Сергей Самаров

В горах пощады нет

ПРОЛОГ

– Сидеть ты уже сидишь, так что присаживайся… – хрипло и развязно сказал кто-то из почти темного угла. Кровать верхнего яруса перекрывала свет тусклой лампочки, и потому в углу на нижнем ярусе было темновато, а человек забился в самый угол и только ноги на пол свесил. – Пожитки свои можешь вон туда забросить… Привыкай… Твоя шконка…

Он показал ногой на верхний ярус соседней двухъярусной кровати. Свободной была только шконка второго яруса. И туда сразу легла легкая спортивная сумка. Пришедший сумку не забросил, а поставил аккуратно. К нему присматривались двое.

Человек в камуфлированном, почти военном костюме, но без погон, освободившись от сумки, настороженно, словно упасть опасался, присел на табурет. Он сразу обратил внимание, что табурет в этой камере, в отличие от других камер, к полу не привинчен. И это слегка настораживало, потому что табурет, если его хорошенько ухватить, становится опасным оружием. Но в принципе нападать на него никто не должен был бы, и потому человек особо не опасался. Хотя в СИЗО может случиться всякое: кто-то авторитет свой поднимает провокациями, кто-то просто пошутить, мягко говоря, грубо любит, и вполне могут подсунуть табурет, с которого сразу свалишься. В этот раз обошлось. Табурет выдержал бы и более тяжелого человека. А что касается его использования в качестве оружия, то он оказался не в чужих руках, а как раз рядом с руками новичка. Следовательно, и здесь он себя обезопасил.

Вертухай уже поворачивал ключ с обратной стороны двери.

– Вертухай какой-то новый… И вообще, тебя что-то парами водят… Особо опасный, что ли? Или нас тобой напугать хотят? – спросил другой «местный житель», обладатель сильного кавказского акцента.

– Вертухай с нашего этажа… – не проявляя робости, сказал человек в камуфляжке и двумя ладонями устало потер лицо. – Провожал, прощался, сердечный… Кто только таких родит?! Не поверю, что нормальные женщины… Иначе навсегда уважение к женщинам потеряю…

– Ты думаешь, на нашем этаже козлы лучше? – усмехнулся первый и сильно закашлялся. Так сильно, что вынужден был себя в грудь постучать, словно боль из нее выбивал.

– За что переселили-то? – спросил «местный житель» с кавказским акцентом.

– Затопило их… – проявил знание ситуации первый и снова кашлянул.

– Ты «кляпало»[1], когда кашляешь, ладонью прикрывай… – строго сказал третий, лежащий на боку, лицом к стенке, на противоположной шконке.

Сказал и не повернулся даже, чтобы на нового сокамерника посмотреть, который этажом выше место иметь будет.

Голос у третьего спокойный, тихий, без угрозы, почти просящий. Но первый тут же рот ладонью прикрыл. И движение это было чуть испуганным, как сразу отметил новичок.

После этого в камере некоторое время тишина стояла, словно бы произошло нечто такое, что всех из колеи выбило. Потом третий «местный житель» повернулся и сел, кряхтя, коротко глянул на новичка, оценив за мгновение, и почти равнодушно спросил:

– Какая, говоришь, статья?

– «Сто пять»[2]…

– Солидно… Можешь, кстати, и представиться. Я – Станислав Михалыч. Можно попросту – Михалыч. Если еще проще, то – Михалый… Меня так все зовут, даже вертухаи, я привык…

Он был уже человеком в возрасте, почти полностью седым, и смуглая кожа вместе с загаром седину только подчеркивали.

– Подполковник Тамаров, спецназ ГРУ… Был подполковник… Уже не буду…

– Не зарекайся…

– Точно…

– Ладно… Это еще солиднее, – заметил Михалый. – А имя у тебя, подполковник, есть?

– Артем Василич я…

– Короче говоря, подполковник Тема… – сразу и категорично высказался Михалый.

И Тамаров уже не сомневался, что теперь его будут звать только так. Авторитет Михалого имел вес не только в этой камере. Его то ли имя, то ли кличку в СИЗО знали все, даже кто самого Михалого никогда не видел.

Первый «местный житель» из темноты угла ближе к свету высунулся. Сначала показал сплошь, от ногтей до плеч татуированные руки, потом и иссушенную многими, видимо, «ходками»[3] характерную физиономию.

– А это Каря… – улыбнулся Михалый. – Он психопат, но ты его не бойся. Его соплей перешибить можно… Особенно спецназовцу… «Тубик» [4] парня совсем сломал…

– Когда меня бить начинают, я плююсь, – предупредил Каря. – Потому – не советую…

– Меня зовут Бесо… – представился второй «местный житель». – Мы с тобой, Тема, коллеги. Я тоже подполковник… И тоже, уже без разговоров, бывший… Хотя и надеюсь, что это на время…

– Бесо – это?.. Как полностью-то?

– Полностью – Бессарион… Бессарион Мерабидзе…

– Род войск? – спросил Тамаров, словно с надеждой. Вопрос прозвучал естественно. Один военный человек интересуется, чем занимается другой военный человек.

– Департамент военной разведки Грузии… – не смущаясь ответил Бесо. – Так что коллеги мы с тобой вдвойне…

– Так даже? – поднял брови Тамаров. – «Двести семьдесят пятая»[5]?

– Не-а… Зачем… «Двести семьдесят шесть»[6]… Я же гражданин Грузии и офицер грузинской армии. Я своей стране не изменял…

– Ну и ладно, – согласился бывший российский спецназовец. – В любом случае на допросы будут, наверное, вместе возить… Тебя же в военную прокуратуру?

– Куда же еще!

– И меня туда же… Значит, повезут вместе. Все не скучно будет…

– А что там у вас за потоп-то был? – спросил Михалый.

– Этажом выше кто-то ночью повеситься хотел. На трубе… Труба не выдержала. Залило четыре камеры. Нас всех по разным этажам…

– Да, я слышал какой-то «звон»… – равнодушно сказал Михалый. – А кто вешался-то?

– Не знаю… Говорили, солдат какой-то…

– А… Был там солдат… Девка его замуж вышла, пока служил. Он с автоматом сбежать хотел. Перехватили, троих уложил, пока самого не взяли…

– Да, я слышал, – согласился Тамаров. – У нас про этот случай тоже говорили…

– Ну, ты устраивайся… Отдыхай…

Михалый не посоветовал. Он разрешил…

* * *

Два подполковника соседних государств, что-то постоянно выясняющих в отношениях друг с другом, сами один против другого ничего почему-то не имели. Оба они занимали верхние шконки, и когда на допрос в следственный комитет увезли сначала Карю, а через несколько минут и Михалого, переглянулись дружелюбно и сами почувствовали это.

– Мы с тобой воевать здесь не будем? – спросил Тамаров.

– А нам есть что делить? – вопросом на вопрос ответил Мерабидзе.

– Нам – нечего… Но сам, наверное, знаешь, что такое пропаганда. Что наша, что ваша… Так людей друг против друга настроит – не захочешь, а врага увидишь…

– Нормальный ход, – согласился грузинский подполковник. – Два врага в одной камере… Но я, понимаешь, пропаганду в одно ухо принимаю, а через другое тут же выпускаю. И вообще уши у меня, видишь, какие маленькие, породистые, в них много слов не положишь…

Тамаров протянул раскрытую ладонь. Мерабидзе хлопнул в нее своей ладонью – международный знак хороших отношений…

– К нам-то как попал? – поинтересовался, откинувшись на спину и высокий потолок рассматривая, российский подполковник. – Через границу?

– Зачем? Это техника тридцатых годов прошлого века и немножко нынешних чеченских боевиков. Сейчас все делается проще… Уехал во Францию. Оттуда в Казахстан. Там получил гражданство. Из Казахстана через месяц в Россию, сначала по «липовым» бумагам осел, потом настоящие получил… И начал работать…

– Провалился, конечно, на связи? – со знанием дела поинтересовался Тамаров.

– А как еще проваливаются? Девяносто процентов, так или иначе, на этом… Какой-то хакер в мой компьютер забрался, чем-то заинтересовался и выставил все мои данные в открытой сети… На следующий же день «повязали». А я в ненужные сайты не хожу и не знал, что уже «засветился»… А ты как сюда?

Тамаров отмахнулся.

– По глупости… Чистейшей воды уголовщина. В отпуске был. С нашими кавказцами отношения выяснял. Сами напросились… Там все чисто прошло, хотя обидно, что отдых пришлось прервать. Жена расстроилась. На службу вернулся, а здесь уже взяли… Говорят, кто-то видел там, узнал меня здесь. Сейчас выясняют…

– Давно уже «закрыли»?

– Четвертый день. А тебя?

– Четвертый месяц.

– Ну ты талантище… Я бы столько не вытерпел, – сознался Артем Василич. – У меня терпение лопнуло бы…

– У меня давно лопнуло. Они пытаются из меня все связи вытянуть, ищут сеть, а я ни в какой сети не состоял. Я сам по себе работал. Связь через Интернет… Думаю, еще пару месяцев помурыжат и сами сдадутся… А что сделаешь? – Бесо звучно зевнул, показывая, как безразличны ему потуги спецслужб.

– Я бы ушел… Просто куда-нибудь…

– Я бы тоже ушел. И не куда-нибудь, а домой, но случая пока не подвернулось…

– Ну, это ты не говори… Вертухаи у нас, как и везде, впрочем, умом не славятся. Меня сколько возили на допросы, каждый раз подворачивается… За четыре дня по необходимости шесть раз уйти смог бы.

Бессарион вздохнул непритворно.

– Тебе просто. Ты спецназовец. Обучен этому… А я другому обучен. Я – аналитик. Я только головой и умею работать.

– Тоже дело хорошее, – согласился Тамаров. – Так и бил бы их головой… И потом – вперед и с песнями…

– Голову жалко. Ударю кого-нибудь, сам упаду… – пожаловался Бесо. – Это проверено. У меня голова на удары всегда слабая была. В детстве из-за этого бросил боксом заниматься. В легкую атлетику ушел…

– Тем более – бегать умеешь… – подсказал Артем Василич и отвернулся к стене лицом. – Вздремну я, пожалуй… А то с этим потопом вторую ночь выспаться не дают…

* * *

На допрос увезли сначала Бесо Мерабидзе. И только через сорок минут пришли за подполковником Тамаровым. А когда Артем Василич вернулся, Бесо еще не было, как не было и Кари с Михалым, и только через полчаса в коридоре послышались гулкие шаги, и в замке повернулся ключ. Тамаров поднял голову, чтобы посмотреть.

Бесо выглядел измученным и злым.

– Вставать следует, когда я вхожу… – с угрозой сказал Тамарову вертухай.

Но дожидаться ответа словом или действием не стал и благоразумно дверь за собой прикрыл. Это все-таки не «зона», а только следственный изолятор, и неизвестно еще, осудят или оправдают арестованного. А среди арестованных разные люди бывают. Встречаются и такие, от которых легко впоследствии неприятностей дождаться. Замок лязгнул, поворачиваемый на три оборота ключа.

Дождавшись, когда шаги стихнут в конце коридора, Тамаров сел.

– Наши нижние друзья сегодня где-то застряли… Да и тебя промурыжили основательно…

– Было дело, – вяло согласился Бесо и присел на краешек табуретки, словно бы остановился, чтобы дыхание перевести.

– А меня быстро отпустили. Только вчерашние протоколы подписать заставили. Там уж я их мурыжил. Читал – и к каждому слову придирался. Они же в протоколах как писать стараются… Чтобы можно было потом и так и так повернуть… А я настаивал, чтобы все однозначно было. Конкретный вопрос и конкретный ответ. Вообще, я предпочитаю отвечать односложно. И кое-что о презумпции невиновности слышал. Потому сам ничего не рассказываю. Говорите, спрашивайте, я отвечу «да» или «нет». На большее можете не рассчитывать…

Слова российского подполковника внешне были просты. О себе рассказывал… Но это само собой подразумевало, что и грузинский подполковник будет что-то о себе говорить. Но тот сосредоточенно молчал и явно был чем-то озадачен и озабочен.

Наконец, Мерабидзе встал в проходе между шконками, положив локти на матрацы верхнего яруса. И посмотрел на Тамарова серьезно и вопросительно.

– Рассказать что-то рвешься? – поинтересовался Артем Василич.

– Рвусь… Специально сегодня смотрел, как вырваться можно…

– И что высмотрел?

– Одному невозможно… Охрана, как и у тебя, наверное, – два вертухая и водитель. Если двое рядом, третий страхует. Если даже предположить, что я оружие добуду и с двумя справлюсь, третий успеет оружие достать. Никак…

– А нас, видишь же, по отдельности на допрос повезли… Я, впрочем, и с тремя справился бы. С двумя справляться следует так, чтобы сразу оружие захватить. Тогда и третий не страшен. А на опережение я хорошо стреляю.

– Нужна специальная подготовка. У меня ее нет… – вздохнул Бессарион.

– Своей поделиться никак не могу. В камере места не хватит, чтобы тренироваться. Да и нескольких лет для приобретения необходимых кондиций у нас в запасе не имеется.

– Предложений нет? – переспросил Мерабидзе.

– С моей стороны – никаких. А с твоей стороны, мне показалось, предложение поступило…

– Мне еще раньше показалось, что оно поступило с твоей стороны.

Российский подполковник улыбнулся.

– Я тебе высказал только теоретические выкладки. Мне уходить можно, только если невмоготу станет. А пока следаки пусть пот вытирают и пытаются что-то доказать. Может, и получится… Если получится, я постараюсь уйти без разрешения… А насчет предложения – тебе показалось…

– А что тебе ждать? – воскликнул Бесо, не совладав со своим горским темпераментом.

– Если мне бежать – это бросать жену, квартиру, машину, на сына с дочерью пятно вешать… И самому куда прятаться? Прятаться-то долго придется – всю оставшуюся любимую и распрекрасную… А когда негде, это лишний знак вопроса в области затылка. Почешешь затылок, а вопрос не выпрямляется. И так, сколько ни чеши…

– В Грузию беги… И твои туда приедут…

– Кто меня там ждет? Я к другому менталитету привык. К другой жизни…

– Привыкнуть можно ко всему. Даже к «зоне»… – невесело пошутил грузинский подполковник. – Если обломаешься, то и привыкнешь…

– Ладно, о чем мы говорим… – отмахнулся Артем Василич. – Чтобы вдвоем бежать, нужно, чтобы нас на допросы вдвоем возили. Или ты решил остаться, а меня желаешь в Грузию отправить? Я не совсем понял…

– Тебя в Грузии хорошо примут, если меня туда доставишь. Это я могу тебе обещать твердо.

– Тогда закажи на завтра такси до следственного комитета. На двоих…

Российский подполковник снова лег и опять к стенке повернулся. В длинном коридоре слышались шаги. Кого-то вели с допроса. Может быть, их сокамерников. При них разговаривать ни одному из подполковников не хотелось. И грузинский подполковник тоже на свою шконку забрался. К другой стене отвернулся.

В замке повернулся ключ. Вертухай привел Карю…

* * *

Михалого привезли уже ночью.

– Я думал, тебя уже в суд отправили… – прокаркал, сдерживая кашель, Каря.

– Пока только на следственный эксперимент возили, – сдержанно ответил Станислав Михалыч и сразу стал устраиваться спать. Просто по возрасту, видимо, устал. И ни в какие разговоры вступать не стал. Он вообще предпочитал о себе ничего не рассказывать, хотя отвечал, если спрашивали. И вел себя скромно, почти по-доброму. Если бы Тамаров не знал, что это авторитетный уголовник, который не захотел, чтобы его на «вора» короновали, потому что современные «воры» перестали уважением пользоваться, то подумал бы, что это какой-то проворовавшийся бухгалтер из сельсовета, непонятно какими путями попавший в следственный изолятор ФСБ.

Ночь пролетела быстро, а утром, непривычно рано, вызвали на допрос сначала грузинского подполковника, потом, через пять минут, и российского. Забираясь в автозак, Артем Василич коротко глянул по сторонам. Водитель машины вообще стоял за кунгом и не видел того, что происходит, один из вертухаев ковырял в носу и мечтательно на облака смотрел, и только второй лениво и сонно дожидался, когда арестованный заберется в машину. Конечно, все это происходило во дворе следственного изолятора, за крепкими металлическими воротами. Но все же недостаточно крепкими, чтобы их не выбить тем же автозаком. И часовой здесь будет уже не в состоянии помешать. Он просто пистолет из кобуры вытащить не успеет, когда машина ворота вышибет и отправится вместе с беглецами туда, куда они захотят отправиться.

Может быть, грузинскому подполковнику не хватало боевого опыта, чтобы просчитать ситуацию и все исполнить. Но его российский коллега сделать дело был уже готов.

Бесо дожидался в машине.

– Как тебе здешний салон? – похлопал Тамаров по жесткой лавке и присел напротив соседа по камере.

– Это явно не мой «Кадиллак»…

– Я думал, грузины всегда предпочитают «Волгу». У тебя дома «Кадиллак»?

– Да. «Эс-эр-икс». Внедорожник. А у тебя?

– «Копейка»… Уже еле бегает… Но с нее в автозак пересаживаться привычнее, чем с «Кадиллака»… Уровень комфорта почти одинаковый…

Тамаров показал глазами на дверь и кивнул. Бесо кивнул в ответ.

– Прекратить базары! – рявкнул вертухай, поднимаясь в машину и закрывая замок на внутренней решетке.

– Глохни, рыба… – коротко и почти вежливо ответил Мерабидзе, но при его акценте фраза прозвучала весьма оскорбительно.

– Ох, счас хтой-то у меня не заглохнет, а оглохнет… – Вертухай отстегнул от пояса дубинку, постучал себя по ладони, подумал, на российского подполковника посмотрел, но машина тронулась, и он поспешил закрыть за спиной наружную дверь. Вздох сожаления при этом демонстративно показывал, что этот рыжий детина якобы не побоялся бы войти за решетку, чтобы помочь кому-то оглохнуть. А не вошел только потому, что машина при движении сильно тряслась. – Не забывай, чурка, что не в последний раз со мной едешь…

Грузинский подполковник переглянулся с подполковником российским, и они улыбнулись друг другу, понимая один другого без слов. А вертухай закурил до безобразия вонючую сигарету, пуская дым через решетку. Знал, наверное, что оба подследственных не курят, и, как всякий неумный человек, получал наслаждение от своей временной власти…

* * *

После допроса Артема Васильевича доставили в автозак первым. И посадили за решетку во внутреннее отделение. Под замок, как и полагается по всем инструкциям, и наручники в машине сняли. Естественно, снимали их не в тамбуре, а сквозь решетку. В наручниках подследственных возить запретили после того, как кто-то из них, не имея возможности ухватиться руками за решетку, об эту же решетку разбил себе голову при тряске машины и накатал жалобу. Дороги такие, что трясет сильно, и держаться хоть за что-то просто необходимо.

Артем Василич был готов отправиться в СИЗО. Но сразу не поехали. Больше часа ждали, когда приведут Бессариона Мерабидзе. И даже рыжий вертухай в машину не зашел, закрыв ее снаружи. Но его компания не могла бы скрасить время ожидания, и потому подполковник военной разведки расстраиваться не стал. Более того, ему было просто необходимо, чтобы рыжий остался пока снаружи.

Время действовать подошло, решил Артем Василич…

Кусок стальной проволоки вылез из рукава без проблем, прижатый каблуком к металлическому полу, загнулся под сильными пальцами, и нескольких секунд хватило, чтобы открыть замок в двери-решетке. Все получилось хорошо и ловко, учитывая, что открывать пришлось вслепую, поскольку замочная скважина была несплошная и ключ вставлялся только с наружной стороны. Но кисти рук между стальными прутьями проходили легко. Остальное было делом техники. Подполковник Тамаров проходил когда-то специальный курс обучения работе с отмычкой. Экзамен, помнится, на «отлично» сдал. И на практике с задачей справился без проблем – благо замок попался простейший. А ключ, когда вертухай замок запирал, подполковник успел рассмотреть и мог уже представить, как с таким замком справиться.

Но выходить в тамбур он не собирался и еще долго сидел и ждал за решеткой, когда появится его сокамерник. Если их привезли в одной машине, то и увозить должны вместе. Гонять лишний транспорт никто не пожелает. Наконец, начал громко шевелиться ключ во внешней двери. Тамаров принял удобную позу и подогнул под сиденье правую ногу, чтобы иметь возможность ее с пружинистой силой выпрямить. Левую выставил чуть вперед, на точку, дающую опору для перемещения тела и удара. И рассчитал, как правильно тело выставить, чтобы самому не потерять равновесие и при этом нанести наиболее сильный удар.

Дверь открылась с жестким металлическим скрипом. Масло на смазку петель водитель явно пожалел. Или попросту у него дома было слишком много дверей, которые тоже было необходимо смазывать, и масла на двери машины элементарно не хватило. За дверью видно было только двоих – Бессариона и рыжего вертухая. Второй вертухай или опять облака рассматривал, или самозабвенно в носу ковырял. Лучше бы, конечно, его видеть, чтобы спланировать свои дальнейшие действия. Хотя в принципе спланировать их Тамаров все равно сумеет быстрее, чем вертухай. Просто за счет своей высокой профессиональной подготовки и боевого опыта, который можно использовать и в такой банальной ситуации, как побег от конвоиров.

Артем Василич был готов…

– Вперед и к стенке… Лицом к стенке – пока, потом полностью – к стенке… – так вертухай напутствовал Бессариона.

Тот поднялся в машину. Одновременно с этим за дверью прошел второй вертухай. Прошел торопливо, словно куда-то спешил. Может быть, спешил даже раньше времени в кабину к водителю сесть, где он обычно и сидел. Но это уже были его проблемы, а не проблемы подполковника Тамарова.

Подполковник грузинской разведки поднялся в машину и сразу шагнул в сторону от двери, чтобы дать возможность рыжему вертухаю открыть замок. Вертухай поднимался в машину тяжело и медленно. Тамаров сразу прикинул, что веса в нем никак не меньше сотни килограммов. И это против семидесяти пяти у самого подполковника. Впрочем, и здесь страшного ничего не было. И даже наоборот – большой вес, если он излишний, снижает скорость. И выигрывает тот, кто быстрее работает. Относительно того, кто быстрее соображает, Артем Василич не раздумывал. Он просто знал, что сам в таких ситуациях даже на соображение времени никогда не тратит, потому что привык действовать, что называется, «на автомате». То есть за счет тренированности и опыта. И это всегда давало преимущество перед тем, кто свои действия обдумывает. Может быть, доли секунды, но они могут кому-то или жизни, или здоровья стоить. Рыжему вертухаю эти доли секунды будут стоить внешнего вида, который подполковник собрался ему подпортить основательно.

Вертухай оказался в тамбуре. На Тамарова не посмотрел и достал ключ. И как раз в тот момент, когда он хотел вставить ключ в замочную скважину и чуть склонился над замком, Артем Василич начал действовать. Перенес вес тела на выставленную левую ногу с одновременным быстрым подъемом со скамьи, правая нога при этом подогнулась вместе с перемещением тела и поджалась, а потом последовал «выстрел». При этом поступательное движение правой ноге давала и выпрямляющаяся левая, и сам разгиб правой. Удар пришелся в решетку двери, и эта решетка с силой врезалась в голову рыжему детине. Вертухай упал сразу, но, к счастью, из машины не вывалился в распахнутую заднюю дверь, а открывающейся решетчатой дверью был отброшен вправо, туда, где он обычно сидел. А Артем Василич уже оказался рядом, нанес второй удар коленом в челюсть, ставя точку в длительной «отключке», и тут же выхватил из кобуры вертухая пистолет, на всякий случай опустил предохранитель, передернул затвор и дослал патрон в патронник. И только после этого выпрыгнул, не выглядывая, из распахнутой двери.

Второго вертухая рядом не было. Тамаров обернулся. Бессарион вытащил из кармана рыжего ключи от наручников и уже освобождался от них. Пистолет был один на двоих. И этого явно было мало.

– Бежим… – улыбнулся Мерабидзе и показал рукой направление.

Тамаров отрицательно головой замотал.

– Пулю в спину хочешь?

– Что? – не понял его намерений грузинский подполковник.

– Нужно машину захватить…

– В зеркало нас увидят, – предупредил Бесо. Но тут же нашел правильный путь и показал пальцем под машину: – Туда. Я к водителю. Ты к вертухаю. Ты дверь открываешь. Оба на тебя смотрят. Тогда открываю и я…

Артем Василич кивнул, не найдя, что можно против такого грамотного в принципе оперативного плана возразить, и первым полез под машину.

Машина стояла на улице, по улице шли прохожие, и многие, конечно, видели двух узников. Но, прежде чем кто-то успел сообразить, что здесь происходит, подполковники уже оказались под водительской кабиной. Тамаров не останавливался, сразу выкатился по асфальту рядом с колесом и рывком распахнул дверцу с пассажирской стороны.

– Приехали, голубчики… Не суетиться… Я стреляю хорошо… Руки вперед, на стекло… Шевелиться не рекомендую. Даже пальцами… Даже пальцами, я сказал…

Про пальцы Тамаров упомянул не случайно. Если человек не подготовлен, любому его движению должна сопутствовать мысль. А мысль существо материальное, и она вызовет сокращение мышц там, где находятся нервные окончания, то есть, если человек захочет ударить, мышцы начнут сокращаться в первую очередь в пальцах. И можно не смотреть на самих конвоиров. Только за их пальцами, растопыренными по лобовому стеклу машины, следить, и этого будет достаточно. А тренированного и достаточно быстрого, более быстрого, чем подполковник спецназа ГРУ, вертухая Артем Василич не встречал и даже не слышал, что такие могут быть в природе.

Бессарион уже открыл дверь с противоположной стороны. Конвоиров обезоружили за секунды. И так же быстро вытащили из кабины.

– На наше место… Бегом… – приказал Тамаров и пинком под зад создал поступательное движение вертухаю.

Бессарион за шиворот тащил водителя.

– Мобильники мне! – приказал Артем Василич перед распахнутой дверью.

Команда была выполнена с неохотой, но сразу. Бессарион хватился и, заскочив в машину, забрал мобильник у только-только приходящего в себя и что-то мычащего рыжего детины. Тот попытался укусить грузинского подполковника за ногу, за что получил еще один удар коленом в челюсть. На сей раз послышался звучный хруст. Судя по тому, что Мерабидзе не захромал, нога не сломалась.

– Вперед… Оцените удобства… – скомандовал Тамаров конвойным, как только Бесо выпрыгнул на асфальт.

Закрывать всю троицу за решеткой ни времени, ни необходимости не было. Все же действие происходило под окнами военной прокуратуры, и кто-то мог из окна не вовремя выглянуть. Потому закрыли только заднюю дверь. Бесо сел за руль. Заурчал двигатель, заскрежетала коробка передач. Автозак в отличие от «Кадиллака» не имел автоматической коробки. Но грузинский подполковник и с механической справился. И уже по тому, как он поехал по улице, свободной от пробок, но не свободной от обычного городского движения, Тамаров понял, что за рулем отличный водитель. И правила не нарушал, не показывал, что в машине беглецы, и скорость держал именно такую, какую следовало.

– Куда едем? – спросил подполковник грузинской разведки.

– Куда прикажешь… Ты же, кажется, звал меня в Грузию?

Город, который они пересекали, был небольшим и насыщенным военными, в том числе и военными машинами. Поднять тревогу и перекрыть все выезды в таком городе можно без проблем. Бессарион поступил мудро, направляясь не в южную сторону. На этом автозаке, как нетрудно было догадаться, до Грузии им было не добраться…

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Человеку со славянской внешностью, к тому же не знающему ни слова по-грузински, трудно было бы ходить по улицам грузинских городов. Может быть, даже опасно. И потому Бесо сразу, как только остановились на привал после шестичасового безостановочного маршрута по ночной дороге, ведущей в Чечню и Ингушетию, пустынной и потому удобной для их передвижения, предложил за время пути, который не обещал быть близким, поскольку обход они намеревались совершить значительный, обучить Тамарова хотя бы самым необходимым для бытового общения азам грузинского. Тем более что сам подполковник Мерабидзе уже неоднократно предупреждал, что со временем Тамаров сможет и семью свою в Грузию переправить, и там обосноваться. На что, впрочем, российский подполковник не давал никакого ответа. Предложение об изучении языка было новым шагом.

Артем Василич отмахнулся.

– Я не уверен, что мне это понадобится в жизни.

Бессарион, покачав в сомнении головой, настаивал:

– Русский у нас, конечно, многие знают, но молодежь, например, и учить не хочет. Даже что-то спросить не сможешь. Не говоря уже о том, что сразу к себе внимание привлечешь. Может быть, и ненужное внимание, потому что ваших разведчиков всех мастей у нас больше, чем офицеров в нашей службе безопасности. Могут и специально по твою душу прибыть, если ты себя там «засветишь».

– А если на английском спрошу? Ответят? – лениво поинтересовался российский подполковник, пытаясь хотя бы так отвести разговор в сторону.

– Английский многие знают…

– Значит, спрошу на английском… – решил Тамаров. – У вас америкашек любят, пусть меня за америкашку принимают… Если понадобится, я могу себя каждый день под негра раскрашивать… Жалко, конечно, что я не толстогубый, но и так сойдет. Негры тоже разные бывают. Я в своей жизни на многих негров насмотрелся, даже на синеглазых эфиопов… Настрой духа, понимаешь, у меня сейчас не тот, чтобы голову загружать… Да и голова уже не слишком молодая. Трудно уже обучается, чему в молодости обучаться не пожелала…

Он вообще-то много раз слышал об удивительной склонности грузин к изучению иностранных языков. Наверное, ни один другой народ чужими языками так быстро не овладевает, хотя от своего акцента избавиться не может никогда. Но акцент в общении не помеха. И потому Бессарион посчитал, что и Артем Василич может так же быстро грузинский освоить, как грузины осваивают чужие языки. Но Тамаров не поспешил обозвать себя полиглотом.

– Как хочешь…

– Да, я хочу без лишних сложностей…

Они устроились отдыхать на склоне холма среди кустов, откуда дорога в оба конца хорошо просматривалась в лучах утреннего солнца, а им самим не составило бы труда при необходимости просто перекатиться, если лень будет вставать, и оказаться под укрытием кустов. А такая необходимость возникнуть могла бы, поскольку ни один, ни другой не сомневались, что их уже активно и злобно разыскивают. Более того, оставив машину рядом с дорогой, по которой, естественно, не пошли, и устроившись отдыхать до наступления темноты в густом пригородном лесу, они, обсудив свое положение и возможные меры по их поимке, поставили себя на место поисковиков и предположили два варианта развития событий, каждый из которых имел право на жизнь и наверняка будет прорабатываться спецслужбами. Согласно первому, оба беглеца направятся в Грузию. Один уговорил другого, и вот – побег. Куда идти первому? Не в Москву же… Естественно – в Тбилиси. Второго прихватил с собой, потому что такой опытный в боевом деле помощник может оказаться не лишним на опасном нелегальном пути. Согласно второму варианту, беглецы могут разделиться, куда пойдет подполковник Артем Тамаров – и предположить трудно, но и тогда подполковник Бессарион Мерабидзе обязательно направится не куда-нибудь, а только и обязательно в Грузию. Следовательно, все пути туда будут плотно перекрыты, и их предстоит проходить по возможности тихо, поскольку любое боестолкновение может вызвать эффект сигнальной ракеты – район возьмут под пристальный контроль и блокируют каждую тропу.

Тогда же они определили и путь. Совещались долго, и у каждого было свое мнение. Подполковник Тамаров, зная методы работы российских спецслужб лучше, чем Бесо, предлагал потерять лишнюю неделю, но добраться до Дагестана, оттуда махнуть в Азербайджан, а уже из Азербайджана проехать в Грузию. Это обещало наибольшую степень безопасности, поскольку границы с Азербайджаном не охраняются так, как границы с Грузией, и в приграничных районах нет такого напряжения. Бессарион Мерабидзе предпочитал иной путь, более опасный, но тот, где он мог, как обещал, найти поддержку и помощь со стороны своих друзей и знакомых. Но путь этот лежал через районы, которые и сам Тамаров прекрасно знал, более того, в которых он неоднократно принимал участие в боевых операциях. Следовало через Чечню выйти в Ингушетию, а оттуда, в зависимости от обстоятельств, двигаться или снова через Чечню, или даже через Северную Осетию в Южную Осетию, а там уже в Грузию. Сам Бессарион предпочел бы путь через Осетию, хотя ничего не смог ответить на вопрос российского подполковника о том, как он предполагает попасть из одной Осетии в другую. Через горы они пройти не смогут, а Рокский тоннель имеет такую мощную систему безопасности, что проехать через него и не «засветиться» им едва ли удастся. Там на каждом посту обязательно будут красоваться их фотографии. В конце концов после продолжительных споров Артем Василич вынужденно согласился идти через Ингушетию. В долгой дороге через Дагестан, как верно заметил подполковник Мерабидзе, им даже подкормиться будет нечем, а любая попытка добыть пищу силовым или иным каким-то путем привлечет к ним ненужное внимание. В Ингушетии, как пообещал Бесо, такой проблемы в принципе стоять не будет. Там и накормят, и напоят, и сон охранять будут…

Спорить закончили перед наступлением темноты. Тогда и пошли в нужную сторону. Казалось, у Тамарова был с собой переносной навигатор. Он знал, наверное, все селения, через которые следовало продвигаться, вернее, которые следовало обходить. И вовремя начинал поворот, когда населенный пункт вставал прямо на дороге. И без компаса ориентировался на открытом пространстве не хуже, чем другой человек ориентируется на улицах с детства знакомого города.

– У тебя карта в голове? – наивно спросил Мерабидзе.

– Она у меня на столе лежала, – объяснил Артем Василич. – Много раз смотрел. Даже мимоходом. А у меня, извини уж, голова так по-дурному устроена. Я даже специально карту никогда не запоминаю. Просто фотографирую и в памяти фотографию сохраняю. Потом, когда нужно, рассматриваю. Мысленно…

– И не ошибаешься?

– И не ошибаюсь… Говорю же, Господь дал дар – у меня голова так устроена. На карты и на ориентацию хорошо работает. С раннего детства при всем желании заблудиться не мог… Пять лет было, ушел из детского сада. Надоело, и ушел… Через весь громадный город. Из конца в конец… И без карты обошелся…

– А карта Дагестана? – задал Бесо естественный вопрос.

– Хуже. Я в Дагестане не бывал… Карта Дагестана у меня на столе не лежала… Не фотографировал, за неимением…

Это был дополнительный аргумент в пользу маршрута, предложенного грузинским подполковником. Более опасного, конечно, маршрута. Но кто знает, где в действительности поджидает опасность… Вдруг среди поисковиков умная голова найдется и решит, что беглецы направятся не самым коротким путем. Тогда и другой путь будет перекрыт, и, возможно, будет перекрыт более плотно. А подполковник Тамаров лучше других знал, что силы в таких случаях бывают весьма ограниченными, и при их распылении обязательно образуются дыры. Другое дело, что в розыске, как правило, принимают участие не только менты. Ориентировки на розыск рассылаются всем силовым структурам. В том числе и частям спецназа ГРУ, хотя они не правоохранительный орган, а армия. Но встретиться со спецназом ГРУ Тамаров не боялся. Даже если попадутся бойцы из другой бригады, даже если офицеры будут незнакомые, с ними все равно, он был уверен, договориться будет возможно. А в Дагестане скорее всего дело иметь придется с озлобленными постоянными покушениями местными ментами и с пограничниками.

Все эти мысли и последний аргумент Бессариона заставили Артема Василича проявить здравость мысли и даже мысленно согласиться с вариантом сокамерника – так лучше.

– И где первого из твоих друзей искать будем? – напрямик спросил Тамаров.

Мерабидзе назвал место.

– Выведу… – согласился Артем Василич. – Это не так и далеко. Те места я хорошо знаю. И дорога прямая, плутать по горам не придется…

* * *

– Спишь, Василич?

– Ага… Сплю…

– Машина идет…

– Слышу, не глухой. Далеко еще… Успею три раза проснуться…

Отдыхать они договорились четыре часа на двоих. То есть каждому по два часа для сна, во время которого напарник остается часовым. Бесо предлагал вообще без часового обходиться, поскольку трудно предположить, что в этой местности кто-то пожелает по кустам прогуляться и при этом непременно на них, тропы за собой не оставивших, выйдет. Но в этом вопросе Тамаров предпочел быть категоричным. Случайности он никогда не доверял и к слову «авось» относился отрицательно. И, даже уснув вроде бы крепко после утомительного перехода, подполковник спецназа проснулся еще пару минут назад от звука автомобильного двигателя, идущего с северной стороны дороги – издалека идущего. Тренированное подсознание усталости не признавало и давало организму команды в любом состоянии.

Тамаров сел, улыбнулся солнцу и посмотрел на напарника.

– Ложись спать. Я уже, кажется, выспался.

– Еще сорок минут… – предупредил Бессарион, у которого слипались глаза, тем не менее он желал соблюдать справедливый регламент.

– На сорок минут дольше спать будешь… Разрешаю в ладоши похлопать…

– А машина?..

– Грузовик. Идет в сторону Чечни. Без сопровождения, значит, не военный…

– При чем здесь сопровождение? – не понял Мерабидзе.

– Согласно приказу региональной комендатуры, все машины, направляющиеся в наши любимые кавказские республики, должны сопровождаться бронетранспортером или боевой машиной пехоты. Прикрытие… Правда, сейчас в самой Чечне многие этот приказ считают необязательным, времена, дескать, другие, тем не менее… Машина идет со стороны, значит, если военная, должна быть под прикрытием… Отсыпайся спокойно, я присмотрю…

Бесо лег вроде бы даже неохотно, потому что не хотел показать себя более слабым, чем Тамаров, но, едва тело заняло горизонтальное положение, уснул сразу. А Артем Василич встал, и лицо, а потом и уши ладонями растер, за неимением воды, заменив обычное умывание таким способом освежающего массажа – привычная спецназовская процедура.

И только после этого прислушался к шуму двигателя на дороге. Это был, вне всякого сомнения, грузовик – старый, с изношенным двигателем, потому что ехал медленно и задыхался, когда в невысокие пока горы поднимался. Но почти одновременно стал приближаться и более легкий звук. Только этот шел с другой стороны. Тамаров прикинул в голове карту и свой пройденный путь на нее наложил. У него получилось, что находятся они почти вплотную к административной границе Чечни. Значит, легковая машина шла из Чечни. Дорога неторопливо, как ленивая женщина, просыпалась. Обычно в дневное время здесь движение бывает достаточно оживленным. И идти по дороге днем беглецам будет просто опасно. Однако это не страшно, поскольку никто не запретит им идти по окружающим дорогу холмам, покрытым зарослями кустов и густыми перелесками. С дороги при этом они будут невидимы, и потому опасаться случайного взгляда не стоит.

Артем Василич сел, дожидаясь, когда машины проедут мимо. Но сел не туда, где лежал, потому что маленькая полянка могла быть под определенным ракурсом просматриваемой, а кто даст гарантию, что именно в самый неподходящий момент водителю или кому-то из пассажиров машины не взбредет в голову посмотреть в сторону. Бессариона кусты прикрывали, и с дороги увидеть его возможности не было. Такую же позицию подобрал себе и Артем Василич.

Легкий, слегка шелестящий звук двигателя легковой машины приближался стремительно. И это был даже не один слабый рокот сильного двигателя. Уже по звуку Тамаров определил, что машина, несмотря на летнее время года, идет на шипованной резине. Дальний участок дороги со стороны Чечни, который можно было бы рассмотреть, легковая машина миновала давно, до того, как Артем Василич встал, и теперь рассмотреть ее мешали кусты. Но зато в другую сторону дорога просматривалась. И показался большой тягач «Вольво» с крытым длинным металлическим фургоном. Грузовик ехал не торопясь, но мощь двигателя ощущалась уже в равномерности движения. И только гул показывал, когда этот двигатель ощущает нагрузку при подъеме, когда работает на слабых оборотах при спуске. Но под полянкой, на которой устроились беглецы, все же первой оказалась легковая машина. То есть это была даже не легковушка, а внедорожник «Порше Кайен», который рассмотреть можно было хорошо, потому что он остановился как раз в таком месте, где это было удобно. Но остановка посреди дороги что-то должна была бы значить и не могла не насторожить подполковника спецназа ГРУ.

Тягач «Вольво» тем временем приближался, и при виде «Кайена» начал сбрасывать скорость. Из внедорожника вышло пять человек в камуфлированных костюмах. Один оказался с тупорылым автоматом «АКСУ», и, судя по тому, как он осматривался по сторонам, резонным было предположить, что это охранник. Остальные всматривались в дорогу и явно дожидались встречную большегрузную машину. Тамаров слегка скривился. Не хватало еще после обвинения по уголовному делу попасть в свидетели по делу постороннему, потому что все происходящее слегка напоминало ограбление, которое вот-вот должно состояться.

«Вольво» остановился. Вышли водитель и пассажир. Пассажир сразу направился к «Кайену», не сомневаясь в своих действиях, как могло бы быть при ограблении, а водитель, наоборот, без разговоров направился за машину и стал открывать задний распашной борт металлического фургона. Тем временем пассажир пожал всем встречающим, исключая охранника, стоящего к нему спиной, руки. Переговоры длились недолго, и все вместе они пошли за фургон, из которого водитель уже вытаскивал крепкие доски-«пятидесятку», усиленные по краям металлическим уголком. Сомневаться не приходилось, что из фургона будут выгружать машину. Только непонятно было, почему здесь, посреди дороги.

Разгрузка тем временем продолжалась. Много времени она не заняла. Из фургона вывели только одну машину, точно такой же «Порше Кайен», как встречающий, только первый был грязно-серого цвета, а новый оказался матово-черным. Тут же один из встречающих достал из своей машины номерные знаки и стал ставить их на черный «Порше». В руки пассажира из «Вольво» перешел пакет, который тот внимательно осмотрел. Похоже было, что это деньги. И уже через пару минут, после того как серый «Порше» развернулся, два внедорожника двинулись в сторону административной границы с Чечней. Так, не став свидетелем ограбления, подполковник Тамаров все же стал свидетелем передачи угнанной где-то в глубинной России дорогой иномарки. Но это его интересовало мало. Он из встречи похитителей машин сумел сделать свой вывод – впереди на дороге стоит пропускной пункт или пункт дорожно-патрульной службы, с которым, видимо, трудно договориться при досмотре. Но российский подполковник прекрасно знал, что похитители машин всегда на подобных пунктах встречают взаимопонимание. Следовательно, что-то там, впереди, необычно. И он даже мог предположить, что именно. Дорога перекрыта, и весь транспорт досматривают тщательно в поисках двух беглецов, возможно, направляющихся через территорию Чечни в сторону грузинской границы. И пост в данном месте усиленный, и усилен он посторонними силами. И именно поэтому похитители машин договориться там не смогли, позвонили, должно быть, своим поставщикам и согласовали встречу на дороге. Возможно, это заранее обговоренный запасной вариант.

Что на административной границе стоят посты, подполковник Тамаров прекрасно знал и не собирался, разумеется, подставляться под автоматные стволы. Уж что-что, а обойти пост офицер спецназа ГРУ сможет невидимым не только сам, но и сумеет провести грузинского подполковника. Он сумел бы его даже на своей спине пронести под самым носом у патрульных. И потому подсказка со стороны автоугонщиков не была существенной, но послужила напоминанием. Интересно было бы узнать, какими силами укрепили пост. Это могут быть и менты, причем какие-нибудь прикомандированные из российской глубинки, которые продаваться не желают. Такие менты тоже порой встречаются. Это могут быть части спецназа ГРУ, что большой радости не доставило бы Артему Василичу, хорошо знающему, как трудно бывает его сослуживцев обмануть. А договариваться с офицером на глазах у местных ментов сложно. Значит, придется проявлять повышенную осторожность. Это могут быть спецназовцы внутренних войск, скорее всего из «Витязя», который часто работает как раз в этих местах. Усиление поста бойцами «Витязя» – самый неприятный вариант. Подполковник Тамаров прекрасно знал тактику «краповых беретов». Они обычно выставляют посты на самом видном месте, просчитывают варианты обхода и там ставят двойной заслон. Первый заслон пассивный – мины или элементарные «растяжки» в густой траве. Второй заслон живой – автоматчик с пулеметчиком внимательно высматривают проходы и готовы стрелять даже в случайную тень пролетающей над головами птицы. В боевой подготовке спецназ внутренних войск спецназу ГРУ, конечно же, уступает, но вот в постовой службе или в проведении «зачисток» в горных селениях «Витязь» себе равных не знает. Это их стихия, и пройти их будет сложно. Но, впрочем, возможно, потому что невозможных вещей для опытного человека, готового на все, не бывает.

* * *

Время, отведенное подполковнику Мерабидзе на сон, вышло, и спал он по-детски сладко, но это Артема Василича тронуло мало.

– Бесо… – позвал Тамаров.

Бессарион сразу открыл глаза.

– Петухи поют… Подъем…

Бессарион вытащил из кармана одну из трубок, что достались беглецам в наследство от вертухаев, и посмотрел на часы.

– Минута в минуту… Ты пунктуален… Мы не сильно торопимся?

– Ты категорически не выспался? – спросил Артем Василич.

– Нет, я не о том. Я могу подежурить и предлагаю тебе поспать. Ты же спал совсем ничего… Как пойдешь?

– За меня не переживай. Для меня это привычный боевой режим. Я на бессонницу тренирован. И никогда из-за таких мелочей не страдаю. Вот без воды хуже. Но, насколько я помню карту, через пару километров после границы Чечни должен быть ручей. Значит, пару километров терпим до границы, пару километров после границы, потом пьем, но вот с собой нам воду взять не во что, и это плохо. Вертухаи фляжки с собой не носят…

– Граница охраняется?

– Пост на дороге. Нас там ждут…

Он рассказал Бессариону о картине, которую наблюдал на дороге, и выложил свои выводы.

– Как проходить будем?

– Смотря по обстоятельствам. Пока двинули туда. Вот еще бы биноклем разжиться… Чтобы посты высматривать.

– До моих друзей доберемся, будет нам и бинокль, и фляжка.

– Это еще километров тридцать… От жажды можно ноги протянуть. Обезвоженность организма гораздо страшнее, чем это тебе кажется. Но ручей может нас спасти. Идем…

– Идем…

Они уже прошли с десяток шагов по дороге, когда в кармане подполковника Мерабидзе подала голос телефонная трубка одного из вертухаев.

Бессарион трубку вытащил и в задумчивости посмотрел на монитор, не зная, отвечать ему или нет. Он хотел было спросить совета у напарника, но у Артема Василича заголосила в кармане другая трубка. Тамаров тоже ее вытащил, посмотрел на высветившийся номер, ухмыльнулся и нажал клавишу ответа:

– Подполковник Тамаров. Слушаю тебя, Александр Григорьевич, предельно внимательно…

– Подполковник Мерабидзе, слушаю вас… – последовал примеру коллеги подполковник грузинской разведки.

2

Разговор начали в самом начале рабочего дня. Но он грозил затянуться надолго.

– Я отлично помню, товарищ полковник, что решетку на ключ закрыл. Не было на моей памяти такого со мной, чтобы забыл закрыть. Я осторожный и аккуратный от природы. Я даже дома никогда ни одной двери открытой не оставляю. Привычка. Всегда закрывал и в этот раз закрыл. Я всегда сначала решетку закрою, потом наручники снимаю. Как иначе снимать… Опасно… С такими-то волками дело иметь… Себе дороже…

У старшего прапорщика из отряда конвоирования следственного изолятора голос был таким, словно его не только избили, но и кровно, на всю оставшуюся жизнь обидели. Но со стороны выглядело это так, словно конфетку у капризного ребенка отняли… Казалось, здоровенный и красномордый рыжий детина прямо сейчас, в кабинете старшего следователя по особо важным делам следственного комитета при окружной военной прокуратуре полковника юстиции Ярилова, заплакать готов. Но голос этот очень органично звучал в совокупности с разбитой физиономией.

Два других виновника «торжества», конвоир-прапорщик и водитель машины, стояли рядом, понурив непобитые и оттого почти счастливые головы. Они уже свое высказали. Но следователю, вернее, двум следователям, потому что здесь же присутствовал еще и второй старший следователь того же комитета полковник Холмогоров, ведущий дело грузинского шпиона, хотелось узнать, как случилось, что подследственные получили возможность для побега.

– Тогда почему же решетка оказалась открытой? – жестко спросил старший следователь Холмогоров.

– Кто-то открыл ее… – резонно предположил старший прапорщик, поднимая почти умный взгляд к высокому потолку.

– Кто? Кто ключ имел?

– Только я, товарищ полковник. Запасной ключ в дежурной части.

– Значит, ты сам открыл?

– Я только закрыл… А открыть не успел…

Разговор в очередной раз зашел в тупик. И уже трудным казалось сосчитать, в который раз…

– Дело, Борис Аркадьевич, в принципе и не в этом, – сказал второй старший следователь, хозяин кабинета, ведущий дело подполковника Тамарова. – Ну, открыл бы он дверь сам, и все получилось бы точно так же. Последовал бы удар, и все остальное без изменений – рожа набок и побег…

– Нет, Виктор Васильевич, не могу с тобой согласиться… – возразил Борис Аркадьевич. – Давайте ситуацию по деталям просматривать. Открывая дверь, старший прапорщик взялся бы рукой за саму решетку, и удар бы принял рукой, а не хар… А не лицом… И в этом случае не потерял бы сознание, максимум палец бы сломал вместо носа, и вполне смог бы сориентироваться. И второй конвоир, который обязан был рядом находиться, сумел бы помочь. А он рядом не находился. И потому мы имеем право рассматривать этот вопрос как проявление преступной халатности, повлекшей за собой тяжелые последствия… Пока нам остается только радоваться, что беглецы не оставили после себя три красиво изувеченных трупа в погонах… А могли бы оставить… Я бы на месте этих, – последовал кивок в сторону конвоиров, – в благодарность за нежданное милосердие каждый день ходил бы в церковь и толстенные свечки Господу ставил… Тем не менее я вполне допускаю, что в дальнейшем беглецы могут оставить за собой и трупы, поскольку свидетелей на своем пути следования они оставлять, по логике, не будут, чтобы не показать направление своего движения. И преступную халатность, повлекшую гибель посторонних людей, мы имеем полное право классифицировать как уголовно наказуемое деяние. Вот так-то… Отвечать ведь кто-то должен. Не мы же с вами, не выходившие из кабинетов, должны отвечать за профессионализм конвоиров. Я лично на себя ответственность в данном случае брать не намерен.

– Если будут последствия, будем классифицировать, – согласился Виктор Васильевич, тоже не желая на себя брать ответственность из альтруистической любви к старшему прапорщику. – Не все им в конвоирах ходить, пора уже и под конвоем тоже, а то жалоб на них целая папка собралась… Надеюсь, им хоть в этом повезет, и конвой будет состоять не из бывших заключенных…

Конвоиры сдержанно молчали. Только у рыжего детины слегка пошлепывала от тряски разбитая губа, и звук этот напоминал отдаленные хилые аплодисменты…

Третий из старших офицеров, сидящий в кабинете подполковник спецназа ГРУ Бурлаков, молчащий до этого, только теперь встал, прошелся по небольшому кабинету и сказал, глядя куда-то за чистое, недавно вымытое окно:

– Здесь не все однозначно… Подполковник Тамаров прошел обучение на спецкурсе и прекрасно владеет техникой работы с отмычкой. Он наручники и сам бы смог с помощью простой канцелярской скрепки снять, без помощи конвоира. А куском проволоки чуть покрепче смог бы любой замок открыть, даже сейфовый. – Подполковник повернулся и посмотрел на конвойных. – И вообще, я не представляю себе таких вертухаев, которые смогли бы удержать Артема Василича, если бы он пожелал убежать. Это диверсант высшей квалификации. Такие у нас в стране наперечет. Да и в мире, уверяю вас, таких спецов не много. Не будем судить этих недотеп строго. Живы остались, и пусть будут этим счастливы…

Следующий взгляд подполковника оценил, что прозвище «недотепы» конвойных совершенно не тронуло, а вот на слово «вертухай» они дружно поморщились. Рыжий даже губой шлепать перестал. Впрочем, этот вопрос касался только наблюдательности спецназовца, но не существа вопроса, и он на нем не остановился.

– И как мы теперь будем ловить вашего квалифицированного диверсанта? – поинтересовался полковник Холмогоров. – У вас какие-то предположения есть?

– Два варианта, только два… – категорично заявил Бурлаков. – Или они вдвоем отправились в Грузию, или они отправились туда же, но по одному… Поэтому вся разница состоит в том, ловить сразу двоих или ловить их поодиночке. Но и здесь скорее всего реальным выглядит тоже только один вариант. В настоящее время Тамарову негде больше искать поддержки и прикрытия. А он оказал помощь в побеге грузинскому шпиону. И вправе ждать от него ответной благодарности. Грузины в этом отношении народ такой, что хорошее помнят долго. И скорее всего они все же пойдут вместе. Грузинскому подполковнику одному будет слишком трудно выйти к своим, и российский подполковник постарается обеспечить ему безопасность как гарантию своего будущего благополучия и спокойствия.

– Граница уже плотно перекрыта, – сообщил полковник Ярилов. – Мы разослали ориентировки всем силовым структурам, готовим поисковые бригады, чтобы прочесать все дороги и ближайшие окрестности дорог по направлению в Грузию.

– Нынешняя граница плотно перекрытой не бывает, – спокойно, даже не посмеявшись над наивностью следака, возразил подполковник спецназа. – Вы говорите о нереальных вещах и пытаетесь на них опираться. Это неделовой подход. Где, кстати, вы собираетесь прочесывать дороги и, как вы сказали, окрестности дорог, хотя я, честно говоря, не понимаю этого определения?

– Что вы не понимаете?

– Понятия «окрестности дорог». Окрестности дорог до обочины? Окрестности дорог в два шага от обочины? Окрестности дорог в километр от обочины?

– Окрестности дорог в местах, где можно спрятаться…

– Это напоминает мне поездку в Москву с Кавказа через Камчатку… Боевая задача так не ставится. При постановке задачи постарайтесь быть конкретнее. Но все же какие дороги вы считаете предпочтительными?

– Все дороги от нас по направлению к Чечне… В самой Чечне, в конце концов…

– Это бесполезно. Подполковник Тамаров…

– Бывший подполковник… – заметил Холмогоров.

– У вас есть на руках приказ министра обороны или решение военного трибунала о его разжаловании? – Бурлаков вопросительно поднял брови. – Если приказа нет, он по-прежнему остается подполковником. Так вот, я продолжу. Насколько я знаю и понимаю подполковника Тамарова, он просчитал все ваши примитивные стандартные ходы наперед и, конечно же, не пойдет туда, где вы собираетесь его искать. Если бы бежали вертухаи, против них ваши методы могли бы дать какой-то реальный результат. Против профессионального военного разведчика и диверсанта они бездейственны. Ничего вы этим не добьетесь…

– И что вы, Александр Григорьевич, предлагаете? – спросил Холмогоров.

– Я, насколько помню, ничего конкретного никому не предлагаю. Я со своими подчиненными не занят в поиске и не думаю, что буду занят в ближайшее время. Я могу только, в самом крайнем случае, предположить, что Артем Васильевич выберет такой путь, который обеспечит ему и его сокамернику безопасность. Это пока большее, на что я способен…

– И куда же они пойдут? – с легким скепсисом спросил полковник Холмогоров.

– Я же сказал уже – в Грузию…

– Именно это мы и пытаемся предотвратить.

– У вас много лишних сил? Много подразделений, занятых в поиске?

– У нас не хватает людей, – признался, вступая в спор, Ярилов и попытался взять на себя функции миротворца.

– Тогда зачем вы выставляете их туда, где искать некого? Есть, конечно, кого искать… И наверняка парочку-другую каких-нибудь бандитов перехватить удастся. Без этого ни одно прочесывание окрестностей не проходит. Но двух беглых подполковников – увы… Их там не будет! Это точно…

– Так где же они будут? – вышел из себя полковник Холмогоров.

– А пойдут они, Борис Аркадьевич, в Дагестан, оттуда в Азербайджан и только из Азербайджана в Грузию. Я бы сам пошел только так, и подполковник Тамаров, я уверен, пойдет этим путем… Во-первых, их там никто не ждет. Во-вторых, граница с Азербайджаном, по сути дела, прозрачная, несмотря на то что официально для граждан Грузии она не так давно была закрыта. Ее перейти можно без проблем в светлое время суток в любом месте почти на глазах у пограничников… Стоит только слегка пригнуться, но и спину натрудить не успеешь… Один бы Артем Василич, может быть, и рискнул через Чечню двигаться, а с напарником, не имеющим его навыков, не умеющим элементарно проползти без звука пару километров, это слишком рискованно. Он этого напарника, как я сказал, будет на свой завтрашний день беречь… Кстати, молодые люди… – подполковник обернулся в сторону вертухаев, – трубки мобильников-то, как я слышал, у вас забрали…

– Забрали… – сказал водитель. – Мне жена новую трубку неделю назад подарила. На день рождения. Дорогая…

– Звонить сами по номерам не пытались?

– Нет… – за всех ответил рыжий. – Не с чего звонить… Хотя высказаться вежливо хочется…

– «Вежливо хочется» или «вежливо высказаться»?

Вертухай промолчал, показывая, что принципиальной разницы в формулировках он не видит. Этот подполковник вертухая раздражал уже тем, что был даже внешне похож на того, сбежавшего, виновника всех настоящих и будущих неприятностей.

– И не пытайтесь звонить. Спугнуть можете. Номера мне продиктуйте…

Подполковник не достал бумажку, чтобы номера записать. Но, выслушав каждого из пострадавшей на боевом посту троицы, каждый номер повторил, чтобы лучше запомнить.

– Эти недобитые нужны еще кому-нибудь? – полковник Холмогоров кивнул на вертухаев. Никто полковнику не ответил. – Тогда идите. Подписку о невыезде брать с вас пока не буду, но это – пока… Однако устно предупреждаю: считайте, что подписку дали. Будьте готовы явиться по первому требованию… Все, свободны до поры…

Конвойные, чуть друг друга не толкая, торопливо покинули кабинет.

– Александр Григорьевич, если не секрет, что вы с номерами делать собираетесь? – поинтересовался полковник Ярилов.

– Не секрет… Пока ничего. Подумаю, как можно воздействовать на подполковника Тамарова. С женой его поговорю… Может, удастся что-то выудить относительно его местонахождения.

– Вы хотите принять участие в его поимке? – напрямую спросил полковник Холмогоров.

– Если вы имеете в виду задействование в поисковых мероприятиях подразделений спецназа ГРУ, то, думаю, это не лучший вариант, потому что Артем Василич пользовался среди солдат и офицеров заслуженным уважением, и они его скорее спрячут, чем выдадут при обнаружении…

– Ну и дисциплина у вас…

– Они с ним вместе в бой ходили… И под его командованием ходили… И это не есть вопрос дисциплины… – ответил спецназовец. – А если вы имеете в виду мое личное участие в качестве консультанта, то я готов помочь и уже помогаю, поскольку поведение подполковника Тамарова бросает тень на всю бригаду, штабом которой я командую. А на нас и без того уже много всякого наговаривают. Пора прекратить эту дурную тенденцию…

– Хорошо, товарищ консультант, – сухо сказал полковник Холмогоров. – Так что вы конкретно предлагаете в качестве поисковых мероприятий? Вы предлагаете нам не забираться в Чечню, но блокировать Дагестан?

Ответить Бурлаков не успел. В дверь, после короткого стука, вошли еще два подполковника. Один в военной форме, но с ярко-голубыми просветами на погонах[7], второй – в милицейской.

– Полку подполковников прибыло… – заметил Бурлаков, протягивая руку для рукопожатия.

С полковниками пришедшие здороваться не стали, поскольку расстались совсем недавно.

– Так что вы мне ответите? – настаивал на своем вопросе Борис Аркадьевич.

– Я, Борис Аркадьевич, не знаю, что у Тамарова в голове. Но могу предположить, что он пойдет через Дагестан. Я бы лично основные поисковые силы направил именно туда. А в Чечне задействовал бы только то, что там в наличии имеется. Там и без того сил достаточно. И даже тех, что вам подчиняются непосредственно по инстанции.

– Не так и много.

– Думаю, со спецназом МВД вы общий язык найдете… «Витязей» там хватает… И почти все «краповые», следовательно, с хорошей подготовкой…

– Найдем общий язык, – согласился Холмогоров.

– О чем речь? – спросил только что подошедший подполковник в военной форме.

– Вот, Александр Григорьевич оценил способности подполковника Тамарова и предлагает нам решение проблемы с собственной точки зрения.

– Дагестан – Азербайджан – Грузия?

– Точно так, Денис Петрович, – сказал Бурлаков. – Ты того же мнения?

– Я продумывал этот вариант. И нашел его наиболее вероятным.

– А я бы все-таки в Чечню силы направил, – выразил свое мнение ментовский подполковник Юхименко.

– И какие у тебя, Михаил Семенович, аргументы в пользу такого варианта? – спросил полковник Ярилов.

– Бандиты бегут в бандитский край. Так всегда бывает…

– Так то бандиты… С теми вы привыкли дело иметь, и у вас выработался стереотип. А они не бандиты, – поморщился подполковник Бурлаков. – Один из них просто иностранный шпион, второй стал убийцей в ситуации, в которой мог бы оказаться любой мужчина. Ну, не рассчитал своих сил… Такое случается… Превышение мер самозащиты – это все равно не бандитизм… Давайте называть вещи своими именами.

– Ладно… – решил Холмогоров. – Пойду докладывать руководству обе точки зрения. Что оно выберет, то и на вооружение примем… Все одно решать начальству, что бы мы тут ни надумали…

* * *

Уже после возвращения полковника Холмогорова от военного прокурора, когда вкратце было проведено совещание по выработке поисковых мероприятий, первыми кабинет следователей военной прокуратуры покинули подполковник Бурлаков с подполковником Долгополовым. Видимо, поговорить хотели без посторонних. За ними увязался было и ментовский подполковник Юхименко, однако Долгополов, сопровождая слова тяжелым взглядом, напомнил ему:

– Ты, Михал Семеныч, хотел все сводки за сегодня просмотреть… Не забыл?

– Намек понял… – обиженно проявил Юхименко гибкость характера, развернулся и двинулся вверх по лестнице.

Подполковник спецназа ГРУ и подполковник ФСБ молча спустились и вышли на крыльцо.

– Никаких, как я понимаю, известий? – только там спросил Долгополов.

– Какие могут быть известия?.. День-два подождать необходимо… Может, тогда прояснение появится.

– Добро… Подождем… Поехали ко мне, что ли… Пусть Михал Семеныч свои сводки смотрит, а мы собственными поинтересуемся. Мне как раз доставят. У нас охват слегка пошире, и ментовские данные в себя вбирает, и агентурные данные плюсуются…

Машина Долгополова стояла здесь же, на служебной стоянке, с которой недавно и сбежали подполковники Тамаров и Мерабидзе, захватив автозак.

– Поезжай, Денис Петрович, я догоню… На своей…

Машина подполковника Бурлакова была припаркована не на служебной стоянке, а на стоянке для посетителей военной прокуратуры, расположенной чуть в стороне. До управления ФСБ ехать было всего-то пять минут по улицам с редким движением. Добротный внедорожник «Лексус» Долгополова не успел даже оторваться на этих улицах от «уазика» Бурлакова, и к высокому полукруглому крыльцу они подъехали одновременно.

Пропуск заказывать необходимости не было, поскольку Бурлаков следовал с подполковником управления, и в этом случае можно было обходиться записью в журнале дежурного. Потому и до кабинета добрались так же быстро. Открыв дверь, Денис Петрович запустил за порог гостя.

– Я на секунду отлучусь, подожди пока… Сводки принесу…

Пока Долгополов ходил, Бурлаков, зная, что секунда в подобные моменты, как правило, растягивается на добрый десяток минут, решил время попусту не терять и набрал со своей трубки давно знакомый ему номер.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Подполковник Бурлаков. Да-да… Я нашел номера тех трубок, что беглецы у конвойных захватили. Записывайте… Да. Когда что-то будет, сообщите, если будет возможность, сразу. Я в течение десяти-пятнадцати минут позвоню по пробным номерам, чтобы определить трубку подполковника Тамарова. Успеете за это время настроиться? Прекрасно… Мы сразу пару трубок проверим… С подполковником Долгополовым… Да, вместе… Я буду ждать, товарищ полковник…

И Александр Григорьевич выложил свою трубку перед собой на стол, потом на листке бумаги записал номера трубок вертухаев – это для подполковника Долгополова, не полагаясь на его память. Осталось только дождаться хозяина кабинета. Но ждать и в самом деле пришлось почти десять минут. Наконец, Денис Петрович вернулся.

– Есть два подходящих момента, которые могут, грубо говоря, дать след. Правда, чтобы оказаться там, нашим беглецам требовалось бы воспользоваться каким-то транспортом и проскочить неопознанными через заградительные посты.

– Что там?

– Оба происшествия в Дагестане. В первом случае убит милиционер на дороге. Убит ударом тяжелого предмета по голове. Возможно, кастет, возможно, еще что-то. Данных экспертизы еще нет. Похищено табельное оружие, документы и служебная милицейская машина. Машина брошена через двадцать километров из-за отсутствия бензина. Милиционер как раз на заправку отправлялся, когда с кем-то встретился. По машине тоже нет данных экспертизы. Сейчас там работают.

– А второе происшествие?

– Второе попроще… Два человека с тряпками на лице вместо масок вошли в дагестанское село с дороги. Зашли в окраинный дом, угрожая пистолетами, до полусмерти избили хозяина – он несколько часов встать не мог, связали хозяйку и забрали все съестные припасы, что в доме были. Обрати внимание… Село дагестанское. Жители – мусульмане. А этот пострадавший по национальности мордвин. Следовательно, не мусульманин. У него забрали копченое свиное сало… Отсюда можем сделать вывод, что нападавшие тоже не мусульмане…

– Позвони, Денис Петрович, следакам. У них наверняка таких сводок нет. Пусть посылают по следу своих «волкодавов»… Категорично не утверждай, но они сами сразу же станут утверждать категорично…

– Единственный вопрос – расстояние…

– Много вариантов… Помощник какой-то со своей машиной. Высаживает перед постом, они обходят, снова садятся в машину, едут дальше… Имеет право, скажем, шпион грузинской стороны иметь здесь помощника? Да хоть десяток, пока их всех не посадили… Все нормально, и на такой сигнал не отреагировать нельзя…

– Ладно. Кому из них лучше сбросить данные?

– Лучше Холмогорову. Он инициативный и… поверхностный. Звони. Потом мы еще и по этим номерам позвоним… – он перевернул листок с номерами трубок вертухаев и пододвинул Долгополову.

– Это…

– Это трубки вертухаев. Если они не избавились от них, а избавиться не должны были, я поднимаю по тревоге два своих батальона…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

– Подполковник Тамаров. Слушаю тебя, Александр Григорьевич, предельно внимательно…

Артем Василич сразу узнал номер трубки своего начальника штаба бригады.

– Ты один, Артем Василич?

– Конечно, нет… – ответил Тамаров, с удивлением услышав, что в трех метрах от него, отвернувшись, Бессарион неразборчивым полушепотом разговаривает на грузинском языке.

Вывод напрашивался сам собой – пока российский подполковник спал, его грузинский коллега успел с кем-то созвониться по своей единственной трубке, поскольку две другие трубки остались в кармане Артема Василича, и номер этот зафиксирован для осуществления постоянной связи. Причем созвониться успел так, чтобы Тамаров разговора не слышал. Значит, отходил в сторону, оставив пост и спящего сотоварища по бегству без присмотра и беззащитного. И, судя по тону, звонил какой-то высокий чин, с которым следовало разговаривать уважительно. Конечно, это мог звонить и кто-то другой, знающий грузинский язык в достаточной степени, и звонить по тому же поводу, по которому звонил подполковник Бурлаков. К сожалению, понять, о чем разговор идет, было невозможно.

– Говорить можешь?

– В ограниченных пределах и коротко, – тоже шагнув в сторону, тихо ответил Тамаров. – Кто-то сейчас звонит моему сокамернику, разговаривают по-грузински… Не от тебя?

– Нет. Но я передал номера на контроль, твое местонахождение сейчас определяется со спутника, и наш разговор записывается. Как и разговор твоего товарища. Как вы, сдаваться не надумали? А то военная прокуратура рвет и мечет, а еще больше рвутся с вами вновь повстречаться вертухаи. И грозит уголовное преследование, если вы за собой где-то трупы оставите. Так что пожалейте парней…

– Не та ситуация, чтобы сдаваться. Вы попробуйте меня догоните… – уже громко сказал Артем Василич. – А вертухаям передайте, что я намереваюсь еще вернуться и с ними встретиться повторно. Только тогда уже никто не будет знать, что это я с ними встретился. Я люблю работать скрытно и быть скромным. Один раз отработать скрытно не получилось, вот и попал за решетку. Больше так не хочу. Пусть поберегутся. И к другим заключенным… Впрочем, другие меня не касаются. Это можно не говорить…

– Ну ладно, живи, как можешь… – сказал подполковник Бурлаков. – Если не возражаешь, я буду тебе время от времени позванивать.

– Звони. Можешь ради этого даже деньги на номер положить. А то кончиться могут.

– Сделаю. У меня все…

– Буду тебе благодарен. Привет семье, Александр Григорьевич… И моей семье тоже привет передай. Я сам домой звонить пока не хочу…

– Позвоню… Бывай…

Тамаров убрал трубку и посмотрел на Бессариона. Тот смущения не испытывал.

– С командованием говорил?

– Наш начальник штаба бригады позвонил. Интересуется, не собираюсь ли я сдаваться. Но, кстати, рекомендаций по сдаче не давал. Понимает, что наш побег репутацию спецназа ГРУ поднимает. Где он только номер этот раздобыл?

– А где он мог?

– Только у вертухаев спросить…

– А сам ты не звонил ему? – В голосе Бессариона звучало непонимание.

– Зачем? Он мне прикрытие не обеспечит. Если бы я из Грузии бежал в Россию, я бы позвонил, как ты своему командованию позвонил. А здесь все с точностью до наоборот. Что твои?

Бессарион считал, похоже, что его звонок своему командованию встретил полное понимание. Да это и было, собственно говоря, естественно.

– Дали рекомендации по маршруту. Примерно то же самое, что я предлагал сам. И дали имена людей, к которым можно обратиться смело. С ними уже связались. Они помогут.

– У меня такое впечатление, что я в Грузии нахожусь, а не ты в России. Ты на моей земле помощь находишь. Но я на твоей найти не смогу…

– Как так? – не понял Мерабидзе. – А я? Разве я – не помощь?

– Я не про то. Я про то, что в случае гипотетического побега с тобой из Грузии я не смог бы найти там помощь. Из Грузии, а не в Грузию…

Бессарион на такое хитрое переплетение понятий только плечами пожал. Русский язык он знал достаточно хорошо, наверное, когда-то и учился в России или еще в Советском Союзе в последние годы его существования. Но многие понятия все же путал. И предпочитал голову себе не загружать.

– Это хорошо, когда командование поддерживает, – прервал сомнения грузинского подполковника подполковник российский, переводя разговор в нужное русло. – Меня вот не поддерживают, хотя и не сдают. Я и за это благодарен. Но что у нас впереди? Маршрут сильно меняется?

– Почти не меняется. Но я сам не знаком с людьми, к которым тебя вел, и потому вынужден был позвонить в Тбилиси, чтобы им дали команду встретить меня.

– Вот как, – усмехнулся Тамаров. – Команду людям на российской территории? Я, конечно, не контрразведчик, и тебе в этом, можно сказать, повезло, иначе у меня мог бы профессиональный инстинкт сработать. А такой инстинкт бывает сильнее инстинкта самосохранения. К счастью, у меня существует только инстинкт разведчика и диверсанта. А контрразведкой пусть контрразведчики интересуются. Им за это жалованье платят.

– Меня такой подход устраивает, – согласился подполковник Мерабидзе. – Я только что в разговоре обсуждал этот же вопрос. Не слишком ли рискованно вести за собой офицера российской разведки? Мое начальство в тебе сомневается. Но я попытался убедить их в безвыходности твоей ситуации. Меня просили поговорить с тобой серьезно. В качестве гарантии мое руководство просит дать твой домашний адрес.

Это было высказано словно бы мимоходом, как само собой разумеющееся.

– То есть за то, что я не только сам бежал, хотя мог бы бежать и просто один, тебя не дожидаясь, а помог убежать и тебе, ты желаешь взять в заложники мою семью? – с милым невинным любопытством Артем Василич попытался посмотреть в глаза Бессариону. Тот смотрел в землю.

– Извини… – ответил, наконец. – Это было требование моего руководства. Но без этого условия я не могу вести тебя туда, куда сам идти намереваюсь. Я человек военный и не могу ослушаться приказа. Пойми меня правильно. Ты тоже человек военный. И должен это понять. Мое руководство подозревает, что ты – «подсадная утка». Пусть это не так, не возмущайся, но это вполне допустимый вариант.

– Я не сомневаюсь в тебе. Я сомневаюсь в твоем руководстве. Но если они опытные циркачи, я могу дать им адрес. Он легко запоминается: ДОС, дом номер четыре. Улицы и номера квартиры нет.

– При чем здесь циркачи?

– Голову в пасть льву суют только в цирке… Знаешь, что такое ДОС?

– Нет.

– Это аббревиатура. ДОС – дома офицерского состава. Жилой военный городок на территории бригады спецназа ГРУ. У твоего командования есть пропуск для входа на территорию бригады? Прошу пожаловать… Там мило встретят… Только у нас там прокуратуры нет, и вообще прокурорские методы не в моде. Там военные отношения, и даже протоколы допроса не пишутся. Влепят в вену укол скополамина[8] и начнут беседовать, чтобы выяснить, в какую сторону я пошел… Сообщай… Советую сунуться… Может, повезет, и прокуратуре разрешили следить за семьей внутри городка. Тогда твои проверяющие в прокуратуру попадут и твое место займут… Только им может так не повезти, как тебе, и не окажется у них сокамерника с моей подготовкой. Тогда – суд и «зона»…

Подполковник Мерабидзе вздохнул непритворно.

– Не обижайся на меня. С твоего разрешения, я позвоню и объясню ситуацию.

– Звони… – пожал плечами Тамаров. – Только быстрее. Нам идти еще далеко…

И сам отошел на пару шагов в сторону, сел на камень и отвернулся. Бесо набрал номер и стал разговаривать. Естественно, разговор велся на грузинском языке. И долго не продлился.

– Идем, Василич… – позвал Бессарион.

– Что твое начальство?

– Что оно может сказать? Мне порекомендовали соблюдать осторожность… В случае осложнения рекомендовали застрелить тебя сразу, без разборок…

– Спасибо за предупреждение. Я сам, честно говоря, подумывал, стоит ли мне с тобой идти. Не проще ли было бы одному пробраться через все заслоны… А не то, если вместе с тобой попадемся, мне могут «двести семьдесят пятую» припаять… А «государственная измена» у нас судится строго… Боюсь только, ты без меня не пройдешь. Ладно. Посмотрим. Может быть, я тебя с рук на руки твоим друзьям передам, посмотрю, на что они способны, да и уйду своим путем. Время покажет…

Артем Василич старался не показать обиды, но глаза у него все же были холодными, и смотрел он более отчужденно, чем раньше…

* * *

До поста шли быстро. Но расстояние было слишком невелико, чтобы полностью, что называется, включиться в маршевое движение, как это было ночью. Ночью подполковник Тамаров умышленно задал высокий темп, который вообще-то был им насущно необходим, но одновременно спецназовец присматривался по мере возможности к Бессариону и прислушивался к его дыханию, чтобы знать на будущее, если возникнут форсмажорные обстоятельства, возможности партнера. Но шел грузинский подполковник на удивление хорошо, дышал ровно и показывал неплохую физическую форму. Видимо, не зря он легкой атлетикой занимался, и тащить его на себе необходимости не возникало. Да и характером Бесо обладал упорным и умел заставлять себя перешагивать через собственную усталость.

Путь они выбирали такой, чтобы их не было видно с дороги. А там уже началось движение, и машины шли практически одна за другой в ту или иную сторону. Идущие из Чечни едва ли надумают вернуться, если кого-то увидят в стороне. А вот идущие в сторону поста представляли опасность, и от них необходимо было прятаться. Хорошо еще, что движение было не настолько плотное, чтобы невозможно было хотя бы время от времени идти в полный рост.

На административной границе Чечни, насколько помнил Артем Василич, много раз проезжавший это место, дорога проходила через низину меж двух возвышенностей. Прямо на асфальтовое полотно там были выставлены тяжелые железобетонные фундаментные блоки, перегораживающие правую полосу движения, а через двадцать метров точно так же перегораживающие левую полосу, чтобы машины, идущие что в одну, что в другую сторону, не могли миновать посты на высокой скорости. Когда-то здесь даже шлагбаум был, но времена изменились, и шлагбаум убрали.

Раньше проезд охранялся постом российской армии, временами здесь даже бронетранспортер держали. Потом на смену армии пришла милиция. Бронетранспортер все же оставался еще некоторое время, потом и его перегнали куда-то в более напряженные места. А пару лет назад пост ставропольской милиции сменила милиция чеченская. Иногда здесь вообще стоял только пост дорожно-патрульной службы без усиления, иногда усиленный омоновцами.

Дорога с двух сторон прикрывалась невысокими, но очень густыми кустами. Вдоль всего асфальтированного полотна, уже по другую сторону от кустов, была прокопана достаточно глубокая канава-кювет. А по ту сторону канавы и кусты были вырублены на расстояние метров в тридцать, и даже трава регулярно выкашивалась, потому что здесь в округе рос высокий ковыль, в котором легко было бы спрятаться.

К посту следовало присмотреться внимательно, и лучше всего это было сделать со стороны.

– Здесь стоим… – сказал Тамаров, сопровождая слова жестом, чтобы остановить разогнавшегося Бессариона.

Голос Артем Василич умышленно приглушал не потому, что пост был рядом – до него еще десять метров подъема на сопку оставалось и метров полста спуска. Но мало ли кто пожелал прогуляться по окрестностям. Кроме того, сопка со стороны Ставропольского края намного превосходила высотой сопку со стороны Чечни, и раньше здесь, чуть ниже вершины, был стационарный наблюдательный пост, усиленный пулеметной точкой, откуда просматривалась вся дорога до вершины противоположной сопки. Подполковник Тамаров о существовании наблюдательной точки знал и потому предположил, что подразделение, выставленное для усиления поста, чтобы иметь обзор, могло бы и на старую, давно заброшенную точку выставить своего наблюдателя. Конечно, без пулемета, поскольку пулеметом пространство перекрывается на случай силового прорыва. Здесь же говорить о силовом прорыве не приходилось, следовательно, хватило бы и одного наблюдателя. По крайней мере если бы сам Тамаров командовал усилением поста, он наблюдателя выставил бы обязательно.

– Подожди… Не выдвигайся… Я один посмотрю… – потребовал спецназовец, а сам, пригнувшись, легко, как тень, и так же неслышно перебежал до вершины, где присел на корточки за раскидистым низкорослым кустом.

Сверху хорошо было видно, что происходит там, на пересечении административной границы дорогой. На бетонную будку была прикреплена вывеска «ДПС», а рядом с дорогой стояли менты в зеленых сигнальных жилетах. В последний раз, когда Тамаров проезжал этим путем, вывески, помнится, еще не было. Но его не вывеска интересовала и даже не менты с традиционными жезлами и тупорылыми «АКСУ» за плечами, а полтора десятка парней в армейском камуфляже, но с неармейскими беретами. «Краповые»… Спецназ внутренних войск.

Пересчитав спецназовцев на дороге, Тамаров легко предположил, что пятерых членов двух отделений здесь явно не хватает. Может быть, даже шестерых, потому что где-то там же, внизу, и командир, который в общее число входить не должен. Где могут находиться пятеро бойцов? Естественно, в засаде. А где засада?

До наблюдательного пункта с вершины сопки было около десяти метров. Там места на двоих и, если потесниться, даже на троих хватит. Только нужно ли концентрировать силы на одной отдаленной от дороги на сорок метров точке? Нет в этом смысла. Значит, там может оказаться только один боец. Остальные где-то в стороне. Наверняка часть из них и по ту сторону дороги прячется. Наличие засад требовалось проверить и маршрут себе обеспечить безопасный, поскольку способность Бессариона к скрытному передвижению Тамаров еще не испытывал.

Осмотрев склон, Артем Василич маршрут выбрал сразу. За кустами его снизу видно не будет ни под каким ракурсом. Все остальное уже было делом техники и тренированности самого беглеца, дело его профессиональной подготовленности.

Долго не раздумывая, Тамаров пополз в обход кустов на вершине, чтобы не привлечь внимание шевелением веток, потом, завершив вынужденный полукруг, резко изменил направление и двинулся вниз. Он полз и сам прислушивался к своим передвижениям. Ухо звуков не улавливало, и хотелось помянуть добрым словом подполковника Бурлакова, который, не согласовывая свои действия с командованием в Москве, внес изменения в стандартное расписание занятий, на свой страх и риск сократив тренировки по рукопашному бою и втрое увеличив время занятий по скрытному передвижению. Причем обязательность этих занятий одинаково касалась и солдат, и офицеров, невзирая на звания. Ну, исключение составляли командир бригады и его заместители. Но для линейных офицеров бригады исключений не было. Бурлаков был спецназовцем старой школы и знал, что делал. И подполковник Тамаров уже многократно испытывал к начальнику штаба чувство уважения и благодарности, потому что с навыками скрытного передвижения работать приходилось постоянно, тогда как рукопашная схватка была исключительной редкостью.

Впрочем, во время передвижения Артему Васильевичу о благодарности думать хотелось меньше всего, поскольку голову следовало занимать другим. Он не только к точке наблюдателя подбирался, он еще и всю территорию склона и дорогу внизу тоже контролировал. К счастью, как раз к этому моменту внизу скопилось несколько машин, и все там, на месте, были заняты досмотром. «Краповые» к службе относятся всегда всерьез и досмотр проводят с полным вниманием. Следовательно, по сторонам не смотрят…

Точка наблюдателя была врыта в землю. Бетонный стакан, на стенки которого с двух сторон положено несколько бревен. И что-то крышу напоминающее. И все это принесенным издалека дерном прикрыто. Не ахти какая маскировка, но для взгляда издали годится. Спереди еще несколько камней уложены. Это с тех времен, когда здесь пулеметное гнездо находилось.

Боец в краповом берете просматривался легко. Опасаясь, что наблюдатель может обернуться, Тамаров отполз в сторону, чтобы подбираться, прячась за боковой стенкой. Это удалось без особого труда. Так, необнаруженный, подполковник беззвучно прокрался к самой наблюдательной точке. Отчего-то очень хотелось заглянуть за угол, чтобы увидеть, чем наблюдатель занят. Но это обычная ошибка, свойственная новичкам, и Артем Василич на позыв не клюнул. Это только кажется, что для подготовки атаки требуется время. В действительности может оказаться так, что времени-то у тебя как раз и не будет. Если наблюдатель по какой-то причине окажется лицом к выходу и если он не просто хорошо тренирован, но и обладает отменной реакцией, он сразу нанесет удар любопытному. И потому Тамаров только дыхание перевел и шагнул за угол. Но и шагнул, конечно, беззвучно, уже готовый к нанесению удара. Момент оказался подходящим. Наблюдатель запрокинул голову и поднял фляжку, желая попить, и в этот момент рука подполковника спецназа ГРУ сама собой «выстрелила». Удар наносился основанием ладони в затылок. Можно было бы ударить чуть-чуть ниже и убить наблюдателя. Но этого подполковник позволить себе не мог. Конечно, сотрясение мозга наблюдателю в любом случае обеспечено, как и длительная потеря сознания. Но по крайней мере жив останется.

Ни на мгновение не задерживаясь после удара, Артем Василич ногами вперед нырнул в укрытие, тут же вытащил у поверженного противника длинный брючный ремень, связал тому руки за спиной, а конец ремня привязал к согнутой ноге. Будь ремень подлиннее или имейся в руках подполковника веревка, он связал бы наблюдателя на «Бабу Ягу», как звали в спецназе способ связывания пленников, при котором в дополнение к уже сделанному конец связки перехлестывает горло, и любая попытка освободиться вызывает удушение. Но пришлось обойтись тем материалом, что под рукой оказался. Да и совершенно ни к чему было оставлять фирменный след своего рода войск. Краповый берет вполне подошел на роль кляпа, который с трудом, с ввинчиванием все же поместился во рту.

Внимание подполковника привлек булькающий звук. При падении «краповый» фляжку выронил, и вода вытекала на землю. Та самая вода, о которой так мечталось только час назад. Завернув крышку, Тамаров убрал фляжку в карман. Осмотрелся и увидел лежащую чуть в стороне упаковку с сухим пайком. Хотел было и ее взять, но вовремя отдернул руку. Нет… Этого пока брать нельзя… А вот автомат – дело, может быть, нужное. А еще более нужное дело – мощный бинокль…

Но самая ценная находка – подробная топографическая карта в планшете. Карта разбита на квадраты, чтобы удобно было сообщать, где и что происходит. И знакомые условные обозначения показывали, где стоят посты наблюдателей, где выставлены две мины и четыре «растяжки». Командир группы «краповых» оказался, к счастью, человеком предельно аккуратным и ответственным. Если мины командиры на карте обычно отмечают, то «растяжки» отмечают далеко не всегда. Их даже снимают не всегда, считая, что на чужой территории – а Чечню российские войска считают чужой территорией – это вовсе не обязательно.

Наблюдатель зашевелился. Но он лежал лицом вниз и видеть подполковника не мог.

– Извини, братан, – сказал Тамаров умышленно с сильным кавказским акцентом. – Прощай и поправляйся…

И покинул точку, прихватив напоследок и переговорное устройство, чтобы вовремя услышать, если поднимется тревога. Только перевалив верхнюю точку сопки, нашел глазами подполковника Мерабидзе, показал ему направление движения в обход наблюдателей и сам быстро двинулся напрямую, срезая угол…

2

Подполковник Бурлаков только успел завести двигатель машины и положить руку на рычаг переключения передач, когда увидел, как на крыльцо управления выскочил подполковник Долгополов, сразу отыскавший глазами «уазик» и сделавший знак рукой. Пришлось прямо к крыльцу подъехать.

– Александр Григорьевич, наши следаки требуют нас к себе. Срочно… Получены какие-то новые данные. Следаки в недоумении, хотят посоветоваться…

– Садись, поехали… – вздохнул, но согласился Бурлаков. – Им долго еще в недоумении пребывать… А нам мотаться из конца в конец города… Можно подумать, служба наша для того и предназначена, чтобы чужие сомнения анализировать. И вообще, я с них, пожалуй, деньги на бензин возьму…

Город, впрочем, был слишком невелик, чтобы разориться на бензине.

– Поезжай, я догоню. Мне еще кабинет закрыть нужно и дежурного в известность поставить. Это недолго…

Александр Григорьевич добрался до военной прокуратуры без задержек и минут пять еще ждал, когда Долгополов подъедет. Видимо, дежурного в известность пришлось ставить долго. Бывает, что дежурные непонятливые выпадают…

Два старших следователя по особо важным делам по-прежнему заседали в кабинете полковника Ярилова. Стол хозяина кабинета оказался заваленным разрозненными листочками бумаги, которые следаки тщетно пытались разложить на кучки. Часть бумаг была в руках ментовского подполковника Юхименко, тоже застрявшего здесь.

– Мне остается только радоваться, что к нам в бригаду сводки не поступают, – с ходу определив, что за бумажки лежат на столе в таком количестве, показал свое великое счастье подполковник Бурлаков. – Чем обрадовать рветесь?

– Очень хочется порадоваться? – поинтересовался полковник Холмогоров.

– Да, Борис Аркадьевич. Очень хочется. А то вести со всех сторон какие-то безрадостные поступают. Но я хотел бы завершить наш разговор быстрее, потому что вместе со своими выступаю на боевую операцию и помогать вам скорее всего долго уже не смогу. Как, справитесь без меня?

– Куда выступаете?

– Это определено приказом, но приказ я еще не видел. Не могу удовлетворить ваше любопытство. И даже после того, как приказ увижу, удовлетворить его не смогу… Такие данные, как вы знаете, не публикуются в печати…

– Ладно… – сказал полковник Ярилов. – Это все пустая лирика… Мы получили сообщение от Дениса Петровича. Интересное, надо сказать, сообщение. Два случая в Дагестане, один за другим… И оба по времени подходят и направление рисуют…

– Тогда в чем сомнения? – спросил подполковник Долгополов.

– А сомнения в том, – вступил в разговор подполковник Юхименко, – что нам пришла еще одна сводка, ведомственная. Самые свежие новости…

– Новости, Михал Семеныч, не бывают несвежими, – заметил Бурлаков. – Иначе они уже перестанут быть новостями. Но мы и просто новости, без свежести, готовы выслушать…

– На административной границе с Чечней в усиление поста ГИБДД был выставлен пост спецназа внутренних войск «Витязь», чтобы блокировать проезд наших беглецов, – объяснил полковник Холмогоров. – И там произошла неприятность. Командир группы выставил несколько скрытых одиночных постов в заслон. И произошло нападение на один из таких постов. Похищено оружие с запасом патронов, средства связи, бинокль, две гранаты и фляжка с водой…

– С водой или с водкой? – переспросил Долгополов.

– Согласно сообщению, фляжка с водой.

– Продукты питания были?

– Да. Я специально спросил. Был сухой паек. Остался нетронутым…

– Нападавшие… – пожелал уточнить Бурлаков.

– Неизвестно. Нападавший подкрался неслышимым и нанес удар в затылок.

– Труп?

– Нет. Травма головы. Скорее всего тяжелое сотрясение мозга. Это заключение фельдшера группы. Врач осмотр еще не производил.

– Местные… – категорично сказал Бурлаков.

– Почему так думаете? – не принял категоричности полковник Ярилов.

– Во-первых, место происшествия… До административной границы дойти пешком за такое короткое время весьма проблематично. Не каждый сумеет. Ну, предположим, Тамаров сумел бы, будь он один. Но с ним не подготовленный соответствующим образом грузинский агент. Агенты обычно не бывают подготовлены настолько, чтобы тягаться со спецназом. Я бы предположил, что они захватили машину и на машине преодолели расстояние, которое можно было преодолеть без помех. Но это, я сам понимаю, аргумент слабый. Главный аргумент – нетронутый сухой паек. И здесь я категоричен. Они уже сутки без пищи.

– И без воды… – сказал Холмогоров. – И потому взяли фляжку…

– Напиться они могли в любом ручье. Не через пустыню идут. Что касается фляжки, я склонен предположить, что там была водка.

– Меня смущает тот факт, как все было исполнено, – сказал Ярилов. – Краповый берет, известно, просто так никому не дают. «Краповые» – бойцы испытанные, опытные, великолепно владеющие ситуацией. И такого опытного бойца… Вывод прост. Опытного бойца обезвредил более опытный боец. Вы же, Александр Григорьевич, говорили нам, что Тамаров – диверсант высшего класса. И здесь действовал такой же…

– Не вижу здесь особой степени мастерства, – спокойно ответил подполковник Бурлаков. – Навыки боевых действий – да, они налицо. Но это же мог вполне повторить любой офицер нашей бригады. Ситуация элементарная. И я лично встречал множество боевиков, способных на подобные действия. Не вижу я здесь следа Артема Василича, хоть убейте… Но настаивать ни на чем не буду. Ваше дело – решать…

– А вы, Денис Петрович, что скажете? – поинтересовался у Долгополова полковник Холмогоров. – Как вам ситуация?

– Разгильдяй – так это в армии называется. Разгильдяй, а не «краповый»… Пусть это и не армия, а внутренние войска…

– Значит, поворот в сторону Чечни ты не поддерживаешь? – спросил Юхименко.

– Меня не впечатляет нападение на «крапового». Вот похищение продуктов и особенно копченого сала там, где кругом мусульмане и живут, и в бандах состоят, это – да, это впечатляет и наводит на определенные мысли.

– А грузины что же, тоже христиане? – с ментовской дотошностью переспросил Юхименко.

Долгополову показалось, что Михаил Семенович ответ собрался даже записать на листочке, который в руках держал. И даже ручку приготовил.

– Они стали христианами раньше нас. На целых три века опередили. И тоже православные, хотя у них православие чуть-чуть другое.

– Вообще-то, вопрос веры – не критерий, – сказал Бурлаков. – Те же чеченцы тоже были раньше христианами, вплоть до седьмого века. Но у них была дурная традиция. Старшего сына, чтобы прокормить семью, продавали в рабство в мамлюки, к арабам. Там их насильно омусульманивали. Потом, когда мамлюки захватили власть в Египте и началась мусульманская экспансия на восток, мамлюки-чеченцы вернулись домой и насильно заставили свой народ принять ислам. Наверное, раньше они и к свинине относились нормально. Сейчас, правда, не едят… А в Дагестане вопрос веры вообще стоит остро… И я бы принял тот случай похищения копченого сала за прямой след… Но настаивать, повторю, не буду… И… Если это все вопросы…

Подполковник посмотрел на часы, показывая, что ему пора откланяться.

Холмогоров в кулак кашлянул.

– Мы надеялись, Александр Григорьевич, что вы по почерку определите действия спецназовца. Даже записали по телефону показания пострадавшего в деталях. Полюбопытствовать не хотите? Тут все записано. И показания командира группы тоже…

Бурлаков взял в руку протянутые ему листы компьютерной распечатки. Пока следаки ждали приезда двух подполковников, успели и текст набрать, и распечатать, и даже чай попить, потому что на странице распечатки отчетливо обозначилось коричневатое кольцо от стакана. Прочитать пару страниц дело, впрочем, не долгое. Александр Григорьевич присел на стул у стены и быстро забегал глазами по строчкам.

– Относительно стиля спецназа… Метод связывания противника… У нас это называется «Бабу Ягу сделать». Сам стиль на начальной стадии похож, но не завершен. Офицер спецназа обязательно бы завершил начатое. Этим он себя надолго обезопасил бы…

– Конкретно. В чем незавершенность?

– Петля захлестывается на согнутой ноге и перебрасывается через горло. Когда связанный пытается освободиться, он сам себя придушивает и попытки быстро прекращает. Освободиться может только с посторонней помощью. Еще… Удар, как я понимаю, был нанесен в затылок. Так сзади бьют только дилетанты. Офицер спецназа, тем более такой опытный офицер, как подполковник Тамаров, не задумываясь, ударит ниже и сломает основание черепа. Тогда ему уже и связывать будет некого, и время терять не придется…

– Значит… – Холмогоров просил сделать конкретный и категоричный вывод.

– Значит, вам предстоит самим вынести решение после всего, что я сказал… А мне уже пора… И так придется по городу гнать на предельной скорости. А моя машина скорость не любит…

Подполковник, прощаясь, лихо козырнул и направился к выходу. Других вопросов к нему не было, и никто не помешал Александру Григорьевичу покинуть здание военной прокуратуры. И только когда он уже сел за руль своего «уазика», раздался телефонный звонок.

Бурлаков вытащил из чехла трубку. Глянул на определитель и удовлетворенно кивнул сам себе. Этого звонка он давно ждал.

– Подполковник Бурлаков. Слушаю вас, товарищ полковник.

– Александр Григорьевич, поздравляю. Хорошо сработали. Мы их засекли и контролируем передвижение одновременно с трех спутников. Имеем возможность время от времени посмотреть даже в режиме on-line. Я сам с удовольствием наблюдал, как Тамаров нейтрализует наблюдателя «краповых». Четко и без суеты работал.

– Как изображение, товарищ полковник?

– Не намного хуже старенького телевизора. Но интереснее… А другое еще интереснее…

– Что?

– Разговоры подполковника Мерабидзе с руководителем специальной службы внешней разведки Гелой Бежуашвили. Таким образом, после этого звонка мы знаем, что подполковник Мерабидзе представляет вовсе не департамент военной разведки грузинского Министерства обороны, как он сам себя позиционировал. Он более серьезное лицо, имеет полномочия более широкие, чем сообщал на допросах, и задача перед ним ставится совсем не по сбору сведений о российской армии. Специальная служба внешней разведки специализируется не на разведке как таковой, а на организации провокаций. И потому предупреждаю, что выпустить Мерабидзе нельзя ни в коем случае. Лучше застрелить, чем выпустить.

– Я понял, товарищ полковник.

– Еще… Бежуашвили с недоверием отнесся к подполковнику Тамарову и готов видеть в этом акцию российской контрразведки. И даже посоветовал Мерабидзе сразу после соединения с Кахиром Лорсануковым ликвидировать Артема Васильевича. Надо сказать, что сам Мерабидзе совет не воспринял и даже заявил, что наладил с Тамаровым дружеские отношения. Тем не менее согласился затребовать у твоего подполковника адрес семьи…

– Так этого мы ожидали. Это обычные методы их работы. Семью временно переселили в ДОС при бригаде. Туда никто посторонний не сунется. И все бытовые вопросы уже решили. Там не подкопаться…

– Ладно. Что у вас на месте?

– Ждали вашего звонка. Вылетаем сразу, как только я в бригаду прибуду. В течение часа…

– Тогда жди корректировки. Не забудь с вертолетчиками договориться, что у тебя трубка останется включенной. Предупреждай их в момент звонка. У них при разговоре сбои в приборах идут. Если предупреждены, сориентируются…

– Сделаю, товарищ полковник. Значит, буду ждать корректировку…

– Удачи…

– Так точно… Мы постараемся…

* * *

Начальник штаба бригады спецназа ГРУ ничуть не лукавил, говоря о дефиците времени. Он в самом деле сильно спешил и по улицам города проехал, старательно забыв про правила дорожного движения. Впрочем, проехал при этом аккуратно и, за исключением скоростного режима, других правил не нарушал, хотя скоростной режим превышал намного. А однажды даже остановился на «зебре», пропуская переходящую дорогу старушку с тяжелой сумкой в руках, и старушка на переходе кланялась непривычно вежливой машине. Но в бригаду Александр Григорьевич успел вовремя. И даже имел время на то, чтобы переодеться в полевую форму, без которой, конечно же, чувствовал бы себя неуютно даже на «вводной», которую офицерам двух батальонов давал он лично. Командир бригады при этом только присутствовал, поскольку всю операцию, задуманную в Москве в то время, когда командир бригады был в отпуске, разрабатывал и детализировал только подполковник Бурлаков. И командир, вернувшись после отдыха в часть, хотя и ознакомился со всеми материалами, все же в чужие разработки не лез, чтобы своими действиями не насиловать чужую мысль. Хотя кое-какие коррективы все-таки внес. Но это были мелочи типа того, что запланированные потери были уменьшены вдвое. Все остальное ложилось на плечи и голову Бурлакова. И именно потому подполковник так спешил.

Впрочем, «вводная» была предельно короткой. Каждая отдельная группа выходит на заранее запланированный рубеж в районе чеченско-ингушской административной границы и в районе границы между Ингушетией и Северной Осетией, и там в скрытом режиме дожидается конкретного приказа с данными о месте дислокации банд, которые требуется уничтожить. Десантирование будет осуществляться с вертолетов в отдалении от места базирования, и каждой группе дается двенадцать часов на скрытый выход в собственную точку «икс», из которой предположительно предстоит начать боевые действия. На границу Чечни и Ингушетии открыто и скорее всего с опозданием выступят милицейские подразделения республик, на которые возлагается основная задача по выполнению приказа. Две группы спецназа ГРУ в этом случае должны только запереть бандитов до прихода основных сил в ущелье, официально объявить о случайной встрече, не раскрывая при этом общего плана, и впоследствии только наблюдать, чтобы никто не вышел из запланированного окружения. Исходя из обстановки и в целях маскировки общих действий на административную границу Чечни и Ингушетии выставляются только две группы, каждая в составе взвода, то есть силы недостаточные, чтобы уничтожить крупную банду, но достаточные, чтобы сковать передвижение банд и выдержать непродолжительный бой. Это необходимо для дальнейшего проведения операции. А основные силы спецназа ГРУ тоже повзводно рассредоточатся на границе Ингушетии с Северной Осетией, где после отвлечения сил милиции на границу с Чечней предполагается встретить широкомасштабные действия бандитов, противостоять которым внутренние силы самой Северной Осетии будут не в состоянии.

Вот и вся «вводная». Естественно, в нее не входили данные разведки, согласно которым несколько крупных банд намереваются объединиться в одну очень крупную для проведения серьезной операции в Северной Осетии под командованием эмира Кахира Лорсанукова и под идейным руководством радикального имама Ризвана Мовсарова, властителя умов мусульманской молодежи, в основном безработных парней. В планы боевиков входит выступление первоначально на границе Чечни и Ингушетии, чтобы отвлечь туда силы милиции двух республик, наиболее подготовленные для борьбы с бандами. Милиция в Северной Осетии к подобным действиям способна мало и не сможет противостоять основным бандитским силам. Естественно, в дело могут быть пущены подразделения пятьдесят восьмой российской армии, но армия разворачивается долго, и до того, как она развернется, дело может быть сделано. Косвенные разведданные показывали, что конечной целью боевиков является вход в Рокский тоннель, соединяющий Северную Осетию с Южной Осетией, с последующим взрывом самого тоннеля. Одновременно по другую сторону Кавказского хребта неподалеку от границы Южной Осетии с Грузией, той самой границы, которая перестала уже быть административной, превратившись с некоторых пор в государственную, что совершенно не устраивает грузинскую сторону, согласно данным все той же разведки, концентрируются грузинские воинские силы. В случае взрыва Рокского тоннеля Южная Осетия окажется, по сути дела, отрезанной от северных соседей. И ситуация никак не будет напоминать события августа 2008 года, когда по тоннелю прошла пятьдесят восьмая российская армия. Поддержку Южной Осетии Россия сможет оказать только авиацией. Но грузинская сторона в этот раз и к отражению авиационных ударов готовится лучше, выставив к границе вдвое больше средств противовоздушной обороны, закупленных теперь уже не только на Украине, но и в Израиле, и в других странах. И количество соответствует запросам. Зря, что ли, американцы выделяли деньги на восстановление Грузии после прошлого разгрома.

Этого всего подполковник Бурлаков не рассказывал во время прочтения «вводной». Солдатам и младшим офицерам, которые готовятся идти в бой, вовсе ни к чему знать все то, что известно только на уровне высшего армейского руководства. Им дается лишь приказ к выполнению конкретной задачи, и этот приказ должен быть выполнен. В остальном даже подполковник Бурлаков сам был не в курсе всех дел. Он мог только предположить, что пятьдесят восьмая армия уже взяла под усиленный контроль все проходы к устью Рокского тоннеля и отдельными подразделениями готова перекрыть все пути и проходы боевикам. А базирующиеся в Северокавказском военном округе десантные подразделения готовы уже к погрузке в самолеты, чтобы десантироваться по ту сторону Кавказского хребта в случае, если с тоннелем все же что-то произойдет. Но предположения, даже собственные, Александр Григорьевич предпочитал не обсуждать, потому что у командования могут быть свои планы, на которые он со своим званием и должностью повлиять никак не может, следовательно, и тратить силы и время ни к чему.

Но вот повлиять на другие события может и он. Повлиять, командуя своими солдатами и подчиненными офицерами. Если не допустить объединения разрозненных банд в одну крупную, их уничтожить будет гораздо легче. Но для этого следует в первую очередь выяснить, где сами банды находятся. Во вторую очередь следует скрытно к ним подобраться. В третью – одновременно блокировать все банды. Для этого сил двух батальонов должно хватить. Если не хватит, то недолго и подмогу вызвать. Сразу же выступать большими силами рискованно. Большие силы не могут остаться незамеченными.

Но подполковник Бурлаков надеялся на благополучное разрешение всей очереди вопросов. По крайней мере он просчитал, кажется, все возможные варианты развития событий, стократно изучил все данные разведки и осведомителей о силах бандитов и готов был ко всякому неожиданному повороту. На каждое нестандартное решение противника Александр Григорьевич готов был ответить своим стандартным ходом. А нестандартное решение только тогда выигрывает, когда против него вовремя не выставляется стандарт…

* * *

Уже больше полутора лет прошло с тех пор, как подполковник Бурлаков вместе с подчиненными ему солдатами бригады принимал участие в испытаниях вертолета «Ночной охотник». Тогда радовались, потому что ожидали поступления в спецназ ГРУ, как и было обещано, полутора десятков этих великолепных машин. Обещания до сих пор сохраняют, как говорят, свою силу. И даже вроде бы поговаривали, что один вертолет из обещанной серии уже поступил на вооружение. Но сколько Александр Григорьевич при случае ни разговаривал с офицерами разных бригад спецназа ГРУ, ни в одной такой техники нет. Куда он поступил – непонятно. И когда поступят остальные, понятно еще меньше. Впрочем, при нынешнем министре обороны с устоявшимися замашками налогового полицая, привыкшего считать чужие деньги и плохо спать, когда у кого-то они есть, надеяться на хорошее было трудно и оставалось только терпеть. К счастью, правители и правительства в сравнении с армией и страной в целом не вечны, и когда-то могут прийти к власти люди, о стране заботящиеся не только при телевизионном выступлении.

Об этом подумалось, когда летели в стареньком шумливом вертолете с давно отработанным полетным ресурсом. Уж слишком сильно вибрировал корпус вертолета, и слишком шумел двигатель. Еще подумалось, что когда Александру Григорьевичу позвонят, чтобы передать данные управления космической разведки по прослушиванию разговоров Артема Тамарова и Бессариона Мерабидзе и по контролю за их передвижениями, осуществляемому спутниками по sim-картам мобильников, то подполковник Бурлаков может почти ничего не услышать.

И как только он подумал об этом, в чехле подала голос трубка…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

– Вода у нас теперь есть… – Артем Василич, булькнув содержимым, протянул грузинскому подполковнику фляжку. А сам на ходу рассматривал карту в планшете. – Можешь не экономить. Выпей половину, половину – мне… Пройдем на ту сторону, в ручье пополним запас… Принимай правее. Перед высокой травой тропа заминирована, а на выходе «растяжка» стоит. Мину обходим – и снова на тропу. Лишнюю прокладывать ни к чему… Ты пей, пей…

– Я от жажды никогда не страдаю, – сказал Мерабидзе, – организм так устроен. Вот перекусить, честно говоря, не отказался бы. Без еды сил нам хватит ненадолго.

Тем не менее к фляжке он припал жадно. Но больше половины все равно не выпил. Аккуратный. И вернул фляжку Тамарову. Тот допил все до последней капли, которую, не останавливаясь ни на шаг, просто вытряс в открытый рот.

– Там был сухой паек. К обеду приготовлен. Я не стал брать…

– Почему? – не понял Бесо. – Надо было…

– Чтобы показать следакам – здесь нападал не голодный, значит, это не мы… Косвенные подсказки… Или ты хочешь, чтобы смерть «крапового» тоже на нас записали?

Тамаров посмотрел строго и сердито.

– Ты, Василич, убил его? – спросил грузинский подполковник с недоверием.

– А что прикажешь с ним сделать? Ждать, когда он первым очередь даст? – Артем Василич потряс автоматом. – Он слишком рано меня увидел… Но в этом не моя, а его беда… Излишне глазастые долго не живут…

Такая многозначительность и расплывчатость внешне красивой, но пустой фразы давала почву для воображения, и при этом ничего конкретного, детализированного не говорила. Но Тамаров по своему опыту знал, что подобные фразы впечатление производят.

– Ножом? – спросил Бесо, желая все же подробности выяснить.

– У меня нет ножа. Я даже его нож забирать не стал, потому что к ножам равнодушен. Нож руки занимает. А я люблю руки иметь свободными. Он как раз ко мне повернулся. Пришлось ударить сначала так, чтобы развернуть, потом, чтобы убить…

– Как? – не понял Бессарион. – Кулаком?

– Кулак беречь надо. Он слишком часто ломается. Основанием ладони. Предельно резко. Под основание черепа. Перелом основания черепа. Смерть через пару часов. Пока без сознания. И в сознание не придет… Правда, он как раз пить собрался. Фляжку поднял и голову запрокинул. В таком положении и оборачивался. Я когда в первый раз ударил, он голову еще сильнее запрокинул. Мог под основание черепа не попасть. Но по затылку удар тоже хороший. Если не убил, то счастье оказалось, стало быть, на его стороне. Да и я этому только рад буду…

Короткие рубленые фразы, сказанные под шаг, звучали эффектно. Так говорить может только специалист, в котором не приходится сомневаться.

– Главное, карту взяли, – сам себя похвалил Артем Василич. – Иначе на тропе запросто можно было бы на мину нарваться. «Краповые» мины ставить умеют лучше боевиков. Заметишь, только когда руками, как крылышками, махать начнешь – в воздухе… И все посты здесь же, на карте… Добавим хода… Возможно, скоро смена часовых… Тогда сразу будет объявлен широкий поиск… Я не люблю бегать, когда можно не бегать…

Они пошли быстрее, обходя сопку по той стороне, что не видна с дороги, обошли стороной заминированный выход на тропу, потом все же на тропу вышли и по ней пересекли низинку, чтобы снова по склону подняться на следующую сопку. Поднимались опять, как и спускались, не напрямую, а по склону, противоположному дороге и постам на дороге.

– Все. Мы уже в Чечне.

– Теперь легче…

– Теперь труднее…

– Зато уже ближе.

– Расстояние – это не критерий. Ноги поломать можно и на дистанции в два шага. Там, в Ставрополье, люди более расслабленно себя чувствуют. Здесь живут в напряжении. Ко всему готовы. И всегда внимательны. Кому покажем себя – на нас сразу внимание обратят. Соблюдаем скрытный режим. Идем… Сначала к ручью. Он за этой сопкой…

* * *

У ручья, напившись вдоволь и наполнив фляжку, отошли чуть в сторону, где отыскали подходящие для укрытия кусты и сели передохнуть.

– В желудке сосет… – пожаловался Бесо. – Сейчас даже тюремную баланду умял бы с удовольствием. Вторые сутки пошли…

Тамаров привстал и нарвал с куста горсть темно-красных и даже слегка синеватых некрупных ягод. Засыпал себе в рот, жутко поморщился, но разжевал. Вторую горсть нарвал для грузинского подполковника.

– Это волчья ягода… – с отвращением сказал Бесо. – Отравимся…

– Это тоже жимолость, но не «волчья ягода»… Волчья ягода краснее. После этой язык слегка распухает, во рту щиплет. Но голод полностью проходит… Попробуй… Только не по одной ешь, а сразу все.

Бессарион подумал, вздохнул и решился. Засыпал ягоды в рот и разжевал, изображая лицом адовы муки. Процесс длился долго. Но и он благополучно закончился. Грузинский подполковник долго к себе прислушивался, словно ожидал смертельных колик в желудке. Ощущения какие-то были, не совсем приятные, судя по его лицу, но вовсе не смертельные.

– Говорить трудно. Язык, как чужой… – сообщил он, наконец. – Тем не менее жить, кажется, будем… Молча…

– Тогда давай молчать… И вообще уже пора в…

Артем Василич оборвал себя на середине фразы и поднял подбородок, таким жестом показывая, что он прислушивается. Глядя на него, прислушался и Бессарион. Со стороны, от ручья, доносились пока еще неясные звуки. Кто-то разговаривал, но слов разобрать было нельзя. И явственно шлепали шаги по воде.

– Двое и кто-то еще… – неуверенно прошептал российский подполковник. – Кто-то или что-то – не могу понять…

– Я слышал, собака у поста пролаяла. Когда ты уходил… – сообщил Мерабидзе.

– Хреново, если с собакой… У ручья берег мягкий. Мы проходили, следы оставили. Собака след возьмет. Дурак поймет, что след свежий…

Тамаров вытащил из кармана переговорное устройство. Он так и не выключал его, и большая тяжелая трубка издавала характерные легкие пощелкивания.

– Что делать будем? – тихо, едва шевеля губами, спросил Бессарион.

– Бежать бесполезно. От собаки не убежишь…

Грузинский подполковник промычал что-то нечленораздельное.

– Что ты?

– Василич, я собак с детства боюсь. Не умею с ними ладить, – признался Бессарион. – Если что, собаку на себя возьмешь?

– Возьму… – согласился Тамаров.

– А я людей…

– Их двое. Стрелять нельзя. Сразу поднимутся с места и всей толпой на хвост сядут. С «краповыми» такие шутки не проходят… Необходимо хотя бы несколько минут выиграть…

– Руками справлюсь. Без выстрелов. На себя отвлеки, я сзади зайду…

– Тяжела участь легкоатлета… – заметил Артем Василий мимоходом. Но ехидство в его голосе слышалось отчетливо. – Договорились.

– Первый, Первый, я Шестой… – донеслось из «переговорки».

Голос звучал взволнованно и торопливо.

– Я – Первый, слушаю…

– Два человека пересекли ручей. След свежий. Только что прошли. Кучум след берет, готов к погоне…

– Спускай… Высылаю пару человек в помощь…

– На машине… Здесь «уазик» пройдет…

– Где вы?

– От дороги двести метров. Пересекли ручей…

– Ждите. Машина догонит…

– Мы преследуем…

– В случае опасности стрелять на поражение… Только не перестарайся. Вдруг местные… Зря не стрелять.

– Понял… Охота началась, – ответил Шестой чуть не со щенячьим восторгом. Заядлым и азартным, наверное, был охотником.

Беглецы переглянулись и кивнули один другому. Тамаров показал рукой, куда отойти Мерабидзе, чтобы не встретиться с собакой и иметь возможность невидимым сделать петлю, чтобы зайти погоне за спину. И сам мысленно «прогнал» в голове ситуацию.

Вообще-то, обучение борьбе с нападающей собакой Артем Василич проходил. Сначала теоретически, потом дали возможность в специальном костюме отработать способы защиты на практике, но собаки для тренировок были рабочими, и убивать их было нельзя. Потому тренировки были половинчатыми, хотя в теории все было понятно. Главное – заставить собаку атаковать выставленную вперед и согнутую в локте руку. Как правило, большинство собак атакуют ту часть тела, которая находится к ним ближе всего. И большинство собак атакуют в прыжке. Следовательно, и прыгать они будут именно так, чтобы схватить за руку, обычно выставляемую инстинктивно. По крайней мере все немецкие овчарки делают именно так. Но во время тренировок Тамарову пришлось столкнуться со стремительным, несмотря на гигантские размеры, алабаем[9]. У алабая, которому в естественных условиях, при защите стада от волков, приходится самостоятельно принимать решения чаще, чем это доводится делать немецкой или восточно-европейской овчарке, сообразительности и изворотливости больше. И, видимо, уже несколько раз столкнувшись с выставленной вперед рукой, тот алабай способ атаки переменил и под рукой атаковал в пах. Тамарова спас только защитный костюм. Но алабая из-за высокого роста трудно приучить ходить по следу. А здесь собака взяла след. Скорее всего это простая овчарка. Но ждать осталось недолго. К сожалению, ничего не оказалось под рукой, что можно было бы на предплечье намотать. Значит, придется терпеть и боль, и неизбежную рваную рану…

Собака бежала яростно, и слышалось ее хриплое дыхание. Но она не ломилась сквозь кусты, и потому треска со стороны ручья не доносилось. Артем Василич приготовился…

Овчарка вынырнула из-за кустов как раз там, где он и ожидал, и двигалась чрезвычайно стремительно. Была она небольшой по размерам, но достаточно быстрой. Выставив перед собой согнутую в локте левую руку, умышленно жертвуя этой рукой, подполковник Тамаров словно бы дал команду. Овчарка прыгнула и вцепилась в руку. Чтобы избежать рваного ранения, одновременно с прыжком Тамаров слегка подал руку вперед, вбивая предплечье в пасть как можно глубже, при этом стоя в упоре на правую ногу, чтобы собака не сумела сбить на землю, где с ней бороться будет трудно. Но борьбы и не произошло. Когда-то полученный навык, пусть и не отработанный в завершающей фазе, сказался, и в момент, когда на раздумья времени не было, сработал автоматизм. Левая рука, в которую собака вцепилась – и отцепиться еще не успела, – подалась вперед, задирая отважному животному голову, а правая рука тут же сделала крепкий захват за шею. Одновременный рывок двух рук навстречу, и раздался хруст. Шея сломалась без особых усилий. Собака умерла, только чуть-чуть удивленно взвизгнув.

Тамаров хотел было отскочить в кусты, чтобы не сразу попасться на глаза бегущим следом за собакой «краповым», но они оказались парнями тренированными, бегали быстро и увидели его раньше, чем он успел спрятаться. Бежать в такой ситуации – значит, вызвать на себя две одновременные автоматные очереди и не дать возможности Бессариону вступить в дело. И потому Артем Василич остановился, спокойно глядя в приближающиеся к нему стволы.

Крепкие парни в краповых беретах остановились в трех метрах. Но если сразу стрелять не стали, значит, собираются захватить живым. Впрочем, это была, видимо, первая реакция. Вторая последовала после того, как один из них, тот, что помоложе, труп собаки увидел.

– Кучум!..

Это был и зов, и приказ поднять голову, и истеричный вопль одновременно… Но с первого взгляда ясно было, что Кучум лежит в такой позе, в какой живой собаке лежать было бы предельно трудно. Глаза «крапового» начали наливаться кровью, и ствол автомата стал медленно подниматься, грозясь разразиться истеричной очередью. А Бессариона видно не было. У Тамарова даже мысль мелькнула, что грузинский подполковник бросил его и постарался выиграть время, чтобы самому успеть скрыться. Без собаки найти его будет уже не так и просто. Но Артем Василич привык на себя полагаться в большей степени, чем на кого-то другого, и смотрел «краповому» кинологу в глаза. Глаза всегда выдают последний момент перед тем, как указательный палец сожмется, сдавливая спусковой крючок. И у опытного человека есть возможность воспользоваться этим уловимым моментом и совершить резкий рывок влево. Ни на мгновение не ошибиться, не раньше и не позже, но строго в нужный момент. И именно влево, потому что влево же при стрельбе отбрасывается и автоматный ствол. А поскольку для Тамарова и «крапового» левые стороны – это противоположные направления, рывок влево может оказаться спасительным.

Ствол поднимался… Он грозил своим черным глазом… И готов был к тому, чтобы вместе с огненным мазком выбросить из нутра автомата стремительную и неуловимую для глаза смерть… Но подняться даже до уровня живота подполковника Тамарова ствол не успел. Звук был впечатляющим: что-то закрыло лицо «крапового» кинолога, потом что-то хрустнуло, и сам кинолог завалился вбок на товарища от удара сзади ногой в голову. А когда на тебя падает товарищ, его инстинктивно не отбросишь в сторону, а постараешься поймать и удержать. Бессарион просчитал, видимо, этот вариант и успел после удара сделать широкий шаг, произвести маховое движение второй ногой, как циркулем, и обрушить каблук на затылок второго «крапового» до того, как тот успел освободить руки и поднять автомат. Ногами грузинский подполковник работал красиво и эффективно. Совсем не как легкоатлет. Впрочем, времени для выяснения спортивного профиля компаньона им отпущено не было – со стороны слышался нарастающий шум двигателя торопящейся машины, уже преодолевающей ручей. Однако захватить автомат Бессарион успел, и, повинуясь жесту Тамарова, устремился к небольшому скоплению крупных камней, за которым можно было бы укрыться.

«Уазик», при всей его проходимости, тоже должен ехать по траве или по мелким кустам, стараясь не подпрыгивать на камнях. Да и ехал он, кажется, слишком быстро, чтобы рисковать в каменное скопление заскакивать.

– Шестой! Шестой! Где ты? – донеслось из кармана российского подполковника и одновременно с поляны, где пара «краповых» еще в себя не пришла, чтобы ответить.

Спрашивали, должно быть, из машины. Переговорное устройство доносило усиленный громкоговорителем звук двигателя, который перемешивался с обычным эфирным треском.

Тамаров вытащил свою «переговорку» и передвинул переключатель в режим разговора.

– Левее берите… Чуть-чуть левее…

Машина послушно выполнила команду, не понимая, откуда она прозвучала. Артем Василич снова щелкнул переключателем, выходя из разговорного режима, но оставаясь в режиме прослушивания.

– Заходим с двух сторон, – распорядился вдруг Мерабидзе. – Каждый – по удару… И в машину… Без машины нам не уйти…

Тамаров кивнул согласно. Он сам думал о том же. И сразу выбрался из-за камней и стал пробираться к поляне, не поднимаясь в полный рост. Но и за напарником посматривать не забывал. И видел, как ловко, умело тот пользуется каждым прикрытием, как профессионально перебегает от куста к кусту и, где нужно, просто перекатывается. И этот человек называл себя агентом-аналитиком? Что же тогда могут делать грузинские спецназовцы!..

«Уазик» проскочил через кусты, с треском сминая недавнее укрытие беглецов, и резко остановился. Водитель вынужден был нажать на тормоз на полной скорости, чтобы не наехать на тела лежащих без движения своих же бойцов. Из машины выскочили двое – водитель и боец, оба «краповые». И замерли над распростертыми телами. А замирать не следовало. Следовало сначала территорию вокруг проконтролировать и продолжать ее контролировать в дальнейшем. Вообще, один должен был заняться оказанием помощи, а второй с автоматом в руках должен был следить за безопасностью. Это Тамаров отметил профессионально и решил, что за такое небрежение следует наказывать жестко. Он первым оказался рядом со своим противником. И удар нанес без раздумий стволом автомата в горло, заставив бойца согнуться и предложить свой затылок для продолжения сценария. И, согласно классическому варианту сценария, последовал резкий удар локтем по затылку. Этого хватило. Бессарион по-прежнему предпочитал бить ногами, хотя теперь ударил с другой техникой – в высоком горизонтальном прыжке выстрелил ногой в затылок, добавляя к удару вес собственного тела. И, не обменявшись ни словом, оба бросились к машине. За руль, как и в первый раз, сел Бессарион. С «уазиком» он справился даже легче, чем сутки назад с автозаком. И погнал напрямую через кусты и высокую траву, выдерживая направление примерно параллельно с дорогой. Тамаров держал в руках карту, чтобы машина не заехала куда-то в такое место, откуда будет трудно выбраться. Все-таки передвижение на колесах значительно сокращает время пути. И ноги бережет…

* * *

– У вас что, в грузинской разведке все агенты-аналитики так ногами работают? – невинно поинтересовался Тамаров, когда они, объехав через поле поселок, уже на дорогу выбрались и имели возможность ехать до следующего населенного пункта, где дорогу пришлось бы опять покинуть. – После каждого пинка можно гроб заказывать…

– Нет, только те, кто имеет такого старшего брата, как у меня… – проявил Бессарион приличествующую моменту скромность.

– Инструктор спецназа? – спросил Артем Василич.

– Хуже… Он вообще не военный. Он тренер по кекусинкай[10]. Меня с детства натаскивал. Чему-то, оказывается, научился…

– А перебежки в маскировочном режиме – тоже его уроки?

– Конечно… – кивнул Бессарион, не отрывая взгляда от дороги, и тут же, чтобы избежать продолжения неудобного для него разговора, перешел на другую тему: – А ты, Василич, я заметил, ногами предпочитаешь не бить. Почему?

– Необходимости не вижу. Считаю непродуктивным задирать ноги выше пояса. От такого удара и защититься проще, чем от руки, и тренированная рука бьет гораздо резче ноги. Про точность удара я уже не говорю. В моем понимании, самый высокий допустимый удар ногой – это коленом в печень. Да и то, если сцепился с противником и он твои руки не выпускает. Так обычно борцы делают… У них хватка медвежья, вцепятся, а потом думают, что сделать… Долго думают… Лучше сначала лоу-кик[11] им прописать, потом коленом в печень… Они падают, а хватку не разжимают. Тогда уже рукой добивай. Короткими ударами… В болевые точки…

– Меня слегка иначе учили, но это – ладно… Сколько мы проехать сможем?

– Сколько сможем, столько и проедем. На постах останавливаться не будем… Стрелять только по необходимости…

– Хорошо бы эту машину бросить и другую найти… Мыслей таких нет?

Ответить Тамаров не успел. В кармане Бессариона зазвонила трубка. Не снижая скорости, грузинский подполковник нажал на клавишу ответа.

Разговор опять велся на грузинском языке. Но был уже более спокойным, чем прежний. Бессарион горячности не показывал и, похоже, обрисовывал ситуацию, в которой оказался. Потом долго выслушивал советы, изредка что-то отвечая. Наконец, разговор закончился.

Подполковник Тамаров ждал какого-то сообщения. От нечего делать Бессариону звонить не будут. Не в той он ситуации, чтобы кто-то захотел поболтать с ним.

– Можешь радоваться… – сказал Мерабидзе. – Ты того парня с фляжкой не убил…

– Хорошие у тебя каналы информации, – улыбнулся Артем Василич. – Но я радуюсь. Как-то на душе нехорошо было. Все же свой парень. И ни в чем передо мной не виноват…

– Нам нужно как можно быстрее до Ингушетии добраться. Там нам машину сменят… А в Чечне я бессилен. Здесь у меня связей нет…

– Гони… – посоветовал Тамаров. – Чем выше скорость, тем быстрее доберемся…

2

С трубкой в руках Александр Григорьевич шагнул в пилотскую кабину. Второй пилот обернулся, и подполковник показал ему трубку. Пилот кивнул. Между ними предварительно была достигнута договоренность о невыключенном телефоне и о возможной необходимости разговора в воздухе. В последнее время, после возникновения нескольких аварийных ситуаций, к трубкам спутниковой и сотовой связи пилоты стали относиться строго. И пользоваться такой связью разрешалось только по особому поводу и с предварительным согласованием. Трубка своим сигналом сбивает показания навигационных приборов вертолета. Но, если пилоты предупреждены, во время разговора они летят не по приборам, а визуально.

В кабине пилотов было слегка тише, чем в пассажирско-грузовом отсеке, и потому Бурлаков разговаривать начал в кабине.

– Здравия желаю, товарищ полковник. Мы в воздухе, потому разговаривать будем короче…

– Понял. Ситуация такая… Перехвачен звонок подполковнику Мерабидзе. Звонили опять из Грузии, только теперь уже с другого телефона и не Гела Бежуашвили. Но, судя по всему, звонили из того же здания, где располагается специальная служба внешней разведки. Очевидно, сотрудник, которому Бежуашвили поручил контактировать с подполковником Мерабидзе. Так можно было понять по разговору. Но это, однако, не самое важное. Интересно то, что служба Бежуашвили получила информацию о нападении на наблюдателя. Полную информацию. Хотя только предполагают, что нападение совершено нашими беглецами. Без уверенности, что это точно они. Откуда могла произойти утечка информации?

– В курсе дела, кроме специалистов технических служб и меня, были подполковник Долгополов из ФСБ, но он, как вы знаете, в курсе и всего другого, и потому сам размер и тема информации дают нам возможность оставить Долгополова без подозрений. Кроме него, подполковник милиции Юхименко, отвечающий за розыскные мероприятия со стороны областного управления внутренних дел. Этот полной информацией не обладал. Но от Юхименко трудно ожидать гибкости, необходимой для работы на два фронта. Мягко говоря, слишком прямолинеен. Интеллект около нуля или чуть ниже… Я бы высказал предположение, что это кто-то из двух следователей по особо важным делам. Полковники Холмогоров и Ярилов. Холмогоров вел дело Мерабидзе. Ярилов – дело Тамарова. Думаю, следует отследить их звонки.

– Попробуем. Хотя из Москвы трудно найти номера, которые следует отслеживать.

– Попросить Долгополова. Денис Петрович найдет…

– Рискованно. Он под самым меньшим из всех, но все равно под подозрением. Будем искать другие каналы. И еще… Как бы предупредить Тамарова, что его напарник получает информацию из России? Предположительно, от кого-то из следователей. Сам можешь ему дозвониться? Это не будет подозрительным?

– Я дозвониться могу. Но вот как к этому отнесется Мерабидзе – это вопрос открытый. Лучше лишних подозрений избежать.

– А что предлагаешь?

– Думаю, лучше всего ввести в курс дела жену Тамарова. Пусть она позвонит и скажет, что я дал ей номер. Это будет более обоснованный звонок. Сможете, товарищ полковник, связаться с ней? Я номер не знаю, но в бригаде сообщат.

– Ладно. Позвоню в бригаду… Ей доверять можно?

– Надежный человек. Продумайте, какую информацию можно зарядить через нее для Артема Василича, чтобы информация прошла по цепочке. Или что-нибудь от нее к Тамарову. От него к Мерабидзе, дальше к осведомителю, а уже оттуда… А оттуда к нам – исходя из реакции конечной точки.

– Добро. Мы подумаем… В твоих батальонах все в порядке?

– Все вылетели. Я вылетал последним. Пока сообщений не поступало. Будем надеяться, все в порядке. Если бы были обстоятельства непредвиденные, мне уже сообщили бы…

– Что-то будет, сообщай. Не жди, когда данные через бригаду пройдут. Работай напрямую. Я тоже буду по необходимости держать тебя в курсе событий, чтобы ориентировался. Бывай…

– Спасибо, товарищ полковник…

* * *

Полет был недолгим, поскольку вертолет, несмотря на перезрелый возраст, отличался высокой крейсерской скоростью. А десантирование получилось вообще скоростным, словно высаживались в боевой обстановке под непрерывным обстрелом противника и в скорости было спасение личного состава. Но это, как понял подполковник Бурлаков, было следствием желания капитана Максимова, летящего в одном с начальником штаба бригады большегрузном вертолете «МИ-26»[12], показать хорошую подготовленность всех трех взводов своей роты, занятых в операции. Рота Максимова вообще по всем показателям считалась лучшей в бригаде и самой надежной, и потому подполковник Бурлаков, считая, что именно ему предстоит выполнение основной задачи в предстоящей операции, взял три взвода этой роты во главе с самим ротным под свое прямое командование. Если другим группам ставилась простейшая задача – уничтожение боевиков, то Александр Григорьевич со своей группой намеревался захватить главарей, чтобы те предстали перед судом. В данном случае не работала старая практичность, согласно которой в плен лучше было никого не брать, поскольку пленные, отсидев срок, как правило, снова уходили в леса и становились гораздо более опасными. В этот раз главарей бандитской акции следовало брать живьем, чтобы они получили пожизненное заключение, которое давно заработали, и, кроме того, и главное, дали показания следователям. Требовалось доказать причастность грузинских спецслужб к террористической деятельности на территории России. И пусть в данном случае сами бандиты считали себя не террористами, а только патриотами своего народа, тем не менее взяться за оружие их подтолкнули как раз грузинские спецслужбы, имеющие собственный интерес. Хотя, говоря честно, сделать это было несложно. Исторически сложилось так, что часть современной Северной Осетии во главе с самим Владикавказом когда-то, до выселения чеченцев и ингушей с родины, предпринятого Сталиным, принадлежала ингушам. И Владикавказ считался ингушским городом. Никто им территорию эту возвращать не собирался, никто не собирался возвращать дома хозяевам, которые были все еще живы. Ингушей это никак не устраивало. Пример Чечни, которая выделилась ненадолго из России, или, скорее, считала, что выделилась, ничему близких соседей из родственного вайнахского[13] народа не научил. И горячие головы видели в отделении всех мусульманских кавказских республик от России возможность возвращения к своим корням и подавление при этом народа осетинского, который со своим древним христианством оказался в окружении мусульманского Кавказа. А грузинская сторона видела в этом возможность собственного возвращения к силовому варианту разрешения проблемы Южной Осетии, когда России будет не до молодого недавно созданного государства, потому что собственные проблемы необходимо было бы решать в первую очередь. Для предотвращения дальнейших подобных попыток требовалось предъявить в международный суд мнений веские доказательства, то есть следовало обязательно захватить живыми тех, кто сможет дать конкретные показания. Эту самую сложную задачу по захвату пленных подполковник Бурлаков взял на себя.

Александр Григорьевич покинул вертолет одним из первых, сразу после десантирования группы обеспечения безопасности, мало смутившись прыжком на покатый склон с высоты в два метра. Приземлился без проблем, поскольку, несмотря на штабную работу и сильную загруженность, боевой подготовки не чурался и держал себя постоянно в хорошей форме. А потом, отскочив в сторону, оставалось только наблюдать, как производят десантирование солдаты. А они это делали в высоком темпе и красиво. Не старались, как подполковник, при приземлении на ногах удержаться. Спрыгивали, перекатывались, сразу освобождая место для прыжка следующему, и тут же, встав после переката на ноги и сохраняя инерцию движения, углублялись в заросли кустов, чтобы осуществить полное оцепление района высадки, подстраховать тех, кто высадиться не успел, и обеспечить скрытность действий. Боевую грамотность, что ни говори, в своих солдатах Максимов воспитал до уровня автоматизма. Подполковник не слышал, чтобы перед высадкой капитан давал какой-то особый инструктаж. Была команда к началу высадки, и начали, а все остальное делали уже привычно, как делали всегда и как положено было делать. Серьезное отношение к своей службе. Таких мальчишек врасплох не застанешь. Имидж спецназа ГРУ они поддерживают с честью. Начальник штаба бригады высадкой был доволен и даже одобрительно кивнул командиру роты, хотя всегда считал, что отличное должно быть нормой, а там, где подготовка на «отлично» не тянет, там уже образовался провал, который необходимо срочно ликвидировать, потому что никто не знает, когда предстоит идти в бой, и не подготовленный на «отлично» солдат в этом случае доверяет свою жизнь лотерее. А в военной действительности это недопустимо.

– Командуй, капитан, – распорядился подполковник, – строиться в маршевую колонну…

Вертолетные винты мешали слушать, вертолет взлетал почти вертикально, а при наборе высоты винты и двигатель особенно шумят, но капитан услышал и знаками отдал распоряжения командирам взводов. Два старших лейтенанта и один лейтенант заспешили к своим солдатам.

Подполковник Бурлаков наблюдал за сборами и с удовлетворением отметил, как быстро и без суеты выдвинулась вперед передовая группа из отделения, усиленного двумя пулеметчиками с РПК[14]. Пулеметчикам положено идти впереди на случай непредвиденной встречи с противником. Два пулемета всегда в состоянии подавить встречный автоматный огонь и дать возможность остальным вовремя среагировать и занять удобную как для атаки, так и для обороны позицию. По флангам было выставлено по две пары солдат охранения. Только после этого командир роты посмотрел на начальника штаба бригады, и тот дал рукой отмашку – двинули…

Было даже слегка обидно, что все происходит без его, старшего по званию и по должности здесь, приказа. Но приказывать уже никакой надобности не было. Отмашку рукой за приказ, конечно, считать нельзя. Это только согласие.

* * *

Маршрут был долгим, рассчитанным на десять часов пешего хода, перемежающегося перебежками на отдельных, наиболее пригодных для этого участках. За весь маршрут подполковник Бурлаков предварительно высчитал две возможности получасового привала. Время привала входило, естественно, в общее время, отведенное для прибытия на место. Но трудным для передвижения выпал только один из участков – двухкилометровая полоса густейшего ельника. Но, если бы это был только чистый ельник, как показывала карта, все было бы нормально. Однако ельник зарос такими густыми кустами, что идти через них было невозможно. Приходилось в буквальном смысле слова продираться. Здесь времени потратили вдвое против отведенного. Но капитан Максимов своих солдат готовил хорошо, и потерю наверстали за счет увеличения количества участков, преодолеваемых легким бегом. Это было лучше, чем экономить на времени отдыха.

Подполковник Бурлаков поглядывал на солдат, пристраиваясь то рядом с одним из взводов, то рядом с другим, а потом к третьему перебегая. Так он обычно на учениях и тренировках делал, не замечая, что сам при таком приглядывании испытывает чуть не двойную нагрузку. Солдаты темп держали хорошо. Уставали, конечно, потому что никто, даже самые испытанные спортсмены-марафонцы, не в состоянии без усталости выдерживать такой маршрут по пересеченной местности, но держались и, судя по внешнему виду, запас сил имели еще достаточный, чтобы весь маршрут преодолеть без потерь и даже, если бы пришлось, могли бы с ходу вступить в бой. Чуть-чуть иная картина представала перед глазами подполковника, когда он присматривался к группе из шести офицеров его штаба. Эти, естественно, имели и опыт, и подготовку, но регулярной тренировки уже давно не имели и держались только на характере, через собственные ощущения не перешагивая, а даже стремительно перепрыгивая, чтобы об усталости не думать. Однако выглядели офицеры хуже солдат. И это следовало учесть на будущее и обязать штабных в обязательном порядке поддерживать боевую форму.

К первому привалу уже подошли почти вплотную, когда строй внезапно остановился. Александр Григорьевич заспешил вперед для выяснения причины…

* * *

Но уже сам капитан Максимов спешил к начальнику штаба бригады.

– Товарищ подполковник, бандиты… Идут параллельно с нами, чуть ниже по склону. Если дальше выдвинемся, нас могут обнаружить.

– Что такое бандиты? – недовольно переспросил Бурлаков. – Банда? Сколько человек, как вооружены? Докладывай, как полагается…

– Восемь человек. Идут колонной. У всех автоматы. Два разовых гранатомета «Муха», один гранатомет «РПГ-7». Ручной пулемет…

– Хорошо вооружены, – сказал Александр Григорьевич. – На серьезное дело, видимо, собрались. Может, из наших клиентов? Что предполагаешь?

– Выдвинуть по правому флангу два отделения, перекрыть дорогу, сзади отрезать пути отступления, в том числе и на противоположный склон.

– Действуй! Снайпера оставь со мной, остальными сам распоряжайся. Постарайтесь пару человек захватить живыми и сразу, пока дыхание не восстановилось, допросить. Кто такие, куда шли… После допроса расстрелять… Таскать с собой пленников у нас возможности нет…

– Понял, товарищ подполковник.

Максимов бегом отправился отдавать распоряжения. И сразу прислал к начальнику штаба старшего сержанта Нахимова, несмотря на морскую фамилию, отправившегося служить не на флот, а в спецназ ГРУ – снайпером. Сам подполковник Бурлаков, сделав старшему сержанту знак следовать за собой, торопливо вперед двинулся, чтобы выйти на точку, откуда можно будет рассмотреть все происходящее и, если будет необходимость, вмешаться в события посредством винтовки снайпера.

Колонна, первоначально остановившаяся, сейчас, сильно поредевшая, уже снова начала движение, но уже не в прежнем темпе. Видимо, Максимов распорядился выдерживать темп, задаваемый бандой, и не опережать ее всем составом. В опережение сверху ушли только два отделения, и еще три отделения двинулись вниз по склону, чтобы блокировать соседнюю сопку и обратную дорогу, не давая бандитам возможности выхода из окружения. Выход только один останется – прорываться через основные силы спецназа, которые себя до поры до времени вообще демонстрировать не собираются.

Александр Григорьевич вместе с не отстающим от него старшим сержантом Нахимовым обогнал первые ряды и быстро догнал идущий впереди дозор во главе с командиром второго взвода старшим лейтенантом Аношиным.

Дозор шел медленно, стараясь выбирать для тропы участки, прикрытые для взгляда снизу. Бурлаков на ходу вытащил бинокль, но к глазам его еще не приложил, поскольку местонахождение банды мог определить только по повороту головы старшего лейтенанта и дышащих ему в спину пулеметчиков. Вообще-то пулеметчиков обычно вперед выпускают, но в данном случае отступление от нормы осторожности было оправданным, поскольку командир взвода производил наблюдение и через «подснежник», коротковолновую миниатюрную рацию малого радиуса действия, предназначенную для координации действий внутри группы, направлял передвижение двух групп обхвата, возглавляемых двумя другими командирами взводов. Коротковолновые радиостанции на весь отряд подполковника Бурлакова имелись только у командиров взводов и командира роты. Сам подполковник посчитал, что для оперативного взаимодействия им связь важнее, чем ему, и для себя «подснежник» не оставил. Эта радиостанция, имеющая хождение чаще всего среди отдельных мобильных офицерских групп, то есть в элите элит спецназа, в линейных частях еще не вошла в обиход, хотя войти давно уже должна бы была. И спецназ любой, даже относительно слаборазвитой страны подобными средствами связи бывает обычно обеспечен, в отличие от российского спецназа. Но приходилось мириться с тем, что в России в современные времена каждый министр обороны занимается очередной реформой армии на свой извращенный вкус и чаще всего не понимает, что делает. И уж тем более не знает того, что делать следует. Иначе и быть не может, когда такой большой армией руководит человек не военный. Это в нейтральной Финляндии министром обороны спокойно может быть и женщина. И ничего страшного, потому что армия там по численному составу уступает даже силам Министерства внутренних дел. А у нас всегда большие дела с оглядкой на кого-то делают, но смотрят часто не в нужную сторону. Смотрели бы лучше на экипировку спецназа любого потенциального противника и сравнивали с экипировкой российского спецназовца. Тогда в голове министра обороны другие мысли появлялись бы, может быть, иногда даже умные…

Мысли эти привычно мелькали в голове подполковника, как они мелькают у многих армейских офицеров, но они почти не мешали ему оценивать ситуацию. Впрочем, оценивать ему пока еще было нечего.

– Где они? – спросил Александр Григорьевич.

Старший лейтенант через плечо коротко посмотрел, показывая, что вопрос слышал, и отключил «подснежник».

– Сейчас, товарищ подполковник, спустятся на дно ущелья и к ручью выйдут. У них еще один объявился, девятый… Впереди шел. Разведчик. Мы раньше его не видели. Он сейчас у ручья сидит. За кустами не видно. Из этого делаю вывод, что у ручья банда намерена устроить привал. Сейчас наблюдаю, выставят или не выставят охранение. Чтобы наши нечаянно не наткнулись. Вот… Идут… Из-за деревьев выходят…

Подполковник Бурлаков поднял бинокль. Тот у него был сильный. Тоже не отечественный. Таких мощных в российской армии не держат. Этот бинокль он захватил здесь же, в Чечне, у какого-то попавшего в плен арабского наемника. Боевой трофей, который положено, вообще-то, согласно положению о трофеях, сдать. Сданные трофеи, если они чего-то стоят, распределяются, как слышал Бурлаков, среди начальства. И он посчитал, что ему, участвующему в боевых операциях, бинокль необходим больше, чем какому-нибудь генералу из интендантов на охоте. И сейчас лишний раз убедился, что был прав. Рассмотреть бандитов в такой бинокль можно было хорошо. И не просто рассмотреть, но и оценить, что более важно. А оценка показала, что в банде только двое – люди опытные, возрастные и, наверное, немало на своем веку повоевавшие. Остальные же были совсем молодые парни, которым заморочили головы. Молодежь, пополнившая ряды боевиков уже после того, как основные военные действия на Северном Кавказе были завершены, как показывала практика, мало на что годилась. Современные джамааты[15] не имели в своем распоряжении баз, где возможно было бы проводить долговременную и качественную подготовку. И потому молодые бандиты в бою часто терялись и не могли противостоять подготовленным бойцам. Хотя упорства и характера молодежи было не занимать.

– Я семерых насчитал… – сказал Бурлаков.

– Да, одного, видимо, оставили в охранении, – согласился старший лейтенант. – Значит, еще одного вперед вышлют. На склоны они обычно охранение не выставляют.

«Подснежник» в нагрудном кармане Аношина замигал красной лампочкой и подал слабый звуковой сигнал.

– Вызывают, товарищ подполковник… – старший лейтенант словно извинялся за необходимость продолжать боевую работу вместо разговора с начальником штаба. – Я передаю координаты бандитов обеим группам… Поговорить надо…

– Поговори… – подполковник Бурлаков словно бы даже удивился такой скромности своего офицера. – А мы пока со снайпером через прицел часового поищем. Нахимов!

Снайпер, как привидение, возник ниоткуда. Только что его не видно было, а теперь уже рядом. Умеет маскироваться даже в простейшей обстановке.

– Я здесь, товарищ подполковник.

– Слышал задачу?

– Я готов…

Нахимов показал, что уже снял с тепловизорного[16] оптического прицела «винтореза» фирменный кожаный чехол…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Бессарион старался держать предельную скорость даже тогда, когда они вынуждены были покинуть дорогу, к сожалению, не сумев это сделать скрытно, поскольку машин в одну и в другую сторону шло все больше и больше. Тем не менее ехать дальше по дороге было уже опасно. И, не доезжая до очередного населенного пункта километра три, как определил подполковник Тамаров, заглядывая в карту, выбрали место, где склон ближайшей горы был не слишком крутым, свернули с дороги, перебрались через неширокий и неглубокий кювет и двинулись напрямую через высокую траву и низкорослые кусты. По сути дела, ехать пришлось вслепую, и, попадись в траве глубокая канава или большой камень, машину могло бы основательно встряхнуть, хотя подвеска у «уазика» к подобным встряскам приспособлена больше, чем у любого импортного внедорожника, включая и пресловутый расхваленный «Хаммер». Правда, любой импортный внедорожник имел другое преимущество – в мягкости той же подвески. «Уазик» же при езде по пересеченной местности славился тем, что никому не мог позволить уснуть, и не только за рулем.

– Дальше ельник вплотную к селу подступает… – сообщил Артем Василич. – И не понять по карте, густой он или можно проехать…

– А в объезд? – поинтересовался Бессарион.

– Может быть, есть возможность, может быть, нет… На карте дорожные знаки не ставят… Но по противоположному склону идет проселочная дорога. Давай попробуем!

– В любом случае, – решил Бессарион, – если через ельник не проехать, машину придется бросать, причем бросать на виду у всего села. Это будет след… Если бросать ее в стороне, на горе, там когда еще найдут…

– Мы и так на виду всего села едем… Начнут спрашивать, расскажут. Хорошо бы, спрашивать не начали. А народ здесь такой, что сами рассказывать не побегут. Здесь федералов, насколько помню, любовью не балуют.

– Так куда ехать?

– Забирай правее. Сначала круча будет – видишь… Потом, похоже, более полого пойдет. Кручу эту ты взять должен, она не длинная. Разгоняйся… Как разгон кончится, тормози и пониженную передачу врубай, если не потянет, включи блокировку дифференциала… Заберемся… Должны забраться…

Чтобы разогнаться, грузинский подполковник не сразу вверх поехал, а сначала наискосок по склону, но потом, похоже, решил и дальше так ехать, хотя это направление было прямо противоположным тому, по которому двигались перед этим. Видимо, опыт езды по горам у него был более основательный, чем у подполковника российского спецназа. И так, под острым углом, хотя и с сильным боковым уклоном, с которым «уазик», находясь на грани переворачивания, все же справился, Мерабидзе доехал до более пологого места и только там вырулил, чтобы сменить направление почти на обратное.

– Если правее заберешь, можем выбраться, – глядя в карту, сказал Артем Василич. – Только в самом конце, перед проселочной дорогой, каменный «язык» сверху спускается. Но его можно, кажется, объехать… Конечно, там слегка крутовато, но на «уазике», пожалуй, можно, если тормоза нормальные. «Ручником» в крайнем случае придержишь…

– У нас в Грузии говорят, что с тормозами только трусы ездят… – чуть свысока усмехнулся Мерабидзе.

– У нас так же в деревнях говорят пьяные мужики, – спокойно парировал Тамаров. – Дави на «газ», не теряй время…

Место в самом деле было почти ровное, и скорость здесь можно было добавить. Хотя и ненадолго. Скоро пошли какие-то канавы, и явно рукотворные.

– Здесь что, пахали когда-то? – спросил грузинский подполковник.

– Здесь все в свое время перепахали… Окопы уже осыпались… В первую чеченскую кампанию здесь большие бои шли. Тяжелая артиллерия работала. Но земля свои шрамы быстро заживляет. Быстрее, чем мы с тобой свои…

– У тебя что, Василич, шрамов очень много?

– На недостаток не обижаюсь. Хватает… И побаливают, заразы, временами. Как напоминание о прошлом нехорошем поведении. Да и у тебя, надо полагать…

– Есть немного…

Тамаров добился того, чего хотел. Агент-аналитик, которым представлял себя на допросах подполковник Мерабидзе, имеет мало возможности заработать шрамы. Разве что от переусердствования в мыслительном процессе инсульт получит, от чего шрамы на мозговых извилинах возникнут. Шрамы на теле – это удел спецназовца и диверсанта. То есть Бесо уже показал свои навыки рукопашного боя, уже показал умение скрытно и беззвучно передвигаться, но это все вынужденно и даже автоматически, профессионально. А теперь уже косвенно признал свою принадлежность к грузинскому спецназу. Вопрос стоял только в том – к какому, потому что и в Грузии, как и в России, есть несколько подразделений спецназа, каждое с собственными задачами.

Машину подбросило и ударило о землю. Застонали рессоры.

– Кстати, если перевернемся, то шрамами не отделаемся… С брезентовой крышей шею сломать недолго. Здесь можно и поспокойнее ехать. Обзор у нас есть, погони не видно…

Бессарион послушно сбросил скорость. Но лицо его при этом радости не выражало. Артем Василич еще раз отметил это, и сделал все-таки предварительный вывод, что грузинский подполковник спешит. Ему, должно быть, необходимо успеть куда-то к определенному моменту. И он готов рисковать, чтобы не опоздать. Этот вывод и раньше напрашивался, но Артем Василич не торопился его сделать, дожидаясь еще одного подтверждения.

Если это верно, то российскому подполковнику следовало, кажется, успеть туда же и к тому же моменту. Но грузинский коллега этого знать был не должен…

* * *

Каменный «язык», след какого-то давнего природного катаклизма, оставившего след со времен, когда и горы скорее всего выглядели иначе, когда они имели иную конфигурацию и часто осыпались, все-таки помешал проехать прямо к дороге. С краю камни были вроде бы небольшими, и Бессарион надеялся, что высокий клиренс[17] «уазика» позволит переехать пространство в полтора десятка метров. Но уже через два метра под днищем что-то металлически истерично заскрежетало, и автомобиль никак не мог продвинуться вперед.

– Задний ход… – подсказал Тамаров. – Иначе, друг дорогой, нам придется дальше пешком идти. Впереди камни крупнее.

Грузинский подполковник вынужден был молча согласиться и дать задний ход. Но и задним ходом теперь было проехать сложно, будто бы кто-то под машину новые камни подбросил, и колеса никак не могли их перевалить. Однако, включив пониженную передачу, выбрались. Тамаров снова к карте прильнул.

– Вниз… Единственная возможность ниже «языка» пробраться. Попробуем по крутизне спуститься. А ниже еще и заросли какие-то, но это все равно лучше, чем камни…

Бессарион вывернул руль, включил передачу и зло, как показалось Тамарову, газанул. Однако впечатление оказалось ошибочным. Грузинский подполковник отличался крепкой нервной системой и психовать, кажется, не любил. Просто перед крутым спуском решил тормоза проверить. Тормоза оказались вполне приличными, только «ручник» держал плохо. Но использовать «ручник» Бессарион все равно собирался только как вспомогательную силу. А при хороших тормозах и эта сила была ни к чему.

Сначала спуск был более-менее приличным для проезда. Но постепенно нижний край того, что они считали в своей ситуации дорогой, стал приближаться к линии капота, а порой и уходить под него. Таким образом, ехали, не видя, что впереди, и Артем Василич даже дверцу открыл и ногу на подножку выставил, выглядывая и рассматривая, куда скатывается сдерживаемая только тормозами машина. Спуск был таким, что любой каскадер мог бы ему позавидовать.

– Нога отвалится… – не пожаловался, а констатировал свое состояние Бессарион. – Я тормоз давлю, а тормоз ногу в обратную сторону давит.

– Сцепление не отжимай, – посоветовал Тамаров. – Коробка передач будет сама тормозить. На первую переключи…

– Движок заглохнет…

– Левой ногой тормози… Правой чуть-чуть газуй…

Бессарион попробовал. Пока он переставлял ноги в непривычное положение, пока левой ногой привыкал к тормозу, «уазик» начал разгоняться, и Тамаров сам потянул кверху рычаг «ручника». Это не остановило, но все же замедлило усиливающееся скатывание автомобиля.

– Если впереди будет препятствие, и я попробую вырулить, нас перевернет, – предупредил Мерабидзе, здраво оценивая свое положение.

– Если будет препятствие, не выруливай, а готовься выпрыгнуть… А вообще там что-то есть впереди… Отсюда не вижу. Попробуй потихоньку влево сдавать. Вправо не проехать… Посмотри слева. Как там?

– Как на автобане – чисто…

– И кати туда…

Бессарион начал осторожно выворачивать влево. Получилось…

Весь спуск по чрезвычайно крутому склону был длиной чуть больше сотни метров. И когда склон стал более пологим, Бессарион даже остановился и вытер рукавом пот со лба.

– Нервничаешь? – спросил Артем Василич.

– Нога давить устала… – не признался грузинский подполковник. – И руль не слушается. Я рулю влево, а меня прямо тянет. Почва мягкая, машина тяжелая… На такую машину бы гидроусилитель руля, и можно было бы ездить…

– А теперь круто вправо… – подогнал водителя Тамаров. – Поехали…

Он теперь сам спешил и не давал Бессариону передышки.

– Человек… – сказал Мерабидзе. – Рукой машет…

Тамаров и сам уже увидел, как со стороны села в гору поднимается немолодой мужчина и машет им рукой.

– Кто-то местный. Ты по-чеченски разговариваешь?

– Немного… – проявил Бесо скромность.

– Я вообще не разговариваю… Но он, судя по возрасту, русский еще должен знать. Молодежь почти не знает. Подъезжай. Поговорим…

– Оружие приготовь… – посоветовал Мерабидзе.

– Я свои руки, когда из машины выхожу, на сиденье не оставляю… – Тамаров демонстративно переложил на заднее сиденье свой автомат.

* * *

– Не думал я, что из своего окна могу когда-нибудь такой цирк увидеть… – вместо приветствия сказал чеченец, широко улыбаясь беззубым ртом. По-русски он говорил чисто, почти без акцента, что и в больших городах встречается редко.

– В цирке в ладоши хлопать надо, – заметил Бессарион, покидая машину. – А ты руки под курткой держишь, словно оружие прячешь…

Чеченец улыбнулся еще шире и вытащил из-под куртки две культи. Кисти были ампутированы каким-то неумелым хирургом, и шрамы, похоже, не имели шансов зажить.

– Хирургическая операция посредством гранаты, – сразу определил Тамаров. – Случается… Здравствуй. Ты так спешил к нам… Хотел что-то сказать?

– Здравствуйте, – кивнул чеченец, внимательно рассматривая незнакомцев, особенно грузинского подполковника.

– Мы спешим, если ты хочешь сказать что-то…

– Хочу… Это не вас разыскивают «краповые»?

– «Краповые»? – спросил Тамаров, хитро щуря глаза. – Откуда тут взяться «краповым»?

– С двух сторон в село въехали. Посты поставили на въезде и выезде… Паспортный режим не проверяют. Так, поспрашивали всех, кто вас не видел… Двоих ищут, что «уазик» у них угнали…

– Спасибо, – сказал Бессарион, прекращая игру слов, затеянную было Тамаровым. – Как нам выехать отсюда, чтобы на них не нарваться?

– Можно выехать. Камни понизу объезжаете и по проселочной дороге доверху. Около лесопилки налево поворачиваете, через два километра еще одна дорога будет. Тоже налево. Так на шоссе и выедете. Только я не советую на шоссе. Там все перекрыто будет. И даже пешим не уйти. Горы начинаются. Дорогу с двух сторон скалами зажмет. По ним не подняться. По проселочным можно еще километров сорок проехать. Но так вы в Ингушетию угодите. А вам куда нужно?

– Нам на грузинскую границу, – сказал Артем Васильевич.

– Только пешим ходом… – чеченец был категоричен. – Долго идти придется…

– Будем идти, – сказал грузинский подполковник. – И дойдем. Только кушать хочется…

– Если в кусты заедете, можете подождать. Вон туда – там проехать можно чуть не до середины. Там машину не видно. Может быть, только крышу, если присмотреться. Но она зеленая, среди зелени, не зная, не разберешь. Я узелок принесу. Человек я не богатый, но хорошим людям в дорогу всегда найдется, что дать… Подождете?

– Подождем, – согласился Бессарион. – Голод терпению учит…

Чеченец обернулся и сразу начал спуск. Беглецы проводили его глазами.

– Чеченцы народ хороший, – оценил гостеприимство грузинский подполковник.

– Нам остается только полагаться на его национальность, – заметил его российский коллега.

– Ты о чем, Василич?

– Представь, он послал жену предупредить «краповых», а сам решил нас задержать. И задерживает. Мы ждем, а нас окружают…

– Возможный вариант.

– Утешает только то, что у чеченцев предательство считается позором. И потому я согласен подождать полчаса.

Бессарион плечами пожал.

– Ты лучше меня знаешь местные порядки. Давай ждать… Хотя граната может одинаково взорваться и в руках боевика, и в руках мента.

– В этом ты прав. Сделаем так…

* * *

Как и просил чеченец, машину загнали в кусты под каменным «языком». Опасения Тамарова оправдались. Еще разглядывая карту, он сомневался, что эти заросли можно будет преодолеть на машине. Оказалось, в них можно только въехать. Естественно, выехать тоже было возможно тем же путем, но проехать насквозь возможности не было. Был, конечно, один объезд. Кусты сползали далеко вниз, к самому селу, и проехать можно было рядом с низкими каменными заборчиками сельских огородов, на виду у всех, кто пожелает из окна выглянуть. Вполне возможно, что и с улицы между деревьями машину можно рассмотреть.

Два подполковника оставили машину с распахнутыми дверцами, словно подчеркивая этим, что они находятся рядом и только на минутку отошли, а сами, забрав оружие, углубились в кусты и, прикрытые зарослями, прошли вниз почти до самого конца. С этой позиции им было хорошо видно и огороды, и дворы сельских домов, и все подходы к месту, где была оставлена машина. Оставалось только ждать, но ждать пришлось недолго.

– Что и требовалось доказать! Береженого бог бережет… – сказал Артем Василич. – Вовремя мы подсуетились. Видишь?

– Где?

– Вдоль забора. Забор между огородами. Прямо в нашу сторону…

Между двумя огородами тянулся низенький такой же каменный заборчик, как и заборчики внешние, где плоские камни вместо раствора скреплены глиной. Вдоль всего заборчика были высажены какие-то, видимо, ягодные кусты. И вдоль всего этого к внешнему ограждению гусиным шагом, чтобы не показывать себя, передвигалась группа из шести «краповых».

– А вон и наш инвалид… – показал Бессарион пальцем.

Тамаров уже и сам увидел, как, стоя под деревьями, инвалид своей культей показывает кому-то, как лучше пройти к кустам. И почти сразу вторая группа, более многочисленная, стала по одному перепрыгивать в соседний огород, чтобы оттуда под прикрытием кустов выйти на ближнюю к зарослям позицию.

– Плохие у чеченцев гранаты, – посетовал Бессарион. – Надо было ему не только руки, надо было и голову оторвать… А я, пожалуй, смог бы и отсюда в него попасть…

Он поднял автомат и приложился к прикладу щекой.

– И показать, где мы сидим… Они надеются, что из кустов мы ничего не видим. А ты покажи, что ты рядом, и принимай бой…

– Я же не стреляю. Я мечтаю… – оправдался грузинский подполковник.

«Краповые» так и шли двумя колоннами, пытаясь взять заросли в клещи. Снизу, должно быть, было видно крышу машины. Чеченец не зря показал подполковникам место, куда заехать. Знал, что показывал. И потому обхват был таким широким. Расстояние между каменными заборчиками и кустами метров в двадцать. Его бойцы преодолевали бегом и одновременно двумя группами. Значит, по связи координировали свои действия. Тамаров с Мерабидзе сидели среди не слишком высоких кустов и все хорошо видели даже без бинокля, который висел на груди у российского подполковника. И даже видели, как с каждого фланга было выделено по два бойца, чтобы перекрыть центр.

– По нашу душу… – понял Тамаров. – Левая пара на моей совести, правых сам принимай. Лучше без стрельбы…

– Сделаем… – согласился Мерабидзе и положил автомат на землю.

– Выходим навстречу, пока не соединились.

– Они соединяться не будут, чтобы весь нижний профиль перекрыть. На визуальной дистанции пойдут.

– Нам это только на руку… Мне то есть на руку… Тебе, как я понимаю, на ногу…

– Сделаем… – повторил Бесо и потряс ногой, словно напряжение сбросил.

– Двинулись… Автомат далеко не оставляй. Возвращаться – плохая примета…

Бессарион автомат взял.

Подполковник Тамаров выполнял работу, которую он всегда выполнял с удовольствием и качественно. Пожалуй, снимать часовых или дозоры противника – это всегда давалось ему наиболее легко. Но сейчас сложность состояла в том, что все время службы его обучали убивать противника. В данном же случае необходимо было обезвредить его, и не просто не убить, но и не изувечить. Но, как показал опыт минувших суток, это, когда уже имеешь определенные устоявшиеся навыки, сложнее, чем просто уничтожить. И при этом нельзя было показать свое милосердие, свое стремление быть гуманным, если вообще понятие гуманности соотносится в одном контексте с понятием резкого и тяжелого удара.

Артем Василич выбрался на самый край зарослей, чтобы оттуда определить, кто из его двух противников какую тропу выберет. Естественно, начинать предстояло с ближнего. Ближним оказался высоченный рыжий детина, чем-то схожий с недавним вертухаем в СИЗО, разве что заметно более сухощавый, следовательно, более резкий. Тамаров дал возможность «краповому» зайти в кусты, посмотрел, где зашел в них второй, и только после этого двинулся по следу ближнего. Догнать неслышимым, несмотря на то что «краповый» был насторожен и к окружающему прислушивался, было делом не сложным. Противник ожидал опасности впереди и вообще считал ее еще далекой и потому полностью не сконцентрировался, не вошел в боевое состояние, когда каждая нервная клетка возбуждена и реагирует на все.

Удар опять наносился в затылок и был таким коротким и резким, что, когда с головы парня упал краповый берет, сам он еще какое-то время остался стоять, не понимая, что с ним произошло. И только потом медленно осел на землю. После этого, не задерживаясь, Артем Василич поспешил сделать полукруг, чтобы зайти со спины и второму. Этот вообще был отвлечен, держал что-то в руках перед собой и рассматривал со вниманием, чуть ли не ощупывал. И на аналогичный первому удар отреагировал сразу, свалившись носом в землю. Любопытство заставило Тамарова перевернуть парня, чтобы поинтересоваться предметом интереса «крапового». Тот держал в руках какую-то электронную игрушку, слабо попискивающую уже и после того, как сам игрок был не способен игру продолжить. Игромания болезнь заразная, и российский подполковник ее не уважал. А за игры в боевой обстановке вообще следует наказывать. Он и наказал поверженного противника ударом, а в дополнение уже и собственные вкусы удовлетворил, заметив под клапаном длинного кармана натянутой поверх бронежилета «разгрузки», в том самом кармане, в котором обычно автоматные рожки носят, рукоятку пистолета. Для обычного пистолета карман был слишком длинным, и пистолет должен был бы провалиться глубоко. Этот не проваливался. Оружие Артем Василич вытащил. Пистолет оказался с глушителем. Мощный «кольт» тридцать восьмого калибра. Глушитель тоже мощный, с заниженным центром тяжести, следовательно, с понижающим звуковым эффектом выстрела. Третий свой пистолет Артем Василич засунул под брючный ремень за спину. А запасную обойму, оказавшуюся в том же кармане, убрал под носок, прикрытый штаниной. Про дополнительное вооружение напарнику решил ничего не говорить.

Но долго задерживаться, рассматривая поверженного противника, Тамаров не собирался. Он быстро обшарил обширные карманы «разгрузки», нашел пачку галетного печенья и завернутый в целлофан подтаявший кусок сала, потом вернулся к первому противнику, обнаружил, что тот пытается перевернуться и встать на четвереньки. Эти безобразные попытки требовалось немедленно прекратить, что Тамаров и сделал одним дополнительным ударом. В карманах этого бойца нашлась банка кильки в томатном соусе. Но ни хлеба, ни даже печенья, к сожалению, не нашлось. И, только завершив все это, подполковник снова вышел к краю кустов, чтобы встретиться с Мерабидзе, однако Бессариона видно не было, хотя по времени пора бы ему было и возвращаться. Беспокойства, впрочем, от задержки не возникло, потому что в случае какого-то обострения ситуации обязательно послышался бы шум. Подождав пару минут, Тамаров недоуменно пожал плечами и двинулся напарнику навстречу, надеясь, что тот уже идет на соединение.

Но и встречных шагов слышно не было.

В этот момент ему позвонили. Артем Василич вытащил трубку и глянул на определитель номера, считая, что звонить могут и вертухаю, недавнему еще хозяину трубки. Оказалось, звонит жена.

– Я слушаю… – шепотом сказал он.

– Тема… Говорить можешь?

– Нет. Я позже перезвоню…

– Я жду…

2

– Вижу часового… – уже через полторы минуты доложил Нахимов.

Подполковник Бурлаков свой бинокль поднял, но, не имея тепловизора, сквозь листву и густющую хвою ничего разобрать не смог. И лишний раз порадовался, что сам лично позаботился о сохранении трофейного прицела, когда из Москвы дважды запрашивали его наличие. Кто-то, грубо говоря, «капнул», что в одном из боев по уничтожению банды был убит снайпер-араб. Винтовка у снайпера, по оценке снайперов бригады, была тоже хорошая, но стреляла какими-то экзотическими патронами, достать которые возможности не представлялось. Чтобы не «засветиться», винтовку спрятали до случая на собственном оружейном складе и не включили ни в какие реестры отчетности. Подполковник Бурлаков лично решил, что в Москве могут и без прицела с тепловизором обойтись. А прицел передал снайперу лучшей роты в бригаде. Тем не менее история со снайпером-арабом всплывала дважды. Кому-то очень хотелось такую винтовку заиметь. И, скорее, не саму винтовку, а именно прицел. На запросы Александр Григорьевич отвечал категорично: «не было», «не знаем», «не в курсе дела»…

– Что часовой делает?

– Что-то ест… Похоже, сыр… Этот, кажется, местный, овечий… Точнее сказать не могу, в тепловизор не разобрать…

– По сторонам смотрит?

– Не очень. И не озирается даже. Спокойно себя ведет…

– Как считаешь, его основной группе видно?

– Он за камнем сел. Камень от группы прикрывает.

– Тогда «прикрой» его полностью… Чтобы его больше не увидели…

Старший сержант Нахимов, видимо, был готов к такому ходу дела. По крайней мере затвор его винтовки был уже давно передернут. Сухо и невнятно щелкнул опускаемый предохранитель. Выстрел раздался негромкий и невпечатляющий. С таким звуком могла сухая ветка на ветру сломаться. А уж издали такой звук тем более услышать и идентифицировать было невозможно.

– Готово… – доложил Нахимов. – Пуля в голове лежит… Крепкая голова. Обычно через голову навылет проходит…

– Слишком умный, наверное, был… – сказал, не оборачиваясь, старший лейтенант Аношин. – Наши вышли на позицию, товарищ подполковник. Первоначально, как приказал капитан Максимов, они намеревались атаковать на марше, заставить отступить и вторично атаковать с противоположной стороны. Сейчас капитан предлагает подождать.

– Подождать… – проворчал Александр Григорьевич. – А сколько ждать придется? А если они захотят заночевать здесь? А если у них в этом месте встреча через три дня назначена? Высоты заняли?

– Противоположный склон. И перекрыли обе стороны в долине. С этого склона можем мы атаковать.

– Передай приказ на подготовку. Начнет Нахимов. С пулеметчика, потом на гранатометчиков переходи… А потом уже всеми силами додавим… Нахимов, занимай позицию…

Старший сержант перешел с одного камня к другому и устроился через два метра от прежней своей точки.

– У них снайпера, кажется, нет?

– Я не видел, – сказал Аношин.

– Я тоже… Автоматным огнем они нас не достанут. Аношин, предложи обеим группам выйти на дистанцию навесного обстрела из «подствольников».

Старший лейтенант передал по связи приказ подполковника.

– Товарищ подполковник, они уже выставили по три человека на каждый из склонов. Лучшие гранатометчики. Передают полную готовность.

– Нахимов, готов?

– Готов, товарищ подполковник. Пулеметчик на мушке…

– Поливай… И старших вниманием не оставляй. Они там командуют.

– Понял…

Пауза после последнего слова снайпера длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы остановить на время выстрела дыхание. Нахимов выстрелил и, не начав еще дышать, сделал сразу за первым еще два выстрела.

– Как в тире… – восхитился старший лейтенант Аношин, рассматривающий лагерь бандитов в бинокль.

– Нормально. Продолжай, – сказал Бурлаков, тоже бинокля от глаз не отрывая. – Пока не опомнились… Еще одну такую же серию…

Бандиты опомнились только после следующей серии из трех выстрелов. Их осталось только трое, и эти трое, необстрелянные, только что чувствовавшие себя героями, не могли понять, что происходит, откуда стреляет снайпер и с какой стороны им ждать опасности, и потому попрятались за первые попавшиеся камни. Двое при этом остались видны снайперу.

Но опасность пришла к ним теперь уже прямо сверху. С двух сторон одновременно ухнули подствольные гранатометы, и шесть гранат по дуговой траектории прилетели точно в остатки лагеря. Разброс осколков у гранат «ВОГ-25» около пяти метров. Площадка была накрыта практически полностью. Но осколки гранат имеют свою особенность. Если пули снайпера убивают, то осколки – если, конечно, граната не разорвется у тебя под ногами – наносят множественные мелкие раны. И это дает возможность допросить пленных.

– Кончено… – сказал старший лейтенант Аношин.

Бурлаков сел на камень.

– Передай Максимову, пусть раненых допросит. И ко мне с докладом…

* * *

– К сожалению, товарищ подполковник, раненый только один остался. Парнишка семнадцати годков. Единственный, кто без бронежилета был. Никого бронежилет не спас, а он один – остался… Правда, думаю, что ненадолго… Ему осколками весь живот разворотило. А он все равно жрать просит. Голодный… Но и без еды часа не протянет…

Капитан остановился против подполковника Бурлакова, сидящего на одном камне и прислонившего спину к другому, большему. Будто в кресле устроился. Третий камень вполне мог сойти за подлокотник. Подполковник рукой махнул, показывая на поваленный ствол ели – на ствол вполне удобно можно было усесться. Максимов понял и послушно сел.

– Что говорит? – Александр Григорьевич такую натуралистическую лирику не любил и потому хотел быстрее к главному вопросу перейти. – Кто такие? Куда шли? С какой целью?

– Все спрашивали. На чеченском спрашивали. Он по-русски ни бельмеса… Ничего практически не знает… Мальчишка – кто и что такому объяснять будет… Знает только, что шли в Ингушетию на объединение с другими бандами для проведения совместной акции, которая будет иметь большое значение.

– Это уже кое-что. Значит, мы свою основную задачу уже начали выполнять. Имя командира записал?

– Да. Эмир Абуязид Баширов. Это тот, у которого правая половина бороды седая, левая черная… Его снайпер снял… Пуля в голову… Седину кровью закрасил…

– Баширов… Известная личность. Он сам себя прозвал истребителем ментов. Больше десятка жизней на его совести… Значит, снайпер… Дело хорошее… Ты, кстати, привал объявил?

– Мы планировали на следующем ручье…

– Объявляй. Все равно остановились. Пусть бойцы отдохнут. Идти еще далеко. И ночью идти будем…

Капитан Максимов включил «подснежник» и передал распоряжение начальника штаба бригады командирам взводов. Сам выложил перед подполковником пластиковый пакет.

– Это куда?

– Что это?

– Документы убитых и деньги.

– Много денег?

– Шестнадцать тысяч долларов. И двадцать шесть тысяч в рублях, мелочью всякой… Самые крупные – пятисотки…

– Деньги в «черную кассу» бригады. Документы – в штаб. Потом передадут, кому следует…

Как в каждом подразделении, постоянно ведущем тем или иным составом боевые действия, в бригаде спецназа ГРУ тоже имелась своя «черная касса» с трофейными суммами. Деньги предназначались на лечение раненых и на помощь семьям погибших солдат и офицеров. О существовании таких касс знало все начальство, и, хотя официально трофейные суммы полагалось сдавать вместе с другими трофеями, никто по поводу денег вопросов не задавал.

– Понял. Разрешите идти?

– Иди. Отдай документы и отдыхай, ты мне свежим на маршруте нужен.

– Я еще посты проверю.

– Командирам взводов доверь. Нельзя все на себе тащить. Я же тебе доверяю, как и другим командирам рот. И ты должен командирам взводов доверять. Иди и отдыхай… Мне нужно домой позвонить…

Подполковник вытащил трубку, показывая, что капитан мешает его намерению позвонить. Тот понял и торопливо ушел в сторону группы штабных офицеров. Максимов явно чувствовал себя неуютно в присутствии начальства, Бурлаков давно наблюдал эту черту у капитана, но в то же время видел, что и с подчиненными офицерами командир роты держится строго. Наверное, считает, что и офицеры, старшие по должности, должны относиться к нему так же…

* * *

– Товарищ полковник, подполковник Бурлаков, докладываю… По пути следования на нашем же маршруте была обнаружена банда из девяти боевиков во главе с эмиром Абуязидом Башировым. Помните такого? Он по розыску проходит. Сам себе выбрал кличку – «истребитель ментов»… Банда уничтожена. При допросе единственного раненого удалось выяснить, что банда шла в Ингушетию на соединение с другими бандами для проведения совместной акции, которую боевики рассматривают как имеющую для них важное значение.

– Значит, ты уже приступил к выполнению основного задания…

– В части уничтожения отдельных банд – так точно…

– Поздравляю. Без потерь?

– Обошлось…

– Другие новости есть?

– Я пока не связывался с другими группами. Они без рации. Рация только у меня. Ночью буду связываться с бригадой. У вас сведений тоже нет?

– Сведения поступили в бригаду. Мне доложили, поскольку операция на моем контроле… Обе группы, что работают на границе Чечни с Ингушетией, позицию заняли. Недавно… Они, если помнишь, начинают уже нынешней ночью… Готовы к работе…

– Да, их высадили ближе к месту. Пятнадцать километров. Должны уже преодолеть… Мы по крайней мере уже двадцать отмотали… А вылетели на сорок минут позже… А что, товарищ полковник, там…

– Ты имеешь в виду управление космической разведки?

– Я вообще-то имею в виду подполковника Тамарова… Ну и, поскольку они его ведут, космических разведчиков…

– Идет по маршруту. Быстро идет… Скоро уже к мосту выйдет. Это дополнительные трудности. Будем надеяться, справится. Были осложнения со спецназом внутренних войск, пока успешно преодолел.

– Я в курсе этого.

– Нет, позже было, после твоего вылета… Новое… На них поисковики нарвались. С собакой. Собака уничтожена, поисковики жестко обезврежены, угнан служебный «уазик»… Идет большой шум и активный розыск. Боюсь, смогут заблокировать, если вычислят направление. Но могут и не вычислить, если посчитают, что двигают через Чечню к границе с Грузией. По крайней мере наши следователи считают так. Оба. И послали туда для поиска дополнительные силы. Опять внутривойсковики. Сейчас соображаем, как их оттуда снять и не засветить операцию. Нет мыслей?

– Разве что присоединить их к двум нашим группам. К тем, о которых мы только что говорили. Слить часть информации. И добавить для страха что-нибудь впечатляющее. Сплетни выдумать легко. Надо выдумать. Пусть двигаются в нужную сторону. Это должно быть важнее, чем поимка двух беглецов. А потом уже местные менты подойдут… Тамаров с Мерабидзе за это время далеко убегут… Они – единственная реальная сила, находящаяся поблизости от интересующего нас района. И наши силы там раскрывать нельзя. Сообщить, что там только малочисленная группа. А силы бандитов увеличить, чтобы операция выглядела солиднее…

– Да, есть здесь сермяжная правда. Это нужно обдумать. Вариант, вообще-то, как мне кажется, вполне приемлемый. Боюсь только, что всех не снимут. Тамаров сильно их достал. Пожелают рассчитаться. А когда работают малыми силами, это, сам знаешь, бывает опаснее. Большие силы заметны. А в небольшую засаду попасть можно без проблем. Подожди… Что-то срочное принесли… Подожди, не отключайся…

Полковник там, в далекой Москве, обладал большей информацией, чем находящийся рядом с местом действия подполковник Бурлаков. Впрочем, это удивляло мало, поскольку к полковнику стекалась информация с разных сторон, тогда как Александр Григорьевич вынужден был обходиться тем минимумом, что для него выделялся.

– Еще сообщение, Александр Григорьевич… Чудят твои беглецы… Их уже плотно, казалось бы, обложили вместе с угнанным «уазиком», а они выскользнули и опять дров наломали… Голов то бишь… Теперь еще и БТР угнали… Боюсь, трудно будет с внутривойсковиками договориться. Но я попробую. Сейчас засажу группу на срочную разработку убийственной аргументации. Потом отговоримся – косвенные данные разведки, показания осведомителей… Это не всегда и не обязательно точные сведения. Ладно… Что будет у тебя, сообщай сразу. Я сегодня в кабинете ночую. В любое время связывайся…

– Товарищ полковник, жена Тамарову звонила?

– Звонила. Он обещал вскоре перезвонить ей, но пока распечатку разговора мне не приносили, даже если уже и звонил.

– Придумали, что сказать?

– Да, есть вариант… Но мы в открытом эфире. Не телефонный это разговор, хотя у меня и стоит система определения прослушивания…

– Тогда у меня все.

– Работай…

* * *

Строить из себя супермена перед подчиненными подполковник Бурлаков не любил и знал, что его организм по запасам сил хотя с простым человеком и не будет сравниваться, но в сравнении с другими спецназовцами ничуть не значительнее. Ну, может быть, значительнее, чем у солдат, но не чем у офицеров. Тем более у офицеров, которые в большинстве своем моложе его. И потому он оставшееся время отдыха решил все же посвятить прямому предназначению, то есть приказал себе заснуть.

Что такое бессонница, Александр Григорьевич не знал. Он даже удивлялся, как это можно от бессонницы страдать, когда имеешь возможность приказать себе спать и спокойно засыпаешь. И в этот раз он дал себе мысленный приказ сразу, как только закрыл глаза. И тут же в сон провалился. И даже во сне что-то видел, отчего казалось, что спал он долго. И проснулся от ощущения приближающихся шагов.

– Что? Уже? – спросил подошедшего капитана Максимова.

– Пора, товарищ подполковник.

– Я готов…

Он в самом деле был уже готов, потому что точно так же, как давал себе внутренний приказ заснуть, был в состоянии дать себе внутренний приказ проснуться и готов был сразу, без раскачки, вступить в любую работу, даже самую напряженную. А марш по сложной для прохождения местности легким назвать было бы трудно.

Оказалось, капитан Максимов уже выслал вперед дозор, оставив в прежнем составе только двух пулеметчиков, и боковое охранение уже выставил. И оставалось только подполковника разбудить, чтобы двинуться в путь.

– Вперед! – дал команду Бурлаков.

Максимов повторил команду отмашкой руки, которую в голове колонны уже ждали. Время близилось к вечеру, и колонна, передвигающаяся в полной тишине, не издавая при ходьбе даже обычного шума обуви, выглядела со стороны, наверное, странной.

– Что там с пленником? – спросил подполковник Максимова.

– Ему дали все-таки что-то поесть. Умер сразу… У него все кишки были осколками нашпигованы. Но – последняя воля умирающего… Как перед казнью… Исполнили…

* * *

В маршрут втянулись не сразу. Все-таки большинство солдат, в отличие от начальника штаба бригады, не всю жизнь посвятили службе в спецназе, хотя многие из них и были контрактниками, и войти в ритм сразу после отдыха только по внутреннему приказу, как это делал Александр Григорьевич, они не могли. И потому сначала движение было несколько вялым, словно бы лениво пробуждающимся.

Бурлаков посмотрел на часы и подозвал жестом идущего неподалеку старшего лейтенанта Аношина, которого в дозоре уже сменил другой командир взвода.

– Передай по связи: темп увеличить, на ходу не спать. Выбиваемся из графика. Впереди горы, маршрут сложнее, да еще и ночь…

Старший лейтенант включил «подснежник». И почти сразу почувствовалось, как сначала колонна вытягивается, словно бы между передовыми рядами и последующими наметился разрыв, потом последующие быстро сориентировались и подтянулись. Быстрее двинулись все, включая штабных офицеров, занимающих центр.

В ночном маршруте ничего сложного нет, когда идешь по дороге или даже по полю, где темнота все равно не может быть настолько плотной и, кажется, на ощупь осязаемой, как в горном лесу. Ночью, как хорошо знал подполковник Бурлаков, каждая ветка дерева норовит за рукав зацепиться, а каждый сухой сучок пытается тебе глаз выбить. И потому ночной марш все равно будет более медленным, чем дневной. Производя предварительные расчеты при подготовке к операции, Александр Григорьевич все это учитывал. Не учитывал он только бой, который хоть на немного, но график нарушил. А то, что при своих расчетах начальник штаба бригады брал двухчасовой запас времени для прибытия в нужную точку, он постарался на время пути забыть, словно не было этих резервных часов вовсе. Ведь и в пути, и на месте всякое может случиться. И потому все светлое время суток, что осталось в запасе, следовало выжимать из маршрута как можно больше.

Но все это осознание было только фоном общих ощущений. Общие ощущения включаются тогда, когда в передвижение втягиваешься, и оно становится идеомоторным актом, то есть ритмичным, безостановочным, не контролируемым сознанием, но руководимым подсознанием. В таком состоянии и километры глотаются легче, и усталости не чувствуешь.

Как обычно, подполковник Бурлаков запретил своим офицерам сообщать солдатам, какова протяженность маршрута и какое время им отведено на преодоление дистанции. Это уже давно известный психологический факт – когда не знаешь, что дистанция кончается, сил в организме больше, чем в случае, когда ощущаешь приближение к конечной точке. Даже при полной усталости включаются резервы, позволяющие идти и идти.

Но при всем при этом мысли Александра Григорьевича постоянно возвращались к положению подполковника Тамарова. Ведь если Артем Василич вместе с грузинским подполковником не сумеет миновать выставленные ему барьеры, то вся операция пойдет насмарку. Конечно, поставить заслон бандам можно будет в любом случае. Но определить местонахождение главных действующих лиц и обеспечить их захват в этом случае может только случайность, которой начальник штаба бригады не привык доверять…

Беспокоила и утечка информации, происходящая предположительно из следственного комитета при прокуратуре. Если у информатора грузинской специальной службы внешней разведки появятся подозрения, то подполковник Мерабидзе вполне может сориентироваться и увести подполковника Тамарова в сторону. И этого допустить было тоже нельзя. И Александр Григорьевич придавал важное значение звонку жены подполковнику Тамарову. Интересно, что придумали в ГРУ, чтобы провести проверку? Здесь любая провокация должна сработать, но сработать она может в ту или в иную сторону, и потому следует быть осторожным.

А небо на востоке тем временем начало уже темнеть. Это стало особенно заметно, когда отряд вышел из очередного ельника и двинулся по каменистому склону. Следовало торопиться и торопиться. И, словно отвечая на мысли Бурлакова, ведущий капитан Максимов дал команду перейти на легкий бег…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Кричать и звать Бессариона было опасно. Могло ведь и так произойти, что противник ему попался достойный, вовремя и правильно среагировал на стук камня под каблуком или треск сломанной под ногой ветки, обернулся и показал, что сам владеет приемами рукопашного боя не хуже грузинского подполковника. «Краповые» тоже ребята не промах, и пока успех сопутствовал Тамарову и Мерабидзе в основном потому, что они умели для нанесения удара подкрасться неслышно. А камень под каблук или ветка под подошву попасться может кому угодно, и страховки в этом случае не существует.

Потому пришлось идти искать. Но поиск не затянулся, поскольку полоса кустов была не слишком широкой, и шли пары в пределах видимости. Уже через минуту Артем Василич услышал сопение, заспешил туда и увидел стоящего в наклоне «крапового». Тот держался за голову и пытался в себя прийти. Встал, видимо, только-только. И зря, как оказалось, встал, потому что Тамаров оказался рядом в два стремительных скачка и нанес удар локтем в затылок с круговой траектории. Одного удара хватило, чтобы отправить «крапового» в то же самое знакомое ему состояние, в котором тот недавно еще пребывал. Это, однако, говорило только о том, что с первой задачей Бессарион справился, но вот что потом произошло, было понятно не больше, чем десять минут назад. И выяснить это требовалось срочно.

Проверить осталось только небольшой участок. Не более четверти всей ширины зарослей. Но здесь проверка замедлялась тем, что требовалась повышенная осторожность, чтобы не попасть в неприятность. Тамаров попытался рассмотреть следы на земле, оставленные обувью Бессариона. Но почва была жесткая и сухая, и идти здесь по следу – это тоже значительная потеря времени, которую позволить себе было нельзя.

Артем Василич прикинул в уме всю картину происходящего. В этом месте Бессарион справился с первым противником. Второй уже должен был пройти дальше. Следовательно, и идти предстояло дальше, и продолжать поиски там, где мог оказаться или сам Бессарион, или его противник – кто-то из них поверженный. И российский подполковник уже двинулся было в умозрительно определенную сторону, но через два десятка осторожных шагов замер. Послышался звук за спиной, и совсем не с той стороны, где остался лежать вторично отправленный на землю «краповый». Звук походил на стон. Но он не повторился. Однако подполковник Тамаров не мог оставить его без внимания и осторожно двинулся туда, откуда, по его мнению, звук раздался. И уже вскоре услышал приглушенный шепот, но шепот этот был явно возбужденным и требовательным. А еще через десять шагов к шепоту примешалось характерное потрескивание. Кто-то шептал во включенное переговорное устройство.

Звуки прекратились быстро, но Артем Василич уже запеленговал источник и шел прямо на них, и шел торопливо, не забывая, впрочем, об осторожности. А вскоре заметил и фигуру человека. Краповый берет отчетливо высвечивал среди зелени кустов. В любом случае, рядом с этим «краповым» Бессарион или нет, оставлять у себя за спиной противника было нельзя. Его требовалось срочно нейтрализовать.

Теперь поступь российского спецназовца напоминала кошачью. Он ступал мягко и быстро, и уже через минуту отчетливо увидел стоящего к нему спиной бойца спецназа внутренних войск. Тамаров не сбросил темпа сближения даже тогда, когда «краповый» начал оборачиваться. Но полностью обернуться и перевести ствол автомата в сторону Тамарова он не успел. Ему бы вообще сделать шаг назад и автомат выбросить, или три шага назад, чтобы успеть автомат наставить на атакующего. Но «краповый» не отступил. Он желал, видимо, идти напролом, уверенный в своих силах после победы над лежащим у его ног Бессарионом. Автомат в правой руке помешал «краповому» сделать правильный полный блок, заменив его простым отбивом, с тем, чтобы потом автоматом ударить. А Тамаров уже оценил ситуацию правильно и не раздумывал над своим поведением, доверившись автоматизму и тренированности. Он атаковал не с ударом, а с обманным движением, вылетевшим непроизвольно, заставив этим движением «крапового» после отмашки слегка «провалиться» влево, и ударил со второй руки вдогонку. Но догонка эта шла с умышленным опозданием и началась тогда, когда «краповый» начал разворачиваться, возвращая свое тело в противоположную сторону и пытаясь одновременно автоматом с размахом ударить, вложив в удар всю силу руки и инерцию мощного и скоростного разворота тела. Это-то стремление ударить сильнее и одним ударом завершить схватку и погубило «крапового», потому что правая рука Тамарова уже пошла в движение, и его удар, направленный точно в подбородок, сплюсовался со встречным движением «крапового». Челюсть затрещала, как арбуз, и противник упал лицом в землю. Нокаут был классическим и глубоким.

– Одобряю… – сказал сидящий на земле Бессарион.

– Отдохнул? Двинули… – сразу сказал Тамаров.

– Рад бы, да не могу… Иди один…

– Что случилось? – не понял Артем Василич.

– Первого еще ногой зацепил, лодыжку сломал. Уходить начал на одной ноге. Этот услышал, – последовал кивок в сторону лежащего без движений «крапового». – Догнал и прикладом по голове огрел. Голова цела, а нога не работает… Иди, один ты уйдешь. Он уже по связи своим сообщил, что меня «повязал». Они спускаются через кусты, тебя ищут… Все прочесать собираются…

Тамаров, недолго думая, перевернул своего последнего противника и поднял клапан нарукавного кармана. Знал по опыту, что в этом кармане «краповые» обычно носят индивидуальную аптечку. Аптечка оказалась на месте. Выбросив все ненужное себе в карман, чтобы не показывать преследователям, что потребовалась аптечка, хотя его противник скоро в себя придет и сможет сообщить, что из двоих один передвигается с проблемами, Артем Василич нашел три шприц-тюбика промедола. Бессарион все понял, выставил вперед ногу, и Тамаров ввел инъекцию прямо в мягкие ткани подъема ноги.

– Через тридцать секунд танцевать сможешь. Погнали…

Относительно способности Бессариона танцевать Артем Василич, конечно, погорячился. Тем не менее подполковник Мерабидзе пошел сначала с помощью самого Тамарова, а уже через полминуты самостоятельно.

– Куда идем? – спросил он.

– В село…

– Нас там ждут?

– С нетерпением…

– Что там делать?

– «Краповые» в село пешком вошли?

– Приехали, наверное…

– Значит, транспорт должен быть… Без транспорта нам не оторваться. Будем транспорт захватывать…

– С моей ногой только этим и заниматься, – выразил Бессарион свой скепсис.

– Я, слава богу, не имею дурной привычки в футбол человеческими головами играть, – выразил Артем Василич свой скепсис по поводу школы рукопашного боя, уроками которой пользовался грузинский подполковник. – Буду сам захватывать. За руль сядем, там уж пусть погоняют. Хотя бы с десяток километров дистанцию создать… И река рядом. Нам надо еще через мост прорываться… Не пешим же ходом… С твоей-то ногой… Футболист!

* * *

Что с переломом ходить можно вполне успешно, не знает только тот, кто никогда ноги не ломал. Артему Васильевичу удавалось такое удовольствие получать не меньше пяти раз, насколько он смог навскидку вспомнить, и потому он подгонял усиленно берегущего ногу Бессариона, который с такой травмой встретился впервые и опасался последствий.

– Оставишь ты меня, Василич, на всю жизнь хромым…

– А ты предпочитаешь, чтобы я тебя на всю жизнь покойником оставил? «Краповые» международных посредников приглашать не будут. Вспомнят, как ты им голы забивал, и забьют тебя ногами до смерти. Если тебе такое нравится…

– Не очень…

– Тогда не спорь. В мохнатые лапы к «краповым» друзьям нам с тобой сейчас попадать никак нельзя, хотя они нас, кажется, со всех сторон паутиной окружили… Будем прорываться…

Они спустились к каменному заборчику через огороды, преодолев самый короткий интервал между заборами и зарослями с наиболее возможной для Бессариона скоростью, и никто пока не выстрелил им вслед. Кусты, которые обыскивали «краповые», прятали не только самих преследователей, они прятали от их взглядов и беглецов, заросли покинувших. И они этим пользовались умело. Бессариону с трудом далось преодоление последнего препятствия. Заборчик был высотой до пояса, хотя издали казался более низким. Пришлось, корчась от боли, сесть на забор, потом перенести сначала здоровую ногу, за ней сломанную, потом спрыгнуть на здоровую ногу. Промедол, конечно, действовал, но не настолько сильно, как хотелось бы. Вообще, как замечал Тамаров, этот сильный обезболивающий препарат, относящийся к наркотическим лекарственным средствам, помогает лучше, когда поражены мышцы. Но при этом и на голову влияет. И потому он не делал напарнику вторую инъекцию, которая могла бы боль снять более основательно, но соображал бы при этом Бессарион плохо. А им сейчас нужны были две свежие головы.

Следующая часть пути шла как раз там, где недавно проходили гусиным шагом «краповые», поднимаясь к зарослям. Но гусиный шаг для грузинского подполковника сейчас был совершенно неприемлем. И Артем Василич приказал напарнику идти медленно, стараясь не хромать, и в полный рост. Чтобы ни у кого не возникло мысли, что человек прячется. Сам же он просто пополз, потому что видел из кустов идущих гусиным шагом «краповых» и понимал, что при таком переходе и они его могут увидеть. А так они увидят только одного человека, неубегающего, непрячущегося, и это введет преследователей в замешательство.

Бессарион пошел, почти не хромая, хотя и корча рожи самому себе, но со стороны он выглядел, наверное, важно прогуливающимся. Артем Василич оценил это.

– Вот так и топай. Лучше быть артистом, чем футболистом. Это спасти может…

– Где ты так быстро ползать научился? – не остался в долгу Бесо.

– К Олимпийским играм готовился. Слух был, что ползанье в программу включат…

Грузинский подполковник, чтобы угнаться за ползущим по-пластунски российским подполковником, вынужден был потерять важность поступи.

– Поспешишь – «краповых» насмешишь… – предупредил Тамаров.

Бессарион пошел медленнее.

– Безлапого не видно? – спросил Артем Василич.

– Спрятался… Заметил, наверное, что мы идет… Боится…

– С двустволкой не выскочил бы. Будь настороже… Чеченца напугать сложно. Наверняка у него какой-нибудь крюк есть, чтобы из ружья стрелять. Этот народ без оружия себя к человеческому роду не относит. С оружием чеченец – человек. Нечем стрелять, что-нибудь придумают… Я с таким уже встречался…

Так они добрались до высоких и густых кустов, за которыми, спрятавшись от взглядов сверху, можно было перевести дыхание. И Бессарион остановился, и Артем Василич встал и выпрямился. Но долго отдыхать не пришлось. В доме, к которому относился огород, раскрылась задняя дверь, и на высокое крыльцо вышла пожилая женщина, приложила ко лбу руку козырьком, рассмотрела гостей и заспешила к ним.

– Здравствуйте, – сказала женщина по-чеченски.

Тамаров сделал вид, что не понимает чеченский язык, как раньше показывал, что не понимает грузинский.

– Здравствуйте, – на чеченском же языке, и довольно чисто, ответил грузинский подполковник. – Извините, что мы через ваш двор проходим.

– Мы уже все давно отвыкли извинения слышать. Проходят и проходят, кому где надо. Хорошо, если не стреляют в окна. А то всякое бывало… Это вас ловят?

– Нас.

– Это сосед наш вас показал, – женщина кивнула в сторону соседнего дома, – он нехороший человек, не верьте ему… Он бывший мент и многих предал…

– Мы уже один раз поверили, больше не хочется.

– Могу я вам чем-то помочь?

– Если бы что-то перекусить дали…

– Сейчас принесу…

– Вы договаривайтесь здесь, а я пойду посмотрю, что на улице делается… – по-русски сказал Тамаров.

– Я по-русски не понимаю, – сказала женщина.

Мерабидзе перевел. Она кивнула, но посчитала, что больше договариваться не о чем, и заспешила в дом.

– Что она? – спросил Артем Василич.

– Накормит…

– В доме? Ловушка…

– Принесет… Женщине я верю. У нее глаза горькие. Натерпелась за две войны…

– Ладно… Я двинул… Ты неторопливо проходи вперед. На улицу не выходи. За углом дома остановись. Там кусты густые…

* * *

Улица была пустынна, какой она бывает всегда, когда в село въезжают федеральные силы. Тем более если эти федеральные силы представлены «краповыми», которые обычно проводили «зачистки» и проверки паспортного режима и действовали всегда жестко – или на грани закона, или чуть-чуть, а иногда и не чуть-чуть за гранью. «Краповых» в чеченских селах опасались и встречали всегда недружелюбно. По крайней мере сотрудничать с ними могли только менты настоящие или будущие да представители местной власти, но последние всегда делали это вынужденно и с показной неохотой. Артем Василич, бесшумно ступая, прошел к самому штакетному забору, наглядно показывающему, что здесь бедное хозяйство, потому что состоятельные люди строили себе высокие каменные заборы или металлические из профилированного стального листа. Но забор из штакетника давал больше возможности для обзора. Этим обзором российский подполковник и воспользовался, оставаясь незамеченным. И сразу нашел даже больше, чем рассчитывал. На улице неподалеку стоял бронетранспортер с российским флажком, номером и буквами «ВВ» на башне. Крышки командирского люка и люка водителя были подняты, как и крышка одного из верхних десантных люков, – для вентиляции, потому что бронетранспортер стоял на солнце и, видимо, успел нагреться. Это было даже больше, чем ожидал Тамаров. Он рассчитывал на «уазик», если повезет, то на грузовик. А на бронетранспортере вполне можно было идти на прорыв через мост, охраняемый ментами. И никто его не задержит…

Оглянувшись, Артем Василич увидел, что Бессарион все еще стоит на тропинке перед домом, дожидаясь женщину. Он даже не отошел, чтобы сесть на скамейку в стороне. Да и пусть стоит, решил Тамаров, на Бесо и полагаться особо в этой ситуации не следовало. Со сломанной ногой помощник из грузина неважный. И потому российский подполковник, прячась за кустами, отошел в сторону, так, чтобы оказаться позади БТРа, перемахнул забор, на ходу поднял с земли камень размером чуть меньше кулака и, привычно пользуясь скобами на броне, забрался на верхнюю броню и постучал по башне камнем.

– Эй, на палубе… Есть кто живой?

– Кого еще принесло? – раздался голос с водительского места, и из левого переднего люка высунулась голова в краповом берете.

Артем Василич двумя пальцами снял с головы берет и той же рукой, но уже кулаком, в котором берет оказался зажатым, крепко «погладил» коротко стриженную голову. Удар, впрочем, был скорее унизительным, чем способным принести вред. В ответ послышался отборный мат.

И после этого приветствия Артем Василич просто захлопнул над головой механика-водителя его люк, оставив, впрочем, открытыми командирский и один из верхних десантных люков. Чтобы не было внутри чересчур темно. Но и эти два люка полной видимости внутри машины не сделают, и Тамаров это прекрасно знал, потому и пошел на следующий шаг.

– Не суетись и смотри сюда. Сейчас я условия ставлю… – Голос подполковника хорошего продолжения не предвещал, а рука просунулась в верхний люк для десантирования, и камень снова постучал по металлу обшивки. – Бросать гранату или не надо?

– Чего хочешь? – спросил механик-водитель.

– Сколько вас там?

– Один я…

– Выходишь, без оружия… Через свой люк, спиной ко мне… Если увижу оружие, стреляю сразу… Ствол будет улыбаться твоему затылку…

– Зачем выходить?

– Не зачем, а почему… А потому, что я сейчас туда гранату брошу…

– Зачем?

– Чтобы сие транспортное средство меня не преследовало… Хочу себя обезопасить и без жертв обойтись… Есть возражения?

Изнутри послышался шепот. Как Тамаров и предполагал, в бронетранспортере механик-водитель был не один.

– Все выходят, кто жить хочет…

– Мы выходим… – согласился механик-водитель, осторожно открывая свой люк. Вторая голова высунулась из командирского люка и тоже сразу же лишилась берета.

– Это кто?

– Водитель с другой машины…

– А машина где?

– На выезде из села стоит…

– Какая?

– «КамАЗ» с тентом…

– Ладно. Быстрее…

Автомат подполковника шевелился, ствол переходил с одного на другого.

– Сколько человек на выезде?

– Посты по три человека с той и с другой стороны.

«Краповые», оставшиеся без беретов, наконец-то выбрались из БТРа. Артем Василич увидел на поясе того и другого наручники в чехлах.

– А теперь дружно сняли друг у друга с пояса наручники и друг у друга на лапках защелкнули. И так защелкнули, чтобы руки переплелись в замок. Понятно объясняю? И не оборачиваться…

Парни неохотно выполнили приказ.

– Ключи от наручников выбросить в траву… И побыстрее, пора догадаться, что я не из породы телеюмористов и глупости по возможности не говорю… Молодцы. Умные мальчишки. И бить вас не пришлось, как других…

– Много ты наших бил? – чуть высокомерно усмехнулся водитель «КамАЗа».

– За сегодняшний день девятерых. Это вместе с напарником. Шесть моих, трое – его… Мог бы и еще двоих, да ладно уж… Собственные руки жалко. Бегите…

– Куда?

– На пост. В конец села… Э-э-э… В другую сторону… Стоп… Дальше можете пешком…

Тамаров уже нырял в люк на место механика-водителя. Двигатель даже на низких оборотах гудел серьезно, показывая свою силу. Это был не привычный спецназовцу «БТР-80А», а более простой вариант «БТР-8 °C», специально созданный для внутренних войск, но главное различие заключалось лишь в том, что вместо скорострельной тридцатимиллиметровой пушки на этом БТРе устанавливался крупнокалиберный пулемет. В вождении же различий не было, и Артем Василич легко справился с разворотом, хотя и снес на его завершении не самое тоненькое деревце в газоне. И высунулся из люка, чтобы позвать Бессариона. Грузинский подполковник все еще беседовал с чеченкой, но уже держал в руках пластиковый пакет с едой.

– Бесо… – громко позвал Тамаров.

Бессарион оглянулся, сказал что-то чеченке и заспешил, сильно хромая, к калитке. Артему Василичу пришлось покинуть водительское место, чтобы изнутри открыть боковой люк для десантирования и запустить сотоварища. Место себе грузинский подполковник хотел определить в башне стрелка, но Тамарову это не понравилось.

– Сюда… На командирское место…

– Я к пулемету хотел. Мало ли… Через мост все-таки прорываться…

– Если мы дадим хотя бы одну очередь, они поднимут вертолеты, и нас просто расстреляют с воздуха… Радуйся, что вертолеты не подняли до сих пор…

Бессарион неохотно подчинился. И занял командирское кресло.

– Ремней безопасности здесь, к сожалению, нет. Потому устраивай ногу в безопасное положение и сам крепче держись. Нам предстоит таран…

– Таран?

– На выезде из села стоит «КамАЗ». Надо сделать так, чтобы за нами не на чем было гнаться… Держись…

– А что там, в коробке? – показал грузинский подполковник за спину.

Тамаров обернулся. Такие коробки он хорошо знал.

– Сухой паек отделения на несколько дней. Нам с тобой на месяц хватит…

Мерабидзе хотел было выбраться из кресла, но Артем Василич резко газанул и сразу стал набирать скорость. Он прикидывал время, и хотелось добраться до реки в светлое время суток, чтобы охраняющие мост местные менты видели российский флаг на башне и буквы «ВВ». Внутривойсковиков, возможно, даже для проверки не остановят. А для наглядности российский подполковник «приобрел» краповые береты. В таком берете при приближении к мосту не грех высунуться из люка…

2

Конечно, соблюдать в темноте прежний темп было сложно. Сам подполковник Бурлаков при пересечении небольшого леска, где под кронами деревьев было уже особенно темно, дважды спотыкался о корни, хотя быстро сориентировался и приспособился ставить ногу так, чтобы не спотыкаться. Но такой шаг скорость сокращает и с непривычки ноги утомляет. Тем не менее ведущий колонну капитан Максимов темп по-прежнему держал высокий и, казалось, трудностей пути не замечал. Когда пересекали седловидный лысый перевал, принятый Александром Григорьевичем за ориентир еще во время детальной разработки каждого из маршрутов отдельных групп, участвующих в операции, подполковник посмотрел на часы. Оказалось, за счет высокого темпа им удалось не только ликвидировать отставание от графика, но даже сократить время, и теперь имелось уже восемнадцать минут запаса. Немного, но все же что-то, и это воодушевляло. Но запас карман никогда не тянет. Когда-то это время может и пригодиться. А Максимов, несомненно, молодец. Он от природы рационален и не будет давать такой темп, который его солдаты не смогут выдержать. Лучше самого командира роты никто не знает уровня подготовленности его солдат. Если командир роты сам предлагал и на длительном участке держал этот темп, значит, в своих солдатах он был полностью уверен. И понимал, что чрезмерно их перегружать тоже нельзя, потому что уже завтра им скорее всего предстоит вступить в бой. Усталый боец только наполовину боец. Это старая истина. Но капитан «оборотов» не снижал: сам усталости, казалось, не ведал и был уверен, что остальные ее ведать не должны…

Там, на перевале, было еще достаточно светло. Но по мере того, как спускались в долину, пересекая склон наискосок, без троп, и сами новые тропы прокладывая, темнота сгущалась все более основательная. И на небе уже стали различимыми звезды, большие в этой местности и словно бы мохнатые, необычайно красивые. Такие вне гор, как знал подполковник Бурлаков, увидеть невозможно. И хотелось небом любоваться. Лирика проведению боевой операции непосредственно не мешала, она только создавала ощущение присутствия вечности и понимание того, что все их дела, все их стремления, старания, потуги и все прочее – все это несущественная мелочь в сравнении с вечностью и величием звездного неба. А такие мысли были в их ситуации вредными, они с боевого настроя настойчиво сбивали. И потому Александр Григорьевич, только пару секунд в небо посмотрев, решительно одернул себя, убирая все, что стоит вне его основной задачи, в сторону. И вернулся мыслями в настоящее.

Слегка тревожило отсутствие новостей о продвижении беглецов. Наверное, новости были, и новости разные, но подполковнику Бурлакову никто их не докладывал, поскольку в настоящий момент он был занят своим собственным делом и никак повлиять на события вокруг и около Тамарова не мог. Разве что советом. Но советчиков вокруг командования и без него много, и никто не будет специально звонить, чтобы с начальником штаба бригады посоветоваться. А по большому счету хотелось бы знать, как у Артема Василича обстоят дела, насколько успешно он продвигается к месту их предстоящей встречи. Ведь подполковник Тамаров играет чуть ли не главную роль во всей операции, разработанной Бурлаковым. И именно подполковник Бурлаков обрек старого товарища по службе на такие основательные испытания, сам его выбрал, не найдя другой такой достойной кандидатуры. Тамарову, без сомнений, приходится труднее всех остальных участников. Ему поставлена задача пробиться любыми способами туда, куда поведет его грузинский подполковник, даже с боем, если понадобится, пробиться, но при этом постараться и самому никого не убивать, и Мерабидзе сохранить до конца целым и здоровым, и ему не позволить оставлять после себя трупы. Это, последнее, наверное, самое сложное. Чрезмерная мягкость, способная проявиться в самый трудный момент, будет рассматриваться грузинским подполковником не как проявление слабости характера, а только как нежелание наносить вред своим. То есть Мерабидзе поймет, что всех, кого Тамаров пощадит, он продолжает считать своими. И сам для них своим остается. И потому каждый шаг, каждое движение и даже каждое слово необходимо точно рассчитывать, необходимо особенно остро чувствовать тонкую, невидимую для глаза, но существующую грань, от которой нельзя отступать ни вправо, ни влево. А потом, на втором этапе, испытания будут еще более сложными. Как-то встретят своего в недавнем прошлом непримиримого врага эмир Кахир Лорсануков, уже достаточно известный своей жестокостью при проведении террористических актов, когда он не щадил даже детей, закладывая взрывное устройство рядом со школой, и особенно гораздо более тонкий и проницательный человек имам Ризван Мовсаров, психолог и интеллектуал, но религиозный фанатик, умеющий мощно влиять на умы людей, особенно молодых и не устроенных в жизни. Они ничем не обязаны Тамарову, им он не помогал сбежать из заключения – и для них он человек попросту лишний и даже мешающий своим присутствием, стесняющий их в действиях. И потому по первому же подозрению Артема Василича могут попросту ликвидировать. В этом конкретном случае не поможет ни боевая подготовка, ни какие-то личностные качества, такие, как обостренная интуиция или умение читать в лицах и в глазах отношение к себе. Это все может сработать в более спокойном, уравновешенном мире. Там же мир действия, причем действия быстрого и жестокого. Будет просто выстрел в спину или в затылок в самый неожиданный момент, и все. Конечно, дело в этом случае все равно будет сделано, поскольку спутник управления космической разведки не выпустит sim-карту подполковника Мерабидзе из поля своего зрения. А находиться Бессарион Мерабидзе будет рядом с Мовсаровым и Лорсануковым. И данные об их местонахождении будут переданы подполковнику Бурлакову, который и завершит задуманное им самим и им же начатое. Но что может произойти с подполковником Тамаровым – это пока неизвестно. Никому не известно, даже самому Тамарову, даже его сокамернику Бессариону Мерабидзе…

Еще при первичной разработке планов операции этот вопрос с самим Артемом Василичем обсуждался и прорабатывался в деталях. Старались не упустить никакую мелочь, способную повлиять на события и даже не способную повлиять, но поставившую бы исполнителя миссии в затруднительное положение. Прорабатывались различные ситуации, и определялось правильное в этих ситуациях поведение. Правильное не с точки зрения безопасности, а с точки зрения логики, долженствующей руководить действиями беглеца из СИЗО, не порвавшего еще все нити, связывающие его с прошлым. И тогда же рассматривался вопрос даже о побеге из лагеря боевиков, как был совершен побег из заключения. Но сам Тамаров этот вариант желал рассматривать только как самый крайний, когда у него уже не будет другого выхода. Это сказывался, как подполковник Бурлаков понимал, характер. Тамаров любил такие операции, когда тонкий пошаговый рассчет позволяет пройти по лезвию бритвы и не споткнуться. Но если первая часть побега легко просчитывалась, была, конечно, опасной, требующей высококлассной работы диверсанта и разведчика, но все же достаточно предсказуемой, то вторая часть, с того момента, как беглецы попадут в лагерь боевиков, походила на прохождение по тому же лезвию бритвы с закрытыми глазами. Но Артем Василич на это шел, полагаясь на свой опыт и считая, что своим присутствием в лагере обеспечит задержание главных действующих лиц трагического спектакля, показать который зрителям они все вместе постараются не позволить…

* * *

Спуск с перевала прошел быстро и без каких-то осложнений. Спуск, если он пологий – а здесь он именно таким и выпал, да еще спускались не напрямую, а вкось, – всегда дается легче подъема. По крайней мере дыхание сберегается, и мышцы ног не напрягаются, а, наоборот, расслабляются и отдыхают. Это альпинистам и скалолазам спускаться приходится по сложным маршрутам, и потому у них спуск считается делом более сложным. Но когда перешли по камням, не замочив ног, ручей, лежащий посреди узкой долины, подъем на следующий перевал выдался такой, что впору было оборудование для скалолазания применять. Отдых сразу компенсировался усиленным напряжением. Чтобы жизнь сладкой не казалась. Сначала, правда, все шло нормально и привычно, а с середины склона пошло… Нагромождение камней, причем камней неустойчивых, грозящих обвалом и осыпью, сильно затормозило продвижение колонны. Пришлось даже организовывать страховку с помощью нескольких длинных и прочных альпинистских веревок, которые каждая группа, отправляясь в горы, берет с собой всегда и обязательно. О страховке, как только подумал начальник штаба, уже позаботился командир роты. Впечатление сложилось такое, что капитан Максимов читал мысли подполковника Бурлакова. Так и шли, теряя запас времени, что удалось наскрести. И не было возможности сориентироваться в темноте и выбрать более легкий путь. Подполковник Бурлаков многажды светил светодиодным фонариком в карту, пытался хоть что-то подходящее отыскать, видел, что и капитан Максимов над картой колдует. Но у того и у другого были карты спутниковой съемки. Следовало, конечно, на группу брать с собой хотя бы одну привычную топографическую. При сравнении двух карт всегда легче отыскать правильный вариант пути. Пока же такого варианта не просматривалось.

Все кончилось так же неожиданно, как и началось. Было нагромождение камней, и не стало его. Прошли сложный участок как-то незаметно. Подполковник Бурлаков на часы посмотрел. Потом сверился с картой, где отметки времени графика были обозначены. Опоздание всего на шесть минут. Но с тем темпом, что капитан Максимов группе задает, это будет быстро наверстано. Александр Григорьевич при расчете времени на ночные часы закладывал существенное снижение темпа.

Колонна, собравшаяся вроде бы в плотную кучу и растянувшаяся в ширину, чтобы преодолевать преграду наиболее широким фронтом, следовательно, быстрее, снова начала растягиваться. Максимов, хотя по графику его должны были бы сменить в роли направляющего, остался на месте и снова, что называется, «погнал лошадей». И подгонял по связи только-только вышедший вперед дозор, заставляя создать разрыв с основными силами. А вот такое подполковник Бурлаков не одобрял. Командир не должен все брать на себя, пусть это и самое трудное. Он должен так командиров взводов подготовить, чтобы они в любом случае, даже в самом что ни на есть экстремальном, могли бы его заменить. А если он им не доверяет такого простого дела, как они могут научиться? Следовало при случае сделать Максимову замечание по этому поводу.

Подполковник Бурлаков снова легко включился в ритм равномерного быстрого движения и снова, будто бы уже условный рефлекс выработался, начал думать о подполковнике Тамарове. Что и как у него происходит. Если «краповые» обложили его плотно, то Артему Василичу трудно приходится. Как цепко умеют организовывать преследование бойцы спецназа внутренних войск, Александр Григорьевич сам прекрасно знал по участию в нескольких совместных операциях. «Краповые» – это элита внутренних войск, точно так же, как спецназ ГРУ – элита вооруженных сил. Конечно, специализация у внутривойсковиков несколько иная, чем у спецназа ГРУ, но поиск беглецов – это, скорее, как раз их специализация. Но и спецназ ГРУ обучен действовать на территории противника, предположительно имеющего свой спецназ. И умеет скрываться, прятаться, уходить от погони так, как не умеет никто другой. И в данном случае два профиля узкой специализации столкнулись в боевой обстановке, причем для одной стороны эта обстановка является в самом деле боевой, и внутривойсковики имеют право на уничтожение подполковника Тамарова, а он не имеет права ответить настолько же жестко, насколько действуют они. Даже в тех случаях, уже известных Александру Григорьевичу, когда Тамаров вынужден был применять навыки рукопашного боя, он бил аккуратно, сохраняя противнику жизнь, хотя мог бы без проблем одним ударом отправить человека на тот свет. Но он добровольно шел на милосердие, не желая стать убийцей, точно зная при этом, что его в случае поимки никто не пожалеет и не пощадит. Но это уже вынужденная необходимость ситуации. Сложной ситуации, автором которой являлся подполковник Бурлаков, но которого никто не спешил поставить в известность о прохождении Тамарова к конечному пункту.

Прошагав в раздумьях об этом еще с десяток минут, Александр Григорьевич все-таки не удержался, вытащил трубку и набрал номер дежурного по бригаде, к которому могли поступать какие-то сведения.

– Дежурный по части майор Золотов. Слушаю вас…

– Здравствуй, Василий Василич. Не разбудил?

– Никак нет, Александр Григорьевич, бодрствую… Кофе перепил…

– Командир дома?

– В кабинете сидит. Трудится и нас заставляет… Ваша операция…

– Ладно, позвоню ему… Или ты соединишь?

– Могу соединить… Десять секунд…

Десять секунд ушло на то, чтобы сообщить командиру бригады, что с ним начальник его штаба желает пообщаться.

– Слушаю тебя, Александр Григорьевич!

– Товарищ полковник, от Тамарова новостей нет?

– От самого нет. Он на связь, помнится, выходить и не должен. Есть сведения из ФСБ от подполковника Долгополова. Денис Петрович сидит на контроле ситуации.

– И что там?

– Там – куролесит Артем Василич…

– В смысле?

– Бьет всех почем зря, транспорт угоняет… Недавно вот угнал бронетранспортер, высадив из брони пару «краповых». «На пушку» их взял. Пообещал гранату в БТР забросить. Заставил выйти. И угнал… Мост проехал без приключений. В краповом берете ментам охраны рукой помахал… Да… Вот… Подожди… Шифровка пришла… Из Москвы… Сейчас, прочитаю… Ага… По нашему вопросу… Да… Осложнения появились, более серьезные, чем «краповые». Подполковник этот, из грузинской разведки, ногу сломал… Он звонил к себе на службу, передал информацию… Просил, чтобы эмир Лорсануков встретил его как можно быстрее на транспорте, потому что на бронетранспортере они много проехать не смогут. Кстати, в этом он прав. На подъездах к каждому селению по дороге выставлены крупнокалиберные пулеметы… По всем трем дорогам после развилки. Это уже наши данные… Но, мне сказали, ты с Москвой сам связываешься?

В голосе командира бригады прозвучала определенная доля ревности.

– Да, я докладывал об уничтожении банды эмира Абуязида Баширова. Они попутчиками нашими оказались. И так, мимоходом… В основном снайпер работал, и потом еще дали залп из гранатометов… Без осложнений обошлось…

– Да, хорошенькое дельце, что я об этом тоже из Москвы узнаю…

В этом полковник был, без сомнения, прав. Согласно всем уставам, докладывать Александр Григорьевич должен был непосредственно ему, а уже из бригады должны были докладывать в Москву. Но подполковник Бурлаков посчитал, что поскольку он руководит на месте операцией, находящейся на непосредственном контроле ГРУ, и к тому же в операции задействованы силы управления космической разведки ГРУ, то он имеет право обращаться напрямую.

– Виноват, товарищ полковник. Просто я не собирался вам звонить, думал доложить во время штатного сеанса связи. А в Москву я звонить вынужден, чтобы получать данные со спутников, и доложил попутно…

– Ладно уж… – Командир бригады был человеком отходчивым и подолгу обиды не держал. – Но если что, звони мне сразу. Я ночь сегодня в кабинете провожу… И завтрашний день, кстати, тоже… До конца операции… Если вдруг на месте не будет, звони на мобильник…

– Понял, товарищ полковник. Меня тоже в курсе всех изменений ситуации держите. Чтобы я смог сориентироваться.

– Добро. В графике передвижения держишься?

– Постоянно: то с небольшим минусом, то с небольшим плюсом. Но в целом держимся. Остальные как?

– Примерно так же. Только на границе Чечни и Ингушетии уже заняли позиции. Ждут появления противника. Ты в курсе? Там что-то наше управление задумало… Чтобы оттянуть силы «краповых»…

– Только знаю, что задумано что-то. Подробностей не знаю.

– Мне вот-вот шифровка должна прийти, я тебе позвоню… До связи…

– До связи, товарищ полковник…

Убрав трубку, Александр Григорьевич снова быстро вошел в нужный темп, потому что во время разговора несколько поотстал от группы офицеров штаба, рядом с которыми шел. Теперь, когда появилась информация, на душе стало спокойнее. Переправа через реку, которую подполковник Тамаров успешно совершил, воспользовавшись мостом, была самым сложным и наименее проработанным местом во всем плане из всех, которые можно было проработать. К тем, что относились к не поддающимся проработке, причислялись варианты действий после прибытия в банду Лорсанукова. Остальное все можно было заранее просмотреть хотя бы приблизительно. Над переправой долго колдовали. Прорабатывались и просчитывались различные варианты, но мост всегда оставляли в стороне, потому что предполагали скрытное передвижение вплоть до конечного пункта. И даже в том случае, если скрытное передвижение будет сорвано, предполагалось, что подполковник Тамаров вместе со своим сокамерником должны благополучно уйти от погони и дальше двигаться так же, как планировалось. Это было бы нормой. Но, видимо, перелом ноги грузинским подполковником внес в планы коррективы. И оставалось полагаться только на богатый боевой опыт Тамарова.

Но именно в этом у начальника штаба бригады никаких сомнений не было. Артем Васильевич человек, мыслящий здраво, и из множества вариантов способен выбрать лучший и наиболее приемлемый. Правда, иногда работал на грани риска, когда можно было этого риска избежать, и Бурлаков одобрить такое не мог. Но и помочь как-то Артему Васильевичу он тоже не мог.

Еще оставался открытым вопрос о звонке жены Артему Василичу. У командира бригады подполковник Бурлаков благоразумно спрашивать об этом не стал, потому что снова поднялся бы вопрос о прямой связи с руководством в Москве, минуя командира бригады. Это могло бы еще раз обидеть полковника. А результат этого звонка Александра Григорьевича волновал. Когда в тылу остается агент противника, способный одним сообщением сорвать всю операцию, у главного ее организатора голова должна болеть. Самое скверное было в том, что агент оставался неизвестным, и трудно было предположить, кому можно доверять, кого следует обманывать. Обманывать всех, как было до выступления Бурлакова из расположения части, было сложно и неприятно. Основных кандидатур на звание предателя было трое, но в принципе круг лиц может оказаться и шире, стоит только покопаться и посмотреть, кто имеет доступ к документам следственного комитета. Это вообще может быть какой-то делопроизводитель, скромный и незаметный. И этот человек в состоянии сорвать всю операцию, если вдруг выплывет на свет настоящая миссия подполковника Тамарова. А ведь подготовка операции была такой спешной, что многие вопросы просто невозможно было успеть тщательно и выверенно проработать. Достаточно слабым звеном было задержание подполковника Тамарова по обвинению в убийстве. Тамарова срочно отправили в отпуск, из которого он вернулся через три дня, и в следственном управлении при прокуратуре Таганрога было открыто уголовное дело по убийству на почве национальной неприязни. В действительности никакого убийства не было. Якобы убитый азербайджанец благополучно сидел в следственном изоляторе Ростова-на-Дону, но дело возбуждено было и грозило стать очередным «висяком», если бы не звонок свидетеля убийства. По этому звонку вышли на Тамарова. Свидетель, вернее, свидетельница Артема Васильевича «опознала» категорично, и сам он не стал отрицать участия в драке с распоясавшимися «черными». Что такая драка могла возникнуть, никто не сомневался, и никто из сослуживцев не сомневался, что пятерых из шестерых азербайджанцев спасло только то, что неподалеку завыла милицейская сирена и они постарались убежать, бросив убитого одним ударом в перекрестье грудной клетки товарища. Скрылся с места происшествия и убийца.

В архивные милицейские сводки Таганрога такая запись была внесена задним числом. А прокол был в том, что не удалось найти уехавшего в отпуск дежурного по городскому отделу милиции, который должен был бы эту запись сделать. Дежурный, который официально зарегистрировал убийство, как оказалось, ничего об убийстве не знал. Но времени на ликвидацию этого «прокола» не было, и оставалось только надеяться на удачу. Из следственного управления Таганрога дело переслали в окружную военную прокуратуру, поскольку подозреваемый был человеком военным, и не просто военным, а офицером элитного подразделения спецназа. Окружная прокуратура, сама всегда загруженная более серьезными делами, отправила расследование по подчинению к месту задержания подполковника Тамарова. Здесь уже сработала договоренность окружного прокурора с официальными лицами ГРУ. И только таким сложным и запутанным путем удалось устроить свидание и знакомство российского подполковника с грузинским подполковником, который уже некоторое время находился под следствием, но ломал комедию, изображая собой опытного аналитика, собирающего сведения о силах российской армии в приграничных российских регионах.

Конечно, сам подполковник Бурлаков – офицер военной разведки, и он «плохо плавает» во всех гражданских, тем более уголовных делах. И потому первоначальная оперативная разработка была поручена местному управлению ФСБ. Подполковник Долгополов со своей задачей справился, но сразу обозначил узкие стороны, в которых добиться стопроцентной безопасности не удалось. Все остальное уже было делом Бурлакова, и Долгополов по мере сил только помогал ему. Но тогда еще не было информации о работе второго грузинского разведчика, поддерживающего подполковника Мерабидзе. И где-то в разговорах со старшими следователями следственного комитета при военной прокуратуре полковниками Холмогоровым и Яриловым или в разговоре с заместителем начальника уголовного розыска городка подполковником Юхименко, который и производил задержание Тамарова, и впоследствии курировал этот вопрос со стороны милицейского вспомогательного следствия, вполне могла проскользнуть неосторожная фраза, определяющая настоящую роль Артема Василича Тамарова. Сейчас уже невозможно было вспомнить все, о чем говорилось. И потому легкая степень беспокойства у Александра Григорьевича была и по этому поводу. И его желание знать детали, чтобы чувствовать свою уверенность, было понятным.

Но это не помешало подполковнику заметить, что в движении колонны произошла какая-то заминка. И он поспешил обогнать притормозивших бойцов, чтобы выяснить причины…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

– Впечатление такое, словно ты, Василич, всю свою сознательную жизнь трактором управлял, – усмехнулся подполковник Мерабидзе, наблюдая, как легко справляется Артем Василич с управлением бронетранспортером, внешне таким неповоротливым.

– Разве что колесным… На колесном приходилось ездить, хотя и не всю жизнь… А на гусеничном руля нет. Там рычагами управляешь…

– Как в танке?

– Как в танке. Умеешь?

– Нет.

– И зря. Может когда-нибудь сгодиться. Вдруг необходимость возникнет танк угнать…

– Надеюсь, не придется… Мне вообще хотелось бы на этом вот, так сказать, транспортном средстве до места доехать. Не скажу, что комфорта излишек, но по крайней мере плевал я на их автоматы. Пусть стреляют. Я даже к пулемету, раз ты очень просишь, не притронусь…

Бронетранспортер не быстро, но уверенно набрал скорость и несся по длинной, дугой изогнутой вокруг подножия горы улице села.

– Держись крепче. Скоро село кончится, будет таран…

– Ты знаешь это село?

– Проезжал несколько раз. Вон за тем красным магазином последний поворот и выезд…

– Ты всю Чечню так знаешь?

Артем Василич не ответил, только крепче в руль вцепился, потому что поворот он уже проскочил, и в конце улицы показался пост «краповых» и стоящий у обочины «КамАЗ». Бойцы поста вышли на дорогу, заметив приближение знакомого БТРа. И только в последний момент сообразили, что скорость слишком велика для обычного передвижения. Значит, что-то произошло. Из троих только один заподозрил самое неприятное и поднял автомат, но в плечо упер не приклад, а ручку. Так стреляют только из подствольного гранатомета. Впрочем, подствольные гранатометы снабжаются обычно осколочными гранатами «ВОГ-25», которые не в состоянии причинить вред бронетранспортеру даже при прямом попадании. Но Тамаров, нагоняя страха на «краповых», правил прямо на них. Чтобы выстрелить, требовалось время, а времени у бойца не было. Даже если бы он успел нажать на спусковой крючок гранатомета, отскочить уже не успел бы. И боец принял решение отступить вместе с двумя товарищами. Отступлением в этом случае назывался стремительный скачок в сторону с дороги. Автомат при этом почему-то полетел в другую сторону.

Но Артем Василич не собирался давить людей. Он просто правил так, чтобы по касательной линии задеть боком тентированный грузовик. Касание, произведенное на полной скорости, было звучным и эффектным. «КамАЗ» сам весит немало, но центр тяжести имеет гораздо более высокий, чем у бронетранспортера, и свалить его в обочину труда не составило. Но для «КамАЗа» такое падение было чревато тем, что, получив толчок, грузовик продолжил движение по инерции и завалился набок. Дело было сделано. «КамАЗ» не изуродован, или почти не изуродован, но долгое еще время вести погоню не сможет. Теперь следовало гнать как можно быстрее дальше.

БТР после столкновения тоже часть скорости потерял. Но правая нога Артема Василича вдавила большую педаль акселератора в пол, и скорость нарастала быстро. «Краповые» на посту хватились все же и начали обстрел. Сначала по броне застучали пули, но это была стрельба исключительно для очистки совести и, грубо говоря, «выпускания пара». Броня бронетранспортера только слегка позванивала от многочисленных попаданий, но и это позванивание скорее походило на насмешку машины над стрелками. Потом любитель стрельбы из «подствольника» все же свой автомат, видимо, подобрал и выстрел произвел. Самого выстрела в БТРе слышно не было, но время для стрельбы прямой наводкой было упущено, а после навесного выстрела граната разорвалась даже в стороне от дороги. Подствольный гранатомет, как хорошо знал подполковник Тамаров, способен и на более точные выстрелы, но для такого выстрела требуется особое умение, может быть, даже талант. Он сам хорошо знал несколько человек, которые гранату кладут так, словно рукой ей место определяют. Но прежде, чем боец научится стрелять точно, приходится пару подствольников списывать в связи с износом ствола и механизмов. Следующий выстрел гранатомета, произведенный, видимо, другим бойцом, потому что разрыв по времени был слишком малым, чтобы можно было «подствольник» перезарядить, был более успешным, и взрыв произошел на самой дороге, только чуть в стороне от бронетранспортера. Осколки броне никакого вреда не причинили.

– Они нам колеса не пробьют? – поинтересовался Бессарион.

– Резина пулестойкая. Но даже если два колеса пробьют, ты этого не заметишь… На остальных доедем… Система такая…

– Отлично… Жалко, правая нога не работает. Хотел бы я сам на такой прокатиться…

– Твои годы молодые… – утешил компаньона Тамаров. – Успеешь. И лучше, чтобы не в такой обстановке.

– Сейчас куда?

– Через мост. Напрямую. Нацепи это… Тебе пойдет… – протянул Артем Василич трофейный краповый берет. – Перед мостом высунься в люк и поприветствуй местных ментов.

Бессарион примерил берет.

– Мне мама в детстве всегда говорила, что я слишком умный. Голова большая. Не лезет…

– Там шнурок есть. Развяжи…

Грузинский подполковник с задачей справился. Берет оказался ему к лицу. Хотя носить такие головные уборы он явно не умел. Лихости в посадке не было. Тамаров свой надел, и, отпустив руль, поправил берет на голове Бессариона.

– Э-э-э… Лихач… Мы так с дороги вылетим…

– Не вылетим. Восемь колес – это слишком много. По прямой на БТРе можно вообще без рук ездить… Чем там тебя женщина угостила?

– Хлеб, сыр, мясо…

– Кусок хлеба мне и кусок сыра…

Впереди была развилка дорог. Тамаров выбрал правую дорогу…

* * *

Перед мостом скорость пришлось сбросить. Одну полосу движения перекрывал бетонный блок, а через десять метров другой блок перекрывал вторую полосу. Специально, чтобы никто не надумал здесь разгоняться. Все, как на посту при въезде в Чечню.

Бессарион приготовился открыть люк, чтобы высунуться, как и просил Тамаров.

– Ногу побереги, чтобы не морщиться. А то местные менты обидчивые, подумают, что дразнишься… И вообще, присмотрись сначала, как они встречают. Если есть связь, «краповые» могли позвонить. Нарвемся на «РПГ-7», мало не покажется…

Грузинский подполковник приник к командирскому прибору наблюдения.

– Уже темновато…

– Рядом ночной прибор. Справа тумблер включения.

– Понял. Ага… Два человека… Нет, трое… Третий сидит около будки… В бинокль на нас смотрит… Что-то говорит своим… Гони, там спокойно…

– Высовывайся…

Артем Василич уже в свой прибор смотрел и по поведению ментов сделал вывод, что их предупредить просто не успели. Значит, «краповые» не имеют выхода в связь охраны объектов, и в будущем это можно учитывать.

– Улыбайся что есть силы… Крикни что-нибудь, чтобы не поняли… По-грузински крикни… И приветливо… Радуйся жизни, раз в нас не стреляют… Они все равно не поймут…

Так и проехали – на малой скорости, помахав постовым рукой. Менты к краповым беретам с уважением относятся. Говорливый двигатель бронетранспортера, естественно, полностью заглушал то, что громко говорил Бессарион. Ему в ответ что-то прокричали, не более понятое беглецами, чем слова самого грузинского подполковника были поняты чеченскими ментами. На самом мосту Артем Василич снова развил скорость, но перед выездом другой пост с точно такими же бетонными блоками, и там пришлось опять притормаживать. Но на втором посту, при выезде, на них вообще внимания не обратили. Только мент даже без автомата стоял в дверях будки и провожал бронетранспортер равнодушным взглядом. Вокруг уже сгустились сумерки, а в будке горел свет, и силуэт мента показывал позу полной беспечности и безмятежности.

– А ты говорил… – сказал Бессарион значительно.

– Что я говорил?

Грузинский подполковник не ответил. Его переполнял восторг от такого легкого преодоления серьезной природной преграды. Если бы им не сопутствовала удача, не сумей напарник захватить бронетранспортер, пришлось бы сооружать плот и где-то искать место для переправы. И со сломанной ногой такое плавание доставило бы мало удовольствия. Но про свою ногу Бессарион уже почти забыл. Или боль сама слегка утихла, или подействовал все-таки промедол. Восторг был вызван еще и ощущением возможности быстрее добраться до места, не утруждая ногу ходьбой. Но Артем Василич быстро охладил пыл Бессариона.

– Ну, еще километров десять проехать сумеем. Дальше уже труднее будет…

– Десять километров? – переспросил Мерабидзе.

– Около того. Тебе что-то не нравится?

– Откровенно не нравится…

– Что конкретно?

– Не нравится пешком ходить. Нога…

– Придется идти. БТР мы бросим…

– Какой смысл? – не понял грузинский подполковник, включил подсветку кабины и поднес ближе к лампе карту. – В темное время нас никто не обнаружит. Сможем проскочить на колесах до самой границы с Ингушетией.

– На дороге постов много. Не проскочим…

– Ты знаешь, где посты?

– Знаю.

– Значит, объедем.

– Там горы вокруг такие, что не объедешь. Только пешком можно идти.

– Даже БТР не проедет?

– Его конструкция не предполагает скалолазания. В гору он лезет максимум под углом в тридцать градусов. Максимальный боковой уклон – двадцать пять градусов. Как ты сегодня на «уазике» ехал – для БТРа это немыслимо. Центр тяжести высокий.

– Ну, хотя бы до поста. Сколько километров до поста?

– Около восьми. Пост стоит на перевале.

– Для меня пройти восемь километров, убегая от преследования, – это немыслимо…

– А без преследования?

– А без преследования… – медленно повторил Бессарион и на пару секунд задумался, понимая, что российский подполковник не просто так на своем настаивает. – Выкладывай, что придумал…

– Впереди развилка трех дорог. До нее как раз десять километров. Долетим быстро, на полной скорости. Не успеют, думаю, перекрыть… Выезжаем на левую дорогу. Она ведет в сторону границы с Грузией. Преследователи обязаны предположить, что мы туда и направляемся. А мы обязаны показать им, что дело точно так и обстоит. И мы покажем это, чтобы они в ту сторону направились.

– Как покажем?

– Мы на этой дороге бросим БТР. Горючее все равно на исходе… Остатки сольем и бросим… Но это будет направлением поиска. Пусть ищут… А мы тем временем двинем в другую сторону. Сделаем тебе костыль и пойдем… За ночь мы к границе в любом случае выйдем. А как обойти перевал, я знаю. У нас там бой был. Нас обойти пытались, но мы на том месте засаду поставили. Я место помню. Сам подбирал…

– Ты, похоже, всю Чечню лучше местных знаешь… – с одобрением заметил Бессарион.

– Две войны здесь… В первую – больше в Грозном. Работа ночная. Ночью весь город на брюхе проползал. Ориентировался, как в своей квартире. Однажды днем по городу прошелся – ничего узнать не могу… Все иначе, когда днем, и еще в полный рост…

Тамаров рассказывал, сам над собой посмеиваясь. Но Бессариону, когда он думал о предстоящем пешем переходе, было совсем не до смеха. От одних мыслей о недалеком будущем нога снова болеть начала.

– Пересаживайся потихоньку к пулемету…

– Стрелять будем?

– На случай, если на развилке пост все же выставили. В людей можешь не стрелять, но заставить их залечь необходимо. Попугай основательно. А я на скорости проскочу…

* * *

Десять километров миновали быстро. Приближалась развилка. Бессарион уже устроился в башне стрелка, проверил готовность пулемета и познакомился с ночным прицелом. Сидеть в башне грузинскому подполковнику понравилось даже больше, чем на командирском месте. Оттуда обзор был лучше.

– Готов к неприятностям? – спросил Артем Василич.

– Я готов. Приятностей в нашем положении, признаться, маловато…

– Держись за пулемет крепче. Там дорога высокая. Откос метров в пять, и крутой. Машину спрятать негде. Если есть пост, они машину на дороге оставят. Перекрывать скорее всего не будут. Это они «уазику» перекрыли бы. Смотри сверху. Сейчас поверну, тебе поворот видно будет раньше…

Бессарион молча прильнул к окулярам прибора ночного видения. И сам Тамаров ехал, прильнув к мягкой окантовке своего прибора. На большой скорости подобная езда была слегка рискованной, но в данном случае риск, считал российский подполковник, вполне оправдан. Впрочем, неудобство подобной езды чувствовалось только с непривычки. Любой водитель привык держать голову откинутой, чтобы дальше видеть. А здесь, в бронетранспортере, чтобы видеть, требовалось, наоборот, вперед подаваться. Конечно, при этом шла дополнительная нагрузка на спину, которой не на что было опереться, но мышцы спины у Артема Василича были крепкие, и выносливости ему было не занимать. А из-за напряжения момента он вообще забыл думать о неудобствах.

– Есть… – сказал, наконец, Бессарион. – Машина на перекрестке. Дорогу не перекрывает. Стоит у самой обочины… И с десяток бойцов…

– Метров с пятидесяти начинай стрелять. Прижимай их к земле, чтобы голову не подняли…

Оставшееся расстояние преодолели за секунды. Но стрелять «краповые» начали раньше. Причем стреляли тоже из пулемета. Впрочем, крупнокалиберного у них при себе не оказалось, а простой повредить БТР был не в состоянии, хотя в состоянии изукрасить броню выбоинами. Тут же ответил и грузинский подполковник. Его пулемет оказался голосистее и серьезнее и сразу прервал встречный обстрел. А потом там, на дороге, ярко вспыхнул факел. Бессарион пробил бензобак грузовику, пули вышибли, видимо, искры, и машина загорелась. Это только облегчило действия Тамарову, который планировал повторение предыдущей ситуации с машиной, и он пролетел перекресток, не останавливаясь. Башня развернулась, и Бессарион продолжал стрелять. Но все же «краповые» успели сделать пару выстрелов из гранатометов. Первый был наиболее опасным, потому что стреляли бронебойной гранатой из «РПГ-7». Но гранатометчик промахнулся, и граната разорвалась впереди, вырвав приличный кусок асфальта из дорожного полотна. Бронетранспортер на этой выбоине сильно встряхнуло, руль в руках Артема Василича вздрогнул и попытался вырваться, но скорость была высокой, а проходимость машины завидной, и движение сразу же выровнялось. Второй выстрел был из «подствольника». Граната разорвалась вообще в стороне от дороги. А тут уже и сама дорога поворачивала, и скала скрывала бронетранспортер от обстрела.

– Ты, Бесо, гору трупов навалил… – заметил Тамаров.

– Едва ли… – не согласился Бессарион. – Я больше по машине бил. Ты слишком быстро ехал, чтобы успеть гору навалить… Мне показалось, вообще ни в кого не попал… А ты видел?

– Несколько человек снял… Все под твоей очередью вперед падали, а трое или четверо на спину отвалились. Пуля тяжелая, она тело далеко отбрасывает…

– И ладно, и ладно… Не будут под выстрелы лезть…

В действительности Тамаров не видел, чтобы кого-то отбросило пулей. Он просто проверял реакцию грузинского подполковника на сказанное…

* * *

– Выбирайся из башни…

– Что, уже приехали? – Бессариону профессия пулеметчика, видимо, понравилась, и башню он покидать не хотел.

– Подъезжаем… Придется тебе чуть-чуть потрудиться… Выходишь… Склон справа крутой. Но по нему необходимо забраться. Метров на семь… Там будет площадка под слюдянистой скалой. Смело иди вправо до самого края. Карниз шириной сантиметров в сорок. Три шага, и там будет грот. Небольшой, но одному человеку отлежаться можно.

– Ты и здесь какие-то гроты помнишь!

– Я помню все места, где бывал… Отдыхай…

– А ты?

– Я отгоню БТР километров на пять, солью топливо и бегом вернусь назад… Да, не забудь сухими пайками запастись…

– Значит, ты долго…

– Я же сказал, что вернусь бегом… Пять километров – не расстояние…

Бронетранспортер остановился. Бессарион неохотно стал спускаться в стрелковый отсек. Под сиденьем нашел пустой солдатский вещмешок, забросил в него несколько упаковок с сухим пайком. Тамаров передал консервы и сало, что позаимствовал в карманах «крапового», себе оставил только печенье.

– Я пошел? – неохотно спросил грузинский подполковник.

– Гони…

– Нога болит…

– Свою напрокат дать не могу. Мне назад бегом возвращаться…

– Возражать не будешь, если я такси вызову?

– В смысле?

– Позвоню, попрошу машину нам навстречу прислать. Пусть что-нибудь придумают с маскировкой… Они это умеют…

– Из Грузии, что ли?

– Нет. Из Ингушетии.

– Вызывай… – пожал Тамаров плечами. – Что касается маскировки, то недавно в Чечню въезжала тайно оперативная группа. В фуре… В фуре везли два десятка породистых свиней. Транзит куда-то… Позади свиней ящики, в которых наши парни сидели… Менты на посту местные – мусульмане. Даже досматривать машину побрезговали…

– Я не думаю, что в Ингушетии свиней разводят…

– Я просто пример привел. Для информации… Выходи. Я поехал…

Вздох был таким звучным, словно Бессариона высаживали на необитаемый остров без обещания вернуться за ним…

2

Капитан Максимов уже сам спешил навстречу подполковнику Бурлакову. И на ходу отдавал какой-то приказ одному из командиров взводов. Тот сразу, как заметил Александр Григорьевич, куда-то вперед заспешил, выкликивая отдельных солдат своего взвода и забирая с собой. Все в темпе, все бегом, но без суеты. Подобные действия любому командиру понятны – что-то впереди случилось, и Максимов высылает охранение и разведку.

Александр Григорьевич остановился, поджидая командира роты, и на часы посмотрел, чтобы проверить прохождение по графику. Опережение на двадцать восемь минут, несмотря на задержку в камнях. Капитан Максимов умеет водить маршевые колонны, этого у него не отнять. Хорошо знает, когда можно скорость прибавить, и обязательно прибавляет, понимая, что в любой момент может подступить ситуация, когда время придется терять.

– Разрешите доложить, товарищ подполковник…

К начальнику штаба подтянулись штабные офицеры, желая тоже послушать, что произошло, но почти откровенно радуясь задержке на месте, дающей им возможность присесть и отдохнуть. А ведь все они бывшие линейные офицеры, и когда-то взводами и ротами командовали, и в марши свои подразделения водили. Вот что такое штабная лень. Полностью дисквалифицирует былые навыки…

Бурлаков строго и недоуменно посмотрел по сторонам, взглядом показывая, что излишнее любопытство в армии наказуемо. Офицеры разошлись по сторонам, словно выслушали приказ, пусть и отданный только взглядом. Суровый нрав начальника штаба бригады они все знали, а многие служили под его началом в пору, когда Бурлаков батальоном командовал.

– Докладывай… – сказал Бурлаков ожидающему капитану.

– Передовой дозор, товарищ подполковник, на человека нарвался. Нашел то есть человека… Стон со стороны услышали, свернули и нашли… В кустах лежал, связанный: и руки, и ноги, чтоб ни встать, ни пойти не смог. Места здесь безлюдные, связанного найти, кроме нас, было некому. Значит, на погибель бросили… И избит он основательно… Лицо – кровавая маска… Дышать больно… Похоже, ребра сломаны…

– Кто такой?

– Местный житель. Пожилой уже… Зовут Джунид Аднанов. Бандиты через его село проходили. Позавчера еще. Среди бандитов парень есть, к дочери пострадавшего сватался. Джунид его прогнал, сказал, что дочь с бандитами дела иметь не будет. Он с бандой пришел. Хотел дочь Джунида забрать. Хорошо, что она в этот день в Грозный уехала. Тогда его захватили. Вели с собой, били. Потом бросили, сами дальше двинулись. Прошли за полчаса до нас… Сейчас пострадавшему помощь оказывают, потом допросим подробнее. Я пока дополнительные дозоры выставил и Аношина в разведку выслал. Пусть пошарит… Ночью банда должна все же привал устроить, я так полагаю. Неплохо было бы отыскать их. Подозреваю, идет тем же путем, что и первая. Конечная точка одна… Здесь дело сделаем, дальше меньше работы будет…

– Понятно, – согласно кивнул подполковник. – Действуй сам, но мне докладывай. Людям разреши пока отдыхать.

– Привал! – негромко объявил Максимов.

Долгожданное слово быстрым шелестом облетело всю колонну.

На привал устраивались кто где шел или стоял. Усталость все же чувствовалась, несмотря на тренированность роты. Но даже олимпийские чемпионы устают от дистанции, а они тренируются едва ли меньше солдат. Да и чемпионы принадлежат к когорте избранных. Солдаты же собираются из простых ребят, ну, может быть, чуть-чуть со специфическим отбором. Подполковник Бурлаков сам несколько раз выезжал в военкоматы, чтобы набирать призывников. На местах, где готовились команды для спецназа ГРУ, почему-то всегда старались подсунуть спортсменов, представляющих виды силовых единоборств. В военкоматах о спецназе ГРУ впечатление всегда складывалось неправильное. Это все благодаря глупым сериалам, что по телевидению показывают. А в самом спецназе обычно старались взять тоже спортсменов, но представляющих те виды спорта, где главное – характер и выносливость, умение заставлять себя идти по дистанции, перешагивая через собственное занудливое «не могу». Лучше всего для такой роли подходили лыжники и биатлонисты, ориентировщики и легкоатлеты-стайеры. А потом уже, во время службы, им прививались и навыки рукопашного боя. Причем прививались настолько жестко, что ни один другой спецназ – ни внутренних войск, ни десантуры – к такой методике обучения прибегать не рисковал. Начиная с определенного этапа, когда бывают освоены азы, все занятия проводились только в полный контакт. И это давало плоды гораздо более успешные, чем другие методы. Но терпеть повышенные нагрузки, как и боль, солдаты умели все без исключения. И сейчас они терпели. Уставали, но терпели и шли… И готовы были, как и полагается, в любой момент вступить в бой. И такая подготовка, отличная, например, от подготовки того же спецназа внутренних войск, где боевым единоборствам уделяется чуть ли не больше внимания, чем стрельбе, давала свои плоды, делая спецназ ГРУ самыми боеспособными войсками во всей российской армии…

* * *

Подполковник Бурлаков никогда не любил допросов, знал эту свою слабую сторону лучше других и расстраивался, когда ему казалось, будто и другие эту слабость замечают. Тем не менее перебороть себя не мог. Сам не участвовал и смотреть не любил. Но допросы обычно проводились с пленными. И часто бывали достаточно жесткими. Бурлаков всегда чувствовал себя неуютно, когда жесткость проявлялась к человеку, который сам тем же ответить не в состоянии, хотя он понимал прекрасно, что допрос в разведке – атрибут необходимый, если не сказать, что обязательный, и уметь вести его, в том числе и методами психологического, силового и болевого воздействия, обязан каждый офицер спецназа военной разведки. В данном же случае допрашивать предстояло не пленника, а спасенного. И даже, по большому-то счету говоря, не допрашивать, а только расспрашивать, беседовать. И потому Александр Григорьевич, даже с некоторой долей демонстративности, двинулся следом за Максимовым к передовому дозору, чтобы присутствовать при, так сказать, беседе, хотя беседа и должна была проводиться без чаепития. Вместо чаепития было организовано водопитие. Как сразу увидел подполковник, сидящему на земле немолодому чеченцу дали фляжку, и он жадно глотал воду маленькими глоточками и с перерывами. Даже не спрашивая самого пострадавшего, Александр Григорьевич мог бы сказать, что тому досталось несколько ударов в горло. Видимо, есть какие-то повреждения «адамова яблока», и потому каждый глоток страдающему от жажды человеку давался с болью.

Санинструктор только что промыл лицо Джунида Аднанова тампонами, пропитанными хлоргексидином. Окровавленные тампоны лежали здесь же, рядом. Но теперь, после промывки, стали хорошо видны три рваные раны на лице. Была рассечена бровь, сильно – от удара, может быть, ногой – рассечена скула, и небольшое рассечение присутствовало на середине лба. Само лицо было опухшим, но не несло синяков, как обычно бывает при избиении. Свежесть ранений определить было трудно, поскольку при промывке их смылась и легкая короста. Но раны не кровоточили, значит, не нанесены совсем недавно.

– Тебя когда бьют, у тебя синяки остаются? – тихо спросил подполковник капитана Максимова вроде бы ничего не значащим голосом.

Тот понял сразу.

– Я обычно не даю себя бить… Думаете, товарищ подполковник, «подстава»?

– У меня нет оснований так думать, но отсутствие синяков меня смущает. Боюсь, здесь что-то не так, как он рассказывает. Присмотрись внимательно и каждому слову не верь… Но, в общем, я пока возможности «подставы» не вижу… Я пока запрошу на него данные.

От присутствия при беседе пришлось отказаться и возвращаться в общую колонну, где вместе с офицерами штаба шел и радист отряда младший сержант Акинфиев.

– Сколько у нас до сеанса?

– Час двадцать три минуты, товарищ подполковник, – точно ответил младший сержант.

Сеанс планировался заранее, и для его проведения необходимо было, чтобы противоположная сторона вышла в эфир одновременно. Время сеанса подполковник Бурлаков назначил сам еще при первичной разработке маршрута.

– Вариант экстренной связи…

– Предусмотрен только после предупреждения телефонным звонком…

– Так мне проще по телефону поговорить, – проворчал Александр Григорьевич, хотя ворчать следовало бы на себя, и отошел в сторону.

У связистов свои правила, распоряжаться которыми он не мог. Но трубка сотовой связи давно уже заменяла в войсках радиосвязь и, как поговаривали, вскоре обещала заменить полностью, когда будут созданы трубки с возможностью шифрования и дешифрования речи, что-то аналогичное телефону ЗАС[18]. И Александр Григорьевич набрал номер командира бригады.

– Товарищ полковник, не побеспокоил?

– Да, Александр Григорьевич, беспокой…

– У нас до сеанса связи еще больше часа. Сейчас передовым дозором обнаружен в кустах связанный и избитый человек. Некто Джунид Аднанов, житель ближнего к нам села, хотя и далекого от нас… Запишите имя…

– Я записал. Джунид Аднанов…

– Если можно, срочно «прокатать» его по всем картотекам.

– Что с ним случилось?

– Не отдал дочь замуж за какого-то бандита. Бандиты вошли в село, его увели. Два дня водили с собой, били, потом связали и бросили в кустах умирать. Это по его же собственным словам. Меня смутило то, что после обработки окровавленного лица санинструктором у него не нашлось ни одного синяка. Что-то в этом деле не так, но не можем сами разобраться. Похищение обязательно должно пройти по милицейским сводкам из Чечни. Поручите кому-нибудь…

– Узнаем. Как график?

– Был запас двадцать восемь минут. Сейчас его съедаем…

– Еще вопросы…

– Новости о Тамарове…

– Идет по маршруту… Бросил бронетранспортер. Грузинский подполковник с ним, несмотря на сломанную ногу. Больше ничего. Ты теперь к нему ближе…

– Тогда у меня все.

– Я наведу справки и прикажу срочно передать тебе данные. Или даже сам позвоню. Жди…

* * *

Капитан Максимов выглядел задумчивым.

– Что там твой спасенец?

– Говорит, банда около сорока человек. Я таких крупных в последнее время, честно скажу, не встречал. Может, кто-то объединился? Они же и должны идти на соединение. Еще следует учитывать, что у страха глаза велики. Человек не военный, да еще напуганный, точно сказать может редко, если специально не считал. Насчет вооруженности сказать ничего не может, потому что ничего в оружии не понимает, кроме автомата, ни с чем не встречался, и вообще он был в таком положении, что обращать на что-то внимание было сложно. В этом он прав. Когда человека захватили, когда его избивают и тащат за собой на веревке, как ишака, мало что увидеть сможешь. Направление, в котором банда ушла, Джунид показал твердо. Видел, как они уходили.

– Разведка…

Максимов кивнул.

– Аношин вернулся, все обыскал, никаких следов. Может быть, ночь мешает. Но Аношин парень опытный. Иголку в стоге сена, как говорится, отыщет… Хоть какой-то след нашел бы обязательно… Он даже предположил поворот банды в сторону перевала, в том направлении поискал. Тоже ничего… Даже сломанной ветки не нашел…

– Интересно, – сказал подполковник. – За нашей спиной смотрел?

– Я сразу по возвращении его туда отправил.

– Ладно. Дождемся его, дождемся сообщения командира бригады, потом двинемся. Нам время терять нельзя. Запас уже кончился… Если банда не из наших, то на нее и отвлекаться не будем…

– Отстаем на четыре минуты, – показал Максимов точное знание графика и ситуации. – Аношин вот-вот вернется.

Раньше Аношина позвонил командир бригады.

– Александр Григорьевич, поднял я с твоей подачи всех на ноги. Есть такой житель в указанном селе. Понимаешь меня? Есть… И никто его не похищал… Он и сейчас дома сидит. И никаких криминальных данных на него нет. Сможешь фотографию выслать?

– Только с мобильника… Там качество, сами знаете какое, товарищ полковник. Да еще время ночное. Качество еще хуже будет…

– Снимай. Фонарями подсветите… И вышли на номер Долгополова. У ФСБ база самая обширная. Попробуют через компьютер опознать, если он в базе есть…

– Понял, сделаем… От Тамарова ничего?

– Все по-старому…

– Он уже должен к административной границе выходить.

– Наверное, и выходит. Если его хромой компаньон не задерживает. Что будет, я сообщу. Не тяни с фотографией… И график соблюдай… У меня все…

Александр Григорьевич закончил разговор, но трубку не убрал, задумчиво разглядывая.

– Максимов! – позвал, наконец.

– Я здесь, товарищ подполковник.

– Необходимо отправить через мобильник фотографию Аднанова. Или как его там… Настоящий Аднанов на месте, в селе, и никто его не похищал. У кого трубка с хорошей камерой? Моя слаба для ночи…

– У Аношина.

– Вернулся?

– Только что говорили. Есть следы. Уходят в обратном направлении. Банда человек в двадцать, не больше…

– Подсветите фонариками, сделай снимок, трубку мне принеси. Я отправлю фотографию. И за этим пострадавшим приглядывай. Пару человек к нему приставь. Темная какая-то личность… Кто знает, что это за тип…

– Наручники…

– Пока не надо. Ответ на фотографию пришлют, будем думать. Роту сразу поднимай. Двинули… Ты с пленником догонишь…

Рота поднялась почти сразу, хотя громкой команды не звучало. Подполковник Бурлаков занял свое уже привычное место среди офицеров штаба. Но колонна со старта в высокий темп не вошла, поскольку капитан Максимов слегка задержался и его ждали. Ведущий без капитана «гнать лошадей» не решался.

Но уже через минуту мимо начальника штаба два бойца бегом прогнали в голову колонны человека в гражданском костюме, а сам капитан Максимов пристроился рядом.

– Снимки, товарищ подполковник, сделал. Три штуки. На мониторчике не разобрать, какой снимок лучше. Наверное, все три отправить следует.

– Давай…

Александр Григорьевич просмотрел фотографии и по одной стал отправлять их по знакомому номеру. Дорогая даже внешне трубка старшего лейтенанта Аношина и отправляла почту быстро. Теперь осталось ответа дождаться…

– Максимов! Темп сделай… Надо наверстать упущенное. И запас нужен. Мало ли кто еще связанный валяться будет… Трубку Аношину верни.

* * *

Ответ пришел вскоре. Естественно, не в виде фотографии подполковника Долгополова, а в виде звонка.

– С удачей тебя, Александр Григорьевич! – сразу сказал Долгополов. – Здравствуй…

– Спасибо. Тебя с тем же. А какой сегодня праздник? Здравствуй, кстати, тоже…

– Говорят, один чеченский банк готов тебя к премии представить. Ну, пусть не лично тебя, тем не менее…

– С раннего детства премии люблю. Рассказывай подробнее, Денис Петрович, и душу не тяни, а то я на марше могу дыхание от волнения потерять. Слушаю…

– Этот человек, что вам попался, его в самом деле зовут Джунид, только фамилия его не Аднанов, а Илесов. Бывший офицер-десантник. Дослужился до старшего лейтенанта, после прихода к власти в Грозном Дудаева из армии ушел. Не уволился, а просто ушел, и все. Без оформления каких-то документов. По большому счету дезертировал и занимался обучением бойцов в дудаевской армии. Естественно, сам повоевал и в первую войну, и немного во вторую. Сдался по амнистии. Поскольку за ним ничего серьезного не было, обошелся без «срока». В последние годы он был бригадиром инкассаторов одного из чеченских коммерческих банков. При перевозке двадцати с лишним миллионов рублей на прошлой неделе застрелил водителя и своего напарника и скрылся. Только не на инкассаторской машине, а на заранее подготовленной и поставленной в месте, куда он инкассаторскую пригнал. Эта машина два дня назад найдена в районе вашего настоящего местопребывания с разбитым стеклом и поврежденными капотом и бампером, с разбитым радиатором. С кем-то столкнулся… Второй машины на месте нет. Видимо, у второй повреждения незначительные, сама смогла уехать… На осколках стекла следы крови – Джунид повредил, как видно на фотографии, лицо. Компьютер тем не менее идентифицировал его однозначно. Процент точности девяносто восемь процентов. Работал Илесов один или с кем-то – неизвестно. Чеченские менты будут несказанно счастливы, если ты передашь его им… Открытым остается вопрос, почему он оказался связанным и брошенным в таком отдаленном от жилья месте. Можешь, если время будет, попробовать это выяснить, можешь оставить этот вопрос ментам, чтобы не скучали. Я уже передал информацию в МВД Чечни… Они готовы вылететь, куда прикажешь, чтобы забрать Илесова. Правда, я предупредил, что ты собьешь любой приближающийся вертолет…

– И собью… – согласился Александр Григорьевич. – Они нам операцию сорвут… Я сам бы мог до места на вертолете долететь. Тем не менее выбрал десятичасовой марш, чтобы не демаскироваться. А они – собрались лететь… Обязательно собью… И морды им потом набью по очереди или даже всем вместе. Так и передай… И преступника ихнего не отдам. Защищать буду…

– Я так и сказал. Они поняли, – согласился Денис Петрович. – Но наручники у тебя есть?

– Найдутся.

– Прикажи нацепить и присмотреть за мужичком. Как сообщили в банке, Илесов прекрасно подготовлен, несмотря на некоторую внешнюю простоту манер, и крайне опасен в рукопашном бою. Он у них на тренировке другого инкассатора одним ударом на инвалидность отправил. Хорошо, что у тебя не инкассаторы служат… Денег, кстати, при нем не было?

– Вот денег не было. Иначе я и о самом Илесове не сообщил бы. Купил бы себе новую машину для штаба и старенькую для себя…

– Ты такой, я знаю. Допросить следует о деньгах. Есть возможность?

– Поищем… Но у меня мысль есть вполне реальная. Я заранее знаю, что он скажет. И понимаю, почему его бросили связанного здесь. Та банда, что его бросила, она деньги забрала. Двадцать миллионов – это в объеме много?

– Не слишком. Большая часть была в пятитысячных купюрах.

– Отобрали у него деньги… И сейчас с нашей стороны двинулись в обратную. Даже если это не так, мы имеем право подумать, что все обстоит именно так. Нам выгодно так подумать. И выгодно других убедить. Я даже готов соврать, что Илесов так сказал. Понимаешь?

– Нет…

– Если ты сможешь связаться с «краповыми», что преследуют нашего беглого подполковника с напарником, то окажешь мне большую услугу. Это дело как раз для «краповых». Наш маршрут ты знаешь. Где была банда час назад, знаешь тоже. Гони сюда «краповых». Дело важное… Пусть МВД Чечни с просьбой навалится. Близко они не подойдут и нам не помешают. Мы с бандитами в разные стороны двинули. Денис Петрович, окажи себе и нам услугу. Ты же тоже не самое последнее заинтересованное лицо.

– Да. Мне твоя идея нравится. Но «краповые» не любят бросать начатое, и у них личные отношения с Тамаровым. Боюсь, моего авторитета не хватит, чтобы все организовать…

– А приказным порядком… У «краповых» свое начальство. Надави со своей стороны. Пусть МВД Чечни со своей стороны надавит. Я сейчас позвоню в Москву своему начальству. Пусть они тоже стараются…

– Добро. Я начну… Ты подключай своих москвичей…

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Отогнать бронетранспортер на пять километров – проблема не сложная. Тем более подполковник Тамаров знал как раз в пяти километрах от места высадки Бессариона подходящее место: сразу за поворотом пригорок, возвышающийся над дорогой, и удобный съезд к нему. Единственный нормальный съезд с этой дороги. А кругом только откосы метров по пять. С трудом заставив БТР забраться на достаточно крутой склон пригорка, Артем Василич развернул машину, потом хотел было отыскать кран, через который сливается горючее из бака, но передумал и решил время на поиски не тратить, тем более что не был уверен, что здесь такой кран есть. Взамен решил загадку поисковикам оставить. Он развернул машину круче, потом забрался в башню, и башню развернул так, чтобы крупнокалиберный пулемет, спаренный с обычным пулеметом «ПКТ» калибра 7,62, стволами дорогу просматривали, включил фары и габаритные огни, прожектор, и все это дорогу освещало и выглядело угрожающе. И только после этого подполковник, набив карманы пакетами с сухим пайком, захватил автомат, небольшой туристический топорик, на который наступил в стрелковом отсеке, санитарную сумку, которая легко устроилась на плече и помогла взять еще несколько пакетов с сухим пайком, и покинул бронетранспортер, не забыв посмотреть, насколько повредили броню удары автоматных пуль и осколков. Это было просто обычное любопытство военного человека. Обилие отметин заставило Артема Василича головой покачать. «Краповые» патронов не жалели, но броня оказалась крепкой…

Он побежал в обратный путь не по дороге, а рядом с ней, зная, что на дорогу ему все равно придется спуститься в трех местах на протяжении всей не слишком большой дистанции. Обходить скалы, загораживающие прямой путь, можно только по дороге. С другой стороны, дальше от дороги, скалы еще выше и еще более труднопроходимы, тем более в ночной темноте. Перед первым препятствием Артем Василич остановился уже вскоре, несколькими глубокими выдохами восстановил дыхание, достал трубку и набрал номер жены.

– Да, Тема, слушаю тебя…

– Привет!

– Говорить можешь?

– Иначе я не позвонил бы…

– Как ты там?

– Стараюсь…

– Я сначала о делах… Для тебя сообщение есть. Кто-то, как подозревают, из следственного комитета или из милиции, кто с тобой дело имел, на грузинскую разведку работает. Им это необходимо проверить. Ты должен своему грузину сказать, что со мной разговаривал, а я встречалась с подполковником ФСБ Долгополовым. И мне это сказал Долгополов. Сказал, что не сегодня завтра арестуют этого шпиона… Здесь следят за всеми подозреваемыми. Нужно, чтобы твой грузин своим позвонил и передал информацию. А там уже «цепочка» заработает… Вот… О делах все…

– Кто тебе это все сказал?

– Сначала командир бригады позвонил, сказал, что ко мне сотрудник ФСБ зайдет. Он уже в ДОСе был. Через минуту зашел. Этот самый подполковник Долгополов Денис Петрович…

– Я знаю его.

– Я тоже, кажется, видела…

– Это едва ли, но не в том вопрос. Что им это даст? Не понимаю.

– Мне не объясняли. Просили тебе передать, чтобы сделал обязательно.

– Хорошо. Я сделаю… Позвони Денису Петровичу. Телефон знаешь?

– Нет. Он не оставил. Сказал, что связь, если понадобится или вообще если просьбы будут, через командира бригады…

– Запиши номер… – Артем Василич продиктовал номер мобильника подполковника ФСБ.

– Я записала.

– Как у вас там дела?

– Что у нас, у нас нормально. Ты когда вернешься?

– Как только все закончу. Жди…

Это был его обычный ответ на ее обычный вопрос.

– Что, уже торопишься?

Она, как обычно, все чувствует.

– Извини. Я на службе. Тороплюсь. Меня мой грузин ждет. Он ногу сломал. Придется его, если идти не сможет, на себе тащить…

– Вот тебе еще лишняя забота…

– Забота о ближнем всегда окупается. Имей это в виду… Пока. Я побежал. Мне еще четыре с лишним километра бежать…

Он отключился от разговора, зная за женой привычку задавать вопросы уже после того, как они попрощаются. Так всегда бывает… Иногда это раздражает, иногда улыбку вызывает, иногда приходится прекращать разговор самому, и достаточно резко. Но все равно услышать родной голос было приятно, и этот разговор, казалось, придал Артему Василичу новых сил, хотя и прежние силы у него еще не закончились.

Но время поджимало, а с женой можно было разговаривать до бесконечности. Она могла просто вздыхать в трубку и считать, что разговаривает. А он всегда был человеком конкретным, и его такие разговоры утомляли. Да и Бессарион давно, наверное, устал ждать. Убрав трубку и застегнув карман, чтобы трубка не вылетела при беге, подполковник Тамаров побежал по дороге, внимательно прислушиваясь к звукам, приходящим издалека. У дороги было много поворотов, и свет фар идущих машин можно заметить не сразу. Но звуки по такой дороге разносятся хорошо, и двигатель выдал бы любой вид приближающегося транспорта.

Но пока было все спокойно, и, обогнув скальные скопления на повороте, Артем Василич снова с дороги сошел и побежал в стороне, метрах в тридцати. И уже оттуда услышал шум двигателей. Машина явно ехала не одна. Как раз и отдохнуть на половине пути следовало бы, и посмотреть, кто едет, хотелось. И потому Тамаров уселся среди камней, разорвал один из пакетов с сухим пайком и вытащил оттуда плитку шоколада. Шоколад оказался горьким и приятным на вкус. После прошлой бессонной ночи и короткого сна перед входом на территорию Чечни глаза основательно слипались. Выспаться было необходимо. Но это следовало сделать только после встречи с Бессарионом. И шоколад помогал чувствовать себя бодрее. Однако целую плитку Артем Василич осилить не сумел. Во-первых, по его мнению, это слишком много, во-вторых, он знал, что, взбодрив в первые моменты, шоколад, если его переешь, может сам вызвать дополнительную усталость. И потому остановился вовремя. Запив шоколад водой из фляжки, Тамаров как раз успел убрать ее, когда на дороге машины появились. Ночь была не настолько темной, чтобы ничего не видеть. Луна то выглядывала из-за неплотных туч, то пряталась за ними, но, даже спрятавшись, свой бледный рассеянный свет на дорогу все равно проливала. По дороге ехал «уазик», за ним тентированный грузовик, а за грузовиком бронетранспортер. И каждая из машин несла на себе две буквы – «ВВ» – внутренние войска. Значит, поехали «краповые» правильно – как раз туда, куда и попросил их поехать подполковник Тамаров. Да они и не могли по другой дороге поехать, потому что бронетранспортер на развилке трех дорог, можно сказать, принял бой. И в него стреляли, и подполковник Мерабидзе отвечал если и не убийственными, то хотя бы громкими очередями. Ладно еще, стрелял не из спаренных пулеметов, а только из одного крупнокалиберного. Но направление преследователям показать было кому. И пусть едут, пусть найдут свой БТР, у которого не успеют еще, наверное, полностью подсесть сильные аккумуляторы, и он осветит своим дорогу…

* * *

Артем Василич бежал легко и без напряжения, бежал так, чтобы не устать от собственного бега, хотя перепады гористой местности и его тренированные легкие, конечно, утомляли. Но этот бег напоминал не побег от преследователей, а, скорее, утренний «бег от инфаркта», хотя проходил не утром, а ночью. Еще дважды Тамарову пришлось выходить на дорогу. Там он особенно старательно ловил все звуки со стороны, потому что предполагал прибытие подкрепления к «краповым». Но новые машины на дороге пока не показывались. И только в тот момент, когда на той же дороге было пройдено последнее препятствие и подполковник начал спуск с асфальта под откос, из-за его спины раздалась активная пулеметная стрельба. Там, казалось, шел настоящий бой. Стреляло не менее трех пулеметов и множество автоматов. Потом несколько раз ухнули «подствольники». Недоумения Артем Василич не испытал. Он ждал, когда эти звуки раздадутся. Не зная, есть кто в оставленном на пригорке бронетранспортере или нет, «краповые» на всякий случай обстреляли его, чтобы самим не попасть под огонь. Быстрое окончание стрельбы показало, что они все же сумели разобраться в ситуации. А теперь пусть с другой ситуацией разбираются. Там им придется поломать голову. Выбрать правильное для преследования направление даже в их случае непросто. Беглецы могли и по дороге двинуть, и через горы пойти в сторону Грузии. А искать в темноте следы двух человек бесполезно. Их и днем-то искать было бы бесполезно, потому что профессиональные опытные разведчики, каковым, несомненно, является не только Тамаров, но и его напарник, следов не оставят…

* * *

– Бессарион… – позвал Тамаров негромко.

– Я иду… Мне по карнизу с моей ногой ходить трудно…

– Ты просто ногу отлежал. Сейчас разработается, и бегом будешь бегать.

– Если будет от кого убегать, смогу. Но только в состоянии аффекта.

– У нас сейчас сплошное состояние аффекта.

– Нет. Я нормально выспался и сон хороший видел. Душевно сейчас я в нормальном состоянии. А в нормальном состоянии одного лишь духа я тебе только помеха, поскольку физическое состояние никуда не годится. Надо что-то решать…

– Избавиться от меня хочешь? – Тамаров правильно прочитал мысли грузинского подполковника и разумно решил, что в одиночестве не только он один воспользовался услугами сотовой связи. От Бессариона начальство явно потребовало избавиться от российского подполковника, и он пытается это сделать мирно и безболезненно. – Ты сам понимаешь, что без тебя в Грузии мне делать нечего! Более того, меня там примут за шпиона, как тебя здесь. Бежать еще и из Грузии – это будет легкий перебор…

– Ну, предположим, из грузинской тюрьмы так просто не убежишь… – У Бессариона играла, кажется, национальная гордость, но гордость эта, насколько знал Тамаров, была явно не слишком аргументированно обоснована.

– Извини, но не родилась еще такая тюрьма, которую я долго смешил бы своим присутствием. И грузинские вертухаи, я думаю, не лучше российских и должны меня быстро утомить…

– Но со мной ты рискуешь опять в свою тюрьму вернуться. Тот рыжий вертухай с тобой рассчитается…

– И с тобой тоже. Поэтому мне следует тебя поберечь…

В принципе трубка мобильника у Бессариона с собой, и он избавляться от нее, кажется, пока не хочет. И спутник не выпустит его из поля зрения, как не выпустит и тех, к кому он идет. И если Бессарион попытается бросить Артема Василича, дело все равно будет сделано. Хотя Тамарову самому хотелось принять участие в конечной стадии операции. По крайней мере и сам Бессарион, и бандиты, к которым он идет, будут под присмотром и точно уж не сумеют улизнуть. Страховка нужна всегда, и Тамаров взял на себя роль этой страховки. И потому настаивал.

Ожидать от Бессариона удара в спину тоже не приходится. За свою жизнь и службу Артем Василич многих и разных разведчиков видел и в людях разбираться умел. И тех, кто мог ударить в спину в обмен на такую мелкую услугу, как помощь в побеге из-под стражи, определял легко. В принципе грузинский подполковник мог бы просто уйти в то время, когда Артем Василич поехал отгонять бронетранспортер. Но он не захотел уйти, не попрощавшись, оставив о себе плохое впечатление, и вообще опасался, видимо, что Тамаров может подумать неладное, может посчитать, что его захватили, и попытается выручить, не зная даже, где его искать, и сам может попасть в беду. Да, Бессарион – противник, да, он враг, который работает против России, и именно для этого прибыл сюда. Но человек он не подлый, как уже успел понять Тамаров, и ожидать от Бессариона предательства не следовало, хотя законы разведок разных стран одинаковы, и жалости они не учат, и наверняка руководство специальной службы внешней разведки настаивало на том, чтобы Бессарион ликвидировал российского подполковника, как только отпадет в нем надобность.

– Я рядом видел подходящий куст. Пока ты будешь ногу перебинтовывать, я схожу, срублю тебе костыль, – не терпящим возражений тоном сказал Артем Василич, показывая топорик, захваченный из бронетранспортера.

– Костыль мне нужен, – согласился Бесо. – Только зачем ногу бинтовать? У меня нет открытой раны.

– Жесткую повязку. Туго, как можно туже, только чтобы кровь не пережимало. Если почувствуешь, что перетянул, лучше сразу заново перемотать. Иначе потом нога больше болеть будет. В жесткой повязке ходить легче. И нога будет срастаться правильно.

Тамаров протянул грузинскому подполковнику санитарную сумку. Бессарион машинально сумку взял, но еще стоял в раздумье, собираясь, должно быть, продолжить свой разговор. Однако Артем Василич быстро ушел в сторону. Он в самом деле видел неподалеку кусты с подходящей для костыля конфигурацией. Развилку ствола удобно поместить под мышку, чтобы на сам ствол опираться…

– Делай. Я через пять минут вернусь…

* * *

Топорик оказался предельно тупым, и Тамаров пожалел, что у него нет с собой обычной малой саперной лопатки, являющейся одновременно и прекрасным топором, и оружием, и средством для копания укрытий. В спецназе ГРУ эти лопатки, привычные всем подразделениям российской армии, начали затачивать до остроты бритвы еще в семидесятые годы прошлого века. Тогда же стали применять их в качестве средства рукопашного боя, и специалисты ГРУ разработали целую систему фехтования лопаткой, и все офицеры проходили специальный курс этого фехтования. Один из старших офицеров, под командованием которого когда-то служил еще старшим лейтенантом Тамаров, рассказывал, как во время командировки группы офицеров в воюющую тогда Никарагуа он применил лопатку при прохождении через сельву вместо обычных и привычных латиноамериканцам мачете. Кусты и лианы лопатке подчинялись более легко, чем другому оружию. А потом, во время рукопашной схватки, пришлось с этой же лопаткой и против вооруженного мачете противника выступить. И после этого, когда разговоры о странном русском оружии дошли до командования сандинистского движения, в Советский Союз ушел заказ на несколько тысяч малых саперных лопаток.

Но за неимением привычного инструмента пришлось пользоваться тупым топориком внутривойсковиков. Рубить гибкий куст таким оружием было почти то же самое, что кромсать его каменным топором. Тем не менее Артем Василич справился с делом и вернулся к Бессариону с заготовкой для костыля.

– Топор ни на что не годится… – Он демонстративно выбросил орудие производства. – Ножом подравняй, обрежь лишнее, подгони себе по длине, потом освободи санитарную сумку и приладь ее на развилку, чтобы тебе под мышкой не натирало. На все про все выделяю тебе сорок минут. Я за это время высплюсь. Бросать меня не нужно. «Краповые» проехали к БТРу, могут пойти по следам. Мне не нравится, когда меня арестовывают спящего. Покарауль… Потом пойдем…

Бессарион вздохнул с неподдельной тяжестью.

– Тебе дали приказ от меня избавиться?

– Ты ясновидящий?

– Нет, я профессиональный разведчик и знаю методы работы разведки. Разных разведок… Методы у всех одинаковые.

– Ты знаешь, что я звонил? Откуда?

– Догадаться не трудно. Я тоже звонил, когда остался один. И ты должен был этим воспользоваться. Я думаю, ты и руководству позвонил, и домой…

– Да. А ты?

– А я только жене. Она сама мне звонила еще там, на горе, где ты ногу сломал. Ей номер дал наш начальник штаба бригады. Он сам, если помнишь, мне уже звонил… Надеялся, что жена уговорит меня сдаться… А вечером приходил еще и какой-то подполковник из ФСБ… Кстати, от этого подполковника вести интересные. Для тебя… Кто-то там в следственном комитете, что ли, или еще где-то, может, мент, который вокруг меня вертелся… Не знаю точно, и жена не слишком поняла… Короче, кто-то из них на грузинскую разведку, как и ты, работает. Его завтра, похоже, брать будут…

– Ты предлагаешь мне передать информацию своему руководству?

– Я тебе ничего не предлагаю. Я не запрещаю этого, поскольку запретить не могу. Но можешь считать мои слова оплатой за лояльность…

– Интересно… Если мы друг с другом расплачиваться начнем, сколько же я тебе должен? И чего ты с меня потребуешь?

– Пока потребую только одного, чтобы ты попробовал походить в повязке, – сказал Артем Василич, заметив, что Бессарион завершил бинтовать ногу и заправил конец бинта под саму повязку. – Если слишком туго, перебинтуй сразу. А потом костыль сделай. Нож у тебя есть…

– Ладно, иди, отсыпайся… – сказал Бессарион.

И слова эти несли в себе согласие со всем, что сказал ранее подполковник российской армии. Два человека, оказавшиеся рядом в трудном положении, должны друг другу помогать и друг за друга держаться. Это только со стороны кажется, что руководству виднее. Действительность жизни совсем другая…

* * *

– Василич…

Голос звучал тихо, но подполковник Тамаров проснулся сразу и без задержки подал голос из грота на уступе.

– Пора?

– Пора…

Бессарион стоял у подхода к карнизу, ведущему в грот. Опирался при этом на принесенный Тамаровым костыль. Но с костылем пробираться по карнизу было несподручно, там идти приходилось боком, повернувшись к вертикальной стене спиной, и потому грузинский подполковник вплотную не подошел.

Артем Василич вышел почти сразу. Не любил никогда потягиваться и нежиться в лежачем положении. Узкий карниз его не смутил, и он миновал его, почти не глядя, чего из-за больной ноги не мог позволить себе Бессарион.

– Утром отдохнем. До утра нам нужно на границу с Ингушетией выйти, – сказал Артем Василич. – Пойдем вдоль дороги. Будь готов время от времени носом в траву падать. Я понимаю, что с твоей ногой такие падения не слишком приятны. Тем не менее придется, если по дороге машина пойдет.

– А напрямую? Горы невысокие…

– Напрямую… Пройти можно. Можно даже по долинам пройти. Только со здоровой ногой, и это расстояние раза в два с половиной больше. К утру никак не успеем. Лучше уж здесь…

– Тогда – двинули… – Бессарион хотел к дороге спуститься.

– Ты не думаешь, что они пост, который ты обстрелял, оставили? Там, на перекрестке…

– И что?

– Начало пути нам как раз лучше через горы миновать. Там скалы только в одном месте будут. Их обойти, кажется, можно.

– Что такое «кажется»? – Бессарион потребовал уточнения. – Неужели здесь есть место, которого ты точно не знаешь?

– Парочка таких мест и здесь найдется, – скромно заметил Тамаров.

Он не стал рассказывать, что даже в гроте, в который направлял сегодня Бессариона и где спал потом сам, не был ни разу. Просто во время подготовки к операции проводился опрос всех офицеров, кто когда-либо воевал в здешних местах. Работали сначала с картой, потом каждый рассказывал в подробностях о своих впечатлениях. Высказывалось все до мелочей. Обычная практика подготовки к операции, и ничего более. Только память профессионала все детали сортирует и раскладывает в голове по полочкам, чтобы вытащить в нужный момент…

2

Джунид Илесов сильно косолапил и красиво задыхался от быстрого темпа, предложенного капитаном Максимовым. Похоже, очень старался изобразить собой неуклюжего деревенщину, не умеющего ходить быстро и долго да по возрасту уже совсем не молодого человека. Понятно, что от такого никто не будет ожидать побега да и вообще какой-то опасной активности. Подполковник Бурлаков взял у одного из командиров взводов наручники, как сказал, «напрокат» и некоторое время шел позади группы, где среди солдат вынужден был идти наравне со всеми бывший старший лейтенант ВДВ и бывший бригадир инкассаторов. Когда он отстать пытался, его вежливо подталкивал стволом под ребра сержант. Но и сам сержант шел вовсе не в позе охранника, как сразу же отметил Александр Григорьевич. И второй солдат, выставленный Максимовым в охрану, тоже готовности к любому повороту событий не демонстрировал.

Устраивать на марше показательный рукопашный бой подполковник Бурлаков не намеревался, хотя сам в «рукопашке» всегда выглядел неплохо. Однако в деловой обстановке красоваться перед солдатами он не любил и даже своим офицерам за такое иногда высказывал замечания, уверяя, что авторитет следует поддерживать не красивыми демонстрациями, а собственным чувством существования этого авторитета. Когда офицер свой авторитет ощущает, тогда и солдаты его ощущают. И потому, просто подозвав жестом двух солдат, подполковник дал шепотом короткий инструктаж. Солдаты сразу же приступили к выполнению. Догнали Илесова, подхватили его с каждой стороны за локоть и за запястье, чтобы блокировать возможность нанесения ударов, и руки сразу загнули за спину. Александр Григорьевич тут же защелкнул на запястьях наручники. Джунид Илесов стал безопасным и безвредным…

– Ты слишком расслабился… Так конвой не осуществляется, – строго высказал подполковник сержанту.

– Это же слабый старик, товарищ подполковник, – попытался сержант оправдаться.

– Это бывший старший лейтенант воздушно-десантных войск, бывший бригадир инкассаторов коммерческого банка в Грозном, который недавно застрелил водителя и своего напарника и похитил двадцать миллионов рублей. Кстати, этот косолапый старик на тренировках инкассаторов одним ударом отправил своего противника на инвалидность. Ты тоже на инвалидность хочешь?

– Виноват, товарищ подполковник. – Сержант с недоумением глянул на Илесова, у которого от услышанного даже походка изменилась, стала упругой и твердой.

Однако взгляд, который Джунид бросил на подполковника, был вовсе не испуганным. Бригадир инкассаторов смотрел с высокомерной насмешкой.

– Как раскололи-то? По фотографии?

– По фотографии, – подтвердил Александр Григорьевич.

– Не думал я, что так быстро успеете. Прокололся… Иначе уже ушел бы… Как раз продумывал, как уйти лучше и куда идти, а тут – получи скандал!

– Все равно далеко не ушел бы. Капитан у нас обидчивый и обиду никому не спускает. Догнал бы, тебе бы хуже пришлось.

– Сначала следовало бы догнать…

– В другой обстановке, чтобы солдат потренировать и показать уровень подготовки их командира роты, я бы отпустил тебя, а через пять минут пустил бы следом капитана. И дал бы ему тебя пинками сюда пригнать. Сейчас, извини уж, времени нет. Опаздываем на дружескую встречу. И тебе придется поспешить…

– Мне спешить некуда.

– Это ты потом поймешь, куда тебе спешить следует. Деньги-то у тебя, значит, отобрали?

– Народ такой подлый пошел… Никому доверять нельзя…

– Не расстраивайся. Они тоже далеко не ушли. Их догонят и обложат… Их уже догоняют. Пусть и не в той стороне, в которую ты показал…

Илесов с показным равнодушием пожал плечами и вздохнул:

– И для кого я старался!..

– По крайней мере не для нас. Для нас ты еще постараешься…

– Когда и по какому поводу?

– Когда поведешь нас к месту, где деньги спрятал.

Джунид некоторое время молчал.

– Ты же сам сказал, что деньги у меня отобрали.

– Это ты ментам можешь говорить. Но даже они едва ли поверят. Отобрали деньги и два дня тебя за собой таскали? Если бы отобрали, сразу пристрелили бы. А так бросили тебя связанного, пошли в место, которое ты назвал. Не рассчитывали, что ты кому-то на глаза попадешься. Только денег там, на месте, конечно, нет. Ты их в другом месте спрятал…

– Ищи, подполковник… – вяло усмехнулся Илесов, но по его лицу Александр Григорьевич понял, что просчитал ситуацию верно.

– Куда ты их направил?

– На Семь родников. Знаешь такое место?

– Знаю.

Александр Григорьевич отошел в сторону, отстал от группы, вытащил трубку и набрал номер подполковника Долгополова.

– Слушаю, Александр Григорьевич…

– Все, Денис Петрович, заковали в кандалы, то бишь в наручники, твоего банковского грабителя. Он признался, что вовремя я успел, потому что он как раз обдумывал побег. И выдавал себя за такого деревенского косолапого увальня, от нашего темпа задыхался, еле успевал ноги переставлять…

– Признался?

– Сразу. Мужества парню не занимать. С обстоятельствами мириться умеет. Только я назвал его, сразу у него и походка другая стала, и взгляд иной.

– Деньги…

– Сначала сказал, что его ограбили. Обманули и ограбили. Я просчитал ситуацию. Он назвал место и отправил банду туда. Его оставили на месте связанного, надеясь вернуться, если надобность будет, или не вернуться, если деньги найдутся. Банда пошла на Семь родников. Это день пути. Пошли туда «краповых». Ментам информацию не передавай. Пусть «краповые» Тамарова «поберегут». А то, чувствую, достают его сильно… А им тоже потери ни к чему. С бандитами им справиться проще.

– Вопрос решается на высшем уровне. Уже в Москве. Думаю, «краповых» отправят по адресу. Раскрытие ограбления – дело престижное. Спасибо, что сказал, куда отправлять… Но денег, думаешь, там нет?

– Думаю, Илесов спрятал их по дороге. До того, как машину разбил. Намеревался позже, когда все стихнет, вернуться. Косвенно он это подтверждает. По крайней мере не отрицает. И согласился с тем, что банду отправил по ложному адресу. Но ты и этого «краповым» не говори. Скажи, что деньги должны быть там…

– Нормально. Я понимаю… Вопрос решится в течение часа. Последнюю новость знаешь?

– Какую?

– Артем Василич оставил БТР рядом с дорогой с пулеметами, наведенными на дорогу, и с включенным освещением. «Краповые» прибыли, посчитали, что им бой навязывают. Минут десять расстреливали свой же пустой БТР другим БТРом… Потом только сообразили, что им никто не отвечает… А Тамаров с Мерабидзе ушли в неизвестном направлении. «Краповые» гадают, каким путем они двинули. Можно было по дороге пойти и через горы. Но обсуждение этих двух вариантов в любом случае сводится к пути в Грузию… Понимаешь, о чем я?

– Думаешь, можно и не нажимать с переброской «краповых» на Семь родников?

– Пусть перебрасывают… Хотя бы часть. А часть пусть в сторону Грузии двинет. Там, кстати, уже и у пограничников ввели усиленное патрулирование, чтобы наших подполковников не пропустить. Заодно и еще кого-нибудь обязательно поймают. Без этого не бывает…

– Добро. Делай. Я пошел своих нагонять…

* * *

Капитан Максимов, кажется, слегка переусердствовал.

Эта мысль пришла в голову подполковнику Бурлакову, когда он из последних рядов колонны не сразу, но перебрался в середину и глянул на своих штабных офицеров. Все пятеро дышали одинаково искривленным ртом. Даже солдаты уже не так хорошо выглядели, как раньше, а штабные вообще уже шли почти на издыхании. Тем не менее взгляд на циферблат часов начальника штаба бригады порадовал. За час марша не только отставание ликвидировали, но и создали шестиминутный запас. И запас все увеличивался. Следовало, конечно, и силы поберечь, но впереди был еще один запланированный привал, когда сеанс связи состоится, тогда и отдохнут. До привала осталось совсем немного. Видимо, потому Максимов и «погнал» колонну в полную прыть. Это правильное решение, «гнать» перед привалом. При будущих расчетах маршрутов необходимо иметь в виду такую маленькую особенность.

Джунид Илесов выглядел даже хуже солдат. По возрасту он был, наверное, чуть-чуть моложе подполковника Бурлакова, но постоянной тренировки не имел, а если и тренировался, то в других дисциплинах. Что там за тренировки у инкассаторов? Стрельба, рукопашный бой, опять стрельба, вождение машины, потом снова стрельба… Стрелять, может быть, и умеют, но вот маршем ходить – в этом бывший старший лейтенант ВДВ со спецназом ГРУ потягаться не может. И видно было, что Илесов не хитрит, грубо говоря, не «косолапит», как прежде. Изобразить, конечно, все можно, кроме свежести, когда устал в действительности. Но и изображение изображению рознь. Глаза выдают усталость настоящую.

Сейчас уже и сам Илесов, прошагав только час в предложенном темпе, тогда как солдаты уже прошли больше шести часов, наверное, понял, как понапрасну он хвастался, утверждая, что смог бы уйти от преследования спецназовца. Капитан Максимов попросту загонял бы его до изнеможения, как гончие гоняют зайцев. Но так уж чеченцы устроены, что не верят в чужое преимущество в чем-то, пока не убедятся в этом наглядно. Но и тогда не всегда верят, приписывая случившееся каким-то посторонним обстоятельствам. Было бы время в запасе, Бурлаков в самом деле устроил бы такие учения. И при этом заранее был бы твердо уверен в конечном результате. Но если время не позволяло, то и говорить было не о чем…

* * *

Во время сеанса радиосвязи, осуществляемой в открытом телефонном режиме, подполковник Бурлаков подробно доложил командиру бригады. Вопросов после подробного доклада почти не возникло. Только последовало предупреждение:

– Ты это… Александр Григорьевич, ментовские дела особо на себя не взваливай, а свои чувствуй приоритетными. Что с графиком?

– Идем с небольшим запасом. На случай какой-то задержки.

– Хорошо. Кажется, Денис Петрович сумел решить проблему с «краповыми». Я, правда, выходил на время, когда он звонил. Но, как мне передали, подразделение «краповых» снимают с зачистки и перебрасывают срочно на Семь родников для выполнения боевой задачи. Тамаров может двигаться спокойно и своего грузинского друга на себе тащить…

– Главное, чтобы всех оттуда сняли. Чтобы засаду не оставляли…

Командир бригады, кажется, не понимал важности такого нюанса.

– Я думаю, этот вопрос так и решился. Ну, разве что «краповые» вольность себе позволят, на свой страх и риск. Чтобы честь мундира поддержать. Ну, да Артем Василич человек опытный. Пусть и засаду ставят. Главное ведь знать, где поставить…

– У «краповых» опытных бойцов хватает. И с нюхом хорошим. Они могут просчитать маршрут. И выставить засаду где-то рядом с перевалом на административной границе. Просто на всякий случай. Это хуже всего. Когда их много, их заметить легко. Береты светятся… А засада – это засада, товарищ полковник, и нет человека, который гарантирует, что никогда в засаду не попадет. Невзирая на опыт. В хорошо организованную засаду даже волки попадают. А волк сверхосторожный зверь… Я читал, что осторожнее хищника вообще в природе нет…

– Ладно. Я попробую прояснить вопрос у Долгополова. Но он сам едва ли знает. К нашим делам вернемся. Остальные группы тебя не интересуют?

– Интересуют, товарищ полковник. Но с ними у меня будет связь по прибытии на место. До этого мы друг друга не видим. Как они идут?

– Все, кроме одной группы, с легким опережением графика. Но и они уже на месте. По пути было два мелких боестолкновения. В первом случае уничтожена банда из четырех человек. Во втором случае один бандит убит, четверо смогли отойти. Преследовать их, чтобы из графика не выбиваться, не стали.

– Это зря. Выпускать никого не следовало. В какую сторону двигались банды – определили?

– Естественно. В сторону административной границы с Северной Осетией.

– Ладно, товарищ полковник. На «разборе полетов» по завершении разберемся.

– Да… «Разбор полетов» будет без меня. Я в Москву улечу. Про вертолетчиков не забудь… Отметь в рапорте. Одну группу в Чечне выбросили неточно. Это те, что опаздывали…

– Обычное дело. Раньше точная выброска вообще нонсенсом считалась. Теперь научились. Но я отмечу. И как они?

– Пришлось им большую часть маршрута вместо пешего хода бегом преодолевать. Лишних двенадцать километров…

– Дистанция небольшая. Хорошо, что справились. Вот на нашей дистанции это сказалось бы. У нас каждый километр с трудом дается. Но тоже справляемся.

– Молодцы. У тебя все?

– Остался только обычный мой вопрос… Новости от подполковника Тамарова… Вся операция упирается в успешную деятельность Артема Васильевича. Если с ним и с подполковником Мерабидзе что-то случится и они не дойдут до места, мы сможем выступить только в качестве заслона, и не более. А этого нам мало.

– Я понимаю. Но у меня относительно Тамарова новостей никаких. Может быть, в Москве есть, но они почему-то нас в известность не ставят. Может, тебя поставят, когда что-то будет… Или уже поставили? Как?

Полковник, кажется, чувствовал себя неуютно оттого, что подполковник Бурлаков напрямую общается с московским начальством. Это выглядело, как работа через его голову. Не слишком приятное положение, как Александр Григорьевич и сам понимал, но кто же виноват, что командир бригады был в отпуске, когда заварилась вся эта каша. Бурлаков сам себя не совсем удобно по отношению к своему командиру чувствовал. Но для оперативности связь скорее всего и должна быть прямой, из Москвы, из ГРУ, напрямую к руководителю операции.

– Никак нет, товарищ полковник. Что было, я докладывал.

– Ладно. Конец связи…

– Конец связи…

* * *

Подполковник Бурлаков устроился отдыхать с удобствами, но перед этим не забыл проверить, как охраняют Джунида Илесова. Капитану Максимову уже передали данные о том, что в руки к спецназовцам попал разыскиваемый бандит, и капитан приказал связать пленника на «Бабу-ягу». Надежнее этого метода связывания ничего нет, и потому можно было бы не беспокоиться и часового с Илесовым не оставлять, но Максимов все же оставил солдат, приказав часового менять через каждые десять минут, чтобы хотя бы по двадцать минут отдохнул каждый из троих.

Такое же время на отдых осталось и подполковнику Бурлакову. И он устроился там же, где Илесова держали. Пленник рядом пыхтел и ворочался, потому что связанный на «Бабу-ягу» не может спать ни минуты. Едва он расслабляется, согнутая и перехваченная петлей нога начинает искать удобную позу и пытается выпрямиться, что сразу же начинает связанного душить. Но бандита никто не жалел, и лучше было дать отдохнуть солдатам, которым вскоре предстояло вступить в бой, чем проявлять гуманность к преступнику.

С этими мыслями Александр Григорьевич лег и сразу провалился в сон, как и приказал себе. Привычка организма подчиняться приказу всегда выручала в трудные минуты, когда нервы бывают напряжены или усталость перешла тот рубеж, когда хочется упасть, и уже становится привычным состояние полусна-полубодрствования.

Но проснуться пришлось вскоре. В чехле заработал «виброзвонок» трубки. Бурлаков посмотрел на номер и сразу ответил:

– Слушаю, товарищ полковник…

А сам встал и отошел подальше от спящих, чтобы и их не беспокоить своим разговором, и самому при необходимости не искать такие слова, которые будут для посторонних непонятны.

– Александр Григорьевич, поздравляю…

– Я в последнее время только и принимаю поздравления… Спасибо, товарищ полковник. С чем в этот раз?

– А с чем тебя уже поздравляли?

– С поимкой бандита, ограбившего инкассаторов. Вон он, лежит неподалеку связанный.

– Да, я в курсе. Но это поздравление пусть менты высказывают. У меня другое.

– Что?

– Твоя идея сработала… Тамаров передал Мерабидзе то, что сказала ему жена. Мерабидзе сразу позвонил самому Геле Бежуашвили. Несмотря на то что уже глубокая ночь. Значит, не простой человек этот Мерабидзе, если позволяет себе такие вольности. Гела звонок воспринял серьезно, обещал распорядиться, чтобы агенту обеспечили безопасность или хотя бы предупредили, если другого сделать нельзя. Сам он относительно того агента не в курсе. Допускает, что это и их агент, хотя одновременно предположил, что это, возможно, человек или департамента разведки, или департамента военной разведки Министерства обороны, потому что именно из Министерства обороны ему звонили и предупреждали о том, что предположительно Мерабидзе и Тамаров напали на наблюдателя «краповых». Но Бежуашвили обещал передать информацию одновременно и в Министерство обороны, чтобы они своего агента сохранили. Телефон Бежуашвили уже поставили на «прослушку». И его разговоры со своей службой и с департаментом военной разведки были записаны. Агент оказался из департамента военной разведки и по мере сил собирался помочь Мерабидзе. И помог бы, если бы не вмешательство подполковника Тамарова, хронического, как там сказали, убийцы. Но департамент военной разведки обратился одновременно с просьбой к Бежуашвили. Просьба простая. По прибытии в Грузию передать им российского подполковника, чтобы использовать его и как инструктора при подготовке грузинских «коммандос», и как эксперта по методам работы спецназа ГРУ. Департаменту военной разведки очень нужен такой человек. Если есть необходимость, военная разведка обратится с письмом к президенту, чтобы решить вопрос через него. Бежуашвили немного помялся, потом сообщил, что приказал Мерабидзе любым путем избавиться от Тамарова. Но пообещал позвонить и отменить свое распоряжение, если еще не поздно. Надо сказать, что позвонил он сразу и распоряжение отменил. И даже приказал доставить Тамарова в Грузию. Мерабидзе, судя по голосу, как заметил переводчик, очень такому повороту дела обрадовался и что-то сказал, кажется, самому Тамарову, по-русски… Тамаров, кстати, грузинский язык знает?

– Хорошо знает, товарищ полковник. Свободно владеет. Только Мерабидзе об этом не догадывается. И потому разговаривает при нем без стеснения. Чеченский тоже, кстати, знает в совершенстве. Чеченцы, когда он говорит, уверены, что он чеченец… – докладывал Александр Григорьевич, не почувствовав еще, к чему прозвучал такой вопрос и к чему может привести его ответ.

– И это прекрасно… Я сейчас иду на разговор с генерал-лейтенантом Спиридоновым. Слышал про такого?

– Слышал… – насторожился Бурлаков.

– Поговорим с ним относительно дальнейшей судьбы и работы Артема Василича… Ты, Александр Григорьевич, хорошо меня понимаешь?

Бурлаков помедлил несколько секунд, соображая.

– Кажется, понимаю…

– Тогда подумай, как можно будет передать инструктаж подполковнику Тамарову. Если, конечно, он согласится с нашим предложением… И само предложение ты тоже подумай, как передать… Я позвоню тебе, и ты срочно должен будешь все сделать… Пока не поздно…

– Я подумаю, товарищ полковник…

– Тогда до связи…

– До связи, товарищ полковник, – слегка растерянно ответил Александр Григорьевич и уже не захотел идти спать.

Генерал-лейтенант Спиридонов возглавлял агентурное управление ГРУ. И консультации с ним по поводу дальнейшей судьбы подполковника Тамарова могли означать только то, что Артема Васильевича собираются отправить дальше, в Грузию, с тем, чтобы использовать там как агента. Это значило не только то, что придется менять планы на завершающем этапе операции, что само по себе достаточно сложно. Это значило еще и то, что грузинского подполковника нельзя будет захватывать, потому что в Грузию привести Тамарова должен будет именно он; это значило и то, что по итогам операции обвинения можно будет предъявить только чеченским и ингушским бандитам, но никак не грузинской стороне, и ценность операции, следовательно, снижается втрое. Это значило и то, что подполковник Тамаров уже не будет больше подчиненным Александра Григорьевича, и из спецназа ГРУ его личное дело перешлют в агентурное управление. И еще много каких перемен несло сообщение московского полковника…

Но не начальнику штаба бригады вмешиваться в планы высшего руководства. Это подполковник Бурлаков тоже хорошо понимал и потому стал продумывать варианты передачи предложения Артему Васильевичу…

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Пошли сначала не слишком быстро для Бессариона с его больной ногой. Артем Васильевич специально давал напарнику время, чтобы привыкнуть к передвижению с костылем и пристроиться так, чтобы не натереть себе мозоль под мышкой. Но костыль оказался удобным, хотя и опирался на него грузинский подполковник полностью только в самых трудных местах, на спусках, на подъемах и вообще на неровностях. На ровном же месте он предпочитал ступать на полную ступню, только слегка страхуя свой шаг костылем. Тугая повязка, наложенная по совету российского подполковника, помогала, она словно бы часть боли на себя брала, и прежнюю острую боль превращала в тупую, которую терпеть вполне было можно. А саму тупую боль сдавливала, локализовала и не давала ей вырваться с небольшого участка ноги. Хотя усталость от такого хождения была все же повышенной. А при каждом неудобном шаге, когда в полумраке или в траве не удалось хорошенько рассмотреть, куда ногу ставишь, лицо Бессариона кривилось, и только удивительно, как он не стонал. Тамаров, которому уже несколько раз самому приходилось после ранений и травм ходить на костылях, знал, что для такого хождения сначала требуется приобрести определенную технику, навыки. А потом уже можно будет даже бегом бегать. Не случайно же инвалиды на костылях даже в футбол играют. Они приобрели навык и чувствуют себя уже вполне уверенно даже при самом быстром передвижении.

Так прошли около километра.

– Бесо, ты своим звонить передумал? – внезапно спросил Тамаров.

– Я позвонил. Передал… Они примут меры… – сдержанно ответил Бессарион, сосредоточенный на своих осторожных шагах.

– Скажу честно, мне бы хотелось, чтобы шпионом оказался мой следак… – мечтательно раздумывая, Артем Василич добродушно усмехнулся. – И я радовался бы, наверное, если бы его «закрыли». Очень уж утомил… Честно говоря, не представляю себе человека более нудного. Он даже на допросах, понимаешь, не вопросы задает, а плачет. Мне постоянно так казалось. Наверное, когда мать им беременна была, плакала в день по три раза перед завтраком, обедом и ужином. Оттого таким и уродился. А что твои говорят?

И, словно в ответ на этот разговор, трубка Бессариона подала голос. Он остановился, чтобы ответить. Разговаривал опять по-грузински. Артем Василич стоял неподалеку, по сторонам смотрел и громко зевал. Тем не менее заметил, как от разговора оживился грузинский подполковник. Потом даже обернулся и показал поднятый вверх большой палец.

– Что? – спросил Тамаров.

– Все отлично! Отлично! Порядок! – сказал Бессарион, на секунду убрав трубку ото рта, потом опять заговорил по-грузински.

– Порядок – значит, порядок. А отличный порядок – это еще лучше… – отвлеченно сказал Артем Василич и отвернулся, внимательно высматривая что-то на дороге, что лежала под ними метрах в сорока.

Трубка у Бессариона была голосистая, но все равно всех слов, что оттуда доносились на чужом языке, разобрать было невозможно. Но все же что-то Тамаров понял. Он понял главное. И оттого, видя неприкрытую радость Бессариона, почувствовал себя слегка неуютно. Да, он отдавал себе полный отчет в том, что этот отличный, в общем-то, парень – подполковник Мерабидзе – враг России и прибыл в Россию не для сбора сведений о воинских подразделениях, дислоцированных на Северном Кавказе вблизи границ Грузии, что тоже не есть для России хорошо, а для организации действий чеченских и ингушских бандитов, для проведения террористических актов. Пусть и не своими руками он собирался действовать, но это значения не имело, и по большому счету Бессарион был полноценным террористом. Террористические акты планировалось провести в Северной Осетии. Там же, где точно такие же бандиты захватили некогда школу в Беслане и убивали детей. Когда думалось об этом, Тамаров готов был своими руками хладнокровно задушить Бессариона. Но когда он слышал, как отстаивал Бессарион его, подполковника Тамарова, жизнь в разговорах со своим руководством, мнение колебалось. Когда он смотрел своему напарнику в глаза, когда видел улыбку, мнение вообще было почти такое, что рядом с ним друг и брат. И странными и неприятными казались недавние мысли о ненависти, о желании задушить этого человека. И теперь, когда Бессариону приказали охранять жизнь Тамарова и доставить его в Грузию живым и невредимым, Мерабидзе радовался, как ребенок. И от этой радости совершенно не хотелось ничего против него предпринимать.

Тем не менее Тамаров был высококвалифицированным профессионалом. Профессионалом – военным разведчиком. И ему была поставлена задача вовремя обезвредить и Бессариона, и людей, к которым тот приведет российского подполковника. И эта задача была задачей защитника соотечественников и государства. Защитника тех, кто сам не может за себя постоять перед лицом угрозы со стороны бандитов. И личное отношение к Бессариону в этом случае ничего решить не могло, хотя на душе от необходимости задание выполнить было скверно. И невольно мысли в другую, совсем далекую сторону уходили. Думалось, как же требовалось потрудиться, чтобы уничтожить человеческое сознание, все человеческие личностные черты, характер, воспитанные с детства понятия чести, ума, доброты, чтобы нормальные люди становились террористами?.. Кто и для чего приложил гигантские усилия, вложил многие средства, разваливая и разламывая веками воспитываемые в людях качества?.. И злость брала даже не на Бессариона и не на тех, кто его послал, а на тех, кто создает нынешнюю грузинскую политику, на тех, кто издалека, из-за океана смотрит, что здесь, на местах происходит, и считает, что эти события никак не аукнутся в их доме. Но однажды аукнулись уже. «11 сентября» не было случайным, и давно пора было бы понять, что это только эхо того, что делалось на протяжении многих десятков лет. Это докатилось и до того, кто был автором самого звука, эхо породившего. А потом могут и другие отголоски дойти… С разных мест… С разной силой… И эти отголоски способны разрушить, способны сломать и сокрушить даже то, что сейчас выглядит самым мощным и непоколебимым в современном мире.

Бессарион убрал трубку.

– Пошли…

– Пошли… – выразил готовность Тамаров.

* * *

Артем Василич стал набирать скорость постепенно, почти незаметно, втягивая Бессариона в монотонную работу, и следил, чтобы эта работа была ритмичной. Возможным такое стало только после выхода на шоссе, пусть и основательно разбитое, и давно уже не ремонтировавшееся, но все же позволяющее хотя бы ступню ставить прямо и твердо.

Это было уже другое шоссе, среднее после развилки, где «краповые» пытались задержать бронетранспортер. После преодоления заслона беглецы первоначально поехали по левой дороге, ведущей в сторону районов, граничащих с Грузией. Вообще-то им следовало попасть на правую дорогу, но, срезав первоначальный путь по прямой, Тамаров выходить на правую сразу не захотел. И объяснил причину:

– Здесь между дорогами местность уж слишком сложная. Один я пробрался бы даже ночью. Ты не пройдешь. С камня на камень прыгать нужно, а из тебя сейчас прыгун, как из цыгана председатель благотворительного фонда. Не спеши. Чуть дальше, против Красной скалы, профиль резко изменится. Там перейдем правее…

– А до Ингушетии далеко?

– Утром должны там быть. Спать, думаю, уже в Ингушетии будем. Пост обойдем слева. Я говорил, что знаю там место подходящее…

Это была проверка. На посту и справа от него на рассвете должен был завязаться бой между ментами, контролирующими перевал, и боевиками. Одновременно два взвода спецназа ГРУ должны будут заблокировать выход на одну и на другую сторону перевала и держать бандитов до тех пор, пока не подоспеют менты двух республик. А небольшая казарма ментов поставлена как раз слева от поста. Поставлена совсем недавно, и российскому подполковнику было простительно не знать о ее существовании. Раньше на этом посту вообще дежурило три мента, и все. Но обострение в последние годы и особенно в последние месяцы общей ситуации в Ингушетии вызвало активность милицейских сил двух вайнахских республик, и на перевале срочно был выставлен усиленный пост, способный достаточно долгое время в автономном режиме, как планировалось, выдерживать атаки любого противника, не обладающего авиацией и тяжелой артиллерией. Бессарион должен был знать, что отвлекающим действием будет атака двух средних по численности банд на этот пост. И такая акция должна отвлечь все силы ментов сюда. И только тогда остальные боевики начнут активные действия.

Но грузинский подполковник промолчал, не среагировав на слова своего российского коллеги. Может быть, он просто не понял, о каком месте идет речь.

Пару километров шли молча, пока Тамаров резко не остановился и не поднял руку, требуя не стучать костылем и не мешать ему слушать. Прислушался и Бессарион и, не дожидаясь команды напарника, сам шагнул к обочине. Их догоняла машина.

В этом места склон насыпи был невысокий, спуск дался Бессариону нелегко, но он спустился все же быстро и там же, в кювете, пригнулся к земле, став в ночном сумраке незаметным. Артем Василич так не спешил и с дороги спрыгнул чуть позже. Он не в кювет спрыгнул, а перепрыгнул его и шагнул в кусты чуть дальше. Там поднял автомат, дожидаясь машину, и Бессариону слышно было, как сначала щелкнул предохранитель, а потом лязгнул затвор. Российский подполковник готов был к каким-то действиям.

Машина приближалась быстро. В горах, где дорога всегда извилиста и наиболее опасна, все почему-то ездят быстро. Наверное, местный воздух создает прилив крови к голове, и человек не ощущает опасности даже ночью. Фары темноту не разрезали, а размазывали рассеивающимся необыкновенно белым светом. Биксеноновые фары, или ксеноновые фары, как помнил Тамаров, ставятся обычно на дорогих иномарках. Но из-за света фар разобрать марку машины в окружающей темноте было невозможно.

И только когда машина проехала, стало видно, что это какой-то большой седан. Артем Василич встал и уже неторопливо, без суеты поднялся на дорогу и подал руку Бессариону.

– Ты стрелять хотел? – спросил Мерабидзе.

– Думал колесо прострелить. Чтобы ты хоть немножко покатался. Но скорость слишком высокая. Машина с пробитым колесом сразу с дороги вылетит. Движок у телеги хороший. Вроде бы подъем, а она прет, дороги не чувствуя. Да нам и идти осталось немного. Дойдем…

И они двинулись дальше без разговоров.

Скоро на фоне неба стали видны высокие, стеной стоящие у дороги скалы.

– Красная скала, – сказал российский подполковник. – Место это так называют. Как ориентир… Здесь несколько таких ориентиров. Дальше вот, в часе езды, будет такое место, называется Семь родников. Там, правда, всего четыре родника бьют, но раньше, говорят, их семь было, потому место так и называется. За Красной скалой повернем направо, выйдем на нужную дорогу. Дальше идти смысла нет. Дальше сплошные высокие горы будут. Лесистые, правда, но не во всех местах пройдешь.

К скалам подошли вскоре.

– А почему Красная скала? – спросил Бессарион. – Обыкновенные черные камни…

– Если захочешь здесь до рассвета отдохнуть, сам поймешь. На рассвете, когда солнце выходит, скала красными отблесками светится. Я наблюдал. Красиво. Какие-то вкрапления красной слюды, как мне говорили… Тихо…

С дороги несся, нагоняя их, звук нескольких автомобилей. Должно быть, ехали и грузовики, судя по тяжести звука, и потому ситуация сразу показалась более угрожающей и нарастающей стремительнее, чем при приближении быстрой, но малошумной иномарки. Тамаров оглянулся, ища убежище, но в этом месте дорога с двух сторон сжималась скалами на расстоянии около двухсот метров, и уйти с дороги было некуда.

– К скале. Прижимаемся… Лежа… – скомандовал Бессарион.

В ночной темноте, если человек в прямой свет фар не попадет, его, конечно, не заметят. Тамаров жестом показал, куда лучше залечь, чтобы фары, выглянув из-за поворота, не осветили их. Устроились рядом. Стали ждать. Артем Василич голову поднял, чтобы рассмотреть колонну. Она ждать себя не заставила. Движение было быстрым и целенаправленным. Впереди ехал бронетранспортер с открытыми люками механика-водителя и командира. Тамаров сразу отметил небрежность – на ходу со скалы забросить гранату в такой люк может любой мальчишка. За бронетранспортером ехало три тентированных грузовика «КамАЗ», за грузовиками два «уазика», и замыкал колонну опять бронетранспортер.

На всех машинах опять же присутствовали отличительные знаки спецназа внутренних войск – «ВВ». И продвижение такой сильной колонны, такое целенаправленное передвижение, осуществляемое в ночное время, явно говорило, что «краповые» выехали на какую-то срочную боевую операцию.

– По нашу душу, и такие силы… – привстав, покачал головой Бессарион, когда колонна проехала. – Уважают… Крепко мы им по носу надавали. Обидели!

– Боюсь, что сильно задену твое неоправданно высокое самомнение, – усмехнулся Тамаров, стряхивая с рукавов пыль. – Это не по нашу душу. Слишком много. Если бы по нашу душу всеми силами, они двинули бы по грузинской дороге. Или, что более вероятно, разделились бы на три части и исследовали все дороги. А сейчас их сняли отовсюду и погнали на какое-то срочное задание. Где-нибудь банды бродят, что-нибудь натворили. «Краповые» – как «Скорая помощь»… И теперь им не до нас. Можем дышать легче и двигаться быстрее…

– Ну, тогда двинулись… – И Бессарион первым застучал по асфальту своим костылем. Но мысль о «краповых» покоя ему не давала, и он все же обернулся. – А что там, впереди будет? На нашу дорогу они переехать смогут?

– В принципе смогут. Есть там старая связующая дорога, – сказал Артем Василич, понимая, чем вызван вопрос Мерабидзе. – Немножко, конечно, тряская, но у «краповых» жирок не накапливается, трястись и на самой тряской дороге не страшно… Только я не вижу смысла им на нашу дорогу проезжать через эту. Мы еще от перекрестка не так далеко отошли. Они, если получили сообщение после прохождения перекрестка, могли бы вернуться и на правую дорогу переехать, и все равно по времени выигрыш бы был. Я думаю, им здесь какую-то работенку нашли. В здешних краях спецназ без работы долго еще не останется…

– И пусть… – согласился Бессарион. – Главное, чтобы нам не мешали.

– Мешают… – сказал Тамаров. – К скале… На место…

Сзади, с дороги, опять слышался шум приближающихся двигателей. Этих пришлось ждать дольше. Ехали они не так быстро, как первые, и не похоже было, что первых догоняли. Свет фар, показавшись из-за поворота, отражал неровности дороги, покачиваясь в ночи. Впереди опять шел бронетранспортер, за ним милицейский «уазик», а следом два грузовика. Артем Василич успел рассмотреть, что грузовики были с синими номерами.

– Менты… – задумчиво сказал он. – Что-то там серьезное.

По замыслу операции, менты должны были несколькими часами позже проехать по соседней дороге, той, что ведет в Ингушетию, чтобы прийти на выручку своему блокпосту на перевале. Но если эти застрянут в другом месте, кто же тогда придет на выручку своим и спецназу ГРУ заодно? Ведь туда должны выбросить только два взвода спецназа, тогда как бандитов будет предположительно больше. Так бандиты планировали. И большими силами они сюда выступили, чтобы большие силы ментов отвлечь. Иначе эти силы могли бы и в другом месте понадобиться.

– Смотреть не пойдем? – с легкой издевкой сказал Бессарион.

– С тобой разве посмотришь… – перевел Тамаров разговор в другую сторону. – Ты даже в нужном направлении идти не хочешь…

– Идем… – спохватился, вставая, Мерабидзе.

* * *

Подполковник Тамаров разозлился на слова грузинского подполковника о том, что пусть спецназ без работы не остается. Сам он в таком положении ничего хорошего не видел. Да, именно на войне проявляются его личные качества офицера, да, именно война позволяет ему раскрыться полностью, да, именно война дает ему профессиональный и должностной рост, и трудно было бы в мирное время стать подполковником в тридцать шесть лет. Но именно для того Артем Василич, как считал, и воюет, чтобы больше не было спецназу работы в своей стране. Никакому спецназу, ни спецназу ГРУ, ни спецназу внутренних войск, ни спецназу ВДВ, ни другим видам войск специального назначения. И, разозлившись, Артем Василич непреднамеренно пошел быстрее. Бессарион словно понял его настроение и шел позади с небольшим интервалом, спешил, стучал по асфальту костылем, но ни разу не позвал, ни разу не пожаловался на высокий темп, с которым ему справиться было нелегко. И только в месте, где предстояло с дороги сойти и пересечь пологий невысокий холм и потом подняться на тоже невысокую вытянутую гору, чтобы оказаться на следующей дороге, на той самой, где им необходимо было быть, Тамаров оглянулся.

– Идешь? Нормально?

– С повязкой легче ходить… – почти виновато отозвался Бессарион.

– Сейчас будет труднее. Хоть с повязкой, хоть без повязки. Но это недолго. С твоей скоростью за час справимся…

– На нашу дорогу?

– На нашу дорогу…

Здесь уже и самому Тамарову пришлось идти медленнее, потому что луна спряталась за тучками более плотными, чем раньше, которые ее свет не пропускали, а в траве, густой и поднимающейся порой выше колена, было множество разнокалиберных камней. И если крупные камни показывали себя сразу, то на мелких, если торопиться, легко было и здоровому-то человеку ногу подвернуть. А Бессарион вообще шел, сначала ощупывая траву впереди себя и только потом ногу передвигая. Российский подполковник при всей, как ему казалось, медлительности своего передвижения сначала оторвался от грузинского собрата метров на пятнадцать, потом, не услышав его дыхания, обернулся и подождал. Дальше пошли сначала рядом, потом Артем Василич сообразил, что Бессариону будет легче идти по проторенной тропе, и вперед вышел, стал сильнее траву утаптывать, хотя это в их положении было не только непривычно, но и небезопасно. Впрочем, скорость передвижения играла на безопасность не меньше, чем отсутствие тропы, и потому из двух зол следовало выбирать меньшее, и Тамаров выбрал. Так идти стали чуть-чуть быстрее. И хорошо еще, что высокая трава росла только по одному склону холма. На спуске и трава была ниже, и камней оказалось меньше, и там потерянное время можно было бы наверстать, если бы не нога Бессариона. Грузинскому подполковнику подниматься в гору, как оказалось, было легче, чем спускаться с нее. Однако все же спустились. Луна снова выглянула, и при ее бледном свете Артем Василич увидел, что по лицу Бессариона Мерабидзе скатываются редкие и крупные капельки пота. А ночи в горах жаркими бывают редко, и нынешняя ночь тоже исключением не была. Не было причины вспотеть, кроме одной – боли и усердия в ее сдерживании. Но держался Бессарион мужественно и ни разу не пожаловался ни на боль, ни на усталость. А устать он должен был. Любой человек на его месте, самый тренированный человек должен был бы предельно устать только от одного нервного напряжения, не говоря уже о физической нагрузке, которая на их долю выпала немалая. Ко всему плюсовалась невозможность как следует выспаться, но это была слабая сторона только одного грузинского подполковника. Его российскому коллеге отсутствие сна, казалось, особых неприятностей не доставляло, и он умудрялся довольствоваться тем малым, что ухватывал. Это сказывалась тренированность и умение перебороть сонливость силой воли. Сам Тамаров прекрасно знал, что вообще без сна человек обходиться не может. Есть больные люди, которые никогда не могут заснуть. Но ученые, что обследовали их, в один голос говорят, что эти люди постоянно находятся в состоянии полусна, они вялы, апатичны, с трудом принимают конкретные однозначные решения. Но на этом основывается система обучения спецназа ГРУ длительному нахождению в бессонном состоянии. Специалисты-психологи разрабатывали систему, позволяющую человеку спать абсолютно лишь допустимый минимум, который у каждого организма индивидуальный, а остальное время находиться в искусственном состоянии легкой дремы, из которой выводит лишь собственный приказ или экстремальная ситуация. Однако использование таких методик рекомендовалось в местах, где не требуется повышенное внимание, где нет, скажем, возможности нарваться на «растяжку» или угодить на минное поле.

При подготовке операции этот вариант прохождения маршрута просчитывался подполковником Тамаровым совместно с подполковником Бурлаковым. На маршруте, которым должен был идти Артем Василич, опасность могла представлять только непредвиденная встреча с федералами. Минных полей, «растяжек» и вообще особо опасных для прохождения участков на пути следования не было. И потому идти необходимо было именно так, чтобы предельно утомить грузинского подполковника, не давая ему выспаться. Сам Тамаров этот маршрут должен был выдержать намного легче своего напарника как раз потому, что психологические разработки ГРУ были созданы специально для спецназа ГРУ, и ими не владели даже бойцы спецназа других родов войск. Тем более не могли владеть грузинские разведчики. А крайняя, предельно изнуряющая усталость Бессариона Мерабидзе может играть только на руку подполковнику Тамарову, поскольку Мерабидзе должен был предполагать, что Тамаров устал точно так же, как сам он, и точно так же измотан. Во-первых, это будет психологическим фоном к выводу о малой боеспособности Артема Василича. Во-вторых, и это тоже было сказано специалистами-психологами, когда два человека переносят равные нелегкие испытания, они непреднамеренно приобретают привязанность один к другому. Варианта с привязанностью Тамарова к Мерабидзе в этом случае не существовало, потому что он всю ситуацию сам создавал искусственно. А вот на вторую сторону все это не могло не повлиять.

Так спустились они с холма и на какое-то короткое время остановились, чтобы перевести дух перед подъемом на следующий склон, когда из темноты этого самого склона вдруг показалась вспышка пламени, похожая на огненный язык, и только потом раздалась короткая очередь. Одновременно с этим прыгнул вбок Артем Васильевич, без стеснения и жалости сбивая Бессариона с ног. Грузинский подполковник, к чести своей, звука не издал от падения и вызванной этим падением боли, сразу сообразив, что такой бросок был необходим, потому что сам он из-за сломанной ноги был просто не в состоянии вовремя среагировать. Но, попытавшись перевернуться со спины на бок, чтобы вытащить придавленный телом автомат, Бессарион обнаружил новый источник боли. Если раньше боль шла только из ступни, то теперь боль жила в бедре. И даже в ночной темноте было видно, как растекается по штанине кровавое пятно.

Ногу ему прострелили…

2

После привала колонне уже требовалось время, чтобы разогнаться, пусть не до прежнего, но хотя бы до среднего темпа этого марша. Сам подполковник Бурлаков вошел в темп легко, но солдаты после длительной сильной усталости и короткого отдыха еще находились в состоянии лишь частичного бодрствования. И капитан Максимов правильно повел себя, наращивая темп постепенно, иначе усталость могла бы вернуться в том же виде, в каком она находилась перед привалом, и тогда сам привал уже был бы простой тратой времени. После первого привала, когда усталость не была еще такой значительной, медленное вхождение в темп было необязательно. После второго привала резкое ускорение грозило солдатам стрессом, чего перед началом боевых действий лучше не допускать. Сами боевые действия – это уже стресс. А когда один стресс накладывается на другой и более сильный поглощает более слабый, они обретают совместную силу и могут привести к нервному срыву. Подполковник Бурлаков, как и другие офицеры, исключая, может быть, офицеров штаба, подготовку имел не солдатскую, а офицерскую, многолетнюю и более качественную, более продуманную, и потому мог позволить себе любые ускорения без всякой раскачки. И он сразу решил догнать передовой дозор, чтобы посмотреть, как там обстоят дела. Но, не добравшись до дозора, остановился у головы колонны, чтобы выслушать капитана Максимова.

– Товарищ подполковник… Тут у нас непонятная ситуация…

– Кто-то змею укусил? – спросил Бурлаков.

– Что? А… Нет, товарищ подполковник, змей мы не встречали. Но вот один из солдат говорит, что во время сна открывал глаза и видел вдалеке костер. Думал, что ему приснилось, и потому внимания особого не обратил. В полудреме бывает. Потом во второй раз глаза открыл, костер все еще горел, но уже слабее. Огонек еле теплился. И опять уснул… После подъема все вспомнил, костра уже не видно…

– Во-первых, капитан, ты понимаешь, что такое может значить? Я не про костер… Я имею в виду состояние, когда солдат после такого трудного и длительного марша уснуть не может? Здоровый человек просто падает и спит, пока его не поднимут… А ты загонял парня. Он на грани нервного срыва… И что с ним дальше будет?

– Он в нормальном состоянии, товарищ подполковник, но у парня зуб болит, а это сильнее любой усталости.

– Другое дело, – согласился Бурлаков. – Где он костер видел?

– На противоположном склоне. Нам как раз туда идти, но скоро место будет открытое. Мы можем себя обнаружить.

– Еще кто-то костер видел?

– В том-то и дело, что больше никто. Я даже часовых опросил по всем сменам. Ни костра, ни запаха дыма. Но дым-то в другую сторону идти должен. Ветер от нас. А костер… Понимаете, есть места, костер в которых можно видеть только под одним ракурсом. Я сам так однажды впросак попал. На дачу поехал. У нас за дачей дом отдыха. Там котельная. Я из окна смотрю, над трубой моего знакомого дымок вьется. Выхожу на улицу, нет дымка, с разных сторон смотрю, нет, как не было. Мысли-то какие? Меня увидели, залили в печи огонь. Значит, воры забрались… Я взял топор, пошел. Дверь закрыта. Я взломал. В доме никого. И никаким дымом не пахнет. И печь холодная. Ну, думаю, «крыша поехала». Дверь гвоздями забил, возвращаюсь к себе, в окно выглядываю, опять дым… Вышел еще раз, посмотрел. А из моего окна труба в том доме перекрывает трубу котельной дома отдыха. И впечатление такое, что печь топится. И это только под одним ракурсом…

– Я понимаю, что такое ракурс, – сказал подполковник. – В бинокль смотрел?

– Смотрел. Лес там густой. Ничего не видно.

– Зови солдата, зови снайпера. Пусть через тепловизор смотрит. Колонну останови. Вернитесь на ту самую точку, где солдат спал. Оттуда и смотреть… Передовой дозор останови…

* * *

– Есть там яркое пятно… – докладывал старший сержант Нахимов, не отрывая глаз от оптического прибора. – В тепловизор разобрать трудно, но, похоже, яма там, а в яме костер горел. От него пятно и осталось. Сильно светит… Жар еще остался…

– Людей, людей смотри… – потребовал капитан Максимов.

– Сейчас круги начну вокруг костра рисовать… – объяснил снайпер свои последующие действия. Толстый ствол глушителя «винтореза» плавным движением начал обрисовывать круг вокруг невидимого центра. – Теперь пошире возьму… Потом еще шире… Так… Вот что-то там такое есть любопытное, только как понять, что это… Свечение не сильное, но есть… Какое-то ленточное скопление, и лента светится не целиком, а отдельными участками, как пятнами…

Подполковник Бурлаков пробовал в бинокль хоть что-то увидеть, но ничего не получилось. Листва и хвоя леса для его бинокля были непреодолимым препятствием.

– А… Возможно, это… – Снайпер задумался.

– Что? – переспросил Максимов.

– Это похоже на выброшенные окровавленные бинты. Кучей лежат. И кровь светится, хотя и старая… Кровь всегда в инфракрасном свете хорошо видна… Наверное, бинты недавно сняли, они еще тепло человеческого тела хранят…

– А люди-то, люди-то где?

Ствол «винтореза» совершил еще два круга, уже более широкие, и последний, еще шире предыдущего. И только после этого старший сержант ответил:

– Нет никого… Но кто-то был, похоже…

– Сколько человек? – настаивал Максимов.

– Извините, товарищ капитан, у меня на винтовке только тепловизор, а не машина времени… Ничего сказать не могу…

Капитан на такую вольность старшего сержанта посмотрел косо и сердито, а подполковник Бурлаков уже к карте прильнул и, подсвечивая себе фонариком, старался присмотреть для неизвестной группы подходящий маршрут, которым та могла пойти. Максимов над той же картой склонился, чтобы помочь начальнику штаба.

– Вопрос простой, – категорично решил Александр Григорьевич. – Есть только два пути. Оба с уже существующими тропами, одна из которых совпадает с запасным вариантом нашего маршрута. Если двинули с нами параллельно, то идут на соединение с другими бандитами, если сворачивают левее, то нам до определенного момента нет до них дела, поскольку терять время на погоню и бой с противником, значимость которого мы вычислить не можем, мы не имеем права. У нас своя задача наиважнейшая, а мы даже не знаем, сколько в этой банде человек. Это может оказаться сильное соединение, в бою с которым увязнешь надолго, а может оказаться какая-нибудь пара похитителей деревенских калош…

– Я догоню, товарищ подполковник… Догоню и выясню… Если по нашему маршруту идут, догоню без оговорок. По второму не пойду… Возьму взвод и…

Бурлаков думал недолго.

– Нет. Ты, Максимов, слишком хорошо колонну водишь, чтобы тебя отвлекать на попутные мелочи. Извини уж… Я сам пойду. Взвод Аношина подготовь к выступлению. У Аношина связь с тобой есть?

– Стандартная. «Подснежник»… – слегка расстроенно сообщил капитан Максимов, но он был человеком сугубо армейским, может быть, даже утрированно армейским, и спорить с приказами не собирался.

– Значит, и связь будем поддерживать. В случае чего, или ты нас догонишь, или мы тебя подождем. Разницы практически никакой. Но некоторое время колонне придется переждать, – Александр Григорьевич ткнул пальцем в карту в одном, потом в другом месте. – Если они ушли недалеко, а мы не знаем, когда они свою стоянку покинули, и даже время, когда был костер потушен, не можем считать за момент отправления. Следовательно, обязаны предположить, что они могут под луной на открытом пространстве заметить колонну.

– Понял, товарищ подполковник…

– Где Аношин?

– Я здесь, товарищ подполковник, – отозвался старший лейтенант. – Взвод готов…

– Снайпера с собой беру…

– Готов, товарищ подполковник. – Старший сержант Нахимов забросил «винторез» за плечо. Подполковник уже давно заметил, что он носит винтовку стволом книзу. Не по уставу, но так носят оружие все снайперы…

* * *

Подполковнику Бурлакову и самому требовалось убедиться, что он все еще сохранил хорошую боевую форму и ничем не уступает более молодым офицерам. В принципе форму ему терять было и не с чего, потому что во всех занятиях по боевой подготовке он участвовал, несмотря на громадную занятость на основной своей службе в качестве начальника штаба бригады. И тренировался не со штабными офицерами, для которых был составлен отдельный график, а вместе с батальонами, входящими в бригаду. Внешне это называлось проверкой боевой и физической готовности батальона. В действительности было проверкой боевой и физической подготовки начальника штаба. А возраст… Сорок лет – это не слишком и много. Главное, что он профессионал. Вон, в профессиональном боксе Джордж Форман вернул себе звание чемпиона мира в сорок три года. И драться ему приходилось с сильнейшими противниками, с избранными. Среди боевиков, конечно, иногда тоже встречаются избранные, но крайне редко. Даже иностранные профессиональные наемники всерьез против спецназа ГРУ ничего выставить не могут. Изредка что-то могут противопоставить коренные чеченцы, воспитанные еще советской армейской школой. У этих школа сочетается с природным даром воина. А в остальном у бандитов только апломб и чудовищная самоуверенность, которые не доводят их до добра. Одной храбростью и желанием себя показать много не навоюешь.

Александр Григорьевич сразу повел взвод старшего лейтенанта Аношина в темпе активного преследования. То самое открытое пространство, на котором, как предупреждал подполковник, колонну могут заметить, воспользовавшись тем, что луна за тяжелыми тучами скрылась и совсем не просвечивала, взвод преодолел бегом. И не тем легким бегом, перемежающимся с пешим ходом, что применяется обычно при марш-бросках. Бежать пришлось по-настоящему, словно стая собак за тобой гонится. Второй участок встал перед ними как раз тогда, когда луна выглянула, и Александр Григорьевич опять погнал взвод бегом – теперь в обход лесной прогалины.

Подполковник бежал и от собственного легкого, хотя и учащенного дыхания, не сбитого неровным горным профилем, от силы в ногах и в руках чувствовал себя молодым и равным старающемуся держаться рядом старшему лейтенанту Аношину. И это ощущение придавало подполковнику уверенности в себе и в благополучном завершении всего дела.

Пересекли дно ущелья, покрытое крупными, в человеческий рост высотой неравномерно лежащими камнями, перепрыгивая при этом с камня на камень, и достигли противоположного склона, по которому подняться предстояло совсем немного. Но и подниматься не пришлось. Впереди шли два разведчика, которые уже дожидались на месте и сразу доложили:

– Они прошли развилку троп, товарищ подполковник. Двинулись по нижней, среди камней, по дну ущелья.

Бурлаков обернулся в темноту. Посмотрел на камни. Сейчас по дну ущелья ручей не бежал, но по весне талые воды сходят с двух склонов именно сюда, и между камнями ручьем сбегают в низину. Им предстояло идти против, грубо говоря, течения ручья, но по времени года не дано было услышать его успокаивающего журчания. Хотя вовсе и не обязательно было идти именно по дну. Можно было сократить время и пройти, где есть возможность, под самым склоном. И даже обязательно следует пустить разделенное по пять человек отделение по склонам, чтобы определили и опередили боевиков, сами оставшись незамеченными, и заперли им тропу, тогда как второе отделение взвода запрет ее сзади, а третье сверху, с камней, будет вести обстрел. В узком пространстве прохода между камнями одного выстрела из подствольного гранатомета хватит, чтобы остановить бандитов, если они пойдут в прорыв.

– Аношин! Связь с Максимовым есть?

– Полная слышимость, товарищ подполковник.

– Пусть время не теряет. Мы пойдем этой тропой, он пусть движется основным маршрутом. Через два часа наши пути перекрестятся, там и встретимся. Скажи, чтобы двигал. Времени и без того потеряно много. Так что скорость может набирать. И выдвигайся сам с первым отделением. Найдешь, обеспечь опережение в километр и сообщи. Сигнал готовности – красная ракета.

– Понял, товарищ подполковник.

Когда внутри отряда есть связь, давать сигнал ракетами и тем самым предупреждать противника необходимости нет. В нашей армии пока обеспечение индивидуальными средствами связи далеко отстает даже от такого же обеспечения, предположим, во внутренних войсках, которые имеют хотя бы примитивные переговорные устройства. О войсках других развитых государств, где это давно стало нормой, и говорить не стоит. И приходится обходиться привычными дедовскими методами, актуальными еще в Первую мировую войну, лишая свою атаку неожиданности, и слушать бодрые речи депутатов правящих фракций и государственных чиновников, вещающих с телеэкрана, какую повседневную заботу они проявляют об армии. Почему только сама армия эту заботу не чувствует, вот это было подполковнику Бурлакову непонятно…

* * *

Второе отделение взвода, запирающее банду сзади, подполковник возглавил сам. И отправил третье отделение, разделенное тоже на две части, поверху следом за первым отделением, но с приказом не особенно торопиться и не отрываться от второго отделения, чтобы атаковать противника всеми силами одновременно со спины и сверху и вынудить идти навстречу старшему лейтенанту Аношину, который уже будет готов к встрече. Третьему отделению придал в усиление снайпера старшего сержанта Нахимова, поскольку снайперу нужна дистанция для эффективной работы, а рядом с подполковником такой дистанции могло не быть, как могло ее не быть в первом отделении. А не использовать снайпера и его тепловизор тогда, когда их можно использовать, было бы грехом.

Несмотря на предупреждение, которое бандиты получат, увидев ракету, они вынуждены будут идти на прорыв, потому что методу вытеснения, который решил применить Александр Григорьевич, бандиты противостоять не смогут. Это сложный в исполнении, но действенный метод, впервые примененный бойцами будущего антитеррористического управления «Альфа» при штурме дворца Амина в Кабуле в декабре семьдесят девятого. Как сам штурм, не имеющий аналогов в мировой практике, так и методы, применяемые во время боевых действий, стали предметом изучения специалистов разных стран. С тех пор практически каждый спецназ каждой страны проходит обучение методу вытеснения и применяет его в любой обстановке. Только в российских войсках он особым почетом почему-то не пользуется. У нас вообще забыли, что этот метод наш родной, и закупают у тех же американцев методические пособия. А пользоваться и почетом, и уважением он должен. И свои методические пособия должны составляться. На основе собственного же опыта. Став начальником штаба бригады, подполковник Бурлаков внедрил во всей бригаде систему обучения, которую он применял у себя в батальоне, в бытность свою командиром батальона. В том числе и обучение работе методом вытеснения. Основное и самое действенное применение этого метода, конечно, в городе и жилых помещениях. Но в лабиринте камней работать вытеснением можно с тем же успехом, и даже против превосходящих сил противника. Александру Григорьевичу рассказывал старший товарищ, бывший спецназовец, ушедший в отставку еще в девяностые годы, во времена старательного развала всей армии. Тогда же, во время войны в Боснии, так называемый «русский черный батальон», составленный из отставных российских и вообще советских спецназовцев, пожелавших помочь сербам, показывал, что такое метод вытеснения в действии. Численно батальон едва-едва превышал пару стандартных рот. Но и этими силами «русский батальон», применяя метод вытеснения, очищал город, занимаемый полком боснийцев. Сложность метода в том, чтобы добиться предельной концентрации внимания каждым участником операции. Обычно весь состав разбивается на тройки, где каждый член тройки контролирует свой сектор в шестьдесят градусов и захватывает для подстраховки пятнадцать градусов сектора соседа. Очередь идет на любое движение или шевеление в узком индивидуальном пространстве. Птица пролететь мимо не может. Все расстреливается. Как дополнение к этому, не рекомендуется выходить за углы, предварительно не бросив туда гранату. Сначала летит граната, потом идет расстрел пространства. Но, чтобы осуществлять на практике такой метод, требуется долгое обучение и слаженность троек. Капитан Максимов в своей роте, как знал Александр Григорьевич, отрабатывал вытеснение регулярно. И теперь пришло время применить наработки…

* * *

– Есть, товарищ подполковник… – прибежал с докладом солдат из третьего отделения.

– Дыхание сначала переведи, потом докладывай. Что – есть?

Солдат сделал два глубоких вдоха с полными, до хрипа выдохами – наивернейший способ привести дыхание в порядок.

– Нашли. Идут внизу. Мы насчитали шестнадцать человек, но точно сказать трудно, потому что видимость с точки наблюдения ограничена. А ближе подойти нельзя, есть возможность быть обнаруженными.

– Быстро идут?

– Не быстрее нас… Скоро будем на пятки наступать…

– Старшему лейтенанту сообщили?

– Побежал вестовой.

– Беги и ты… В дополнение… Пусть без ракеты работает. Занимает позицию, и все… Только в заслоне пусть аккуратнее будет, стрелять только в видимую цель, чтобы нас не зацепить. Мы постараемся сесть на хвост плотно… Беги…

– Понял, товарищ подполковник, бегу…

Солдат развернулся на месте и в три широких прыжка оказался наверху.

И побежал. Но бежал при этом бесшумно, и сколько Александр Григорьевич ни прислушивался, уловить шум шагов бегущего солдата не смог. И в этом капитан Максимов оказался на высоте. Научил своих солдат не войне, а жизни. Потому что на войне побеждает тот, кто жив остается в то время, когда противник уничтожен.

– Готовимся… – скомандовал подполковник. – Первая тройка, вперед!

Отделение состояло из трех троек, поочередно сменяющих друг друга на передовой позиции после опустошения хотя бы одного магазина в автомате и одного гранатометчика. Бойцы троек свои «подствольники» тоже держали, на случай, заряженными, а запас гранат передали гранатометчику, чтобы он мог подготовить им возможность выхода из-за очередного укрытия, в данном случае из-за камня. Сам подполковник отвел себе роль второго гранатометчика, на случай, если потребуется повторный выстрел, а гранатометчик не успеет перезарядить «подствольник».

– Догоняем. После первой стрельбы сразу отступаете, даете бандитам возможность сконцентрироваться на позиции, после этого работает гранатометчик, и вы снова вступаете…

Это была элементарная теория начала работы вытеснением, которую знал каждый из бойцов, тем не менее подполковник Бурлаков повторил инструктаж. Всякое случается в критические моменты, когда нервы напряжены, и кто-то из первой тройки может увлечься стрельбой и не уступить позицию гранатометчику. Пострадать от осколков собственной гранаты не слишком почетно. Тем более что в подобном месте возможны множественные рикошеты осколков и пуль. И еще одно напоминание, когда ошибка может стоить жизни, лишним не будет никогда.

Шли в прежнем темпе, но, может быть, чуть-чуть теряя скорость, когда приходилось притормаживать и выглянуть из-за камня. Тропа представляла собой не сплошной коридор, а извилистый проход со множеством боковых ниш, и именно эти ниши могли стать наибольшей опасностью для бойцов, поскольку каждая может стать укрытием и из каждой можно ожидать выстрела. Но очевидный недостаток в работе троек – одномерность взгляда – должен был компенсироваться помощью сверху, где бойцы третьего отделения, разделившись на две пятерки, имеют возможность просматривать поле боя еще под двумя ракурсами и всегда готовы подстраховать второе отделение. При этом следовало учитывать и характер местных боевиков. Во-первых, большая редкость, чтобы они сдавались в плен. Хотя их и без того в плен стараются не брать, стреляя откровенно на уничтожение. Во-вторых, даже упав от множественных ранений, боевики стараются, если могут, стрелять. То есть дерутся отчаянно и до конца. И своей смертью поддерживают своих живых собратьев. Поэтому раненых лучше было не оставлять и стрелять наверняка. Но подполковник такой инструктаж предпочел не давать, потому что хорошо знал, как может отнестись к подобному командование, дойди до командования подобные рекомендации. Но эти рекомендации все равно каким-то путем доходили до солдат, и каждый из них знал, что оставлять раненых опасно.

Но до того, как первая тройка увидела противника, все бойцы увидели командира третьего отделения, который сигнализировал им сверху, откуда сам имел хороший обзор.

За следующим поворотом были бандиты. Первая тройка подготовилась и подняла автоматы к плечу, как и положено идти при работе вытеснением…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Артем Василич, в отчаянном прыжке сбивая с ног грузинского подполковника, сам тем не менее не потерял ориентацию и, приземлившись, тут же перекатился в более низкое место, а туда, куда он приземлялся, без промедления ударили пули автоматной очереди. Более того, Тамаров сумел даже определить на слух, что очередь состояла из шести выстрелов. То есть стрелял человек неумелый в обращении с автоматом или просто нервный, сам испугавшийся того, что в человека стреляет. Это тоже с бандитами случается. Сбывается то, о чем они мечтают, но действительность оказывается совсем не такой, как мечты, и из-за этого следует нервный срыв. И российский подполковник мог поспорить, что в бугорок земли попало не больше трех пуль, а остальные ушли в сторону с большим разбросом. Но осуждать стрелка за такую оплошность российский подполковник не собирался. Если противник автомат держит, как оглоблю, это только его беда, и она дает тебе больше шансов выйти победителем.

Как опустился предохранитель на автомате Тамарова, этого даже он сам сказать не сумел бы. Может быть, даже в то время, когда перекатывался, автоматически выполнил необходимую операцию. Затвор он передергивал еще на дороге, когда мимо проезжала большая легковая иномарка, следовательно, патрон был в патроннике. И, перекатившись, тут же дал короткую, только в два патрона, очередь. Обычная очередь, которой обучают солдат, всегда состоит из трех выстрелов. В два патрона стреляют только наиболее опытные и меткие стрелки, но они стреляют не куда-то в сторону, а исключительно на поражение. Так и стрелял Тамаров, хотя противника еще не видел, но слышал звук стрельбы, слышал треск каменистой земли, в которую пули попали, и легко определил месторасположение стрелка. И услышал в ответ на свою очередь только долгое и удивленное восклицание, похожее на русское «о-ой»… Стрелок больше не сумеет нажать на спусковой крючок, понял Артем Василич, но он хорошо помнил, что стреляли еще и в Бессариона, и стрелял в него другой автомат. Значит, где-то там еще кто-то прячется в темноте. И его местонахождение Тамаров не знал.

В этой ситуации сам Бессарион подтвердил, что он жив, откликнувшись очередью, кого-то спугнувшей, а Артем Василич только шаги бегущего в темноте человека услышал, приподнялся и дал еще одну короткую очередь на звук. Теперь даже восклицания не раздалось. Но звук падающего тела из звука стрельбы Тамаров все же сумел выделить.

Скоротечный бой, было похоже, закончился.

– Кажется, все? – спросил Тамаров.

– Похоже на то… – согласился Бессарион. – У тебя бинты остались?

– Все тебе отдал. Зацепило?

– Ту же ногу…

– Поздравляю. Будешь учиться на одной ноге прыгать…

– Едва ли сумею…

– Заставлю. Никуда не денешься. Ты мне нужен. Что я без тебя буду в Грузии делать? Значит, придется с тобой возиться. Не обессудь…

– Кто это был?

– Сильно зацепило?

– Навылет. Бедро.

– Артерия?

– С другой стороны…

– Повезло…

Оба они знали хорошо, что если пуля попадает в артерию, проходящую через бедро, то в полевых условиях, даже имея под рукой врача, спасти человека невозможно.

– У тебя, кажется, промедол остался?

– Остался. Только нельзя пока…

– Почему?

– Слишком мало времени прошло после первого укола. Раз в сутки колоть нужно, иначе «крыша поедет». Не в ту сторону двинешь…

– Жадный ты… Кто это был? – повторил Бессарион свой вопрос, хотя сам понимал, что ответить на него российский подполковник навскидку не сможет.

– Сколько их было? – вместо ответа сам спросил Тамаров.

– Стреляли двое… Могло быть больше…

– Ладно… Гранату бросаю… Проверим…

– Не надо гранату! – просяще крикнул кто-то с сильным акцентом, и третий человек побежал в темноту. Очередь Тамарова сразу догнала бегущего, хотя он, судя по скорости, даже от пули убежать надеялся.

– Больше и быть не может… – вздохнул Артем Василич, но в полный рост не поднялся, а просто перебежал в сторону Бессариона, прислушиваясь к окружающему, готовый по земле распластаться по первому же звуку со стороны.

Но больше никто не стрелял, и даже никто не пошевелился.

– Ты что, все бинты на перелом ухлопал? – спросил Тамаров, глядя, как Бессарион зажимает рану на ноге рукавом.

– Да. Мотал, чтобы повязка жестче была. Сейчас смотаю. А то кровь сильно бежит…

– Пережми оба отверстия. Из выходного обычно сильнее течет. Пережми и подожди…

– Отверстия рядом. Пять сантиметров…

– Значит, просто ткани порвало. Это быстро заживет. Подожди, я посмотрю у этих… Индивидуальные аптечки могут быть…

Все еще держа автомат на изготовку, Артем Василич подошел к первому убитому, тому, что так удивленно «ойкал» перед смертью. Это был типичный боевик, молодой, с короткой, только-только отпускаемой бородкой. Наверное, красивый парень, как можно было рассмотреть при свете луны. Первая пуля попала ему в плечо, вторая в грудь, прямо посредине. Этому уже не понадобится никакая перевязка, как не понадобится и зеленая повязка, украшенная затейливой арабской вязью. Повязка через лоб стягивала длинные волосы. Обычно боевики стриглись короче, поскольку разводить вшей в лагерях не рекомендовалось. Значит, это новичок. Еще не понял и того, как волосы могут мешать в бою. И никогда не поймет. Где-то ждут его отец и мать и не решаются оплакивать, не зная, жив он или мертв, а он ушел из дома, может, даже в известность их не поставив, поддавшись чужому влиянию, ушел воевать неизвестно за чьи интересы. Но уж не за свои – это точно. Но и повоевать не успел. Даже научиться воевать не успел, о чем говорила его неумная длинная очередь, подставившая его под короткую очередь профессионала. Но он сделал свой выбор, а подполковник Тамаров сделал свой. В итоге, как только и могло произойти, лишь один из них остался в живых.

Вывернув карманы убитого, Артем Васильевич привычно переложил себе в карман документы и две сотенные долларовые бумажки. Индивидуальной аптечки в карманах не оказалось. Человек не готовился не только к смерти, он не готовился даже к ранению, считая себя, видимо, везунчиком. И очень удивился, умирая, о чем возглас его говорил. Аптечка нашлась у второго. Этот вообще оказался мальчишкой лет пятнадцати-шестнадцати. Возраст, в котором хочется себя показать, да и самому хочется собственные способности прочувствовать. Тоже не успел парень стать старше и понять, что, если ты стоишь того, тебя и без показа люди видят. А показывает себя только человек, в котором и заметить нечего. Когда это понимаешь, начинаешь на чужое мнение плевать и к себе больше прислушиваться, начинаешь самим собой быть. Был бы этот мальчишка самим собой, стал бы он чуть раньше самим собой и не послушал бы чужого мнения, не пошел бы с автоматом в руках в леса и горы. И не погиб бы. Но в том-то и неприятная сторона жизни, что понимать ее, жизнь то есть, начинаешь только с возрастом. А до этого можно много чего натворить, если выжить при этом удастся. Парню не удалось ни натворить, ни выжить…

У второго в большом кармане «разгрузки» нашелся индивидуальный перевязочный пакет, состоящий только из бинта и антибактерицидных салфеток. Но большего Бессариону и не нужно было, хотя на будущее следовало бы запастись перевязочным материалом. Если кровь будет идти сильно, вскоре придется повязку менять.

Второй перевязочный пакет нашелся у третьего убитого. И этот был молод, как и остальные. И этот не успел понять жизни и не сумел ничему научиться. Впрочем, чему-то он научиться успел… Но могло ли подобное умение помочь в жизни – это вопрос без ответа. Артем Василич вытащил из кармана небольшой целлофановый пакетик с крупными зелеными таблетками. Ему не нужно было объяснять, что это такое. Сам Артем Василич не захватил то время, но где-то в начале семидесятых годов такие таблетки давали даже солдатам во время учений, чтобы они были энергичнее и не замечали усталости. Так рассказывали ветераны спецназа. А теперь «экстази» стали считать наркотиком, хотя этот препарат, как говорят, не вызывает эффекта привыкания.

– Бесо, ты сильно устал? – издали спросил Тамаров.

– Есть такое дело, – согласился грузинский подполковник. – Нога меня измучила. Как подумаю, что нужно вставать и идти, тоскливо становится…

– «Экстази» примешь?

Тамаров подошел вплотную.

– У этих нашел? – В вопросе уже звучало осуждение.

– Да. Они, похоже, на дискотеку из боя собирались… Припасли «экстази», чтобы быть слегка повеселее. Да уже опоздали к началу…

– Я вообще-то наркотой не балуюсь…

Тамаров плечами пожал.

– Промедол больше наркотой отдает… Ну, как хочешь…

– Давай!

Получив в руки пакетик, Бессарион сразу положил таблетку в рот и стал рассасывать. Что, впрочем, не помешало ему задать очередной вопрос:

– Так кто там? «Краповые»?

– Менты. Чеченские… – сказал Артем Василич, хорошо понимая, что Бессарион, которому каждый шаг с трудом дается, сам смотреть не пойдет, а идти вдвоем им в другую сторону.

Кстати, идти было уже пора, потому что летняя ночь не безразмерная и не любит, когда ее попусту расходуют.

– Перевязывай быстрее, и двинем… На выстрелы другие менты пожалуют…

Тамаров прислушивался к окрестностям. Но стоять при этом старался так, чтобы силуэт его не выделялся на фоне неба. Пусть небо и темное, но силуэт человека на нем всегда хорошо выделяется и даже напоминает чем-то мишень в полный рост…

* * *

Три вооруженных человека. Все молодые… Едва ли это может быть отдельной и самостоятельной бандой, решил подполковник Тамаров. С таким опытом, вернее, совсем без опыта, банд не бывает. Так, разве что захотелось мальчишкам приключений, добыли оружие и ушли… Но куда ушли? Места здесь не слишком популярные для прогулок. Зачем ушли? Для маленькой неподготовленной банды здесь и добычи не найти. Нет. Это не отдельная банда. У них не было с собой вещмешков, не было с собой никаких продуктов питания, необходимых в удаленном от жилья месте. Почему они здесь оказались? На такой вопрос при отсутствии информации для других версий мог существовать только один правдоподобный ответ. Банда где-то рядом. А этих мальчишек выставили на пост охранения. И свои вещмешки парни оставили там, где все остальные, видимо, отдыхают после марша. Значит, на выстрелы обязательно кто-то пожалует для разборок. Не сразу, конечно. Выстрелы услышали и пока еще недоумевают, ожидают, что пост вернется, чтобы предупредить. Хотя бы один человек вернется. Будут гадать, что произошло, и ждать. Потом отправят разведку. Разведка найдет тела. Но это тоже ничего не объяснит. И для банды вопрос так и повиснет в воздухе – кто уничтожил пост охранения? В какую сторону двинулись посторонние силы? Что это за силы? Стоит ли всей банде ожидать нападения?

Конечно, здесь могло быть и что-то другое. Сам Тамаров совсем недавно встречался с ситуацией, когда группа спецназа ГРУ задержала трех молодых парнишек, сбежавших из банды, куда попали по глупости. Могли и эти сбежать. Но они первыми открыли огонь, и потому уничтожить их было необходимо. Даже последний парень, который убегал, бой не принимая, убегал с оружием в руках. То есть готов был обернуться и стрелять в любой момент. Потому такой вариант, не отметаясь в принципе, не ставился среди основных. Но даже если подполковникам и встретились беглецы… Откуда они могли сбежать? Они могли сбежать как раз из одной из банд, что готовятся к нападению на ментов. И в этом случае меняется только то, что встретился подполковникам не бандитский дозор, следовательно, донесения от места стрельбы ждать никто не будет, а вот разрешить причину могут пожелать раньше. И это опаснее. Следовательно, торопиться необходимо было тем более.

Остались вопросы и у самого Артема Василича. Правда, не такие неразрешимые, как те, что вставали перед бандитами. Главные вопросы сводились к тому, что это за банда, насколько опасна, куда движется и с какой целью. И здесь, зная агентурные данные, используемые при подготовке к операции, он мог с большой долей вероятности предположить, что столкнулся с одной из двух банд, которые должны атаковать ментовский пост на перевале, там, где проходит административная граница между Чечней и Ингушетией. И банда уже понесла урон. Следовательно, Артем Василич помог по мере сил двум взводам спецназа ГРУ, что должны будут эти банды блокировать до подхода ментов двух республик. И помог бы дополнительно, если бы случай подвернулся.

Грузинский же подполковник, по идее, лучше Тамарова должен был знать, что за банду можно здесь встретить. Он в курсе всех действий, что сейчас предпринимают бандиты в двух северокавказских республиках, чтобы вторгнуться на территорию третьей, поскольку планы операции, как поняли те, кто этим планам противостоит, разрабатывались не где-то среди архистратигов нескольких разрозненных банд, не имеющих общего руководства, а в специальной службе внешней разведки Грузии. При этом грузинская сторона оплачивала и услуги боевиков. Хотя, понятное дело, вовсе не своими деньгами. Но денег на подобные дела Грузии из-за океана выделяется достаточно…

А появление чеченских ментов чуть в стороне от поста, там, где их, согласно планам грузинских провокаторов, быть не должно бы, не может не вызвать замешательства подполковника Мерабидзе. И подполковник Тамаров умышленно пожелал ввести своего напарника в замешательство, чтобы как-то обострить ситуацию. И он ввел…

Бессарион завершил перевязку, которую сделал, как обычно бывает в боевой обстановке, поверх штанины, заложив под штанину только антибактерицидные салфетки. Но встать не поспешил и достал трубку.

– Поторопись. Менты могут пожаловать с минуты на минуту… – сказал Тамаров.

– Ты их застрелишь… – не сомневаясь, ответил Мерабидзе. – Подожди, я позвоню руководству. Доложу, что ранен. Пусть они обеспечат нам транспорт… Иначе я не дойду…

Бессарион был уверен в том, что Артем Василич грузинского языка не знает, и потому чувствовал себя уверенно, передавая сведения о появлении на подходах к месту боевых действий на перевале ментовского дозора. Он выказал явную обеспокоенность этим фактом и предположил, что банды, идущие к месту операции, отследили и могут помешать им выполнить задуманное.

Отвечали Бессариону негромко, и Артем Василич не смог разобрать ответа, но сам сосредоточенный вид Мерабидзе говорил о том, что хорошего и ему не сказали.

– Идем… – Бессарион встал на одной ноге и убрал в карман трубку. И сделал два сложных для себя пробных шага. Но вот наклониться, чтобы поднять костыль, отлетевший при падении в сторону, ему было трудно. Ранение и перевязка откровенно не добавили грузинскому подполковнику мобильности…

* * *

Начался длительный и сложный подъем. Он не был высоким, хотя не везде был ровным, но его монотонность и невозможность отдохнуть хотя бы на кратковременном спуске делали этот участок пути утомительным для раненого и травмированного подполковника Мерабидзе. Утешало только то, что, преодолев этот рубеж, они должны были оказаться на дороге, а идти с больной ногой по асфальту, хоть в гору, хоть с горы, несравненно легче.

– Что твои генералы? – спросил Тамаров. – Вышлют тебе машину или хотя бы вертолет?

– Почему ты решил, что я звоню генералам или хотя бы одному генералу?

– Руководство все-таки…

– Это у вас генералы, у нас генералов мало… – вяло ответил Бессарион.

– У нас тоже. У нас генералы интендантством или кадровыми вопросами заведуют. Вот там генерал на генерале сидит. А в боевых частях такое не часто встретишь. У нас командующий спецназа ГРУ сидит на должности полковника, и большего ему не обещают… В армии спецназовских генералов не бывает… Но я уже заметил, что чем страна меньше, тем у нее на душу населения генералов больше. Во всех бывших союзных республиках так. У вас разве иначе?

– Хватает и у нас генералов… – вздохнул грузинский подполковник.

– Тогда что сказали твои негенералы? Вышлют тебе транспорт?

– Они свяжутся с людьми, к которым мы идем. Попросят, чтобы нам навстречу выслали машину. Я и раньше просил. Сейчас сказал, что просто не дойду на одной ноге.

– Относительно вашего шпиона в следственном комитете ничего не слышно?

– Со мной такими новостями не делятся. А что он тебя так волнует?

– Просто жажду услышать, что это мой следак… Будь у меня следак другой, неужели ты думаешь, что я стал бы убегать? Этот меня довел до белого каления…

– Тебе все равно пришлось бы бежать. Хоть до суда, хоть после суда. Мне так кажется… Не тот ты человек, что будет спокойно свой срок отбывать… Это еще в камере Михалый сказал… Он мне и мысль подал к тебе присоединиться…

– Подсказал? – не понял Тамаров.

– Мне подсказки не нужны. Он мысль зародил, а я уже развил ее. Поскольку нас с тобой в один следственный комитет возили, можно было бы и договориться…

– Интересно, – усмехнулся Артем Василич, – а я по наивности считал, что сам сбежал и тебя решил для подстраховки прихватить. Чтобы было куда податься после бегства… Сколько людей, как говорят, столько и взглядов на мир и события…

– Это все не важно. Важно только то, чтобы начальство мое, когда мы в Грузию прибудем, слышало одну и правдоподобную, более того, наиболее безопасную для тебя версию. Я сумел тебя завербовать и уговорить. Мне за это, может быть, полковника присвоят. А тебя не будут по допросам таскать, потому что пока там, в Тбилиси, считают, что ты вполне можешь оказаться подставной крысой, которую мне подсунули.

– Крыса – хорошее животное, – согласился Артем Василич то ли с мнением начальства грузинского подполковника, то ли с имеющим иное мнение самим подполковником. – И очень живучее, и легко к любой обстановке адаптируется. Хорошо бы, конечно, быть крысой из нержавеющей стали, как у известного писателя, но мы пока из мяса состоим.

Но конкретно на предложение Бессариона он не ответил.

Они преодолели последний самый крутой пригорок, что лежал посреди склона, когда снизу и со стороны одновременно раздалось несколько автоматных очередей. Стреляли издалека, но стреляли, несомненно, по ним. Позиция подполковников была такова, что с двух сторон они, выпрямившись в полный рост, становились хорошо различимыми на фоне едва-едва светлеющего неба. И в такие фигуры стрелять уже было можно. Артем Василич понимал, что бандиты нашли свой уничтоженный дозор и увидели уходящих подполковников. Но сказал другое:

– Менты хватились. Не зря я тебя торопил… Погнали, как можешь…

Бессариону, естественно, не слишком нравилось, когда вокруг него пули свистят. Но идти быстро, тем более бежать, совершать перебежки и падать через каждые несколько шагов – все это было выше его настоящего физического состояния. Он попытался сделать только два широких шага, но широкие шаги невозможно было совершать, опираясь на костыль, и грузинский подполковник со стоном упал. Залег рядом и подполковник Тамаров, соображающий, как поступить в этой ситуации.

Отстреливаться они не стали. Смешно стрелять в темноту, хотя Тамаров знал, что по вспышкам, вылетающим из автоматных стволов, можно отыскивать и поражать противника. Но такая перестрелка была бы большой и бесполезной потерей времени, поскольку они, так остановившись, дали бы возможность противнику окружить себя и расстрелять с разных сторон. И все же, памятуя, что этим бандитам предположительно вскоре будут противостоять солдаты спецназа ГРУ, и желая хоть немного помочь своим солдатам, Артем Василич удержаться не смог. Встав на колено, он дал сначала три короткие быстрые очереди в низинку, с которой они только что поднялись, погасив там каждой очередью очередные встречные выстрелы, потом две точно такие же и настолько же успешные очереди в сторону, с которой им могли бы зайти в тыл. Но стрельба после этого не только не прекратилась, а стала интенсивней. Бандитов, видимо, сильно задело, что два человека могут нанести им такой урон, и они активизировались.

– Бесо… Уходим… – позвал Тамаров.

– Я бы рад… – выдавил из себя грузинский подполковник.

Тогда Тамаров решился. Повесив ремень своего автомата на шею, он бесцеремонно взвалил на себя Бессариона и побежал с ним, слыша стоны и какие-то резкие слова, похожие на ругань, но слова эти звучали на грузинском языке. А грузины, насколько помнил Артем Васильевич, матерятся по-русски, и потому не воспринял это как направленное в свой адрес оскорбление. Но долго так бежать опасно, поскольку пули свистели над ними с высокой интенсивностью, и в любой момент можно было ожидать, что одна из них угодит в Бессариона, прикрывающего Тамарова своим телом. И потому пришлось упасть на колени, перевалить напарника на спину, взять за шиворот и оттащить в сторону чуть не на десяток метров. Это было элементарным правилом. Когда бегущий под обстрелом боец залегает, стреляющие выжидают момент, когда он поднимется, сразу запоминая место, где бегущий залег. И потому вставать там же, где приняла тебя поверхность земли, было опасно.

Следующая перебежка с Бессарионом за плечами была чуть продолжительнее первой, но продолжительность была неизбежной и обещающей, поскольку выводила за пригорок и в низинку, сбегающую от дороги книзу. Тамаров преодолел расстояние, чувствуя уже усталость в ногах. Оказавшись вне зоны досягаемости для стрелков, он бережно опустил Бессариона и обернулся, не понимая сначала, что происходит за спиной. Там стрельба продолжалась с прежней интенсивностью. В кого стреляли бандиты? Или просто так расстреливали магазины автоматов? А стреляли они как раз в сторону беглецов, потому что пули свистели поверху, не причиняя вреда. Но долго думать не пришлось.

Подсказал Бессарион:

– Они не в нас стреляют. Там еще кто-то есть…

– Между нами и ними? – не согласился Тамаров. – Нет. Не то… Есть, конечно, между ними и нами… Есть… Но эта стрельба, по замыслу, должна заставить нас прижаться к земле. А стреляют высоко потому, что им мешает собственная группа захвата, что пошла за нами… Уходим быстрее. Они догоняют… Нет… Иди ты… К дороге иди, как можешь, быстро иди… Я прикрою… Группа захвата не может быть большой… Я сам заставлю их носом землю рыть, а потом на дороге догоню…

Бессарион пошел. Он пригибался, насколько позволяла ему это сделать нога, но все же пошел и старался идти быстрее. И как раз в тот момент, когда подполковник Тамаров обернулся, он увидел вдруг, как грузинский подполковник остановился, широким жестом отбросил вдруг в сторону костыль, а потом стал заламываться всем телом назад. Ноги, в том числе сломанная и простреленная, подогнулись одинаково, и Бессарион осел на землю.

Пуля все-таки достала его…

2

Александр Григорьевич прикинул время и решил, что пора уже действовать. Первое отделение во главе с командиром взвода старшим лейтенантом Аношиным уже должно было занять позицию. Но даже если еще и не успело, то есть время в запасе, чтобы позицию занять, пока основное действие сдвинется до места засады.

– Все готовы?

Подполковник осмотрел бойцов второго отделения, словно бы взглядом пытаясь определить, кто на что годится и кто чего стоит.

– Готовы, товарищ подполковник, – за всех ответил младший сержант, командир отделения, и тоже на бойцов посмотрел, словно готовность проверил. Но внешняя готовность сводилась лишь к укорачиванию ремней автоматов, чтобы оружие находилось максимально близко к позиции, с которой можно вести прицельную стрельбу, а все главное – готовность психологическая, настрой, это все было скрыто за собранными взглядами, и прочитать в них что-то, особенно в полумраке ночи, было трудно.

– Внимание максимальное. Полная концентрация. Вперед! Двинули…

Первым, как и было запланировано, едва выглянув из-за камня, сделал выстрел гранатометчик. Каменный коридор показал свою ответную реакцию. Мощная звуковая и пылевая волна пошла в обе, видимо, стороны, хотя она и была в значительной мере погашена существующими в проходе нишами, действующими по тому же принципу, что и глушитель на огнестрельном оружии. И сразу после прохождения взрывной волны вперед шагнули бойцы первой тройки. Автоматные очереди раздались сразу, значит, стрелять было в кого, но быстро завершились, и, судя по тому, как смело первая тройка двинулась вперед, сопротивления до следующего поворота каменной тропы-коридора оказывать было некому, хотя всегда следовало делать скидку на сумрачность, в этом коридоре особенно густую. Но для того каждому из бойцов тройки и выделялся такой узкий участок контроля и прострела, чтобы предотвратить неожиданность. Стрелять они обязаны были даже в пылевой столбик, вдруг поднявшийся от занесенного на дно ущелья ветерка. И они бы стреляли, был уверен Александр Григорьевич.

В дополнение ко всему при входе в коридор представлял опасность встречный выстрел из подствольного гранатомета, но три короткие автоматные очереди, раздавшиеся сверху, с камней, предупредили второе отделение, что их страхуют качественно и ответственно.

Ближе к следующему повороту проход перегораживали четыре тела. Бандитам досталось не только от осколков гранаты, их еще и автоматными очередями добили, и потому идти можно было смело. Но подполковник Бурлаков сразу отметил, что в месте, где первой тройке пришлось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться, вторая тройка сразу подняла автоматы к плечу и готова была стрелять, пока первые не займут активную боевую позицию. Страховка была отработана качественная, и опять добрым словом помянулся капитан Максимов. Не случайно в ходе боевых действий в роте Максимова почти не было потерь. Сказывались обучение и тренировки.

Опять за угол выглянул гранатометчик, но на сей раз задержался, следовательно, никого не увидел, и сверху никто не сигнализировал об опасности. Первая тройка выступила вперед, и прозвучала только одна очередь, добившая раненого боевика из тех, что готовились встретить преследователей. Сверху, когда второе отделение вошло в первый коридор, стреляли трижды, но, видимо, эффективной оказалась только одна попытка, остальные бандиты отступили. По этому участку тропы прошли настолько быстро, насколько можно было идти, не отрывая взгляда от своего сектора обстрела, а приклад от плеча. Все делалось четко, и никакой ковбойской небрежности, никакого рисованного желания показать умение стрелять навскидку. А стремление к такой глупости подполковник Бурлаков порой замечал в солдатах, насмотревшихся американских боевиков. Максимов, видимо, вытравил это из своих парней полностью.

Сам подполковник шел за спиной гранатометчика, подготовив свое оружие, держа ручку автомата прижатой к плечу[19], и в любой момент мог по первому же знаку вступить в бой. Но пока не вступал и не лез впереди солдат, здраво оценивая их слаженность в действиях и понимая, что чужеродное вмешательство может принести только сбой. Он даже команды не давал, когда и кому выступать, солдаты или сами все делали, или выполняли указания своего младшего сержанта, который тоже все видел и все оценивал правильно.

Выстрел из «подствольника» ухнул где-то вдалеке, видимо, из третьего или четвертого по счету коридора, если считать, что остальные коридоры, как два первых, приблизительно равны по протяженности. Граната была пущена навесом и предназначалась наверняка спецназовцам, но взорвалась где-то в камнях в стороне. Хотя дистанцию гранатометчик бандитов выбрал правильную. Ошибка была только в расчете направления. И тут же сверху раздалось несколько автоматных очередей, хотя они, судя по торопливости огня, были, скорее, пугающими, чем прицельными. Тем не менее следом за первым выстрелом раздалось еще два, но теперь гранаты вообще легли далеко от цели. Насколько первый гранатометчик умел выверить хотя бы дистанцию, настолько два его последователя этого делать не умели.

Хороший гранатометчик, умеющий точно и правильно «положить» посланную из «подствольника» гранату в цель, – это вообще большая редкость, и таких одинаково ценят и в бандах, и в войсках. Подполковник Бурлаков еще помнил одного сержанта срочной службы, который умел попасть навесом в спичечный коробок. Он сам тогда был командиром батальона и долго уговаривал солдата перед увольнением, предлагал перейти на контрактную службу. Но уговорить не смог. Тот к военной жизни склонности не имел. Были и другие гранатометчики-снайперы, хотя и не такого уровня. И вообще, Александр Григорьевич считал, что талант гранатометчика ничуть не уступает таланту спортсмена или артиста. В роте капитана Максимова таких, к сожалению, не было. Талант воспитать нельзя, с ним только рождаются…

* * *

Коридор проходился за коридором, но встречных выстрелов не было, и никто больше не посылал навесом гранаты, сообразив, наверное, что занятие это бесполезное, поскольку специалиста-гранатометчика в банде не оказалось. Похоже было, что после первых потерь, лишившись почти трети состава, банда решила уходить в отрыв и не отстреливаться, поскольку каждый встречный выстрел оборачивался еще одной смертью. Все это человеку, знающему обычную неуступчивость бандитов, их умение стоять насмерть и не отходить, было понятно – перед бандой стояла другая задача, наверное, более важная, и потому они выбрали вариант с уходом. И хорошо, что удалось обойтись без сигнальной ракеты, иначе бандиты были бы предупреждены и успели бы подготовиться или постарались бы прорваться на выход где-то сбоку, воспользовавшись расщелинами, которые вполне могут быть в этих местах. Но верхний уровень надежно страховался третьим отделением, растянувшим пятерки своих бойцов по обе стороны. Пару раз из расщелин выглядывали было головы, надеющиеся в темноте остаться незамеченными, но сразу с нескольких сторон раздавались очереди, и головы стремительно прятались.

Тем не менее развязка медленно, но неуклонно приближалась. Оставалось только дождаться момента, когда бандиты будут заперты в каменном мешке спереди, и сзади, и сверху и уничтожены. Другого в такой ситуации, когда профессионалы противостоят неопытным самоучкам, быть не может. И ждать долго не пришлось. Подполковник Бурлаков внимательно вслушивался в окружающее, ожидая услышать что-то. Естественно, больше всего его надежды связывались с тем, что должно было произойти впереди. И оно произошло именно там. Видимо, старший лейтенант Аношин подпустил банду близко, позволяя ей удалиться от дальнего поворота и потерять возможность быстрого отступления к прикрытию, за которым они имели бы возможность перегруппировать свои силы, обдумать свое положение и вообще завязать длительный позиционный бой. Но теперь уже сам Аношин имел возможность ударить одновременно и автоматным огнем, и выстрелами из «подствольников». В узком пространстве трудно бывает спрятаться от пуль и осколков, к тому же летящих и прямо, и рикошетом. Разве что кому-то удалось спрятаться в оказавшейся рядом нише. Встречный удар был, видимо, слишком неожиданным, чтобы боевики сумели ответить на него адекватно. Те, кто первый удар выдержал, вернее, кого прикрыли первые ряды, бросился назад, за пройденный только недавно поворот. Однако к этому повороту уже приближались три тройки второго отделения, возглавляемого начальником штаба бригады, и с ходу ударили мощными очередями. Теперь уже и гранатомет не понадобился.

– Аношин! Отбой! – крикнул подполковник.

– Понял! – отозвался старший лейтенант. – Выхожу к вам…

* * *

По правилам, установившимся уже давно, но все еще не отмененным, следовало проверить всех уничтоженных боевиков по базе данных, для чего требовалось как минимум собрать их документы. Те же правила требовали осмотреть раненых, оказать им первую помощь и выставить охранение до прибытия санитарного вертолета и вертолета с прокурорской бригадой. Но это была новая и, можно сказать, катастрофическая потеря времени. Естественно, никаких вертолетов вызывать никто не стал, как и в случае с первой уничтоженной бандой, да и до сеанса связи времени оставалось слишком много. А требовалось уже давно идти и идти в высоком, уже ставшем привычным темпе к основному результату, забыв на время о промежуточном, пусть и достаточно успешном. Только за одну ночь было уничтожено две банды, захвачен преступник, ограбивший банк, но главное все равно было еще впереди.

Документы убитых – у кого они, конечно, были, потому что обычно бывают не у всех, – подполковник все же приказал собрать, чтобы не возникло потом путаницы. Человек будет в розыске, на человека будут списывать какие-то происшествия, а он, оказывается, давно убит. Подобное происходило сплошь и рядом и мешало установлению порядка. А без установленного порядка никогда не удастся восстановить мирную и спокойную жизнь в северокавказских республиках.

– Товарищ подполковник, капитан Максимов уже ждет на пересечении троп… – доложил старший лейтенант Аношин, прикрыв пальцами микрофон своего «подснежника». – Спрашивает, следовать дальше или продолжать ждать нас? У него запаса времени уже нет, хотя из графика не выбился. Если будет ждать, график, как он говорит, «накроется»…

– Передай, что мы догоним. Пусть идет основным маршрутом и в прежнем темпе… Документы собрали? Мне принесите…

Документы убитых подполковник просматривал под лучом фонарика и мельком, отыскивая только знакомые всем фамилии наиболее известных бандитов. Вообще-то, его интересовали только две фамилии – Лорсануков и Мовсаров, хотя Александр Григорьевич знал, что оба они находятся в Ингушетии, в самой глубине, неподалеку от границы с Северной Осетией, а эта банда шла явно из Чечни, и документы принадлежали этническим чеченцам. Знакомых фамилий не встретилось, и, конечно, не было в этой банде ни Лорсанукова, ни Мовсарова, а основная часть бандитов состояла почти из мальчишек, которые только-только взяли в руки оружие и не научились еще владеть им. Тем не менее это не умаляло значения победы. Уничтоженная банда – это несколько спасенных жизней. Семнадцать бандитов – это всегда угроза. Нет семнадцати бандитов, нет и угрозы от них. Все просто и логично. Значит, стоило пот проливать, догоняя, стоило рисковать нарваться на пулю и стоило победить…

– Мы готовы, товарищ подполковник, – доложил командир взвода.

– Вперед! Темп – чтобы Максимов позавидовал…

Это вообще-то была простая присказка, но старший лейтенант принял слова начальника штаба бригады дословно и начал движение колонны без разбега и сразу так, что зазевавшемуся было за разглядыванием документов подполковнику, когда спрятал все просмотренное в полевой планшет, догонять бойцов пришлось бегом. Но Александр Григорьевич уже демонстрировал в этот день хорошую физическую форму, и успешная попутная операция добавила ему настроения, как добавила его и остальным, и он сократил разрыв быстро.

Аношин как раз в этот момент погнал взвод тоже бегом, и подполковнику не пришлось перестраиваться на пеший ход, хотя колонна бежит, конечно же, совсем не так, как бегают одиночки, и бег колонной казался Бурлакову отдыхом после его собственного бега.

В таком темпе, как бы ни старался капитан Максимов, они его обязательно догонят. И пусть солдаты взвода Аношина получили дополнительную физическую нагрузку, как и сам подполковник, ведь они шли ускоренным маршем вдогонку за бандой и теперь проливают лишний пот. Все это компенсируется ощущением одержанной победы и отличной военной работой. Бурлаков словно бы чувствовал, как сокращается расстояние до головной колонны. Да оно и не может не сокращаться. Точно так же большая крупная собака не может угнаться за собакой значительно ее меньше. Меньшая всегда более скоростная и верткая. А мелкая, если захочет, крупную догонит всегда. Движение малой и большой колонн с собаками сравнивать трудно, тем не менее правило срабатывает и в этом случае…

* * *

Телефон в кармане подполковника Бурлакова сообщил, что кто-то желает поговорить с ним. Произошло это как раз в момент, когда взвод Аношина, обогнав арьергардное охранение, пристроился в конце колонны Максимова, и сам капитан остановился, чтобы поприветствовать подполковника и выслушать приказания, если такие будут.

Александр Григорьевич глянул на определитель, но прежде, чем начать разговор, спросил Максимова:

– Что с графиком?

– Запас восемь минут. Под гору идем, набираем очки…

– Это хорошо… Не загоняй парней…

И только после этого подполковник ответил на звонок, но ответил неохотно, потому что этого звонка опасался и разговора, который предстоял, с удовольствием постарался бы избежать.

– Слушаю вас, товарищ полковник…

– Что дышишь тяжело?

– Только что догнал со взводом основную колонну. Уничтожили банду в составе семнадцати бандитов. Шла на соединение с Лорсануковым, практически одним с нами маршрутом. Боюсь, Лорсануков многих недосчитается в своем составе и вообще не решится выступить…

– Выступит, – категорично сказал полковник. – Для него это вопрос будущего. Кахир всегда жадностью отличался. А ему, по нашим данным, за выступление платят. Он сам может и не пойти, а своих парней пошлет в любом случае, сколько бы их ни собралось. Мовсаров ему ни в чем не уступает, но в дополнение ко всему еще и сжигаем радикальным религиозным фанатизмом. Но нам это и не важно. Нам важно, чтобы они вместе собрались. Всех вместе и накроем, вместе с грузинским подполковником, если решим все же его накрывать. Но это еще вопрос открытый. Ты, кстати, придумал, как в случае смены решения передать предложение Тамарову?

– Наверное, лучше всего через жену. Мой звонок будет подозрителен. Жена может говорить долго. Женщинам вообще многое прощается…

– Мы тоже так думали. А обеспечить свидание Тамарова с кем-то из наших агентов невозможно?

– Только на вершине какой-нибудь горы… Пригласить туда на шашлык двух подполковников… Другого варианта, чтобы Артема Василича при этом не «засветить», я лично не вижу.

– Что-то ты, Александр Григорьевич, настроен, мне кажется, не лучшим образом…

– Никак нет. Вам показалось. И даже наоборот, товарищ полковник. Я наблюдал, как работает вытеснением взвод наших солдат, и пришел просто в восторг. И настроение имею вполне приподнятое.

– Извини, вот принесли от переводчика распечатку разговора Мерабидзе со своим шефом… Сейчас прочитаю, если есть что-то для тебя, сообщу… Подожди минутку…

Подполковник Бурлаков старался не отстать от основной колонны и шел на десяток шагов позади последней шеренги. Трубку от уха не отрывал, и слушал при этом, как полковник повторяет раз за разом: «Так…», «Так…», «Так…», – и пытался уловить, что несет в себе это, в общем-то, малоинформационное слово. Оказалось, за словом скрывалось информации пусть и не много, но была она важной.

– Александр Григорьевич, ты меня слушаешь?

– Да, товарищ полковник, слушаю вас внимательно…

– Вести, скажем прямо, малоприятные…

– Что-то с Тамаровым? – спросил Бурлаков, сразу показывая свое беспокойство.

– Что с ним может быть. Он в огне не горит и в воде не тонет. Так, кажется, ты его рекомендовал, когда предлагал кандидатуру…

– С Мерабидзе?

– С Мерабидзе. Подполковнику Мерабидзе прострелили ранее сломанную ногу. Но не это самое главное. Самое главное в другом. Они уже неподалеку от ментовского поста на перевале. Это на административной границе с Ингушетией… Помнишь?..

– Помню. Это у нас за спиной. Четыре часа марша. Там две наши группы. Обе уже вышли на рубеж. Тамаров ходит, однако, быстро… И это при том, что напарник ногу сломал…

– Большую часть пути они транспортом пользовались. Они от поста в паре часов ходьбы. Их ходьбы. А скорость засчитывается, как ты, наверное, знаешь, по самому медленному. Но там не только две наши группы. Там еще и менты какие-то оказались.

– Менты-то там, товарищ полковник, и должны быть. Пост на перевале контролирует дорогу, рядом сменный гарнизон, по месяцу дежурят. Человек, кажется, двадцать или чуть больше. Бандиты на пост и на гарнизон как раз и нацелились. Причем сразу уничтожать не будут, дождутся, когда к ментам прибудет подкрепление сразу из двух республик, потом пустят в ход минометы, а сами уйдут в сторону Ингушетии и в долине запрут дорогу, чтобы никого не пропустить через мост. Это все согласно их планам, которые мы подкорректировали силами двух взводов.

– Это я все помню. Но откуда взялись менты в двух часах ходьбы от поста?

– Насколько я помню, товарищ полковник, с перевала дежурному составу уходить запрещено. Это кто-то со стороны появился. Необходимо выяснить, чтобы не помешали…

– Уже помешали. Ранили Мерабидзе. Правда, Тамаров уничтожил троих, но он же сам считает, что неподалеку должны находиться и другие.

– Может быть, товарищ полковник, вы пошлете официальный запрос в МВД Чечни? Пусть отзовут…

– Я сначала тоже так подумал. А если там, в МВД, сидит информатор бандитов? А он, думаю, наверняка сидит там. И, скорее, не грузинский, а именно информатор бандитов. Чеченцы грузин традиционно не любят. Значит, запрос не годится… Ты можешь связаться с командирами взводов там, на перевале?

– Только по телефону.

– Через пять минут. Я сейчас позвоню, пусть твой телефон подключат на контроль прослушивания. Через пять минут звони. Если будет «прослушка», разговор сразу прервут. Музыку услышишь…

– Понял, товарищ полковник. Через пять минут. Потом вам позвонить?

– Нет. Мне распечатку твоего разговора принесут. Пошли тот взвод, что с чеченской стороны, выяснить. Два часа хода для инвалида – для твоих парней это минут двадцать… Пусть доложат… Распечатку мне и эту тоже принесут…

– Сделаю, товарищ полковник. Звоните, пусть подключают…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

Подполковник Тамаров ощутил настоящую физическую боль, когда увидел падающего Бессариона. Словно бы не напарника, а его самого пуля ударила. И сразу промелькнула мысль, что вот, это все, это окончание операции, так тщательно подготовленной, стоившей больших затрат и материальных, и моральных. Одна история с обвинением его, Артема Василича, в убийстве – уже это одно обошлось ему самому многими отмершими нервными клетками, и все напрасно, все прервано дурацкой очередью из темноты…

Не поднимаясь в полный рост, Тамаров стремительно скользнул к грузинскому подполковнику. Привычно, как всегда делал с ранеными, приложил пальцы к горлу, чтобы прощупать биение сонной артерии. Бессарион был еще, несомненно, жив, но сознание он потерял сразу, и неизвестно было, вернется ли еще в него.

Артем Василич попытался найти саму рану. Бессарион лежал лицом кверху, и, судя по тому, как он выгибался перед падением, боль пришла со стороны спины. Однако спереди выходных отверстий видно не было, значит, пули или пуля застряли в теле. На несколько секунд Тамаров задумался, стоит ли переворачивать раненого, если все равно нет под рукой перевязочного материала столько, чтобы перевязать корпус. На перевязку конечностей одного индивидуального пакета с бинтом всегда хватает. Человеческий корпус значительно объемнее конечностей, и потому бинта нужно в четыре раза больше. Но все же кровь следовало как-то остановить, хотя бы подложить что-то под рану и прижать, чтобы она могла присохнуть и не вытекать.

Чтобы осмотреть рану, следовало перевернуть Бессариона лицом вниз. Российский подполковник перешел на другую сторону от почти безжизненного тела, взялся одновременно за руку около локтя и за здоровую ногу Бессариона, уже начал было осторожно и силу прикладывать, и в это время прозвучала еще одна очередь. Одна из пуль попала в приклад автомата Тамарова, но не расколола пластик, а пробила его насквозь. Это бывает, когда стреляют с близкого расстояния. Вторая пуля едва задела одежду и скользнула под мышкой, а третья снова досталась Бессариону – прошла вскользь, но оставила на груди широкую рваную рану, сразу же обильно заполнившуюся кровью. Артем Василич не стал ждать следующей очереди, очень ловко подложил автомат под руку и упал за напарника, как за бруствер.

Психологию любого стрелка, не имеющего достаточно опыта плотного боя, подполковник Тамаров знал хорошо. Стрелок дает очередь и несколько секунд присматривается, не отводя ствол от цели далеко. Знает, что человек после попадания пули не всегда сразу падает. Более того, даже редко падает сразу. И ждет, упадет противник или нет. Когда упадет, тогда теряется концентрация, рассеивается внимание и наступает расслабление. Не упадет – значит, требуется повторная очередь.

Тамаров упал, но глаза при этом не закрыл и видел, как со склона метрах в тридцати от него поднялось трое. Подпускать их слишком близко тоже не было смысла. С короткой дистанции они сразу определят каждое его движение и могут выстрелить на опережение. Кроме того, на близком расстоянии три ствола всегда имеют преимущество над одним, тогда как расстояние это преимущество уменьшает. Но они, как показалось Тамарову, стреляют не так уж и хорошо, особенно с дистанции, а он умеет стрелять и без промаха, и с высокой скорострельностью. А лучше всего ему удается стрельба в самые критические моменты. Это уже подсознание мобилизует все резервы организма. И потому Артем Василич сначала незаметным движением взялся за автомат, положил палец на спусковой крючок и только после этого одновременно и сам поднимался на колено, и автомат выводил в положение для стрельбы, и даже прицеливался уже мысленно. Две короткие очереди в два выстрела каждая прозвучали так быстро, словно это была одна очередь. Тем не менее между ними Тамаров успел перевести ствол автомата с одного противника на другого. С двумя бандитами было покончено, но третий показал завидную прыть. Он не стал просто падать на землю, как это обычно делают все боевики в такой ситуации. Хороший стрелок этим пользуется, потому что падение без дополнительного толчка все же дает возможность произвести выстрел и успеть достать падающего противника, чтобы он уже никогда не встал. Этот же прыгнул в сторону, толчком ускоряя свое падение. Артем Василич все же среагировал, но ствол в своем движении не догнал прыгающего человека, и короткая очередь пронесла пули мимо, переводя бой, похоже, в позиционную стадию. Позиционная стадия хороша, когда не спешишь, умеешь пользоваться моментом и знаешь, когда стоит рисковать и до какой степени рисковать.

Но подполковник спецназа ГРУ в такой стадии боя имел, конечно, преимущество перед любым противником, не имеющим его навыков. И сразу принял правильное решение, залег и отполз в сторону, хотя упавший человек оттуда, из темноты, посылал очередь за очередью, словно старался противника заставить сделать то, что подполковник и без него сделал, то есть залечь и в дополнение ко всему не поднимать голову. А вот этого делать Артем Василич не хотел. Очереди были, конечно, неприцельные, потому что невозможно прицельно стрелять в человека, которого не видишь. Но смысл их читался легко. Значит, с другой стороны подходила еще одна группа, которая готовилась к атаке, а стрелок прикрывал этот подход.

Определить, откуда подходит вторая группа, было несложно. Одна сторона занята, вторая под склоном и хорошо просматривается под светом луны, сзади зайти у противника и времени не было, да и не стоило бы стрелку посылать очереди Тамарову за спину, рискуя своих подстрелить. Оставалось только верхнее направление. Но это было и самым неприятным, и самым опасным для Тамарова. Как он сам видел, что происходит внизу, под склоном, так и они сверху могли видеть, что происходит здесь, для них и сам Артем Василич находился тоже под склоном. И луна светила предательски ярко и готова была выдать любого, хоть своего, хоть чужого.

Спасала трава. Она не везде была одинаковой высоты, но все же скрадывала все его передвижения, и он начал передвигаться. Быстро, почти так же, как обычный человек ходит прогулочным шагом, Артем Василич пополз. И хорошо, что трава не везде была однородной, потому что на однородной траве, как хорошо человек ни умеет прятаться, все равно выделяется, особенно если эта трава низкорослая. Тамаров же выбирал и траву повыше, и кусты искал, которые лучше прикрывают, и не боялся сделать лишний круг, чтобы покинуть место, где только что был. Помочь Бессариону он уже не мог, потому что сделать перевязку просто нечем, да и невозможно ее сделать, не подставляя себя под пули. Но вот добыть перевязочный материал возможность представилась, и пренебрегать этой возможностью было нельзя. Тем более что возможность одновременно и собственную жизнь российского подполковника сохраняла.

Что-то мешало ползти. На спине что-то мешало. Артем Василич вовремя вспомнил про пистолет с глушителем, позаимствованный у «крапового» игромана, и сразу вытащил его. В такой ситуации, когда против тебя несколько человек, пистолет в состоянии помочь дольше оставаться необнаруженным и нанести при этом наибольший урон противнику.

Он полз и сам, казалось, не слышал собственного передвижения.

Хотя слушал внимательно. Значит, не слышали его и со стороны. Однако это помогло ему самому услышать, как кто-то чуть в стороне ползет ему навстречу, а скоро и увидеть. Картина была с точки зрения офицера спецназа даже забавной. Что изображал собой ползущий человек – непонятно. Он старательно прижимал к земле голову и плечи, распластав по траве локти, но ими шевелил мало, однако активно шевелил ногами, и при этом задирал к небу зад, словно просил именно туда послать пулю. Соблазн был велик, однако Артем Василич давно вышел из возраста мальчика-хулиганчика, легко определил, где у ползущего спрятанная в траву голова, двумя руками поднял пистолет и выстрелил. Глушитель, как и предполагал Тамаров, когда забирал пистолет, оказался хорошим, хотя и слишком увесистым. Такие глушители обычно наполняются вольфрамовой стружкой, хорошо и сразу поглощающей тепло, и потому разница между горячими газами, выходящими из ствола, и воздухом снаружи сглаживается. А ведь звук выстрела обуславливается именно перепадом температур. С непривычки из-за тяжести глушителя было трудно удерживать ствол в горизонтальном положении. Зато выстрела было почти не слышно. По крайней мере его трудно было принять за выстрел, скорее это походило на сухой кашель. Тем не менее несуразно ползать и раздражать специалиста своим неумением бандит прекратил.

Однако это был совсем не тот противник, что стрелял из автомата, выставляя прикрытие ползущим. Тот все еще продолжал стрелять. Хотелось верить, что ползущий был не один, и не его одного прикрывал бандит. Пистолет так понравился Тамарову, что подполковнику хотелось испытать его еще. И возможность скоро представилась. Следующий бандит при ползании громко сопел, но из-за собственной старательности этого сопения не слышал. Однако полз он прямиком на Артема Василича, облегчая задачу поиска, и даже не заставлял ползти себе навстречу. Рандеву состоялось вскоре. Бандит глаз от своего носа не отрывал долго, а когда оторвал, чувствуя перед собой некое небольшое препятствие, то увидел вдруг, что препятствие это представляет собой глушитель пистолета.

– Тихо… – сказал Тамаров. – Не суетись… Пуля быстро летает… Отвечай на вопрос шепотом. Сколько вас человек?

– Много… – прошептал бандит умно.

– И все здесь?

– Нет. Здесь шесть…

Он плохо говорил по-русски, да еще от страха слова глотал.

– Кто где находится?

– Трое сбоку, трое сверху…

– Ты из этой троицы? Или, кроме тебя, трое?

– Вместе со мной.

– И зря вы сюда поползли… – сказал Тамаров и нажал спусковой крючок.

Значит, теперь осталось по человеку с каждой стороны. Найти последнего ползуна труда большого не стоило. Направление было известно. И, поглядывая в сторону так и лежащего без сознания Бессариона, Артем Василич вскоре заметил над травой движущуюся горку в серой ментовской «камуфляжке». Где была у этой горки голова, тоже было нетрудно определить. Пистолет коротко вздрогнул при кашле. До Бессариона бандит не добрался добрых два метра.

Теперь предстоял более долгий ползучий путь. Последний противник все еще постреливал, хотя уже значительно реже и с какой-то невнимательной задумчивостью. Может быть, почувствовал неладное, может быть, патроны к концу подходили. Но сам он ползти в сторону Тамарова не собирался, и потому Артему Василичу пришлось вздохнуть и взять путевые затраты энергии на себя. И он пополз по эллипсовидной окружности, чтобы зайти сбоку и сзади. Последнего требовалось ликвидировать побыстрее, чтобы поискать перевязочные материалы, но Тамаров все равно торопливости и суеты себе не позволял, зная, что при торопливости возможно допустить ошибку, и тогда уже некому будет даже Бессариона перевязать. Выстрелил он с расстояния в десяток метров. Стрелял опять в голову, с двух рук, и в последний перед нажатием спускового крючка момент бандит подполковника увидел. Страха в его глазах не было, только любопытство и непонимание ситуации, словно он не мог поверить, что жизнь его подходит к концу. Но пуля сумела его убедить.

И только после этого, уже устав ползать, Артем Василич выпрямился…

* * *

Индивидуальные перевязочные пакеты оказались у каждого из шести убитых, и этого должно было бы хватить, чтобы перевязать двух Бессарионов. Тамаров заспешил, чтобы успеть оказать помощь, пока это еще возможно сделать. Впрочем, он не был уверен, что спасти напарника можно, но готов был хотя бы попытаться.

Перевязочные пакеты – это не индивидуальные аптечки. В них нет никаких антисептиков. Только салфетки пропитаны антибактерицидным составом, отчего становятся даже на ощупь хрупкими. И потому как-то обрабатывать рану возможности не было. Вся обработка свелась к осторожному протиранию входного отверстия пули. Но спасти грузинского подполковника, как чувствовал Тамаров, было уже нельзя. Не было даже возможности саму пулю извлечь. Она вошла в левую лопатку, но, видимо, под острым углом, и направилась не к середине груди, где расположено сердце, а в сторону и застряла где-то там внутри. Медицинские познания Артема Василича были не настолько велики, чтобы понять, какие жизненно важные органы пуля могла повредить. Сам он к врачам обращался только при прохождении медицинских осмотров и, вынужденно, при серьезных ранениях, что случалось с ним дважды. С мелкими ранениями предпочитал лечиться сам. Однажды даже плоскогубцами вытаскивал перед зеркалом два осколка, застрявшие в лице. Врачам Тамаров не доверял, считая, что они ничего в медицине не понимают и только экспериментируют над людьми. Вылечат – хорошо, не вылечат – эксперимент не удался. Но вот с серьезными ранениями у других людей разобраться не мог. Хотя мог сделать перевязку. Чем и стал заниматься…

Бессарион пришел в себя, когда Артем Василич уже раздел его, и застонал.

– Лежи, не шевелись, – сказал Тамаров, протирая входное отверстие пули салфеткой. – Ты что, увернуться не мог? Подставился так…

– Василич… – прохрипел Бессарион. – Все, не дошел я до места…

– И уже не дойдешь. В этом будь уверен. Придется мне тебя на себе тащить… А ты тяжелый… Мало приятного…

– Бесполезно… И ты со мной пропадешь…

Бессарион попытался повернуть голову, чтобы увидеть напарника.

– Не шевелись, пока не перевязал.

– Посади меня. Лежа не перевяжешь…

В этом был смысл, и Артем Василич, взяв за плечи, приподнял Мерабидзе, помогая тому сесть и упереть руки в землю. Но руки ослабели и удержать тело не могли. Пришлось Тамарову поддерживать Бессариона и при перевязке.

– Кто стрелял?

– Менты. Двумя группами подползли. Сбоку и сверху. По три человека…

– Где они?

– Лежат… Вон ближний… – кивнул Артем Василич на бандита в сером ментовском камуфлированном костюме. – Это предпоследний. Надеялся, что я его на месте буду ждать…

Бессарион посмотрел и оценил.

– Что, всех шестерых?

– Извини уж, что для тебя никого не оставил…

Грузинский подполковник то ли кашлянул, то ли попытался хохотнуть. Но у него не получилось ни то, ни другое. Тамаров тем временем стал обрабатывать рану на груди. Внешне она была вроде бы неопасной, как большинство поверхностных ранений, но крови из разорванных мышц выходило много. Вторая повязка легла крест-накрест первой.

– Ты теперь, как пулеметчик времен революции. Только вместо пулеметных лент – бинты…

Бессарион не ответил, то ли находясь в полубессознательном состоянии, то ли над чем-то напряженно раздумывая. Его окровавленная, пробитая и порванная пулями куртка валялась рядом. Такую уже и надевать не стоит, решил Тамаров, отпустил Бессариона, который пока сидел самостоятельно, и подошел к бандиту в ментовском «камуфляже». Эта куртка была Бессариону слегка великовата, зато кровью ее не залило. Тамаров стрелял в голову, опущенную к земле.

Выбросив из карманов бандита все лишнее, чтобы не показать, кому куртка принадлежала в действительности, забрав себе только документы, Артем Василич снял с тела куртку и стал натягивать на Бессариона. Для этого раненому пришлось поочередно руки от земли отрывать, и Тамаров при этом придерживал его, не давая упасть. Куртка была уже почти надета, когда послышалась новая автоматная очередь, опять неприлично длинная. Артем Василич резко отдернулся, почувствовав, как ему чуть не оторвало нос пулей, пролетевшей прямо перед лицом. И тут же ощутил, как обмякло тело Бессариона. Удара пули в тело Тамаров не почувствовал, но, глянув в лицо, увидел закрытые глаза. И тут же ощутил, как горячая кровь стекает ему на руку. И лишь после этого увидел, что пуля, пройдя навылет, пробила Бессариону горло. Входное отверстие было как раз там, где сонная артерия…

А быстрый взгляд в сторону склона показал, как по нему, рассыпавшись цепью, идут никак не меньше тридцати бандитов. Новые автоматные очереди, еще неприцельные из-за дальности расстояния, заставили российского подполковника положить тело своего грузинского коллеги и взяться за автомат…

* * *

Принимать бой с таким количеством противников было глупо. Отходить было возможно только вверх по склону, потому что в двух других направлениях он будет открыт всем взглядам и, естественно, прицелам со стороны, а Артему Васильевичу вовсе не хотелось стать мишенью в учебных стрельбах боевиков. Но в верхнем направлении, как показалось в полумраке ночи, тоже шло какое-то движение. Вполне возможно, что половина бандитов заходит оттуда, поскольку не знает численности противника, и выступает банда полным, наверное, составом, готовая к преодолению серьезного сопротивления. Бандиты обязаны ждать серьезного сопротивления, потому что потеряли уже девять человек убитыми и представить себе не могли, что все это дело рук одного человека. А человек этот, различая под луной отдельные фигурки на склоне, встал на одно колено, поднял автомат, но перед тем, как начать стрелять, глянул на безжизненного Бессариона. Грузинский подполковник закончил свой путь здесь. Но он же привел сюда и российского подполковника. Привел не для того, чтобы оба остались на этом склоне. Самому Артему Васильевичу верить в это не хотелось…

Двойным глубоким вдохом и выдохом он успокоил себя, чтобы стрелять хладнокровно и прицельно, и почти сразу поймал на мушку боевика, который стрелял длинными очередями с пояса. Короткая очередь в ответ на длинную оказалась более эффективной. А за первой последовали и вторая, и третья, и четвертая. И только после этого боевики залегли и стали приближаться перебежками.

Имея в запасе только один магазин в автомате Бессариона Мерабидзе, Тамаров старался стрелять наверняка. Он сразу отметил, как безграмотно наступают боевики. Пробежали, залегли и в новую пробежку поднимаются с того же самого места, где залегли, не зная ничего о том, что следует перекатываться в одну или в другую сторону. Никто их как следует не учил тактике боя в наступлении. И подполковник российской армии преподавал урок. Почти каждая его короткая очередь была точной, и потери боевики несли существенные. Тем не менее их было слишком много, и обстрел они вели массированный, и Артему Васильевичу приходилось постоянно пригибаться и перекатываться с места на место, поскольку он сам был видим не хуже, чем видимы были бандиты. А дистанция сокращалась и сокращалась, и наступил момент, когда разрыв уже требовалось преодолевать бегом, чтобы избежать методичных потерь. И бандиты хоть это сообразили и пошли в атаку на единственного защитника своей позиции…

Но атака захлебнулась уже после первого десятка шагов. Автоматные очереди ударили сбоку, точные, предельно хладнокровные, рвано-короткие. И сразу свалили большую часть бандитов. Остатки пытались убежать, но луна освещала их хорошо, а пули летали гораздо быстрее самых шустрых беглецов. Все было кончено за секунды.

Артем Василич повернул голову. Он еще не видел своих спасителей, но предполагал, что это менты с поста, настоящие менты, услышали все-таки отдаленные звуки боя и приехали сюда прямо по дороге. Очень вовремя приехали.

Сам Тамаров не вставал, понимая, что в пылу атаки кто-то может и в сторону его одиночной фигуры дать очередь. Однако спасители шли к нему, и уже слышны были их шаги. Теперь стрелять уже не должны были. И только тогда Тамаров встал.

Первым к нему подошел командир одного из взводов бригады спецназа ГРУ старший лейтенант Распекаев.

– Здравия желаю, товарищ подполковник… А нас начальник штаба отправил разобраться, с какими вы тут ментами воюете…

– Ментами они были для него… – кивнул Тамаров в сторону тела Бессариона. – Для меня они сразу были бандитами. Однако ты, старлей, вовремя подоспел. Мне отступать было некуда…

– Рады стараться, товарищ подполковник… Разрешите собрать у бандитов документы?

– Работай. Твоя заслуга… С подполковником Бурлаковым связь есть?

– Радиосвязь с бригадой. По сеансам… С подполковником Бурлаковым только телефонная. У подполковника трубка на контроле прослушивания. Можно разговаривать свободно.

Распекаев протянул свою трубку.

– Не надо. У меня есть, я позвоню… – подполковник вытащил свою…

Глянул в монитор трубки и убедился, что время приближается к утру. Столкновение с бандитами сильно задержало Артема Василича и… Он подумал о Бессарионе Мерабидзе, но Бессариона уже никак не касается ни время, ни выбивание из графика. Его сейчас вообще ничто не может касаться из происходящего на земле… А что происходит в других местах, на небе или еще где-то там, за порогом жизни, этого уже не дано было до поры до времени узнать подполковнику Тамарову…

Бессариону спешить некуда. Да и самому Тамарову, похоже, пора возвращаться в строй бригады и участвовать в общей операции в качестве офицера, но никак не в качестве агента…

2

Марш шел без задержек, и запас времени постоянно возрастал. Капитан Максимов словно бы не знал, что такое усталость. Это, конечно, хорошее качество для офицера спецназа, но, как понимал подполковник Бурлаков, Максимов со своим старанием способен солдат просто загнать. Люди, конечно, не лошади и имеют способность восстанавливаться после отдыха. Но если сразу после марша возможности отдохнуть не будет, если сразу вступать в бой, то усталость может сказаться на боеспособности. Необходимо будет поговорить об этом с капитаном. Естественно, не на глазах солдат, чтобы не ронять авторитет командира роты. И вообще, стоит поговорить с командиром бригады о том, чтобы переводить Максимова на более серьезную должность. Он по своим способностям может и на командира батальона потянуть. Правда, майора ему еще рано получать, а комбат – вообще должность подполковничья, тем не менее стоит подумать о профессиональном росте такого офицера.

Сам Максимов шел впереди колонны и время от времени подгонял передовой дозор, когда удавалось увидеть кого-то из идущих впереди разведчиков, обещая наступить неторопливым на пятки. Солдаты темп марша выдерживали, хотя усталость на лицах все же присутствовала, и дыхание было прерывистым, хриплым. С таким дыханием стрелять прицельно сложно. Но стрельбы пока не предвиделось, если не подвернется еще одна банда. Если подвернется, естественно, будет уничтожена. Это облегчит работу в будущем, когда все банды образуют соединение. Подполковник Бурлаков предвидел, что в уничтожении бандитского соединения примут участие не только бойцы спецназа ГРУ, хотя вся операция разрабатывалась именно в спецназе. Пока же Александру Григорьевичу было точно обещано, что три звена проходящих в пятьдесят восьмой армии боевые испытания «Аллигаторов»[20] будут регулярно наносить по боевикам мощные удары всеми доступными средствами. Это уже много. Скорее всего и внутривойсковики в стороне не останутся, и менты, но это все уже мало касается Бурлакова. Главное, он свою работу делает, и делает ее качественно, даже по дороге к основному месту разворачивания боевых действий.

Все отряды спецназа ГРУ на свои позиции выходят или уже вышли в точном соответствии с графиком или даже с опережением графика. Теперь дело за главным, чтобы собрались вместе все бандиты и выступили в нужном направлении. Но, даже если они не выступят, они будут уничтожены там, где соберутся. А не выступить они могут только по одной причине – если Бессарион Мерабидзе, подполковник грузинской разведки, не прибудет вовремя к месту сбора. Но один из лучших офицеров бригады ведет Бессариона. И должен привести к месту. Начальник штаба бригады очень рассчитывал на профессиональное мастерство подполковника Тамарова, которому на протяжении всего маршрута мешают какие-то силы, но он успешно преодолевает все преграды. Но вот теперь какие-то другие силы мешают уже, похоже, и бандитам. Подполковник Бурлаков не любил непредвиденных обстоятельств, хотя, как всякий спецназовец, знал, что без них ни одна операция не обходится. Нужно только вовремя среагировать.

Недавно он отдал приказ командиру взвода старшему лейтенанту Распекаеву выяснить, что за менты появились около перевала. Ответа на запрос пока не поступило…

* * *

Небо над горами на востоке стало светлеть. Но на востоке горы не слишком высокие, и рассвет приходит медленно в сравнении с закатом, когда солнце просто стремительно падает за горные хребты и вершины. Хотя, конечно, и рассвет здесь несравненно быстрее, чем, скажем, в средней полосе России.

Подполковник Бурлаков остановился рядом со снайпером, старшим сержантом Нахимовым. Тот замер рядом с тропой и высматривал сквозь прицел что-то впереди.

– Кого выцеливаешь? – спросил Александр Григорьевич.

– Капитан Максимов приказал с каждого перевала просматривать дорогу впереди. Чтобы дозор не наткнулся на засаду. Мы сейчас в местах диких. А тепловизор людей сразу покажет. Я только что рассматривал то ли собаку, то ли волка. Не пойму…

– Собак в здешних местах не бывает. Собаку рядом с селением только и увидишь. А вот волка – это возможно… Но летом они неопасные. Летом они в одиночку гуляют и на людей не нападают. Ладно, смотри…

Подполковник заспешил дальше, но скоро снайпер обогнал его, на ходу прилаживая чехол на прицел. Торопился доложить капитану Максимову, что тропа впереди чистая. Если бы доклад был иным, старший сержант наверняка доложил бы по дороге и начальнику штаба бригады.

От этих мыслей Александра Григорьевича оторвал телефонный вызов. Ожидая, что звонит старший лейтенант Распекаев, подполковник быстро вытащил трубку, глянул на монитор и увидел номер отдаленно знакомый, но не сразу сообразил, кто звонит. А это уже было нехорошим признаком, поскольку Бурлаков всегда гордился своей памятью на цифры. Но все же номер был знаком, и потому он ответил:

– Слушаю, подполковник Бурлаков.

– Александр Григорьевич, это я… Подполковник Тамаров…

– О! Рад слышать тебя, Артем Василич. Сумел вырваться из-под пригляда своего грузина?

– Сумел… Навсегда…

Сначала до Бурлакова дошел тон сказанного и только потом слова. Но уже тон не предвещал ничего хорошего, а слова только подтвердили – произошли крупные неприятности.

– Докладывай…

Стандартная армейская фраза прозвучала как обреченное «выкладывай».

– Убили Бессариона. Застрелили…

– Менты?

– Бандиты…

– А что за менты у вас там появились?

– Это я Бессариону так сказал. Это бандиты были. Из тех, что должны были пост на перевале атаковать. Около сорока человек. Точно не знаю. Распекаев сейчас считает их и собирает документы. Они заслон выставили, прострелили Бессариону ногу. Троих я достал. Это те, что в заслоне были. Я ожидал, что на стрельбу и остальные могут подойти, понес на себе Бессариона в сторону. Нас догнали. Еще две тройки. Бессариона еще раз ранили. Уже тяжело. Я только успел с этими тройками разобраться, стал Мерабидзе перевязывать, как остальные пришли. Всей бандой. Издали очередь дали. Шальная, по сути дела, пуля. Мне только одежду прорвало и приклад автомата пробило, а у Бесо горло навылет. Сонную артерию… И меня обложили, не отойти… Несколько человек положил, да разве один с ними справишься… Но тут Распекаев выручил. Банда ликвидирована…

– Рановато, конечно, тем не менее… Распекаев молодец. Он всегда вовремя успевает… Но что же у нас получается? Мерабидзе ничего не говорил тебе, почему вся деятельность боевиков на нем завязана? Почему они без него выступить не желают?

– Я, Александр Григорьевич, согласно легенде, вообще не имел понятия ни о каком массовом выступлении боевиков. И не мог, естественно, ничего спросить у Бессариона. А сам он со мной об этом не заговаривал. Только дважды звонил, просил, чтобы его встретили. Машину чтобы выслали, иначе он мог не успеть. Насколько я понял, встретить обещали в Ингушетии, после того как мы перевал пройдем… Последний звонок был, когда в дополнение к перелому ему эту же ногу еще и прострелили.

– И что теперь прикажешь нам делать? – спросил, сам расстроенный, подполковник Бурлаков. – Бессариона нет. Тебя одного бандиты сразу расстреляют. Как мы определим, где находятся Лорсануков с Мовсаровым?

– Это ты меня спрашиваешь? – поинтересовался Артем Василич. И вдруг сказал совершенно официальным тоном: – Жду ваших приказаний, товарищ подполковник.

– А тут ГРУ насчет тебя вообще планы строить начало грандиозные. Хотели тебя после операции вместе с Мерабидзе в Грузию отправить. Грузинская военная разведка твоим опытом интересуется. Желали бы заполучить такого инструктора… Вопрос о тебе уже решался на уровне начальника агентурного управления. И что теперь? Все…

– Все… – согласился Тамаров. – А относительно грузинской командировки я сам, кстати, подумывал. Меня Бесо очень настоятельно звал. Вербовал, короче говоря… Мне и пришла мысль, что грех моментом не воспользоваться.

– Да, момент был очень подходящий. Жаль терять такой… – Бурлаков, несмотря на свою хваленую память, забыл, что недавно только расстраивался от мысли, что подполковника Тамарова заберут из диверсионного управления в агентурное. – Что сейчас предполагаешь предпринять? Есть какие-то мысли?

– Пока в голове пустота и чувство утраты. Мы с Бесо почти сдружились…

– Хорошая компания для подполковника спецназа – друг-террорист…

– Может, стоит использовать момент на все сто возможных процентов и захватить хотя бы тех, кто за Бессарионом приехать должен? Интенсивный допрос, и… Хотя бы сумеем узнать, где Лорсануков прячется…

– Я лично не вижу другого разумного продолжения. Если есть нить, за нее следует хвататься. Или даже какой-то другой вариант. Без захвата…

– Какой вариант? – не понял Артем Василич.

– Мерабидзе отслеживают по sim-карте… Трубка его не потерялась?

– Должна быть в кармане его куртки. Куртка рядом с ним валяется. В крови вся. Я на него куртку с убитого как раз надевал, когда его застрелили.

– Посмотри…

Тамаров возобновил разговор через несколько секунд.

– Есть трубка.

– Тому, кто приедет встречать, передать тело. Трубка пусть будет в кармане. По ней отследят, куда машина поедет. Или даже… Подожди часик… Я проконсультируюсь у специалистов. Трубку может кто-то себе прихапать. Тот же водитель или какой-нибудь другой бандит. Если отслеживают по sim-карте, то, возможно, следует куда-то спрятать под одежду только одну sim-карту. Она маленькая. Ее не найдут. Под носки засунь… В ногах ковыряться не будут… Ну, а если уж брать тело откажутся, производи захват. Взвод Распекаева пусть страхует.

– Может, в машину подбросить?

– А если машина эта стоит где-то во дворе хозяйского дома и бандиты только изредка пользуются ее услугами? Без Мерабидзе смысла не будет ехать к Лорсанукову с Мовсаровым. И машина опять в гараж отправится. А мы будем гараж захватывать… Красивый вариант… Нет, лучше уж в носки Бессариону. Пусть и после смерти выполняет свою миссию. Может быть, это ему там зачтется…

– Понял, Александр Григорьевич. Так и сделаю.

– Сам в машину не садись. Запрещаю неоправданный риск.

– Этот риск может оказаться оправданным.

– Запрещаю. Категорически…

– Понял…

Армейскую дисциплину оба подполковника уважали. Хотя Тамаров уважал ее только в совокупности с целесообразностью. Но говорить об этом начальнику штаба бригады он не стал.

Впрочем, начальник штаба бригады сам отлично знал характер одного из лучших офицеров бригады и потому не сомневался, что подполковник Тамаров может какое-то категоричное распоряжение и забыть…

* * *

Прежде чем позвонить в ГРУ, подполковник Бурлаков все же подстраховался и позвонил командиру бригады, хорошо зная, что тот не любит докладывать неприятные новости командованию. Хорошие новости – другое дело… А неприятные, тем более в операции, которую не он сам разрабатывал – это без него…

– Товарищ полковник…

– Да, Александр Григорьевич…

– Не разбудил?

– Да так, слегка вздремнул в кресле. Но сны нехорошие снятся. Все неприятности и неприятности… Лучше уж не засыпать совсем…

– Сон в руку, как говорится. Есть неприятности…

– Докладывай.

– Погиб Бессарион Мерабидзе.

– Обстоятельства…

– Засада бандитов. Тех самых, что к перевалу шли. Подполковник Тамаров отбивался до последнего, потом его выручил взвод старшего лейтенанта Распекаева. Бандиты уничтожены.

– У нас потерь нет?

– У нас – нет. Но можно сказать, что Мерабидзе – это тоже наша потеря. Тем более операция на контроле Москвы… Вы доложите или мне самому позвонить? Как, товарищ полковник?

– Меня спрашивать начнут, а что я могу ответить? Начальство любит ответы с подробностями. Давай-ка, звони сам…

– Хорошо, товарищ полковник. Я позвоню. В остальном у нас все в полном порядке.

– Так что теперь с твоей операцией будет? Провал?

Слово «твоей» выделено не было, тем не менее оно прозвучало. Следовательно, от провала полковник уже открещивался. И так он провел беспокойную ночь в кресле. И заснуть не мог. Для чужой операции это слишком много.

– Хорошо, товарищ полковник. Я сам позвоню. Отдыхайте. Что будет нового, я сообщу…

– Конечно. Держи меня в курсе всех дел…

* * *

Перед следующим звонком требовалось сосредоточиться, мысленно прогнать в голове весь предстоящий разговор и просчитать возможные варианты действий. Только сделав это, Александр Григорьевич набрал номер.

– Утро доброе, товарищ полковник. Подполковник Бурлаков… Вам распечатку моего предпоследнего разговора принесли?

– Вижу, Александр Григорьевич, что это ты. У меня твой номер высветился. Нет. Распечатки пока нет. Может, даже не записывали. Просто на контроль прослушивания поставили, а эти вещи не обязательно совмещаются. Какие у тебя вести, докладывай?

– Мало приятного, сразу предупрежу… Хотя без валидола обойтись можно.

– Что-то с Тамаровым? Мне вот подсказали недавно, что он на месте застрял… Или просто они с Мерабидзе решили отдохнуть? Это, как я понимаю, тоже необходимо… Вторые сутки почти без сна, хотя едой, кажется, себя обеспечили… Это по данным спецназа внутренних войск…

– С подполковником Тамаровым, товарищ полковник, все в порядке. Даже лучше, чем в порядке. Его ни одна пуля не задела. Только куртку, как говорит, прострелили и приклад автомата. Он же, помните, я говорил, редкий везунчик… Ему в одном бою две пули в каблук попали, а его ни одна не задела…

– Та-ак… – более мрачно сказал полковник, понимая, к чему идет разговор. – Значит, что-то произошло с Мерабидзе?

– Да… Убит…

Полковник некоторое время молчал, соображая, какие последствия для операции может иметь эта смерть. Но долго соображать здесь нужды не было. Последствия были и без того ясны. И над главной целью операции нависла реальная угроза. Можно, конечно, уничтожить боевиков. Их и без того постоянно уничтожают, и этих уничтожат. Сомневаться не приходилось. Но Ризван Мовсаров опять начнет читать проповеди в отдаленных сельских мечетях, и после этих проповедей эмир Кахир Лорсануков наберет в свой новый отряд несколько новых джамаатов. И все начнется сначала. И новые убийства будут, и новые террористические акты…

– И какие у тебя, Александр Григорьевич, мысли по этому поводу? Я так думаю, что без Мерабидзе Артему Василичу соваться к бандитам никак нельзя, хотя они уже знают, что беглецы должны были прийти вдвоем…

– Товарищ полковник, отслеживается ведь не человек и даже не трубка, а только sim-карта?

– Да, только sim-карта. Если sim-карта выброшена, спутник будет видеть ее, а не трубку и не человека. Догадываюсь, ты что-то придумал?

– Мы с Тамаровым посовещались и придумали…

В отличие от командира бригады, начальник штаба бригады не боялся ни брать на себя ответственность за провал, ни делиться славой с другими.

– Рассказывай все по порядку, начиная с того, как погиб Мерабидзе…

Подполковник Бурлаков в подробностях выложил все, что он услышал от Артема Василича, а потом и версию дальнейших действий, которую они обсудили с Тамаровым. Во время рассказа полковник несколько раз вставил слово «интересно». Значит, тоже видит в варианте рабочую схему, которую возможно применить.

– Что же, я думаю, это вариант, – согласился полковник после некоторого раздумья. – Но мы для чего посылали туда Тамарова? Он ведь мог бы просто помочь Бессариону бежать, снабдил бы его трубкой с номером, который мы уже знали бы, и все… Помнишь, для чего Тамаров должен был попасть к Лорсанукову с Мовсаровым?

– Помню, товарищ полковник. Сам прорабатывал этот вопрос. Мы не понимали, для чего нужен на месте Мерабидзе. Он же не будет командовать бандитами. Тогда зачем ему там присутствовать? А ему присутствовать следовало…

– Ему… Живому… – полковник повысил голос, чтобы выделить главное. – А сможет ли тело выполнить функции живого человека? Думаю, что нет. И не возьмут они тело… Значит, и время тратить не стоит, а сразу проводить захват водителя…

– Может быть, и так, но хотя бы предложить нужно. Всякое может быть. Не согласится, тогда производить захват.

– А если в машине будет несколько человек?

– Должны были забрать двоих. Значит, три бойца в машине вместе с водителем – это максимум. Разве что в багажник кого-то засунут. Только зачем, если едут встречать своего человека, которого давно ждут…

– Во-первых, для охраны, что по нынешним временам немаловажно. Во-вторых, сейчас в моде семиместные внедорожники. Много таких. Значит, уже допускается пять человек. Для одного, даже для подполковника Тамарова, это слишком много.

– Я тоже так считаю. И потому оставил Артему Василичу в поддержку взвод Распекаева. Просто для страховки, если один не справится.

– Но водитель может и не знать, где находятся Лорсануков и Мовсаров… – вслух раздумывал полковник, словно надеялся, что Александр Григорьевич что-то подскажет ему. – Приедет водитель. И никого с ним… Скажет, велено взять людей и отвезти куда-то в город или в село. А там заберут другие. Обещали за это заплатить, вот и поехал… Времена такие, что любому приработку рад… И останемся ни с чем… И главное…

– Главное, мы не узнаем, какая была необходимость Мерабидзе соваться в пекло… И что делать будем, товарищ полковник?

– Попроси самого Тамарова подумать крепко… Он с головой дружит…

– Слишком рисковый, чтобы с головой дружить… – слабо попытался воспротивиться Бурлаков. – Его сдерживать необходимо…

– Зато везучий… Позвони ему… Потом мне сообщишь, что решили… И подскажи, кстати, что и мы, и агентурное управление заинтересованы в том, чтобы он наладил отношения с Гелой Бежуашвили… Может, это даст какое-то направление мыслям…

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Артем Васильевич сидел рядом с безжизненным телом Бессариона и держал руку у него на лице. Долго уже держал, потому что глаза грузинского подполковника на мир, наверное, не насмотрелись еще и никак не хотели закрываться. Обычно в таких случаях на глаза клали тяжелые монетки, но монеток под рукой у Тамарова не оказалось, не оказалось их и в карманах лежащих неподалеку убитых боевиков, и даже у солдат, у кого ни спрашивал, подходящих не было. Так, мелкие десятикопеечные монетки предлагали, а толку-то от них…

И пришлось подполковнику самому держать пальцы на глазах погибшего. Но он даже не знал, как долго придется их так держать, когда окаменеют мышцы мертвого тела и веки больше не будут подниматься. Более того, он даже не знал, сколько ему самому отпущено времени на то, чтобы просто вот так сидеть. Взошло уже солнце, и в воздухе висела легкая утренняя прохлада. Но он этого, казалось, не замечал. Тамаров находился в легкой полудреме, был полностью расслаблен и отдыхал так, дожидаясь звонка от Александра Григорьевича. По большому счету, пока рядом взвод спецназа, можно было бы позволить себе полноценно выспаться, но Тамаров хорошо знал, что сейчас он находится в жестком продолжительном самокодировании, вызванном рабочим состоянием, и будет крепиться долго еще. А если выспится, внутренне расслабится, то наступит некоторое утомленное состояние, которое может помешать работе. И потому продолжал бодрствовать.

Мысли в голове мелькали разные, но все они к одному сходились. Как странно устроена жизнь… Вот этот парень, подполковник грузинской разведки… Стоило ли ему забираться в соседнюю страну, чтобы остаться здесь навсегда? Он же по большому счету враг для Артема Василича. Самый настоящий и серьезный, который собирался воспользоваться положением попавшего в беду сильного человека и использовать его в своих целях, свои интересы преследуя. И при этом сам подполковник Тамаров должен ненавидеть своего врага. А он сидит рядом и держит пальцы на его глазах, чтобы веки не поднимались и застыли в закрытом положении. Никогда не доводилось так вот закрывать глаза боевикам. И невозможно это даже представить. А если все же представить, что вот так же они пойдут с кем-то из боевиков в паре, каждый преследуя свои интересы, но, поскольку оба люди, может быть, и неплохие, будут испытывать друг к другу симпатию. И если один погибнет, другому будет больно, и другой будет закрывать погибшему глаза. Врагу своему…

– Товарищ подполковник, – оказался рядом старший лейтенант Распекаев, показывая свою трубку. – Подполковник Бурлаков не может до вас дозвониться.

– Не может? – не понял Артем Василич, вытащил трубку и увидел погасший экран.

Он все же нажал кнопку управления меню, но увидел надпись: «Батарея разряжена». Трубка ему досталась старенькая, со слабыми аккумуляторами. Да и заряжали ее, видимо, давно. Тамаров улыбнулся и выбросил трубку. И сделал вид, что не заметил, как подобрал ее один из солдат.

– Давай, с твоей поговорю…

– Минутку. Я номер наберу… – сказал старший лейтенант и стал что-то переключать. Отыскивал, видимо, последний звонок. Потом передал трубку Тамарову.

– Александр Григорьевич, у меня в трубке аккумуляторы разрядились.

– Посмотри трубку Мерабидзе. Там как?

Трубка Бессариона лежала в кармане куртки. Там индикатор показывал еще половинный заряд. Эта трубка была новая и дорогая. Такие работают намного дольше простых.

– Там нормально.

– Вот и хорошо. Возможно, будешь ею и пользоваться… Какое-то время…

В этих словах была заложена и загадка и намек на разгадку, но Тамаров обычно предпочитал четкие формулировки. И потому ждал продолжения.

– Понимаешь меня? – спросил Бурлаков.

– Стараюсь. Что-то могу предположить, но все же хотелось бы услышать более конкретные слова. Даже не в форме приказа, а просто конкретные… Ты поговорил с Москвой?

– Поговорил. Мне понятно объяснили, что тело Бессариона не заберут.

– Почему?

– Потому что на месте нужен был живой Бессарион. Он нужен был там, чтобы что-то решить, или что-то совершить, или что-то сделать такое, что нам пока непонятно. Труп не сможет заменить живого. Им не нужен труп…

– Наверное, в этом есть правда, – согласился Тамаров. – Значит, захват водителя?

– И здесь мы от прокола не застрахованы. Водителя могут просто попросить, предложить заработать, и он возьмет пассажиров и отвезет их куда-то еще, там предстоит пересадка на другую машину, потом, может быть, на третью. Это все будет в стиле Лорсанукова. Он очень осторожный, и потому, наверное, до сих пор жив.

– Но водитель – это наш единственный шанс…

– Я тоже так думал. В Москве думают иначе. Там слушали разговоры Мерабидзе с Гелой Бежуашвили. Тебе это имя что-то говорит?

– Да, какой-то чин у них…

– Бежуашвили – руководитель специальной службы внешней разведки Грузии. Есть у них просто внешняя разведка, а есть специальная служба внешней разведки. Та, которая занимается провокациями и прочим подобным. В данном случае занимается и терроризмом… Так вот, сначала Мерабидзе уговаривал Бежуашвили, уверяя, что уже почти завербовал тебя, потом уже сам Бежуашвили приказал доставить тебя в Тбилиси в целости и сохранности. Это не входило в наши первоначальные планы, но такие разговоры в Москве вызвали интерес, и там готовы были даже самого Мерабидзе выпустить, при условии, что он тебя с собой заберет. Вы с ним, кажется, спелись…

– Да, у нас почти приятельские отношения образовались. К сожалению, ненадолго. Так что, я так и не понял, мне предлагают назвать себя Бессарионом и отправиться к бандитам?

– Это был бы хороший вариант, но ты, к сожалению, не знаешь, что должен был сделать Мерабидзе.

– Какая тогда передо мной ставится задача, Александр Григорьевич? Давай яснее…

– Трубка Мерабидзе цела…

– Трубка цела… – подтвердил Тамаров то, что уже говорил.

– Номера последних звонков должны быть в памяти трубки…

– Сейчас проверю…

Артем Василич нашел список последних разговоров.

– Да, вот последние разговоры зарегистрированы. Код – «девятка»… Это…

– Это грузинский код. Если ты позвонишь, совершенно не зная, кому ты звонишь, но сам Бессарион звонил по этому номеру, потому и ты тоже… Позвонишь и сообщишь, что на твоих глазах погиб Бессарион Мерабидзе, и в цветной картинке расскажешь, как он погиб, ты поставишь Бежуашвили в очень даже затруднительное положение.

– Каким образом поставлю?

– Никто, кроме твоего Бессариона, не мог сделать то, что он должен был бы сделать. И он шел туда, чтобы это сделать. И только его руководство знает, что он должен был сделать. Они не успеют отправить к Лорсанукову и Мовсарову нового человека. Время идет на часы… Они не успевали и раньше, когда Мерабидзе в тюрьме сидел… Но, видимо, тогда побег готовился помимо нас. А нового человека следовало еще найти. Ввести в курс не только собственного дела, но и местных дел. Тогда они, может быть, не захотели. А сейчас не смогут. Нет уже Бессариона, и некем его заменить. И что они должны предпринять?

– Что они должны предпринять?

– У них только один выход – тебе довериться…

– Не доверятся… Они меня не знают…

– Значит, у них безвыходное положение, и их миссия может считаться успешно проваленной. Они теряют все, что было задумано и подготовлено. А если доверятся тебе, то могут еще и потерять, и не потерять… Шанс все же есть. Понимаешь, о чем я говорю? Когда шанс есть, это всегда лучше, чем шансов нет… И Бежуашвили не может этого не оценить… Только сам не дави на него. Инициатива должна исходить оттуда. А ты позвонил исключительно из доброго отношения к Бессариону. И вообще позвонил во время отдыха. Копал могилу, устал. Решил позвонить…

– Понял… – согласился Тамаров. – Я позвоню.

– Не дави… Потом позвони мне с трубки Распекаева. Мало ли как трубку Мерабидзе могут прослушивать? Мы не знаем их возможностей. Американцы работают на Грузию, а потому – осторожность… Для переговоров со мной ее не используй…

– Понял… Жди звонка…

* * *

Артем Василич сосредоточился. Настроился, чтобы придать своему голосу как можно больше трагизма, но, чтобы не переборщить в интонациях, трагизм в голосе решил смешать с обыкновенной физической усталостью и преподнести грузинским разведчикам этот мутный коктейль. Если разговор будет прослушиваться и записываться, что весьма вероятно, фонологическая экспертиза должна будет оценить голос Тамарова. И по голосу будут сделаны выводы. Хотя, вполне вероятно, времени у грузинских разведчиков на изучение голоса не будет. Время в самом деле, как сказал Александр Григорьевич, идет на часы.

– Товарищ подполковник, там, наверху, – старший лейтенант Распекаев кивком головы показал в сторону перевала, – бой идет… Здесь не слышно, но мне с поста доложили. Им слышно автоматы и пулеметы. Несколько раз гранатомет стрелял…

– Рвешься меня покинуть? – отвлекся Тамаров от собственных мыслей.

– Сейчас, наверное, ментов атакуют. И наши вот-вот вступят. Помочь бы надо…

– Ты со своей задачей справился на двести процентов. Свою банду уничтожил. Оставь хоть на копейку славы товарищам. Они тоже воевать умеют. А их задача только запереть банду и не выпускать. Впрочем, я сейчас позвоню с трубки грузинского подполковника, потом позвоню с твоей, и будешь свободен…

– Понял…

Старший лейтенант отошел в сторону, держа нос и уши по ветру, то есть смотрел в ту сторону, где шел бой. Но до них звуки боя не доходили, теряясь, видимо, в низинках, которые пересекали склон. Но Распекаев в дополнение ко всему еще и понял подтекст в сказанном подполковником. Подполковник будет звонить, и старший лейтенант ему мешает. И потому приличествующую званию скромность продемонстрировал.

Тамаров вздохнул, как простонал, нашел последний номер в списке разговоров Бессариона и нажал клавишу вызова. Ответили ему сразу и, естественно, на грузинском языке. Ответили вопросом о делах и назвали Бессарионом, но Артем Василич свои полиглотские способности демонстрировать не хотел и потому кашлянул в трубку и сказал по-русски:

– Здрасте…

– Здравствуйте… – по-русски же ответил удивленный голос.

– Я звоню с трубки Бесо… – начал подполковник, показывая голосом некоторую неуверенность. – По последнему номеру, по которому он звонил…

– Кто это?

– Подполковник Тамаров Артем Василич, спецназ ГРУ… Бывший подполковник, если быть точнее. Но вы, должно быть, в курсе. Бессарион говорил мне…

– Где он сам? Дайте ему трубку…

– Невозможно…

– Почему?

– Он убит…

– Вы?..

– Нет, не я… Мы сначала в засаду попали. Менты на склоне выставили. Бесо в ногу был ранен. Там трое ментов было. Этих я сразу застрелил. Потом боялся, что на выстрелы другие подойдут, и понес Бессариона на себе в сторону. Нас опять обстреляли. Я велел ему идти, как сможет, быстро, а сам прикрывать остался. Но он уйти не успел. Десять шагов только… Его застрелили… Их шесть человек было… Две тройки… С двух сторон атаковали…

– А где они сейчас?

– Лежат неподалеку…

– Вы справились?

– Я же не мент… Я – спецназ ГРУ… Мне было бы грех с ментами не справиться…

– А Бессарион? Где он?

– Я с ним рядом сижу. Держу одну руку на глазах. У него глаза закрываться не хотят. Руку убираешь, они снова открываются…

– Что вы хотите делать?

– Сейчас начну копать могилу. Нельзя же так бросать человека. Это не по-людски… Похороню, перекрещу напоследок и зарою…

– А от нас вы чего хотите? Зачем звоните?

– Я? От вас? Ничего не хочу. Я просто поставил вас в известность. Может, кто-то захочет навестить могилу Бессариона… Она здесь, рядом с перевалом на административной границе. Со стороны Чечни он будет лежать… Потом я вернусь и крест ему поставлю…

– Это все?

– Все. А что еще-то…

– Сами что делать думаете?

– Не знаю. Одному как-то… Думается, одним словом, плохо. Устал я от беготни… Похороню Бессариона, потом высплюсь, а потом буду решать.

– Вы трубку Бесо далеко не убирайте…

– Я хотел ее вместе с ним похоронить.

– Нет, оставьте себе. Извините, мне тут посовещаться необходимо. Я вам через какое-то время позвоню… Может быть, у меня будут предложения, и они вам понравятся…

– Звоните… – сказал Тамаров почти равнодушно.

– Как вас Бесо звал?

– Василич… Меня так в камере звали, и он так же…

– Ждите, Василич, моего звонка…

– Как мне вас называть?

– Я человек простой. Зовите меня Гела…

* * *

Старший лейтенант Распекаев подошел ближе. В руках трубка. Хотел, должно быть, ее предложить, поскольку Тамаров намеревался воспользоваться его телефоном для второго звонка. Но подполковник руку ладонью вперед поднял:

– Позже. Мне еще перезвонят. Сейчас вот что, старлей, выдели пару парней, чтобы могилу Бессариону выкопали…

– Извините, товарищ подполковник. Невозможно… Он же беглый… Его следует в прокуратуру отправлять на опознание. Иначе он так и будет числиться в розыске. После операции вертолетом отправим вместе с другими…

– Ладно. Согласен… – вздохнул Тамаров. – Тогда для моей маскировки пусть холмик хотя бы соорудят, чтобы на могилу было похоже, и из кустов пусть что-нибудь выберут… Ветви потолще, чтобы можно было крест связать…

– Сделаем, товарищ подполковник…

Старший лейтенант отошел, а Тамаров смотрел на Бессариона и думал о том, что вот он сам, подполковник спецназа ГРУ Артем Василич Тамаров, сидит сейчас на своей земле, в своей стране и сожалеет о том, что его друга и врага одновременно нельзя даже по-людски похоронить, поскольку закон требует каких-то обязательных процедур с опознанием. И это, наверное, неправильно. Есть, конечно, законы человеческие, но есть и законы высшие, которые не в головах людей, а в сердцах формируются. И каждый человек должен с этими законами считаться в первую очередь и лишь потом с теми, что законодатели устанавливают. Мир должен быть устроен справедливо и не в угоду чьим-то удобствам. Если отправить тело Бессариона в прокуратуру на опознание, его похоронят вместе с бандитами и убийцами в общей яме без всяких надгробий и надписей. Так положено хоронить убийц и террористов, и запрещено выдавать тела родственникам. С одной стороны, если брать в общем понимании, это правильно, и это даже остановит кого-то. Бессариона не остановило. Он сознательно ехал в Россию, чтобы делать свое дело. Почему и для чего? Наверное, для него Грузия – то же самое, что для Тамарова Россия. И Бессариону было больно, когда тело его страны стали разрывать, когда стали отрывать кусками Южную Осетию, Абхазию, Аджарию. Аджарию удалось удержать, хотя эта часть страны даже не христианская. А вот с Абхазией и Южной Осетией не получилось. И Грузия пыталась вернуть себе утерянное, точно так же, как было в России, когда пыталась отделиться Чечня. И все еще пытается. Пресловутые «три восьмерки»[21] обернулись полным провалом. Но этот провал был явлением, грубо говоря, физическим. А в головах грузин Цхинвали и вся Южная Осетия, как и Абхазия, остаются единой территорией страны. И они считают, что восьмого августа две тысячи восьмого года было только начало, и продолжение последует, и последует, наверное, еще и раз, и два, и больше… И это с грузинской стороны выглядит справедливо, как выглядело справедливым для самого Тамарова воевать против чеченских боевиков. И именно потому Бессарион оказался здесь, на земле России, став человеком без права на захоронение. Однако высшая справедливость все равно должна восторжествовать. Конечно, высшая справедливость никак не касается человеческих границ. Для нее не существует такого понятия, как границы государств, потому что люди везде одинаковые, и каждый справедливости желает, но каждый при этом видит ее по-своему. Но высшая справедливость одна и одинакова для всех. Именно потому она и высшая. Это как раз то, что называется – по-людски… Вот стал официальным террористом человек, который хотел только добиться возможности части своей земли вернуться в состав государства. Для той части его земли это было несправедливо. А для него несправедливым было отделение. Но есть ли справедливость в том, чтобы наказывать уже мертвое тело?

Артем Василич встал.

– Распекаев!

Старший лейтенант поспешил на зов.

– Слушаю, товарищ подполковник.

– Давай-ка все-таки… Пусть солдаты могилу выкопают. По-людски это…

– Но ведь…

– Под мою ответственность. Потом дома акт составим, подпишем и отнесем в прокуратуру… Пусть копают…

Старший лейтенант пожал плечами и жестом позвал четверых солдат, хотя Тамаров сначала просил только двоих. Но четверо, как понял Артем Василич, чтобы копали в две смены. С одной стороны, малой саперной лопаткой, конечно, труднее могилу выкопать, с другой – солдатам ею и работать привычнее и легче за счет остроты лезвия. С большой лопатой копать можно только одному, чтобы не мешать друг другу. С малой и двоим будет не тесно…

* * *

Гела Бежуашвили позвонил, когда была вырыта только половина могилы. Подполковник Тамаров вытащил трубку и отошел в сторону, чтобы никто не слушал его разговор. Тон он решил выдерживать прежний, только намеренно стал чуть тяжелее дышать. Демонстрировал свое рабочее усердие.

– Да, слушаю вас…

– Василич, вы чем сейчас заняты?

– На звонок из могилы выпрыгнул. Копаю. Бессариона похоронить нужно. Лопатку у убитых ментов позаимствовал. Малую саперную… С такой лопаткой трудно… Земля каменистая…

– Да, я понимаю, это дело обязательное… Но я отвлеку вас. Как раз отдохнете…

– Я вас слушаю…

– Начну не с прямых вопросов. Чуть-чуть со стороны… Вы не удивляйтесь… Итак, подполковник Мерабидзе уже говорил с вами о планах на будущее? На ваше будущее…

– В общих чертах. Конкретно поговорить мы не успели. Но разговор был…

– Это хорошо. Значит, я вас не удивлю, и мои предложения не будут вам внове. Так каковы ваши планы? Как вы собираетесь своей свободой распорядиться?

– Первоначально мы с Бесо собирались вместе в Грузию уходить. Он говорил, что у него есть незаконченные дела, которые необходимо завершить, а потом нас вместе переправят в Грузию. Помогут переправиться…

– Вы знаете, что за дела он хотел закончить?

– Он говорил, что его ждут два человека.

– Кто такие?

– Мовсаров и Лорсануков.

– Понятно. Вы знаете, что это за люди?

– Если я, будучи еще полноправным подполковником спецназа ГРУ, проходил службу на Северном Кавказе, то не могу не знать, что это за люди… Лорсанукова я и сейчас с удовольствием пристрелил бы…

– За что?

– За дело. За его дела…

– А если обстоятельства потребуют от вас сотрудничества с ними? И это будет обещать вам впоследствии свободу и неплохо устроенную жизнь?

– Обстоятельства у меня трудные. Я отрезал себе все пути отступления. Или как там еще говорят… Сжег мосты…

– Объясните популярно.

– Меня обвиняли в непреднамеренном убийстве. Ударил человека в грудь, а у него кости слабыми оказались. Грудная клетка повредилась, ушиб сердца, смерть… За это пожизненное заключение не дают. Но я человек с характером. Я вообще решеток не терплю. А если и терплю, то с другой стороны. Изнутри мне находиться там не нравится. И отношение ко мне там не нравится. И следователь мне попался такой нудный, что от него куда хочешь сбежишь. Я и убежал. И Бессариона с собой взял. Но я никого не хотел убивать. Мог бы вертухаев убить, но только побил. Потом, когда нас преследовали, несколько раз мог преследователей убить. И опять себя сдерживал. Я не хотел убивать своих соотечественников, хотя они меня убили бы с удовольствием. Таким образом, я все же сохранял себе дорогу назад чистой. И только сегодня перед рассветом все это сломалось. Когда менты в первый раз Бессариона ранили. Они и его добили бы, и меня тоже. И я вынужден был убить троих. А потом Бессариона убили. И я уже шестерых… Это слишком много. Этого не простят. Я хорошо отношусь к своему дому и к своей стране. Я не предатель. Но я не хочу остаток дней своих – а я еще молод – провести в одиночной камере. И потому в стране мне оставаться нельзя. Если меня примут в Грузии, я готов бежать в Грузию…

– И как вы намереваетесь обеспечивать себе жизнь в Грузии? Чем думаете заниматься? У вас же есть семья, и вы, наверное, думаете и семью за собой переправить…

– Я пока не задумывался над этим. Но с моим военным опытом я мог бы оказаться полезным в разных сферах… Думаю, и семью при хорошем раскладе смог бы обеспечить…

– Хорошо… – задумчиво произнес Бежуашвили. – Тогда я могу предложить вам сотрудничество. И не простое, а сотрудничество в экстремальной ситуации, в которой мы оказались из-за гибели подполковника Мерабидзе. Вы можете принять такое предложение?

– Я не слышал еще самого предложения. Могу только предположить, что мне придется сотрудничать с Лорсануковым и Мовсаровым. Это не слишком приятная миссия, но если она будет иметь свои границы, я мог бы согласиться.

– Что вы называете границами?

– Я ни при каких обстоятельствах не буду участвовать в боевых действиях против частей спецназа ГРУ. Там мои товарищи, а я товарищам всегда верен… Я не буду принимать личное участие ни в каких террористических мероприятиях… В любом случае.

Бежуашвили думал недолго.

– Думаю, ваши условия приемлемы. Ваша задача только одна. Сначала оценить уровень боеспособности людей, которых соберет Лорсануков, и доложить мне. Если вас этот уровень устроит, Лорсануков с Мовсаровым получат первый транш оплаты. Затем они приступят к выполнению своего задания. Вы будете контролировать это выполнение…

– Стоп-стоп… То есть они будут заниматься террористической деятельностью, а я должен буду следить за ними и давать подсказки? Это отпадает. Мне это не по душе, и вообще я не хочу, чтобы мне еще и статью за терроризм приписали. Мне собственной статьи за глаза хватает…

Теперь раздумья собеседника были более продолжительными. Но соглашаться все равно было необходимо, поскольку заменить Тамарова было некем.

– Пусть так. Вы можете быть где-то в стороне. Может быть, даже с самим Мовсаровым. Ему будут докладывать. Докладывать при вас. Я сам предупрежу имама, чтобы вы слышали доклады. Если все будет правильно, вы опять сообщите мне. Они получат остальное… И после этого они же по своим каналам переправят вас в Грузию.

– Наверное, я соглашусь… – еще не совсем уверенно сказал Артем Василич.

– Я еще не услышал согласия, а время нас поджимает.

– Я согласен.

– Тогда срочно выходите за перевал. Естественно, в обход поста. Вам навстречу будет выслана машина. Ждите звонка… Машина выйдет, вам сообщат…

– Я сначала все же похороню Бессариона.

– У нас время ограничено.

– Я сначала похороню Бессариона…

Собеседник вздохнул:

– Поторопитесь…

– Я позвоню, когда пройду перевал.

2

Для временного лагеря место выбирали заранее, но, к сожалению, не зная местности и только по карте. Планировалось устроить его на округлой вершине невысокой горы, поросшей лесом. Карта, как известно, густоту леса не отражает. Но устроиться, думал подполковник Бурлаков, когда составлял план, можно в любом лесу. Главное, чтобы через него проходило как можно меньше троп.

К несчастью, карта оказалась слегка устаревшей. В предполагаемом месте какое-то время назад прошел лесной пожар, а останавливаться на пепелище, где новая зелень еще только-только начинает из-под пепла пробиваться, было не самым приятным занятием. Потому решили спуститься ниже под гору, где лес такой же, но каким-то случаем пожаром не задетый.

На место прибыли с запасом в сорок четыре минуты. Эти минуты приплюсовались к двум часам, которые заранее при расчете прохождения маршрута брал в запас подполковник Бурлаков. И получилось, что отряду можно было отдохнуть после трудного марша целых два с половиной часа. Капитан Максимов попросил разрешения дать команду «отбой». Александр Григорьевич согласился, оставив с собой только радиста, потому что подошло время сеанса связи с командиром бригады. Посты подполковник не проверял, предоставив эту заботу командиру роты, а капитан Максимов, казалось, вообще не понимал, что такое есть сон и отдых. Он постоянно стремительно проходил с одного конца временного лагеря на другой, отдавал какие-то распоряжения командирам взводов, которых тоже держал в жизненном тонусе. Можно было бы подумать, что такую энергию капитан демонстрирует перед начальником штаба бригады, но подполковник Бурлаков уже многократно слышал от других офицеров о неугомонности Максимова и плохо думать о нем не хотел.

Связь наладилась быстро. И командир бригады, как оказалось, уже был на бригадном узле связи, ждал разговора со своим начальником штаба.

– Как дела, Александр Григорьевич?

– Прибыли на место с запасом времени, товарищ полковник. Личный состав отдыхает.

– Не расслабляй их. Мог бы и занятия провести…

– Соблюдаем режим скрытности, товарищ полковник. Проводить занятия невозможно, – без неприличного вздоха сказал Бурлаков.

– Ну, а дела-то как?

– На месте мы, товарищ полковник.

– Я не о том… Ты в Москву звонил?

– Так точно. Все нормально…

– А конкретнее… – В голосе полковника послышалась приличествующая должностная строгость, которая проявлялась обычно, когда полковнику казалось, что его обходят уважением.

– Мы, товарищ полковник, в открытом телефонном режиме беседуем. Невозможно рассказать. Нас, вполне вероятно, прослушивают…

– Да… – неохотно согласился командир бригады. – С другими группами что?

– С ними связь после вас. Но они-то сами должны на вас выходить.

– Выходили. Все выходили. На местах они.

– И отлично, товарищ полковник. Будем работать.

– Ладно. До связи…

– До связи, товарищ полковник…

Александр Григорьевич положил наушники с микрофоном на колено и только после этого вздохнул, как слон. Но в ответ на взгляд радиста, младшего сержанта Акинфиева потребовал:

– Начинай группы вызывать… Поочередно, как по графику…

– Можно в режиме «конференции», товарищ подполковник.

– Можно, но не нужно… Поочередно… Взвод Распекаева последним…

Отказ от режима «конференции», когда на одну волну выходят сразу все командиры взводов, хотя такой режим и был предусмотрен планом самого подполковника Бурлакова, показался необходимым, потому что со взводом старшего лейтенанта Распекаева предстояло говорить особо и двусмысленными фразами, чтобы не показать всем, что там, около перевала, происходит. Если подполковник Тамаров сумеет договориться с Бежуашвили, это автоматически будет означать переход Артема Васильевича из ведомства диверсионного управления ГРУ в управление агентурное, которое министр обороны по недоумию все пытается отобрать у ГРУ, у себя то есть, и передать в ведомство СВР[22], в чужое то есть ведомство, но пока, слава богу, не сумел этого сделать. А о переходе офицера бригады, к тому же такого известного офицера, как Артем Василич, на новую службу, справедливо не афишируемую, всем знать не полагается.

Командиры групп один за другим докладывали о готовности. С задачей по выходу на исходный рубеж справились все. Режим скрытности удалось соблюсти всем, если не считать эпизода, когда одна из групп атаковала маленькую банду, одного из бандитов уничтожила, а трем удалось скрыться. Но этот эпизод произошел достаточно далеко от места развертывания отряда, и еще не факт, что маленькая банда шла на соединение с основными силами. Скорее всего банда была местная и носила чисто уголовный характер. Убитый бандит был идентифицирован по документам и по многочисленным татуировкам. Им оказался простой уголовник.

Последним на связь вышел, как и обговаривалось, старший лейтенант Распекаев.

– Как у тебя обстановка?

– Заканчиваем, товарищ подполковник, копать могилу для погибшего, – сообщил старший лейтенант. – Уже, кажется, закончили…

– Могилу? Кому? А… Понял. А это необходимо?

– Наш «гость» распорядился. Он, кстати, только что второй разговор закончил. Мне знаки подает. Позвать? Будете с ним разговаривать?

– Нет. Трубку свою предоставь. Пусть позвонит. Сам на перевал не выступай. Проводишь «гостя», если потребуется, куда ему необходимо будет. Страхуй. Только после этого можешь соединиться со вторым взводом. Менты там как? Подкрепление к ним не прибыло? Пора бы уже подъехать, если хотят застать своих в живых…

– Три машины, товарищ подполковник, по дороге проследовали. Тентированные. Потом еще одна, «уазик» в сопровождении бронетранспортера. Что с другой стороны, я не в курсе…

– Я в курсе. Тогда до связи. Трубку «гостю» предоставь…

* * *

Александр Григорьевич отошел в сторону, чтобы никто не слышал его разговора, и свою трубку вытащил, ожидая звонка от «гостя», как обозвал Распекаев подполковника Тамарова. Но первым позвонил не Артем Василич. В Москве о разговорах, которые происходят далеко от них, научились узнавать раньше тех, кто рядом находится.

– Слушаю вас, товарищ полковник.

– Кажется, Александр Григорьевич, у нас назревает небольшой прорыв. Ты уже в курсе?

– Никак нет, товарищ полковник. Только что закончил сеанс связи, разговаривал со старшим лейтенантом Распекаевым, это командир взвода, что рядом с Артемом Василичем находится, и получил сообщение, что Тамаров разговор закончил. Трубку у старлея требует, чтобы мне позвонить. Он для связи со мной трубкой старлея пользуется. Ждал его звонка, а тут вы…

– И ладно. Позвонит… Сумел он убедить Бежуашвили, что способен помочь грузинской стороне, полномерно заменив Мерабидзе. Очень ловко, кстати… Так ловко, что не он просил помочь ему, а сам Бежуашвили уговаривал Тамарова выполнить то, что не может уже выполнить погибший подполковник. Там дело простое. Грузинская сторона не доверяет боевикам. Помнит, что во время войны в Абхазии чеченцы на стороне абхазов воевали. Много чеченцев. Там даже, если ты не знаешь, Басаев батальоном командовал. Во время югоосетинских событий чеченский батальон «Восток» за осетин воевал. И грузинам без разницы, кто какой политической ориентации придерживается. Просто так получалось, что чеченцы всегда против них выступали. А ингушей они тоже к чеченцам относят. И потому не доверяют. Или по крайней мере не полностью доверяют. Потому и желают проверять. Вот подполковник Бессарион Мерабидзе и должен был проверить сначала боеготовность бандитского соединения, после чего будет перечислен первый транш, а потом и выполнение задания. Второй транш будет перечислен после этого. Переводы будут осуществляться только после подтверждения инспектора. А инспектором должен был быть Мерабидзе. Теперь эти функции взял на себя подполковник Тамаров. Но он – молодец, правильно построил разговор с Бежуашвили. Я слушал разговор. Он и меня бы убедил. Никаких просьб, никакого заигрывания. Просто оказание услуги взамен будущих услуг.

– Разговаривать он умеет.

– Мы надеялись, что Бежуашвили с той же трубки будет звонить Мовсарову или Лорсанукову и мы сможем засечь их со спутника. Но он с ними как-то иначе связывается.

– И что, товарищ полковник, теперь?

– В смысле? Что теперь… Теперь продолжайте операцию согласно плану…

– Я не о том, я о подполковнике Тамарове спрашиваю.

– Судя по его разговору с Бежуашвили, Артему Василичу очень нравится грузинский климат. По крайней мере мне именно так показалось. И семья его всю жизнь мечтает жить в Грузии… Ты разве не замечал? Ты же с ним часто общаешься. И семью знаешь… Но семью, я думаю, мы не выпустим. Хватит того, что офицер спецназа сбежит за границу… А мы потом, как только это произойдет, направим официальный запрос от прокуратуры и через Министерство иностранных дел с требованием о выдаче уголовного преступника. Не политического или еще какого-то, даже не предателя Родины, а только уголовного преступника…

– Я и это понимаю, товарищ полковник. Но я спрашиваю о том, заберет ли агентурное управление Тамарова от нас к себе? Ему не век в Грузии жить. Возвращаться придется. Куда он вернется? В какое управление?

– Мне бы, Александр Григорьевич, твои заботы…

– Это, товарищ полковник, обыкновенные заботы начальника штаба. Если заберут, значит, мне на его должность следует человека искать. Это тоже непросто…

– Это не есть проблемы, достойные телефонного разговора… Ладно. Пока прощаюсь. Он с тобой свяжется, если что-то новое будет, ты сообщай…

– До связи, товарищ полковник.

– До связи…

* * *

Раньше подполковника Тамарова позвонил командир бригады и начал разговор без предисловий, словно продолжал недавнюю радиобеседу:

– Что там у нас с Тамаровым?

– А что с Тамаровым? Подполковник Тамаров продолжает выполнение задания…

– Только что шифротелеграмма из Москвы пришла. Управление кадров ГРУ затребовало личное дело. И характеристику свежую… Он что-то там натворил?

– Я думаю, товарищ полковник, его планируют забрать в головное управление… – чтобы не разжевывать командиру бригады сведения, которые и сам еще толком не переварил, ответил Бурлаков. – Об этом разговор уже давно шел…

– До меня такое не доходило. Почему командир бригады последним узнает о том, что у него в бригаде творится?

Александр Григорьевич понял, что он переиграл. И попытался замять ситуацию.

– Ну, сплетни-то вам зачем докладывать… Сплетен всегда много ходит… Про вас уже раз пять говорили, что в Москву переезжаете…

– И перееду… – Полковник мечтал уйти на пенсию с генеральскими погонами, но для этого ему следовало расстаться со спецназом, где таких должностей не предусмотрено. – До связи…

– До связи, товарищ полковник…

И сразу, только Бурлаков отключился от разговора, позвонил сам Артем Василич.

– Ты что, Александр Григорьевич, после марша не отсыпаешься?

– Рад бы, но с трубкой в руках спать не приучился.

– То-то я тебе никак дозвониться не мог… Докладываю…

– Можешь не докладывать. Мне уже все из Москвы рассказали. Там твой разговор с Бежуашвили активно обсуждают. Ты готов начать?

– Я не только готов. Сейчас вот крест на могиле Бессариона поставят, и я ухожу за перевал. А там за мной машину пришлют. Большим я, стало быть, человеком стал, если за мной персональный транспорт гоняют. Будешь еще гордиться, что был со мной знаком, когда я возглавлю военную разведку Грузии.

– Твоими бы устами, да… Сам знаешь… Какая поддержка нужна?

– Пусть Распекаев со стороны подстрахует. Менты с бандитами дерутся, только перья с тех и с других летят. Уже из минометов шмаляют. Я пойду с другой стороны, где потише. Распекаева пущу впереди и сбоку. А как только спущусь, вызову машину и взвод отпущу в помощь тем, на перевале…

– Добро. Приказать Распекаеву я не могу, это его личная вещь, но попроси у него трубку с собой, чтобы меня в курсе событий держать.

– Я попрошу… – пообещал Артем Василич.

* * *

Подполковник Бурлаков решил, что хотя бы час поспать даже ему требуется. В случае каких-то экстраординарных событий его сразу поднимут, а с не экстраординарными пусть уж сами как-нибудь разбираются. Место подполковник выбрал себе удобное, под упавшим деревом на сухом мху, и пару еловых лапок сломал, чтобы под бок подложить.

Но даже глаза закрыть не дали. Прибежал старший лейтенант Аношин.

– Товарищ подполковник, бандиты…

– Где?

– Идут маршевой колонной. Очевидно, два отряда, потому что колонна на две группы разорвана. Общая численность около семидесяти человек. Направляются прямиком в нашу сторону.

Конечно, атаковать и уничтожить такую сильную банду было бы благим делом. Беда была только в том, что в этом районе скапливалось большое количество банд, как и войск, стягивающихся вокруг них. И атаковать хотя бы одну из банд – значит показать всем остальным, что район для них опасен. До общего начала лучше было не предпринимать никаких активных действий. Сначала следовало заполнить мешок, а потом только уничтожать его вместе с содержимым, иначе само заполнение может не получиться.

– Максимов где?

– В передовом дозоре, товарищ подполковник. Смотрит на банду. Я ему сообщил, он меня к вам послал, а сам туда помчался.

– Пошли кого-то за Максимовым. Сам поднимай роту, только тихо и без суеты. Отходим в сторону, чтобы пропустить бандитов. За собой ничего не оставлять. Ни бумажки чтобы не валялось, ни банки, ничего…

Командир роты появился быстро. Ему уже передали, должно быть, приказ подполковника Бурлакова, и капитан сразу включился в работу, направляя бойцов повзводно в сторону, а сам проверяя оставляемое пространство на предмет следов. Повторяя действия капитана, подполковник отправил в сторону и штабных офицеров. Уходил с места последним, вместе с капитаном Максимовым.

– Ты смотрел, что за банда?

– Серьезные ребята. Чуть не у каждого третьего на плече «РПГ-7». Я столько даже на складах не видел. Впечатление такое, что это не банда, а штурмовой батальон. Правда, состав в основном – мальчишки. Я уже в последнее время насмотрелся на таких. Ничего не умеют, хотя пытаются что-то сделать. Характер горский, кровь воина в груди стучит, а вот воевать не научились…

– Нам грех осуждать их за это, – заметил подполковник. – С такими воевать легче…

Подполковник с капитаном, приготовив бинокли, заняли позицию в непосредственной близости от предполагаемого маршрута боевиков. И скоро уже увидели их передовой дозор. Четверо парней с зелеными повязками поперек лба. Два пулемета, один разовый гранатомет «Муха», один гранатомет «РПГ-7», у всех еще и автоматы. Шли довольно беспечно, переговариваясь друг с другом, глядя в основном вперед и только изредка посматривая по сторонам.

– Я бы один их всех положил, пикнуть бы не успели… – холодно заметил капитан Максимов. – А за такое хождение в дозоре всех бы в нарядах сгноил… До конца жизни заставил бы картошку перочинным ножиком чистить и лестничные пролеты снизу вверх зубной щеткой подметать. Редкие козлы… И флангового охранения не выставили…

– Их просто никто не учил воевать, – сказал подполковник Бурлаков, у которого в это время в кармане заработал «виброзвонок» трубки, но расстояние до дозора было слишком невелико, чтобы открыто разговаривать. Подполковник все же трубку, недовольно морщась, вытащил и глянул на определитель.

Звонил командир бригады. В штаб стекались сведения от всех групп. И это могли быть важные сведения. Потому Александр Григорьевич вздохнул, но принял решение ответить и положил руку на плечо Максимову.

– Понаблюдай за бандой. Прикинь на глазок, сколько молодняка, сколько опытных. Я отойду, комбриг звонит…

Отойти подполковник пожелал шагов на пятьдесят и даже за лесистый пригорок, который тоже звук глушил. Отсюда бандитам невозможно было его услышать.

– Слушаю, товарищ полковник, – ответил все же шепотом.

– Александр Григорьевич, что ты за ерунду говорил, я сейчас в Москву звонил насчет Тамарова. Никуда его забирать не намереваются. Вообще, говорят, впервые слышат о каком-то переводе…

– Я же говорил вам, товарищ полковник, сплетен много бывает. А правда всегда одна… И ее мы в последнюю очередь узнаем. Не обращайте внимания…

– А что так долго не отвечал? Я уже отключиться хотел.

– Мы с капитаном Максимовым наблюдали за прохождением мимо нас большой банды. Опасно было разговаривать.

– Большая банда? Так почему не атаковали?

– Нельзя, товарищ полковник. Здесь место сосредоточения банд. Можем всех спугнуть. И ищи их потом по горам и лесам…

– Ну, тебе виднее. А зачем же все-таки запрос на Тамарова пришел, если не переводят?

– Я не знаю, товарищ полковник. О переводе часто узнают в последний момент. А в управлении кадров правду никогда не скажут. Можно им и не звонить…

– Да нет, у меня там приятель… Я его когда-то учил в бридж играть…

– Извините, товарищ полковник, у нас положение сложное. Я вам потом перезвоню…

– Ладно, перезвони… – согласился командир бригады.

Очередной вздох вышел из Бурлакова совсем непроизвольно. Он двинулся на прежнюю позицию рядом с Максимовым. И уже присел рядом с капитаном за кустом, когда снова раздался «виброзвонок» трубки. Подполковник глянул на определитель. Опять звонил командир бригады.

Александр Григорьевич решил не отвечать.

– Мне по связи передали, – капитан Максимов показал пальцем на микрофон «подснежника», – по соседнему склону еще три банды одна за другой идут. Собираются волки…

– Скоро откроем сезон охоты…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

1

Взвод старшего лейтенанта Распекаева залег впереди и позади места встречи.

Во взводе, к сожалению, не было своего снайпера для подстраховки, поскольку снайперы обычно бывают ротными, и на каждый взвод их не напасешься. Но хороших стрелков отыскать можно было и в каждом взводе, и Распекаев, представляя, положил руку на плечо солдата, которого подвел к подполковнику.

– У меня Сережа всегда только одиночными стреляет. Говорит, что в очереди патроны зря тратятся. Говорит, за последние пять лет ни разу не промахивался. Куда бы ни стрелял. Если знает, что не попадет, не стреляет. Я верю. Видел, как стреляет… И лучшего ничего представить не могу. Но и этого должно хватить – надежный…

– Я с пятого класса – охотник… – сказал солдат.

– Он подстрахует. На скалу заберется. Оттуда хороший обзор и дистанция идеальная.

– Добро, – согласился Тамаров. – Думаю, обойдется без эксцессов, но на всякий случай, пожалуй, надо…

– Может, трубку все-таки возьмете? – предложил Распекаев в дополнение. – Чтоб товарищ подполковник Бурлаков не волновался. Он связи будет ждать.

– Если мне связь понадобится, я найду способ позвонить. И все равно моя трубка прослушивается нашим спутником. Я не вижу необходимости… Разговор мой до него дойдет… Ты своими делами занимайся и за меня не переживай…

Старший лейтенант плечами пожал и отошел к персональному месту в засаде.

Артем Василич сел на придорожный камень неподалеку от километрового столба. Стал ждать, опять войдя в состояние полудремы, тем не менее все окружающее прекрасно контролируя, и руку с автомата, лежащего на коленях, не убирал. Движения на дороге совершенно не было. И это не удивляло. Поверху дорога перекрывалась боем бандитов с ментами и спецназом ГРУ, понизу, видимо, получив информацию о событиях не перевале, тоже перекрыли путь, предварительно пропустив только пять грузовиков с ингушской милицией. Все остальное, похоже, тормозилось на дальних подступах, чтобы избежать жертв среди мирного населения.

Машина появилась через полчаса, когда Тамарову и ждать уже надоело. Потертый временем и слегка помятый седан «Лексус». Но ехала быстро. Двигатель, видимо, был покрепче и повыносливей кузова. Тормоза заскрипели, когда машина Тамарова миновала и развернулась уже у него за спиной. Артем Василич не обернулся.

– Эй! – крикнули ему. – Нас ждешь?

Так было договорено с Бежуашвили. Простой ненавязчивый разговор вместо пароля.

– А тебя кто послал?

– Кахир с Ризваном…

– Тогда тебя…

– А ты сам кто?

– Василичем меня зовут…

И это имя было оговорено.

Машина подъехала ближе. Распахнулась дверца на заднем сиденье. Там уже сидел один человек, но и для второго места хватало с избытком.

– Эй, автомат под ноги положи. В окно его не свети… – сказал водитель. – Мимо ментов ехать. Они, конечно, давно куплены, но все же…

Голос у водителя был легковесный. Вообще, показалось, парень легкий характером.

Тамаров послушно выполнил сказанное.

Машина быстро и плавно, без визга прокручивающихся по асфальту колес, набрала скорость. И так же быстро поехала, хотя горная дорога к лихачеству располагать не должна бы. Но водитель не лихачил. Он, кажется, просто не умел ездить иначе. Попутчик, что сидел рядом, молчал, и вообще непонятно было, зачем он здесь.

– Спать хочется. Двое суток не спал… – сказал Тамаров.

– Спи, – разрешил водитель. – Никто тебя здесь не обидит… И нам спокойнее… Чтобы нас не обидел… Девять человек ментов, говорят, сегодня положил…

В этой фразе была сокрыта важная информация. Про девять якобы убитых ментов только Бежуашвили знал. Оттуда, значит, и утечка… Значит, бандиты сведения получают с грузинской стороны, а сама грузинская сторона получает с российской из кругов, близких или к ментам, или к следственному комитету, не считая того, что сам Тамаров передавал. Естественным в таком положении становится предположение, что бандитам бывает известна вся информация о готовящихся против них акциях. И хорошо, что нынешняя проводится в режиме такого мощного обеспечения режима секретности.

Плавный ход машины в самом деле сильно укачивал. После большого дефицита сна это действовало убийственно. В разрешении водителя не чувствовалось угрозы. Кроме того, подобное расслабленное поведение работает только на подтверждение версии спящего – человека, который спокойно засыпает в машине, трудно заподозрить в провокации. Даже сон в этом случае был на пользу делу. И, помимо всего прочего, силы человеческие запасом прочности обладают всегда, хотя у каждого этот запас разный, а когда в следующий раз представится возможность выспаться, неизвестно, следовательно, запас требовалось пополнить.

– Вы же, надеюсь, не менты…

И Артем Василич закрыл глаза…

* * *

Лесная зелень не только спецназовцев скрывала от взглядов со стороны, она и спецназовцам позволяла видеть слишком мало. И потому Александр Григорьевич предпочитал находиться ближе к кромке леса, чтобы видеть как можно больше.

Звонок из Москвы предупредил подполковника Бурлакова категорично:

– Александр Григорьевич… Связь временно ограничиваем… По данным управления космической разведки, к границе Грузии с Северной Осетией в стороне от Южной Осетии выставлены мощные мобильные радиопеленгаторные узлы украинского и израильского производства. Одинаково осуществляют перехват радиопередач и телефонных разговоров. Грузинская сторона пытается взять под контроль все действия российской стороны по предотвращению террористической деятельности бандформирований.

– У вас же, товарищ полковник, на трубке «контроль прослушивания»… И меня, кажется, подключали…

– Эта система контроля действенна только против спутникового слежения. Против ОРПУ[23] она бессильна. Просто не обнаружит, когда твой разговор поймали… Потому все прекращаем… Работа в полной «автономке» до моей особой команды…

– И у нас нет систем борьбы с ними?

– Есть, но на разворачивание систем подавления сигналов пеленгаторов в нужном районе требуется не меньше недели… А для того, чтобы разбомбить их, у нас пока нет оснований… Пока… Надеюсь, скоро они появятся…

– Понял, товарищ полковник. Последний сеанс даю. Кодированный приказ всем группам работать в «автономке». Без этого никак…

– Понял. Делай в темпе, пока ОРПУ не включились… Когда станет известно, что Тамаров на месте, я тебе сообщу кодированной фразой. Тогда и начнешь… Конец связи…

– Конец связи…

Бурлаков убрал трубку.

– Акинфиев!

– Здесь, товарищ подполковник.

Младший сержант, как и полагается радисту, развернул свою полевую аппаратуру среди штабных офицеров.

– Сколько до сеанса?

Младший сержант глянул на часы.

– Полторы минуты.

Подполковник достал из планшета кодировочную книгу, нашел нужную страницу, отмеченную сегодняшней датой, пальцем по строчкам прогулялся, пока не нашел нужную.

– Передай общий приказ: «Всем судам: полное погружение».

– Что-то новое придумали… – заметил один из офицеров штаба. – Морская терминология…

– Пусть грузины думают, что к их берегам стягивается эскадра атомных подводных лодок… – сказал второй.

– И надо бы стянуть, – сказал третий. – А заодно и к украинским. Заслужили давно…

* * *

– Опять менты… – сквозь сон услышал подполковник Тамаров слова водителя. – Чего им опять неймется…

Сказано это было по-вайнахски. Вайнахский язык состоит из чеченского и ингушского, которые друг от друга отличаются меньше, чем украинский от русского.

– Те же самые… – Это были первые слова, произнесенные человеком на заднем сиденье с тех пор, как Артем Василич сел в машину. – Ты этим уже платил.

– Если им мало покажется, мне проще перестрелять их.

– После обеда… Можешь вернуться и перестрелять. Можешь даже домой к нему вечером на ужин приехать, покушать и застрелить. Я разрешаю… Но сейчас еще рано. Лучше заплати…

Артем Василич открыл глаза и потянулся. Увидел впереди мента, помахивающего жезлом, требуя остановки, и медленно потянулся рукой к полу, где под ногами лежал автомат.

– Не надо, – сказал человек, сидящий рядом, и придержал руку за рукав. – Пропустят так…

«Лексус» остановился, не доехав до ментов метров десять. Водитель вышел и двинулся к ментовской машине. Человек рядом с Артемом Василичем держался спокойно, как вообще свойственно держаться чеченцам и ингушам даже в самых сложных ситуациях, демонстрируя завидное хладнокровие, и еще чуть высокомерно. Это тоже свойственно и чеченцам, и ингушам. Тамаров тоже не показывал беспокойства. Он привык полагаться на людей, знающих обстановку лучше, чем он. Точно так же пассажир поезда полагается на машиниста, который поезд ведет, даже не задумываясь о его действиях и вообще не вспоминая о его существовании.

Водитель вернулся через пару минут, на ходу пряча бумажник в задний карман брюк.

– Вот с этим и боремся… – оценивая ситуацию, сказал человек с заднего сиденья по-русски. – Мент – это враг любого честного человека…

– С этим надо бороться… – согласился Тамаров вполне искренне, но слова произнес равнодушно, чуть не зевая, показывая, что ему до такой борьбы дела нет. Хотя слышал уже, что в Дагестане не прекращающиеся убийства ментов и чиновников правоохранительных органов вызваны примерно теми же самыми причинами. Менты больше заняты собственными делами, чем борьбой с преступностью. Тем не менее это все тоже называют терроризмом, хотя рискованно однозначно называть террористами лишь одну сторону, поскольку вторая, прикрываясь властью, всех, кто к власти не принадлежит, пытается терроризировать.

Водитель занял свое место.

– Так я навещу его вечерком? – спросил по-ингушски, глядя в зеркало заднего вида.

– Навести. Мурада возьми и Рашида. У них обоих к нему же претензии.

Собеседники не знали, что подполковник вайнахскими языками владеет не хуже, чем грузинским.

Машина плавно тронулась и быстро набрала скорость…

* * *

Началось самое сложное во всей операции…

Каждая группа, входящая в отряд, свое задание знала точно еще до вылета на место. Более того, каждая группа знала и задание соседей с двух сторон, но скоординировать свои действия с действиями соседей не могла, поскольку переданная подполковником Бурлаковым команда означала категоричный режим эфирного молчания, и всем приходилось действовать автономно. Однако при этом следовало и выступить одновременно с другими, не видя их действий, и не показать себя раньше времени противнику, иначе при незамкнутом вовремя пространстве бандиты смогут прорваться в узком месте и уйти. Конечно, вариант режима эфирного молчания до начала общей атаки рассматривался, как обычно, первоначальным планом подготовительных мероприятий, и при этом подполковник Бурлаков подробно расписал конкретные действия каждого из командиров групп. Но действительность всегда вносит коррективы, и любая мелочь может в планы вмешаться, поэтому необходимо предельно аккуратно адаптироваться к существующему положению, как адаптировалась основная группа, обнаружив, что предусмотренный планом для базовой остановки участок леса выгорел. Точно так же могли существовать свои отклонения от плана и у других групп, и группы обязаны были действовать так, чтобы эти отклонения никак не повлияли на основной план оперативных мероприятий. Но в любом случае все свои действия командиры групп обязаны были совершать, исходя из обстановки.

Выставленные со всех возможных сторон посты уже скучали, поскольку дополнительных сил к бандитам не подходило. Если бы какой-то отряд, опаздывающий к началу событий, еще попытался бы пройти, его следовало пропустить, не обнаруживая себя. Но это в принципе задача была не самая сложная, учитывая умение спецназа ГРУ проводить подобные операции и многие и многие часы, посвященные отработке именно навыков скрытного действия. Наверное, в этом была основная сила спецназа ГРУ, в отличие от других частей спецназа.

Но время подошло, и теперь следовало замыкать кольцо периметра, а потом ждать только команды из Москвы, где были больше в курсе происходящих событий, чем находящиеся на месте сами участники.

– Максимов! – позвал Александр Григорьевич.

– Я! – откуда-то из-за плеча или из-за елки выскочил командир роты.

– Начинай выдвижение…

– Есть, товарищ подполковник, начинать выдвижение.

– Кстати, ты через «подснежник» другие группы не слышишь?

– Никак нет. Горы, видимо, экранируют. В горах всегда связь неустойчивая…

– Начинай… Открытой только дорогу пока оставь… Если кто-то и прибудет, то только по дороге. Но держи пару отделений, чтобы дорогу можно было сразу перекрыть…

Не успел капитан отойти, когда прибежал посыльный с поста наблюдения. Обменялся с капитаном несколькими словами, получил команду, убежал, и сам Максимов к подполковнику вернулся.

– Машина, товарищ подполковник…

– Пропустить, себя не обнаруживать… – последовала моментальная и даже торопливая реакция, но торопливость – это так, на всякий случай, потому что приказания уже были отданы.

– Я так и распорядился. Это может быть подполковник Тамаров…

– Если так, то хорошо. Это значило бы, что Мовсаров и Лорсануков внутри кольца.

– А их может и не быть?

– Они слишком осторожны, чтобы своими жизнями рисковать… Думаю, что они где-то в стороне. Потому держи на всякий случай пару отделений про запас. Если понадобится срочно снять отсюда… А выдвижение продолжай.

* * *

Подполковник Тамаров то впадал в дрему, то просыпался и в окно смотрел. Машина уже миновала два перевала и взбиралась на третий.

– Далеко еще?

– Скоро приедем…

В голове, когда закрывал глаза, легко всплывала карта, и, даже несмотря на то что часть пути он действительно спал, одного рассеянного взгляда на километровый столб, мимо которого машина пролетела на скорости, хватило, чтобы сориентироваться. Да, это совпадало с донесением осведомителей, и все идет пока в соответствии с предположениями подполковника Бурлакова. С теми самыми предположениями, на которых основывается план операции.

Ехать в самом деле оставалось недолго, и недалеко уже было место сбора банд и формирования соединения для дальнейшей активизации, вернее даже, для проведения небольшой войны. Хотя, говоря честно, назвать войной террористические методы язык не поворачивался, пусть сам имам Ризван Мовсаров называл это «своей большой войной». Но это у него, видимо, от мании величия. На манию величия мелкого человечка, впрочем, тоже стоило внимание обращать. Мелкий человечек Наполеон от собственной мании величия всю Европу на уши поставил, а мелкий человечек Ленин вообще заставил мир содрогнуться. Мелкие всегда к власти рвутся, чтобы свой рост компенсировать. И останавливать их следует вовремя.

Последний перевал остался позади. Водитель на спуске просто сцепление отжал и притормаживал, экономя, таким образом, бензин. Артем Василич отметил это автоматически и тут же подумал, что где-то здесь, уже по эту сторону перевала, уже стоят, ожидая своего момента, части его родной бригады. Не произошло бы какого-то сбоя, не вздумали бы машину попытаться остановить, хотя это едва ли, потому что подполковник Бурлаков должен знать, что за Тамаровым вышла машина. Александр Григорьевич ничего не забывает и все просчитывает. Он даже на обратном пути машину пропустит, потому что обратный путь будет главным, обратный путь привезет Артема Василича напрямую к тем, за кем и идет эта охота, – к Мовсарову и Лорсанукову.

Все прошло спокойно и в полном соответствии с планом. Тамаров понял это, когда увидел впереди вооруженных людей, занявших дорогу, но это были явно не солдаты спецназа ГРУ, которые носили порой зеленые банданы, но отнюдь не зеленые повязки с затейливыми надписями на арабском языке. Да и бороды солдатам носить разрешалось только и исключительно в случаях каких-то неприятностей с кожей лица, о чем должно было быть составлено медицинское заключение. Тамаров однажды встречался с солдатом-контрактником, которому разрешили носить короткую бородку, чтобы закрыть ожоги на лице. Эти ожоги были получены в ходе боевых действий, и потому командование согласилось разрешить солдату ожоги прикрыть. Во всех же остальных случаях солдатам полагалось бриться. Ну, во время боевых действий условий для бритья, естественно, не было, и небритость прощалась. Однако по возвращении в часть брились все.

– Нас встречают… – заметил Тамаров. – Не обстреляют?

– Не бойся, не должны… – сказал водитель, сначала притормаживая, потом и вовсе останавливаясь даже не у обочины, а посреди дороги, словно знал уже, что здесь никто не поедет. – Приехали…

Кто-то открыл дверцу соседу Тамарова по сиденью. Последовал властный жест, и тут же открыли дверцу российскому подполковнику, который все же взял в руки свой автомат. Артем Василич проверял этим своим движением восприятие себя боевиками. Но никто его движению не воспротивился. Никто даже не попытался обыскать его, чтобы отнять пистолеты.

Попутчик выслушал какого-то человека, что встретил его, кивнул, торопливо обошел машину и остановился рядом с Тамаровым.

– Время нас поджимает. Смотри и звони Геле…

– Что смотреть? – спросил Тамаров. – Показывай…

– Семьсот восемьдесят человек… Все вооружены, и вооружены хорошо…

– Я верю, но я пока вижу только три десятка бойцов. А где остальные?

Собеседник понял дотошливость гостя по-своему.

– Не веришь?

– Мы не в игры играем. Твои слова я мог бы и по телефону услышать. И не ехать сюда, чтобы ты мне на месте их повторил. Мне посмотреть нужно.

– Пойдем… – по-ингушски сказал попутчик человеку, который встречал машину. – Покажи ему всех… Только быстро… Время уже вышло…

Втроем они спустились с дороги по крутой и высокой насыпи. Четвертый человек, получивший приказание жестом, побежал впереди, опережая и предупреждая. И потому, видимо, когда Тамаров с сопровождающими вступил в лес, сразу за опушкой оказалась шеренга бойцов, выстроившихся для смотра готовности.

– Дети… – с сомнением сказал Тамаров.

– Это не дети. Это – орлы… Молодые орлы… У вас солдаты не старше, тем не менее воюют. А по крови своей эти – все воины и воевать начинают с детства. Они – горцы…

– Ну-ну… Гранатомет заряди… – потребовал подполковник у первого же бойца, держащего в руках «РПГ-7». Тот глянул на попутчика подполковника, тот повторил команду по-ингушски.

Молодой бандит заряжал очень неуклюже и долго, но все же гранату вставить сумел. Покривившись и с укором глянув на попутчика, Артем Василич двинулся дальше…

2

– Видел? – спросил Бурлаков, опуская бинокль.

– На заднем сиденье двое. Но лиц я не рассмотрел. Быстро ехали…

– Я тоже лиц не разобрал. На стеклах хренова тонировка. Но показалось, что там Артем Василич. Посадка головы его. Он всегда голову опускает и чуть исподлобья смотрит. Отправляй на сопку разведку. Нахимова включи. Он через тепловизор лучше других рассмотрит, что там происходит. Предельная осторожность…

– Нахимов в группе захвата наблюдателей… Отозвать?

– Не надо. Он и там необходим…

Сопка, не господствующая над местностью, но все же достаточно высокая, чтобы давать возможность обзора, была присмотрена раньше. И разведка подготовлена, чтобы на сопку выдвинуться. Опасность состояла в том, чтобы не попасться на глаза наблюдателям бандитов, которые заранее заняли господствующую высоту в стороне от перевала, дававшую им возможность смотреть сразу в две стороны и заранее предупредить о возможной опасности. Но оттуда, с облюбованной бандитами высоты, просматривалась и контролировалась в основном дорога. Неприятностей с другой стороны, из леса и с гор, тем более с предельно близкого расстояния, они не ждали и потому там постов не выставляли. И спецназ ГРУ этим успешно пользовался. И даже отдельная группа была, согласно плану, выставлена, чтобы вовремя и без шума снять наблюдателей и не позволить им координировать сверху действия боевиков. Правда, согласно тому же плану, таких групп для снятия наблюдателей и постов охраны было подготовлено целых шесть, потому что подполковник Бурлаков, колдуя над картой, определил шесть направлений, которые необходимо было контролировать. Боевики решили обойтись одним постом. Тем хуже для них…

* * *

– Я насчитал что-то около семисот пятидесяти человек, – сказал Тамаров.

– Часть на охране, часть на дороге… И считал ты не по пальцам… Семьсот восемьдесят. Кажется, без одного человека…

– И сразу предупрежу, что я с такими в бой не пошел бы. Это совершенно не обученные гражданские лица. Естественно, ты понимаешь, что мое мнение пойдет к Геле… Это я сразу предупреждаю, чтобы потом обиды не было. Бойцов следует обучать, иначе от них толку мало. Твой промах…

– Это горцы, это воины… – попутчик старательно стремился навязать Артему Василичу собственную мысль. – И свою задачу они выполнят всегда.

Он, видимо, очень гордился своим народом и не понимал при этом, что одним характером воина навоевать можно слишком мало. Или, наоборот, понимал прекрасно, но преследовал при этом свои цели, как уже несколько раз случалось с Лорсануковым и Мовсаровым. Они сохраняли только свое ближайшее окружение, когда гибли их отряды, а потом набирали новых людей, еще не нюхавших войны. И каждый раз отряды становились все моложе и моложе, и каждый раз все менее и менее боеспособными.

Артем Василич пожал плечами.

– Против них встанут тренированные парни…

– Эти тренированные парни ничего не смогут им противопоставить. Они даже выстрелить не смогут… Вообще по большому счету нам и не нужны опытные бойцы. Нам нужен количественный состав. Чтобы было больше шума. Тогда все пройдет, как надо.

– Количественным составом ты ничего не сможешь сделать. Против количественного состава выставят точно такой же, но обученный состав…

– Они не посмеют стрелять в заложников…

– У тебя есть заложники?

– У меня будут заложники…

– Понял, – сказал Тамаров. – Как офицер методов не одобряю, но методы у каждого свои. Гела знает о заложниках?

– Конечно…

– Тогда и я возражений не имею. Кого захватывать будете? Опять школу или больницу?

– Нет. Только автовокзал…

– Это более мягко. Работайте, если сможете… Я, честно говоря, сомневаюсь, что сможете. Не хватит твоим парням опыта.

– А опытные бойцы у меня в другом месте заняты. Здесь я вынужден держать молодежь. Докладывай, Василич… Звони Геле, мы опаздываем… – торопил попутчик.

– Тебя как зовут?

– Кахир.

– Лорсануков, что ли?

– Да. Слышал, наверное? Тебе не нравится моя личность?

– Какое мне дело до твоей личности… А слышать про тебя доводилось. И хорошего мало… Извини уж за прямоту военного человека…

Артем Василич вытащил трубку и в списке последних звонков повторно выбрал номер Бежуашвили.

– Гела… Это Тамаров. Я на месте…

– Да, Василич, как там дела обстоят? – Бежуашвили, кажется, обрадовался звонку.

– Семьсот семьдесят девять молодых парней. Совершенно не обученных. Плохо знают свое оружие. Вообще воевать не умеют. По дороге сюда я не видел ни одного поста. Я таких в бой не повел бы, но Кахир в них уверен. Торопятся. Рвутся в драку…

– Лагерем стоят?

– Нет. Палаток я тоже не видел. Похоже, только-только собрались вместе.

– Кахир обещал тысячу бойцов.

– Спросить?

– Уже нет времени. Пусть работают этими силами. Давай им «добро». Сам отправляйся на той же машине к имаму Мовсарову. Он тебя ждет. Ему будут поэтапно поступать доклады, ты передавай мне. Включи телевизор и радио. Смотри все новости…

– Где я должен включить их? У меня с собой нет такой мелочи…

– Мовсаров обеспечит.

– Ладно… С Кахиром говорить будешь?

– Извини. Я с ним не общаюсь. Я общаюсь только с имамом. Я – лицо официальное. Официальному лицу можно беседовать с духовным лидером, но нельзя беседовать с человеком, обвиняемым в терроризме.

– Как хочешь…

– Давай им «добро». Каждое изменение положения докладывай мне срочно.

– Понял…

Артем Василич убрал трубку и посмотрел на Лорсанукова. У него сразу было подозрение, что с ним не простой боевик в машине едет. Слишком легко тот распоряжался жизнями ментов. И слишком уважительно ему докладывали здесь, на месте, когда прибыли.

– Действуй, Кахир… Гела дает «добро»… Хотя недоволен, что ты не набрал полный состав.

– Я набрал полный состав.

– Ты обещал тысячу человек.

– Я же сказал, что две сотни у меня уже работают. Они уже выступили. Это самые опытные… Вместе с ними получается почти тысяча…

– Пусть будет так…

– Машина ждет тебя. Я буду звонить часто…

– Я бы на твоем месте выставил посты.

– Что будут здесь делать посты, когда я уже ухожу отсюда?

– Ладно. Как тебе звонить, если у меня вопросы возникнут?

– Спросишь у имама…

– Что спрошу? Номер? Ты свой номер не знаешь?

– Вопросы ему задашь.

– Мне нужны будут ответы на вопросы о боевой обстановке. Он не ответит. Это требование Гелы Бежуашвили.

Лорсануков поморщился и назвал номер. Тамаров сразу набрал его на своей трубке и сделал пробный звонок. Трубка в кармане Кахира заиграла какую-то восточную мелодию. Тот, еще не сообразив, откуда звонок, ответил.

– Слушаю…

– Все, Кахир. Теперь мой номер в памяти твоей трубки. Можешь звонить сразу мне, если понадобится. Где машина для меня?

Теперь Лорсануков поморщился зло. Он не любил, когда посторонние знают его координаты, и еще больше не любил, когда его координатами пользуются, не спросив его согласия. Но этот подполковник спецназа был еще нужен Кахиру как передаточное звено, и потому проявлять обычные свои реакции он не мог.

А обычной его реакцией часто бывал выстрел…

* * *

– Теперь точно вижу, что там Артем Василич едет. Он уже один на заднем сиденье… – подполковник Бурлаков говорил, бинокль не опуская и продолжая за машиной наблюдать, словно подполковник Тамаров мог знак какой-то ему подать.

– Он… – согласился капитан Максимов, но свой бинокль опустил и щелкнул переключателем «подснежника», включаясь в коротковолновый эфир, чтобы ответить на вызов. – Я – Первый, слушаю…

– Я – Третий, – сказал старший лейтенант Аношин. – Пост блокирован с трех сторон. С четвертой стороны обрыв метров тридцать. Кто захочет, пусть прыгает.

– Что на посту?

– Четыре наблюдателя. У одного из кармана торчит «переговорка». Другие с биноклями. Контролируют только дорогу в обе стороны. Лесом и горами не интересуются. Снимать?

– Секунду, Третий…

Капитан повернулся к начальнику штаба бригады.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Аношин блокировал наблюдательный пост. Четыре человека. У одного с собой «переговорка». Контролируют дорогу в обоих направлениях. Аношин спрашивает разрешения на уничтожение.

– Пусть дождется, когда человек с «переговоркой» проведет сеанс связи. Сразу после этого пусть работает старший сержант Нахимов. Лучший выстрел в бандита через «переговорку».

– Извините, товарищ подполковник. «Переговорку» лучше захватить, чтобы слушать их внутренние команды.

– Согласен. Командуй…

Максимов передал распоряжение группе захвата и после этого снова посмотрел в бинокль на удаляющуюся машину.

– Интересно, куда они могут ехать?

– К Мовсарову.

– А где он?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Отследить бы машину…

– Наверняка со спутника отслеживают… И мы с помощью бинокля до ближайшего поворота за скалу. Снова на перевал – им смысла нет. Там с бандитами, думаю, покончено, на перевале менты и два наших взвода, и Мовсаров уже должен скорее всего об этом знать. – Александр Григорьевич раскрыл карту в планшете. И ткнул пальцем. – Наверняка здесь налево свернет. Три населенных пункта. Два села и большой поселок. Скорее всего имам где-то там. Дальше уже дорога в большие города ведет, а это ехать и ехать… Мовсаров городов не любит. Там, говорит, люди развращенные и Аллаха не слышат…

– Он что, свой голос за голос Аллаха выдает?

– Почти так. Но молодежь ему верит. И идут за ним и Лорсануковым.

– Сам Лорсануков, я слышал, стоит мало.

– Известен только жестокостью. Как боевой командир себя не зарекомендовал, хотя воевал в Чечне две войны. Потом в Турцию ушел, а несколько лет назад вернулся в Ингушетию. Здесь уже сошелся с Мовсаровым, хотя люди это совершенно разные.

– Подполковник Тамаров с ними лично знаком?

– Должен познакомиться в ходе этой операции.

– Хотел бы и я с ними познакомиться… – вздохнул Максимов.

– А я просто обязан это сделать. – Голос подполковника Бурлакова звучал категорично.

* * *

Машина скорость набирала и плавно, и одновременно быстро. И дорожные ухабины без проблем поглощались подвеской, обеспечивая мягкость хода.

– Доедем, Василич…

– Далеко нам?

– Через полтора часа на месте будем…

Тамаров смотрел сквозь слегка тонированное стекло на дорогу и оценивал обстановку. Все вроде бы идет в полном соответствии с планом. Но что-то Артема Василича беспокоило. И он, «прогнав» в голове разговор с Лорсануковым, вдруг сообразил что.

– Притормози… – потребовал категорично.

– Приспичило? – спросил водитель, но требование выполнил быстро.

Тормоза у «Лексуса» оказались тоже отличными. Машина остановилась, водитель обернулся, чтобы с усмешкой сказать что-то, и тут же получил удар основанием ладони в лоб. Положение тела не давало возможности для нанесения качественного удара, тем не менее и того, что нанести удалось, хватило, чтобы на несколько секунд «отключить» водителя.

Рычаг коробки передач стоял на «нейтралке». Тамаров потянулся, дернул на себя рычаг стояночного тормоза и только после этого захватил водителя за голову, хотел было резким поворотом шею ему свернуть, но передумал, поскольку этот человек знал, где искать имама Мовсарова, и мог еще сгодиться. Вместо этого последовал дополнительный удар, продляющий состояние неполного беспамятства. Потом протащил водителя между двух передних сидений на заднее, где уже сумел нанести один за другим несколько коротких ударов, чем полностью отключил внешне крепкого парня. Ремня, вытащенного из его брюк, не хватило для полного связывания, и подполковник оторвал рукав у куртки парня, соорудив связку для ног из рукава. Пленника своего он уложил не на сиденье, а на пол, между передними и задними креслами, чтобы иметь возможность при необходимости, обернувшись, нанести успокаивающий удар между передними креслами. А сам перебросил на переднее пассажирское сиденье свой автомат, перебрался на водительское место и развернул машину.

«Лексус» плавно сорвался с места и направился в обратную сторону…

* * *

Капитан Максимов выслушал сообщение старшего лейтенанта Аношина и повернулся к подполковнику Бурлакову.

– Товарищ подполковник, машина возвращается. В ней один водитель. Пост бандитов от этого взволновался. Наблюдают и приготовили «переговорку».

– Уничтожить пост. Машину остановить…

Максимов придержал рукой микрофон «подснежника»:

– Третий! Уничтожить пост. Захватить «переговорку», доставить подполковнику Бурлакову, – команды звучали предельно ясно, и не менее ясной показалась следующая команда, отданная жестом отделению солдат, что залегло неподалеку.

Капитан двинулся по лесистому склону к дороге. Выполняя тихую команду, солдаты сразу двинулись за ним. Бурлаков бинокль поднял, чтобы все видеть. Но особо и смотреть было не на что, потому что машина явно уже притормаживала, желая остановиться неподалеку. Максимов вышел на дорогу, и из машины к нему вышел сам подполковник Тамаров, которого Александр Григорьевич сразу рассмотрел в бинокль. Обменявшись несколькими словами с капитаном, Тамаров сразу побежал вверх по склону как раз по направлению к Бурлакову. Солдаты в это время стали вытаскивать из машины связанного человека, видимо, водителя. Понимая, что у Артема Васильевича какое-то срочное сообщение, Бурлаков тоже заспешил навстречу…

* * *

План действий Тамаров составлял на ходу. И начал без приветствия.

– Александр Григорьевич, у Кахира Лорсанукова здесь собралось семьсот восемьдесят человек необученных парней.

– И хорошо, что необученных.

– Он планирует захватить где-то автовокзал. Не знаю, где именно. Захват будут проводить еще две сотни бандитов. Самые опытные. И под прикрытием заложников двинутся к Рокскому тоннелю. Звони в Москву. Сообщи, чтобы срочно прикрыли ближайшие автовокзалы в Северной Осетии…

– Мне запретили звонки, – слегка растерялся Бурлаков. – Грузинская сторона выставила по границе радиопеленгаторы. Прослушивают разговоры. Кодированными фразами это тоже не сообщить… Что будем делать?

Тамаров задумался на несколько секунд.

– Мою трубку в Москве прослушивают?

– Обязательно. И трубку Бежуашвили тоже.

– Значит, уже знают номер Кахира. Я с трубки сообщил. Пусть узнают и номер Мовсарова…

– Придумал что-то?

– Кажется… Должно сработать…

Он достал трубку и отыскал в списке номер последнего абонента. Нажал клавишу вызова.

– Слушаю тебя… – недовольно отозвался Лорсануков.

– Что за тип твой водитель?

– Чем ты недоволен? – спросил Кахир. – Он хороший парень…

– Он – предатель. Из кустов вышли шестеро солдат. Он подвез меня к ним, а сам из машины выпрыгнул в кусты…

– Что за глупость? Где солдаты? Откуда солдаты? Покажи мне их…

– Солдаты на дороге лежат. Спецназ внутренних войск. И водила твой там же… Он сдал тебя и меня. И Мовсарова тоже наверняка сдал. Ты можешь позвонить имаму? Сообщи…

– Понял. Сейчас позвоню. Ты сам сейчас куда?

– Думаю, тебя уже спецназом обложили. К тебе не пробиться. Двину пешим ходом в Грузию… Далеко, но как-нибудь уж…

– Попробуй ко мне проехать… Я пока не вижу, чтобы меня обложили…

– Ладно… Я попробую. Машина цела…

Отключившись от разговора, Тамаров трубку не убрал.

– А с автовокзалом? Как же предупредить? – спросил Бурлаков.

– Пусть Гела предупреждает, – сразу сориентировался Тамаров и нашел в списке номер Бежуашвили.

– Слушаю, Василич… – абонент отозвался сразу.

– Гела, ты нечестную игру ведешь… – В голосе звучал усталый упрек.

– Я тебя в чем-то обманул?

– Ты обещал, что не будешь втравливать меня в терроризм…

– А я разве втравливаю тебя?

– Кахир собирается захватить в Северной Осетии школу… Это повторение событий Беслана. Я в таком деле участвовать не желаю. Это слишком грязно даже для бывшего офицера.

– Нет, Василич… – успокоил его Бежуашвили. – Он намеревается взять заложников на автовокзале в ближайшем райцентре.

– Но если там будет мало пассажиров, он хочет захватить школу. Он уже выслал двести самых опытных своих парней туда. А откуда в райцентре может быть много пассажиров? Я думаю, они на автовокзал и не пойдут…

– Не переживай. Ты же в этих событиях не участвуешь…

– Но я им способствую.

– Он не будет захватывать школу. Я позвоню Мовсарову… Ты сейчас где?

– В машине. Еду от Лорсанукова к Мовсарову… Стоп… Тормози… Гела, у нас неприятности… Солдаты на дороге… Внутренние войска… Потом перезвоню… Не забудь про звонок имаму…

И Тамаров отключился от разговора.

– Ты изворотлив, как змий… – только и сказал начальник штаба бригады. – Но мы начинаем действовать. Максимов!..

– Я здесь, товарищ подполковник.

– Давай сюда радиста с кодировочной книгой. Надо вызывать вертолеты… До нас восемь минут полета, плюс двадцать минут на бомбардировку – это все, что нам дано для выдвижения на позицию. Подготовь координаты…

* * *

Кахир Лорсануков позвонил имаму Ризвану Мовсарову, обрисовал ситуацию.

– Тогда почему меня еще не повязали? – хрипло и с недоверием спросил имам.

– Если будешь сидеть на месте, повяжут. Они, похоже, что-то знают и начинают против нас операцию. «Волкодавы»[24] вцепятся, вырваться будет трудно…

– А ничего твой подполковник не намудрил? Может, он сам…

– Тогда зачем бы он меня и тебя предупреждал?

– А были ли спецназовцы? Ты выставил разведку?

– Я только что пытался связаться со своим разведпостом. Раньше связь была. Теперь ее нет. И поста, похоже, уже нет… Нужно уходить и снимать деньги со счета…

– У тебя целая армия…

– Ты хочешь, чтобы я остался, а ты ушел? – спросил Лорсануков напрямую.

– Я хотел бы получить второй транш… Это восемьдесят процентов от первого… И дело стоит риска…

– Но ты-то своей головой не рискуешь…

– Каждому дано свое от Аллаха… Мне он даровал дар слова, тебе дар воина. И каждый должен свое дело вершить…

– Ладно…

– Что ты намереваешься делать?

– Я посмотрю, что за обстановка будет… Нет, Ризван… Нет… Я уже не буду смотреть… Все кончено, и второго транша нам не получить…

– Что случилось?

– Вертолеты летят…

– Я понял… Выходи оттуда… Встретимся, как и договаривались… Я тоже уезжаю… Все…

Имам, похоже, сильно испугался, получив подтверждение, и последние слова говорил очень торопливо…

ЭПИЛОГ

Но Ризван Мовсаров не знал, что спутники управления космической разведки ГРУ уже засекли sim-карту его трубки, и по выложенным координатам, имея возможность вносить постоянные коррективы, выехала ментовская группа захвата, которой требовалось проехать всего-то два квартала. И тогда все кончится…

Кахир Лорсануков, вслушивающийся в далекий еще гул вертолетных двигателей, тоже не знал, что координаты его sim-карты переданы на борт срочно поднятого в воздух штурмовика, пилот которого уже наводит по этим координатам ракету…

Руководитель специальной службы внешней разведки Грузии Гела Бежуашвили после следующего уже звонка подполковника Тамарова, сообщившего, что все силы Лорсанукова обложены спецназом, а ему самому едва-едва удалось ускользнуть, не знал, что он приглашает любыми путями перейти границу не просто беглого преступника. Но ему самому этот преступник не был нужен. Просто опытом этого человека сильно интересовалась военная разведка и желала использовать его в своих мероприятиях…

Сам подполковник спецназа ГРУ Артем Василич Тамаров не знал, прощаясь с начальником штаба своей бригады, какие его ждут новые и долгие испытания, но начал он свое дело хорошо, и его разговоры по сотовому телефону помогли не только обезвредить двух главарей бандитов, но и встретить пулеметами две сотни боевиков, желавших захватить заложников на автобусной станции. Но подполковник Тамаров помнил слова, сказанные не так давно покойным уже грузинским подполковником Бессарионом Мерабидзе о том, что Грузия не желает мириться с потерей Южной Осетии и Абхазии. И события, называемые «три восьмерки», были только началом, и продолжение обязательно последует.

И Артем Василич видел свою задачу в предотвращении возможности этого продолжения…

Примечания

1

«Кляпало» (блатной жаргон) – рот.

2

«Сто пять» – статья 105 Уголовного кодекса РФ предусматривает наказание за умышленное убийство.

3

«Ходка» (блатной жаргон) – срок заключения.

4

«Тубик» – туберкулез.

5

Статья 275 УК РФ предусматривает наказание за государственную измену.

6

Статья 276 УК РФ предусматривает наказание за шпионаж в пользу иностранного государства.

7

Ярко-голубые просветы имеют погоны офицеров ФСБ.

8

Скополамин – психотропный препарат, так называемая «сыворотка правды». Поражает на какое-то время участки мозга, отвечающие за речевые способности. Вызывает неудержимое желание болтать без умолку. Дело допрашивающего своими вопросами или репликами направить разговор в нужную сторону, чтобы добиться результата. Используется почти всеми спецслужбами мира, но ни в одной стране допрос под воздействием скополамина не считается в суде доказательством.

9

Алабай – среднеазиатская овчарка, туркменский волкодав.

10

Кекусинкай – один из стилей контактного карате. Один из самых жестких спортивных стилей.

11

Лоу-кик – удар, наносимый подъемом собственной ноги сбоку в колено противника. При правильном нанесении не позволяет противнику опираться на поврежденную ногу около сорока минут. Удар наносится резко и коротко на разгибе. При использовании массы тела и более мощном ударе есть риск сломать в лодыжке собственную ногу. Поэтому отрабатывать лоу-кик следует исключительно под руководством опытного тренера.

12

Вертолет «МИ-26» обладает способностью перевозить до 85 человек пассажиров. Используется для десантирования крупных подразделений.

13

Вайнахские народы – чеченцы и ингуши.

14

РПК – ручной пулемет Калашникова.

15

Джамаат – боевая единица в незаконных воинских формированиях на Северном Кавказе. Как правило, представляла собой боевую единицу из восьми-двенадцати человек, способную к автономным действиям. Включала в себя специалистов разных профилей. Во главе джамаата стоял эмир. Первоначально несколько джамаатов составляли отряд. Иногда термин применялся и к целому отряду. Более широкое понятие – объединение, иногда культурного плана, иногда религиозного.

16

В базовой комплектации бесшумные снайперские винтовки «винторез» выпускаются с обычным оптическим прицелом, имеющим слабую функцию ночного видения. Качественные тепловизорные прицелы, способные в инфракрасном режиме улавливать тепло, излучаемое любым предметом, нашей промышленностью не производятся. Снайперы за такими прицелами охотятся и с удовольствием ставят на отечественные винтовки импортные, как правило, трофейные, потому что самостоятельно приобрести тепловизорный прицел для простого снайпера проблематично. Его стоимость начинается от двадцати тысяч долларов и достигает нескольких сот тысяч долларов для дальнобойных винтовок.

17

Клиренс – расстояние от дорожного покрытия до нижней точки механизмов автомобиля, так называемый «просвет».

18

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи. Широко распространенный метод засекреченной телеграфной и телефонной связи.

19

При стрельбе из подствольного гранатомета к плечу прижимается не автоматный приклад, а ручка автомата, что позволяет произвести прицельный выстрел из привычного и стандартного для автоматчика положения. В другом варианте, когда стрельба производится навесом, приклад обычно упирают в землю.

20

«Аллигатор» – вертолет «Ка-52», штурмовик.

21

«Три восьмерки» – события восьмого августа две тысячи восьмого года, когда состоялось нападение Грузии на Южную Осетию.

22

СВР – Служба внешней разведки, бывшее ПГУ КГБ СССР (первое главное управление), выделенное в отдельное учреждение с приходом к власти ельцинского режима.

23

ОРПУ – отдельный радиопеленгаторный узел.

24

«Волкодавами» бандиты обычно называли бойцов спецназа внутренних войск.

Content

Сергей Самаров
В горах пощады нет

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЧАСТЬ II

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания