пожалуйста, я никого не держу.

Убаган встал, прошел к двери. Следом из-за стола вышли Акадар и Сокиро. Каганаша привстал, нерешительно оглянулся и снова сел.

— Вы что, останетесь с этим самозванцем? — Убаган оглянулся на прячущих взгляды магистров, презрительно хмыкнул. — Трусы. Не мы выходим из Девятки. Это вы все предали ее. Настоящая Девятка — это мы трое…

— Каждый делает свой выбор, уважаемый Убаган, — перебил Баниши. Прощайте.

Дверь захлопнулась. Короткие вскрики, звук падения тел. Баниши посмотрел на побледневших магистров. Вот и все. А заодно первый урок оставшимся.

— Вы же понимаете, в это трудное время я не мог допустить раскола ордена.

Магистры что-то забормотали. Баниши вздохнул. Никто из них не надежен, но что есть, то есть.

— Что ж, у нас появилось три вакансии, и я хотел бы предложить несколько кандидатур. Во-первых, адепт первой степени Гапиб. Прекрасный маг, вполне достойный магистерского звания. Вместе со мной сражался против Гуграйта…

— А кстати, насчет Гуграйта, — неожиданно сказал Хобахава, разлепив один глаз. — Мы с уважаемым Акадаром интересные вещи про него узнали. Ой! Хобахава, щурясь, поглядел по сторонам. — А где он? А это кто? — Хобахава удивленно округлил глаза на солдат.

— Дорогой Хобахава! — Баниши скривился, как от зубной боли. Почему этот шут не проснулся раньше? Глядишь, было бы четыре вакансии. Хотя вряд ли. Просыпается он только тогда, когда сам захочет. — Я председательствую, и говорить можно только с моего разрешения!

— Да? А я думал, вам интересно будет узнать, что помимо государств Лиги есть еще две страны, и Гуграйт, известный там как нобиль Штах, оказывается, король одной из них, как сообщили найденные нами люди, которых мы допрашиваем. Под охраной, разумеется.

— Что? Какие еще страны?

— Нет, ну если не хотите, то не надо. Что я, заставлять, что ли, буду? Хобахава покрутился в кресле, устраиваясь удобнее. — Раз неинтересно, то пожалуйста,

— Дорогой магистр, вы, видимо, не понимаете, — с трудом сдерживаясь, заговорил Баниши. — Времена Убагана кончились, и в первую очередь я собираюсь навести дисциплину. А ее нарушающих мы будем наказывать. Поэтому если я что-то спрашиваю, то надо отвечать, а не кривляться! Какого черта вы сажаете кого-то под охрану, какие еще допросы?!

— Ну что вы?! — Хобахава кокетливо улыбнулся. — Конечно, конечно. Дисциплина — вещь замечательная. Но вы уж не судите старика строго, слух у меня уже не тот, что в молодости был, да и соображаю куда медленнее. Я ведь только помочь хотел, вот и переправил этих людей с любезной помощью уважаемого Акадара в надежное место. А что с ними делать, думал, пусть Девятка решает. Но раз вы считаете, что их надо отпустить… Но только они Гуграйта королем считают, как бы помощь ему не привели.

— Ладно, хорошо. — Баниши попытался выдавить улыбку. — Вы поступили совершенно правильно. Прошу простить меня, я погорячился. Нельзя ли теперь поподробнее про этих людей?

* * *

Крайт облокотился о стол, потер лицо ладонями. Простая арифметическая задача. Из Сравской области на юг двигаются тридцать пять тысяч солдат Кифта. Шестнадцать тысяч Белых Братьев покинули свои замки в сумрачных лесах гоблинов и пересекают сейчас Валышю. Около пятидесяти тысяч пехотинцев Сардига маршируют мимо Хамура, столицы Кифта, на восток. Вопрос: во сколько раз это больше, чем у него? Ответ — в два с половиной.

Крайт встал, прошелся по комнате. Ну хорошо, молодец, посчитал. А теперь последний, главный вопрос: дальнейшие действия?

Крайт снова сел, посмотрел на уставленную изображающими войска фишками карту. Отступить или атаковать? Со всеми он, конечно, не справится, но кое-что сделать можно. Потянуть время до зимы, в морозы они в горы не сунутся, у него будет возможность подготовиться, а следующим летом… Но у них тоже будет время подготовиться. Этот новый Председатель времени даром не теряет: помирил Сардиг с Нагиром, заставил Кифт вернуть Вальпии Сравскую область Интересно, сколько еще земель орков он пообещал за это? Эх, Кен, если б не твоя сентиментальность…

— Фон Штах? Барон фон Штах, вы меня слышите? — Тоненький лучик связи мягко ткнулся в сознание Крайта. — Ответьте, барон фон Штах.

— Да? — Задумавшийся Крайт автоматически подхватил его, усилил. — Слушаю.

Барон фон Штах? У Крайта неприятно засосало под ложечкой. Кое-кто из Малышей умел связываться таким образом с близкого расстояния, но фон Штах… Никто здесь не знал его под этим именем. Империя! Нашли-таки, и здесь нашли.

— Барон фон Штах? Рад вас слышать! Крайт узнал говорившего. Зейенгольц, один из его главных врагов среди жречества. Но, как ни странно, в голосе первожреца действительно прозвучала радость.

— Не могу сказать, что взаимно. Что вам надо?

— Узнали? — Зейенгольц хихикнул, — Ладно, дела прошлые. Господин барон, мы прибыли за вами.

— Что значит — за мной?

— Господин барон, Империя высоко ценит то, как вы отстаивали ее интересы здесь, но в настоящий момент вы требуетесь дома. Вас отзывают.

— А кто вам сказал, что я отстаивал ее интересы? И что они у нее здесь вообще есть? Что-то я не помню, чтобы интересы Империи распространялись настолько далеко.

— Господин барон, для интересов Империи нет границ, и святая обязанность каждого из ее подданных защищать их везде и всегда. А вы, позвольте вам напомнить, ее подданный. Вы присягали, и никто вашей присяги не отменял.

— Послушайте, Зейенгольц, давайте сразу кое-что разъясним. Во-первых, я отсюда никуда не поеду. А во-вторых, ничто из того, что я здесь делал, к Империи никакого отношения не имеет. Более того, здесь у Империи интересов нет, и я приложу все силы к тому, чтобы их и не появилось. Еще вопросы есть?

— Но послушайте, барон, вы же военный человек, вы присягу давали…

— Империя меня подставила, и это освободило меня от присяги. Никаких дел больше у меня с Империей нет. Если вам есть еще что сказать, говорите, а нет так убирайтесь ко всем демонам. У меня дел по горло.

— Хорошо. — Голос Зейенгольца стал жестким, но в то же время каким-то просительным. — Если вы так ставите вопрос, то я вам скажу. У вас с Империей, может, дел и нет, но у Империи с вами — есть. Потому что вы — новый Император. Вы должны вернуться и короноваться. Барон, Империя ждет вас.

— Зейенгольц, перестаньте нести ерунду. Вы что, за полного идиота меня считаете? Вы думаете, я поверю в эти сказки? Я, слава демонам, свое происхождение еще помню, хоть гордиться там и нечем. Так что проваливайте, Зейенгольц, туда, откуда вы явились, и держитесь от меня подальше. Фон Штаха больше нет, есть Гунга Крайт, который ни к вам, ни к Империи никаких теплых чувств не испытывает.

— Подождите, барон, подождите! Поймите же, это не сказки, клянусь Фобсом, это правда! И вы не можете просто так отказаться. Армия присягнула вам! Пойдемте с нами, коронуйтесь, и Империя будет вашей! Захотите, потом вернетесь сюда, и у вас будут уже не эти банды орков и колдуны-недоучки. Вся имперская армия будет вам подчиняться, вы сможете…

— Убирайтесь! — Крайт резко оборвал связь, вздохнул. То, что Империя нашла сюда дорогу, обещало серьезные проблемы в будущем. В одном Зейенгольц был прав. Империю действительно интересовало все, до чего она могла дотянуться.

* * *

Жрец что-то восторженно выкрикнул. Все находившиеся в зале имперцы разом вскочили, вскинули руки вверх и принялись хором скандировать.

Баниши недовольно поморщился. Всевысшие, какие же болваны! Вечные вскакивания, крики и собачья преданность в глазах, стоит только упомянуть этого Штаха. Разве можно так относиться к какому-то нобилю, даже если этот нобиль — твой сюзерен? Хотя… Если он добьется такого же отношения к себе, когда станет… Да, пожалуй, в этом что-то было.

Шум наконец утих, и Баниши двинулся к связывавшемуся с Гуграйтом то ли жрецу, то ли шаману — единственному из этих варваров, с кем можно было более-менее нормально разговаривать.

— Ну что? Каковы результаты?

— Да! — Зихенгельз (так колдун перевел фамилию варвара) радостно закивал. — Да, хорошо!

— Что — хорошо?

— Все хорошо. Спасибо.

Баниши глубоко вдохнул, задержал дыхание, медленно выдохнул:

— Я имею в виду, это — он? Гуграйт — это нобиль Штах?

— Да! Это он, наш Император. Мы нашли его, слава демонам! — Жрец воздел руки, и имперцы тут же среагировали слитным ревом.

Баниши ждал, нервно кусая губу. И зачем он позволил им всем присутствовать на сеансе? Им, видите ли, не терпится. Сидели бы сейчас по своим комнатам, придурки несчастные… Так, спокойно, спокойно.

— И что? Вы договорились о чем-нибудь?

— О да! Он, я, э-э, — Зихенгельз помолчал, вспоминая слово, — счастлив, да! Я счастлив, что мы здесь. Мы с ним встретимся.

— Он хочет встретиться с вами? Где? — Баниши внимательно посмотрел на Зихенгельза, пытаясь почувствовать ложь.

— Еще не определено. Нужно еще это, говорить нужно. Еще связь, в от. Жрец улыбался, довольный.

— И когда?

— Завтра. Нет. Завтра от завтра. Наверное. — Зихенгельз снова закивал. Еще говорить.

— Кто с кем будет говорить?

— С кем говорить? — Зихенгельз удивленно посмотрел на Баниши.

— Да, говорить. Кто — говорить? Штах с тобой будет говорить? Или ты — с ним?

— Да, мы с Императором! Да здравствует Император!

Опять полные энтузиазма вопли.

— Всевысшие вас побери! — Баниши скривился. Похоже, сейчас он от жрепа мало чего сможет добиться. И дело даже не в его шумных друзьях. Уж больно у этого Зихенгельза глаза горят. Ладно, по крайней мере ясно, что Гуграйт — это точно их Штах, а детали можно выяснить потом. Время еще есть. Но как им не надоест орать?

— Так. — Баниши повернулся к магам, следившим за подкачивавшим Зихенгельза во время связи колдуном. — Восстановите блокировку. Отведите их по комнатам и глаз с них не спускать ни днем, ни ночью. Идите.

Оставшись один, Баниши сел на стул, недавно занимаемый жрецом, задумчиво посмотрел в пространство. Если действительно удастся выманить Гуграйта… А почему бы и нет? Ведь Гуграйт не дурак, должен же понимать, что обречен. А тут не только шанс остаться в живых, но и получить королевство. Может, и небольшое, судя по описаниям жреца, но все же. Что ему эти орки? Конечно, Гуграйт может не поверить Девятке, хотя, давая гарантии, Баниши был искренен. Ну, почти искренен. По крайней мере, убивать имперцев и Гуграйта сразу, как только тот попадет ему в руки, Баниши не собирался, хоть Хобахава и убеждал его сделать это чуть ли не с пеной у рта. Старый трус, шарахающийся от собственной тени. Появление еще одной силы, конечно, усложняло ситуацию, но одновременно и открывало новые перспективы, делало возможными новые комбинации, вкус к которым Баниши приобрел в последнее время. Гуграйт, без сомнения, враг, но нобиль Штах мог оказаться другом. Белые Братья почти исчерпали свои ресурсы, к тому же их амбиции не простирались дальше строительства новых замков на территории орков, а ему надо больше, много больше. И нобиль Штах вполне мог помочь ему в этом. Да уж, если вспомнить, насколько быстро он сумел объединить орков, превратить их в серьезную военную силу, или как лихо выставил кифтян за Пограничный Рубеж. Конечно, Баниши не собирался безоглядно доверяться этому Штаху и бросаться в авантюры, необходимо было все тщательно проверить, взвесить, чтобы потом не оказалось, что он поймал тигра за хвост. Например, выяснить, действительно ли так мало это самое государство, откуда Штах родом. И тем не менее возможности, возможности… Баниши мечтательно закинул руки за голову. Даже на ближайшее будущее… Жаль, что Тледи-Угу, судя по всему, свихнулся после того сражения, забавный был старикашка. Но если орки останутся без своего командира, генерал уже не нужен… Сардигцы сейчас около Хамура, и, наверное, не стоит их сильно торопить. Армия Кифта уйдет за Пограничный Рубеж, и в столице останется только гвардия. Триумфальный въезд в город, а потом… Что ж, с этого можно и начать.

* * *

— Ну что?

— Ничего. Все, как мы предполагали.

— Значит, не поверил.

Шеридар скорее утверждал, чем спрашивал, и Зейенгольц промолчал.

— Послушай, а ты уверен, что он нам все еще нужен? Ты не боишься?

— Чего? — Зейенгольц удивленно посмотрел на Шеридара. — Ты же сам говорил, что та сила была не его, а этих, Стеклянных Пещер, кажется, да? И он от нее вроде как окончательно отказался. Или не так?

— Все так. — Шеридар сухо кивнул. — Но я имею в виду самого Штаха. Он и сам по себе, без Пещер, сильный колдун, да и человек не такой, чтобы позволить собой управлять. Вот я и спрашиваю, так ли он нам нужен?

— Ты что? — Зейенгольц поднял брови. — Конечно, нужен. Если мы его не привезем, привезет Комиссия, а чем это грозит, думаю, объяснять не надо. А насчет управления… — Зейенгольц пожал плечами. — Есть много разных методов убеждать.

— Ладно, тебе видней. — Шеридар помолчал, — И что теперь?

— Теперь? — Зейенгольц потер нос. — Теперь, думаю, пора расстаться с нашими гостеприимными хозяевами. Сами они отпустить нас вряд ли захотят, так что придется уходить не прощаясь Твои друзья готовы?

— Они мне не друзья.

Зейенгольц взглянул на застывшего Шеридара, усмехнулся:

— Ладно, я пошутил. Так что, они готовы? Вообще, им можно доверять?

— Я — первожрец Некротоса, и если я говорю, что они сделают все, что потребуется, значит, так и будет.

— Хорошо. — Зейенгольц задумчиво кивнул. — Значит, сегодня ночью и двинемся. Что они могут? Смогут они нас отсюда вынести?

— Вынести — нет. Но они откроют все двери, расчистят путь, и мы выйдем сами. Но я вот думаю: не слишком ли мы торопимся? Может, подождать еще немного?

— Нечего нам больше ждать. Нас вывели на Штаха, и больше нам от них ничего не нужно. А вот им от нас… Знаешь, как сложно было сегодня ничего толком не сказать этому Баниши? Он следил за мной из тонкого уровня, я не мог ни слова соврать. Слава демонам, все замечательно кричали, и на этот раз удалось от него отвязаться, но я знаю, я чувствую, скоро он за нас возьмется всерьез, и никакой «Служака» уже не поможет. Так что пора.

— Да, но как мы тогда доберемся до Штаха? Слуги Некротоса нам в этом не помогут. Мы ничего не сможем сделать, если он будет окружен войсками. Не затевать же войну против Императора. Нас не поймут.

— Это просто. — Зейенгольц улыбнулся. — Ты знаешь, где находятся войска. Скажи, что бы ты сделал на месте Штаха?

— Отступил бы. Ушел бы в горы. Именно об этом я и говорю. Что мы, штурмом его Изарон брать будем?

— Не будем. Потому что Штах не уйдет. По крайней мере, не сразу. Сначала он пойдет вперед.

Шеридар вопросительно посмотрел на Зейенгольца.

— Под Джин-Юром сейчас этот, как его, Рон, правильно? И он уйти не успевает, кифтяне перекроют ему дорогу на восток. Так вот, Штах бросится его выручать. Ты же знаешь этих армейцев. — Зейенгольп довольно усмехнулся.

Шеридар побарабанил пальцами по столу:

— Ты надеешься, что кифтяне его разобьют? А если он их? Силы равные.

— А вот об этом мы и должны будем позаботиться. — Зейенгольц грустно вздохнул, — С помощью твоих друзей.

* * *

— Пойми, Девятке не нужны орки. Ей нужен Гунга Крайт, — Натуанин блеснул глазами на самой кромке узкого круга света от свечи. — Только Гунга Крайт, и больше никто.

— Но зачем? — Кен удивленно нахмурился.

— Я же объяснял, — терпеливо проговорил натуанин. — Из-за Гунги. Гунга проклятие, Ага-виши, или, как они это называют, одержимость. Одержимый человек получает огромную силу, но взамен отдает свою человеческую сущность, превращается в монстра, угрожающего всему миру. Эту угрозу Девятка и хочет предотвратить.

Кен недоверчиво хмыкнул. Гоняясь по лесам Облачного Хребта за кифтянами, он видел натуан в деле, видел их беспощадность и жестокость, горы остающихся после них разорванных, изуродованных тел. И то, что это существо смело называть кого-то монстром, звучало почти издевательством.

— Мы — не самое страшное, что может быть. — Натуанин, видимо, догадался о мыслях Кена. — И даже нас пугает то, во что может превратиться мастер.

— Не верю. — Кен твердо посмотрел на натуанина. — Это все слова. Так можно кого угодно обозвать проклятым.

— На самом деле даже не важно, веришь ты в это или нет. Главное, что в это верит Девятка. — Натуанин помолчал, тихонько свистнул. — Но это правда. Трансформация происходит медленно, но она происходит. Неужели ты не замечаешь, что он меняется? И не только меняется сам, он влияет на тех, кто рядом с ним, он уничтожает их. Вспомни, он убил твоего отца, он лишил рассудка твоего брата. Разве ты не видишь, чего он хочет, к чему стремится? Он, нет, не он сам, проклятие стремится к власти над твоим народом.

Кен болезненно сжал губы. Отец… Натуанин знал, что припомнить. Отец, его смерть и не отпускающая бесконечными бессонными ночами вина, все нарастающая, раскалывающая голову, от которой хочется выть… Отец, ведь он любил его, любил! Как он мог сам, по своей воле, велеть Безродным его убить? Нет, не мог, не мог, не мог! Тогда, значит, это правда и смерть отца — не его вина? Гунга Крайт? Значит, это он внушил ему эту мысль, а он, Кен, был просто слепым орудием в его руках?

— Его надо остановить, пока не поздно. Пока он не уничтожил твой народ. И ты, Кен, — единственная надежда своего народа! Ты — единственный, кто может спасти орков. И ты должен сделать это.

Кен с трудом проглотил комок в юрле, взглянул на ухмыляющегося натуанина. Нет, что-то не сходилось.

— А тебе какое до этого дело? Какое вам, натуанам, дело до моего народа? Что-то я не помню, чтобы вы раньше о нас сильно заботились.

— Никакого, Кен, абсолютно никакого. — Натуанин еще больше растянул губы в улыбке, демонстрируя клыки.

— Тогда я не понимаю. К чему все это?

— А я здесь не по собственной воле. Меня прислали, чтобы я сказал тебе это. Я говорю.

— Кто же, интересно, тебя послал? — насмешливо спросил Кен. — Или гордым натуанам показалось мало одного хозяина? У кого же еще, кроме Гунги Крайта, вы на посылках?

Натуанин злобно зашипел, дернулся.

— Тебя прислал Гунга Крайт, да? Меня проверить?

— Нет. — Натуанин выпрямился, скребнул когтями по столу. — Нет!

— Неужели есть еще кто-то?

— Есть. Есть! У него власть над нами!

— Да ну? И кто же этот таинственный некто? Ну-ка рассказывай.

Натуанин глянул на Кена исподлобья:

— Друзья мастера из другого мира.

— Друзья? Странные какие-то эти друзья, а, натуанин? Настроить меня против Гунги Крайта — это у них от большой дружбы, да?

— Они хотят его спасти. Они хотят забрать его с собой. Они говорят: барьер между мирами защитит его от проклятия, порвет связь. А он отказывается. Проклятие не отпускает его, не дает сделать правильный выбор.

— А я тут при чем?

— Не ходи к Джин-Юру. Возвращайся за Пограничный Рубеж.

— Но… — У Кена вытянулось лицо. — Это же предательство! Там же Рон, там наши воины. Они что, хотят, чтобы я бросил их всех на смерть?

— Наоборот, ты их спасешь! — Натуанин подался чуть вперед. — Война продолжается из-за мастера, и только из-за него Девятка хочет его уничтожить и ради этого ни перед чем не остановится. Она истребит твой народ, если потребуется. Вы не справитесь со всей Лигой. Но если не будет мастера, не будет войны. Они говорят: если ты не приведешь войска, мастер поймет, что положение безнадежное, и уйдет с посланцами. И тогда Девятка оставит вас в покое, даст свободный проход до Рубежа. Магистры обещали. Твои воины смогут вернуться домой, джаху, а ты станешь величайшим из вождей.

Кен задумчиво смотрел на пламя свечи. Действительно, Хоген слабоумен, и если Гунга Крайт исчезнет…

— А почему я должен им верить?

— Ну, хотя бы потому, что я передал тебе и приказ мастера. Они честны с тобой. Теперь твой выбор. Решай, Кен.

* * *

— Все, что вам надо, вы увидите. — Крайт твердо посмотрел на Абиса. — А остальное увижу я. Ночь — наше время, ночь принесет нам победу. Еще вопросы?

Молчание.

— Хорошо — Крайт с трудом улыбнулся, кивнул. — Идите к войскам, с заходом мы выступаем. Помните, я верю в вас.

Капитан сухо поклонился, развернулся и зашагал к наемникам. Рон насмешливо посмотрел на прямую спину удаляющегося Абиса, обернулся к Крайту, словно собираясь что-то сказать, но лишь пожал плечами и пошел в противоположном направлении к строящемуся на правом фланге легиону.

— Гунга Крайт! — Йоля покусала губу, взглянула на Крайта. — Скажите честно, мы можем победить?

— У нас просто нет другого выхода, — мрачно вздохнул Крайт. — Мы загнаны в угол, и выбор у нас — победить или умереть Второй вариант меня совершенно не устраивает.

— Но можем ли мы? Их же больше.

— Да, Демоны их побери, да! — Крайт нервно заходил из стороны в сторону. Их больше, и что? И что?! Бежать сдаваться, или биться головой о стену в истерике, или падать в обморок в надежде, что нас не заметят?! Что ты предлагаешь?!

— Почему вы на меня кричите?

Крайт дернулся, обернулся к Иоле. Помолчал, зло глядя на нее, затем на его лице появилась извиняющаяся улыбка.

— Прости. Я… Ты тут ни при чем. Похоже, у меня то самое битье головой о стену.

— Я понимаю. Это из-за Кена, да? Он не пришел, бросил вас…

— Да нет же! — резко перебил Крайт, замолчал, и уже тише продолжил: — Нет. Дело не в нем. Не только в нем. Я сам, понимаешь, я… Они поймали нас в ловушку, потому что знали, что я приду сюда, предвидели, что я буду делать. Они предвидели, что я буду делать!

— Вы пришли сюда выручать Рона — это же очевидно.

— Вот именно, что очевидно! И, значит, я не должен был этого делать.

— Но как же так? — Йоля удивленно посмотрела на Крайта. — Вы что, считаете, что должны были бросить Рона?

— Да! Если это предсказуемо, значит, это зависимость. Это слабость, которой быть не должно!

— Выручать своих — это слабость? Спасать тех, кто верит тебе, — слабость?

— Да. Настолько, насколько это связывает руки, ограничивает в выборе.

— А то, что это дает вам их преданность, их любовь — разве это не сила взамен? Неужели вы не видите: проявляя то, что вы считаете слабостью, вы приобретаете силу? Тот же Рон… Вы думаете, он ничего не понимает? Да он теперь за вами на край света, в ад пойдет!

— Хвати у меня мудрости, никому в ад не пришлось бы идти. — Крайт печально покачал головой.

— Что? Что вы имеете в виду?

— Не важно. — Крайт посмотрел на темнеющее небо, на котором появились первые звезды, — Иди, Йоля, на свое место. Начинаем

Йоля кивнула, повернулась, собираясь уходить.

— Йоля!

— Да?

— Это… — Крайт нерешительно помолчал. — Береги себя.

— Ты тоже, Крайт… — Йоля неожиданно шагнула вперед. Секунда, и она уже вприпрыжку спускается с холма.

О демоны! Крайт потер лоб. Что делает эта девчонка? Поцеловала его у всех на виду! Что она с ним делает…

— Вперед! — Крайт махнул рукой.

Ряды орков колыхнулись, завопили и пошли вперед.

На противоположной стороне кифтяне засуетились, готовясь встретить орков, вверх взмыли освещающие поле магические огни. Крайт усмехнулся. Скоро, господа маги, вам будет не до освещения.

Словно в ответ на эту мысль над позициями кифтян полыхнули первые взрывы заклинаний колдунов. Ничего серьезного, маги легко погасили их, но бомбардировка теперь будет продолжаться и продолжаться, не прекращаясь ни на минуту, медленно, но верно перемалывая экраны магов, а когда к ней добавятся силы идущих с атакующими колдунов прикрытия… Конечно, каждый маг в отдельности сильней и опытней его Малышей, но война — не время для сложных, вычурных заклинаний, и вряд ли маги знают, что значит быть солдатами, когда целое куда больше суммы составляющих его частей. Сегодня узнают.

Крайт закрыл глаза. Пора было переходить на внутренний взор. Крайт сконцентрировался, и вместо темноты перед ним всплыл светящимися огоньками тонкий образ происходящего на поле.

Крайт скользнул взглядом по порядкам орков. Прикрытые мерцающими экранами, легион Рона справа и наемники слева двигались почти идеальными прямоугольниками, строго соблюдая строй, но в центре, возглавляемые вождем Зеленых Медведей, пожилые воины уже потеряли всякий порядок, сбились в бесформенную толпу. Ничего, все нормально, он это ожидал Когда придет время, их заменит расположенный позади еще один резервный легион.

Крайт перевел взгляд на позиции кифтян. Экран магов светился гораздо сильнее, поблескивая, словно под дождем, от непрерывного потока разъедающих его заклинаний. И еще сверкало, все больше наливаясь злым огнем, облако накапливаемой магами для удара силы. Когда они ее выпустят… Демоны их побери, магов у кифтян, похоже, куда больше, чем он думал! Крайт прикусил губу. Когда они ее выпустят, защитные экраны над его войсками не выдержат.

— Всем колдунам атаковать! Никакой защиты! — Крайт обернулся к темнеющей позади фигуре натуанина. — Войскам бегом, вперед!

Крайт снова закрыл глаза, вливаясь в резко увеличившийся поток давящей на экран кифтян силы. Экран прогнулся, заколыхался с мерзким визгом, просел, раскалываясь, впуская внутрь смерть, и в этот момент удерживаемая магами сила освободилась, рванулась к своей цели, заливая поле светом, испепеляющим жаром, огнем…

Грохот, земля заходила ходуном, сбивая с ног, вверх взметнулись оплетенные молниями воронки дыма и пыли.

Крайт, не отрываясь, смотрел на поле. Огромные, пробитые в рядах светящихся огоньков бреши, и тем не менее это далеко не конец. Разметанные взрывами легионы на бегу перестраивались уже совсем рядом с кифтянами, над которыми появились первые признаки восстанавливаемого экрана, и ослабший, но не прекратившийся поток огненных шаров Малышей. Далеко не конец. Самое начало.

— Мастер.

— Что? — Крайт посмотрел на натуанина. Нет, не натуанина, натуанку.

— Мастер, позвольте нам? Пока маги в растерянности…

— Не в такой уж они и растерянности. Еще рано.

Почему он раньше не замечал, какая она красавица? Такая хрупкая, нежная, совершенная… Натуанка?

— Ну-ка прекрати! — Крайт почувствовал, как внутри волной взметнулось раздражение. — Я вас, конечно, берегу, но, похоже, вы делаете из этого неверные выводы.

Наваждение мигнуло и пропало, и перед Крайтом опять была просто натуанка, миловидная в своей экзотичности, но не больше.

— Простите, мастер! — Натуанка улыбнулась, слегка присела, качнув бедрами. — Мы просто подумали: вы такой одинокий. Мы видим. Мы хотели, чтобы вам приятно было.

— Не морочь мне голову! — От клокочущей злости пространство вокруг Крайта заволокло красной пеленой. — Силу свою на мне проверяете? Только попробуй еще раз так сделать, и это будет конец твоего Пути! Поняла?!

— Да, мастер. — Натуанка склонилась, сама покорность. — Простите, мастер.

Крайт глубоко вздохнул, успокаиваясь. Что-то он последнее время очень нервный стал. Из-за всех этих проблем, что ли? Крайт снова перевел взгляд на поле. Все, как он и предполагал. Под непрерывной бомбардировкой заклинаниями маги кифтян перестали быть единой силой, распались на группки, каждая из которых была сама за себя, занятая собственным выживанием. Рон и Абис уже значительно вгрызлись в позиции кифтян, и только толпа в центре без особого успеха топталась перед первыми редутами противника.

— Центру — еще одна атака и отходить. С паникой. Рону, Абису — медленно отходить. Резервному легиону приготовиться. Передавай!

Натуанка кивнула.

Время шло, но ничего не происходило. Воины в центре по-прежнему беспорядочно и безуспешно кидались на кифтян, пытаясь прорвать их ряды.

— Рон спрашивает, в чем дело?

— Это ты мне скажи, в чем дело?! — Крайт нервно сжал кулаки. — Что там этот Медведь думает?! Передай ему — отступать!

Натуанка помолчала, подняла глаза на Крайта:

— Он говорит, что это бесчестье. Что лучше умереть, чем бежать с поля битвы.

— Умереть?! Бесчестье?!! Я ему покажу — бесчестье!! Малышам — перенести огонь на центральный легион!

Еще минута молчания.

— Йоля удивлена. Это же наши.

— Выполнять!!

Центр вспыхнул, залитый огненными шарами, заискрился разрывами. Орки наконец не выдержали, покатились назад, преследуемые кифтянами.

— Малышам — хватит. Огонь по редутам.

Увлекшиеся атакой кифтяне все глубже проникали в пространство между наемниками и легионом Рона.

— Всем — начали!

Капкан начал действовать. Потерявшие в азарте погони строй кифтяне неожиданно наткнулись на сомкнутые ряды резервного легиона, справа и слева их атаковали наемники Абиса и легионеры Рона.

Крайт до боли сжал руки Если получится, это будет победа. Окруженной окажется, по крайней мере, половина армии Кифта, и разгромить остальных особого труда уже не составит.

Легионеры и наемники сходились, успешно отбиваясь от пытающейся прорвать окружение снаружи кавалерии. Еще немного, и петля затянется, не оставляя кифтянам никаких шансов. Резервный легион усилил давление, лишая окруженную пехоту пространства, не давая возможности перестроиться.

Справа, на самом краю обзора, что-то полыхнуло… Крайт перевел взгляд. Демоны, это еще что? В спину ничего не подозревающему резервному, а теперь центральному легиону стремительно неслась кавалерийская лава. Заметившие кавалеристов Малыши перенесли бомбардировку на них, но остановить атаку им вряд ли удастся.

Крайт глянул по сторонам. Где эта мерзавка? Он же отправлял натуан проверить тыл, и они утверждали, что все чисто. Врали! За эту ночь выйти ему в тыл конница точно не могла, значит, ее перебросили раньше. Ладно, сейчас не важно. Надо спасать войска.

Крайт напрягся, пытаясь дотянуться до колдунов в легионах. Маги его тоже услышат, ну и пусть.

— Внимание, кавалерия в тылу! В каре! Перестроиться в каре!

Кавалерия врубилась в ряды центрального легиона, разрывая строй, прошла насквозь, развернулась. Абис двинул вперед своих наемников, пытаясь помочь центру, но медленно, слишком медленно… Абис не успевал.

— Крайт, слева!

Кто его звал? Йоля? У подножия его холма засверкали сталкивающиеся заклинания и контрзаклинания Отделившийся от основной массы отряд кавалеристов несся прямо на него, на шеренги его смыкающей щиты охраны. Магический удар… Первые волны накатывающейся силы Крайту удалось погасить, но она давила, давила, давила, ломая его защиту, прорываясь внутрь. Земля вдруг вспухла волнами, расшвыривая охрану, плеснула вверх у самых его ног. Сухой треск, отдавшийся в голове пронзительно красной вспышкой…

* * *

— Вот он! — На фоне неба появилось усатое лицо в шлеме с плюмажем.

— Прекратить. — Тихий, чуть хриплый голос.

— Это же Гуграйт! Эта сволочь…

— Магистр приказал доставить его живым.

— Плевать я хотел на твоего магистра! Я здесь командую.

Блеснул меч, хлопок, лицо вдруг странно сморщилось, скользнуло в сторону. Стон, выдох, мелькнула окровавленная морда натуанина. Крайт закрыл глаза и снова провалился в темноту забытья.

* * *

— Ну что ж, нам здесь делать больше нечего. — Зейенгольц смотрел на только-только обретающее краски в утреннем полумраке поле. Сражение практически закончилось. Усталые, пресыщенные убийством и смертью противники разбредались, не обращая друг на друга внимания, и, лишь случайно столкнувшись, вступали в беспорядочные схватки, скорее по инерции, чем из желания уничтожить врага.

— Твои друзья прекрасно поработали, Шеридар.

— Это не мои друзья. — Шеридар тоже взглянул на усеянное телами поле, безразлично отвернулся. — Это слуги Некротоса.

— А ведь он мог победить, — неожиданно произнес Гринхельд. — Он почти победил.

— Кого вы имеете в виду? Фон Штаха или этого Гациба? — Зейенгольц с улыбкой обернулся к полковнику.

Но Гринхельд не ответил. Он уже шел прочь к ожидавшим их невдалеке лошадям.

* * *

… А маги все били, били, били, не прекращая ни на минуту. Надо было держаться, но навалившаяся неподъемная тяжесть тисками сжимала голову, выдавливала прочь из астрала, душила, вырывала сердце из груди…

— Я больше не могу, — судорожно выдыхает прозрачно-бледный Эбин.

— Надо.

Что-то липкое течет из носа. Что это — такое черное в призрачном белом свете? Кровь?

— Я больше не могу, я больше не могу, я больше не могу, — скороговоркой повторяет Эбин.

Удар… Алина чувствует, как сила протекает сквозь экран — злая, жадная, рвется вширь. Рядом беззвучно падает Эбин, воины в передних рядах буквально взрываются, образуя громадную брешь в плотном частоколе пик, и тут же всадники в белых плащах, прямо перед ней, лиц не видно, лишь оскалы забрал… Втянуть скрутить — выпустить… Цветком вспыхивает шар пламени, всадники, кувыркаясь, летят на землю. Неужели это она? Неужели она еще жива? Мимо, толкая ее, бегут воины, что-то кричит Абис, он совсем рядом, но она не слышит, земля плывет из-под ног… Кружатся звезды…

… Гунга Крайт, огромный, с горящими глазами. Такой сильный, такой любимый… Он идет к ней, ласково улыбаясь, протягивая руки. Да, иди, иди ко мне, милый… Как давно она ждала этого, как давно! Прижаться к нему, погладить его развевающиеся волосы, такие необычные, мягкие, прямые… Что-то теплое расходится внизу живота, наполняя сладкой истомой, томлением. Алина, трепеща, подается навстречу. Обнять, обнять его, но руки проходят сквозь пустоту, там ничего нет. Крайт проходит мимо, не замечая ее, он идет… Кто эта женщина? Йоля, опять Йоля! Но почему? Неужели ты не видишь, что она не любит тебя? Посмотри, посмотри на меня хоть раз так, как смотришь на нее!

Но Крайт не слышит, не видит ее, он видит только Йолю, он целует ее… Всадники в белых плащах, они летят на Крайта, а он все целует, целует Йолю… Слева!.. Кружатся звезды…

Алина вскрикнула и проснулась. Звезды… Где она? Ужас сна медленно отступал. Алина повернула голову. Две фигуры, замершие у костра. Дядюшка Варне и Ал Нант. Она идет с ними… И тут память вернулась, точная и безжалостная, от которой защипало в носу и на глаза навернулись слезы. Все кончено. Они были разгромлены под Джин-Юром и теперь пробираются домой, в горы, прячась от разъездов кифтян, словно звери. Все, все, кого она помнила, все погибли. И Эбин, и Фрин, и Абис, и Йоля. И Гунга Крайт. Все. Эти двое наемников единственные оставшиеся в живых…

— Опять кошмары снятся. — Дядюшка Варне покачал головой. — Бедняжка.

— Себя пожалей. — Нант сплюнул в огонь, приложился к фляжке, утерся, передал Варису. — Ну так что?

— Что?

— Какого лешего мы туда идем? Золотишка мы у жмуриков достаточно набрали, купим себе по домику где-нибудь в Нагире, отдохнем в покое и уважении на старости лет, а, дядюшка? Небось надоело по свету-то мотаться?

— Ты чо, Ал, забыл? Нам всем там пеньковый галстук прописан. Не терпится последнюю джигу станцевать?

— А она нам на что? — Нант кивнул на лежащую Алину.

— А что — она?

— Она? Она, дядюшка, наше помилование и отпущение всех грехов. Ты, дядюшка, даже не представляешь, что за замухрышку ты вытащил с поля. Она одна из этих ведьм гуграйтовских. Сдадим ее магистрам, пусть потешатся, а нам с тобой прощение выпишут. Да еще, глядишь, наградят. За таких, вона, награда назначена.

— О Всевысшие! Ведьма! — Потрясенный дядюшка Варис глотнул из фляжки. Так как же мы ее сдавать будем, коли она ведьма? Не видел, что ли, что они сотворить могут? Она же нас вмиг того-этого, — провел дядюшка рукой по горлу.

— А на это народное средство есть. — Нант хихикнул. — Мне его еще бабка рассказывала. Покуда у них между ног болеть будет, никакую колдову эти ведьмы наводить не могут.

— Ты что, Ал, она ж девчонка совсем.

— Слаще будет. — Нант встал, слегка пошатываясь. — Мне такие молоденькие в самый цвет.

— Погоди, Ал! А коли Гуграйт узнает? Слышал же, что кифтянцы говорят — жив он, ищут его. Они ее обманывали! Гунга Крайт жив!

— Не узнает. — Нант шагнул к Алине, возясь с ширинкой, и вдруг подломился, неестественно выгибаясь, завалился назад.

— Ал? — Дядюшка привстал, удивленно глядя на Нанта, заметил сидящую Алину. — Нет! Не надо! Это не я, это он… Пощади, я же тебя спас! У-уу! — Захрипел, забулькал и мягко ткнулся лицом в костер. Затрещали, обгорая, волосы.

Алина вскочила, подхватила котомку и, даже не взглянув на лежащие без движения тела, зашагала в лес. Ей хотелось петь. Гунга Крайт жив, значит, она найдет его!

* * *

Крайт лежал и мрачно смотрел на медленно ползущего по закопченному потолку таракана. Таракан останавливался, шевелил в раздумье усиками, трусил какое-то расстояние, снова останавливался…

Почему он им не помог? Почему? Отчаянный, сумасшедший прорыв Рона, захлебнувшийся под шквалом магического огня и контратак кавалерии, в упор расстреливаемые наемники. А он сидел и смотрел, скрипя зубами и колотя землю, бессильный сделать хоть что-нибудь… Бессильный?! Бессильный, когда совсем рядом, за тончайшей перегородкой, толкни — и не станет, бьется, бурлит океан энергии, только и ждущей, когда ею воспользуются, рвущейся на волю, к нему… Почему он этого не сделал? Почему не сломал запечатывающую ее преграду? Испугался! Испугался, испугался, испугался!!!

Крайт заметался по кровати, до крови прикусив губу. Он испугался разбуженного Гунги, его гнева и неуемного голода, непрерывной тянущей боли, о которой невозможно забыть, от которой невозможно отделаться. Испугался расплаты за использование силы Гунги. Но это была бы его расплата! Неужели он не был готов заплатить? Заплатить за победу, за жизни всех тех, кто остался на том поле, кто шел за ним и кого он предал своей трусостью…

— Гунга Крайт?

Крайт нехотя обернулся к двери:

— Йоля? Уйди, пожалуйста.

— Нет! — Йоля упрямо мотнула головой, подошла к кровати, — Гунга Крайт, вы уже три дня ничего не едите. Так нельзя.

— M-м. — Крайт отвернулся к стене, — Йоля, прошу тебя, уйди.

— Не уйду. Как ваша нога?

Крайт молчал. Йоля неожиданно откинула одеяло, приложила руки к перелому, и Крайт почувствовал, как теплая волна прокатилась по ноге, собралась горячим пульсирующим шариком в больном месте.

— Где ты этому научилась? — Крайт удивленно посмотрел на Йолю. Его собственная попытка исцеления почему-то не удалась, и он не думал, что кто-нибудь из Малышей умеет это делать. Не учил он их этому.

— Сама. — Йоля отняла руки от его тела, встряхнула. — Не могла сделать вам этого раньше, не хватало силы.

Крайт застонал, скривился. Упоминание силы резануло по памяти, снова всколыхнув стыд и отвращение к себе.

— Больно?

— Нет, — Крайт с трудом сглотнул комок в горле. — Спасибо.

— Но вам надо есть, иначе не поможет. — Йоля присела на край кровати. Гунга Крайт, послушайте, мы все волнуемся за вас. Ваше состояние… Мы понимаем, вы переживаете, но нельзя же так себя изводить. Вы ни в чем не виноваты, вы сделали все, что могли. Вы нужны нам. Мне…

Рука Йоли вдруг скользнула по груди Крайта, коснулась щеки.

— Йоля…

— Молчи.

Йоля склонилась над Крайтом, в сверкающем ореоле волос губы нежно коснулись его губ.

— Любимый… Любимый…

* * *

— … Я ведь мог. Я мог призвать эту силу, и все пошло бы не так.

— Это не важно. Какое значение имеет то, что могло бы случиться? Важно лишь то, что действительно случилось. И раз случилось, значит, должно было. Никого не воскресить, и ничего не вернуть.

— Но ведь я мог…

— Не мог. Эта сила слишком многого хочет взамен, она забрала бы тебя у меня. Мне не нужен Гунга, мне нужен Крайт. Мой любимый, мой хороший. Ты, ты нужен нам всем, а не эта жуткая сила. Спи, тебе надо отдохнуть…

* * *

Что-то было не так. Крайт потянулся, не открывая глаз повел рукой по кровати. Йоля… Где Йоля? Крайт рывком вскочил с кровати, и больная нога тут же отозвалась резкой болью. Не обращая на нее внимания, Крайт бегом прохромал из сторожки на улицу.

— Где она?!

— Гунга Крайт, вы здоровы? — Фрин радостно заулыбался.

— Да. Где она?!

— Кто?

— Йоля! Где Йоля?

— Но… — На лице Фрина появилось удивление. — Только что здесь была… Фрин глянул по сторонам. — Вон она!

Крайт обернулся, увидел продирающуюся сквозь кустарник Йолю. Брильянтами в волосах поблескивают капли воды. Умывалась… Крайт облегченно вздохнул. Все хорошо, все хорошо. Умиротворение, расслабляющий покой поползли по телу…

— Тревога!

Крайт мягко опустился на землю. Не было больше ни сил, ни желания что-то делать — лишь полнейшее спокойствие, окутывающее, словно кокон, усыпляющее. До боли знакомая униформа у этих солдат, появляющихся из обступившего их маленький лагерь леса. Что это у них за нашивки? Ящерица, нежащаяся в языках пламени. «Саламандры», отряд особого назначения Империи… Нашли-таки…

Мысли лениво текут, отстраненно отмечая детали замедлившегося вдруг мира. Фрин, занесший руку для заклинания… Зря… В лесу наверняка поддерживающие колдуны, только и ждущие, когда кто-то воспользуется магией. Падают под мечами «саламандр» воины его охраны, выпустивший заклинание Фрин сгибается, плюясь кровью… Рон удивленно смотрит на выросшее вдруг из его груди лезвие дротика…

— Ваше Величество, вы в порядке? Кто это? Крайт медленно поднимает взгляд. Имперский полковник.

— Да. — Слова тягучие, раскатистые. — Прекратите это. Оставьте меня.

— Сожалею, но это невозможно. Империи нужен ее Император. А это кто?

— Зейенгольц, собачий сын. — Тяжело, как тяжело… Каждое слово, словно забившая онемевший рот бесконечная лента, и ее надо выталкивать, выталкивать…

— Рад снова встретиться! — Зейенгольц улыбается.

Еще кто-то. Шеридар. Крайт подносит руку к лицу, из последних сил борясь со сном, пытаясь поймать ускользающую мысль. Шеридар… Некротос… Инициированные его властью натуане… Так вот оно что… Глаза закрываются, унося Крайта в сладкую негу. Йоля…

Часть III. СИЛА ЛЮБВИ

Крайт ждал. Дни тянулись, унылые и серые, складываясь в недели, месяцы, подтачивая надежду, призывая смириться и обещая впереди лишь долгую череду таких же тоскливых и безысходных дней… И все же Крайт ждал. Нельзя было поддаваться отчаянию, будет, будет у него шанс, не может не быть. Когда-нибудь Зейенгольц ошибется, и лишь от него тогда будет зависеть, сумеет ли он им воспользоваться.

Вот уже больше полугода как Крайт снова был в Империи. К его удивлению, говоря о коронации, первожрец не лгал. В Империи Крайта действительно ждали не суд и казнь, быстрая или мучительная, а корона. Но кроме этого символа власти ему ничего не досталось. Все остальное забрал первожрец. Зейенгольц — вот кто был истинным Императором, сосредоточившим в своих руках все ниточки управления, кукловодом, стоящим за ширмой и заставляющим его вставать и приседать, говорить и подписывать. Крайт отдавал приказы, милостиво принимал почести, вдумчиво выслушивал советы, и лишь несколько человек в Империи знали, что ни одно из этих действий не принадлежит самому Крайту, а выполняется точно по сценариям, заранее тщательно выписанным первожрецом.

Поначалу Крайт пытался сопротивляться, но стационарная блокировка, отрезающая его от силы, и три жреца Огня, постоянно следящие за ним, быстро и довольно болезненно прекратили бунт. Они не могли подчинить его дух, как демоньяки Воздуха, или превратить в бездумное, лишенное воли существо, как жрецы Воды, но они могли взять под контроль его тело, что и сделали быстро и легко.

И Крайт подчинился. Только глупец не способен принять неизбежного, тратя силы на бессмысленную борьбу с решеткой клетки, в которую его заперли. Нет, глупцом он не был. Он знал, что сражаться надо не с клеткой, а с дрессировщиком. И, значит, все, что ему оставалось, это ждать. Ждать, когда он сможет преподнести Зейенголыгу тот маленький сюрприз, который постоянно висел у него перед тонким взглядом и о котором первожрец, похоже, даже не догадывался. И Крайт ждал. И думал.

Мысли — вот фактически все, что ему оставалось. Дни лениво тянулись, занятые делами, которые Крайт не делал, разговорами, в которых Крайт не произносил ни слова. Обо всем заботились демоньяки Фобса. Его тело ходило, говорило, улыбалось, но сам он не принимал в этом никакого участия, словно пассажир в собственной голове, со стороны наблюдающий за происходящим. Лишь оставшись наедине, он ненадолго снова становился владельцем своего тела, отпущенным жрецами до следующего публичного появления.

И Крайт думал, думал, думал. Чего он хочет? Чего добивался? Вся жизнь, день за днем, проходила перед его мысленным взором, перемалываясь в мельчайшие детали, тускнея и стираясь, пока — наконец не остался единственный образ, придающий хоть какой-то смысл его существованию. Йоля, Йоля! Ради нее стоило жить, стоило бороться. Ради ее глаз, ее шелковистых волос, нежных рук. Весь мир к ее ногам ради одной улыбки!

Но жива ли она? Не погибла ли в той засаде? Нет! Не могло, не могло этого случиться с ней — с кем угодно, но только не с ней! Она жива, жива!

Или нет? Йоля, распростертая на пронзительно-зеленой траве, широко раскрытыми невидящими глазами глядящая в безразличное небо… Нет!! Крайт гнал прочь эту нарисованную фантазией картину, но она настойчиво возвращалась, назойливая, сводящая с ума неизбежностью, неспособностью что-либо изменить.

Хотя бы знать точно, избавиться от неопределенности… Спросить у Зейенгольца? И полностью отдаться на его милость, попасть в такую зависимость, в сравнении с которой три жреца Огня — полная свобода? М-мм! Крайт сжимал кулаки и в кровь кусал губы. Оставалось только надеяться. «Саламандры» были высшей степени профессионалами, не делающими ничего сверх необходимого, и, о демоны, им ведь не надо было убивать Йолю, не надо! Крайт очень, очень надеялся на это. И ждал.

* * *

— Ваше Величество, вы меня разочаровываете. — Зейенгольц скорбно покачал головой. — Ну что вам надо?

Крайт мрачно молчал.

— Я не понимаю. Вы взрослый, здоровый мужчина. Как вы можете провести неделю в одной комнате с девушкой — и с какой девушкой! — и ни разу к ней даже не прикоснуться? — Зейенгольц тяжело вздохнул, вытянул губы трубочкой. — Что вам надо? Красавица, нежная, утонченная, из благородной семьи. Чего еще можно хотеть? — Зейенгольц посмотрел на дверь, из-за которой доносились приглушенные всхлипы, — А вы с ней так… Обидели. — Первожрец извлек из широкого рукава смятый платок, звучно высморкался. — Ладно, скажем, не нравится вам девушка, смотреть на нее не можете. Но это же уже шестая! И со всеми одно и то же. Зейенгольц пододвинул стул, сел напротив Крайта. — Если бы я вас не знал раньше, подумал бы, что у вас нетрадиционные вкусы. Так сказать, по наследству доставшиеся. — Зейенгольц хихикнул, снова посерьезнел. — Но я — то ваши вкусы знаю. Так в чем же дело? Что вам надо?

Крайт по-прежнему молчал.

— Ну? Или с вами что-то произошло у этих дикарей? Может, вы там влюбились в местную немытую красотку? И теперь верность храните?

— Слушайте, вы! — Крайт задохнулся от злости, резко выдохнул, сдерживаясь. — Слушайте, что вам от меня надо? Вам мало того, что я у вас как собака на привязи?!

— Ну что вы, что вы, не надо так нервничать. — Первожрец успокаивающе улыбнулся. — Не надо драматизировать. У нас ведь, так сказать, сотрудничество. Так вот, с девушками…

— Что с девушками? Не получается у вас. да? Что же ваши жрецы не поступят как обычно?! Раз, два, и я делаю все, что надо?!

— Ну, здесь проблема несколько сложнее. В этом процессе задействовано не только тело, но и дух, жизненная энергия…

— Не можете? Другие ордена нужны, а делиться не хочется, да, демонист?

— Несколько примитивно, но можно сказать и так. — Первожрец доброжелательно улыбался. Но мы отвлеклись от темы. Так вот, насчет девушек. Я надеялся, что это вас как-то развеет, привнесет удовольствие в скучные будни.

— Ну надо же, какая забота! — Крайт издевательски хмыкнул. — И такая настойчивая. Так и хочется прижаться к вашей отеческой груди и разрыдаться от умиления. Не морочьте голову, Зейенгольц! Что вы хотите? Зачем вам это?

Первожрец задумчиво посмотрел на Крайта, кивнул:

— Хорошо, я скажу. Мне нужен наследник. Тот, кто займет трон после вас. Я хочу обеспечить Империи стабильное будущее. Нельзя снова подвергать ее опасности гражданской войны и распада.

— Ну конечно, все для Империи. — Крайт скривился. — Лекажи, жрец, я после его рождения долго проживу? Младенец-наследник… и добрый советник-регент при нем. Я уже не нужен. А раз не нужен… — Крайт провел пальцем по шее.

— Дорогой Крайт, что же вы обо мне так плохо думаете… — Зейенгольц погрозил пальцем. — Естественно, в интересах Империи просто отпустить вас мы не можем. Но совсем не обязательно и убивать. Вы можете жить еще долго, очень долго. Скажем, начисто потеряв память. — Первожрец снова благосклонно заулыбался. — Но это так, абстрактная возможность. На самом деле я, к примеру, хотел предложить вам вернуться к своим любимым дикарям. Конечно, если будет желание. В общем, возможны варианты.

— И я вам должен верить? — Крайт саркастически посмотрел на Зейенгольца. Человеку, который врать начал раньше, чем дышать? Что вы сказали своей матери, убеждая ее не делать аборт? А ведь какое бы это было одолжение миру.

— Ну хватит! — Зейенгольц резко встал. — Вы испытываете мое терпение. Я думал, вам приятнее будет выбрать самому, но не хотите по-хорошему, не надо. Я все равно получу то, что хочу. И напрасно вы рассчитываете на то, что я не буду использовать других Демонов. Не настолько это обязывает.

— Наконец-то! — Крайт похлопал в ладоши. — Наконец-то настоящий Зейенгольц! Интересы Империи, забота о ближнем. Ха-ха! Чтобы Зейенгольц заботился о ком-то еще, кроме себя? Да никогда! Зейенгольц, и только Зейенгольц, и ничего превыше него. Хватающий, гребущий под себя все, до чего может дотянуться, не считаясь ни с чем и ни с кем. И плевать ему на остальное.

— И кто мне все это говорит? Святой, праведник, жизнь отдавший служению идеалам? Или это тот самый Крайт, отрекшийся от Империи, от своей Родины ради мелких свар примитивных дикарей, которого силой пришлось заставлять выполнять свой долг?

— По крайней мере, я достаточно честен перед собой и окружающими, чтобы признать, что мне нет дела до этой так называемой Родины, и я не прикрываюсь ханжеской болтовней о долге и прочей дребедени.

— Конечно, не прикрываешься. И, будучи законченным эгоистом, ты просто не в силах представить, что кто-то может им не быть и относиться к этой, как ты выразился, дребедени совершенно серьезно. Что не все живут исключительно для удовлетворения своих ничтожных потребностей.

— И, видимо, ты и есть такой замечательный человек? — Крайт презрительно ухмыльнулся.

— Да, в частности, я. — Первожрец стоял, гордо подняв голову. — Все, что я сделал, я сделал для Империи и только для нее. И я не пожалею жизни — ни своей, ни чьей-либо еще — для ее величия!

— Ага, ага. И что же ты сделал такого замечательного для ее величия? Развалил армию дурацкими перестановками? Удавил людей непосильными налогами?

— Люди должны понимать, какой тяжелый период переживает наша страна, и отдать все силы для победы над врагом! И я не развалил армию, я ее возрождаю!

— Для чего и выгнал всех более-менее толковых офицеров и назначил командовать жрецов, даже не знающих, с какой стороны за меч браться.

— Я выгнал предателей! Я очистил армию от людей, продавшихся врагу, готовых в любой момент вонзить кинжал в спину нашей стране!

— Фон Киц продался федератам? — Крайт недоверчиво покачал головой. — Фон Аберман продался федератам? Фон Гивер, фон Кайзек, фон Шипран и кто там еще все продались? Дорогой жрец, не смешите меня, это же полная чушь.

— Они вели переговоры с федератами! Они собирались заключить с ними мир.

— Ну и что? Жрец, ты хоть видел федератов вблизи? Ты не поверишь — такие же люди, как и мы.

— Нет, не такие! И не может быть с ними никакого мира! Нельзя даже мысли допускать об этом.

— Почему же?

— Потому что это подрывает веру! — Глаза Зейенгольца лихорадочно заблестели. — Вера — вот основа основ и источник нашей силы, то, что сделало Империю Империей, подняло нас над остальными народами! Вера ведет нас вперед, вера подарит нам победу. Вера, а не мечи! Беззаветная, абсолютная! Не допускающая даже тени сомнений. Сомнения уничтожат Империю. Мир с федератами первая уступка, признание возможности существования другой веры, и все, Империя обречена! Стоит лишь начать, один маленький компромисс — и им не будет конца! Нет, я не допущу этого! Я спасу Империю, я приведу ее к победе, я смету Федерацию! Мое имя золотыми буквами впишут в историю…

— Ты сумасшедший.

— Что? — Зейенгольц моргнул, непонимающе посмотрел на Крайта.

— Все, оказывается, гораздо хуже, чем я думал. — Крайт с усмешкой рассматривал Зейенгольца. — Золотыми буквами. — Крайт хихикнул. — Ты же сумасшедший, первожрец, ты знаешь об этом?

Зейенгольц постоял, с неприязнью глядя на Крайта:

— Вот из-за таких, как ты, Империя пришла в такое жалкое состояние. Первожрец помолчал. — Ладно. Говорят же, не мечи бисер. — Зейенгольц повернулся, двинулся к двери, остановился. — Да, так насчет девушки. Ты решился или мне использовать другие ордена?

— Да.

— Что — да?

— Да, будет тебе наследник.

— И кто? Кого выбираешь?

— Какая разница?! — Крайт откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову. — Любую. Кинь жребий. Все в руках Фатума, и да пребудет с нами вера в него, вписанная брильянтовыми буквами в скрижали…

Зейенгольц вышел, хлопнув дверью.

* * *

Империя содрогалась. Купцы разорялись, задавленные новыми налогами. Тем не менее казна пустела с устрашающей скоростью. Крестьяне бросали поля и целыми деревнями уходили в леса, скрываясь от сборов и реквизиций. В армию были призваны все мужчины от восемнадцати до шестидесяти; цеха и мануфактуры закрывались, не находя замены рекрутированным рабочим. По стране катилась волна голодных бунтов; в оккупированных автономиях шли настоящие партизанские войны. Империя корчилась, раздираемая на части истощением; мощная, ориентированная на ведение затяжной войны экономика разваливалась, сотрясаясь в конвульсиях, не выдерживая огромной нагрузки.

Но Зейенгольца это не волновало. Все это были мелочи, досадные неудобства, не имеющие никакого значения в сравнении с той грандиозной целью, которую он себе поставил. Наступление, величайшее из когда-либо предпринимаемых, которое сметет Федерацию, не оставит от нее даже воспоминания — вот суперзадача, достойная его внимания, оправдывающая все усилия и невзгоды, возвышающая его над страданиями людей. Его запомнят, он войдет в историю как человек, закончивший наконец многовековое противостояние, утвердивший Империю владычицей мира! Ради этого страна могла и потерпеть, должна была потерпеть.

И Зейенгольц брал, брал, брал, выжимая последние ресурсы из задыхающейся Империи, требуя, не принимая никаких оправданий. Его интересовал только результат. Каждую неделю должна была формироваться новая дивизия, любая задержка, любое препятствие вызывали его безудержный гнев. И дивизии формировались. Академии ввели ускоренные полуторамесячные курсы подготовки, принимая всех, обладающих маломальскими способностями, чтобы хоть как-то укомплектовать колдунами создающиеся части; интенданты полностью опустошили лишившиеся снабжения арсеналы и выдавали новобранцам заостренные колья и дубинки.

Но Зейенгольц об этом не знал. Он видел лишь цифры, и цифры впечатляли. Цифры говорили, что Федерация обречена. Двойное превосходство в живой силе, полуторное — в магическом потенциале. Мир еще не видел подобной армии, и ему, только ему принадлежит заслуга ее создания!

Зейенгольц отдал приказ начать наступление.

* * *

— Господа! — Фон Киц встал, слегка поклонился. — В первую очередь, на правах хозяина, позвольте поблагодарить всех вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение и прибыли сюда. Надеюсь, это означает, что вам не безразлична судьба нашего государства.

Фон Киц снова поклонился, постоял, глядя на бывших канцлера фон Кайзека и казначея Френхеля.

— Я знаю, не всегда в прошлом мы разделяли взгляды друг друга. — Барон усмехнулся, — Но цель у нас была общей — благополучие Империи И я думаю, что сейчас ни один из нас не может относиться спокойно к тому, что происходит, к тому, что творит этот жрец. Потому что для страны это наступление — настоящее самоубийство. И мы не можем просто стоять в стороне и смотреть, как разрушают все то, чему мы посвятили свою жизнь!

Френхель неожиданно хихикнул.

— Господин Френхель, я сказал что-то смешное?

— Нет-нет, прошу прощения. — Бывший казначей утер глаза. — Я просто вспомнил это относительно разногласий в прошлом. Вы, дорогой барон, оказывается, умеете быть не только грубым неотесанным воякой, но, при необходимости, вполне учтивым и обходительным Зря вы закапываете этот талант в землю.

— Господин Френхель, не думаю, что сейчас подходящее время веселиться. Фон Киц тяжело облокотился на стол.

— Я просто вспоминаю, какой погром был учинен, когда господину барону отказали в дополнительном финансировании на какие-то исследования наведенного рассеивания, что ли…

— Не надо, Брин, — мягко перебил Френхеля фон Кайзек. — Сейчас действительно не время считаться, оставим прошлое в прошлом. Господин барон. Фон Кайзек повернулся к фон Кицу, — Мы благодарны за приглашение и вполне понимаем вашу озабоченность происходящим. Нас оно тоже волнует. Нет, это слабо сказано — нас оно ужасает Но для того чтобы избежать недоразумений, я предлагаю определиться с терминами, так сказать, расставить точки над «и». Что вы понимаете под «самоубийством»? Ведь, насколько я знаю, наступление развивается достаточно успешно.

— Успешно? — Барон фыркнул, распушил усы. — За такой успех головы надо рубить. Господа, назначенные Зейенгольцем командовать армиями, представления не имеют ни о тактике, ни о стратегии. Да что там, они и слов таких, наверное, не знают. Тупо гонят солдат на укрепления федератов, не считаясь ни с какими потерями Да, они прорвали три оборонительные линии, но впереди еще пять. Еще пара таких успешных штурмов, и у нас просто не останется солдат. Демоны, я столько сил потратил, я… — Фон Киц нервно подергал ус. — Лучшие части бездарно губятся! Да я бы кое-кого своими руками!.. — Барон сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Это настоящее преступление! Их надо остановить, пока не поздно!

Фон Киц посидел какое-то время, злобно глядя в угол, повернулся к фон Кайзеку:

— Кроме того, они, похоже, даже и не догадываются, что армия — это не только солдаты. Сказать, что снабжение налажено из рук вон плохо. — сделать им комплимент. Его просто нет. Так что через месяц армия перестанет существовать даже без участия федератов. Это будет толпа ни на что не годных оборванцев и дезертиров. Вот это все я и понимаю под словом «самоубийство». Надеюсь, мое толкование не слишком отличается от вашего?

— В принципе нет, хотя я вижу проблему несколько с другой точки зрения. Фон Кайзек задумчиво покачал головой. — В частности, относительно снабжения армии я бы сказал, что его не существует потому, что просто нечем снабжать. Все системы воспроизводства ресурсов разрушены. Но в целом, думаю, наши взгляды лишь дополняют друг друга. Хорошо. — Бывший канцлер потер подбородок. — В таком случае давайте перейдем сразу к делу. Зная вас, могу предположить, что пригласили вы нас не для того, чтобы просто жаловаться и причитать. Итак, что вы хотите предложить?

— Надо спасать то, что еще можно спасти. — Фон Киц встал, прошелся по кабинету. — Еще не все потеряно, еще можно что-то сделать. Но для этого надо вернуть управление в руки тех, кто знает, как это делать. Дать под зад господам жрецам и отправить их заниматься своим делом. Вам я предлагаю снова стать канцлером и казначеем.

— Весьма лестно, — улыбнулся фон Кайзек. — Но не совсем понятно, как вы хотите это сделать. Вряд ли господа жрецы уйдут добровольно.

— Естественно. — Фон Киц стоял, заложив руки за спину. — Но я на это и не рассчитываю. Мои люди готовы сделать это силой. Мало кто в армии доволен новыми порядками, большая часть офицеров поддержит нас. Но мы должны оказаться в нужное время в нужном месте, а оружие, лошади, поездки — все стоит денег. Дайте мне денег, пусть даже в долг, и я гарантирую успех. Уверен, они у вас есть. Не может не быть. Через ваши руки проходило столько казенных средств, что-нибудь да прилипло.

— Господин барон, попрошу вас! — Френхель вскочил. — Мне эти ваши обвинения надоели уже давным-давно! Ваша грубость!.. — Бывший казначей облизал губы, не находя слов. — Могли бы хотя бы сейчас воздержаться!

Фон Киц минуту мрачно смотрел на Френеля и вдруг упер руки в бока и оглушительно захохотал.

— Как в старые добрые времена Прошу прошения, — вздохнул барон. — Если долго носить маску, она прилипает Не обижайтесь, это я так, по старой памяти. Ну так что? Дадите? Ну же, соглашайтесь, внесите свой вклад в спасение Империи!

— Господин барон. — Фон Кайзек побарабанил пальцами по столешнице. — В этом деле меня смущает один момент. То, что вы предлагаете, — фактически вооруженный переворот. Нас могут обвинить в измене. Не сделаем ли мы еще хуже, не расколем ли Империю на два лагеря?

— Это не измена. — Фон Киц сел, спокойно взглянул на фон Кайзека. — Мы присягали Императору, а не Зейенгольцу. Думаю, у вас не возникает сомнения в том, что сам фон Штах к происходящему не имеет никакого отношения.

— У меня-то нет, но далеко не все так проницательны, это во-первых. А во-вторых, вы говорите — офицеры нас поддержат. Но вы лучше меня знаете, что армия должна не рассуждать, а выполнять приказ независимо от того, нравится он ей или нет. И если Император объявит, что мы — изменники, офицеры подчинятся, даже если слова принадлежат Зейенгольцу.

— Я это прекрасно понимаю, — кивнул фон Киц, — и поэтому не собираюсь оставлять фон Штаха в руках жреца. В первую очередь мы освободим Императора.

— Позвольте, в таком случае, узнать, как вы собираетесь это сделать. Насколько я знаю, Зейенгольц никуда не выпускает Императора из дворца. Охрана дворца предана лично первожрецу. Не собираетесь же вы брать дворец штурмом? Сомневаюсь, что у вас хватит на это сил, не говоря уж о времени, которое на это потребуется.

— Конечно нет. Моих людей проведут мимо охраны.

— Кто? Вы собираетесь довериться жрецу? Фон Киц молчал.

— Господин барон. — Фон Кайзек поморщил лоб. — Прошу простить за любопытство, но, поверьте, оно не излишне. Вы же понимаете: согласившись, мы рискуем не только деньгами. И я хочу точно знать, в какую петлю сую голову.

— Дадно, — кивнул фон Киц. — Моих людей во дворец проведет сам начальник охраны.

— Гринхельд?! — Глаза у фон Кайзека округлились. — Этот предатель?

— Да, этот предатель. Большая часть ваших денег, если вы согласитесь, пойдет именно ему. Повисло молчание.

— Послушайте, — наконец заговорил фон Кайзек, — это же провокация. Зейенгольц будет счастлив окончательно покончить с нами, и это для него прекрасная возможность.

— Нет. Я говорил с Гринхельдом, и я ему верю.

— Я согласен, — неожиданно сказал Френхель.

— Брин, ты в своем уме? — Бывший канцлер от удивления закашлялся. — Ты понимаешь, что ты делаешь?

— Понимаю, — кивнул Френхель. — До сих пор ты думал и говорил за нас двоих, а я только считал. Но сейчас я скажу. Я согласен!

— Брин, Зейенгольц тебя четвертует!

— А что со мной сделают федераты? — весело спросил Френхель. — А с тобой? Кайзек, ведь они скоро будут здесь, если ничего не предпринять. А так у нас по крайней мере есть шанс, и если барон готов рискнуть жизнью, то и я ничем не хуже. В любом случае, даже если ты прав, то, умирая, я буду улыбаться от мысли, что хотя бы пытался что-то сделать.

— Хорошо. — Фон Кайзек покусал губу, нехотя повернулся к фон Кицу. — Так какая сумма вам нужна, барон?

* * *

Угенброк с отвращением оттолкнул недоеденную курицу, посмотрел на вытянувшегося адъютанта:

— Сколько можно? Какой день подряд курица, курица, курица! Я же велел найти что-нибудь другое.

— Сожалею, ваше превосходительство, но ничего другого нет. Солдаты вторую неделю один хлеб едят.

— Это ты что, попрекать меня вздумал?!

— Никак нет!

Угенброк приподнялся со стула, зло глядя на адъютанта. Глаза оловянные, смотрит в пространство. Издевается?

— Пшел вон!

— Есть! — Адъютант козырнул и выскочил из палатки.

Угенброк плюхнулся обратно на стул, потер виски. Как же ему надоела эта игра в солдатики! Эти вызывающие мигрень выкрики и бряцанье оружием ни свет ни заря, эта продуваемая со всех сторон сквозняками палатка. Тучи комаров, впивающаяся в бока кровать. Эти мерзкие, тряские дороги. Эта вонь. И вечное ожидание в глазах офицеров. Замечено перемещение противника там, концентрация противника здесь. Что делать? Как будто и так не ясно. Увидел противника атакуй! Ты для этого сюда и пришел!

Угенброк скрипнул зубами. Не в этом было дело, совсем не в этом. Он бы пережил все эти мелкие неудобства, имей они хоть какой-нибудь смысл. Но его не было! Мерзавец Зейенгольц! Назначение Угенброка на высокую и почетную должность Верховного главнокомандующего на самом деле оказалось всего лишь способом удалить его из Столицы, лишить практически какого бы то ни было политического влияния. И он, первожрец Делизиоха, должен тратить силы на то, чтобы отпугивать мошкару и месить грязь. А все лавры получит Зейенгольц, Зейенгольц. этот сладкоречивый подлец! Ну нет!

Угенброк встал, решительно смахнул со стола кипу донесений. Хватит! Зейенгольц думает, что он самый хитрый, что всех обманул? Думает, сунул ему эту подачку — и все, Угенброка можно списывать со счетов? Ха! Что ж, пришло время его неприятно удивить. Он использует против Зейенгольца ту самую силу, которую тот неосмотрительно ему вручил. Главное — заполучить в свои руки фон Штаха, а уж дальше его жрецы справятся ничем не хуже, чем жрецы Фобса. Даже лучше.

* * *

Зейенгольц в отчаянии мерил комнату шагами. Что же делать, что делать? Неужели он ошибся? Недооценил силы федератов, переоценил свои? Но ведь нет же, нет. Все агенты в один голос давали одни и те же цифры, его превосходство было бесспорным. Так в чем же дело?

А какая сейчас разница? Зейенгольц сжал руками голову, скривился. Искать ошибки сейчас уже не имело смысла. Наступление захлебнулось — вот что сейчас было важно. А это означало одно — скорый неизбежный разгром. Первожрец застонал сквозь зубы. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько перенапряг Империю, поставив все на один мощный удар, и если Федерация его выдержала… Ответная атака — и фронт развалится, словно карточный домик на ветру

Зейенгольц потер лоб Что же все-таки делать? Бежать? Но куда? В этом мире для бывшего первожреца нет безопасного места. А может, как Шеридар, в другой мир? Там затеряться, наверное, будет гораздо легче… А почему Шеридар тогда сбежал, неужели предвидел, что все так кончится? Первожрец тряхнул головой. О чем он вообще думает? Шеридар не мог ни знать, ни предчувствовать, слишком давно это случилось.

Так что, бежать? И отказаться от силы? Зейенгольц задумчиво поморщился. Связи с Фобсом оттуда нет, и силы, соответственно, тоже. А кем он будет без нее? Сереньким обывателем, таким же, как тысячи других, нудно коротающих свои никчемные жизни, разинув рот глядящих на сильных мира сего? Ни за что! Он не такой, как все. Он — Зейенгольц!

Первожрец выпрямился, глубоко вздохнул. Что ж, может, еще не все потеряно? Не сыграть ли в искренность?! Достойно признать поражение, склонить голову, если необходимо. В конце концов, благо Империи превыше всего. Да здравствует Империя!

Зейенгольц дернул колокольчик, вызывая секретаря.

— Карету, быстро! — Первожрец помолчал, задумчиво глядя на почтительно склонившегося секретаря. — И подготовь Софи. Она поедет со мной.

Зейенгольца почти мутило от страха. Сейчас, когда он смотрел на нависающие мрачные стены замка, идея встретиться с фон Кицем уже не казалась ни мудрой, ни тонкой, а выглядела скорее посещением клетки со львом. Выйдет ли он отсюда живым? Первожрец вытер выступивший на лбу холодный пот, взглянул на сжавшуюся в углу кареты Софи. Его надежда, его последний козырь. И от его изворотливости зависит, сумеет ли он верно его разыграть

Рещетка наконец поднялась, и карета через черную пасть привратных башен въехала во внутренний дворик странно безлюдного, словно вымершего замка. Отступать было поздно — теперь все в руках Фатума. Зейенгольц глубоко вздохнул, словно готовясь нырнуть, и, кряхтя, вылез из кареты.

Никакого караула на этот раз не было. Зейенгольца встретил лишь взлохмаченный сонный парень, что-то пробурчавший и тут же, не оглядываясь, размашисто зашагавший к двери во внутренние покои. Первожрец пожал плечами и двинулся следом Что ж. ему здесь не рады, но он на радость и не рассчитывал

Зейенгольц почти бежал по гулким лабиринтам коридоров и лестниц, пытаясь не отстать от своего неразговорчивого проводника. Сердце раскатистым молотом отдавалось в ушах, воздуха не хватало, но первожрец был даже рад этой физической нагрузке, помогающей прогнать нарастающий ужас, цепкими коготками вцепившийся в мозг Он должен быть спокойным, совершенно спокойным. На карту поставлена его жизнь, нельзя допустить ни единого промаха.

И вот наконец последняя дверь. Шаг — и Зейенгольц оказался в ярко освещенной, несмотря на узкие бойницы окон, комнате, пропитанной магией до такой степени, что у первожреш заныли зубы. Барон решил принять его в лаборатории. Малообнадеживающее начало.

— Дорогой Зейенгольц! Как мило! — Фон Киц, полуобнимая громадных размеров кувшин на столе, даже не приподнялся со скамьи. — Приехал проведать старого друга? Разделить одиночество несчастного отверженного, всеми покинутого и, это, топящего грусть в хмельном вине? — Иллюстрируя свои слова, фон Киц приподнял кувшин, забулькал вливаемой в горло жидкостью.

— Господин барон, я к вам по делу…

— Знаю, знаю. — Барон утер стекающий по усу ручеек вина. — Всеми этими, фибрами и, это, помыслами ты стремился сюда, чтобы прижаться своей худосочной грудью к моему пузу, но вот только незадача, эти, дела государственные, все как один неотложные. Но ничо, студиозик, не все потеряно, садись рядом. — Фон Киц хлопнул пятерней по скамье. — Будем это, пировать. Как его там, в песне, возрадуемся молодому вину, веселящему сердце и разгоняющему кровь!

— Господин барон. — Первожрец осторожно присел на край скамьи. — Я тем не менее прошу выслушать меня…

— Восславим щедрость лозы! — Последние слова барон проревел Зейенгольцу в самое ухо. заодно заплевав все лицо, но первожрец даже не поморщился. Мрачное выражение лица фон Кица составляло настолько зловещий контраст с веселостью слов, что первожрец опасался даже дышать.

— Господин барон, выслушайте меня. Империя сейчас находится в сложнейшем положении. Можно сказать, висит над пропастью…

— Да ты чо?! — Фон Киц смачно рыгнул, — Не моо-быть! Эта в твоих надежных руках?

— И я прошу вас, не для себя, для Империи прошу, помогите Умоляю, не отказывайте.

Барон поглядел внутрь кувшина, неопределенно хмыкнул:

— Чего ты хочешь?

— Господин барон, я знаю, у вас есть контакт с федератами. Свяжитесь с ними, договоритесь о переговорах. Заключите мир.

— Скажи мне, Зейенгольц. — Барон отодвинул кувшин, повернулся к первожрецу. — Почему такие сумасшедшие говнюки, как ты, доведя страну до ручки, честь сдаться всегда предоставляют военным? Самому что, мужества не хватает?

— Почему — сдаться? — Зейенгольц удивленно поднял брови. — Я говорю о мире.

— Ты что, жрец, думаешь, в Федерации дураки сидят? — Фон Киц снова хмыкнул. — Они прекрасно знают, в каком месте мы все из-за тебя оказались, и ни о чем, кроме капитуляции, сейчас говорить не будут.

Барон посидел, угрюмо глядя в пространство, снова придвинул кувшин, хлебнул:

— И демоны нам всем в затылок, и боги разом все в штаны!

— Так что же делать? — Зейенгольц сделал вид, что не слышал последних слов песни. За такое святотатство обычный житель Империи получил бы двадцать лет каторги, но первожрецу сейчас было не до чистоты нравов.

— Драться! Драться так, как никогда не дрались, так, чтобы каждый шаг вперед стоил федератам столько, что даже мысль об этом вызывала бы у них ужас! Вот что, жрец, надо делать.

— Барон, сделайте это! — Зейентольп вскочил, стараясь восторженно глядеть на барона. — Сделайте! Я верю, вы можете! Примите командование, ведите войска! Я заблуждался, я наделал много глупостей, но я знаю: сейчас я принимаю правильное решение. Спасите Империю, заклинаю вас!

Фон Киц поднял мутный взгляд на Зейенгольца, какое-то время недоверчиво смотрел на первожреца, затем медленно кивнул:

— Хорошо. Но не так быстро, жрец. В этом случае мне от тебя еще кое-что нужно.

— Все, что в моих силах. — Зейенгольц облегченно вздохнул про себя. Слава демонам, вывернулся, вывернулся и на этот раз вывернулся!

— Во-первых, сними управление с Императора. Во-вторых, — барон сунул руку в карман камзола, вытащил листок бумаги, — вот список частей и людей, которые должны принять над ними командование. Они уже на месте, так что это можно сделать быстро. Только скажи своим жрецам, чтобы не трепыхались.

Зейенгольц задумчиво взглянул на барона.

— А ты думал, мы будем спокойно смотреть, как ты разрушаешь Империю? — На удивление быстро протрезвевший барон усмехнулся.

Первожрец вздохнул, перевел взгляд на список:

— А-а?..

— Прямо здесь. И сейчас. И помни: я тебе по-прежнему не доверяю ни на грош.

— Ладно. — Зейенгольц сел, сосредоточился. Потянулся к сознаниям жрецов… Толчок… Боги его побери! Первожрец попробовал еще раз и еще… И опять неудача. Тончайшая, почти невидимая и совершенно непроницаемая стена отгораживала его со всех сторон, не давала ни с кем связаться.

— Я не могу…

— Что?! — Лицо барона начало наливаться краской.

— Я не могу. Мой канал блокирован…

— Господин барон, — в проеме открывшейся двери возникла всклокоченная голова давешнего провожатого, — у нас неприятности.

Зло кряхтя, барон прошел к двери, склонился к парню:

— Что?!! Ах ты гаденыш, ах ты ублюдок!! — Барон обернулся к первожрецу.

Зейенгольц почувствовал, как в нем вновь нарастает ужас, парализующий, неуправляемый. Взгляд барона, в котором погас последний огонек сочувствия, холодный и бешеный одновременно… А он совершенно беззащитен в этой комнате…

— Ах ты мразь! Прятаться сюда прибежал?

— Что случилось? — Губы не слушались, но Зейенгольц все же сумел выдавить вопрос.

— Что случилось?! — Фон Киц медленно подходил, кривясь. — А я тебе почти поверил, поверил, что тебя волнует Империя! От Угенброка своего сбежал?!! Про то, что он идет на Столицу, ты, конечно, не знал?!

— Нет, не знал. Не знал, клянусь Фобсом!

— Он снял части с фронта, фактически открыл федератам дорогу, а ты, ублюдок, вместо того чтобы освободить Императора, сюда прибежал?! Впустую два дня потратил, свою мерзкую шкуру спасая?! А ты думал, как он свой замок взорвал? Что это и есть решение проблем с наступающими федератами?!

— Нет! Я не…

— Побоялся фон Штаха, да, побоялся? А ты думаешь, я не смогу сделать с тобой того, что сделал бы фон Штах?! — Барон нависал над первожрецом. буравя взглядом. — Еще как смогу. Ох, как давно я мечтал до твоих потрохов добраться! Скажи, что мне помешает, назови хоть одну причину? На кой ляд ты мне теперь нужен?

— Я… Я… — Мир вращался, словно карусель, не оставляя в голове никаких мыслей — лишь страх и холод. — Я привез Софи, она беременна. От фон Штаха…

— Все никак не успокоишься, жрец, не наиграешься? — Фон Киц выпрямился, презрительно усмехнулся. — Взятку мне привез? Я, кстати, тебе не представил баронета фон Ритза. — Фон Киц кивнул в сторону все еще стоящего в дверях парня. — Ты должен помнить его отца. Десять лет назад ты его на плаху отправил, чтобы архидемоньяком стать. Баронет тоже давно хочет с тобой встретиться. Наверное, уступлю ему это удовольствие.

Зейенгольц взглянул на хищно скалящегося из угла фон Ритза, перевел взгляд обратно на барона и вдруг ощутил удивительный покой. Не было больше страха, не было ничего, трогавшего его неожиданно очистившееся сознание. Империя, федераты, поражение, интриги жрецов — все это было в прошлом, ничто из этого не имело больше значения. Да, это был конец, но конец лишь его существования в этом мире. Он видел свой приговор в бесстрастных, как у змеи, глазах фон Кица, и его это уже не волновало. Надежды больше нет, ну и что? Значит, Демоны уже отмерили нить его жизни, Демоны призывают его. Они примут его в свои нежные объятия, дадут отдохновение после тревог суетного мира… Как же он устал! Демоны знают, он старался для их величия, они воздадут ему по заслугам. Надо лишь сделать одно последнее усилие…

Фон Киц спокойно следил, как Зейенгольц закручивает заклятие. Крысеныш хочет помериться силами? Что ж, пожалуйста, он не против. Здесь, в лаборатории, в самом сердце замка, его защищали не только стены. Веками, из поколения в поколение ставились тут магические блоки, накладывались оборонительные заклинания, и мало существовало в мире сил, способных пробиться к нему, причинить ему вред, когда он здесь. Барон не зря выбрал именно ее для встречи с первожрецом, он предвидел возможность такого исхода, он был готов к любой атаке. И все же он ошибался.

Потому что первожрец не атаковал. Сплетенное заклятие сорвалось, и гудящий столб пламени взметнулся к потолку, взметнулся и опал, унося Зейенгольца прочь от забот и волнений, в вечный покой бесконечности…

— Ну надо же, — Барон задумчиво покачал головой, глядя на кучку белесого пепла — все, что осталось от первожреца. — Не ожидал, не ожидал.

— Доспехи и коня мне! — Барон повернулся к фон Ритзу. — Мы начинаем.

— Но мы еще не готовы, — Баронет оторвал разочарованный взгляд от обгоревшей скамьи. — Фон Шипран докладывает, Гринхельд еще не нейтрализовал жрецов при Императоре.

— Нет времени ждать. — Фон Киц двинулся к двери. — Вели здесь прибрать. Да, чуть не забыл! — Барон остановился, почесал лоб, посмотрел на баронета. Там, в карете, девушка, Софи. Отведи ее в лучшие покои в замке и оставайся при ней. Что бы ни случилось, ее будущий ребенок должен остаться в живых. Головой отвечаешь.

— Но господин барон, — Разочарование в глазах фон Ритза сменилось почти отчаянием. — Я не…

— Это великая честь, Ритз, — резко перебил фон Киц. — Этот ребенок наследник Императора. Я доверяю тебе будущее Империи. Выполняй! — Барон кивнул склонившемуся фон Ритзу и вышел.

* * *

Весьма располневший за последнее время Крайт сидел, развалившись в кресле, лениво прикрыв глаза. Его поза свидетельствовала о полной безмятежности и покое. Могло показаться, что он спит. Но он не спал. Вялый и расслабленный, а на самом деле настороженный и собранный, словно сжатая пружина, Крайт напряженно вслушивался в происходящее во Дворце. А происходило нечто очень странное.

Без сферы он не мог точно и во всех деталях определить используемые заклинания, но в том, что они были боевыми и использовались отнюдь не для развлечения, не было никакого сомнения. Крайт чувствовал, как сталкиваются заклинания и контрзаклинания, в безмолвной, но яростной борьбе сотрясая астрал, он почти видел, как прорывающаяся сила рвет и плющит тела, выжигает мозги и раздирает внутренности сражавшихся.

Кто же напал на жрецов? И как они попали во дворец, как прошли мимо внешней охраны? Крайт этого не знал, да это было и не важно. Главным было то, что напавшие, кем бы они ни были, все больше теснили демоньяков Фобса, и это давало ему шанс, тот самый давно ожидаемый шанс вырваться на свободу. X него не было здесь друзей, и он сильно сомневался в том, что победа атакующих что-либо изменит для него, кроме смены хозяев. Но нападение отвлекало от него жрецов, он чувствовал, как слабеет их контроль по мере того, как все больше их оказывается вовлеченными в сражение. Еще немного, еще чуть-чуть… Крайт прикусил губу, с трудом сдерживаясь. Подождать, еще немного подождать… Сейчас все зависело от точного выбора момента. Чтобы контроль был наименьшим, но до того, как жрецы решат его уводить. Пора!

Крайт сосредоточился. Ага, вот он, барьер, такой далекий и в то же самое время близкий, барьер, которым он сам когда-то отгородился от Гунги и который теперь предстояло прорвать, чтобы получить свободу. Что ж, на этот раз он раздумывать не будет. Крайт собрался с силами, рванулся… Удар… Еще удар… Барьер дрогнул, слегка прогнулся, пошел волнами. Еще раз, с разгона… Очнувшийся по другую сторону Гунга навалился всей своей мощью, и барьер заходил, завибрировал, словно натянутая мембрана. Ну же, ну! Крайт представил себя тонким и острым, как стрела, вновь метнулся вперед, ткнулся, прорезая неуловимую скользкую пленку. Свист, будто из проколотого шарика… Крайт крутнулся, расширяя щель.

Где-то далеко, в другом мире, странная глиняная кукла вдруг лопнула, почернела, осыпалась мельчайшей пылью.

О демоны! Сила, гнилостная и сосущая, но такая сладостная, рвалась сквозь разваливающийся барьер, потоком вливалась в Крайта. Сила!! Крайт, дико хохоча, воздел руки вверх, всплыл над креслом. Как он истосковался по ней, как давно он ее не ощущал! Эти черви посмели встать у него на дороге, отгородить его от нее. Ха! Крайт потянулся, словно бумагу смял оставленную жрецами без присмотра блокировку его собственной силы. Может, прикончить их всех?

Крайт мотнул головой, осторожно отделяясь от наполняющей его силы Гунги. Некогда, некогда мстить, не до этого. Лишь закрыться, чтобы не мешали, и домой, Гунга, домой.

* * *

— Полковник! Это еще что за дьявольщина?! — Фон Шипран яростно смахнул с глаз затекающую из свежей, через весь лоб, ссадины кровь.

— Что? — Гринхельд поморщился, с трудом выдерживая взгляд барона. Этот человек, битый войной до такой степени, что стал уже походить скорее на ночной кошмар, все делал яростно. Казалось даже, что именно его неукротимая ярость не давала ему умереть от ранений, для других смертельных. Однако в общении эта самая ярость делала его отнюдь не самым приятным человеком.

— Это, демоны побери, это! — Фон Шипран, припадая на правую ногу, прошел по коридору дворца к двери, умудрившись при этом пнуть изломанное тело мертвого жреца, ткнул в странную мерцающую завесу, перегораживающую вход. Откуда это взялось, чтоб меня боги разодрали?! Ты про это ничего не говорил!

— А что это? — Гринхельд тоже подошел, потрогал гладкую поверхность.

— Это я тебя хочу спросить. Каких Богов собачьих здесь этот экран?

— Так это экран?

— Ах, демоны, а что ты думаешь это такое? Экран, демоны побери, и такой плотный, что мы ничего не чувствуем сквозь него!

— Там должна быть спальня Императора. — Гринхельд прижался лицом к завесе, пытаясь что-нибудь разглядеть.

— Гринхельд? — Раскатистый, гулкий голос. — Гринхельд!

Экран вдруг поплыл, будто плавясь, становясь вязким и липким, полковник почувствовал, как какая-то неодолимая сила тянет его вперед, и провалился внутрь.

* * *

Крайт строил пентаграмму. Линии легко ложились в ровные многоугольники из одной силы, без всяких материальных концентраторов и артефактов. Похоже, Гунге уж очень не терпелось поскорей заполучить его в свой мир А хотел ли он туда сам? Софи… Девушка, как ни странно, привязалась к нему, да и он сам стал испытывать к ней… Нет, нельзя, не должно быть никаких чувств, на которых можно играть. О чем это он, с Йолей его броня уже дала трещину… Тогда, значит, с Софи не о чем беспокоиться. Или есть о чем? Йоля мертва. О демоны!.. Крайт выругался сквозь зубы, собирая пошедшую вкривь линию. Йоля жива, жива!

Вот они. ублюдки, прихлопнуть их… В коридоре замелькали силуэты жрецов, отходивших под непрерывными магическими ударами, и вдруг, наткнувшись на выставленный им экран, обнаруживших себя в ловушке Сейчас, сейчас я вас. кукловоды проклятые! В мерзкую слизь, в порошок!..

Стоп. Крайт прикрыл глаза, пытаясь погасить разжигаемое Гунгой бешенство Спокойно, спокойно, там справятся без него. Лишь немного укрепить экран, чтобы не пробились… И вообще, нельзя отвлекаться. Приступы сумасшедшей ненависти Гунги в конце концов сведут его с ума. Надо быть осторожным, очень осторожным…

Крайт открыл глаза, довел незаконченную линию. Все, портал готов, можно уходить. А нужно? Так уходить или нет? Крайт задумчиво посмотрел на портал, перевел взгляд в коридор.

Со жрецами дело подходило к концу. Первые несколько нападающих, появившихся в коридоре, вспыхнули словно свечки, но вот среди демоньяков взвилась ветвистая молния, расшвыривая тела, круша кости… Очень похоже на стандартное армейское заклинание для использования в замкнутом пространстве. По экрану, выпучив глаза и размазывая кровь, медленно сполз молодой жрец…

Крайт встал, готовясь шагнуть сквозь портал Жаль, что так и не удалось встретиться на прощание с Зейенгольцем. Уж он бы… В голове снова зашевелился Гунга. Так, хватит, надо думать о чем-нибудь другом. Софи, Йоля, Йоля, Софи… Так кто же напал на жрецов? Просто из любопытства. Ведь сделать шаг он всегда успеет.

Крайт обернулся к коридору, пригляделся к приближающимся к экрану людям Кто это, неужели фон Шипран? Как обычно ободранный, опаленный, но по-прежнему живой, несмотря ни на что. Не друг, но в принципе приятель, союзник. Может, он ошибается относительно друзей… А этот, рядом…

— Гринхельд? — Злость забурлила, сметая все преграды, окрашивая мир в красные тона. Усилит это влияние Гунги или нет, Крайта уже не волновало. Гринхельд, его тюремшик, следующий после Зейенгольца человек, до которого ему хотелось бы добраться. И полковник мог кое-что знать…

— Гринхельд! — Крайт расслабил на секунду экран, втягивая сквозь него полковника. — Заходи, конечно!

* * *

Гринхельд так и не успел упасть. Все та же сила отнюдь не нежно подхватила его, дернула вверх и с размаху распластала на стене, словно насажанную на булавку муху, так, что он не мог пошевелить ни ногой, ни рукой.

— Дорогой Тринхельд! Ты себе представить не можешь, как я рад тебя видеть!

— Ваше Величество… — Несмотря на саднящую боль в затылке полковник попытался поклониться.

— Величество, да. — Крайт ухмыльнулся. — Сейчас — да. Ведь все зависит от точки зрения, правда, полковник? А с твоей теперешней точки зрения сейчас нет большего величества, чем я.

Гринхельд сухо сглотнул. Перед ним стоял, сложив руки на груди, фон Штах, такой знакомый, виденный им сотни, нет, тысячи раз, и в то же время совершенно другой, неизвестный, пугающий. Гринхельд не был колдуном и тем не менее чувствовал, какая невероятная мощь наполняла сейчас Императора, с отвращением и ненавистью глядя через сжавшиеся в, точки зрачки, проступая сквозь его бледное лицо, словно сквозь маску, чем-то чудовищным, безобразным, таким чуждым и инородным миру, что просто не имело право существовать. Неужели так на самом деле должен выглядеть настоящий Император?

— Ваше Величество, мы пришли освободить вас…

— Освободить? — Крайт хрипло засмеялся. — Спасибо, дорогой полковник! Ты снова меня освободил. Это уже становится традицией, ты не находишь?

Гринхельд снова сглотнул. Голос Императора давил, словно могильная плита, подавлял, лишал воли. Сжаться, скрыться от этого голоса, от пронзительного взгляда, закрыть глаза, и будь что будет… Но Лора, его малышка Лора, ждущая в домике в Гофтинге. Лора, ради спасения которой он был готов на все. Ради которой он предал, а потом предал второй раз, взяв у фон Кица деньги за то, что обязан был сделать просто из чести, надеясь с их помощью сбежать, спрятаться от всего мира… А теперь он висит, прикованный к стене, и ждет смерти. Что теперь с ней будет? Демоны, до чего же все глупо получилось!

— Ваше Величество, я знаю, я виноват перед вами, и я не жду прощения. Но выслушайте меня. Я знаю, я не смею и все же прошу вас о последней милости, достойной великого Императора! Будьте великодушны, я прошу не о себе. У меня есть дочь, умоляю, позаботьтесь о ней…

— Когда «Саламандры» захватили меня, — перебил Крайт, — там была девушка. Что с ней случилось?

— Я не знаю. Ваше Величество, моя дочь, она от майштейнской женщины. Если вы не защитите ее…

— Молчать! — Крайт махнул рукой, и голова Гринхельда дернулась, с хрустом врезалась в стену. — Отвечай на мои вопросы, и тогда, когда я разрешу. А теперь слушай, слушай внимательно. Там была девушка, она вас заметила…

Что-то заскрипело.

— Ах, мерзавцы! — Крайт скривился, обернулся к двери. В коридоре полыхнуло, собравшиеся возле экрана колдуны кубарем покатились прочь. — Это их развлечет. — Крайт снова взглянул на Гринхельда. — Так вот, я продолжаю. Там была девушка, она умывалась, заметила вас и побежала к дому. Что с ней случилось?

— Не помню. — Мир медленно собирался опять в единое целое из мириадов кусочков. — Нейтрализовали.

— Она жива?

— Не знаю. Да. Наверное. — Что-то теплое текло по спине, но полковника это не интересовало. — Ваше Величество, моя дочь… Дом в Гофтингском лесу… Умоляю… вы позаботитесь о ней?

— Плевать мне на твою дочь. Я ухожу. — Крайт задумчиво смотрел куда-то в сторону.

— Ваше Величество, умоляю! Ради вашей матери! Ваших детей! Всех, кого вы любите!

— Моя мать бросила меня, когда я был еще младенцем, а детей у меня нет. Зато у меня есть Гунга, который ужасно голоден. — В глазах Крайта осталась только боль, лоб прорезали морщины. — И которого я собираюсь сейчас покормить.

* * *

Крайт проснулся. В голове тревожно бился колокольчик, выбрасывая в кровь порции адреналина, однако Крайт продолжал расслабленно лежать, не открывая глаз и даже дышать стараясь по-прежнему ровно и не слишком глубоко, словно спящий. Давным-давно заученное правило — действовать можно, лишь полностью разобравшись в ситуации. Так что же его разбудило?

Крайт осторожно огляделся. Легкий шелест мыслей. Кто-то был рядом, замерший в опасной близости от него. Кто9 И откуда этот кто-то взялся? Конечно, на этот раз его появление в этом мире вызвало у аборигенов куда больше интереса, он засек уже два крупных отряда, двигающихся в его сторону, но они были еще относительно далеко. А этот, который рядом, он словно из-под земли выскочил. И почему-то он почти не чувствует сознание чужака… Ах, ну конечно.

— Ну и? — Крайт сел, сонно потянулся, одновременно раскидывая вокруг себя защиту. — В прятки будем играть или как?

— Вы по-прежнему искусны, мастер. — Темные силуэты деревьев качнулись, плавно выпустив стройную до прозрачности девушку с громадными глазами.

— К вашему глубокому разочарованию, да? — Крайт хмыкнул. — Чего надо?

— Мы хотим приветствовать вас здесь, — Натуанка присела, странно подвернув ноги. — С возвращением, мастер.

— Что ж, спасибо. Но что-то вы не сильно торопились. Я здесь уже четвертый день. — Крайт посмотрел на светлеющий восток. — Да и сейчас уже скоро рассветет. По-моему, это не самое ваше любимое время, а, натуанка?

— Вас трудно найти, — Натуанка пожала плечами. — Были и другие, не зависящие от нас причины.

— Значит, не зависящие от вас причины. — Крайт задумчиво покачал головой. — Ладно. Очень мило.

Повисло молчание. На небе медленно бледнели звезды.

— Мастер, — в конце концов не выдержала натуанка, — нам жаль, что все так получилось.

— Вам жаль? — Крайт привстал, недобро улыбаясь. — Вы меня предали в самый критический момент, из-за вас было разрушено все, чему я посвятил эти годы, а теперь вам, значит, жаль? А может, вы просто боитесь за это свое существование в Пути? Может, боитесь, что я его начал, я и закончу?! — Крайт угрожающе повел руками.

Натуанка пригнулась, стремительно скользнула в сторону, к самой кромке леса, замерла, припав к земле, настороженно глядя на Крайта.

— Не надо так с нами, мастер. — Натуанка почти шипела. — У тебя нет больше над нами власти. Тот, другой из твоего мира, он забрал ее у тебя. И мы не предавали тебя, ты это знаешь. Этот другой стоит гораздо ближе к источнику нашей силы, чем ты, мы не могли не выполнять его приказы. Но вспомни, мы же и спасли тебя тогда. Помнишь одно, помни и другое, мастер.

— И сделали вы это, конечно, от большой любви ко мне, а не потому, что Шеридар велел, — Крайт скривился. — Как трогательно.

Натуанка, ощерясь, молча смотрела на Крайта. Затем на ее лице мелькнуло удивление. Она расслабилась, села прямо:

— Ты прав. Он нам приказал. Но мы хотим, чтобы ты знал: мы не желаем тебе смерти. И мы предупреждаем: другой снова здесь. Он прошел в этот мир раньше тебя, и он ищет силу Ага-виши.

— Ага-виши? — Крайт поморщился, вспоминая. — А, он хочет Гунгу. И что?

— Он ее не получит, пока ты жив. Только один живущий может иметь ее.

— Что ты хочешь сказать?

— Мы не хотим исчезать.

— Он использует вас против меня? — Последний вопрос он задал уже в пустоту.

Крайт раздраженно сплюнул. Что все это означало? Напряжение спало, и в голове заныл Гунга, тягуче и дерганно, словно нарыв, мешая думать. Так, начнем сначала. Натуане сообщили ему, что Шеридар здесь и добрых чувств к нему, Крайту, не испытывает. Ладно. Сама по себе информация, конечно, важная, но зачем это нужно натуанам? В их бескорыстие верилось с трудом. А может, их отправил сам Шеридар? А тому зачем? Чтобы он начал нервничать и наделал глупостей? Да нет, ерунда. Слишком примитивно. Он все-таки не мальчик, чтобы Шеридар мог надеяться на такое. Значит, все же натуане сами, по собственной инициативе.

Крайт потер виски. Ох, унялся бы Гунга хотя бы на пять минут. Что могут хотеть натуане? Свободы? Натуанка говорила, что власть над ними сейчас у Шеридара. Если он прикончит первожреца, власть снова вернется к нему. Или не вернется? Но если дело дойдет до прямого конфликта с Шеридаром, натуане вряд ли смогут остаться в стороне. Им придется защищать Шеридара, и, значит, чтобы добраться до первожреца, ему придется их уничтожить. А они этого, совершенно очевидно, не хотят. Так чего же они хотят?

Крайт вздохнул, медленно встал. Ладно, пока можно принять последнюю версию как наиболее логичную. В конце концов, что бы ни значило посещение натуан, сейчас оно ничего не значило. Сейчас надо было идти.

Болезненно морщась, Крайт тяжело двинулся вперед по лесу. Каждое движение прокатывалось в голове красными волнами, отдавалось пульсирующим болезненным гулом. Ничего, можно перетерпеть, потом станет легче. Идти надо, надо. Замеченный им больший отряд, хоть и находился дальше, двигался значительно быстрее меньшего, то есть явно не пешим ходом, и оставайся Крайт на месте, добрался бы до него первым. Но никто из его друзей здесь на лошадях не ездил, и встречаться с этим отрядом в одиночку Крайту совершенно не хотелось. Второй же отряд… Ну демоны его знают, что это за отряд, но взглянуть на него вблизи стоило.

* * *

— Гунга Крайт! — Между замершими воинами проскользнула худенькая девушка, бросилась Крайту на шею. — Гунга Крайт, вы вернулись! Я знала, я знала, что вы вернетесь!

Облако пахнущих солнцем волос, светящиеся счастьем глаза… Йоля! Руки сами, почти против воли, обняли, притянули девушку, ближе, ближе… Едва уловимое касание губ, и словно звенящая молния взорвалась в голове, оставляя лишь пронзительную пустоту, разливаясь по жилам жидким огнем. Крайт жадно впился в губы девушки.

— Йоля…

Девушка вздрогнула, дернулась, освобождаясь.

— Йоля?..

— Я не Йоля! Я Алина!

— А где Йоля?

— В Изароне ваша Йоля, с Кеном своим ненаглядным!

— А? — Крайт посмотрел на перекошенное обидой лицо девушки. — Алина? Демоны, как он мог ошибиться?! Девушка, еще почти подросток, совершенно не была похожа на Йолю. Разве что вьющиеся черные волосы да карие глаза… Но Йоля жива, жива! — Алина… — Крайт открыл рот, закрыл, не зная, что сказать. — Как ты выросла… — Она его обманула. Она его обманула! Убить ее, убить!

— Да, я выросла! — В глазах Алины стояли слезы. — Я вас так ждала, а вы, а вы!..

— Прости, — Крайт помялся. — Не узнал. Перепутал… — Убить! Обманула! Нет, нет, это он сам, он сам ошибся. — Я не… Не буду больше. — Слова звучали невероятно глупо, словно из уст нашкодившего ребенка, но ничего другого на ум не шло.

— Не будете, — глухо отозвалась Алина, отвернувшись.

Убить, убить их всех! Алину, воинов, всех! Он так голоден! Нет, не он. Гунга голоден. Они с Гун-гой голодны?.. Убить!..

Нет! Нельзя, они же нужны ему, они ему пригодятся.

— Э-э, — протянул Крайт и замолчал, неловко переминаясь с ноги на ногу. Не послышалось ли в ее голосе разочарования? И, боги его раздери, ведь она ответила на его поцелуй, хотя и неумело, но страстно…

В грудь, к сердцу, туда, где средоточие жизни, и пить, пить… Стоп, хватит! Не думать об этом!

— Ладно, не важно. — Алина тряхнула головой, подняла взгляд на Крайта, и выражение лица у нее уже было жестким и непроницаемым. — Гунга Крайт, нам надо уходить.

— Уходить? — Крайт старательно не смотрел на Алину, — Почему?

— Сюда идут Белые Братья, они вас тоже засекли. Надо подняться выше в горы, туда они за нами не пойдут. Если, конечно, мы успеем.

— Так этот второй отряд — Белые Братья? Здесь? — Сосущий голод Гунги опять всколыхнулся, забился в предвкушении. Да, да, лучше сюда, лучше на них. Почему они здесь? Насколько я понимаю, отсюда далеко не только до Рубежа, но и до Ооринго.

— Это длинная история. — Алина посмотрела вдаль. — Сейчас некогда. Сейчас надо уходить, они уже близко.

— Ну нет! — Крайт облегченно выдохнул, почувствовав наконец привычную почву под ногами. Война — так понятно, так знакомо. — Убегать я не собираюсь. Мы встретим их, отметим мое возвращение! — Последние слова Крайт произнес громко, обращаясь к стоящим позади Алины воинам, и по их рядам пронесся удовлетворенный гул, на лицах появились улыбки.

— Тихо! — Алина подняла руку, и шум, к удивлению Крайта, тут же стих.

— Гунга Крайт, мы с ними не справимся — Алина говорила без всякого выражения, — Если придется, мы сможем лишь задержать их на какое-то время, давая вам возможность уйти. Но не больше. Нас здесь всего сорок, а их, по крайней мере, сотня, и магов после того случая они отправляют не меньше десятка…

— После того случая? — перебил Крайт. — Какого случая? Ну-ка поподробней. — В голове Крайта уже вихрем крутились мысли, прикидывались варианты, рассчитывались силы. Но десять магов, пожалуй, все-таки многовато. Или нет?

— Ну… — Алина помолчала, подбирая слова, — Где-то полгода назад астрал тоже всколыхнулся, и в тот раз Белые Братья добрались первыми. Мы пытались их догнать, но они ехали слишком быстро. А потом вдруг исчезли. Ну, в смысле, не исчезли, но… В общем, когда мы дошли до их лагеря, живых там уже не было. Мы думали, это вы вернулись, искали вас. но так и не нашли. Не знаю, что это было. А они с тех пор увеличили свои поисковые отряды, и магов туда целую толпу… — Алина замолчала, нетерпеливо глядя на Крайта.

Крайт думал. Полгода назад… Видимо, Шеридар. А если Шеридар, то значит… Интересная возможность появляется. Показать им то, что они ожидают увидеть.

— Мы справимся. Мы справимся! — Крайт усмехнулся, оглядывая орков. — Я вам это обещаю!

* * *

— Они уже рядом. Приготовься.

— Где?

— Рядом. — Маг дернул поводья коня, направляя его обратно к группе своих держащихся особняком товарищей.

Фройм с неприязнью посмотрел в спину мага, сплюнул. Какого черта? Какого черта он должен терпеть все это? Он отдал двадцать лет жизни Белому Братству, дослужился до рыцаря-сотника, а теперь должен терпеть высокомерных выскочек, сообщающих ему то, что он и так знал благодаря отточенному за годы службы охотничьему инстинкту. Он и так чувствовал, что орки где-то совсем рядом, но где? И почему они остановились, почему не удирают? Готовят засаду?

Фройм придержал коня, внимательно посмотрел по сторонам, глянул на хмурые, напряженные лица проезжающих братьев Да, похоже, этот поход не нравился не только ему. Насколько было проще и понятней в сумрачных лесах гоблинов, где все, что тебе угрожало, — это лишь вылетающие вдруг из чащи стрелы да ловчие ямы, без всякой чертовщины с разверзающейся голодными ртами землей. вырывающимся неизвестно откуда огнем и крадущимися в ночи кошмарами, неподвластными честному оружию, оставляющими после себя искромсанные, разодранные трупы… Фройм поежился Он видел то, что осталось от Братьев предыдущего отряда, поймавших на свое несчастье неизвестно что. Спаси его Всевысшие от такой судьбы!

Фройм снова перевел взгляд на неловко держащихся в седлах магов, раздраженно вздохнул. Вот они, его защитники от колдовских напастей в этом походе за черт знает чем! Вот на кого он должен полагаться! Себя хотя бы смогли защитить. Ну почему его сотня оказалась ближе всех к тому проклятому месту, куда им понадобилось? И зачем им понадобилось то, за что ополоумевшие натуане рвут людей в клочья? Хотя бы понимать, какой во всем этом смысл, за что его сотня рискует головой. Но разве утонченные господа маги снизойдут до объяснений? Ему, глупому солдафону? Тьфу!

Фройм тронул коня, продолжая настороженно озираться. Да, это место с подступающим к дороге кустарником прекрасно подходило для засады. Если бы пришлось выбирать ему, он бы устроил ее именно здесь.

Что-то ярко вспыхнуло, ослепляя, мигнуло раз, другой…

— К бою! — Сквозь мерцающие зайчики в глазах проступал погрузившийся в странные синие сумерки мир. Сотник крутнулся в седле, готовясь встретить противника.

— Ах-м! — Громадный натуанин опускал занесенный над головой Фрейма меч.

Фройм резко толкнул коня в прыжок, одновременно отмахом кинув руку с мечом в горло натуанину. Сзади послышалось бульканье, и сотник краем глаза заметил валящееся с коня тело. Ага, гады, не такие уж вы и непобедимые… Почти по наитию встретил щитом удар сбоку, оттолкнул нападающего, разворачиваясь. Где же Братья его сотни? Вокруг кипели беспорядочные схватки, но разобрать лица в сумраке было невозможно. Фройм парировал еще один выпад, сам перешел в атаку, обрушив на натуанина град ударов, с удовлетворением чувствуя, как слабеет защита противника. Внизу проскользнул маг, и конь вдруг брыкнул, встал на дыбы, разматывая из распоротого брюха кишки, повалился набок. Заученным кувырком Фройм соскочил с падающего тела, но полностью увернуться не успел, щит рвануло в сторону, выворачивая руку из плеча.

— Стойте!

Сотник вскочил, придерживая плетью висящую вывихнутую руку. Боли пока не было, но он знал, что это только пока. Фройм обернулся, выискивая врага. Мир вдруг опять посветлел, расцвел всеми красками.

— Остановитесь, это наваждение! — С трудом удерживающийся на всхрапывающем коне маг судорожно сжимал одной рукой поводья, вторую воздел вверх, словно факел. — Мы бьемся сами с собой!

Фройм зарычал. Этот маг убил его коня! Так вот в чем дело! Маги заодно с натуанами!

— Натуане не сражаются мечами и не ездят на лошадях! — На бледном лице мага не осталось и следа былого самодовольства, лишь страх. — Посмотрите, это иллюзии!

Сотник оглянулся и похолодел от увиденного. Братья ожесточенно рубились друг с другом, между ними мелькали орки, и лишь вокруг замерших с поднятыми вверх руками магов, в островках относительного порядка, Братья стояли, ошеломленно глядя на побоище.

— Прекратить!! — Фройм умудрился перекрыть голосом шум боя. — Здесь нет натуан! Все ко мне!

Мимо метнулся орк, Фройм ткнул мечом и тут же почувствовал, как чужое лезвие входит в несчастное левое плечо. Нырок к земле, сотник катнулся, уходя от смертельного удара, одновременно пытаясь выдернуть застрявший меч. Мир снова замерцал, наливаясь синевой. Фройм глянул на мага. Его рука все еще тянулась к небу, но сам маг клонился в сторону, сползал с коня. Над седлом проплыл хлещущий кровью обрубок ноги…

— А, свой. — Поднявшийся сотник кивнул выглядящему натуанином воину. Прикрой мне спину, надо к магам пробиваться.

Фройм повернулся, сжимая меч. Руку бы подвязать… Что-то тяжелое вдруг врезалось сотнику в затылок, все вокруг закружилось каруселью, оплывая и растворяясь в темноте, вытянулось уходящими вдаль шипящими линиями и потухло.

* * *

— А потом вернулся Рон с остатками своего легиона. — Алина задумчиво поворошила палкой костер.

— Рон жив? — Крайт улыбнулся. Гунга наконец замолчал, удовлетворенный жизнями захваченных в бою пленных, и нудная боль уступила место удивительной легкости, почти восторгу.

— Да. Он тогда смог-таки прорваться, когда понял, что сражение проиграно и ничего уже не сделаешь.

Крайт кивнул.

— Так вот, вернулся Рон, и потом началось. В смысле началось, конечно, раньше, но мы этого не понимали, что ли. Знаете, почет, все такое, Кен нас героями объявил. — Алина покусала губу. — Но все равно все было не так. как-то неправильно, что ли. Как будто весь мир поменялся. Идешь по улице, а от тебя люди шарахаются, словно от чумной. Словно от собаки бешеной. Словно у тебя на лице написано, что ты уже не человек, а монстр какой-то, детей пугать. Ну и этот мир с Кифтом и Белыми Братьями, конечно. Отдали землю Кифту, Братьям свободный проход дали, замки эти их строить разрешили да еще сказали, что это все для нас, что, мол, они нам только добра хотят. Обидно! За что тогда мы сражались, за что умирали? Получается, что все зря и ничего не нужно было? Алина выпрямилась, взглянула на Крайта, — Добра хотят! Знаем мы это добро, видели — на кольях по дорогам развешанное! — Алина опять сникла, помолчала, мрачно глядя в огонь. — Когда Рон пришел, Кен вышел его встречать со всеми вождями. Но Рон на него даже не взглянул. Прошел молча мимо, и все. Ну, Кен постоял, пробурчал что-то и ушел к себе. А через неделю праздник объявили. Народ пришел, и Кен, разряженный, заявляет, что вы вернулись к себе, на небо, где вам положено быть, и завешали ему быть Гунгой, и кивает на Йолю — вот, мол. свидетельница. И, значит, теперь, поскольку он — Гунга, он назначает Рона джаху, так как тот опытный военачальник и вообще знает что почем. — Алина бросила быстрый взгляд на Крайта, ожидая его реакции

Крайт молчал.

— Мне потом говорили, что Рон всю неделю пил. Но по нему этого не было заметно. На ногах ровно стоял, и язык не заплетался, только бледный да круги под глазами. Но мало ли от чего круги — могут появиться? Так вот, подошел Рон к Кену, тот, наверное, думал, что Рон ему спасибо скажет или что-нибудь такое, подвинулся, ему место давая, а Рон плюнул ему под ноги и говорит, что не знает другого Гунги, кроме вас, а Кен — трус и предатель, которого он знать не хочет, и он не брат ему больше. Кен затопал ногами, закричал, что он не предатель, а наоборот, спас народ, так как заключил договор с Кифтом и закончил войну. Он потребовал, чтобы Рон взял свои слова обратно, иначе его объявят Безродным и изгонят из племени, а Рон засмеялся, вытащил меч и сказал, что этот договор достоин лежать там, где он испражняется, что его война не закончится до тех пор, пока хотя бы один чужой солдат будет по нашей земле ходить. И что Кен сам стал Безродным, когда этот договор заключил, потому как все племена продал.

Алина посмотрела на Крайта, в глазах у нее плясали отблески пламени:

— Знаете, я думаю, Рон все же был пьян, но то, что он сказал… Это было именно то. что мы чувствовали. Просто он первый выразил это словами. И поэтому, когда Кен велел страже схватить Рона, мы все к нему бросились. Защищать. Все. в смысле те, кто ходил с вами, кто остался в живых из Малышей, из Учебных легионов. Кого Рон привел. Нас было меньше и у нас почти не было оружия, но мы были злые, такие злые… Мы стояли и смотрели на них. а они на нас, а Рон хохотал, как сумасшедший, и орал, что война не закончена и он еще покажет всем, кто так не думает, и мы тоже стали как сумасшедшие. Мы скалились и рычали на них, плевались и тоже кричали всякое…

И они отступили. Они нас испугались и отошли, оставили нас в покое.

Алина подбросила еще несколько веток в костер, покачала головой:

— Вот тогда я поняла, что казалось неправильным, почему казалось, что мир изменился. Это не мир изменился, это изменились мы сами. Знаете, Гунга Крайт, почему они испугались? Потому что мы были готовы убивать, а они — нет. Вот чего они испугались! Смерти в наших глазах! Господи. Гунга Крайт! — Алина обхватила голову руками, — Ведь они были нашими отцами и братьями! А мы, мы готовы были их убить, умереть сами, но и убить! Ведь они — не кифтяне и не Белые Братья, они… Гунга Крайт, что случилось с нами? Неужели так и должно было произойти?

Крайт смотрел на раскачивающуюся в отчаянии девочку и чувствовал, как растет в нем жалость к ней, видевшей так много за свои недолгие годы, и к остальным, кого он так рано втянул в жестокий мир, показал изнанку жизни. А еще он почувствовал, как одновременно поднимается в душе отвращение к себе за то, что он лишил их всех детства, как лишили когда-то детства его самого.

— Алина, девочка моя! — Крайт обнял девушку за плечи, притянул к себе, и она доверчиво прижалась, лишь изредка вздрагивая, как испуганная лань. Прости меня, прости, если сможешь. — Крайт погладил девушку по голове, с удивлением прислушиваясь к своим ощущениям. Подступающий к горлу комок… Что с ним? Сейчас он был готов ради нее на все, ради того, чтобы спасти, защитить от всех невзгод, не так. как для Йоли. по-другому, и тем не менее…

— И мы ушли из Изарона, — тихо заговорила Алина, словно в забытьи, — ушли продолжать нашу войну. Нам не мешали. Мы взяли все, что нужно, все, что смогли, и ушли в горы. Мы укрепили склоны, и теперь никакой чужак не рискует туда сунуться. Мы нападали на Белых Братьев, жгли их форты, мешали, как могли. Мы ждали вас. И вы вернулись. Вы вернулись! — Алина повернула лицо к Крайту, счастливо улыбнулась. — Я знаю, теперь все будет не так, теперь все будет хорошо. Ведь правда, скажите, правда? Как мы сегодня этих Белых…

— Да. — Крайт улыбнулся в ответ. — Теперь все будет хорошо.

Костер медленно догорал, потрескивая россыпью углей.

— Так, значит, Йоля там, с вами?

— Нет! — Алина откинула руки Крайта, села прямо.

— А где?

— Я вам уже говорила. — Девушка скривилась, словно от кислого. — В Изароне она осталась.

— Но почему? Ты же утверждала — все Малыши ушли.

— Кроме нее. С Кеном она снюхалась, не захотела хахаля своего бросать…

— Врешь! — Крайт вскочил. — Не может этого быть!

— Я не вру! — Алина исподлобья смотрела на Крайта. — А почему иначе она осталась?

— Не знаю. Не дали ей уйти, задержали как-то. Но с Кеном… Не верю, не верю!

— Ага, задержали. Оно, конечно, дело ваше, верить или нет. — Алина тоже поднялась, отряхнула штаны. — Да только… А-а, да ну вас! — Девушка резко повернулась и зашагала прочь от костра.

— Этому пора положить конец, и, клянусь, я это сделаю! — Кен нервно мерил шагами кабинет. — Мое терпение кончилось! До сих пор, пока они сидели в горах и больше говорили, чем делали, я смотрел на это сквозь пальцы, но что творят эти, хм-м, Безродные теперь!.. Я все надеялся, что они образумятся! Побалуются, выпустят пар и образумятся. Но это уже слишком! Это уже переходит всяческие границы! За последнюю неделю на Юге ими уничтожено несколько отрядов Братьев, взяты два замка. Братство в ярости и грозится принять собственные меры! Вы понимаете, что это значит?

Кен взглянул на вытянувшегося у двери Айно Нанта, капитана наемников, заменившего погибшего под Джин-Юром Гута Абиса.

— Это значит, что трехсторонний мирный договор под угрозой! — Кен взмахнул руками. — Новая война! Мы не можем этого допустить! — Кен остановился перед Нантом, скорбно покачал головой. — Дорогой Нант, я поручаю вам остановить это безумие. Вы должны отправиться туда со своими людьми, арестовать этого самозваного Гущу, а юнцов вернуть домой к их семьям.

— А если они не пойдут?

— Что значит — не пойдут? — Кен пристально посмотрел на Нанта, пытаясь проникнуть сквозь маску безразличия на лице капитана. — Должны пойти. Для этого я вас и отправляю.

— Гунга Кен, вы говорите так, словно я должен сходить и привести к ужину заигравшихся в саду детишек. Но если эти ребятки взяли штурмом два замка Белых Братьев, то это уже отнюдь не малыши. Поэтому я хочу получить от вас полные и подробные инструкции относительно того, что я на самом деле должен делать.

— Ну… — Кен помолчал. То, что надо было сказать… Нет, он не мог, просто не мог произнести это, — Послушайте, Нант, тут я полагаюсь на вас и ваш здравый смысл. Вы должны прекратить нападения на Братьев, а решать, как это сделать, я предоставляю вам. Отправляйтесь на место и действуйте, исходя из обстановки. В конце концов у вас под началом шесть тысяч против их двух и равное с ними количество колдунов. Вполне достаточно для любой ситуации.

— А вы наш поход, конечно, возглавить не сможете? — Капитан скорее утверждал, чем спрашивал.

— Конечно нет. У меня слишком много дел здесь, и бросить их я не могу. Ну что, все понятно?

Нант помолчал, затем медленно кивнул. Ему действительно было все понятно, даже слишком хорошо понятно. Его собирались сделать мальчиком для битья. Было совершенно ясно, что никто из этих так называемых Безродных не сдастся и домой не вернется, даже если Нант его об этом попросит, и, следовательно, предполагалась карательная операция. В ее успехе, несмотря на численное преимущество, капитан отнюдь не был уверен, однако вне зависимости от того, удастся ли ему сделать то, на что у самого Кена когда-то не хватило духу, или нет, никому из орков такая междоусобица точно не понравится. И когда станет жарко, мудрый Кен окажется в стороне, тут же переложив всю ответственность на чужаков-наемников. А дальше в лучшем случае — изгнание в страны Лиги, где все они объявлены преступниками, а в худшем… Про худший даже думать не хотелось.

— Хорошо. — Кен взглянул на задумчиво наблюдавшую за разговором Йолкх Пожалуйста, отбери колдунов, которых мы придадим господину капитану. — Снова повернулся к Нанту. — Выходите завтра утром. Все, свободны.

* * *

— Бесполезно, — печально произнесла Йоля. — Все бесполезно.

— Почему? — Кен оторвался от доклада начальника углекопов, поднял удивленный взгляд на девушку. — Что бесполезно?

— Это. — Йоля кивнула на закрывшуюся за капитаном дверь. — Ничего не получится.

— Почему? Это же была твоя идея. Ты передумала?

— Я не передумала. — Йоля покачала головой. — Это он, капитан. Не будет он ничего делать.

— Откуда ты знаешь?

— Почувствовала. Он все для себя уже решил. Он туда пойдет, но вмешиваться не будет. Кен молча смотрел на Йолю.

— Хотя, наверное, пусть все равно выходит. Покажем Братьям, что пытаемся что-то сделать. Кен по-прежнему молчал.

— Не веришь?

— Верю. Верю, но не понимаю! — Кен выпрямился, с грохотом опустив кулак на стол. — Почему, почему? Почему я не могу ни на кого положиться?! Почему никто не выполняет моих приказов, как надо?! Что я делаю не так? Я продолжаю все, что начал Крайт, я стараюсь, чтобы всем было хорошо, я действительно стараюсь, и что? Никто не относится ко мне серьезно, все так и ждут, когда я споткнусь! Кивают, соглашаясь, а в душе хихикают или презирают. Словно я неудачник, словно я проклятый! Даже этот капитан, которого я спас от виселицы и теперь еще плачу серебром, и тот туда же! Почему? Что во мне не так? Ну скажи, что, что?! — Ты проиграл войну, — тихо произнесла Йоля.

— Что?

— Ты проиграл войну, — повторила Йоля громче.

— Но это же не я! Крайт ее проиграл, я лишь признал очевидное.

— Для Крайта это очевидным не было.

Взгляд Кена потяжелел.

— Слушай, Йоля, объясни мне одну вещь. Почему ты не ушла со своими? Ты единственная, кто остался со мной. Зачем? Чтобы шпионить?

— А ты не понимаешь? Нет? — Йоля грустно улыбнулась. — Я осталась, потому что согласна с тобой. Я не хочу больше убивать. Я не хочу смотреть, как умирают мои друзья, а я не могу им помочь. И я не хочу умирать сама. Я хочу просто жить, спокойно и счастливо, хочу детей, дом. Это все так просто, понимаешь, обычная жизнь. И так сложно. Потому что почти невозможно.

— И это все? — Кен недоверчиво хмыкнул.

— Ты думаешь, этого мало? — Йоля покачала головой. — Вы, мужчины, постоянно хотите чего-то грандиозного, несбыточного. А ведь на самом деле надо так мало.

Кен продолжал сверлить Йолю взглядом.

— Но ты прав, это не все. — Йоля нерешительно взглянула на Кена. — Я осталась с тобой, потому что я люблю тебя.

Кен тяжело опустился на стул.

— Я это от тебя уже слышал, — голос звучал хрипло, — и верил. А потом ты ушла к Крайту. Ему ты то же самое говорила?

— Да.

— И теперь я снова должен тебе поверить?

— Да.

— Почему?

— Потому что это правда.

— Правда?! — Кен сорвался на крик, закашлялся. — Что — правда? Что ты любишь Крайта? Или что ты любишь меня? Или по очереди?

— Все — правда. Я люблю Крайта и люблю тебя.

— Какая ты разносторонняя. — Кен не смог скрыть горечи. — И почему же ты по-прежнему со мной? Ты же говорила, что Крайт, скорее всего, действительно вернулся. Что же ты из нас двоих выбрала меня?

— Потому что я нужна тебе. Крайт сильный, а ты…

— А я — слабый. Спасибо.

— Нет, ты не понял. — Йоля покусала губу. — Я не это имела в виду. Крайт, он… Понимаешь, он обойдется без меня, я ему не нужна. — Девушка вздохнула, потерла лоб. — На самом деле ему никто не нужен, кроме него самого. Его не мучают сомнения, и когда он идет, он не оглядывается и не смотрит по сторонам. Ему не важно, что о нем думают другие или чего они хотят, и это делает его сильным, но рядом с ним нет ни для кого места. Его сила — сила одиночки. Йоля помолчала. — А ты не такой. Не стал таким. Ты смотришь, по чему идешь, по грязи, по крови, — Йоля подошла к Кену, осторожно положила ему руку на плечо, — и страдаешь от этого. Ты волнуешься не только за себя. И тебе тяжело от этого, тебе тяжелее всех. Вот поэтому я осталась с тобой и буду рядом, даже если ты начнешь гнать меня прочь, потому что точно знаю, что я нужна тебе, что ты не сможешь без меня. Останусь, чтобы тебе было хотя бы чуть-чуть легче.

Кен медленно повернул голову, посмотрел Иоле в глаза.

— Спасибо. — Кен сжал ладонь Йоли руками, поднес к губам. — Спасибо.

* * *

Великий Гроссмейстер Белого Братства улыбался. Прекрасный повод, просто прекрасный повод. Сколько можно оглядываться на Баниши? Сколько можно нянчиться с этими орками? У магистра были свои цели. Хотя до сих пор они совпадали с целями Братства, всегда приходит время разойтись. Похоже, этот момент настал. Великий Гроссмейстер прекрасно отдавал себе отчет в рискованности такого шага, но, но… Но Баниши слишком много на себя берет. Это не будет окончательным разрывом, они по-прежнему останутся союзниками, но необходимо показать магистру, что их союз — равноправный, что магистру не удастся подмять Братство под себя так, как он это сделал с Девяткой. Щелчок по носу.

Гроссмейстер улыбался. Непрекращающиеся нападения орков на Юге — он просто вынужден отправить туда войска, чтобы защитить своих людей и имущество. Не может же он спокойно смотреть на то, как один за другим гибнут отряды Братьев и горят недавно возведенные замки. Прекрасный повод! И не только для демонстрации независимости. Он пожил на свете и был достаточно мудр, чтобы считать лишь одну эту причину достаточной. Нет, причин несколько. И главная деньги. Серебро, найденное в горах Облачного Хребта. Конечно, там же находятся и пещеры натуан, и, значит, золото, которое тоже не стоит скидывать со счета, но вряд ли его осталось много, а серебряные рудники… Сказочно богатые, почти неисчерпаемые… Орки хотят их разрабатывать? Да пожалуйста! Но только в качестве рабов — единственное положение, в котором он согласен терпеть их живыми, и серебро пойдет не в этот их Езерон, или как его там, а на возрождение Братства, вливаясь в его организм живительной силой. А новые силы Братству нужны, ох как нужны! Слишком серьезные потери были понесены за последний год, во время этих ненормальных магических войн, слишком значительные ресурсы истрачены, чтобы можно было просто отмахнуться, пренебречь. Братство, конечно, восстанавливает потерянное, но медленно, слишком медленно. В конце концов можно просто опоздать, превратиться в придаток Девятки. А такого Гроссмейстер допускать не собирался. Уж лучше наоборот. Это, конечно, вопрос отдаленного будущего, но иметь в виду стоит.

А пока… Гроссмейстер встал, покрутил руками, разминая запястья. А пока нужна победа, быстрая и бесспорная. Семь тысяч братьев и пять тысяч рыцарей почти все, что было сейчас у Братства. Конечно, не слишком много, еще недавно орден мог выставить почти в три раза больше, но и имеющихся сил должно было вполне хватить. Тем более что орки тоже весьма пострадали. Гроссмейстер поднял меч, сделал несколько быстрых выпадов. Несмотря на годы, ни сила, ни ловкость его еще не оставили. Поворот, удар, блок, удар… Меч со звоном вонзился в деревянный пол. Решено. Он сам поведет Братьев в этой кампании. Слишком много зависит от ее успеха.

Девушка в лучах лунного света… Нет, не девушка. Не могла она иметь ничего общего с реальностью, не могла грубая материя создать столь совершенные формы, вложить столько чувственности в каждое грациозное движение… Это была мечта. Это был недостижимый идеал женственности, неземной дух, неожиданно явленный взгляду игрой теней призрачного света, чудесное видение, превосходившее все, что можно было хотя бы вообразить себе…

— Иди ко мне…

Нежное журчание ручья, ветерок, наполненный благоуханием лесных цветов детства.

— Иди… — Девушка чуть склонила голову, поманила рукой. — Иди. Нет! Он сделал шаг.

— Не бойся. Иди ко мне. Нет, нет! Он не должен, он не должен! Потому что…

— Иди.

Ноги сами несли его вперед. Нет, нельзя, он должен остановиться, нельзя подходить к ней! Нельзя, потому что, потому что…

— Приди ко мне! — Девушка протянула руки. — Я подарю тебе блаженство.

Она уже совсем рядом, ее губы раздвигаются в улыбке… Назад, развернуться, бежать прочь, потому что… Потому что дальше… Нет!!!

Нант резко сел, слепо шаря взглядом по сторонам. Походный стол, два стула. Сваленное в углу оружие… Нант выдохнул, постепенно успокаиваясь. Сон, опять этот сон. Опять зовущая его прекрасная девушка, за которой прячется кошмар.

Капитан расслабил все еще сжатые руки, вытер выступившую на лбу испарину. Что это все значит? Снами Всевысшие разговаривают с душами смертных. Что же они хотят ему сказать? Опасаться женщин, не верить обманчивой внешности? Чьей?

Нант глянул на смятую кровать. Ее вид вызывал у него сейчас только отвращение. Нет, заснуть не удастся. Может, прогуляться?

Нант натянул куртку, выбрался из шатра в спящий лагерь. Ночная прохлада приятно коснулась разгоряченного лица, мягко взъерошила волосы. Да, пожалуй, пройтись сейчас будет неплохо.

Капитан медленно пошел вдоль палаток солдат, с удивлением глядя по сторонам. Почему он раньше никогда не замечал этого? Такие простые, привычные днем вещи при свете луны вдруг преобразились, наполнились таинственным, каким-то мистическим смыслом.

— Не спится? Нант обернулся.

— А, Гас. — Нант кивнул, узнав одного из своих лейтенантов. — Душно в палатке. Вот вышел подышать. А ты что не спишь?

— Полнолуние. — Гас задумчиво покачал головой. — Этот свет… Он словно танцующая девушка.

— Девушка? Какая девушка?

— Не знаю. — Гас неопределенно пожал плечами. — Просто мне так кажется. Вроде как слово само на ум пришло.

Нант вздохнул, перевел взгляд на луну. Действительно полнолуние.

— Ну что, ты решил? — нарушил тишину Гас.

— Что?

— Что дальше делать будем. Ждать больше нельзя.

— Ты о чем? — Нант непонимающе взглянул на лейтенанта.

— Как о чем? О Братьях, конечно.

— А что — Братья?

— Как — что? — Теперь удивился Гас, — Ты же знаешь, их видели уже у входа в ущелье.

— Ну и что? Мы с ними не ссорились.

— Так-то оно так. — Лейтенант потер подбородок. — Да только они могут об этом не знать. Ну, или забыть. Мы ведь тут так ничего и не сделали. — Гас помолчал. — Я вот подумал, — лейтенант нерешительно помялся. — Нам сейчас надо или быстро уходить отсюда, пока выход не перекрыли, или… Ну и ребята не против…

— Что — или? — Нант пристально смотрел на лейтенанта. — Что — или, Гас?

— Ну, или присоединиться к Гуграйту. Тогда он точно Братьям всыплет. И серебро сейчас у него. Неужели не заплатит? Обязательно заплатит. А то Кен нам когда последнее жалованье платил? Вот и получается, что и то приятно, и это хорошо.

… Девушка в лучах лунного света… При чем здесь девушка? Нант мотнул головой.

— Серебро, говоришь? И приятно, говоришь, и хорошо? А про присягу забыл, а, лейтенант? Ты что, Кену не присягал?!

— Подожди, подожди, капитан, не кипятись. — Гас успокаивающе развел руками. — Присягал и не забыл я о том. Но я и другое помню. Присягали мы Гунге, а не Кену, и если этот Гуграйт — тот самый, который тогда пропал, то выходит, что это он Гунга, а не Кен, и это ему мы присягу давали. А то, что он — тот самый, а не самозванец… Посмотри, капитан, какой бы самозванец так лихо с замками Белых Братьев справился? Разве кто-нибудь другой так бы смог? Нант молчал.

— Ну так что, капитан? Нант задумчиво потер лоб.

— Решайся, капитан. Ведь я же знаю, ты сам этих Братьев терпеть не можешь. Неужели сбежишь в Изарон прятаться?

… Девушка умоляюще кивала…

— Хорошо. Ты прав. Завтра отправь гонцов к Гуграйту с предложением. И будем готовиться к выступлению. Не думаю, что он откажется.

* * *

Крайт с удовлетворением оглядел покрытую жухлой травой долину. Работа закончена. Семь дней поистине каторжного труда солдат под палящим солнцем, но работа закончена. Плоская долина с изредка разбросанными невысокими холмами теперь была перекрыта системой редутов, весьма напоминая проходящие через целые страны оборонительные линии имперцев и федератов.

— Хорошо, — Крайт кивнул Нанту, — я доволен. Все сделано, как надо.

Нант благодарно улыбнулся.

— Всем отдыхать! — Крайт еще раз взглянул с холма на опирающееся на реку с одной стороны и на болота — с другой сооружение, по которому медленно бродили усталые, измазанные солдаты. — Но сначала привести себя в порядок. Чтобы не выглядели как стая земляных обезьян.

— Да, — козырнул капитан и зашагал к солдатам.

— Не нравится он мне.

— Это почему? — Крайт взглянул на с присвистом дышащего после подъема Фрина, снова перевел взгляд на принявшегося что-то энергично объяснять солдатам Нанта.

— Странный он какой-то. Никакой. — Фрин закашлялся.

Крайт неприязненно скривился. Фрин его раздражал. Он знал, что так нельзя, что так неправильно, и все же ничего не мог с собой поделать. Ну не мог он смотреть на эту развалину прежнего Фрина, тень человека, выжившего после отраженного заклинания, но так полностью и не оправившегося, живущего словно в кредит у смерти.

— Что ты имеешь в виду?

— Никакой, — повторил Фрин, утерся ладонью, на которой остались следы крови. — Хороший слишком. Со всем согласен, всем доволен. Не бывает так.

— Надо судить по делам, а не по домыслам. — Крайт старательно не смотрел на Фрина. Стоит, как укор. Но ведь это же не его вина! Просто война, просто случайность. — Он предложил помощь, когда она нам больше всего была нужна. И вообще, — раздражение, несмотря ни на что, прорвалось наружу, — что ты здесь делаешь? У тебя мало дел? Что с брустверами?

— Поставили, как могли. — Фрин кашлянул несколько раз, сплюнул кровавый сгусток. — Будет что-нибудь серьезное — защита долго не продержится, но лучше вряд ли получится.

Крайт молчал.

— И еще. Насчет ловушек. Что-то с ними не выходит.

— Как — не выходит?

— Ну, раскручиваются они и утекают. Посмотрите, что не так.

— Ладно. — Крайт недовольно вздохнул. — Пошли.

— Чего они ждут, ну чего они ждут? — Рон мотнул головой, нервно поправил перевязь меча. — Почему не атакуют?

— Тебе отсюда хорошо видно? — угрожающе ровным голосом спросил Крайт.

— Э-э… Да. — Рон взглянул на Крайта, тут же отвел взгляд.

— И что тебе видно?

— Ну… — Рон смотрел в сторону.

— Мне видно ровно столько же. — Крайт выдохнул. — Так что не задавай дурацких вопросов.

— Да, Гунга Крайт.

— Боятся нас потому что. — Крайт зло повернулся к Рону. — Боятся нас, понял? Боятся, боятся, боятся!!! Вошло в голову? А теперь иди к своим воинам и скажи им об этом. И улыбайся, и будь уверенным в себе. Понял?

— Да, Гунга Крайт

— И нечего здесь торчать. Если что-то надо будет передать, у тебя есть колдуны для связи.

— Да, Гунга Крайт. — Рон почти бегом бросился прочь.

Крайт снова посмотрел на построившиеся на безопасном расстоянии ряды Братьев. Стоят. Стоят, демоны их побери, по-прежнему стоят! Вот уже четвертый день. Утром строятся в боевые порядки, а вечером отходят. Но почему? Война нервов?

Крайт помассировал уставшие глаза. В голове тупо ныл Гунга. И обезболивающая трава уже не помогает…

Если так, то Братья эту войну явно выигрывают. Даже Малыши нервничают все больше, ну а наемники… Он чувствовал, как изо дня в день нарастает гнетущее напряжение, грозя катастрофой. Еще немного, и наемники просто разбегутся, и никакой силой их не удержишь. Достаточно панике лишь начаться…

Крайт перевел взгляд на стоящих невдалеке колдунов дальней поддержки. Так что же делать? Атаковать самому?

Резко навалился Гунга, полоснув болью так, что в глазах потемнело. Крайт заскрипел зубами, сдерживая стон. И этот туда же…

Нет. Надо делать то, что надо, а не то, чего хочет Гунга. Мало того что Братьев больше, как солдаты они явно лучше тех, кто есть у него, по крайней мере, большей их части. И если при этом еще отказаться от преимуществ обороняющегося… Верное самоубийство… Крайт медленно выдохнул, сморгнул набежавшую слезу. Еще можно немного подождать, еще чуть-чуть, еще день. А там будь что будет, завтра он прикажет атаковать. И да пребудет с ним Фатум.

* * *

Великий Гроссмейстер мрачно глядел на высившиеся вдалеке горы. Неужели… Гроссмейстер задумчиво потер лоб. Неужели, неужели. Неужели все действительно так плохо? Не просмотрел ли он чего-нибудь, разыгрывая со своими офицерами и магами различные сценарии сражения?

Великий Гроссмейстер снова склонился над разложенными на столе схемами. Нет, все верно, все именно так. Ничего не было упущено, ни одного варианта, ни одной возможности. Перекрестный фланговый огонь, куда бы Братья ни двинулись, почти до самого конца, пока не будут взяты все укрепления. По-прежнему ничего хорошего. Конечно, реальная битва внесет свои поправки в расчеты, и тем не менее результат будет, примерно одинаковым — слишком большие потери…

Гроссмейстер встал, медленно прошелся вдоль стола. Так что же делать? Продолжать стоять, ожидая неизвестно чего, не имело смысла. Надо было решаться. Но на что?

Гроссмейстер опять посмотрел на горы. Где-то там, в этих горах, серебряные рудники — главная цель, ради которой он сюда пришел. В этих горах, таких светлых, величественных, словно мечта. И, как и мечта, недоступных, манящих и недостижимых. Недостижимых, недостижимых, черти их раздери! Из-за этого ублюдка Гуграйта, из-за этих мерзких орков, неизвестно откуда вдруг взявшихся в таком количестве, из-за цепи огромными шипами выдающихся вперед земляных крепостей, в которой не видно слабых мест… Будь все проклято!

Гроссмейстер расслабил сжатые в бессильной ярости кулаки. Насколько проще было бы сейчас махнуть рукой и — вперед, ребята, устроим этим уродам кровавую баню! Забыться в горячке боя… Но нельзя, нельзя! Потому что это будет… Нет, не поражение, такую возможность Гроссмейстер в гордыне своей даже не рассматривал. Но цена победы… Ожидаемые потери — восемь тысяч. Две трети Братьев погибнут — вот о чем говорили расчеты. Две трети! Это был конец, такая победа была хуже поражения. Обескровленное Братство просто не выдержит такого удара, и никакое серебро ему уже не поможет. Что проку даже от всех богатств мира, если нет сил его защитить?!

Великий Гроссмейстер взял со стола прижимающий карты меч, вложил его в ножны:

— Мы уходим.

Налетевший ветерок смахнул свитки со стола, покатил их по полю. — Да, но…

Великий Гроссмейстер решительно взглянул на ожидавших его решения гроссмейстеров и магов, и возражения так и остались непроизнесенными.

— Мы уходим. Сегодня ночью. Проследите, чтобы не было сюрпризов от орков.

Гроссмейстер вздохнул. Вот он и произнес то, чего никогда до сих пор не произносил и надеялся больше никогда не произнести. Конечно, этот приказ не добавит ему популярности, но ведь так было нужно, так было нужно… Великий Гроссмейстер снова посмотрел на хмурые, вытянувшиеся лица своих офицеров. Да, он знал, что он прав, что это действительно было нужно — не для него и даже не для них, и все же… Гроссмейстер чувствовал, что надо что-то сказать, как-то оправдаться.

— Мне невероятно тяжело было принять это решение, тем не менее надо смотреть правде в глаза. Братство переживает тяжелый период, и сейчас не время тратить силы, время их собирать. Но помните! — Голос Гроссмейстера поднялся. Мы отступаем сейчас, чтобы вернуться потом. Надеюсь, вы поймете меня. Ну а если нет, — Гроссмейстер помолчал, — поймут ваши дети и внуки. Потому что это для них я сохраню наш орден, сберегу его идеалы — единственную защиту человечества от орд плодящихся нелюдей. И я верю: Братство еще возглавит великий поход человечества против этой нечисти, — Гроссмейстер кивнул в сторону стоящих на земляных валах орков, — и Братья будут в первых рядах, каленым железом выжигая эту заразу с лица нашего мира. Всевысшие с нами!

— Всевысшие с нами, — нестройно отозвались гроссмейстеры, но энтузиазма в их голосах не слышалось.

* * *

— Они ушли, они ушли. — Кто-то тряс Крайта за плечо.

— Кто? — Крайт с трудом разлепил глаза. Он опять не спал почти всю ночь из-за дергающей, как от нарыва, боли в голове. Он смог заснуть лишь под утро то ли оттого, что Гунга немного успокоился, то ли от переборовшей боль усталости.

— Братья! Они ушли! Вы были правы! — Рон улыбался во весь рот.

— Прав? В чем? — Крайт с трудом удержал спазматически сжавшийся желудок.

— Что они боятся. Они нас испугались!

— Может, ты мне дашь привести себя в порядок?!

Рон моргнул, соображая.

— О-о, конечно, Гунга Крайт. Простите, Гунга Крайт. — Рон закивал, отступая, скользнул из палатки.

Крайт вздохнул, глотнул травяной настойки. Какая гадость! Сама трава не деликатес, а в смеси с варевом орков… Кривясь, Крайт запил лекарство стаканом воды. Надо что-то с этим делать. Насколько он помнил, еще оставались пленные…

Крайт откинул полог палатки.

— Гунга Крайт, да здравствует Гунга Крайт!

Рев молотом ударил в голову, разливаясь красными волнами в спине, в ушах, плывя сиреневыми пятнами в глазах.

— Прекратить! — Рон махнул рукой, и приветственные крики стихли.

Крайт, морщась от яркого солнечного света, смотрел на радостные лица солдат и чувствовал, как дурманящим туманом наползает на него ненависть. Радуются… Радуются, наслаждаются, а ему так плохо, так больно! Как они смеют, чего стоят их жизни в сравнении с его мучениями. Забрать, высосать их!

— Гунга Крайт, вам плохо?

Эта забота в глазах Рона, Алины, даже калека Фрин смотрит так сочувственно… Сжечь их всех… Крайт потянулся к фляжке, глоток за глотком втянул в себя всю отвратительного вкуса настойку. Ничего, сейчас можно. Никого, кроме своих, вокруг не чувствовалось.

— Нет. Почему воины здесь? Почему не на позициях?! Выставить патрули, кому делать нечего — тренироваться! Что у вас здесь за праздник?!

— Братья ушли…

— И что? Это что за бардак?! А если они вернутся?!

На лице Рона отразилась смесь удивления и вины.

— Гунга Крайт… — Рон обернулся, но солдаты уже бежали к редутам. — Они, правда, ушли. Мы разослали дозоры, но никого не нашли, и колдуны говорят то же самое.

— Ладно. — Боль медленно уходила, затягивалась отстраняющей пеленой, — Но учти, никогда нельзя верить только тому, что видишь. Надо быть готовым к любым неожиданностям.

— Гунга Крайт… — Рон нерешительно взглянул на Алину.

— Гунга Крайт, а что, если их догнать? — В глазах Алины плясали сумасшедшинки. — Неужели мы их так отпустим?

Где-то вдалеке лениво всколыхнулся Гунга.

— Нет. — Крайт качнул головой. Мы победили, и этого достаточно. Не надо снова испытывать судьбу.

— Но что дальше?

— Дальше? — Мир плавно закачался перед глазами. Пожалуй, он перебрал с этой настойкой. — Дальше — Изарон. Мы идем домой, — там Йоля… Его там ждет Йоля…

Земля вдруг взбрыкнула, словно норовистая лошадь, и если бы не подхвативший его Рон, Крайт бы упал.

— Пленные… — Крайт уплывал в сон, и не было больше сил сопротивляться. Мне нужны пленные…

* * *

— Кен, надо уезжать!

Кен невидящим взглядом скользнул по вошедшей Иоле, снова повернулся к окну.

— Кен, ты меня слышишь?

— Радуются. Они все радуются.

— Кто?

— Они. — Кен кивнул в окно. — Все. Ждут его. Зовут освободителем.

— Кен! — Йоля глянула на окно, снова повернулась к Кену. — Не время для истерик. Он скоро будет здесь. Надо уезжать.

— Он скоро будет здесь. — Кен кивнул почти удовлетворенно. — И они радуются. Освободитель!

— Кен!

— Освободитель!! — Кен зашагал по кабинету, — От кого, от чего? От меня? От меня надо освобождать?! — Кен остановился перед Йолей. — Но почему? Что я им сделал плохого? Почему?!

Они что, не понимают? — Кен снова нервно заходил — Он придет, и снова начнется война! Они что, этого не понимают?!

— Кен, прекрати. Кен, остановись, выслушай меня!

— Они не понимают. — Кен продолжал мерить комнату шагами. — Они не понимают. Но они поймут! Когда они наконец поймут?! Я отправляю воинов остановить его, и они присоединяются к нему. К нему! И все снова, да, все снова?!

Йоля беспомощно смотрела на мечущегося Кена.

— Снова эта бессмысленная война, снова трупы, снова плачущие матери! Зачем?! Йоля молчала.

— Но скажи мне — почему, почему? Что хорошего он даст им, почему они его так любят? Ведь он, он… — Кен всплеснул руками, бессильно схватился за голову.

— Кен, послушай меня! — Йоля решительно шагнула вперед, поймала Кена за рукав. — Нам надо уезжать.

— Зачем?

— Кен, он тебя убьет. — Бессмысленный взгляд Кена кольнул Йолю, но она тут же отогнала чувство растерянности. Бедный Кен! Ему так тяжело, он так переживает! Его так потрясло предательство!

— Убьет? — Кен хихикнул. — Что ж, пусть убьет! Пусть те, кто жаждет моей крови, все те, кто ему сейчас так радуется, пусть они вспомнят меня, но будет уже поздно, будет уже слишком поздно…

— Кен…

— Они еще пожалеют, они еще вспомнят…

— Кен! — Йоля встряхнула Кена. — Тебе надо уезжать!

— Куда? Куда мне ехать от своего народа?

— К Баниши. К Девятке.

— Куда?

— К Баниши! — Удивление пробило брешь в отчаянии Кена, и Йоля радостно ухватилась за этот шанс. — Он примет тебя.

Кен молча смотрел на Йолю.

— Послушай меня, Кен, ты нужен своему народу, ты не имеешь права умереть! Во взгляде Кена появился интерес.

— Ты же знаешь, что будет война, — быстро заговорила Йоля, стараясь не дать Кену возможности перебить, — война с Лигой, в которой у нас нет шансов. И это означает, что сюда придут захватчики, установят здесь свои порядки, назначат своих начальников, которые будут мучить и издеваться над людьми просто потому, что они другие, что они из других стран, что они нас не понимают. Потому что они считают нас варварами. Но ты можешь все это предотвратить! Если сам станешь наместником.

— Стану кем?

— Станешь наместником. Я уверена, Баниши сам тебе это предложит, ему гораздо лучше иметь наместником кого-то своего, по крови достойного занимать это место.

— Стану наместником?! — Брови Кена поползли вверх.

— Да подумай, Кен, сколько ты сможешь сделать, будучи наместником, сколько добра принесешь людям! Ты же сможешь их защитить от бессмысленных унижений, сможешь смягчить их страдания. Может, сначала они тебя будут проклинать и презирать, они обзовут тебя предателем, но ведь не это важно! Они потом поймут, увидят, как много ты делаешь для них. Ты их спасешь!

— Да, но стать наместником Лиги… — В голосе Кена звучало сомнение.

— Кен, любимый мой, хороший, ты только представь, ведь если не согласишься ты, они назначат кого-то еще. Своего! А что он будет здесь вытворять… Кен, ради своего народа! Ты просто обязан!..

— Да. — Кен задумчиво кивнул. — Ты права. Я нужен своему народу, я должен ехать. Ты опять права. Стану наместником, стану наместником… — Кен повторял, словно пробуя на вкус новое странное словосочетание.

— Да, да. — Йоля, уже не слушая, тащила его за рукав по коридорам.

* * *

— Что?!

— Не смогли, — Алина взглянула сквозь опаленную челку на Крайта, снова опустила глаза. — Не догнали.

— Почему?

— Застава вальпийских солдат. Мы их разогнали, но тут сардисцы подошли. Их было слишком много, Гунга Крайт. — Алина не решалась поднять взгляд, слишком пугающе выглядел Крайт. Бледный, губы сжаты так, что вместо рта просто щель, и… И что-то еще, чего она даже видеть не хотела. — Простите, Гунга Крайт…

— Слишком много? Слишком много?! — Ажурная ваза натуан с хлопком просела, словно на нее наступил какой-то гигант, растеклась почти пылью. — Слишком много?!! — Высокие, под самый потолок зеркала, доставленные Кеном за огромные деньги из Нагира, лопались одно за другим, устилая пол осколками.

— Гунга Крайт… — Алина судорожно попыталась установить защиту.

— Уйди!

— Что?

— Вон!! Быстро!!!

Тяжеленный дубовый стол, занимавший половину кабинета, прыгнул вверх, кувыркнулся и с невероятной силой врезался в стену.

Алина пискнула, рванулась к двери.

— Уходи!!

Грохот, удар, еще удар… Тяжелая створка двери наконец закрылась…

Вдруг обессилев, Алина привалилась к холодной стене, медленно сползла вниз. Почему? Этот стол… Он пролетел буквально в миллиметре от нее, он ее почти коснулся. И не ее защита его отвела. Но за что?

Алина сухо всхлипнула. Слезы накатывали, душили, но ведь она не может, она не должна… Она, которая командовала не одной операцией, десятками парней старше ее, разревется, как маленькая девчонка?.. Проклятая Йоля! Но почему, чем она хуже?

Девушка снова всхлипнула, прижала кулаки к глазам. Ну зачем ему эта сучка? Ведь она лучше! Ведь она для него… Она для него на все готова! Она даже… Комки шерсти под куртку, чтобы грудь казалась больше, лучшим подругам не призналась бы… Какая дура! А он на нее даже не взглянул. Смотрел, но не так, просто как на человека, как он смотрит на Рона, на Фрина, а ведь ей, ведь она… Она его любит!

Алина вытерла прорвавшиеся на свободу слезинки, размазывая по ладоням сажу. Какие у него глаза… Как он смотрел на Йолю… Она не справилась. Не смогла, не выполнила его задания! Лучше бы она умерла, погибла бы в этом дурацком бою! Почему она отошла? Пожалела своих воинов? Ну и пусть, отвела бы их, а сама… Чтобы доставить ему эту… И пусть! Пусть бы тогда он пожалел, вспомнил бы ее. Тогда бы он понял…

— Алина! — Ровный, прохладный голос, казалось, шел отовсюду.

— Гунга Крайт? — Алина вскочила, нервно растирая слезы о штанины, сообразила, сконцентрировалась. — Да?

— Рона, Нанта ко мне. — Секундное молчание. — Фрина. И сама тоже. Быстро.

— Да, Гунга Крайт. — Алина кивнула, хотя связавшийся с ней Крайт не мог этого видеть, и побежала по коридору.

* * *

— Итак, мы в Изароне. Дома. — Крайт посмотрел на потрясенно оглядывающихся на царивший в кабинете разгром офицеров, усмехнулся. — Поздравляю.

Крайт улыбался. Вспышка гнева прошла, оставив после себя какое-то удовлетворение и удивительную четкость мысли. Конечно, вымещать зло на бездушных предметах было бесполезно и глупо, но ему казалось… Если бы он этого не сделал, его бы просто разорвало, он бы просто не выдержал накатывающихся волн бешенства. Чьего — его собственного или Гунги? Это уже было не важно. Важно было, что ему опять перешли дорогу, что его цель опять не достигнута. Ну что ж, пусть будет так. Пока Потому что сдаваться он не собирается Ему, Гунге, нужна Йоля, и он ее получит. Лига забрала ее у него, Девятка ее прячет? Горе Лиге, горе господам магистрам! Он будет настойчив, он перетряхнет весь мир, если потребуется, но Йоля, его Йоля, он ее найдет, она вернется к нему, и ничто не сможет этому помешать. Йоля, шелк ее волос, ласковые глаза, ее нежные руки… Йоля, его любовь, и ничто иное не имело ни смысла, ни цены.

— Но это не конец. Надеюсь, вы понимаете, что это только начало? — Крайт заложил руки за спину, прошелся, хрустя щепками и осколками — Значительно просторней стало, вы не находите?

Тишина.

— Так вот. — Крайт остановился, обернулся. — Это только начало. Мы фактически вернулись к тому, с чего начинали, и все надо делать заново. У нас по-прежнему все тот же враг, и по-прежнему надо готовиться к войне. Отдыхать и наслаждаться некогда. — Крайт помолчал. — Поэтому, Рон, займись формированием новых легионов. Объяви набор добровольцев. Надеюсь, на пару легионов их сейчас хватит. А лучше три. Оружия, денег на содержание у нас достаточно. — Крайт задумчиво качнулся на носках, хмыкнул. — Жаль, что Кен нас покинул. Больших талантов был человек. Запасливый.

На лице Рона заиграли желваки.

— Кого посоветуешь в командиры?

— Тендига, Орина, Эригу… Хива можно,

— Хорошо. — Крайт снова заходил по кабинету. — Дальше. Нант… — Что-то смутное шевельнулось в душе. — Нет, не Нант, Фрин. Надо восстановить связь с нашими агентами. Поэтому проверь, кто из торговцев в городе. Пусть Малыши, кто не сообразительней, поболтают с ними, выяснят, кто чего хочет, кто чем недоволен. Осторожно так, ненавязчиво. Намекнут, что много чего для них можно устроить, много чего можно в жизни изменить. В благодарность, так сказать, за выполнение кое-каких поручений. И что в беде, в случае чего, не забудут. Все понял? Фрин кивнул.

— И еще. Узнай, каким образом можно связаться с гоблинами и кочевниками. Нам нужны союзники…

— Гунга Крайт! Простите, Гунга Крайт, но… — Рон нервно куснул губу. — Я только хотел сказать… Никогда они не были нашими союзниками, не были и вряд ли станут.

— Станут. — Крайт жестко посмотрел на Рона. — Враги наших врагов — наши друзья. Главное — знать, что им сказать и как правильно это преподнести.

— Но, Гунга Крайт… Все равно гоблины из своих затхлых лесов не вылезут, а кочевники… — Голос Рона окреп. — Им бы только скакать и грабить. Вы их хотите позвать на наши земли?

— Я их хочу позвать на земли Лиги. Пусть там скачут и грабят, больше ничего и не требуется. Я слышал, у них новый молодой хан? — Крайт ухмыльнулся, снова посерьезнел. — А с гоблинами… Да, с ними будет сложнее. Но их там вроде уже давно Братья донимают? Как думаешь, Рон, есть чем поторговаться?

Рон молчал.

— Хорошо. Так, насчет колдунов. Алина, это тебе. Восстанавливай школу, используй Малышей. Фрин тебе поможет. Фрин, слышишь меня?

Посиневший от сдерживаемого кашля Фрин кивнул.

— Хорошо. Ну и Нант. — Крайт повернулся к наемнику. — Надо создать кавалерию. Лошадей купим, но из воинов племен всадники никакие, так что солдаты за тобой. Вербуй. — Крайт задумчиво посмотрел в окно, качнул головой. — Все. Действуйте.

* * *

— Большая часть Братства недовольна Великим Гроссмейстером, особенно после его позорного бегства от орков. Таким образом, наши друзья в Совете…

— Великий Гроссмейстер поступил абсолютно правильно. Он их спас. Ведь это не просто орки, это Гуграйт. Гуграйт, понимаете?! — бесцеремонно перебил Хобахава.

Гациб беспомощно посмотрел на Баниши:

— Уважаемый магистр…

— Нет, вы не понимаете. Вы не понимаете! Гуграйт вернулся!

Бапиши мрачно вздохнул. Этот Хобахава… Все мечты избавиться от него так и остались мечтами. Хобахава ему по-прежнему нужен, и даже больше, чем раньше, как бы это ни казалось странным. И все потому, что так не хватает толковых людей, которым можно что-то поручить, не опасаясь за исход дела и не проверяя ежеминутно.

— Дорогой магистр! Мы прекрасно понимаем вашу озабоченность, но давайте все-таки придерживаться повестки заседания. Мы обязательно вернемся к вопросу с орками, но нам еще надо обсудить ряд проблем…

— Каких проблем? Каких проблем?! — Хобахава тяжело отдувался. — Этот ваш Великий Гроссмейстер — проблема? Устройте ему сердечный приступ, как сделали с королем Кифта, или уроните с лошади, или еще что, назначьте на его место какого-нибудь из своих друзей-лизоблюдов, и нет проблемы. У нас единственная проблема — Гуграйт, и ее надо решать!

Баниши поморщился. Ликвидация Великого Гроссмейстера была той самой-идеей, которую он хотел осторожно вложить в сознание остальных магистров в течение следующих двадцати минут. И тут вмешивается Хобахава. Как грубо, как пошло! Словно это не вынужденный политический акт, направленный на благополучие и процветание всего мира, а заурядное вульгарное убийство в темной подворотне из-за нескольких медных грошей. Как же он ему надоел! И ничего с ним не поделаешь! Похоже, Хобахава был единственным человеком, способным как-то управляться со своенравным Сардигом, где любой лавочник считал себя если не лордом-канцлером, то уж казначеем по крайней мере. Купеческая Палата легко и быстро признала Протекторат Девятки, но его жители, грозящие бунтом при каждом самом незначительном увеличении налогов… А еще постоянные интриги и заговоры вальпийских дворян, пытающийся выйти из Лиги Нагир… Удержать власть оказалось гораздо труднее, чем ее захватить, и это заставляло на многое взглянуть в другом свете. В частности, похождения принцессы-наследницы Вальпии теперь уже не казались ему только развратом и сластолюбием. Может, она меняла кровати с такой скоростью отнюдь не для удовольствия, а лишь пытаясь удержать страну от распада доступным ей способом? Что ж, можно использовать этот опыт, с соответствующими поправками, конечно. Хобахава ему нужен несмотря ни на что.

— Ладно. Хорошо. — Баниши через силу улыбнулся. — Давайте поговорим об орках. Что вы хотите сказать?

— Что я хочу сказать? — Хобахава вытер пот со лба. — Я уже сказал. Гуграйт вернулся! Одержимый вернулся!

— Откуда вы это знаете?

— Да ваши же агенты в один голос об этом говорят! Вам этого мало? А то, что недавно задержали бывшего правителя орков и он говорит о том же? По-прежнему не верите? Спросите у него сами!

— Я не об этом, — Баниши пытался говорить спокойно, — Откуда вы знаете, что он одержимый?

— Я объяснял это уже много раз. — Хобахава от волнения зашевелился в кресле, и его тело заколыхалось, словно студень. — Но вы не верите. Вы не верите! Не хотите верить! А потом будет поздно!

— Хорошо, допустим. — Баниши кивнул. — И что вы предлагаете?

— Его надо уничтожить. Его надо убить! Все силы бросить на это, но прикончить до того, как он прикончит нас! Это будет куда труднее, чем убить несчастного солдафона Гроссмейстера!

Баниши выругался про себя. Видимо, Гроссмейстер Великого ордена Белого Братства еще поживет какое-то время.

— Какой вы кровожадный. — Гациб, видимо тоже уловивший настроение, саркастически улыбнулся.

— Да, да… — Хобахава задохнулся. — Вы — слепцы! Глупцы, спрятавшиеся в уютной скорлупе обыденности и боящиеся выглянуть оттуда.

— Спокойно, спокойно, господа магистры. — Баниши успокаивающе поднял руку. — Без оскорблений.

— Вы сейчас смеетесь, да? Смейтесь! Посмотрим, как вы будете смеяться, когда он придет сюда. А он придет! Вы знаете, что он затеял переговоры с кочевниками, которые, судя по всему, идут успешно? Как вы думаете, о чем они могут договариваться? О продаже зерна?! — Хобахава покраснел так, что казалось, у него самого будет сердечный приступ. — О том, как нас лучше поджарить! Сразу на огонь или сначала смазать маслом. — Хобахава истерически хихикнул.

Баниши задумчиво смотрел на дергающуюся в кресле тушу Хобахавы. Приходилось признать: кое в чем тот был прав. Его люди задержали уже несколько контрабандистов, везущих от орков странные артефакты, судя по всему, для связи. Расследования никаких особых результатов не принесли, конспирация у орков оказалась на удивление на высоте, но всплеск активности настораживал уже сам по себе. Если добавить к этому кочевников… Война ему сейчас совершенно не нужна.

— Может, поговорить с ним? Узнать, чего он хочет? — вступил в разговор Ояхаси.

— Прекрасно! — Баниши благосклонно улыбнулся засмущавшемуся магистру. Замечательная идея. Займитесь этим. Отправляйтесь к оркам и договоритесь о встрече Гуграйта со мной.

Баниши удовлетворенно смотрел, как Ояхаси бледнеет. Вот уж кого точно не жалко. Разве что предан, а все остальное… Исключительный болван и трус. В Нагире при его правлении пираты обнаглели до того, что штурмом взяли несколько небольших прибрежных городков. В Вальпии проглядел три крупных заговора враждующих семей, последний — такой, что пришлось вводить кифтян, чтобы предотвратить гражданскую войну

— Но, но… я не могу. — Ояхаси поперхнулся, — Я… Мне…

— Ничего, ничего. Баниши кивнул. Главное, сделать так, чтобы Ояхаси ничего не смог испортить. А если орки его все-таки прикончат, не велика потеря. — Я напишу письмо, а вам только надо будет его доставить. В то же время ваше присутствие будет свидетельствовать о серьезности наших намерений и гарантий.

Магистры злорадно улыбались. Ояхаси, казалось, сейчас упадет в обморок.

— Что вы делаете? Не о чем с ним говорить, — снова вмешался Хобахава. Его надо уничтожить, надо…

— Уважаемый магистр, всему есть предел! — Баниши почувствовал, что его терпение лопается. — Мы вас выслушали, давайте на этом пока закончим. В конце концов у нас есть еще о чем волноваться, кроме орков, не весь свет на них клином сошелся! — Баниши выдохнул. — Дорогой Гациб, прошу вас, продолжите ваш доклад.

— Так вот, наши друзья в Совете Гроссмейстеров ордена сообщают… заговорил вставший Гациб.

— Вы еще пожалеете, — хрипло пробормотал Хобахава. Но никто его не слушал.

* * *

Хобахава открыл глаза.

— Дорогой магистр! — В углу шевельнулась темная фигура. — Прошу прощения, что разбудил, но, к сожалению, ночь — единственное время, когда с вами можно встретиться приватно.

— Кто вы такой? Что вам надо? — Как этот человек пробрался мимо его охранных заклинаний? Хобахава быстро проверил плетения. Все на месте, ничего не нарушено. Может, это ему снится?

— Не волнуйтесь, магистр, я не хочу вам зла. Более того, думаю, мы союзники, поскольку наши цели до некоторой степени совпадают. Так что мы можем помочь друг другу.

— Помочь? — К своему удивлению, Хобахава обнаружил, что он действительно совершенно спокоен. Наверное, ему это на самом деле только снится, Интересно, чем?

— Ну как же? — Огонек ночной лампадки, собранный в маленький кружок света, мигнул, на секунду осветив лицо посетителя под капюшоном. — Чего бы вы хотели больше всего?

Хобахава молчал. Где он видел это странное безволосое лицо, высохшее, словно череп?

— Я вас знаю, — наконец удовлетворенно произнес магистр. — Вы были с этим, Зихингельзем, кажется, вас зовут… Шеридар, да?

— Не важно, как меня зовут. — Человека хорошая память Хобахавы, похоже, не обрадовала. — Давайте к делу.

— Так вы за Гуграйтом? Хотите его снова забрать? — Хобахава хмыкнул. Что-то у вас прошлый раз с ним не очень получилось. Он снова здесь.

— Я знаю. — Человек помолчал. — Не смогли его удержать. Он вышел из-под контроля.

— Он одержимый! Ничто не сможет удержать его под контролем. Он уже больше не человек! Он, он…

— Вы совершенно правы, — Шеридар покивал. — Поэтому решено его ликвидировать.

— Да, да, его надо убить, пока… Пока он…

— Послушайте, — нетерпеливо перебил Шеридар. — Я с вами полностью согласен и именно это собираюсь сделать. Но мне нужна ваша помощь. Мне нужна информация, чтобы удар был точным и эффективным. Я должен знать, что собирается предпринять Девятка в его отношении. Что решили магистры?

— Что решили… — Хобахава помолчал. Сообщать посторонним такие сведения было преступлением, но то, что делал Баниши, тоже противоречило Уложениям… А Шеридар, похоже, действительно был способен сделать то, о чем говорил. В конце концов это же всего лишь сон, — Они собираются предложить ему переговоры. Баниши отправляет к оркам Ояхаси, чтобы тот договорился о встрече.

— Где будет встреча? — Голос Шеридара стал цепким, сухим, словно шелест пергамента. — Кто еще на ней будет?

— Никто не знает. Место указано в письме, которое Ояхаси повезет с собой.

— Значит, Ояхаси, — задумчиво повторил Шеридар.

— Как вы собираетесь это сделать? — Этот сон Хобахаве определенно нравился. Может, удастся получить еще и что-то полезное. Он читал про такого рода откровения.

— Иногда простой способ оказывается самым действенным, особенно против Императоров, — протянул Шеридар, словно разговаривая сам с собой, и взглянул на недоумевающего Хобахаву. — Какая вам разница, магистр? Если получится, сами узнаете, а не получится — так и знать не надо. Спите, магистр. — Шеридар отступил назад, растворяясь в темноте. — Спите.

Хобахава послушно закрыл глаза, и волны сна тут же подхватили его, понесли… Хороший был сон. Подспудный страх, грызущий, словно червь, мучивший его на протяжении долгих месяцев, вдруг исчез, оставив на душе покой и умиротворение. Почему так не бывает в жизни?

* * *

Старейшины гоблинов возвращались. Невысокие и кряжистые, с окладистыми бородами и длинными узловатыми руками, гоблины один за другим выходили на поляну и в полной тишине чинно занимали отведенные им по рангу места. Появился Нойл, старейшина старейшин, медленно прошел вдоль сидящих гоблинов, молча опустился перед стоящим в центре каменным Праотцем гоблинов Енохом. Старейшины замерли. Минута шла за минутой, но гоблины сидели не шелохнувшись и, казалось, даже не дыша, словно сами обратились в изваяния, неподвижные, как их идол.

Наконец Крайт не выдержал:

— Ну и что? Что вы решили, старейшие?

— Мы сожалеем, чужеземец. — Нойл поднялся, повернулся к Крайту. — Никогда прежде наш народ не вмешивался в дела остального мира, довольствуясь тем малым, что дал ему Великий Праотец, в скромности ища утешение и путь к совершенству. Должны ли мы свернуть с него сейчас? Наш ответ — нет, чужеземец. Мы готовы тебя понять, но не готовы идти с тобой.

Крайта передернуло. Он потратил столько времени, разбираясь, по совету Фрина, в запутанной мифологии гоблинов, драгоценного времени, которого так не хватало на тысячи других важных дел, он проторчал целую неделю в промозглых лесах, любуясь на квадратные — лопатой — заросли на физиономиях гоблинов, смачно рыгающих и пускающих слюни от мерзкой браги, и теперь уйти, мило улыбаясь, кивая и расшаркиваясь? Боги их побери! Они его запомнят, он… Спокойно, спокойно…

— Я преклоняюсь перед мудростью Великого Праотца и вашего народа, следующего его заветам. И не для того пришел я сюда, чтобы пытаться свернуть его с этого пути. Недостойный муж просит извинить его косный язык за неспособность передать те помыслы, кои привели его сюда, и донести их до ушей старейших, коих почитает он.

Нойл удивленно посмотрел на Крайта.

— Но разве можно идти по пути, заваленному камнями и корягами? Разве не должны идущие впереди расчистить его, дабы облегчить путь идущим сзади? Крайт метнулся взглядом по старейшинам. Удивлялся не только Нойл. А он в свое время в Академии считал риторику самым бесполезным предметом.

— Преодолевая трудности, становишься достойным достигнуть цели, наставительно произнес оправившийся Нойл. — Нет чести пройти по широкой, ухоженной дороге. Лишь в конце тернистой, полной искусов и опасностей тропы лежит истинная награда.

— Но разве не должны сильные показать эту тропу слабым? И разве не должны они защитить дорогу от пытающихся ее уничтожить? — Крайт вздрогнул. Внезапный разряд боли, вспыхнувший в голове, тонкими ручейками просочился в спину и дальше, по всему телу. Это просыпался Гунга. — Великий Праотец завещал не желать чужого, но разве не завещал он также и защищать свое?

— Мы это делаем. И чужаки, со злобой и ненавистью входящие в наши леса, знают силу гнева сынов Великого Праотца…

— Все так, — перебил Крайт, — но этого недостаточно. Вы отсекаете головы змея, но на месте каждой отсеченной вырастают две новые. Надо поразить змея в сердце, как это сделал Великий Праотец в битве с Сихурданапом, чтобы навсегда покончить с сочащейся из него скверной.

— Это верно. — Нойл кивнул. — Но известно также, что Сихурданап восстал из мертвых на седьмой день после битвы. Не создадим ли мы другого, еще более страшного змея взамен убитого?

— Уважаемые! — Боль висела, подрагивая, пульсируя, словно живая… Похоже, опять приступ. А он не взял с собой флягу. Заканчивать, заканчивать как можно скорее. — Я уже много раз говорил и готов повторить это еще раз, готов поклясться, и пусть Великий Праотец примет эту клятву и покарает, если я ее нарушу (какая кара может быть хуже той, которую он уже несет неизвестно за что?), что никогда не подниму меч против вашего народа. Что границы детей Праотца святы и нерушимы. Что сделаю все, что в моих силах, для того, чтобы на вашу землю больше никогда не ступил человек с оружием в руках и нечестивыми помыслами в душе!

Нойл постоял в задумчивости, оглянулся на молчащих старейшин:

— Не скрою, чужеземец, ты поколебал нашу уверенность, посеял сомнение в наших сердцах. Но твои предложения так новы и необычны, что мы не можем решить сейчас. Нам остается лишь ждать, уповая на Великого Праогца нашего, на то, что он просветлит наши взоры и покажет верный путь, коим суждено идти его детям…

— Нет времени ждать! — Крайт почти кричал. Перед глазами плыли красные пятна, громыхая так, что Крайт не слышал сам себя. Что творится? Что творится с Гунгой? — Для Великого Праотца столетие — песчинка под ногами на дороге бесконечности, и жизнь смертного — полет искры костра в ночи Вселенной! Заблуждается в гордыне тот, кто надеется обратить на себя взор Великого Праотца, ибо отвечает он не тем, кто праздно ждет, надеясь обрести незаслуженное блаженство мудрости, а тем, кто действует во славу его, неся его имя в душе своей1 Лишь тот будет блажен, кто смело выйдет на дорогу жизни и пройдет по ней, не боясь ошибок, ибо в них постигается истина! И справедлив Праотец, и узреет он в скрижалях сердца помыслы сына своего и воздаст ему должное!

Нойл потрясение молчал.

— Хорошо, чужестранец, — наконец заговорил старейшина. — Не знаю, кто говорит твоими устами. — Великий Праотец или лукавый Сихурданап, — но да будет так. Я отказываюсь от решения. Мы не будем ждать.

Крайт осторожно отступил на шаг назад, оперся рукой о плечо сидящего Рона. Приступ кончился так же неожиданно, как и начался, оставив после себя невероятную общую слабость.

— Мы не соглашаемся с тобой. И мы не отказываем. Каждый из сынов Еноха вправе сам решать, что ему делать, — идти с тобой или остаться на завещанной земле. Да будет так.

— Да будет так, — глухо повторили старейшины.

— Держи меня. — Крайт повернулся к восхищенно глядящему на него Рону. Аккуратно, под руку, словно мы беседуем, понял?

Рон кивнул.

— Пошли.

* * *

… Девушка в лунном свете. Она манит его рукой, ее губы раскрываются в улыбке. Да это же Сариппа, та самая деревенская девушка, за купанием которой они подсматривали из кустов! В затылок сопит Цип, его паж, такой же мальчишка, как и он. Бежать, прочь, но ноги толкают его вперед, он словно в тягучей, всасывающей смоле, его заполняет дикий, животный ужас попавшего в ловушку зверя. Гул — темный, пронизывающий, проникающий в самое естество, выворачивающий… Нет!..

Нант вздрогнул, судорожно дернулся, пытаясь освободиться… И чуть не упал со стула. Капитан выдохнул, потер руками глаза. Он уже грезит наяву. Эта девушка… Эта случившаяся в далеком детстве история… Прошлое, которое он давным-давно похоронил и совершенно не собирался больше вытаскивать из пыльных закоулков памяти. Он давно уже не отпрыск голубых кровей, а головорез, по которому плачут судебные приставы всех стран Лиги. Что с ним? Сейчас ночь, но он ведь не спал. Или спал? Он сидел, разбирая донесения офицеров, а потом… Наверное, все-таки задремал.

Капитан снова склонился над столом. На чем он остановился? Ага, Гас докладывает, что из десяти полученных лошадей две — бракованные, не могут быть признаны строевыми и должны быть списаны. Сбруя пересохла во время транспортировки, поэтому необходимо… Строчки сливались в бессмысленные пятна. Нант снова потер слипающиеся глаза. Пожалуй, надо ложиться спать. Он уже в третий раз без особого успеха начинает читать доклад лейтенанта. Ладно, если и дальше все в том же духе, то вполне можно отложить это на завтра. Нант встал, потянулся, расстегнул портупею.

— Господин капитан, разрешите? — В двери показалась голова солдата.

— В чем дело? — Нант недовольно поморщился.

— Там, э… — Солдат пошевелил губами, соображая. — Там магистр приехал.

— Какой еще магистр?

На лице солдата отразилась напряженная работа мысли.

— А бес его знает, какой. Нервный.

— Что значит — нервный?

— Психованный. Кричит, ногами топает, требует, чтобы ему срочно Гуграйта предоставили.

Нант тряхнул головой. Неужели он хочет спать настолько сильно, что уже ничего не понимает?

— Черт побери, солдат! Какого черта ты ко мне приперся?! У тебя что, сержанта нет, чтобы с этим всем разобраться? Какой еще такой психованный магистр Гуграйта требует?!

— Не могу знать, господин капитан! — Солдат вытянулся. — Мы в дозоре были и этого магистра на коляске встретили, а он стал кричать, что он магистр и чтобы его поэтому к Гуграйту отвели, потому как у него письмо от этого, Бахиши какого-то…

— Баниши? — Нант нахмурился.

— Так точно, Баниши. Ну, тогда сержант за лейтенантом Гвидом послал, а тот уже за вами.

— От Девятки? Так что же ты, дурень, сразу сказать не мог? — Капитан вздохнул, снова застегнул портупею. Сон откладывался. — Показывай, где там этот магистр.

* * *

Нант быстро шел по тренировочному лагерю следом за солдатом.

— … А я требую!.. — Тонкий визгливый голос. Ровный, убеждающий баритон Гвида.

— Вы не понимаете! Я магистр! Да я вас… Вы не смеете! Немедленно отведите меня к Гуграйту!

Магистр. А ведь и правда… Нант глянул по сторонам, удовлетворенно кивнул. Немного поодаль от скандалящего магистра стояла группа подростков, молча наблюдая за происходящим. Колдуны Гуграйта. Не сказать чтобы они ему очень нравились, презрительно цедящие слова, со странно затуманенными взглядами, словно находящиеся здесь и одновременно еще где-то, но сейчас он был рад их видеть. Предусмотрительный Гвид их позвал или они пришли сами, не так важно, главное — они были рядом, и это как-то успокаивало.

— В чем дело? — Солдаты расступились, пропуская Нанта вперед, к высокому тощему старику. — Капитан Нант. Что случилось?

— Вы кто?!

— Я командую… — Нант замолчал. Знать, чем он командует, магистру было совсем не обязательно. — Я здесь главный. А вы, насколько я понял?

— Магистр Ояхаси. У меня срочное послание для Гуграйта! — Лицо магистра исказилось. — Его необходимо передать как можно скорее, а эти тупицы…

— Очень приятно, господин магистр! — Нант поклонился. — Для меня честь приветствовать магистра у себя в лагере. Не могли бы вы изложить причину, приведшую вас сюда, поскольку я еще не имел возможности войти в курс дела?

— О! — Лицо магистра разгладилось. — Приятно встретить истинно образованного человека в этой глуши, среди орд грязных…

— Итак? — резко перебил Нант. Это его люди, и какими бы они ни были, он совершенно не собирался позволять постороннему, пусть даже и магистру, оскорблять их.

— У меня срочное послание от магистра Баниши. — Ояхаси извлек из складок своей тоги запечатанный конверт. — Дело исключительной секретности и важности! Необходимо срочно доставить его этому вашему Гуграйту. Мне надо немедленно видеть его! Капитан, проводите меня.

Нант вздохнул. У него уже вполне сложилось представление о прибывшем магистре.

— Позвольте. — Капитан взял у Ояхаси письмо, внимательно осмотрел. Конечно, он не маг, но, насколько он мог доверять своим глазам, печати были подлинные. — Сожалею, господин магистр, но придется ждать до утра.

— Как — до утра? — По лицу магистра опять поползли складки, он нервно оглянулся на стоящих вокруг солдат. — Как — до утра?! Вы что, не понимаете? Это же сам Баниши!

— Очень сожалею. — Нант притворно покачал головой. — Но поверьте, сейчас видеть Гуграйта совершенно невозможно. Вы же знаете, у правителей свои причуды. Гуграйт абсолютно не принимает по ночам.

— Не принимает… — Ояхаси моргнул. — Но ведь сам Великий Магистр, сам Баниши…

— Кроме того, до Изарона еще шесть часов езды. Разбойников у нас нет, и тем не менее езда по ночным дорогам…

— Так это не Езерон? — Ояхаси выглядел совершенно потрясенным. — А что? А я думал…

— Поэтому, уважаемый магистр, — продолжил Нант, — я предлагаю вам свое гостеприимство и ночлег. Прошу вас, устраивайтесь на ночь, а завтра мы известим Гуграйта, и, не сомневаюсь, он встретится с вами немедленно, как только ему представится возможность.

— Это не Езерон? Это не Езерон. — Магистр не мог прийти в себя.

— Гвид, проводи господина магистра, устрой его с наибольшими удобствами. Отправь гонца Гуграйту, пусть решает, что делать с этим магистром. — Гул в голове… Нант потер лоб. Он что-то забыл? — Охрану ему. Полную, в обе стороны. Понял?

— Понял, — Лейтенант усмехнулся, поманил пальцем старшего из подростков.

Нант двинулся обратно к своей палатке. Всевысшие, как он устал… Весь день учения в поле, ночи — на материальное обеспечение и бухгалтерию. Надо кого-нибудь найти, чтобы этим занимался… Сейчас упасть на кровать, и все, спать, спать… Что-то он забыл, что он забыл? Нант взглянул на свою руку, в которой по-прежнему было зажато письмо Баниши. О, черт побери! Надо вернуть его магистру. Гул, словно прибой, темный, вдавливающий…

Нант вошел в свою палатку, кинул письмо на кипу докладов. Спать, спать… Капитан стянул с ног сапоги и упал на кровать, даже не раздеваясь.

Девушка в лунном свете, склонившаяся над его столом… Опять снится… Нант повернулся на другой бок.

* * *

Крайт закончил читать, задумчиво взглянул на вытянувшегося Нанта:

— А ты что думаешь?

— Мы готовы выполнить любой ваш приказ!

Крайт хмыкнул, повертел письмо в руках. Похоже, настоящее. Защита не слишком тонкая, подделать при желании можно, но в этом мире все проще. Да и кому это нужно? Конечно, можно допустить, что Баниши заманивает его в ловушку, но это вряд ли. Не мог магистр, каким он его себе представлял по прежним действиям, быть настолько самонадеянным, чтобы рассчитывать, что он, Гунга, не почувствует засаду. А это значит…

Крайт встал, заходил по палатке. А это значит, что появляется возможность вернуть Йолю гораздо быстрее и проще. Не надо никаких походов, не надо тратить время и силы на ее поиски, просто договориться Йоля…

Крайт тихо застонал. Она нужна ему, демоны знают, как она ему нужна! Он не выдержит, он сойдет с ума! То, что с ним происходит… Он не знал, откуда взялась эта уверенность, но Йоля, Йоля, стоит ей только улыбнуться этой своей тихой улыбкой, прикоснуться к нему рукой… И все снова станет правильно, станет хорошо. Исчезнет Гунга, расползающийся, словно болезнь, его неутолимый, сосущий голод, от которого уже не защищали никакие лекарства, не отгораживали никакие куклы. Кончатся эти все более частые и долгие приступы боли, расходящейся по всему телу, выкручивающей суставы, впивающейся раскаленными иглами в члены, и эта пытка — бесконечный кошмар ожидания нового приступа… Йоля, только она могла его спасти. Его любовь, его жизнь.

— Ладно, позовите этого магистра.

* * *

— Это все? — Крайт тряхнул письмом. — Больше ничего не было?

— Нет, уважаемый Гуграйт. — Ояхаси подобострастно затряс дряблыми щеками. — Это все, уважаемый Гуграйт.

— А на словах? Передавал Баниши что-нибудь еще на словах?

— Только выражение своего глубокого уважения. Он говорил, что не видит причин продолжать конфронтацию и надеется в самое ближайшее время разрешить все проблемы к взаимному удовлетворению.

Крайт сурово нахмурил брови, снова посмотрел на письмо:

— А почему Мергенский брод? Сейчас там болото. Не самое удобное место, а, магистр?

— Э-э, а-а… — Ояхаси нервно облизал губы. — Для секретности, уважаемый Гуграйт. Магистр Баниши особенно настаивал на секретности. У нас не все приветствуют возможный мир с орками, могут быть любые происки.

Крайт внимательно посмотрел на магистра. Нет, лжи не чувствовалось.

— Хорошо, я принимаю приглашение магистра Баниши.

— Слава Всевысшим, слава Всевысшим! — Ояхаси облегченно заулыбался. Благодарю вас за проявленное благоразумие и спешу откланяться, дабы донести эту приятную весть…

— Не спешите, магистр, — перебил Крайт, — не надо. Мы не можем, просто не имеем права отпустить вас, не оказав почестей, достойных мага такого высокого ранга. Поэтому я настаиваю, чтобы вы задержались у нас на какое-то время, чтобы мы вместе смогли отпраздновать успешное завершение переговоров.

— Да, но… — Улыбка сползла с лица магистра. — Я же должен сообщить Великому Магистру о вашем согласии.

— О, не волнуйтесь, магистр. — Крайт насмешливо покачал головой. — Великий Магистр был настолько предусмотрителен и любезен, что разрешил вам погостить у нас, и мы сделаем все от нас зависящее, чтобы ни ему, ни вам не пришлось пожалеть о потраченном времени. А относительно моего согласия… Великий Магистр не просит ответа, в своем письме он указал не только место, но и время встречи. Так что, как видите, нет никаких причин так скоро лишать нас удовольствия общения с вами.

Ояхаси посерел.

— Проводите уважаемого магистра. — Крайт кивнул замершим у входа колдунам.

— Фрин, доставь его в Изарон и позаботься, чтобы он дождался моего возвращения.

— Гунга Крайт. — На лице Фрина появилась обида, — вы отсылаете меня? Почему?

— Надо будет ехать верхом, Фрин. Я не могу терять время.

— Ничего, — Фрин упрямо мотнул головой. — Я справлюсь, Гунга Крайт.

Крайт помолчал. Пожалуй, он действительно несправедлив с ним. Фрин его раздражает, но это глупая причина.

— Хорошо, поедешь со мной. Капитан, — Крайт повернулся к Нанту, — подбери десяток надежных солдат. По одной запасной лошади каждому. Запас провизии на неделю. Выезжаем завтра утром.

* * *

… Губы девушки раскрываются в улыбке, она протягивает к нему руки.

— Ну иди же…

Он задыхается, смутные желания захлестывают его. Он боится, и в то же время что-то толкает его вперед, к этим мягким изгибам, к серебристой коже… Нет!

Темнота… Он лежит, неспособный шевельнуться, чувствуя спиной шероховатость холодного камня. Где он? Гул в голове, пронзающий его безумным, все разлагающим ужасом… Нет, не гул. Он уже различает слова на неведомом языке, гнусавые и шипящие. Они входят в него, падают, словно капли жидкого огня, разъедающие, извращенные… И такие сладкие. Это песня, песня тьме, песня ночи, песня ее детей, того, что всегда приходит на смену свету.

Нант открыл глаза, сел. Да, это песня, и она по-прежнему звучит, она зовет его к себе. Он должен идти в ее прохладные объятия, где нет времени, где всегда покой.

Нант встал. Нет, что-то не так, ему нужно… Рукоять удобно легла в ладонь. Все, он готов, он идет.

Нант шагнул в ночь, сверкающую алмазами, прекрасную и таинственную, восхищающую и дарующую блаженство. Он не один. Вокруг такие же, как он, постигшие счастье обратной стороны, слышащие музыку ночи. Она говорит с ними, она велит…

— Капитан?

Песня смолкла, рассыпалась бессмысленными осколками. Кто?! Нант обернулся. Тень, жалкая и отвратительная, не способная видеть блистательной красоты, безобразным диссонансом попирающая совершенство… Стереть, стереть ее скорее, вернуть разрушенное чудо, снова окунуться в чарующую и уносящую в ласковую тьму мелодию. То, что у него в руке, оно для этого, оно ему поможет…

* * *

Крик, захлебывающийся, срывающийся в бульканье…

Крайт откатился с того места, где спал, замер. Вслушался. Что это было? Тонкий взгляд скользил вокруг, выискивая огоньки сознаний. Часовой… Затуманенный разум умирающего человека, сдавшегося, обессиленного. Но кто?

Шепот мыслей, такой знакомый… Натуане, не меньше десятка вокруг. Все-таки засада, Девятка сговорилась с Шеридаром. Но почему кричал часовой? Натуане умеют убивать совершенно беззвучно. Хотели напугать?

Крайт встал, продолжая напряженно вслушиваться в темноту. Было еще что-то, чего он не мог определить… Осторожно подходящие фигуры…

— Капитан? Быстро собери своих людей сюда. Фрин! — Колдун стоял, окруженный аурой защиты, бесполезной против натуан. — Тоже сюда! Скорее!!

Мелькнуло что-то темное, и Фрин вдруг взлетел, нелепо раскинув руки, словно кукла, отброшенная детской рукой… Дикий вопль ударил в уши заунывный, тоскливый, — напавший натуанин сложился, на глазах иссыхая, рассыпаясь истлевшей мумией. Крайт оскалился. Он их предупреждал, он их предупреждал! Не надо с ним связываться. Хрип сзади…

— Фрин? — Крайт обернулся. Нант держал задыхающегося колдуна под руки. Нет, не держал. Фрин, разевая рот, словно выброшенная на берег рыба, медленно сползал на землю — Капитан?! — Почему у того в руках кинжал, а не меч?

Нант зарычал.

Поздно, он слишком близко. Крайт бросился на землю, чувствуя, как движется лезвие, рядом, совсем рядом… Острая боль в плече… Оттолкнуть…

Капитан исчез, откинутый жалким полузаконченным заклятием, но над ним уже висят двое других, замахиваясь кинжалами, и еще несколько позади, но силы нет, нет времени… Время, ему нужно чуть-чуть времени, секунды… Крайт кувыркнулся, уворачиваясь, но клинок догнал его, скользнул длинным росчерком по ребрам. Рык над головой…

Время словно остановилось, впечатываясь в память сотнями мельчайших подробностей, вдруг таких четких, таких выпуклых. Бесконечно медленно опускается кинжал, тускло поблескивая в лунном свете, траурная кайма под ногтями сжимающих его пальцев. Их хозяин не слишком заботится о маникюре… Неужели это конец? Так глупо… Мокрый шлепок, и тут же радостное улюлюканье…

Крайт сел, втягивая в себя силы, плетя разом десяток заклинаний. У него появился шанс, и он его не упустит.

Глухо зарычал уже поднявшийся Нант и тут же снова упал, прижатый заклинанием, распластались на земле барахтающиеся солдаты.

Крайт встал, подошел к капитану.

— Ты, ублюдок, ты хотел меня убить? Вот этой рукой? Этой рукой, да?!

Правая рука капитана затрещала, с чмокающим звуком выскочила из сустава. Почему нет крови?

— Ах вот оно что! — Крайт задумчиво смотрел на Нанта, тянущегося ко все еще зажатому в оторванной руке кинжалу.

— Ты не осторожен, мастер! Крайт взглянул на темнеющий лес, хмыкнул. Выйти говоривший не решался.

— Зачем ты закончил Путь нашего брата?

— Вы напали на меня.

— Мы тебя спасли. Другой велел тебя отвлечь. Мы тебя отвлекли, — то ли утверждение, то ли вопрос.

Крайт снова хмыкнул, прошел несколько шагов, склонился над Фрином. Мертв. Кинжал капитана разворотил половину груди, прошел сквозь сердце. Истерзанный труп часового чуть дальше. Проклятые натуане с их извращенным чувством юмора… Что может быть смешнее, чем запустить мертвым телом в созданных Шеридаром зомби?

— Ты должен быть осторожен! Ты не должен умереть!

— Убирайтесь!! — Крайт злобно оглянулся на силуэты деревьев, вздохнул. Боги с ними, с натуанами. Ему надо возвращаться, и как можно скорее. Делать здесь ему больше нечего, не будет никаких переговоров. Война, все это означает только войну.

Крайт двинулся к лошадям, остановился, посмотрел на упорно копошащиеся на земле тела.

Да, но сначала надо закончить с ними. Отпустить их души в пресветлый Упокой или куда там еще им уготовано.

* * *

Баниши посмотрел на нависающие склоны Ущелья Пьяниц, вздохнул. Ждать дальше не имело смысла, Гуграйт не приедет.

— Мы возвращаемся. Собирайте лагерь.

Забегали, засуетились слуги, упихивая столь необходимые в жизни фарфоровые столовые приборы и батистовое постельное белье.

Баниши шагнул в открытую дверцу кареты, взглянул последний раз на громоздящийся камень вокруг. Полторы недели потрачено впустую. Видят Всевысшие, Гуграйт, он хотел по-хорошему. Но раз не вышло, придется по-плохому.

— Поехали!

Щелкнул кнут, и карета тронулась.

* * *

— Пить.

К губам поднесли кружку, и Крайт принялся жадно глотать прохладную воду.

— Где я?

— Дома, Гунга Крайт. Все хорошо, вы дома.

Крайт повернул голову на голос. Алина… Память медленно и неохотно задвигалась, возвращая бессвязные куски воспоминаний. Он, почти без сознания от сжигающей его лихорадки, перед воротами города, сползает с коня на руки подбегающих солдат… Безобразные гниющие раны на боку и в предплечье… Кровать, суета вокруг, встревоженные лица людей… Шевелящиеся на земле зомби…

— Они здесь! — Крайт попытался сесть. Как он |слаб, словно младенец. Надо всех проверить, сна-Кала наемников…

— Лежите, лежите! — Алина успокаивающе перехватила Крайта, снова уложила на кровать. — Вам (сейчас нельзя вставать. Лекарь говорит…

— К богам собачьим лекарей. Ты не понимаешь, |они здесь, зомби Шеридара здесь!

— Уже нет. Вы нам это сказали, когда приехали, |и мы всех проверили. Нашли семерых. Странные |они были, первый раз вижу, чтобы люди никак (умереть не могли. Мы их в конце концов сожгли. [Почему они такие, Гунга Крайт?

— Они уже и так были мертвые, — автоматически ответил Крайт. Он уже об этом говорил? Он не помнил, он абсолютно ничего не помнил. — Что я еще наболтал в бреду?

— Много чего! — Алина пожала плечами. — Да только ничего не понятно, все на каком-то языке, вы нас ему не учили.

— А… — Крайт облегченно вздохнул.

— И еще Иолю звали. — На лице Алины появилось странное выражение. Схватите меня за руку и Йолю зовете.

— M-м… — Крайт почему-то почувствовал себя неловко под пристальным взглядом Алины. — Ну ладно. Что еще нового?

— Гоблины пришли, около двух тысяч. Легионы тренируются. Колдуны тренируются. Посланник кочевников приехал.

Крайт покусал губу. Две тысячи… Он рассчитывал на большее. Хотя и две тысячи этих прирожденных лучников — сила. А зачем кочевники так рано посланника прислали? Ведь они договаривались…

— Подожди, это сколько времени я провалялся?

— Уже почти полтора месяца.

— Полтора месяца?! А, демоны! — Крайт сел в кровати. — Где моя одежда?

— Гунга Крайт…

— Полтора месяца! Полтора месяца потеряно зря!

— Гунга Крайт, вам нельзя вставать! Вы что, не понимаете, что чуть не умерли? Мы столько сил потратили, вытягивая из вас яд. Вы будете лежать, пока не окрепнете.

Крайт смотрел на Алину.

— Ну хотя бы несколько дней. — В голосе девушки появились умоляющие нотки. — Все равно два дня ничего не решат.

Крайт помолчал, нехотя кивнул. Пожалуй, она права, вряд ли он сейчас сможет стоять. И кочевнику надо дать время добраться до своих.

— Ладно. Но просто так лежать я все равно не буду. Кто сейчас командует наемниками? Гас?

— Гас оказался одним из этих, как вы их называете? В общем, капитан теперь Гвид.

— Хорошо, пусть Гвид. Он сейчас здесь?

— Он в учебном лагере.

— Учеба кончилась. — Крайт хмыкнул. — Пошли за ним. И за всеми остальными. И пригласи ко мне посланника кочевников.

— Да, Гунга Крайт. — Девушка кивнула, побежала к двери.

— Кстати, а что с этим магистром? Где он?

— В подвале. — Алина остановилась, обернулась, — Мы подумали, вы сами решите, что с ним делать.

— Это хорошо. — Крайт зловеще улыбнулся. — Это вы очень правильно подумали. Господам магистрам надо кое-что сообщить.

— Около тридцати тысяч орков перешли Ооринго, пересекли так называемую зону отчуждения, взяли Фасих, — Гациб поводил указкой по карте, ткнул в город, — и сейчас двигаются к Джин-Юру, видимо, на соединение с кочевниками.

— Замечательно, замечательно! — Баниши в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Значит, просто взяли и пересекли. Взяли и пересекли, да?

Гациб молчал.

— А какого черта тогда мы строили эту хваленую зону, если ее можно просто взять и пересечь? Какого черта угроблена такая прорва денег на эти замки, которые должны были задержать орков как минимум на месяц?

— Гуграйт не стал их осаждать. Он оставил небольшие отряды, блокировал гарнизоны и пошел дальше.

— Не стал? Пошел дальше? — Баниши не выдержал и хихикнул. — И замки по-прежнему стоят целые и невредимые, как памятники нашей глупости?

— Я знал, что это бессмысленно, — подал голос недавно вошедший в Девятку Томито. — Надо было разместить укрепленные лагеря…

— Сейчас все умные, — нервно перебил Гациб. — Все всё знали, всё предвидели. А у вас самого что в Арше творится? Мятеж двух полков и пираты! И вы требуете кифтян, потому что если ввести сардигцев, то, видите ли, взбунтуется уже весь Нагир, а кифтяне нам сейчас нужны здесь, против кочевников! Я бы на вашем месте…

— Прекратите, господа! — Баниши привстал. — Препираться сейчас бессмысленно. Совершенно очевидно, что все происходящее связано, делается по одному плану, и мы все, слышите, все должны признать, что совершили общую ошибку, недооценили угрозу.

— Простите, господин Председатель! — Гациб снова повернулся к Баниши. Просто это все так… Так неожиданно, так быстро. Вы же помните: все наши генералы в один голос твердили, что Гуграйт должен сначала взять замки, что ни один военачальник не оставит их у себя в тылу, чтобы не подвергать опасности коммуникации.

— Жаль, что они Гуграйту об этом не сказали. — Баниши помолчал. — Его безопасность коммуникаций, похоже, не сильно, беспокоит.

— Я вам говорил, я вас предупреждал!

Баниши тяжело вздохнул. Хобахава. Конечно, это ведь его любимая тема. Удивительно, как такой умнейший человек становится просто невменяемым, когда дело касается Гуграйта.

— А вы не слушали. — Хобахава укоризненно покачал головой, оглядывая магистров, словно неприлежных учеников. — И вот он идет сюда, он идет за нами! Он убьет нас всех, одного за другим, он уже убил Ояхаси, которого вы отправили ему на заклание, убьет одного за другим…

— Да прекратите вы кликушествовать! — Баниши передернуло. Имя Ояхаси неприятно резануло ухо, всколыхнуло чувство вины. Зря он его туда послал. Бедный, глупый Ояхаси, что он сумел испортить — в этот свой последний раз? А что, если?

— Он придет, и живые позавидуют мертвым! Ояхаси умирал неделю, неделю длились его мучения!

— Уважаемый магистр хочет что-то предложить? — вкрадчиво осведомился Каганаша.

— Его надо убить!

Баниши внимательно смотрел на Хобахаву. Уж больно подозрительна вся эта история. Уехавший куда-то Гуграйт вернулся раненый, долго болел, а выздоровев, провел показательную казнь Ояхаси, обвинив его в покушении. Не Хобахава ли приложил к этому руку? Ведь он знал о поездке Ояхаси… Но, с другой стороны, Хобахава не скрывает своих намерений относительно Гуграйта. Может, в Девятке есть еще кто-то, кто не говорит, а действует? Или Хобахава настолько хитер, что играет в открытую?

— И как вы предлагаете это сделать?

— Я, я… — Хобахава смешался. — Я не знаю.

— У нас нет агентов, достаточно близких к Гуграйту, мы не можем сейчас организовать покушение, — заговорил Гациб. — Поэтому давайте лучше поговорим о том, что мы можем сделать. Например, как остановить вторжение орков.

Хобахава помолчал, пожал плечами, перевел взгляд на карту.

— Хорошо, — нарушил тишину Баниши. — Итак, что мы имеем?

* * *

Двадцать седьмого Зимосева 1217 года войска Лиги под командованием магистра Масо Гациба в составе пяти полков сардигской тяжелой пехоты, одного расширенного дивизиона вальпийских копейщиков и трех полков кифтских кирасир, общей численностью в сорок тысяч человек, встретились под Хамуром с объединенной армией орков и кочевников, насчитывавшей около пятидесяти тысяч воинов. На стороне орков выступала также небольшая группа гоблинов, что позволяет назвать произошедшее сражение первой Битвой народов.

Кифтяне встречной атакой в четвертый раз рассеяли кочевников.

Ганиб смахнул пот со лба, посмотрел на мутное из-за висящей в воздухе пыли и копоти солнце. Когда же кончится этот бесконечный день? Похоже, только перевалило за полдень, а он уже с трудом стоял из-за усталости.

Магистр перевел взгляд на поле, где сардигцы безуспешно пытались прорвать фронт орков. Хорошо хоть, что устал не только он. Удерживаемая магами защита ослабела, но и колдуны орков, похоже, выдохлись, их удары уже- совсем не напоминали те бешеные атаки, которые они обрушивали этим утром. Любым силам есть предел.

Сардигские панцирники продвинулись немного вперед, однако к оркам подошло подкрепление, и фронт снова выровнялся. Пат. Сегодняшнее сражение, судя по всему, ни к чему не приведет. Гациб прикрыл глаза, забрав на минуту свою силу из общего, поддерживающего защиту, потока. Правильно ли он сделал, решившись на сражение с Гуграйтом, не подождав Каганашу, идущего к нему с тремя полками пехоты и бригадой легкой кавалерии? Может, стоило потянуть время, отсидеться за стенами Хамура?

Гациб вздохнул. Нет, все правильно. Спрятавшись, он отдавал всю страну Гуграйту на растерзание. И никто не помешал бы оркам перехватить Каганашу вместо того, чтобы штурмовать стены столицы Кифта. Надеяться на то, что Гуграйт про идущие подкрепления не узнает, не приходилось: разведка у него налажена на зависть. И откуда он такой взялся?!

Магистр снова глубоко вздохнул, расслабляясь, пропуская через себя волны покоя. Ладно, хватит отдыхать. Гациб открыл глаза. О черт, что они делают?! Кирасиры вместо того, чтобы вернуться и прикрыть правый фланг вальпийской фаланги, врезались в прямоугольник пехоты орков, все глубже прогрызая их строй, разваливая его надвое… Если им удастся… Неужели эта атака решит судьбу сегодняшнего дня? Может, правы эти вояки, так презрительно относящиеся к его приказам?

Сбоку снова замаячили собиравшиеся, словно ниоткуда, кочевники.

— Кааба Аси! — Гациб повернулся к нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу командиру остававшегося в резерве полка кирасир. — Ты видишь?

Полковник кивнул.

— Давай!

Полковник взлетел на лошадь.

Магистр покусал губу. Резервов не осталось…

Удар… Защита разлетелась, словно стеклянная, откатившись отдачей так, что у магистра потемнело в глазах. Еще удар… Над центром, там, где стояли сардигцы, поднимался чудовищных размеров огненный гриб. Третий удар снес половину шеренг валышйских копейщиков.

Гациб не верил своим глазам. То, что минуту назад казалось победой, оборачивалось полным поражением. Разорвавший легион орков клин кавалерии вдруг словно споткнулся, увяз в сходящихся массах орков, осыпаемый непрерывным дождем стрел. Кочевники на этот раз не рассыпались, сойдясь лава на лаву с кирасирами, закрутились водовороты жестокой рубки. А на разметанный строй копейщиков надвигалась стена закованных в сталь всадников…

Что-то вспыхнуло рядом, ослепляя, заливая тело расплавленным свинцом, выбивая воздух из легких…

Кавалерия орков прошла сквозь вальпийцев, словно нож сквозь масло, в клочья разрывая последние остатки порядка, и ландскнехты не выдержали, побежали, побросав оружие, к Хамуру, преследуемые улюлюкающими кочевниками. Катафрактарии развернулись, смяв по дороге правое крыло кирасир, врубились в еще держащийся строй сардигских панцирников… Ожесточенная схватка у ворот Хамура, и кочевники, радостно визжа, ворвались в город…

Но ничего этого магистр уже не видел. Он лежал, наполовину сожженный шальным заклинанием, уставившись стеклянными глазами в небо.

* * *

Крайт мутно смотрел на танцующих под странный дерганый ритм полуобнаженных девушек. Похоже, он захмелел. Зачем? Крайт подумал. А зачем он вообще согласился сюда прийти, зачем принял приглашение хана кочевников? Развеяться? Наверное. Просто захотелось, просто не мог он больше оставаться наедине с собой и своей болью, не мог больше слушать заунывное бормотание Гунги. А значит, пусть так и будет, значит, так должно быть.

Крайт поднял пиалу, хлебнул кислый хмельной напиток. Неудача, опять неудача. В Хамуре Йоли тоже не было. А чего он хотел? Не ожидал же он, что найдет ее в первом же взятом городе? Ну, или во втором? Нет, они ее спрятали, они ее хорошо спрятали. Тем хуже для них! Он ее найдет, все равно найдет, пройдет столько, сколько нужно, возьмет столько городов, сколько нужно, но найдет.

— Мой гость невесел? — Гачи-хан отбросил недоеденный кусок мяса собакам, вытер стекающий по руке жир об штаны, — Ему не. нравится танец? Девушки будут выпороты за недостаточное старание!

— Нет, девушки танцуют замечательно.

— Кумыс недостаточно хмельной, мясо недостаточно нежное? Вот, — Гачи-хан покопался в блюде с вареным мясом, выловил жирный кусок, протянул Крайту. Попробуй, он будет просто таять во рту.

— Спасибо, я сыт. — Крайт покачал головой.

— Ты же почти ничего не ел.

— Мне достаточно.

— Настоящий мужчина должен много есть. — Гачи-хан похлопал себя по внушительному животу. — Иначе силы не будет. — Хан многозначительно подмигнул.

Крайт вздохнул, кивнул.

Гачи-хан посмотрел на Крайта, долил кумыс в пиал:

— Что-то тревожит моего брата. Что? Крайт хмуро молчал.

— Скажи мне. Народ говорит, разделенное горе в два раза меньше. Может твой брат помочь тебе? Поверь, твой брат все для тебя сделает, жизни не пощадит, Хан стукнул себя в грудь. — Скажи, чего хочешь? Только скажи, что сможет развеселить тебя?

Крайт взглянул на расплывающееся в глазах круглое лицо хана, икнул. Почему бы нет? Может, действительно станет легче.

— Мне нужна женщина.

— Женщина? — Глаза Гачи-хана полезли на лоб, — Такой великий вождь не может получить женщину?! Эй, ну-ка, идите сюда! — Хан махнул рукой танцовщицам. — Выбирай! Любую!

Крайт потер руками глаза, посмотрел на выстроившихся девушек. Танцовщицы улыбались и зазывно покачивали бедрами. Где-то сзади зло зашипела не отходящая теперь от него ни на шаг Алина.

— Сам выбирал! — Хан снова самодовольно хлопнул себя кулаком по груди. Как на подбор. В постели — дикие и неутомимые, как необъезженные кобылицы. Или хочешь — бери всех, мне для брата ничего не жалко! У меня еще есть. — Хан довольно усмехнулся.

— Нет, — Крайт мотнул головой.

— Нет? Почему нет?!

— Мне не нужна любая. — Крайт вздохнул. — Мне не нужны все. Мне нужна одна-единственная, моя.

— Твоя. — Хан понимающе кивнул. — Где она? Дома осталась? Надо было с собой взять.

— Нет! — Крайта вдруг прорвало. — Ты думаешь, зачем я здесь? Мне добыча нужна, земли? Ничего мне не нужно, только она, она одна! А они, они украли ее у меня, спрятали. Они, они… Эта Девятка проклятая, эти маги! Я их!.. Я ради нее!.. Я ее ищу, и я найду, видят демоны, я ее все равно найду!

— Мы ее найдем! — Хан поднял пиалу, залпом осушил. — Как ее зовут?

Крайт наклонился к уху Гачи-хана.

— Йоля.

— Йоля, — повторил хан, запоминая. — Все мои всадники до последнего пастуха будут знать это имя! Все будут искать ее. Мы перевернем каждый дом, каждую лачугу, и увидишь, брат, мы ее найдем!

— Нет, нельзя.

— Что — нельзя?

— Нельзя никому рассказывать, нельзя никому говорить ее имя.

— Почему?

Крайт потер лоб. Почему, почему? Он забыл.

— Послушай, брат, как они будут искать, если не знают, кого? — Хан ткнул Крайта локтем в бок, хохотнул. — Наоборот, надо всем сказать, тогда и найдешь быстрее.

Крайт задумчиво глотнул кумыс. Определенный смысл в словах хана был. Может, и не всем, но… У него есть агенты, и если кто-то что-то сможет обнаружить, можно будет идти прямо к цели, не тратя времени зря.

— Вот что сделаем. — Гачи-хан значительно нахмурился. — Разделимся. Ты пойдешь на запад, а я — на север. Будем искать вместе.

Крайт зевнул. Хан хитрил прозрачно и примитивно. Его интересовал Север не от большого желания помочь. Войска Лиги отступали к Сардигу, и пока Крайт будет отвлекать их на Западе, хан сможет вволю пограбить беззащитную Вальпию. Ну и демоны с ним, пусть проваливает, теперь он обойдется без кочевников.

— Решено, брат! — Хан улыбался. — А теперь оставим завтра на завтра. Сегодня был славный день, славная битва и славная добыча, и пусть все закончится славной ночью. — Гачи-хан поднял пиалу. — Давай же пить, веселиться. Изгоним тоску из сердца!

— Прошу прощения, но, если не возражаешь, мне пора идти. — Крайт, пошатываясь, поднялся.

С него достаточно. Хан может веселиться хоть до утра, а он пойдет спать.

Хан не возражал.

— Алина! Ты где? Мы возвращаемся.

* * *

— Что ж, договорились. — Джука пожал руку бригадир-интенданту, в результате чего в карман интенданта перекочевал увесистый мешочек с золотом, а партия оружия, проданная Джукой на прошлой неделе военному ведомству Сардига, вновь возвращалась к прежнему владельцу.

— Надеюсь, мы еще не раз встретимся. К взаимной выгоде. — Располневший Джука кивнул бригад ир-интенданту, поднялся из-за стола, медленно и солидно двинулся к выходу из таверны Медленно и солидно, как и приличествует купцу первой гильдии.

Джука вышел на улицу, удовлетворенно подставил лицо прохладному ветерку с моря. Он был счастлив, он мог точно сказать, что в этой жизни он вполне счастлив. За последние три года Джука не только располнел. Он выбился в десятку богатейших купцов Сардига. Дела неуклонно шли в гору, доходы росли. Дом на Главной улице, шесть собственных судов в порту, громадный склад. Все купеческие дочки на выданье строили ему глазки. Чего еще может хотеть человек?

Джука благородно высморкался и, недовольно покачав головой, зашагал к своему дому. У него была карета, у него было семь выездов, но секретность, секретность… Дела подобного рода не допускали огласки, а появление кареты в этом районе могло вызвать ненужное внимание. Конечно, восемь громил бандитского вида вокруг вполне обеспечивали безопасность от разнообразнейших жуликов, но бедные его ноги, отшагавшие, как он надеялся, свое давным-давно… Он так привык ездить.

Джука шел, недовольно слушая, как хлюпает грязь. Доход от сделки перевешивал все эти неудобства, и все же, и все же… Нет, нельзя быть ленивым, нельзя быть глупо беспечным.

Купец тряхнул головой. Лучше подумать о чем-нибудь хорошем. Например, о том, какой он молодец. Обратить сорок пять золотых монет в состояние, которое у него сейчас есть, мог только настоящий проходимец. Умный, ловкий, такой, как он. Не как эти жалкие побирушки, стоящие в подворотнях с кинжалами в руках, для которых жизнь стоит меньше гроша и которые зарабатывают еще меньше, нет. Истинный проходимец тот, у кого работает голова, а не руки.

Джука улыбнулся. Да, воистину это было верное решение, самое верное в его жизни. Связать свою судьбу с никому не ведомым шаманом никому не ведомого племени, который теперь вместе со своим племянником грозит всему миру. И приносит ему каждый день сумму, в два раза превышающую ту, что он когда-то получил в счастливый день заключения сделки. Домик на побережье, ха! И всего-то. Как он был молод, как он был скромен. Джука потер руки, пригладил волосы. Нет, шамана он не обманывал. Можно сказать, он даже хранил ему верность. Но кто запрещает, прежде чем отправить оркам купленное втридорога снаряжение, два раза продать его Сардигу? Никто. Как будто другие купцы поступали по-другому. Эмбарго распространялось только на тех, у кого не хватало денег обойти его.

Джука уже не видел грязи. Мысли неслись, открывая перспективы, одна радужнее другой. Еще немного, и он войдет в Купеческую Палату. Он уже говорил кое с кем, и дело казалось почти решенным. А там, а там… Самый богатый, самый могущественный в Сардиге. Почему нет? Война — прекрасное время для умных и ловких, она сделала его богатым и сделает еще богаче, она поднимет его на самый верх. Вот только…

Джука скривился. Шаман его не забыл, шаман напомнил о себе, о другой части договора. Какой-то парнишка на рынке вдруг сунул ему в руку коробочку, и коробочка говорила голосом шамана. Как тогда вспыхнула его кровь на платке… Джуку передернуло. Ладно, ерунда, можно и выполнить поручения шамана. По старой дружбе…

— Привет!

Джука резко остановился, взглянул на перегораживающую улицу фигуру:

— Привет! — Что за черт? Джука оглянулся. Где его охранники? Куда делись эти болваны?

— Давно не виделись, — человек откинул с головы капюшон.

Джука почувствовал, как в животе что-то неприятно скручивается. Натуанин.

— Как поживаешь?

— Э-э… M-м… — Джука переступил с ноги на ногу. Никогда ему не нравились натуане, а сейчас, на пустой темной улице — особенно.

— Значит, хорошо. — Натуанин улыбнулся, блеснув клыками. — У меня к тебе дело.

— Но шаман в этот раз ничего про вас не говорил…

— Это я знаю. Я не знаю, что он говорил еще. Но очень хочу знать. Ты понял, Джука?

— Но, но… — Джука лихорадочно думал. Так, значит, натуанин не от шамана. А от кого? Что делать? Бежать? — Но я не могу, он меня убьет.

— Ты все-таки не понял. — Натуанин вдруг словно растворился в стремительном движении, и вот он совсем рядом, оскаленная пасть перед лицом Джуки, лапа сжимает шею. — Он тебя убьет, если узнает, а он не узнает, если ты не скажешь. А я тебя убью сейчас, прямо сейчас. Понял?

Джука почувствовал, как по штанам потекло что-то теплое.

— Понял, я понял! Он велел найти какую-то девку, которую прячет Девятка!

— Девку? Какую девку?

— Она колдунья, орчиха. Это все, больше ничего. Я больше ничего не знаю, клянусь Всевысшими!

— Хорошо. — Лапа скользнула с шеи Джуки, слегка, почти нежно, чиркнув по коже когтями. — Ладно. Что ж, до встречи. — Натуанин исчез в темноте.

Джука обессиленно опустился прямо в грязь. Он жив, он жив. Неужели он по-прежнему жив?

* * *

— Великий Гроссмейстер прислал сообщение. Я зачитаю? — Каганаша дождался кивка Баниши, развернул письмо.

— Великий Гроссмейстер шлет вам свои заверения в глубочайшем уважении и сообщает, что объединенные силы Братства и свободных нобилей под его командованием встретились с кочевниками у озера Лангор и разбили их.

Баниши вздохнул. Первая хорошая новость за последнее время, однако особого облегчения не приносящая. На Гуграйте, главной угрозе и головной боли, разгром кочевников практически никак не отражался. Более того, его недавний военный союз с Коллегией земель Нагира с лихвой компенсировал это поражение, давая Гуграйту базу для продолжения вторжения и еще пятнадцать тысяч солдат из нагирских полков.

— Великий Гроссмейстер спрашивает, не нуждается ли Девятка в его помощи. Он с удовольствием готов предоставить ее, — Каганаша перевел взгляд с письма на Баниши.

— Он что, издевается? Он что, не знает, в каком мы положении? — Баниши прикрыл руками глаза. Всевысшие, нагирцы орков цветами встречали, словно спасителей каких-то. Орков — цветами! За что они так ненавидят Лигу?

— Но он готов ее предоставить в обмен на согласие Девятки с его требованиями.

— Какими еще требованиями?

— Он пишет, что ему удалось раскрыть измену, гнездившуюся в самом сердце Братства, в Совете гроссмейстеров. Презренные имели целью сместить законно выбранного главу Братства. Более того, упомянутые презренные имели дерзость ссылаться на Девятку, как на источник своих недостойных идей. — Каганаша снова быстро глянул на Баниши. — Но промыслом Всевысших изменники были выявлены и заговор раскрыт. Великий Гроссмейстер требует от Девятки осудить изменников и подтвердить свои обещания не вмешиваться в дела Братства.

— Как ему будет угодно. — Баниши устало кивнул. — Это те самые наши друзья в Совете?

— Это все?

— Нет. Он также сообщает, что Братство намерено создать свою магическую школу, дабы укрепить способность противостоять угрозам нелюдей, и что группа магов из в свое время приданных ему Девяткой уже выразила готовность войти с этой целью в Братство. Он требует от нас признания школы и ее независимости от Девятки. Со своей стороны он обещает неуклонную приверженность школы Уложениям Девяти, кои подверглись в настоящее время необоснованному пересмотру.

Баниши скрипнул зубами. Тяжело, как тяжело… Еще совсем недавно такое даже нельзя было вообразить, даже само предложение было невозможно. Это требование означало отказ Девятки от монополии на магию. И ее раскол. Ведь стоит только начать… Недовольные теперь смогут свободно уходить, создавать свои школы, использовать дар, как им заблагорассудится, не связанные дисциплиной, общей политикой. Но отказаться… В Сардиге объявлена мобилизация, формируются новые части, но они опаздывают, как они опаздывают! Баниши посмотрел на карту. Размашистые стрелки показывали метания орков по территории государств Лиги. Проклятый Гуграйт! Все, что он создавал, все, к чему стремился, все на глазах разрушалось, разваливалось, расползалось по швам. Чего он хочет, чего добивается? Никакого смысла не было в диких скачках, совершаемых войсками Гуграйта. Добыча его не интересует, контролировать захваченные земли он не пытается… Что ему нужно?

— Ему нужны мы! Он хочет убить нас, уничтожить Девятку!

Баниши удивленно посмотрел на Хобахаву. Он что, говорил вслух?

— Прошу прошения — Каганаша поводил пальцем по письму — Гроссмейстер рекомендует сейчас попытаться заключить с Гуграйтом перемирие…

— А мы не пытались? Не пытались?! — перебил Баниши. — Страну эту их признали, Пограничный Рубеж отменили, мир и дружба во веки веков, и что? Он даже не ответил!

— Поскольку сейчас у человечества нет достаточных сил для безоговорочной победы над нелюдьми, — спокойно продолжил Каганаша. Гроссмейстер предлагает выдать Гуграйту некую удерживаемую нами… э-э, то ли Илю, то ли Елю, я не понял.

— Что?

— Гроссмейстер пишет, что, допрашивая плененных кочевников, выяснил, что Гуграйт ищет эту девицу из племен, которая, как он считает, находится у нас, и основная причина войны — попытка Гуграйта вернуть ее.

— Что?! — Баниши снова взглянул на карту. Две трети территории Лиги лежали в руинах, выжженная земля, толпы беженцев, и из-за чего? — Это все — из-за женщины? Из-за какой-то орчихи?! — Магистру захотелось рассмеяться и завыть одновременно. — Я не понимаю. Может, это не он, это мы все свихнулись? Скажите мне, я не понимаю! Устроить это все из-за женщины?! Кто из нас ненормальный я или он?!

Магистры молчали.

— Отдать ему, отдать к чертовой матери! — Баниши резко встал. — Господа магистры, наше Совещание откладывается. Я еду в Эрфорд и привезу эту девчонку. Пусть забирает эту… — Магистр замолчал, махнул рукой. — И пусть убирается, пусть оставит нас в покое! — Баниши быстро зашагал к двери

— А что ответить Гроссмейстеру?

— Подождет. — Баниши остановился, задумчиво оглянулся Да, а подстраховаться не мешает. Пока дело с Гуграйтом, с этим чертовым сумасшедшим Гуграйтом не завершено, за магистрами стоит последить.

* * *

— Магистр, магистр. — Тихий шепот.

Хобахава повернул голову на подушке, огляделся. Никого.

— Магистр, вы меня слышите? — Уже громче.

— Кто здесь?

— Это я, Шеридар

Его ночной посетитель. Значит, он ему все-таки не приснился. Хобахава снова осмотрел неуютную комнату гостиницы. Света ночной лампадки было недостаточно, чтобы разогнать густой сумрак в углах, и все же… И все же в комнате, кроме него, никого не было.

— Где вы?

— Я не здесь. За вами следят.

— Следят? Кто?

— Не важно. Мне нужно…

— Нужно? — Хобахава приподнялся на кровати. — Вы мне что обещали? Вы говорили, что убьете Гуграйта, а вместо этого, вместо этого…

— Магистр, его спасла случайность, мне почти удалось. — Голос стал настойчивей. — Магистр, у нас нет времени…

Стук в дверь.

— Господин магистр, Служба Безопасности. Господин магистр, кто у вас?

— Хобахава, у нас нет времени. Скажите, где Девятка держит эту девку?

— Так, значит, это правда. Несчастный Ояхаси. — Хобахава закрыл лицо рукой. Служба Безопасности, за ним…

— Господин магистр! — В дверь стучали непрерывно. — Это Служба Безопасности! Немедленно откройте дверь, или мы ее выломаем! У нас есть полномочия!

— Магистр, мы же союзники! Скажите, где она, где? Где эта девчонка Гуграйта!

Хобахава сидел, в отчаянии держась руками за голову. Во что он впутался? Одно за другим схлопывались охранные заклинания, дверь трещала под ударами. И его защита… Он чувствовал, как она содрогается от все усиливающегося давления.

— Ну же, магистр, ну! На этот раз промаха не будет! Где вы держите ее?!

— Открывайте, господин магистр!!

— Замок Эрфорд. — Хобахава обреченно опустил руки, посмотрел в темноту.

— Спасибо, союзник, — Голос удовлетворенно шипел. — И прощай.

Хобахава вдруг почувствовал резкую острую боль, словно вкручивающуюся в грудь, что-то лопнуло, и магистр, судорожно сжав край покрывала, повалился на постель.

* * *

— Господин магистр!

— Да? — Баниши оторвался от своих записей, взглянул на вошедшего мага.

— Срочное сообщение. Магистр Хобахава мертв.

— Что? — Баниши взял протянутый магом лист бумаги, пробежал его глазами. Немедленно объявите в замке тревогу! Закрыть все двери, все окна, никого не впускать. — Баниши повернулся, посмотрел на прорезанное под потолком вентиляционное отверстие. Маленькое, до земли метров двадцать, и все же…

— Ну, что вы стоите? — Баниши обернулся к магу и понял, что опоздал. Маг не стоял, он медленно падал с перерезанной от уха до уха шеей.

— А-а, черт! — Магистр швырнул заклинание в метнувшийся в коридоре силуэт, расслабился, впуская силу, закручивая один за другим слои защиты.

Движение сбоку… Баниши поднял руку, готовясь встретить нападение. Что-то темное скользнуло с потолка, упало на магистра, сбивая с ног. Злое шипение, запахло паленым… Защита на натуан все-таки действовала.

— Осторожней, — хриплый голос, — ему еще говорить.

Занесенная когтистая лапа сжалась и вместо шеи врезалась, круша кости, в висок Баниши.

* * *

Крайт задумчиво смотрел на карту. Сардиг… Она там, она должна быть там. Он обыскал Кифт, Вальпию, Нагир, оставался только Сардиг… И значит, ему нужен Сардиг, и он его получит, чего бы это ни стоило. Он туда войдет.

Крайт встал, прошелся. Он туда войдет. Но как? Крайт снова склонился над картой. Идти напролом? Еще одна битва? В победе он не сомневался, но это означает задержку, опять задержку… Как ему не хватает этих потерянных из-за ранения полутора месяцев! Он чувствовал, он знал, его время кончается, оно почти на исходе, а потом… Боль уже не приходила приступами, она стала постоянной, непрерывной, она находилась в нем, пульсируя, словно живое существо, сроднилась, слилась с ним, став частью его сущности. И когда она окончательно поглотит его, наступит конец.

Так что? Крайт горько усмехнулся. Значит, думать не о чем, все и так решено. У него опять нет другого выхода. Значит, предварительная договоренность с пиратами о переброске части войск за спину сардигской армии становится окончательной, и рискованная десантная операция будет проведена… О, да у него гости.

— Мастер?

Крайт медленно повернулся. Огоньки заклятий плясали вокруг, готовые сорваться в любой момент.

— Не надо, мастер. — Из темноты шагнул натуанин. — Мы пришли с миром.

— А, вы опять, как обычно, с миром! — Крайт захихикал. Скопившееся внутри напряжение требовало выхода, грозило выплеснуться истерикой. — Анекдот, я его всем расскажу. Кто еще не знает, что вы — самые мирные существа на свете? Кто еще не встречался с вами в темноте?!

— Мастер! — Натуанин казался озадаченным. — Что с вами? Это смешно? Мы не понимаем.

— Вы не понимаете? — Крайт вытер выступившие на глазах слезы. — А кто сказал, что вы должны понимать? Чего тебе надо, голубь?

— Я — голубь? — Взгляд натуанина на мгновение затуманился. — Ладно, пусть будет так. Это не важно. Мастер, я пришел предупредить.

— О чем?

— Вы должны быть осторожны. Другой делает для вас суккуба.

— Что? — Нехорошее предчувствие резануло Крайта. — Из кого?

— Она… Вы… — Натуанин замолчал, подыскивая слова. — У вас была ночь с ней. Это дает ей силу.

— Йоля?!

— Да, — натуанин утвердительно присвистнул. — Вы не должны ее подпускать. Не подпускайте ее, она вытянет из вас жизнь…

— Где она?

— Мастер, она будет приходить ночами…

— Где она?! Отвечай, отродье… — Крайт задохнулся. Внутри бурлил, клокотал Гунга. Его цель, вот она, еще немного, и он ее достигнет, он ее получит…

— Мастер… — Натуанин отступил на шаг к темноте.

— Где?!!

— Эрфорд.

— Эрфорд? — Крайт метнулся к столу, к картам. Сардиг… Нет. Карта полетела на пол. Нагир… Вальпия… Шелестя, разлетались пергаменты. О демоны, он глупец, какой он глупец! Свободные нобильства! Почему он ни разу не подумал о них?

— Мастер, что вы собираетесь делать? — Натуанин почти скрылся в тени, лишь поблескивали отраженным светом глаза.

— Я собираюсь немедленно посетить это замечательное место. — Крайт оскалился. В голове, словно сотни барабанов, бился ликующий Гунга. Ну и что, ну и пусть. Не будет больше бессмысленных поисков, конец скитаниям, конец, конец, конец…

— Не ходите туда. — Натуанин полностью исчез, остался лишь голос. — Не делайте этого. Нам придется защищать другого… Мы станем врагами, мастер!

— Мы когда-то были друзьями?! — Крайт захохотал. Какая сила, какая невероятная мощь! Он проложит портал до самого замка, и никакие старания магов не смогут его захлопнуть. — Алина, Алина! — Где эта девчонка? Вечно торчит под дверями, а когда она нужна — не дозовешься. — Алина!1

— Да, Гунга Крайт? — Девушка заглянула в дверь.

— Собери колдунов, человек двенадцать. И… — Крайт задумался. Эрфорд все-таки очень далеко. — Двести воинов. Надо кое-куда съездить. Быстрее!

* * *

Замок высился черной кляксой на фоне темного неба — тихий, замерший. Но спокойствие было обманчивым. Его прибытие замечено, оно не могло быть не замечено. Крайт чувствовал, как за стенами замка сейчас маги лихорадочно плетут заклинания, солдаты хватают оружие, разбегаются по местам, готовясь к обороне. А еще сюда уже двигается большой отряд, он скоро будет здесь, но это будет потом, после, и это не имело значения. Значение имел только замок, в котором, в котором… Там Йоля!

Быстрее, быстрее, вперед… Крайт еще раз глянул На замок, ухмыльнулся. Все как обычно. Слишком высокие стены, слишком много открытого магическим ударам камня. Но это тоже теперь не имело значения: с мощью, которая распирала его, не нужны были никакие изощрения, просто сила — грубая и сырая.

Треск, грохот, закрытые сложным защитным плетением ворота слетели с петель, врезались в перегораживающую проход решетку, и она тоже не выдержала, вылетела, открывая вход во внутренний двор крепости. Не дожидаясь приказа, воины бросились к замку.

Вспыхнул огненный шар, еще один, вопли сгорающих заживо воинов… Крайт метнул силу вверх, на стены, и камень засветился, оплывая от невероятного жара — словно бумажные, запылали крыши бастионов. Звон оружия, хрип умирающих…

Крайт огляделся, соскочил с коня. Снаружи все закончено. Теперь внутрь, в цитадель, где его ждут, где Йоля…

— Орин! — Крайт кинул поводья подбежавшему командиру воинов. — Двадцать человек со мной, остальные здесь. Забаррикадируй вход и жди меня.

* * *

— Уходи…

Прислушивавшаяся к происходящему снаружи Йоля открыла глаза. Натуанин…

— Уходи. — Щелкнули приковывавшие ее к стене замки.

— Я не уйду без Кена.

— Ну конечно, конечно. — В голосе натуанина проскользнула издевка! — Как без милого?. Еще один щелчок.

— Йоля!

— Кен! — Девушка прижалась к его груди.

— Уходите.

— Спасибо. — Йоля повернулся к бесстрастно стоящему натуанину. — Я о вас плохо думала, но теперь вижу, что ошибалась, вы…

— Ты не ошибалась, — перебил натуанин. — Уходите.

— Ну, нет. — Кен шагнул к лежащему со свернутой головой охраннику, подобрал меч. — Я не уйду. Я никуда не уйду, пока не рассчитаюсь, я докажу…

— Ты никому ничего не докажешь, тебя просто убьют. — Натуанин посмотрел в сторону, вниз. — Ты не представляешь, что там творится. Бегите, пока можно, бегите скорее отсюда!

— Нет! — Во взгляде Кена горела мрачная решимость. — Пусть меня убьют, но я больше не побегу. Хватит одного раза.

— Кен!

Замок ощутимо тряхнуло.

— Нет! — Кен обернулся к Иоле. — Уходи ты, а я останусь.

— Я без тебя тоже не пойду.

— Идиоты! — На лице натуанина мелькнуло отчаяние. — Идиоты! — Он скользнул к двери, — Уходите, это наш последний шанс.

— Нет!

Натуанин исчез в сумраке коридора.

* * *

Первая засада его ждала в большом, предназначенном для приемов, зале. Маги были опытными и искусными, они готовы были умереть, но не пропустить его, и они умерли, они все полегли там, в этом зале с высокими лепными потолками, среди дымящихся обугленных обломков драгоценной мебели, а он прошел, он пошел дальше. Там же остались шесть его воинов и два колдуна, но это было не важно, ничто не было важным, — только идти вперед, не задерживаясь, не останавливаясь, до конца…

Еще одна засада, и еще заклинания и контрзаклинания, стоны умирающих позади, сталкивающиеся потоки силы, от которых содрогался весь мелькающие неуловимыми тенями натуане… Он шел вперед, прокладывая себе путь сквозь боль и смерть, оставляя за спиной трупы, вперед, только вперед. В судорогах упал Ковин, долговязый, прыщавый парень; на глазах разлагаясь в гниющую кучу, сполз по стене Хив, зажимая огромную рваную рану на животе; где-то отстала истекающая кровью Алина. Он не оглянулся, все это было сейчас не важно: вперед, вверх, все ближе к Иоле…

Дверь, за ней Шеридар. Этот червяк пытался спрятаться, растворить свое сознание, но он его чувствовал, чувствовал… Ну же, где ты, любитель прятаться за чужие спины, ты хотел моей смерти, ты хотел Ее смерти, вот он я, я и ты, и больше никого…

Дверь разлетелась в щепки, шаг — и он в комнате.

— Сколько раз повторять, что я занят?! Не беспокойте меня!

Человек с размозженным черепом, остекленевшие глаза смотрят в потолок… Говорящая игрушка Шеридара.

Злое, холодное обволокло защиту, проскальзывая внутрь тончайшими щупальцами, наполняя руки тяжестью, усталостью. Покой, расслабиться, отдаться этому темному течению, и пусть оно несет его прочь… Йоля, она здесь, она рядом!

Он подобрался, добавил чуть силы в защиту, и обвившие его черные волоски Некротоса судорожно задергались, растворились в беззвучной вспышке. А, Шеридар, вот ты где, сжался в углу. Раздавить, раздавить гадину — в гниль, в мерзкую слизь, из которой она состоит… Затрещали кости, что-то захлюпало, тело Шеридара сминалось в кровавое месиво, в котором уже невозможно было узнать бывшего первожреца.

— Крайт! — Неприметная боковая дверь открылась, Кен с глупой железкой в руках, а за ним…

— Йоля!

— Ты… Ты… — Кен прыгнул.

* * *

Алина с трудом добралась до конца лестницы, привалилась, задыхаясь, к стене. Последний натуанин ее все-таки достал, располосовав всю левую ногу от бедра до щиколотки. Боли в занемевшей ноге уже не было, и кровь почти остановилась, лишь сочась в насквозь промокший сапожок, но тошнотворная подступающая слабость… Больше всего ей сейчас хотелось лечь, прямо здесь, на ступеньки, на холодный камень, закрыть глаза и заснуть, и пусть весь мир катится, куда ему хочется катиться, — ей нет до него больше дела.

Алина вздохнула, смахнула со лба холодный пот. Ее Крайт, ее любимый, он остался один, совсем один, его некому защитить. Она должна, она должна…

Держась за стену, с трудом переставляя непослушную ногу, девушка двинулась вперед. Шаг, еще шаг… Мир вдруг поплыл перед глазами, ноги подкосились… Алине захотелось заплакать. Нет, она сильная, она не плачет, это щиплет глаза дым… Почему так? Немного, ведь ей осталось совсем немного, она уже слышит голос Крайта. И она уже не может идти… Тогда ползти… Спать… Нет, она должна…

Вот эта комната. Алина оттолкнулась от пола, села. Провела рукой по лицу, разгоняя наплывающий на глаза туман. Кто здесь? Труп в кресле, царапающий горло Кен… Крайт, такой сильный, такой любимый…

И Йоля! Крайт протягивает к ней руки, идет к ней… Почему? Почему к ней? Милый, любимый, посмотри на меня, хоть раз, в последний раз… Всадники в белых плащах, они летят на Крайта, но он не видит их, он видит только Йолю… Слева… Из последних сил — втянуть — скрутить — выпустить…

* * *

— Йоля!

Кен охнул, сложился, из руки со звоном выпал меч.

— Йоля! — Крайт счастливо улыбнулся. Теперь все будет хорошо, теперь все будет хорошо. — Йоля, — он протянул руки, шагнул к ней через хрипящего на полу Кена.

Хлопок… Удивление на лице Йоли…

— Не-ет!!!

Тело Алины подхватило, швырнуло на стену, размазывая мозг и кровь по шершавому камню.

— Йоля! — Этого не может быть, не может быть! Ему кажется, все еще можно исправить. — Не умирай, не умирай! — Громадная прожженная дыра в ее груди, обнажившая почерневшие ребра. — А-а!!! — Он упал на колени рядом с ней, не желая этого видеть, не в силах не смотреть. — Не: ты, только не ты! Не умирай!!! Из бессильной руки Йоли медленно вытекало останавливающее сердце заклинание, то самое, которому он ее когда-то учил. Еще не нацеленное, но вполне готовое…

— Гунга Крайт, Гунга Крайт!

Кому еще от него что-то надо? Крайт взглянул на Йолю, которую он баюкал, сидя на полу, на лежащую рядом Алину Такие безмятежные, умиротворенные. Нет, он не будет отзываться, не надо их будить.

— Гунга Крайт, ответьте! Гунга Крайт, это Орин!

Орин. Кто такой Орин? А-а… Смутные, такие далекие воспоминания. Он остался внизу с воинами. Ладно.

— Что? — Крайт притянул контакт. — Что тебе?

— Гунга Крайт! — в голосе Орина послышалось облегчение, тут же снова сменившееся озабоченностью. — У нас проблемы, Гунга Крайт. Белые Братья, их слишком много. Подошел еще один отряд…

— Уходите.

— А как же вы, Гунга Крайт?

— Оставьте меня.

— Мы не можем вас бросить. Возвращайтесь, Гунга Крайт, мы еще сколько-то продержимся.

— Уходите. Это приказ. Идите через гоблинов, они вас пропустят.

— Но Гунга Крайт…

— Гунги Крайта больше нет. Прощай, Орин. И спасибо. — Крайт разорвал контакт.

Комната медленно наполнялась дымом. Крайт посмотрел на девушек, улыбнулся, лег рядом. Они спят, и он тоже скоро заснет. Заснуть рядом с ними, со своей семьей, разве это не счастье?

* * *

— Ты по-прежнему ничего не ешь?

Старик взглянул на лепешку, куски сушеного мяса:

— А почему не мастер? Раньше вы всегда называли меня мастером.

— Раньше. — Натуанин опустился рядом, странно подвернув ноги. — Раньше ты был мастером.

— А теперь? — Старик беззаботно улыбнулся.

— Ты все равно не умрешь. — Натуанин посмотрел на костер, поморщился. — Не для того мы вытаскивали тебя из огня. Мы не позволим.

— Это как же? — Старик улыбался.

— Ты будешь жить.

— Не буду! — Старик веселился. — Вы думаете, вы всесильны? Нет. Заставить умереть вы можете, но заставить жить… — Старик развел руками, засмеялся, Гунга, ваши Хрустальные Пещеры, Ага-виши, как хотите, он умер, он почти умер. Все это было его агонией. И когда он окончательно умрет, он заберет меня с собой, а я — вас, и никакие клыки вам не помогут. Не помогут, не помогут! Старик хихикнул, показал натуанину язык, — Вы не дали мне умереть так, как я хотел? Ладно. Но просто не дать мне умереть не в ваших силах. Думаете, я не знал, откуда такая забота обо мне? Я умру, и вы тоже, вы исчезнете вместе с вашим Путем, пропадете, рассыпетесь трухой. Исчезнете, исчезнете, исчезнете!

Натуанин молча смотрел на старика.

— А когда вы исчезнете, никто не вспомнит о вас, не скажет ни единого слова, вас сотрут из памяти, как бред, как ночной кошмар…

— Кто вспомнит о тебе? — перебил натуанин. — О нас будут помнить, кошмары не забываются, а о тебе? Тебя уже забыли. Рон не дождался тебя, он заключил мир с Каганашей и возвращается домой. Его ждут, как героя. Сейчас он отказывается от звания Гунги, но надолго ли его хватит?

— Умный мальчик. — Старик удовлетворенно кивнул головой, и седые пряди упали ему на лоб. Старик привычным жестом откинул их назад. — Не зря я его учил.

— Послушай! — В голосе натуанина появился напор. — Нас осталось мало, очень мало, и ты уже не тот, но еще можно вернуть все назад, еще не поздно. Мы, мы вместе по-прежнему что-то можем. Медленно, постепенно мы вернем нашу силу. Возвращайся к оркам…

— Нет! — В расслабленном лице старика появились следы былой жесткости, воли. — Никуда я не вернусь. Все кончено. Я принес в этот мир скверну, я принес вас, и я унесу все с собой. Что ты сделаешь, что вы сделаете, чтобы меня остановить?

— Хорошо, старик. — Натуанин встал. — Это твой окончательный ответ?

— Да уж куда окончательней. — Старик улыбался.

— Принято. — Натуанин вскинул руки, словно стряхивая что-то. — Ты прав, мы не в силах не дать тебе умереть. Но мы в силах заставить тебя умирать. И ты будешь умирать. Вечно! Будет так!!!

Захлопали крылья, осыпая тьму.

— Ты убил другого, но сила за ним существует по-прежнему, и она с нами! Умирай!

Старик упал на спину. И на лице его была мука.

* * *

Ребенок заплакал.

— Что с ним? — Склонившийся мужчина нежно провел пальцем по румяной щеке мальчика.,

— Опять обмочился. — Женщина выложила из торбы за спиной комплект тряпок, принялась разворачивать мокрые пеленки.

— Послушай, я вот все думаю, — мужчина задумчиво посмотрел на стоящий впереди на дороге пост федератов, — правильно ли мы делаем?

— Что? — Женщина споро пеленала ребенка.

— Это все. — Мужчина неопределенно махнул рукой. — Может, забыть все, выкинуть, а? Столько земли вокруг брошенной. Я пахать умею, хозяйствовать…

— Ты это о чем? — Женщина выпрямилась, посмотрела на мужчину.

— Просто… — Мужчина казался смущенным. — Вспоминаю… Я — баронет, и что? Что мне это дало, кроме детства, испорченного ненавистью и мечтами о мести? Что я получил? Вот я и думаю, нужно ли ему это, такое детство, может, осядем где-нибудь, как муж и жена,

— Нет. — Во взгляде женщины появилась злость. — Это — его судьба, и я не позволю ее забирать у него. По рождению он…

— Проблемы? — Рядом стоял подошедший сержант.

— Нет, нет, господин офицер, — затараторил тут же ссутулившийся мужчина. Просто ребенок, ну, вы понимаете… Не удержал, в общем, сухое надо было.

— Может, вам тряпья на пеленки дать? У нас на посту старые рубахи есть. Сержант посмотрел на опустившую в землю взгляд крестьянку. Да, очень даже ничего. — Так что?

— Нет, нет, спасибо, господин офицер. — Мужчина закланялся. Благодарствуем, господин офицер. Есть у нас, все есть.

— Ну, как знаете — Сержант все смотрел на крестьянку. Хороша, очень хороша А мужичонка у нее… Рыжий, невзрачный. Тьфу просто! — Вы в город?

— Да, в город, проходом, так сказать. В Гашту мы идем, к родственникам.

Крестьянка бросила на сержанта быстрый взгляд, снова уставилась в землю.

— А-а… — Сержант значительно помолчал, подкрутил залихватски ус. Хорошо. Приходите сегодня вечером в таверну "Последний дракон" на Меняльной улице. Мы там собираемся. Поедите.

— Обязательно придем, господин капитан, благодарствуем.

— Ненавижу…

— Что?

— Благодарит она, очень благодарит вас за ваше добросердечие.

— А… — Сержант нахмурился, соображая. — Если что, вы от Гассиро Жига. Запомнили?

— Конечно, конечно. — Мужичонка закивал, подхватил женщину под руку, и они заторопились прочь.

Сержант самодовольно усмехнулся, распушил щелчком усы. Придут, никуда не денутся. Она придет. Пусть друзья смеются, но он точно знал: усы для женщин первое дело, ни одна не устоит.

Content

Николай Мещанкин
Одержимый
(Одержимый — 1)

Часть I. ЗАКЛЯТИЕ СМЕРТИ

Часть II. ЦЕПИ ВЕЛИЧИЯ

Часть III. СИЛА ЛЮБВИ