Владимир Михальчук

Клыки на погонах

(заметки оперативника)

«Пожалуй, тупость этих ублюдков — единственная

привлекательная сторона в борьбе с ними. Вращающиеся двери,

например, или электрические выключатели озадачивают вервольфов

не на шутку. Оборотни — самые жадные, грубые, бесчестные, безнравственные

сукины сыны в этом измерении…»

Ник Полотта «Монстр полнолуния» (Бюро-13, 3)

«Этот роман совершенно не претит ни силам Света, ни силам Тьмы.

Потому что им плевать!»

Сергей Лукьяненко «Да любой дозор» (неизданное)

«Да надоели мне просто все эти могущественные супергерои!

Потому и решил утереть им нос…»

Владимир Михальчук «Интервью подшофе» (неопубликованное)

Пролог. О тяжких служебных буднях

(оперативная)

«Все плохое должно когда-нибудь начаться, прежде чем закончиться»,

едва родившись, подумал Парфюмер

Невероятное удовольствие, когда к вам приближается такая девушка. Она поднимается из-за одноместного столика и проходит мимо небольшой эстрады. Притушенный свет десятков свечей поблескивает на серебристом одеянии. Ненавижу серебро, но на чудесной фигуре незнакомки оно выглядит очень возбуждающе. Незнакомка скользит среди зеленых скатертей, словно изящная лодочка по глади Черного озера. Белокурые локоны слегка колеблются, в такт каждому движению красавицы.

Она заманчиво улыбается. Неужели улыбка адресована мне? Я подавляю невольное желание повернуться назад. А вдруг за моей спиной стоит какой-нибудь знакомый этой девушки и приветственно машет ей рукой? Судорожно хватаюсь за шелковый узел галстука и поправляю его дрожащими пальцами.

Нет — она идет ко мне! Высокая, длинноногая и невероятно привлекательная. Поверить не могу такому счастью. Пытаюсь сохранить каменное выражение лица — пусть она увидит во мне настоящий бастион мужской неприступности и шарма.

— Позвольте?

Мне трудно дышать, чуть отодвигаю бокал с шампанским. Ухитряюсь коротко кивнуть и призвать официанта.

Шелест одежды. Плавная линия бедра соприкасается с моим коленом, когда незнакомка садится рядом. Украдкой подглядываю в глубокое декольте. Взгляд пробегается по рельефным прелестям, едва прикрытым тонкой преградой вечернего платья. Девушка не прекращает улыбаться и мое сердце колотится в два раза быстрее. Кажется, она поет не открывая рта. Ее красота звенит в ушах, создает божественную мелодию. К мелодии добавляются удары моего сердца. Кровь ударяет в голову и кружится в бешеном водовороте. Чтобы не показаться перевозбужденным болваном, упираюсь взглядом в скатерть и неуверенно ёрзаю на стуле.

— Какой застенчивый, — легким движением она прикасается к рукаву моей рубашки. — А какие сильные руки…

Голосовые связки не работают как надо. Я могу выдавить только жалкое «ы-ы» и еще раз неопределенно кивнуть.

Уже долгое время мои отношения с женщинами можно назвать исключительно «улыбчатыми». Улыбнулись друг другу, и разошлись. Эх… Потому я с радостью соглашаюсь на ее предложение.

Спустя несколько минут предлагаю даме руку и помогаю ей подняться. Я рассчитываюсь на выходе — спешу. Кратко благодарю за ужин. Официанты смотрят с завистью, один даже позволяет себе прищелкнуть языком. Еще бы не завидовать: невзрачный мужчина, а какую красавицу захомутал. Лишь только владелец заведения осуждающе поджимает губы — он догадывается о моей специфической деятельности.

— Ну, что ж, давай сначала познакомимся, — сладко щебечет спутница, когда за нами закрывается дверь и мы стоим под ночным небом.

Медленно шагаем вперед. Дабы усладиться, как говорил один известный валибурский поэт, сливками любви… Я — ею, а она — моими деньгами.

— Ну что же ты, не молчи, — красавица прижимается к моему твердому плечу. — Признайся, как тебя зовут!

— Андрей, — хрипловато представляюсь я. А сам украдкой поглядываю на ее роскошную фигуру. Соблазнительные формы так и норовят освободиться из-под блестящего одеяния. Меня бросает в пот. Но особенно радует, что она отказалась от поездки в гостиницу и захотела пройтись по парку.

— Даша, — в свою очередь мурлычет красотка и нежно увлекает меня за руку в глубину городского парка.

Неяркий свет молодого осколка луны бледнеет над головками погаснувших фонарей. Редкие звезды одобрительно мерцают, точно подсматривают за нашей поздней прогулкой. Ветер почти не ощущается, — ерошит мои короткие волосы, неслышно пляшет в роскошной прическе девушки. Во мне, безнадежном материалисте, просыпался наивный романтик. Хочется подхватить ее на руки и закружиться в безумном танце. А потом повалиться где-нибудь за границей тротуаров, в прохладную траву и…

Проклятая врожденная скромность! Или небольшой опыт обращения с женщинами? И что не позволяет мне сделать чего-то такого… Приходится смирно любоваться ее бледным профилем и тонкой шеей с едва заметными голубыми прожилками. В заманчивой ложбинке между высокими и, наверное, очень упругими грудями, виднеется небольшой медальончик.

Я смелею. Почему бы и нет? Ведь все по договоренности, будет оплачено! Дрожащим голосом интересуюсь ювелирным изделием. Получаю утвердительный ответ и могу оценить все качества медальона. Надо же — золотой. Поделка оказывается настоящим произведением искусства. А груди, к величайшему удовольствию, действительно очень упругими.

Некоторое время мы молча шагаем вдоль пустующих скамеек. Останавливаемся вдали от освещенной аллейки и, наконец-то, я бесстыже ощупываю желанное тело. У-ум-да, сегодня мне попался чудесный экземпляр. Красавица, тепленькая, мягонькая. Очень даже ничего!

Внезапно чарующая музыка, что, казалось, играет в моей душе, смолкает. И больше не звучит.

— А ты знаешь, солнышко, что я сейчас с тобой сделаю? — спрашивает ночная дама. Я замечаю вдруг, что мы стоим в темноте. Лишь одинокий фонарь едва-едва освещает ее лицо.

Мне удается представить это «что». В мыслях оно выглядит довольно заманчиво. Даже хочется облизнуться.

Я радостно улыбаюсь. Вероятно, выгляжу сейчас полным идиотом. Впрочем, — плевать, ведь сейчас получу удовольствие.

— Ну, наверное, сделаешь то, — еще немного стесняюсь, — о чем мы с тобой договорились. На все восемьдесят…

— Дурачок, — перебивает она. Ее голос внезапно хрипнет. Причем возбуждение в этом голосе не улавливается. Очень странный, хищный голос, почти рык. — Сегодня ночью тебе приснится смерть!

Ужас! Со звуком растягиваемой резины симпатичная головка набухает. Лоб выпячивается вперед и низко опускается. Глаза превращаются в узенькие щелочки, внутри которых тускнеют красные огоньки. Щеки впадают, лицо невероятно раздается вширь, увеличивается. Грудь, к моему сожалению, наоборот уменьшается. Стой, куда подевались такие лакомые прелести?!

Чудесные пухлые губки, а теперь — две растрескавшиеся, как от сильной жажды, полоски черной кожи, раздвигаются в ухмылке. Обнажаются громадные кривые клыки. За считанные секунды нежное женское лицо желтеет и куксится, напоминает переспелую дыню. На руки я не смотрю, но подозреваю: стоит лишь опустить глаза, как увижу длинные когти на узловатых синюшных пальцах.

Вот почему на ее шее полупрозрачные голубые вены! Предо мной стоит небольшая симпатичная вампирочка. Ну, «симпатичная» на любителя, конечно… В очередной раз не повезло: хотел любви, а получил проблемы. Ретироваться от греха подальше? Или в обморок хлопнуться, что ли?

С клыков обильно капают слюни. По всей видимости, девочка серьезно проголодалась. Но выглядит растерянно. Она ожидала, что жертва пронзительно закричит от ужаса и попытается бежать. Или забьется в истерике и будет вырывать себе волосы из буйной головушки. А я спокойно стою и наблюдаю за Дашей. Не в силах выдержать такой бесцеремонности, монстр хватает меня за горло. Ужасные зубы приближаются к лицу. Вот-вот не выдержу! Все…

Больше терпеть я не могу. И с размаху заезжаю ночной знакомой в челюсть. Широко раскинув ноги, вампирка летит в кусты. Изящный пируэт. Хлопнулась с достоинством — как и подобает изысканной даме в вечернем платье.

Я потираю зудящий кулак и, шагаю вслед за ней. На ходу инициализирую второе зрение. Красавица полулежит на земле и стонет, встряхивая головой. Даже в образе вампира выглядит она неплохо: стройные ноги выглядывают из-под треснувшей ткани платья. На колготках красуется внушительная стрелка.

— Ну, Дашуля, — спрашиваю, — как жизнь?

Приседаю на корточки возле вампирки. Выглядит она неважно, но расслабляться не стоит.

— Сволочь! Ты же мне колготки порвал! — орет былая красавица. Она широко раскрывает рот и хватается пальцами за шатающийся клык. — И зубчик, вот… Больно кушать будет.

— Могу предложить одноразовую салфетку, если собираешься плакать.

— Скотина…

Увидев мое спокойное лицо, она умолкает. Изумленно поднимает брови. Словно бы я перед ней должен извиниться и предложить ручку. Но интересует ее другое.

— Да кто ж ты такой? С такими ударами!?

— Добрый дядя Андрей, моя хорошая, — я улыбаюсь и выдвигаю клыки. Собственные, а не казенные. Моя гордость — по шесть сантиметров в каждом. А острые какие!

Даша перепугано взвизгивает и подтягивает ноги под себя. Порванные колготки и платье расходятся еще более, но это меня уже не интересует.

— Страшно, небось, милая? Теперь прочувствуешь все прелести, которые достаются твоим жертвам. Вот я тебя сейчас! — Демонстративно щелкаю пастью.

— Мне следовало догадаться, — голос вампирки дрожит. Но она справляется с инстинктами и возвращается в человеческий облик. — Видела же твои черные глаза и думала, дура, что просто курил какую-нибудь заморскую гадость.

— Целиком с тобой согласен, — игнорирую слабую попытку поиздеваться над моим самолюбием.

— Что? — не понимает она.

— Согласен, говорю. Ты — дура.

Не слишком церемонюсь и хватаю ее за глотку. Ничего ей не сделается, нежити. Она пытается освободиться и царапает мне руки. Опа! Не ожидала? У меня металлические напульсники — специально для подобных дел. Чтобы слишком не трепыхалась, приподнимаю ее в воздух. Чувствую, что Даша давненько не ела: тело легкое, словно перо аракхара.

— Сожрешь теперь? — обреченно говорит она таким голосом, что другой бы разрыдался. Но оперативники не плачут. Они работают.

— Хват-майор Зубарев, — представляюсь я. Тут же вспоминаю, что должен придерживаться буквы закона. Бережно опускаю ее на землю и ослабляю хватку. — ГУпНИКИС.

Мне надлежит соблюдать всяческие правила приличия, обращаться к ней на «вы» и зачитать права. А то потом по судам затаскает, кровопийца проклятая.

— Вы задержаны по статье 12\е, Криминального Кодекса Большого Мира за попытку незаконного кормления, пункт четыре: кормление собственной неживой плоти путем высасывания или облизывания.

— Попала, — шепчет она. — Лучше бы сожрали!

— Вы имеете право хранить молчание или же выть и сквернословить, если такая норма поведения считается нормальной для вашего вида или потусторонней личины. Все сказанное вами, будь то проклятия или чистосердечное признание, может быть использовано против вас на суде. Или, — добавляю от себя, — вероятнее всего, причитать о трудной судьбе ты будешь в изумительно красивом интерьере Скалы-под-небом.

Я расстроен плохим окончанием вечера. Потому бросаю короткий взгляд в сторону аллейки. Никого: мало кто будет ходить здесь по ночам. Вот и чудно. Нет свидетелей, так будет наука этой девице.

Слегка ослабляю захват. Даша мгновенно чувствует намек на свободу и заезжает мне туфлей в пах.

— Кхххххх, — этого я не ожидал. Там защитных пластин не ношу. Потому отпускаю эту… и она несется в темноту.

— Стоять! — ору вслед и пытаюсь подняться на ноги. Эк она меня припечатала, нежить!

На ходу трансформируюсь и отдаю должное бегу на четырех конечностях. Но когда замечаю мелькание серебристых плечиков между деревьев, возвращаюсь в человеческий облик. Не очень нравится идея подпортить ей фигуру своими когтями.

Мне удается настичь ее почти у самого Черного озера, у выхода из парка. Чувствуя, что моя рука вот-вот опустится на ее плечо, девушка добавляет прыти. И не успевает.

От всей души отвешиваю ей смачный пинок. А вот и вознаграждение за испорченный вечер: смотреть как лакированный носок ботинка вгрызается в симпатичную зад… Кхм, в общем, сминается платье ненавидимого мною серебристого цвета. Коротко взвизгнув, вампирша спортивно зарывается носиком в землю. Проезжает несколько метров по влажной траве и тормозит о толстый ствол ветвистого платана.

— Ай, какая незадача, — сочувствую вампирше.

— Скотина, — совершенно неоригинально повторяется Дашуля. — Ты мне за все ответишь, ищейка казенная! Я тебя, пантера, со свету быстро сживу! У меня папа рабо…

Я совершенно внезапно спотыкаюсь. Мой каблук абсолютно нечаянно проходит вскользь по симпатичной рожице вампирши. Ее голова резко отдергивается и девушка умолкает.

Мог, конечно, по лицу и не бить. Но терпеть не могу, когда мне угрожают всяческие мелкие кровопийцы. Обычное дело — небольшое насилие при попытке к бегству. В подобных случаях можно действовать немного жестковато. Не то потом выговор заработаешь, мол, упустил. Что ей сделается? Она ведь и так полутруп.

Завтра пойду охотиться на живых. Если меня, конечно, не отправят в другой мир.

— Ищейки поганые, крысы подвальные, — грязно ругается вампирша.

Темные эльфы, привычные к подобным заявлениям, спокойно грузят ее в полицейский дельтаплан. Я созерцаю внушительную шишку на лбу Дашеньки и дарю ей лучшую прощальную улыбку. Помахать ей вслед или не стоит?

Во время задержания, как то не раз бывало, пачка немного смялась в кармане пиджака. Я извлекаю потрепанную сигарету и прикуриваю. Грустно наблюдаю за полосатым дельтапланом. Дежурный закрывает за вампиршей крышку транспортировочного гроба и вместе с тремя сослуживцами хватается за рулевой треугольник. Звучно крякнув, тьмэльфы разбегаются и влекут свой транспорт на взлет. Толчок шести пар тренированных ног, вспышка заклинания. Дельтаплан стремится под небесный свод.

Я вздыхаю и поворачиваюсь в сторону служебного фитильмобиля. Вечер безнадежно испорчен, фамильный демон его побери! Остается только вернуться домой и поспать несколько часов перед подъемом на работу. Сажусь на мягкое сидение, закрываю дверцу и заклинаю фитиль. Оглушительно чихнув, магмашина срывается с места. Мимо проносятся фонари, на улицах появляются первые Собиратели Сна.

Чего этой Даше не хватало? Красивая девчонка: любой голову потеряет. Может ведь, нежить, кормиться донорскими суррогатами и веселиться на еженедельных диско-слетах. Раз в год, если у нее папаша действительно какая-нибудь шишка, вампирша может кататься на охоту в какой-нибудь неподконтрольный Пакту мир. А потом вышла бы замуж за какого-нибудь смертного и, согласно свадебному контракту, кровушку законно потягивала. Ан нет! Полезла в злодеяние, головой не подумала. Теперь будет бесплатно работать на государство и варить чесночные спрэды на Девятом Кругу. От спрэдов этих, говорят, вампирам становится очень худо. Я сам, когда фитильмобиль заправляю, едва на ногах держусь от мерзкого запаха. Но поделом, пусть дурь из Даши этой выветрится. Глядишь, и станет еще полезным членом общества, а не уголовным кровососущим элементом. К тому же, без чеснока не обойтись — главная составляющая топлива для фитильмобилей.

А жаль, все-таки, что она не отработала свои восемь десяток… Куда мир катится? Теперь даже деньги не нужны — крови им давай! Куда катится?

(служебная)

«Будь проклят тот бог, кто придумал рутину!»

Сизиф

На улице за окном стоит теплая осенняя погода. Второутренняя прохлада уже не ощущается, но второе солнце еще не успело разогреться на полную силу. Ветер гоняет сладковато-приторный запах — заносит со стороны шоколадной фабрики. Я перегибаюсь через подоконник и вдыхаю полной грудью. Люблю этот воздух и постоянно меняющееся оттенками небо. Люблю смотреть как оживают тротуары, появляются дворники и первые прохожие. Души не чаю в маленьком лоскуте Черного озера. Оно виднеется вон там: слева от полицейской столовой.

Обожаю придти пораньше на работу, взобраться на родной четвертый этаж Управления и смотреть в окно. Руководство в это время еще храпит под начальственными одеялами, а подчиненные потихоньку добираются до рабочих мест. Никто никому не треплет нервы, никто не врывается без стука в кабинет и не начинает нудить о чем-то совершенно не нужном для второго утра. Тишина и благодать.

— Горячие комары в собственном соусе! — доносится откуда-то с набережной. В подвалах предварительного заключения поднимается вой. Голодные вампиры и тройка беспризорных вурделей требуют завтрак.

Так бывает только ранней осенью и только во второутрие: разноцветные листья устилают крыши приземистых строений административного городка; золотистый горизонт искрится радужными брызгами фонтанов; за городскими стенами сияют зеленые башенки магической защиты. Не пройдет и часа, как изумрудный полог испарится и все окрасится в синеватые тона дневного света.

Сейчас бы в отпуск. Бросить все к фамильному демону и укатить куда-нибудь в спокойный мир без каждодневных проблем. Грех работать в такую погоду. Вон, даже самые депрессивные крокодилоборотни выползают из подземных убежищ и греются под неоновыми вывесками. Но кто ж меня отпустит! Опять сегодня, небось, придется тащиться куда-нибудь в соседний мир и успокаивать охамевшего героя или очередное чудовище.

Несмотря на мои мечты об отдыхе, Главное Управление по Несанкционированному Использованию Колдовства и Иррациональных Сил работает в любую погоду. Если признаться, сегодня я вообще мог не приходить, отдавая должное жирным бифштексам «У Гоба» — мне дали внеочередной отгул за поимку вампирши. Но почему-то приперся… Почему? Да просто жить не могу без этой работы проклятой!

Здесь не заскучаешь, бумажки перебирать не приходится — самая, что ни на есть оперативная деятельность. К тому же утренний вид из окна, до любимого трактира всего пять минут ходьбы, служебный фитильмобиль…

Вообще-то, вчерашняя сценка с задержанием вампирочки не находится под моей юрисдикцией. У меня был свободный вечер и я пытался найти себе капельку мужского счастья. Надеялся встретить какую-нибудь очаровательную незнакомку, проболтать с ней до первого утра. А потом, до второутрия заниматься… В общем, встретил эту молоденькую дрянь и ни на гранк[1] не отдохнул.

Отлавливать хулиганствующих вампиров и прочих представителей Темной Стороны надлежит другим отделам. В случае с Дашей — ОПАНКИ: Отделу Поимки Активных Негативных Кровососущих Индивидуумов. А я возглавляю Департамент Отлова Лидеров Организованной Геройской Преступности и Отбившихся от Рядовой Общественности Героев. Другими словами, мы занимаемся поимкой особо опасных личностей, которые лазят по Большим Мирам, размахивают мечами, стреляют из допотопных пукалок, пьют литрами спиртной шмурдяк, и между делом спасают там всяких принцесс. Кстати говоря, так о себе рассказывает большинство этих самых героев.

А вы как думаете, в параллельных мирах своих? Ой, ай, некроманты замучили! Уй, эй, полчища Тьмы поднимаются на востоке! Спасите, помогите, мир погибает! Если нечисть шалит, значит — по сусекам ее, как я с Дашей сделал? В беду попал кто-то безвинный, так иди спасай, бессмертный герой! Все вопят и требуют этого самого героя, чтобы он всех выручил и победил врагов. Позвали на помощь, вызвали себе спасителя из параллельного Отражения, ну, или с местным по дешевке договорились. В заданной и заведомо отягощенной злыми силами, вселенной появляется невероятно обаятельный индивидуум. Понятное дело, сия особа наделена грудой мышц или магическими знаниями, кои помогают ей или ему решить все проблемы. Зло не в состоянии противиться и падет. Победа! Нечисть извели на корню, народ счастливый, герой почивает на лаврах. И во многих случаях, этот могущественный персонаж так и норовит, чтобы в наш мир из вашего провалиться! Тут, видите ли, соотношение добра со злом один к десяти тысячам — притягивает к нам всяческих добреньких авантюристов.

Еще ничего, если крутой пришелец живет себе спокойно и никого не трогает. А вот ежели этот самый герой разбушевался, морали не внемлет, и спасенных собою обижать начинает? Или не понимает, что находится в мире, где, скажем, тролль — такой же честный гражданин, как бюргер в любой другой вселенной.

Ох, ах, пропали результаты столетнего опыта — всех зомби порубили! Эй, ух, фауна в нашем болоте умирает, потому как ирод в волшебной бурке всех упырей подавил! Или, еще страшнее, богатырь какой опять наклюкался и родное село в дребезги разнес. Тут-то и мы появляемся как результат после множества драк, смертельных заклинаний и бесчисленных краж, сотворенных невменяемым героем. И наша задача: своеволие героя прекратить любыми способами.

Наше призвание — «бороться с преступностью и всесильными антипреступными элементами во всех проявлениях», как говорит наш шеф, Вельзевулон Петрович. Это краткий девиз ГУпНИКИСа. Мы свято чтим все законы и беспрекословно исполняем все распоряжения. Чтобы неповадно было герою бедную принцессу-девственницу от дракона, примером, уволочь, а потом доброжелательно ее от… хм… отпользовать, и бывать восвояси. Чтобы папашку спасенной принцессы на выкуп за родную кровушку не разводили, как иногда случается в таких вот «спасительных» случаях. Чтобы те миры, которые созданы для истинной Темной Стороны насильно не переделывались в Светлую Сторону. И наоборот. В общем, бойцы моего отдела отлавливают всяческое геройское лихо и сажают на некоторое время в Скалу-под-Небом.

Ну, не буду вдаваться в философию — не люблю много бросаться словами. Предпочитаю другие занятия, чем долго трепать языком или ворочать извилинами. По мне, так лучше заехать Карателем какому-нибудь очередному геройчику, возомнившему себя всесильным перцем.

В детстве я не любил учиться — потому и сижу на подобной должности. Эх, если бы науку тогда погрыз, плавал бы сейчас капитаном Доброго Острова посреди Бай-Буяна. Или стал бы джинн-генералом Отдела Статистики, и Добрых Фей по Измерениям пересчитывал… Так нет! Сижу в звании хват-майора, которое у нас входит в когорту самых младших офицеров. Из-за этого я несчастен, словно голодный вампир, и никак не могу накопить достаточно денег, чтобы прикупить дополнительный земельный удел к фамильному замку.

Могу рассказать короткую автобиографию, ежели кому интересно.

Родился у папы с мамой, а не в Детском Зверинце, как большинство здешних служивых. Есть немного родовитости и даже мелкий фамильный гербок. К сожалению, фамилию нашу давным-давно призабыли — когда Синего Повелителя свергли. Немалый удар по самолюбию, но можно жить.

Как положено, в двадцать лет я пошел в школу, но учиться не любил. Итог: прямая дорога в Армию Ее Высочайшего Величия, потому как с серым дипломом меня в Мистическую Академию не взяли.

Немного воевал, повидал с десяток разных Измерений. Умывшись в чужой крови, пришел к выводу, что родной мир — лучше. Заодно и безопаснее. А чего хорошего, примером, в галактике, где любой земляной гриб, вместо того, чтобы в лукошко полезать, так и норовит тебя за ляжку клыками цапнуть? Или вместо воздуха приходится дышать фильтрованным пламенем, а вокруг ежесекундно умирают товарищи. Здесь, в Валибуре, все более-менее спокойно: всего-навсего сумасшедшие некроманцеры, нетрезвые геройчики — мои подопечные, воинственные гоблины, вампиры и прочая мелочь. Привычно все — рутинно.

В надежде зажить размеренной жизнью, я демобилизировался. Сперва, конечно, постоял на дембельской табуретке и, как настоящий солдат, отхватил ритуальных пинков. Все как положено. Древний ритуал освобождения из армии всегда был рассчитан на то, чтобы у экс-бойца прибавилось мозгов. Ведь даже хват-генералиссимусу известно: чем больше получает задница — тем больше умнеет голова.

Впрочем, дембельская табуретка, видимо не прибавила мне извилин. И дернуло же тогда меня попроситься на работу в Управление? Видать, фамильный демон тут причастен. Вот привлеку его когда-нибудь к ответственности, что он надо мной издевается. В общем, пошел на работу и долгое время жалел — от армии почти не отличалось. Со временем изменил свое отношение к жизни и поумнел-таки. Тем более, что вариантов оказалось не так много.

Ни одна Гильдия меня не брала. Для отставного недоучки вакансии открывались только у Тельников, которые официально называются телохранителями. Также мог работать среди Барижников — мелких базарных торговцев. Но я и туда не пошел, выбирал из двух оставшихся путей: либо в бандитизм, либо в государство. По криминальным направлениям пройтись душа не лежала. У меня совесть есть. А вот в законники — пожалуйста. Тут на совесть можно и сквозь пальцы посматривать.

Появился я в этом Управлении. Сначала служил клерком на выписке похоронок. Потом в милицейском морге вешал бирки на всякие холодные пальцы-когти. Там, в этом же хранилище государственных трупов, я и отличился…

Чем? Да, вот, героя поймать удалось. Как? Сам удивляюсь.

История довольно краткая: в очередной раз при поимке известного вора и злодея — Джека-из-Тьмы, убили его. Это, между нами говоря, довольно часто случалось. Но что ему станется, отродью Тени? Он через Выгребные Ямы на темной стороне планеты своего мира обратно выбирается спустя сутки после кончины — совершенно смерти не боится. Везучий парень. Но тогда ему не повезло — приперся почему-то в наш мир и на меня нарвался.

Так вот, работаю в морге. Недавно пришел на смену и привязываю на палец очередному трупу его именную бирку. Чай себе привычно попиваю, булочку недавно с мясом из летучей мыши прикупил. Хватаю эту босую серую ножищу, да и накручиваю проволоку. Тут смотрю — а над телом какой-то темный дымок поднимается. «Опять какая-то скотина, — ругаюсь вполголоса, — курит!» — по правилам нельзя в морге дымить, чтобы покойникам не мешать…

Проволока послушно делает три витка, после чего я резко ее закручиваю в узел и обрываю. Покойникам-то все равно — что же им сделается, боли ведь не чувствуют… Обрываю эту тоненькую — с детский пальчик толщиной металлическую ниточку, чай прихлебываю.

А тут эта потороча громадная как заорет страшным голосом. И резко поднимается вместе с простыней. Он кричит, и я верещу. Ору, но радуюсь, что, не приведи демон фамильный, не обделался сейчас. Ведь не знал же, что не мертвое оно! Джек, недомерок этот воскресший, хватается за большой палец на ноге. Всхлипывает и откручивает проволоку.

А мне, что самое интересное, не так страшно, как злость берет. Это же что такое? Это же правительственная бирка с зачарованной пломбой! Мне же за бирку эту голову открутят и выбросят куда подальше!

Вот с такими мыслями я и грохнул «трупа» сего по головушке. И правильно, как оказалось, сделал — иначе он бы в свои Тени убежал, вместе с казенным одеялом! А я до конца жизни так и привязывал бы свои бирки. С другой стороны, не довелось бы принудительно мучиться на Курсах Самых Младших Офицеров!

Джек, в общем, брык обратно на тележку — сознание потерял. А ко мне в помещение врывается магических Захват-отряд — почувствовали эманации Тьмы. Вот…

Ну и одарили меня потом медалью. Отпуск даже оплатили… моему начальству, сволочи! А мне в награду предложили в этот Отдел пойти, по службе как бы повысили. Мне то что, со своим серым дипломом, почему бы не пойти? Зарплата неплохая, личный кабинет, портативный мозгомпьютер, Зерцало Душ, табельный Каратель — живи до не хочу. Вот и живу теперь так…

Кто ж знал тогда, что работа эта опасная очень. Десять лет подряд никто не хотел идти на мое место. Почему?

Да потому, что тех подвыпивших персон, кого мне приходится бросать в каталажку, почти во всех мирах любят и уважают. Народ же черную правду-матку слушать не хочет — только былины ему да сказания о героях подавай… Герои, ить их и ять! Вы бы Красный Плащик с бензопилой видели, когда она на фитильцикле Огненного Всадника бедных волков по Седому Лесу гоняла! А вечно голодный Кунак-барбариан? Говорят, года два назад он в людоедство ударился. Вот вам и защитнички, вот вам и славные! Убийцы! Руки в безвинной кровищи, а глаза прямо горят жаждой смерти…

А народ слеп и глуп. Наш народ за своего героя любого задерет — пусть только что. Вот и ненавидят мой отдел лютой злобой. Даром, что мы принцесс уберегаем от групповых и одиночных изнасилований, а папашам ихним деньги экономим! Что ж с них взять-то — народ, одним словом…

* * *

— Тушеные баарбуусы, — доносится сквозь приоткрытую форточку.

— Два пожалуйста сейчас и еще два я через минуту заберу — только отнесу порции парням наверху, — говорит кто-то.

— Держи, сынок, для работников ДОЛБа сегодня скидка.

Мне бы когда скидочку сделала. Так нет. Швыряет в меня блюдом и ворчит, что тюремщикам героев место на Тринадцати Кругах, а не в Валибуре. Фамильный демон ей под хвост!

Над моим окном балкончик. Там собираются парни из Департамента Отлова Летающих Бестий. Один из них притаскивает еду. Он шумно работает крыльями и на мой подоконник сыпется крошево баарбуусов.

— Слыхал, водяную пирамиду опять закрыли на ремонт? — спрашивает один долбовец у другого.

Ему отвечают согласным гиком и смачно жуют. Ощущаю запах искусно приготовленного баарбууса.

— Не хотел бы я сейчас в портал полезать — верная смерть.

— Да, не завидую парням, которых пошлют в следующее задание тридемоназнает-куда в другую вселенную…

Не обращаю внимание на обрывки разговоров. Уже давно привык, что птицоборотни завтракают над моим окном.

Я сижу в своем душном кабинете и листаю томик какой-то человеческой фантастики. Красиво люди писать про всяких страшилищ умеют. Вот тут тебе и гоблины, и орки, и драконы всякие. Но знают ли эти писаки, как мы живем на самом деле? Ха! Орки большие и злобные? Ничего подобного. По сравнению с бастарками, они — что овцы против бегемота. А гномы? Они, говорят, маленькие и невероятной доброты? Да любой самый маленький полутораметровый гном вам голову за копейку отгрызет. И вот еще что… Всегда про вервольфов, то бишь оборотней, говорят, что мы злые и грязные. На самом же деле, добрее и чистоплотнее нас не найдешь во всем Валибуре да и вообще в целом Большом Мире… И с чего в других мирах взяли, что оборотни обязательно волки? Большинство наших вторых Сущностей — другие звери.

Сигнал звучит как глас небесный. Зерцало Душ — мой личный коммуникатор, по-старчески чихает и звенит стеклом. По его поверхности, втиснутой в сплетенную из Древа Познания раму, проплывают мелкие блики и маячат какие-то черно-белые пятна. Вот же незадача — техника у нас старая, выпотрошенная. Хлам, рухлядь, даже так сказать можно — в наш отдел другую не дают, поскольку у нас высокая смертность среди личного состава. Потери… А вы бы попробовали без потерь, скажем, Великана остановить!

Я мигом подскакиваю к Зерцалу — вдруг, да Вельзевулон Петрович вызывает? От души грохаю дефектную магическую вещь.

Изображение встряхивается, появляется звук, а само зеркало угрожающе перебирает ножками и надвигается на меня. Ух, какая злобная магитехника! Убираюсь от него подальше, и возвращаюсь за стол. Комфортно усаживаюсь в кресле. Это всего лишь прислали отчет — на поверхности стекла появляется лиловая рожа о двух выпученных глазах, с носом-пятачком, парочкой рогов и клыкастым ротищем. Владелец рожи облачен в служебный мундир-халат Нижнего Круга и, судя по погонам, состоит в звании…

— Унтер-демон Куркулькис Третьего Перевзвода, — представляется абонент. — Нижайше просит прощения за беспокойство и осмеливается доложить.

— Докладывай! — небрежно закидываю ногу на ногу.

— Опять эта ведьма появилась, — медленно говорит он и следит за моей реакцией.

Но меня так просто не прошибешь — лет триста, поди, тут штаны протираю. Сохраняю каменное выражение лица, но внутри у меня все холодеет. Не может быть — неужели опять из Белого Отражения эта симпатичная стерва вынырнула.

— Рыжая? — привычно интересуюсь, но меня потрясает его ответ.

— Как есть — рыжая, ваша светлость, — вздыхая, сообщает демон. — И наглая. И с проседью на висках…

Я просто убит наповал — действительно она прикатила, чтоб ее, да вместе с ее королем вампирским. Не любимся мы с ним — ох, как не жалуем друг дружку. А все из-за того, что я его подданных, кто на нашей территории пытается незаконно кормиться, отправляю на Девятый Круг под землю. А там, кроме завода по изготовлению чесночного спрэда, сплошь да рядом осины одни растут — специально для кровососов этот Круг и придумали. Одним словом, сущий вампирий ад.

— Еще приметы? — спрашиваю, но уже предугадываю его доклад.

— Не шибко высокая, — по местечковому информирует он меня. — В черных штанах, куртке такого же цвета. Меч за плечами таскает, но в бою им не пользуется — ногти, видимо, повредить боится. Кроме того разъезжает на смолянистого цвета кобыле, зубата и хвостата, бестия.

— Неужели и вправду зубата? — охаю. А в голове только проносится мысль «неужели ее опять инициировали?».

— Кобыла зубата, — хмурится демон — от сильной мозговой деятельности, видимо. Он только послания передавать обучен — на большее таких вот конторских крыс не хватает. Сидит, небось, в своей дежурной конуре, и всякие пасьянсы-косынки на служебном Зерцале или мозгомпьютере раскладывает…

— Понятно, — процеживаю сквозь зубы. Точно Ведьма приперлась! И далось ей наше Центральное Измерение? Своего Белого Отражения не хватает? Или опять кого-то проведать приехала, магистра какого… — Потери?

На вопрос о наших утратах он отвечает споро — тут думать не надо, тут статистика перед его свинячьей рожей висит. Оказывается, при попытке задержания «эта холера», которая называется Валюхой из Преддингтона, укокошила «цельный дельтаплан темных эльфов, и сломала в кабаке, где обедала, четыре стула».

— Ну, эльфы — не проблема, — говорю. — Они по любому воскреснут и темный грог с портером отправятся пьянствовать, когда Черная Луна взойдет. А вот за стулья она заплатила?

— Никак нет, — унтер-демон отрицательно крутит красной шеей. — Сказала, что трактирщик Аазинус пиво разбавляет. Потому скрылась в неизвестном направлении, даже за обед не заплатив. Граничная Застава рекомендует немедля ведьму поймать, и в тюрьму засадить. Желаю счастья в личной жизни, отбой!

— Желаю в ответ, — не слишком тепло прощаюсь с унтер-демоном и поднимаюсь из-за стола.

Вот же нехорошие нелюди, эти зомби на Заставах! Совсем совесть потеряли — ведьму они, понимаешь, проворонили, а мне теперь рекомендуют… Серебряной пыли вам на головы! И экзорциста хорошего!

Отточенным движением цепляю Каратель на пояс, предварительно проверив количество магзарядов. Тяжко вздыхаю и отправляюсь к двери. Прохожу мимо Зерцала. Эта хитрая техника сперва корчит рожи моим лицом, но потом начинает опять показывать действительность. Это от увесистого кулака, который угрожающе приближается к стеклу. Будешь знать, как надо правильно начальство уважать!

Внешний вид мой привычен. Невысокий рост, достаточно широкие как на оборотня плечи, голова с шишкой на макушке (результат недельной давности — о нем позже). Лицо заурядно — как и у отца: черные брови, слегка прищуренные глаза, плотно сжатые губы и тщательно постриженная бородка. Короткие волосы тоже отливают чернильным оттенком, как и те, что окутывают скрытую под рубашкой и кителем грудь. Уши, понятное дело, заострены и походили бы на волчьи, если бы не ежедневная стрижка. Грудь у меня чуть бочонком, немного выпирает живот, совсем малость нависает на широкий пояс с титановой пряжкой. Покушать я люблю, как и все оборотни. И очень из-за этого страдаю.

На мне форменный китель унылого серого цвета. Плечи украшены погонами с тремя большими клыками на каждом — знак отличия хват-майора. Серебряные пуговицы тускло блестят: магическое зеркало не желает показывать этот проклятый металл. Не любит магия серебра, хоть убейся. И я ненавижу… Под кителем у меня одета серая же рубашка с твердым ошейником-воротником — он не дает мне обращаться в другую Личину. Внизу, ясное дело, штаны с лампасами, понятно какого цвета. Дальше форменные ботинки из шкуростали. Над каблуками шевелится кончик хвоста.

Хвост? Немыслимо! На работе, не в боевой обстановке, мой черненький хвостик вдруг вырвался на свободу… Иди сюда, родимый мой, иди к папочке — обратно тебя расположим, и на липучку пристегнем. Нельзя нам с тобой, по распорядку и уставу нашему нельзя, хвостатыми ходить по Управлению. А дома все можно! Вот будем в замке, тогда и расслабимся.

Выхожу из кабинета и бросаю на него последний взгляд. Всегда так делаю, когда отправляюсь на оперативное задание. Как будто в последний раз — никогда ведь не знаешь, вернешься ли…

Меня провожает широкий стол, захламленный бумагами, но бережно протертый от пыли — не уважаю грязь. Парочка ляп-фотографий лучшего друга — Ван-Халлюсига; картина с изображением Папы Гриммсокого, величайшего истребителя героев; две этажерки с книгами, три кресла, тумбочка; Зерцало, турболиния для мозгомпьютера, да график раскрытых преступлений. Вот и все, чем я дорожу, и надеюсь, что эти вещи также скучают по мне.

В общем отделении как всегда идет размеренная жизнь. Когда оперативники не на задании, здесь царит вечный обед. Все мои подопечные постоянно чем-то кормятся, жуют, жрут, причмокивают, заглатывают, хлебают и прочее. Солянки, борщи, пироги, бисквиты, ростбифы, отбивные, соусы, маринады, копчености, сыры и прочая снедь образуют целую гамму запахов. Словно не комната серьезного Департамента, а какая-нибудь столовая. Урны для мусора всегда заполнены доверху: многочисленные обертки из-под быстрых завтраков, ленты колбасной кожуры и крошки хлеба. Это приманивает в наш департамент множество пси-мух. Невидимые создания тихонько жужжат под потолком. Если внезапно войдет кто-нибудь из начальства, издаваемый пси-мухами шум выгодно создает видимость работы даже в том случае, когда никогда никого нет.

Стену возле входа подпирает Ходжа Мефодиевич Наследиев. Это самый известный в Управлении лгун, врун, лжец и бабник. Лис-перевертыш рассказывает о своем очередном дежурстве. Героическом и фантастическом, как всегда.

— Пролетаем над лесом, — говорит он. — И видим из нашего дельтаплана, что возле Подбрюшной речки сфера какая-то ослепительно сияет белым светом. Если сияет — значит колдовство, а раз колдовство, да возле речки, да в полночь ровнехонько, так это чарует кто-то некромантию проклятую. И без Личцензии колдует — нормальные личцензированные некроманцеры только к утру, перед рассветом, утопленников воскрешать ходят.

Спускаемся, значит. А все мои напарники из Кошмарного Поиска, понимаешь, боятся выходить! Опасаются, скелеты эти, что некроманцер их схарчить может, вот умора! Никогда не думал, что ходячие кости страх испытывают…

Короче, приходится мне идти — я ж ведь Ходжа-бесстрашный! Приближаюсь, и вижу, что пропал этот шар светлеющий, а на его месте в позе эмбриона мужик голый сидит…

Я к нему обращаюсь, мол, кто такой и что тут делает. Малый на колдуна-гробовщика что-то не слишком похож.

Он поднимается с земли. Гигантище — побольше, вона, Толстяка Трешки будет. И спрашивает где бы ему найти некую Сару Коннор.

Пожимаю плечами, конечно, да и сверяюсь по мозгомпьютеру, кто она такая. Помочь человеку надо, ищет ведь. Он в это время уже возле меня стоит и к моему разговору с диспетчером Центрального прислушивается.

«О! — говорю. — Мил человек, не из нашего мира знакомая твоя. Тебе на три Измерения дальше пролететь надобно… К тому же она значится у нас как полувымышленный, а значит — мифический персонаж. Ты бы лучше, мил человек, с справочную обратился…»

А жлоб этот потный к моему лицу палец свой приближает. Смотрю, а он из металла сделан, пальчик тот. Хэ, мужик — не что иное, как железный голем! Удлиняется его конечность, заостряется и, ну, грымсь меня — аж череп пробил. Хорошо, он из нержавейки оказался, а не, хвала демонам, из серебра, или осины. Я хихикаю — щекотно же. И готовлюсь отражать нападение, вернее, нападаю сам.

Хряпаю детину этого в грудь кулаком. А мужик-то, невероятно, но жидкий, — моя рука насквозь его пробивает. И хоть бы ему хны, ироду!

Друзья, не поверите, мы часа три бились с этим боровом. А потом он затих. Сам упал в траву, и не шевелится. Ну, тут я и догадался, что, поскольку искусственное создание, — магаккумуляторы у него сели. Только глаза красным погорели еще немного, да и погасли… Вот!

— Наследиев! — я буквально кричу на своего подчиненного. Не переношу любое вранье. — Не свисти — уже сто раз тебе говорил! Не бывает граждан из жидкого металла — это фантастика. А мы в нормальном мире живем, без выдумок, и ложь не потерпим. На Каторжные Копи захотелось? Или в Скалу-под-Небом?

Ходжа теряется и больше не треплется. В крайнем случае, ближайшие полчаса. Остальные мои подчиненные перестают лопать многочисленные бутерброды-солянки. Дружно вскочив из-за столов, они вытягиваются в струнку. Чего-чего, а дисциплина у нас на уровне будет — не то, что в отделении гномов. Там у этих бородатых недорослей постоянные пьянки и нарушение субординации. Потому и раскрываемость подземных преступлений у них почти на ноле, и зарплаты низкие…

— Собирайтесь, ребята, — говорю благосклонно, стараясь не замечать поникшего Наследиева. — Работа есть — летим старую знакомую арестовывать.

Дружный стон десятка глоток сообщает, что ведьму недолюбливаю не только я, майор Зубарев, начальник ДОЛОГПОРОГа — Департамента Отлова Лидеров Организованной Геройской Преступности и Отбившихся от Рядовой Общественности Героев, но еще немало личностей.

История первая. Принцесса на выданье при отсутствии дракона

(служебная)

«Какая неожиданность»

Надпись на подгузнике

Первое, что бросается в глаза при входе в наш Департамент — служебное привидение. Оно сначала воет и, как годится, грозит всеми карами небесными. Затем требует десять золотых на пиво. Вот и сейчас Касперский висит у меня перед лицом и пытается одолжить «пару денег до зарплаты».

— Не дам, — с этими словами прохожу сквозь него.

Бр-р-р-р! Неприятное ощущение — пробираться сквозь сгусток протоплазмы: холодно, влажно, и благоухает какой-то потусторонней гадостью. А он за мной летит, позванивает сетями, и кричит, что заблокирует мой мозгомпьютер.

— До Первого Пришествия, — сулит привидень, — не видать тебе магоперационной системы!

Вот же шантажист прозрачный! Забрать бы у тебя эти сети. А вместо них навесить цепи. Чтобы ты настоящим привидением себя почувствовал, а не служебным. Впрочем, такие мысли мне не помогут — он действительно может учудить пакость. А потом ищи его где-нибудь за Нижними Кругами. И кто придумал дурацкое правило, что потусторонние силы необходимо уважать и даже давать им деньги? Не иначе, кто-то из них.

— На, — сую Касперскому парочку медяков. Этого не жалко — осталось после вчерашнего ужина. А его, надо отметить, мне удалось компенсировать себе из казны Управления. Ведь вампирку словил — пожалуйте рассчитаться. — И чтобы больше не приставал!

Прохожу мимо приведеня. Стараюсь не замечать, как он повисает над столом регистратуры и пересчитывает монеты. Мои бравые парни, все десять человек, тоже стараются не попадаться в его протоплазму. Не то Каспер опять начнет нудить. На сей раз о том, что его, видите ли, считают его за пустое место и нарушают потусторонние права.

— Дай еще! — кричит наш магэлектронный дух. Но слабо — видимо, магаккумуляторы начинают садиться. — А не дашь, то…

— Пусть даже будь ты трижды привидение с мотором, — отвечаю ему. — Пусть дважды работай программистом на нашем этаже Главного Управления. Но денег ты от меня больше не получишь!

Совершенно не забочусь об уважении к умершим. Будет мне за это какая-нибудь подстава от богов, точно будет. Впрочем, сейчас меня это мало волнует.

— А заблокируешь мне систему, так вообще попрошу, чтобы тебя развоплотили!

— Ну дай, — замогильно постанывает программист, которого все уменьшительно зовут Каспером. — Мне ведь на хлебушек…

Он запинается — понимает, что лишнее сболтнул.

Тут ведь какое дело: пиво продлевает жизнь этим клочкам потусторонности. А вот хлеб, наоборот — действует на них, как спиртное на обычного человека. Живительная хмельная пена прибавляет сил, позволяет привидению ворочать реальными предметами, людей даже хватать (были случаи). А вот мякины как нажрутся — все, поминай как звали… Мало того, что носит призраков туда-сюда, так они при этом еще и разваливаются на клочки вонючего тумана! Да еще и не похоронные марши воют, а бравурные романсы. И до того противными ультразвуковыми голосами, что живность в округе сходит с ума. Даже зафиксированы случаи суицидов среди домашних питомцев. Что уж говорить о нас, оборотнях…

Наш Касперский как батон-другой съест, так сразу же работу бросает и летит на бульвар Зеленых Свечей, где обитают зомби. И такое там устраивает! Впрочем, это немножко другая история.

Признание Каспера вынудило меня остановиться. Я посмотрел на него и зловеще нахмурился. Кто ему хват-майор Зубарев такой? Правильно — начальник! А начальников надо уважать и бояться, иначе…

Моментально всё поняв, привидень испуганно взвизгнул и метнулся за широкую спину младшего хват-лейтенанта Деревянко. Пришлось теперь хмурить брови на широко улыбающегося энта. Он скорее почувствовал, чем увидел мое настроение и повернулся думательной веткой ко мне.

Вот всегда на деревья, энтов этих, смотрю и удивляюсь — как же кусок деревяшки думать может? Вроде здоровое бревно, покрытое шершавой корой, с длинными ветвями и зеленовато-сиреневой кроной. Запустил корни в фундамент и подключился к мозгомпьютерной сети. Феномен природы — мыслит не одним обычным мозгом, как большинство созданий наших миров, а всеми своими клетками. Аналитические и разговорные функции у него исполняются в самой толстой думательной ветке — большинство клеток размещается именно там, как и глаза, дупло-ухи и дупло-рот. И как эти мелкие клеточки думают? Впрочем, после разумной кофеварки Аниты, с которой недавно пришлось повоевать, а также музицирующего биде королевы Маргалы из Ракитового мира, меня ничем не удивишь…

Энт работает неплохо, ничего не скажешь: все приказания, любую работу выполняет справно. Но и по Скандалнету лазит. Докладывали, что он там просматривает платные страницы порнографического характера.

— Шеф, — трещит эта махина, кокетливо поправляя кучерявые листики. — Пришло уведомление от Невероятно Сверхбыстрого Отдела Реагирования на Преступления!

Тьфу ты, фамильный демон меня побери! Снова ошибся — сегодня на дежурстве не Ольхернир, а его подруга, Березаура…

Эх, а я ведь наивно полагал, что у меня, заслуженного оперативника с одной медалью и кучей порицаний, глаз набит на всякие детали! Действительно, Береза (с обязательным ударением на последний слог — а то обидится) — у нее ствол потоньше будет. Да и листочков побольше имеется. Женщина, одним словом. Она мне, кстати говоря, больше подходит как сотрудник, чем хват-лейтенант Деревянко. Самое приятное: она не лазает по непотребным сайтам. Максимум, что ее интересует — форумы о кройке и шитье лиственного покрова или «даешь феминизм-арборизм»,[2] который недавно стал очень популярным среди энтов женского рода.

Люблю Березауру. Она безобидная и, к тому же, не тратит казенных денег на всякие ссылки эротического характера. Не то, что Ольхернир! Этот типчик постоянно с наглым выражением дупла пытается задарма «посерфить», то бишь, погулять по Скандалнету.

Я однажды застал бессовестного энта за пошлым занятием, но успел заметить только отрывки из его фильмов. Смотрю, а на табло мозгомпьютера шумит густой лес. По длинным мясистым лианам сочно-фиолетового цвета прыгают волосатые мартышки о шести руках… А потом показывают широкую гладкую ветку, по которой ползет гусеница. Медленно так, то поднимается, то опускается. А ее, коричневую, всю в пупырышках и покрытую бледными волосами, ласкают мелкие листики. И все это дело медленно покачивается под ветром, и солнцем освещено. Если без звука смотреть — обычное лоно природы. Вот только из динамиков вырываются характерные стоны. Словно в старом человеческом фильме «Девять с половиной газелей». И кроме того сия какофония сдобрена криками зверей и шумом листвы.

Спрашиваю тогда хват-лейтенанта, мол, а что это ты смотришь? Он мне и признался тогда, что это такая эротика — специально для деревьев. Мерзость! Ну, я плюнул, конечно, и его больше не трогал. А в конце месяца счет пришел! И у всего Департамента премию отобрали, чтобы рассчитаться с долгом за частную лесную линию «Голубые ели»… После этого инцидента за энтом наблюдает весь наш отдел. Но сцапать его еще никто не ухитрился. Не попался больше, зараза лиственная!

Только Касперский, наш электронный гений, мог бы взять Ольхернира за крону. Но подозреваю, деревяшка постоянно дает приведеню немного денег на батоны. Потому и не словим никак эту парочку — слаженно работают. А еще называют себя бойцами Управления. Как было бы приятно притащить этих двоих под общественный суд или даже на Трибунал Девятнадцати Демонов. И рассказать про низменные злодеяния всему ГУпНИКИсу! О том, как один своей партнерше с сетевыми рощами изменяет, а другой ночных зомбабочек гоняет по всему бульвару Зеленых Свечей… Эх, что с них взять, с этих двоих? Конторские крысы — не то что мы, оперативники!

— Ну? — поднимаю правую бровь так, чтобы энтина смогла рассмотреть мой суженный от злости зрачок. Знайте, негодные, начальствующая кара еще грянет! Все получите за всё! Когда со срочными делами разберется. — Чего там?

Березаура плавно покачивает ветвями и трещит что-то себе под дупло-рот. Молоденькая, еще не научилась свободно общаться с другими существами, думает медленно. Это не страшно, со временем освоится. Некоторые, кто из леса в город перебирались, годами адаптируются. А эта девочка смышленая. Уже немного разбирается в тонкостях правоохранительной службы. Даром, что работает всего-то пару месяцев.

— Эта пока скажет, мы по бутерброду успеем, — говорит Толстяк.

Трешка извлекает из кармана что-то съестное и незамедлительно начинает лопать. Мне очень хочется последовать его примеру. Под кителем урчит, но, согласно Священному Расписанию, вначале я должен выслушать сообщение.

Ожидаю, пока энтина пытается перевести мысли в понятный для меня язык. В то же время Касперского не наблюдаю. Он или залетел Березауре в ствол, или подался в свой кабинет. Проклятый привидень, фамильный демон мне под хвост! Терпеть не могу этот сгусток протоплазмы. Если он раздобудет хлеба и употребит в Управлении… Мне же с зарплаты опять снимут! Зарплату очень жалко — чтобы ее получать, иногда приходится рисковать собственной жизнью.

Хочу заорать и броситься на поиски Каспера. Сдерживаюсь с трудом и под влиянием здравого смысла. К сожалению, в его каптерку не войти. Заговорили ее на славу: от проникновения мозгомпьютерных вирусов и троянских кобыл до обычнейших могильных червей и даже нас, оборотней. В общем, попасть к подчиненному не могу. Зато спокоен. Эта комната — самое защищенное помещение нашего Департамента. Там находятся наши архивы с описаниями всяческих злодейств и биографий преступников. И один проклятый призрак, спрятавшийся за барьером заколдованных стен!

Кстати, система заговоров у нас предельно проста. Если надо заговорить дверь или любой невоодушевленный предмет, то делается все очень обычным способом. Я это видел собственными глазами. Но расскажу в другой раз.

— Еще раз, ну? — спрашиваю энтину, которая умолкла, завидев, что я ушел в глубину размышлений. — Что там прислали?

— Срочная передача для майора Зубарева, начальника Департамента Отлова Лидеров Организованной Геройской Преступности и Отбившихся от Рядовой Общественности Героев, — Березаура цитирует начало сообщения.

— По сети пришло?

— Нет, межмировая передача, — пожала она ветвями. — Обычной молнией… А какая разница?

Вот же дура стоеросовая! Чтоб тебя нам на гробы пустили!

— Ложись! — орет смекалистый Наследиев и первым бросается на пол.

Слава фамильному демону, мы тут не конторские амебы, а тренированные оперативники! Не проходит и мига, как все дружно грохаемся на паркет и поднимаем тучи пыли.

Под регистрационную стойку ударяется молния. Электрический разряд пробегает по специальному металлическому штырю, вмонтированному около широкого окна, и пропадает во дворе. Кажется, никого не задело, только вспыхнула парочка бумажных подносов с едой, да обуглилась одна из веток Березы.

— Хвала священному Расписанию, — бубнит Толстяк Трешка, — обошлось.

Этот свиноборотень известен особым фанатизмом к служебной религии. Ходит на все первоутренники и межсезонные собрания. Священное Расписание знает полностью: от Откровения Демагога и до Бюрократического Писания. Лично я никогда настолько не увлекался рабочей теологией, но совершенно согласен с Толстяком. Если бы не Расписание — лежать здесь почерневшим трупам.

— Надо будет сходить на предвечерник и энтам свечку поставить, — в поддержку Трешке визжит Клинна, очень горячая особа и моя заместительница на полставки. — Чтоб они сгорели!

И с ней я соглашаюсь. Даже теряю начальственную невозмутимость и мелко трясу подбородком.

Ай, демон фамильный меня побери! Лежу, понимаешь, собственной рожей протираю грязный паркет, и пытаюсь кивать!

Поднимаюсь и вычитываю энтине все, что только может сообщить разъяренный начальник налажавшей подчиненной. Она ревет и закрывает листьями думательную ветвь. Пол содрогается — Березаура в истерике поджимает корни.

Я даю ей некоторое время успокоиться и размышляю о том, насколько Расписание помогает нам в работе и быту.

— Ну, право же, не стоит так убиваться, — возвращаюсь к реальности и пытаюсь успокоить деревяшку. — Ты же работаешь недавно, сверхсрочных молний еще не получала…

Она скрипит и горестно качает кроной. Толстяк Трешка поглаживает энтину по стволу и шепчет ей что-то ласковое. Она благодарно потрескивает и соглашается, наконец, прочитать мое послание.

Но мне ничего не удается услышать — поднимается моя команда. Кряхтят и сутулятся, словно не оборотни-оперативники, а старушки из богадельни. Вояки отряхивают штаны и юбки, оттирают почерневшую мебель. Энтина бубнит, передавая принесенную молнией информацию. Доносятся фразы «прорыв на черно-южной границе…», «страшные чудища, похожи на среднестатистических ангелов…», «тьма не сдается, но хоть кто бы помог» и еще что-то. Я понимаю, что день сегодня будет трудный. Это просьба о помощи из Мертвого Мира. Вероятнее всего, к ним опять залетел какой-то праведник и теперь поднимает восстание против Темных лордов.

Просто ужас как день начинается. Мало того, что нерешенных дел штук сорок остается, так еще и в командировку к Мертвому придется оформлять. Это не считая ведьмы, с которой наверняка долго провозимся.

Уже нет времени делать осмотр группы захвата. Надо быстренько лететь на поимку рыжей бестии. Затем, в моей начальственной голове мелькают планы: сгоняю к Темным лордам, вернусь ко второобедию, оформлю вчерашних арестантов и… Это мне кажется, или ставлю себе нереальные задачи? Нет, сперва проверю, все ли сотрудники сегодня готовы к оперативной работе. А потом уже перейду к планированию. А не то меня бухгалтерия удавит за то, что лишние боевые выписали.

Как только принимаюсь пересчитывать своих лодырей, над энтиной взбухает облако красного тумана. В нем клубится изображение вышестоящего начальства. Чувствую, сегодняшний день еще более осложнится.

— Андрей! — помещение сотрясается от гневного крика. — Я тебе полчаса назад магиграмму кинул!

— Простите, — я трясусь, как положено в таких случаях, и опускаю глаза. — Не приходила…

Шеф зол, но как всегда бодр, свеж лицом и в препоганом настроении.

— А молния, стало быть, прошла, — задумчиво прорекает Вельзевулон Петрович, осматривая обугленные уголки шкафов и подгорелые бумаги. Трехзрачковые глаза насквозь просверливают мою физиономию. Я чувствую, как из большого начальника превращаюсь в маленького подчиненного. Вокруг меня образовывается пустое пространство — мои орлы не желают попадать под раздачу. А мне остается только внимать и пытаться не дрожать. Вельзевулон очень отходчивый руководитель, не обращайте внимания на красное лицо, электрические разряды между рогов и скрюченные пальцы, словно бы раздирающие вас…

— Прошла, — киваю.

— Бегом ко мне! — ревет Глава Управления, и молния растворяется в паркете, сорвавшись с экрана оперативного мозгомпьютера, но последние слова доносятся до меня. — Тут дело о спасении мира!

— Нашего? — внутри меня все холодеет.

— Нет, конеч… — обрывок фразы — заклинание утратило мощность.

Делать нечего, ведьма может подождать. Не говоря уж о каком-то маленьком порабощенном Измерении.

Я стремглав несусь в приемную к начальству. И тут у меня, наконец, начинается экшн.

(объяснительная)

«Спасите! Помогите!»

Из инструкции утопающим

Неделю назад впервые покачнулось солнце. Что-то щелкнуло в небесной глади, завихрились облака, подул сильнейший ветер. Светило несколько раз мигнуло и налилось темно-оранжевым, а затем немного увеличилось, приблизившись к земле. Пустая гора потускнела, словно омрачилась тяжелыми думами. На самом деле ее окутало густое облако пыли — громада двигалась. Из-под ее подножия выдвинулись каменные корни. Гора пошарила ими вокруг, будто искала кого-то, но к вечеру успокоилась.

Лесное зверье первым почувствовало опасность. Лоси и волки, лисицы и дикие кабаны, зайцы и куропатки — все обитатели ближайших лесов собрались в громадную стаю. Животные оккупировали свободные лесные поляны, выстроились в большие круги и подняли невероятный гам. Рык, писк и вой воцарились над вечнозелеными владениями Преогара.

Хищники и обычные травоядные совершенно не опасались друг друга — они переговаривались. Поскольку в королевстве давно умер последний учитель звериного языка, а старик Лесовик был невероятно глух, новость не сразу докатилась до дворца.

От штатных ищеек Эквитей Второй узнал, что солнце ведет себя донельзя странно. Словно по брови залившись небесным элем, Теплое иногда клевало вниз, а затем натужно выбиралось обратно.[3]

Королевские дознаватели на всякий случай поймали всех колдунов в государстве и устроили им веселую жизнь. Годами пустовавшие дворцовые казематы были набиты доверху. Остроконечные шапки, разноцветные мантии с вышитыми звездами, сапоги с загнутыми носками — все перемешалось в тесных застенках. Надо ведь удостовериться, что бешенство светила не является побочным действием экспериментов какого-нибудь обладателя волшебного посоха.

Штатные следователи утирали холодный пот: если по Закону маги не имели права использовать Силу против короля, то с рядовыми ищейками не церемонились. В подземельях то тут, то там вспыхивали зеленые искорки, благоухало подожженными пятыми точками. Вести дознания было невероятно трудно. Один за другим, служащие брали отпуск по собственному желанию и отравлялись поближе к морю. Лечить подпорченные нервы и ожоги на причинных местах.

А колдуны не признавались. Причитали и убивались, исповедовались как на духу, умоляли и молились. Король узнал лишь о том, сколько раз женатые волшебники занимались прелюбодействиями, где покупали запрещенные государством травы и несколько интересностей помельче. Но ничего о насущной проблеме королевства. Следствие спасла Баба Яруга — по слухам самая опасная ведьма государства. Ее поймать не осмелились, ограничились только повесткой. В ответ Баба прислала королю сообщение-горлицу.

«Никто из Сильных не виновать», гласило послание «Ишши проблему в сябе!».

Спустя три дня мучений и позора, колдунов отпустили на все четыре стороны. Бедные обладатели Силы так ничего и не смогли рассказать о странной причуде светила. Тюрьмы опустели, остались только невнятные слухи о конце всего света.

Зверьё не умолкало. Над лесом витал кошмарный, раздирающий душу вой. Эхом он прокатывался по всему Преогару, гудел над шпилями дворца, не давал спать изнеженным придворным.

— Ну что такое? — серчал король и выбегал на балкон. Смотрел на спятившее солнце, хватался за сердце и убегал обратно в покои. Он бесновался в неведении. Что случилось, почему, и случилось ли вообще? Может, так должно быть? Творится что-то странное, а никто не может объяснить. Теплое почему-то взбаламутилось. Проклятое зверьё в одночасье сошло с ума.

Два дня назад в лес послали конный отряд егерей. С четким заданием: или успокоить зверье, или наделать солонины на несколько лет вперед. Леса не успокоились, вой не умолк. Никто не вернулся: ни егеря, ни лошади.

— Творится что-то странное, — перешептывались фрейлины.

— Егеря сбежали с медведями дружить, — хихикали пажи.

— Греховно сие, — вещал епископ Шрухан, неистово знаменовал себя Символом Каменных Богов и удваивал время богослужений. — Из-за греховнаго разложения молодежи боги карают всех нас! Кайтесь, грешные, пока не поздно! Кайтесь, не то Светлоликое упадет и…

— Всем будет крышка, — с этим вскриком персональный королевский астролог ворвался в малый обеденный зал. — Солнце падает! Вернее — мы на него.

Король как раз заканчивал трапезу. Он посылал за Слимаусом, но не был готов к тому, что обычно холеный и необычайно воспитанный звездочет так стремительно влетит на прием. Встревоженный внезапным появлением астролога, монарх икнул и слегка подавился. В горле застрял леденцовый паштет. И не собирался поддаваться усилиям Эквитея. Доносящийся из леса вой немного утих, приглушенный звоном бесчисленных тарелочек, вазочек и бокалов, когда король ухватился за край стола.

— В чем… — Эквитей Второй поперхнулся и похолодел, чувствуя, что становится трудно дышать. Он не мог вымолвить ни слова.

Астролог был человеком очень молодым. Потому, пребывая в размышлениях, он совершенно не обращал внимание на окружающую среду. Какое ему дело до того, что монарха бьет озноб? Главное — исследования будущего!

— Утром я по обычаю составлял гороскоп, ваше величество, — начал Слимаус, заметив, что монарх согласно кивает головой. — И увидел нечто странное.

Король молчал и мелко трясся. Он пытался проглотить мешающий кусок паштета, но проклятая еда упорно распирала глотку.

— Всевидящие звезды сказали, что через месяц наше великое королевство падет в бесконечную Ночь, а вместе с ним и весь наш прекрасный мир. Вы бледны, Ваше невероятное Величество? Понимаю, что это страшная новость, но я должен обо всем вам поведать! Возможно, есть путь, прошагав по которому, нам удастся спасти родное государство и свои бесценные жизни! — Астролог гордо задрал подбородок. В мечтах он уже видел себя спасителем целого мира. — Вы готовы узнать о светлом спасении?

«Похлопай по спине! — мысленно кричал король». Но смог сказать только:

— Чтоб теб…

Эквитей задыхался. Его мертвенно-бледное лицо начало наливаться кровью. Руки изо всех сил вцепились в кружевную скатерть, но не могли ее даже подвинуть — тяжелые золотые приборы и посуда из заморского фарфора намертво придавили кружева к столу.

— Все дело в ком-то из королевской семьи, — продолжал астролог, довольный тем, что с лица монарха исчезает бледность. — Не будь я Слимаусом Прозорливым, Ваше Величество, первым звездочетом во всем королевстве, но я раскрою эту тайну!

Король закатил глаза и попытался хлопнуть себя по спине. Астрологу это показалось величественным жестом, мол, продолжай.

— Точно не могу сказать, но дело в древнем Балансе, своде мудрейших божественных законов. Именно на него указывают всевидящие звезды. Кто-то нарушил незыблемые законы великих богов и поставил под удар все светлые жизни на этой бренной земле.

«Пафосный дурак!» У короля не оставалось сил, чтобы выдавить еще хоть один звук. Эквитей захрипел и начал сползать под стол.

— Если мы узнаем, кто из особ королевской крови стал причиной катаклизма, то, без сомнения, сможем обратить пренеприятнейший процесс падения Теплого. Вам нехорошо? Составить гороскоп на этот час?

Слимаус выхватил из-под полы мантии небольшой клочок бумаги и что-то принялся чертить.

— Все в порядке, — заявил он спустя секунды. — Вашему драгоценному здоровью ничего не угрожает в ближайшее время.

«Сопливый идиот, — подумал монарх, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — От этого звездного мечтателя одни убытки. Даже по спине похлопать не может, чтобы в небо не посмотреть».

Эквитей конвульсивно дернулся и треснулся затылком о твердую спинку кресла. От удара паштет, наконец, соблаговолил проглотиться. На глаза накатили мутные слезы, легкие наполнились невероятно вкусным воздухом.

«Вот, какой я нужный человек! — победоносно думал астролог, наблюдая за королем. — Величество даже прослезился. Точно отблагодарит меня орденом и прибавит к окладу. Я ведь целое королевство спас, почти…»

«Дай только отдышатся, — думал король, яростно взирая на Слимауса. — На виселицу пойдешь за покушение на правящую династию, звездун недоделанный».

Чем бы закончился диалог о спасении королевства, — казнью или помилованием, неизвестно. Потому что его наглым образом прервали.

— Звери идут! — закричал кто-то из внутреннего двора. — Зверина! Спасайся!

Эквитей внезапно понял, что во дворце наступила тишина. Утробный вой, уже неделю витавший над лесами, затих.

— Спасайся! — завизжали тонкие девичьи голоса. — Зверье взбесилось!

Не обращая внимания на застывшего посреди покоев астролога, король подскочил к окну.

Поля вокруг столицы Преогара пустели на глазах. Побросав кто вилы, кто лопаты, к дворцу бежали селяне.

«А кто урожай соберет? — невольно прикинул король и сдвинул брови». Но тут же смягчился.

Босоногая толпа всасывалась сквозь внешние стены, бурлила под решетками городских ворот. Оказавшись в безопасности, селяне останавливались и оглядывались назад. В них врезались бегущие следом. На улочках, базарах и маленьких площадях бушевал хаос.

— Звери! — орали десятки голосов.

— Хорошо хоть солнце еще не упало, — пробормотал король, всматриваясь вдаль и пытаясь разглядеть, от кого убегают подданные.

На опушке леса шевелилась, продвигалась к городу, широкая темная линия. Тысячи мохнатых, клыкастых и длинноухих созданий медленно шагали по человеческим дорогам. Лисицы шли по соседству с белками. На спинах медведей сидели мелкие кролики. Рыси ласкались о сочные бока диких свиней, скользили рядом с длинноногими ланями. Звери не издавали и звука, только шорох от множества лап и копыт кружил вместе с дорожной пылью.

— Какой ужас, ваше величество, — воскликнул астролог.

Король вздрогнул от неожиданности, когда голова Слимауса возникла у его плеча. Но первая мысль, чтобы выбросить молодого звездочета через подоконник, улетучилась. Астролог может еще пригодиться. Эквитея больше занимала молчаливая проблема, приближающаяся ко дворцовым стенам.

«Интересно, — думал он, — куда же подевались птицы?»

— Шел бы ты, — величественно сообщил король звездочету, — по добру к себе в башенку. Обращение твое мы поняли, поразмыслить надо.

— А с этими…

Молчаливый кивок и выразительный взгляд монарха сказали о многом. С невероятным изумлением Слимаус вдруг понял: лишь маленький шаг отдалял его от смерти. Согнувшись в поклоне едва ли не до пола, астролог попятился и спиной вперед скрылся в дверях.

По стенам носились мальчишки. Совершенно не боясь надвигающейся опасности, мальцы разносили солдатам колчаны со стрелами. Какой-то миг король умилился и с улыбкой наблюдал за детьми. Вот какие смелые у него подданные: от горшка нет и вершка, а уже рыцарям помогают. Хотя какие из лучников рыцари?

Эквитей скривился, сплюнул и, словно тридцать лет назад, резво бросился в личный арсенал.

Пока на боках застегивали кирасу, монарх прокручивал всевозможные варианты развития событий. Наиболее вероятным ему казалась битва… смех сказать, но с бобрами и белками. Он допускал: зверьё выбралось из-под соснового свода потому, что спятило от страха. Еще бы не взбеситься, если солнце над головой такие пляски устраивает!

Взбираясь на коня и ощущая невероятную тяжесть полного доспеха, Эквитей чувствовал себя сумасшедшим. Внезапно он захохотал.

— Еще смешнее, — заявил он, — будет, когда нас атакуют овцы и свиньи. Правда, Прасс?

— Как вам угодно, сир.

Оруженосец прозвенел наплечниками, пожимая плечами. Седой вояка не смеялся уже давненько. С той самой битвы, когда ему отрубили добрый кусок нижней челюсти.

— Вот заготовим мяса на зиму, — пошутил король, — и разберемся с Теплым. Не гоже солнцу хулиганить над моим государством!

— Несомненно, — покорно подтвердил Прасс.

Когда ворота открылись и Эквитей Второй выехал из города, на монарха опять накатили черные думы. Море зверей, от мала до велика, раскинулось на десятимильном отрезке между лесом и пригородом столицы. Лохмато-рогато-клыкастое воинство выглядело внушительно. И молчало.

Рыцари привычно придерживали лошадей и строились в боевой клин позади короля — его величество всегда во главе дружины. Лошади нервно ржали, чувствуя близкое присутствие лесных обитателей. Но боевые животные подчинялись неумолимым шпорам и холодным наколенникам. Выучка выкатилась на бой с недисциплинированной природой.

Дружинники, повидавшие многие сражения, тихо посмеивались. Их мало волновали хлипкие на вид волчата и пугливые барсуки. Воины считали, что даже одним ударом закованная в тяжелую броню конница может растоптать около десятой доли противников.

— Смотри как величество на тварей поглядывает — точно скушать хочет! — храбрился кто-то из сотников. Ему отвечали:

— Вот как пройдемся копьями, сразу костер разведем и нежной свеженины попробуем.

Король так не думал. Несмотря на четыре тысячи отменных бойцов и на крепкие стены за спиной, между монаршими лопатками пробегали мурашки. Отчего-то в мыслях Эквитея навязчиво крутились сообщение ведьмы и слова звездочета. Конец света… кто-то из королевской семьи нарушил баланс… солнце падает, вернее — мы на него… зверина рехнулась…

— Что за демонщина? — выругался вдруг оруженосец. — Смотрите, ваше величество!

Кольчужная рукавица указала в гущу звериной орды. Эквитей даже приподнял бровь от удивления.

— Кони, чтоб им неладно!

— А я-то думал, что служивые куда-нибудь в отпуск отправились, — присвистнули из клина.

В толпе куниц и росомах виднелись низенькие лошадки егерей. На некоторых покачивались пустые седла, но большинство ездовых животных были вообще без сбруи.

— Целая сотня полегла, — грустно констатировал король. — А какие загонщики…

Оба войска сблизились. Несмотря на пять десятков прожитых лет, Эквитей буквально светился энергией. Как же это? Дикие звери разодрали сто человек! Кони изменили егерям и восстали — смерть им!

— Посадим всех на вертела! — скомандовал монарх. И скривился от глупого клича. Да все соседи засмеют — боевым клином против зайцев воевал.

— Вперед, — он махнул рукой, почувствовал, как возвращается почти юношеская уверенность.

Металлический скрежет: рыцари привычно пригнули головы и опустили острия копий. Пришпорив коней, они разогнались и понеслись вперед, словно таран. И в самой смертельной части этого тарана, занеся меч над головой, летел Эквитей.

Звери расступились. Едва королевская рать приблизилась на десяток шагов, мохнатая стена брызнула в стороны, спасаясь от железа.

— Попробуй попади! — в сердцах шипели воины и ругались, тыкая копьями в разные стороны.

Мелкие зверушки проскальзывали между лошадиных копыт. Более крупное зверье держалось на расстоянии. Большие животные, вроде лосей и медведей, внезапно оказались позади. Рыцари все ближе подъезжали к лесу, все дальше оказывались городские стены. Славные воины даже не заметили, как оказались в окружении.

— Стоять! — выкрикнул Эквитей, понимая, что вляпался по самую макушку шлема. «Сколько же их здесь? — пронеслось в голове. — Хорошо хоть еще не атаковали».

Четыре тысячи конных рыцарей попали в громадную воронку диких зверей. Казалось, даже небо потемнело. Это солнце в очередной раз мигнуло и поёрзало на небосклоне.

— Пробиваемся к замку, — недолго думая решил король. Он притормозил и развернул коня.

Рыцари рассыпались из клина и теперь напоминали скорее журавлиный ключ, чем грозное боевое построение. Но копья по-прежнему целились в лесных обитателей, рыскавших вокруг защитников столицы.

— Нэ-э-э-э-э на-а-а-а до-о-о-о! — прохрипел вдруг кто-то.

Исполинских размеров мишка выдвинулся из шевелящейся массы животных. Черно-бурые бока кое-где отлиняли, из пасти торчали почти до десен стертые клыки.

— Вы-ы-ы-ы лу-у-у-у ша-а-а-а те-е-е-е на-а-а…

— Сссссс, — закончили вместо медведя.

Несколько рыцарей взвизгнули как разбалованные мещанки. Большинство дружинников молча поджали пятки, напряглись, но не решились отступать без королевского приказа.

Земля под копытами боевых коней кишела змеями. Черные головки гадюк почти дотрагивались до конской кожи. Бедные кони перепугано хрипели, только многогодовая дрессировка сдерживала их от безумия.

Эквитей понимал, что одно неосторожное движение, и с его дружиной будет покончено. Его уже не интересовало ни количество агрессивных зверей, ни их мотивы. Хотелось благополучно вернуться во дворец и скоротать оставшиеся годы, полеживая на любимом голубом диванчике.

«Если выпутаюсь, — подумал король, — отдам все регалии дочери — пусть королевством правит. А мне, старику, необходим покой и отсутствие внешних раздражителей. Так доктор рекомендовал, — успокоил он себя».

Люди напряженно ожидали, угрюмо взирая на древнего медведя. Великан махнул лапой куда-то в сторону леса. Оттуда донеслись слабые звуки протеста. Спустя минуту из звериной толпы появилась парочка волков. Они выволокли грязного, закутанного в зеленую рванину человечка. Идти грязнуля не хотел, и волки тащили его, ухватившись клыками за потрепанные штанины.

— Дались мне эти проблемы смертных, — причитало чучело и цеплялось за траву. Притормозить ему не удалось, и под конец он сдался. Надувшись и скрестив руки на груди, человечек выехал под копыта королевского коня.

Медведь проревел что-то длинное и вопросительно уставился на «приглашенного». Тот поднялся на ноги, отряхнулся и, неприязненно косясь на волков, обратился к королю.

— Не ты ли будешь Эквитей Второй, правитель Преогара, десяти городов, двух десятков поселков, неполной сотни хуторов, этой вот самой дружины и, — он задумался, — формальный владелец леса?

Король скрипнул зубами, игнорируя слова о «формальном владельце». Да кто они такие, эти звери? Обычная дичь, которую в свое время он постреливал по три раза на день. Впрочем, пока под копытами коня извивались смертоносные ползуны — монарх смог сдержаться.

— Это я, — просто ответил Эквитей.

Следуя негласному приказу, оруженосец водрузил на шлем короля небольшую походную корону. Украшенная мелкими сапфирами золотая тиара щелкнула в специальных пазах королевского шлема и величественно блеснула.

Медведь коротко гаркнул.

— Приятно, — перевел зеленый оборванец. — Перед тобой Главный Вершитель Судеб этого леса, рядом с которым ты посмел основать столицу своего государства. Слушай же…

Краска залила королевское лицо, пальцы сжались на рукояти меча. Рыцари, кто слышал слова человечка, подались вперед и ощетинились копьями.

— Атакуем, сир? — шепнул верный Прасс, хищно выпятив надрубленную челюсть.

Эквитей молчал. В нем боролось благородное самолюбие и обычный инстинкт самосохранения.

«Сколько человек поляжет, — думал он, взирая то на медведя, то на зеленого наглеца. — А сколько славы я получу? Насмешку и презрение! Сперва дослушаю, что эти… хотят рассказать».

— Ты с ними? — вдруг спросил кто-то из рыцарей, обращаясь к человечку. — Дед Лесовик, ты же человек, почему зверинам помогаешь?

Коротышка осекся, забыв о чем речь. Он почесался в затылке, хмыкнул и ответил.

— Хоть и не твое это дело, сопляк, но скажу. Не человек я и не зверь — я дух этой самой природы, которую вы каждодневно насилуете топором и костром. Мне за зверушек обидно…

— Да? — хохотнул рыцарь. — А за штаны тебе не обидно? Вона, как серые тебя за шкирки вытаскивали!

Люди засмеялись. Как только могут расслабиться славные рыцари, пребывая в окружении клыкастых врагов. Громко и от всей души, так, что звери дрогнули, отступили на шаг.

— А ну тихо! — рявкнул Прасс и грохнул мечом о щит.

Король слегка кивнул в знак благодарности. Смех приутих, а вместе с ним растворились едва слышные слова зеленого человечка: «переводчик я, чего пристали…»

Медведь что-то долго ревел, мотал мордой и поднимался на задние лапы. Эквитей внимательно прислушивался к нему, пытаясь разобрать хоть что-то вразумительное. Хищник угрожает или предлагает какую-нибудь мирную сделку?

Лесовик перевел и поверг короля в неописуемое удивление.

— Не гневайся, владыка человеков. Не воевать мы пришли, а с сообщением для тебя, Эквитей Второй.

— Да неужели, — не сдержался монарх. — Толпищу такую приволокли, селян распугали. Пыль столбом.

Медведь коротко мотнул головой. Переводчик присел в неуклюжий книксен и притопнул босой пяткой.

— Приносим свои извинения. Но стал бы ты слушать, если бы во дворец приехала делегация белок или комаров? Сомневаюсь. А если бы медведь, Вершитель Судеб, появился под твоими воротами?

Помедлив секунду, Эквитей признал правоту животных. «Скорее бы стрелами изрешетили, — думал он. — А шкуру потом в трофейной постелили. Там как раз место свободное слева за шестой колонной…»

— С чем пожаловали? — поинтересовался король, видя, что медведь умолк и смотрит на переводчика.

Лесной дух почесал грязнющий подбородок.

— Ты наверное знаешь о существовании Баланса?

И этот туда же! От первых же слов Эквитею захотелось пришпорить коня и умчаться вон. Ему надоела нагнетающая аура таинственности и неизбежности. Лучше бы соседи напали на границу, или в горах опять появились людоеды.

Стоять на месте Лесовик не мог. Во время рассказа зеленый человечек прохаживался вокруг королевского коня. Он присаживался на свободные от змей участки дороги, почёсывался, вылавливал вшей в волосах. И безостановочно говорил.

— Свод божественных законов нарушен. Высвобождена древнейшая магия, которая скоро обрушит на землю Светило. Вернее, — Лесовик повертел перед собой растопыренными пальцами, словно пытался развинтить на половины невидимый шар, — земля упадет на солнце…

В детстве Эквитей любил заходить в библиотеку. Дотрагивался до скрипучих томов на полках, взвешивал в руках окованные железом фолианты. Вместе с мамой, а потом с няньками читал пестро размалеванные сказки, написанные специально для особ королевской крови: о политике, ораторском искусстве, тактике и стратегии. А потом прошло. Няньки, кто помоложе, уже не читали, а шутливо визжали и дрались подушками в постели молодого принца. Во время Триночной войны погибли родители, пришлось Эквитею принимать державу и скипетр. Любовь ко чтению канула в прошедших годах, придавленная бременем государственных дел.

Сейчас, слушая Лесовика, король немного сожалел. По словам человечка, монарху надо было прочитать хоть самые нужные книги: законы мирового порядка, философию природы.

— Тогда, — говорил коротышка, — возможно, и не дошло бы до конца света.

Известно, что все государи всех стран и земель должны неуклонно придерживаться нескольких божественных законов. А именно: справедливо править людьми, в меру обижать животных (на этих словах Лесовик печально вздохнул), оберегать границы государств, продолжать свой род. За это боги даруют королям, покровителям всех живых, вечную власть и защиту от магии. В том числе от древнего колдовства, способного привести к концу света.

— Ну и чего? — вопросил ничего не понимающий король. — Границы я оберегаю, род продолжаю, правлю справедливо. Что не нравится?

— Дело в твоем роду! — последовал ответ.

Эквитей сплюнул. Он узнал тайну, которая, к его сожалению, для начитанных людей тайной не являлась. Божественные законы оставались бы нерушимыми, если бы не прадядя по отцовской линии.

В седые времена боги решили, что их творения — люди и звери, должны иметь право на внесение добавок или поправок к Закону. Раз в пять сотен лет кто-то из смертных мог вписать в Книгу божественных правил свои пожелания. Если нововведения не претили другим законам, они становились равноправными каждому написанному до них параграфу.

«Ишь ты, — мысленно присвистнул Эквитей. — Зеленый дед излагает не хуже моего писаря. Демон бы побрал моих предков!»

Король ругался не зря. За его родом действительно водился небольшой грешок. Родной прапрапредок Эквитея, Тугий Третий, имел наглость стать единственным на свете живым существом, насмелившимся добраться до Книги Закона под Пустой горой и кое-что там накалякать. В разделе о монархах, к маленькому заголовку «монарх должен продолжать свой род» Тугий добавил на старом языке:

«Всякый прынц али прынцесса должон немедля женитися али выти замужи по доброй воли, как у сказке о прынцессе и драконе, во случае когда его али ея отец али мать достыгнет седьмаго десятка годов»… Далее шло добрых полстраницы пожеланий почти непереводимого на современное наречие текста. В общем, являясь двадцатилетним юнцом с невероятно скверным характером, Тугий Третий мечтал жениться. К печали Тугия, ни одна принцесса в мире не хотела идти замуж за такого «прынца» — его внешность была гаже характера. К тому же далекий родич Эквитея отличался довольно скудными физическими данными. От него умудрялись убегать даже кухарки и няньки, не говоря о девушках благородных кровей. На продолжение рода Тугий мог не рассчитывать. Но жениться хотелось, потому, набравшись храбрости, он каким-то образом пробрался в лабиринты Пустой горы и задекларировал свои мечты.

— Но прадядя так и не женился, — Эквитей с трудом припомнил свое генеалогическое древо. — Его убил какой-то зверь.

Лесовик согласно кивнул:

— Да, хотя гибель Тугия ничего не изменила — Закон действует. Повинность на женитьбу упало на каждого правителя, который принимал власть. Кровного правителя, заметь, — добавил дух, завидев лукавые искорки в глазах короля.

— Ну а мне что с того? Я женат, до семидесяти лет мне еще далеко.

— Тебе до седьмого десятка действительно далеко, — хитро прищурился зеленый человечек. Король внезапно пожелал сиюминутно увидеть королеву. Теперь пусть милая объясняет все те подписанные грамоты на выдачу денег из казны. На косметическую магию, понимаешь…

— Придется дочку замуж выдать, — произнес Эквитей, не акцентируя внимание на досадном секрете супруги.

— А управишься? — глазенки Лесовика превратились в узенькие щелочки, хитрее не бывает. — Спасибо сочиненному твоим родственником Закону — до конца света осталось ровно две недели.

В груди похолодело. Перед глазами короля возникло зареванное личико его семнадцатилетней дочери. «Не буду кашу кушать, не буду, не буду, не буду, не буду!»

— Понимаешь, правитель человеческий, не так уж и легко, по правилам Тугия, выдать замуж твою дочь.

— Неужели еще какая-нибудь радость? — кисло промолвил монарх.

Эквитей мысленно уже въезжал в замок и бежал в опочивальню дочери. Бросал ей в руки лучшее платье, швырял в карету и отправлял в Триниллин — там водилась парочка неплохих принцев. «По доброй воли», — вспомнил он древний завет и ему стало не по себе.

— Согласно сочинительству Тугия, принцесса может выйти замуж при обязательном условии, — Лесовик с виноватой рожицей развел грязными ручонками: — будущий жених должен спасти ее от дракона…

Рыцари ахнули, зазвенели кольчуги. Лесные жители тоже заревели: защелкали клыки, сотни когтей пропороли землю. Для многих это оказалось последней каплей.

— Да где же его взять, что за бред? — взвился король. — Последнего Огнедыха лет сто назад как изгнали.

— В том и дело, — грустно ответил дух. — Нет у тебя выхода, правитель.

Лесовик умолк, а вслед за ним и звери. Даже стихло шипение змей. Взволнованное дыхание живых существ повисло между лесом и столицей Преогара.

Медведь, хранивший молчание пока говорил карлик, что-то заревел. Миг, и воздух наполнился угрожающим рыком множества глоток.

— Мы решили, — перевел Лесовик. — Проклятие Закона обратимо лишь в случае смерти причастных. Не будет родителей у принцессы — не будет и конца света. Старуха-королева должна умереть, выдай нам ее! И помни: если принцесса не выйдет замуж, когда тебе исполнится семь десятков, — мы придем и за тобой!

Эквитей заревел громче всех врагов.

Проклятое зверье притащилось к столице и требует смерти его родни! Пусть сто раз это солнце ударится оземь! Но могущество королей, наместников богов, не поддастся каким-то Законам. И уж тем более не склонится перед грязными обитателями леса.

— Не бывать этому!

Повинуясь короткому приказу, рыцари пришпорили коней.

Змеиные зубы вонзились в податливую плоть.

Зверье атаковало.

(служебная)

«Поезжай туда, не знаю куда…»

Из приказа об увольнении

Тяжело дыша, я взбираюсь по очередной лестнице. Стараюсь как могу, бодро чеканю каждый шаг и пытаюсь сохранить спокойствие. Недолюбливаю занудные приемы у начальства, как всякий оперативник. Нам бы лучше в окопах сидеть или оперативно-розыскным делом заниматься, а не бегать по кабинетам.

— Вы знаете, сегодня просто изумительный второй восход, — доносится из бухгалтерии.

— Действительно, — отвечают оттуда же, — красноватое гало подсказывает, что вечером можно будет поохотиться на баарбуусов.

Я хмурюсь. Вот уж кто никогда не таскается за преступниками и не опасается сотни гранков серебра в глотку! Работа бухгалтера спокойна и лишена прелестей оперативной службы. Хотя, говорят, что и «кабинетники» умудряются поймать небольшую дозу адреналина. Ведь во время охоты на первовечерних баарбуусов, можно лишиться ногтя или даже целого пальца…

Внутри Управления запрещено пользоваться транспортной магией. Право на это есть только у самого высшего руководства, которое, впрочем, очень редко покидает здание Башни. Мне приходится не только идти пешком, но и передвигаться на своих двух. Оборотные превращения также запрещены — необходимо соблюдать дисциплину.

По тридцать утомительных ступенек на самых крутых местах подъема. Две сотни шагов на каждой лестничной площадке. Все выше и выше поднимаюсь по длинной спирали. Мимо проносятся бесконечные ряды разноцветных дверей в другие коридоры и отделы. Окон здесь нет, лишь узкие бойницы, вырубленные в цельной глыбе колдетона, таращатся мне в затылок. Куполообразные потолки теряются во тьме — Управление привычно экономит на магелекртичестве. Не обращаю внимания ни на закованных в тяжелые кандалы орков, которых темные эльфы тащат вниз в регистратуру, ни на шумную пересменку дежурных-домовых.

— Раз ступеньки, двести метров, два ступеньки, двести метров, — монотонно напеваю себе, чтобы не уснуть.

Эхо летит за мной по коридору и помогает.

— Три ступеньки, двести метров, четыре ступеньк… Демон фамильный меня побери! Оступился…

Главный коридор Управления не отличается особыми изысками. Словно длинный червь, он лениво извивается вокруг центральной Башни, тянется от земли до самой верхушки строения. Напоминает большую пружину, берущую начало на улице Плохих Цветов и оканчивающуюся где-то в облаках. Спускаться по ней приятно, всегда под уклон. Но подниматься… Благодаря мудрёной архитектуре наших далеких предков, построивших Валибур, приходится изрядно потрудиться, передвигаясь по коридору. В глубокую старину были модными несимметричные постройки. Просто кошмар! Одна стена такого здания могла едва ли не в три раза превышать стену напротив. Не говоря уже о комнатах с неправильными углами, низко опущенными потолками и неровным полом. То же и с шириной проходов.

Во многих местах коридор расширяется до размеров магистрали. Около архивов, где трудятся гноллы, мне приходится буквально протискиваться сквозь нагромождения каких-то камней и небрежно налепленных настенных фресок. Искусство древних! Что мы, их непутёвые потомки, можем в этом понимать…. Но самое сложное — постоянно подниматься. Спираль коридора с трудом возносит меня от самых нижних этажей до верхушки, где находятся кабинеты руководства. Переводя дыхание и даже не пытаясь посчитать, сколько ступенек и метров осталось позади, я вхожу в Двойной Отдел.

Здесь, по обеим сторонам небольшого коридорчика, стоят длинные ряды каменных изваяний. Эти скульптуры, как и стены Башни, изготовлены из колдетона — твердейшей смеси из бетона и колдовства. Правую стену, в конце которой расположен кабинет Архианны Светлоликой, подпирают кошмарные чернокожие чудовища. Их застывшие щупальца и жвала, кажется, тянутся к вам, пытаются схватить и разорвать на месте. Воплощения зла, пойманные нашим Управлением. Злыдни. Слева находится ряд бледнокожих девиц в миниатюрных бикини или кольчужных мини-юбочках и прозрачных топах. Среди представительниц прекрасного пола возвышаются скульптуры мускулистых парней в набедренных повязках. А это разбушевавшиеся когда-то герои! Тоже не ушли от нашего Управления. Добряки…

— Как думаешь, скоро уже? — спрашивает запыленная скульптура какого-то героя, когда я прохожу мимо.

— Что? — интересуется черное страшилище напротив.

— Ну, когда я смогу, наконец, выбраться из этой дыры и отправиться в новое путешествие?

— Судя по всему — скоро, — отвечает безымянный злыдень. — Очень скоро…

Я внутренне содрогаюсь и представляю последствия «освобождения» истуканов. Такое даже в страшном сне не приснится: если все здешние монстры и сумасшедшие девахи да парни вдруг оживут.

— Помолчали бы, предсказатели, — взываю к совести скульптур. — Не смейте и надеяться, что ваши каменные гробницы разрушатся. Конец света если и произойдет, то только не на моей смене.

С этими словами я миную окаменевших врагов Управления и останавливаюсь перед конторками секретарей. Собственно, конторок имеется две штуки — по обеим сторонам коридора — ровно по числу руководителей, возглавляющих нашу организацию. Словно полушария мозга, они работают слаженно, хотя и отвечают за совершенно разные направления деятельности. Но у обоих равные звания — Глава.

Справа, за столом из черного дерева, восседает очаровательная блондинка, одетая в обтягивающий комбинезон из снежно-белой парчи. Упругости ее невероятных прелестей, кажется, сейчас вырвутся из подлых объятий одежды и предстанут перед моими…

— Кхм, — мне удается сдержать глотательный рефлекс и оторвать бесстыжий взгляд от груди блондинки. — Хороший сегодня второй восход.

— И вас с восходом, — отвечает секретарша Архианны Павловны, отвлекаясь от мертвого пасьянса на мозгомпьютере.

Девушка сдержанно улыбается и я начинаю сожалеть, что не работаю в Отлове Зла. Тамошние оперативники все как на подбор — ангелы. Среди них, припоминаю, и десятка оборотней не наберется. Скукотища там, наверное. Хотя, чтобы подержаться за пару вот таких «скукотищ», которые мерно вздымаются под белым комбинезоном, я многое отдам…

— Назначено? — хмуро спрашивает адъютант в звании обер-демона, сидящий за конторкой слева.

У него не на что смотреть. Потому я вздыхаю и вспоминаю, зачем пришел.

— Вызывали.

Он демонстративно роется в бумагах. Мог, конечно, и в мозгомпьютере проверить, но подозреваю, что и у него на секретаршу Светлоликой какие-то виды. Это он сейчас специально меня задерживать будет — чтобы шеф побольше осерчал. Ох, не любит мой непосредственный начальник опозданий! Так же как и «глухарей» — нераскрытых дел, холодный кофе, неопрятных подчиненных и соседний отдел. В общем, многое не нравится Вельзевулону Петровичу.

С этими мыслями я поправляю китель и втягиваю живот. Это не мешает мне и дальше пялиться на блондинку. Кроме того я делаю неуклюжую попытку телепатически пригласить девушку на свидание. Не удается — ее мозгомпьютер оказывается наглухо блокированным. Какая досада! Будь у меня звание хотя бы хват-полковника, девчонка мигом бы сдалась!

Привычная к подобным выходкам посетителей, девушка слегка приподнимает бровь и возвращается к раскладыванию мертвого пасьянса. Я понимаю, что больше ничего мне не светит, а секретарь Чердеговского зеленеет от злости. Теперь ожидать мне приема до второй вечерней. Нашелся тут ревнивец! Могу поспорить: шансы у тебя еще похуже моих — только посмотри на свою пятнистую харю и кривые рога. Куда тебе тягаться с оборотнем оперативником?

— Никак не могу найти вас в списке, — виновато разводит руками обер-демон. В его крестообразных зрачках пляшет насмешка. «Ох и выпорет же тебя Вельзевулон, — сообщают мерзкие глаза. — Ведь по приказу ты должен был придти еще пятнадцать минут назад».

Я украдкой показываю демону левый клык — этот чуточку длиннее. Не моя вина, что магиграммы, самые быстрые сообщения в мире, имеют досадный побочный эффект. Несмотря на сложную и почти безотказную технологию ментальной передачи, они могут застревать где-нибудь на периферии мозгов-передатчиков. Из сотни магиграмм затеряться может только одна, но очень неприятно, когда теряется предназначенное вам.

— Возможно, мое имя найдется в списке опоздавших? — говорю и представляюсь.

Сзади по коридору кто-то топает — видимо, спешат следующие посетители. Негромко переговариваются статуи злыдней и добряков.

— Точно! — рожа обер-демона цветет, мерзкие глазенки заплывают смешливыми морщинами. — Проходите, хват-майор Зубарев.

Я бросаю безнадежный взгляд на скучающую золотоволоску и миную торжествующего адъютанта. Весь мой вид подсказывает ему, что планета круглая, а в жизни нам еще придется встретиться. Но он уже не обращает на меня внимание, а приветствует двух оборотней из Департамента Отлова Летающих Бестий.

— В шестом секторе произошел прорыв, — хрипловато сообщает соколоборотень в форме капитана летуна. — Около трех сотен купидонов ворвались в северные кварталы Валибура!

— Вельзевулон Петрович сейчас занят. Невероятно важный прием, — отвечает обер-демон. И я чувствую, что мне в спину смотрят. — Подождут ваши купидоны.

— Но ведь население… — пытается возразить капитан летун и нервно шуршит крыльями.

Не хотелось бы оказаться среди врагов ДОЛБа — крутые ребята. С удовольствием пропустил бы их перед собой. Но подставлять свою задницу под гнев начальства?

Приходится открыть дверь и переступить порог.

— Желаю здравия и удивительно приятного дня! — стандартное служебное приветствие.

Если вы обычный посетитель, то сразу же чувствуете себя комфортно. Внутри кабинета вам почти на ощупь удается пройти несколько шагов по невероятно мягкому ковру. Еще не замечая хозяина, вы опускаетесь в одно из двух десятков глубоких кресел с высокими спинками. Любуетесь знаменитыми мерцающими пейзажами Валибура, которые украшают стены. Заметьте, это не дешевые ляп-фотографии, как у меня в кабинете, а самые настоящие магиартины, сотворенные известнейшими магудожниками нашего мира. Здесь все украшено резьбой: высокие шкафы, массивный овальный стол и даже рама широкого экрана для конференций. Насколько велико помещение, вы даже не можете представить, поскольку две трети комнаты заняты какой-то непрозрачной субстанцией. Тяжелые волны сквозняка шевелят ваши волосы. В воздухе витает запах дорогих сигар. Немного присмотревшись, вы понимаете, что находитесь не на сквозняке, а под хрипловатым дыханием кого-то очень большого.

Вельзевулона Петровича всегда трудно заметить сразу. Кабинет привычно погружен в полумрак. Лишь несколько узких бойниц под высоким потолком едва позволяют рассмотреть Его в деталях. Его — это и кабинет, и начальника одновременно. Как известно, хват-генерал Чердеговский возглавляет половину Управления уже не первое тысячелетие. За длительное время самоотверженной работы Главой, Вельзевулон Петрович намертво врос в стены своих, не побоюсь этого слова, апартаментов.

— Ну, чего застрял на пороге? — раздается клокочущий голос.

Ноги наливаются слабостью, начинают дрожать. Но мне удается побороть страшок и войти внутрь. Обычным посетителем я не являюсь, потому чувствую себя далеко не комфортно. Иногда жалею, что являюсь счастливым обладателем ночного зрения.

Передо мной Вельзевулон Петрович Чердеговский — Глава и гроза Управления. Монотонно пульсирующее тело начальника возвышается надо мной, угрожая раздавить. Ног не видно, затерялись где-то в полу. Длинные руки, свернутые в несколько колец, выжидающе пощелкивают когтями. Мягкий ковер оказывается животом хват-генерала. Необъятное пузо огибает немногочисленные шкафы с секретной документацией, переваливается через добрую половину стола и поднимается в воздух. Где-то на уровне трех метров над полом, живот плавно перетекает в широкую грудь, от стены до стены. Когда Он дышит, потрескивают стены.

— Думаешь, орать буду? — спрашивает Вельзевулон.

Я пытаюсь выглядеть спокойным. Здоровенная голова, увенчанная четырьмя острейшими рогами, между которыми пробегают разряды электричества, грозно смотрит на меня. Шесть зрачков — по три на каждый глаз — укоризненно буравят мне макушку. Остается надеяться, что форменная фуражка одета согласно расписанию.

— Никак нет, — отвечаю. — Никак не думаю — ожидаю взыскания за досадную ошибку техников магисвязи и свое опоздание, глубокоуважаемый хват-генерал.

Какой-то миг пугающий взгляд наполняется угрозой. Но, как я упоминал, Вельзевулон Петрович очень отходчивый. Не то, что было три тысячелетия назад… Тогда, после каждой проваленной операции, Управление недосчитывалось половины провинившихся сотрудников. Ох и крут был тогда наш хват-генерал.

— Садись, — коротко буркает шеф.

Я понимаю, что получу какое-то важное задание. В другое время не миновать мне длительной нотации на тему опозданий. Кроме того мог схлопотать электрическим разрядом…

Присаживаюсь в кресло и, согласно этикету, пялюсь в пол. То бишь, гляжу на живот уважаемого начальника. Созерцание пупка, своего или чужого, всегда полезно для психического здоровья!

— Не буду многословным, — заявляет Вельзевулон Петрович и у меня округляются глаза.

Это что-то новенькое. Чердеговский — самый высокопоставленный и без сомнения самый болтливый начальник в городе. Это, конечно, не считая Мэра и еще нескольких сотен политиков.

— Слушаю внимательно, глубокоуважаемый хват-генерал.

— Смотри, — он кивает в сторону конференц-монитора.

Я вижу трехмерную хап-фотографию, сделанную из космоса. На ней изображена какая-то звездная система. Убожество! Не то что у нас: два солнца, два больших спутника и несколько десятков мелких лун. На хап-фото всего лишь одна звезда и только одна планета.

Изображение увеличивается, можно разглядеть, что планета очень красивая. Видимая сторона едва прикрыта белоснежными тучами. Много воды, почти всю поверхность занимают океаны. В наличии два материка, покрытых, кажется, густыми лесами и полями: по-другому обилие зеленых тонов объяснить не сумею. Темно-апельсиновые тона очерчивают горные массивы. Встречаются полноводные артерии рек и пятна озер насыщенного синего цвета. Заснеженные полюса очень малы, совершенно не похожи на ледяные шапки нашего мира.

Как я понимаю, придется-таки путешествовать в другой мир. Но пусть будет хотя бы наша вселенная. Ненавижу перемещение между Отражениями разных вселенных — потом все кости ломит после бомбардировки нейтрино.

— Что можешь сказать? — сегодня шеф действительно собрался убить меня лаконичностью.

— Звезда, э-э-э, типа солнце, — отвечаю я. Тоже мне, нашел магастронома! — Два материка, океаны, горы, все дела…

— И?

— Точно не наш мир, — фамильный демон дёргает меня за язык, глубокоуважаемый хват-генерал…

— Изумительное наблюдение, — восхищается Вельзевулон Петрович. — Именно такому мышлению вас, дураков, учили на Курсах Самых Младших Офицеров?

Я молчу.

— Ничего странного не наблюдаешь?

— Э-э-э, — говорю с умным видом и пытаюсь понять, что же там такого? — Тучи слишком белые?

— Между солнцем и миром что? — он спрашивает таким тоном, словно бы я каждый день только и делаю, что пялюсь на изображения космоса других миров.

— Вакуум, — изрекаю я и доверительно закатываю глазки, — глубокоуважаемый…

— В звании тебя понизить, что ли, — размышляет хват-генерал. — Или это на оперативной работе настолько умом хиреют? Между солнцем и планетой смотри!

Я стараюсь не выглядеть захиревшим на оперативной работе и, наконец, понимаю, что от меня хотят. В темном безвоздушном пространстве раскинулась шляпка прозрачного, практически незаметного купола. Она едва колеблется и, судя по всему, движется вслед вращению планеты. Словно бы на одном из материков кто-то воткнул невидимую ручку исполинского зонта.

— Тут над поверхностью планеты какой-то туманный щит. Словно бы предохраняет мир от излучения светила…

Вельзевулон смотрит на меня так, будто не может поверить, что под моей черепной коробкой находятся мозги.

— Не пройдет и четыреста лет, — заявляет он, — как я приставлю тебя к награде. Молодец!

И начинает рассказывать.

Оказывается, над чужой планетой находится не щит, а чья-то могущественная магия.

— Видишь вот это завихрение античастиц?

Приходится кивать головой. Пусть начальство знает, что подчиненные не только в поимке преступников горазды, но и где-то слышали о магических науках.

— Если верить оперативным сводкам, — начинает Вельзевулон Петрович, — а им хоть иногда надо верить… — Он делает паузу и задумчиво покачивает головой. Необъятное пузо, облаченное в бесформенный красный китель хват-генерала, пульсирует между стенами и потолком. — Перед нами ни что иное, как древнее колдовство Творцов.

Я сижу с открытым ртом. Другой кто-то скажи — не поверю, буду считать, что мне либо врут, либо издеваются над бедным оборотнем. Но фантастическую информацию сообщает Сам Чердеговский! А этот высший демон врать не будет. Раз сказал, что в каком-то мире сработала невероятная магия богов-первопроходцев, сотворивших все известные вселенные, — значит так и есть. И никак не иначе.

— Значит ли это, что вмешайся мы в жизнь, — указываю подбородком на бело-голубой шарик на мониторе, — данного мира…

— То прямое вмешательство может нанести существенный вред нашей родной вселенной, — заканчивает он вместо меня. — Тебе, вероятно, — в клокочущем голосе добавляются насмешливые нотки, — не надо объяснять, что магия Творцов — самая могущественная сила во всех Измерениях. Наша магия лишь слабо оттеняет маг-технологии Тех, с Кого Все Началось.

Это я и сам знаю. Теперь вопрос: зачем по этому занятному делу вызывают меня, а не какого-нибудь очкастого магученого? Ожидающе смотрю на Вельзевулона.

Хват-генерал сообщает. А мне не остается ничего другого, как мотать на ус.

В мире под номером 1114/53 активизировалось что-то страшное. Видимый на хап-фотографии магический зонт — какое-то зеркало, задачей которого, предположительно, является искажение света, исходящего от солнца. Если смотреть с поверхности планеты, то кажется, что светило прыгает по небосклону, приближается и отдаляется. На самом деле сила притяжения, действующая на звезду и ее спутник, не изменилась.

— Но может измениться, — говорит Вельзевулон Петрович.

Конечно, это я и сам знаю. Вполне возможно, через много-много лет в будущем…

— Через три недели, — продолжает Чердеговский и объясняет.

Неизвестная магия, сотворенная мифическими Творцами, воздействует на взаимосвязи между планетами. Не пройдет и месяца, как она придвинет планету к звезде.

У меня сейчас челюсть заклинит. Уж очень низко она отпала. В наилучшем случае на поверхности планеты погибнет все живое. Гравитационная волна не пощадит никого и ничего. А вслед за ней в мире 1114/53 еще и резко поднимется температура. Но это, вероятно, уже никого не потревожит.

— Скорее всего, космический купол Творцов — предостережение жителям этого мира, — хват-генерал не сводит с монитора задумчивый взгляд. — Боги оставили весточку своим подопечным: если чего-нибудь натворили на своей земле — извольте исправить. Иначе пройдет пару недель и всем придет большой привет…

— Дозвольте обратиться, глубокоуважаемый хват-генерал.

Он благодушно кивает и делает приглашающий жест извивающейся рукой.

— Известны ли причины, по которым сработала древняя магия? — Мне позарез необходимо блеснуть умом перед начальством. А то, чего доброго, действительно в звании понизит и придется патрулировать вампирьи гетто.

— Точные причины неизвестны, — отвечает Чердеговский. — Но они связаны с этими тремя локациями.

Изображение двигается. Планета резко разбухает, исчезают тучи. Вперед бросается верхний материк, похожий на сплюснутого кальмара. Словно падая с высоты, я вижу, что от прозрачного купола тянутся три едва заметные нити. Их концы теряются на большой территории, поросшей густыми лесами. Юг, а также узкая полоска на севере, затоплены болотами. На северо-западе виднеется большой мрачный утес, дальше тянутся беспорядочные горные хребты. Северо-восток немного расчищен от буйной растительности: там раскинулись холмистые поля. На границе между лесом и полями высится красивый город.

Две нити теряются где-то в районе города или его окрестностей, точнее не разглядеть. Третья ведет к болотам. Кроме магических нитей на хап-фотографии изображены несколько крестиков-меток: места, которыми надо поинтересоваться. Я на всякий случай запоминаю расположение меток — мало ли, что может пригодиться.

— Итак, твое задание.

Во мне просыпаются смутные подозрения. А я так надеялся, что меня пригласили просто поболтать с начальством!

Прошлый раз после задания в другой вселенной меня едва собрали по кускам. Тогда королева Мрачного Черного Хребта отбивалась от пятерки бессмертных героев. Мою опергруппу швырнули буквально под ноги мускулистых великанов, которые возомнили себя спасителями местного человечества. И невдомек тем проклятым геройчикам было, что Серые гномы получают настоящее удовольствие от тяжелой работы в Кислотных копях. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы загнать бессмертных недоумков в Скалу-под-Небом.

— Как ты уже понял, — добродушная улыбка Вельзевулона Петровича напоминает откинутую крышку гроба. Очень клыкастого гроба с подкладкой из двух раздвоенных языков. — Как ты уже понял, получаешь оплачиваемую путевку в этот самый мир. Задача проста — изучить причины возникновения древней магии, устранить неполадки.

— Как именно устранить? — интересуюсь скорее для проформы.

— Ты же оперативник — на месте разберешься. Кроме того, в портал с тобой пойдут еще трое сотрудников. Выберешь спутников по дороге в Арсенал. Вопросы есть? Нет? Свободен!

— Погодите, — протестую я.

Вопросов у меня предостаточно. Ведь если раньше меня бросали на исполнение тяжких миссий, то и персонала давали больше, и цели были попроще. На каждом задании приходилось спасать какой-то мир. Но в большинстве случаев моя работа заключалась в «поймай вот этих недоумков с мечами, дай им прикурить бамбука и бросай всех в Скалу-под-Небом». А тут такие сложности!

— Почему именно я, глубокоуважаемый хват-генерал? Почему мне, мелкому главе небольшого департамента вы доверяете настолько важную задачу?

Рогатая голова нависает надо мной. Трехзрачковые глазищи смотрят ласково, почти по-отечески.

— Я бы мог сказать, что кроме тебя с этим никто не справится…

Краска ударяет мне в лицо. Вероятно сейчас я выгляжу пунцовым оборотнем в сером кителе хват-майора. Но чувствую себя не ниже, чем хват-генералиссимус.

— … но не скажу этого… — продолжает Вельзевулон Петрович. — На выполнение задания у тебя есть ровно двадцать дней по времени данного мира. Если ты не справишься, нам придется блокировать эту вселенную…

Я холодею.

— На всякий случай, — поясняет он. — Нам неизвестны последствия, к которым приведет высвобождение магии Творцов. Разрушив звезду в том мире, колдовство может передаться и в другие вселенные. А нам ведь дорог Большой Мир? Мы ведь не хотим потерять родной Валибур?

Приходится согласиться с такими доводами.

— А ты, несмотря на множество недостатков, доказал, что можешь действовать в нестандартных ситуациях. — Чуть-чуть бальзама на мою несчастную душу.

— Спасибо, глубокоуважаемый хват-генерал.

— Кроме того, в том мире может найтись несколько спятивших героев. Ты их успешно поймаешь, пополнишь казематы Скалы-под-Небом и получишь повышение…

— Спасибо, глубо…

— И не переживай, что из-за магии Творцов невозможна ни обратная связь, ни возвращение домой. Едва разберешься с заданием, как все станет на свои места: местное солнце будет в безопасности, возобновятся донесения полевых агентов и оперативные сводки…

Фамильный демон мне под хвост! Меня же отправляют на самоубийственное задание!

— Вопросы есть? Нет? Свободен!

Вельзевулон Петрович поворачивается ко мне треугольным ухом. Это значит, что аудиенция закончена, а я могу отправляться в Арсенал. Вооружусь и прикуплю венков заодно. Потому что чувствую — дело пахнет серебром. А серебро очень плохо влияет на организм оборотня.

(объяснительная)

«Организация побега — плевое дело»

Монте-Кристо, граф

Катакомбы оказались совершенно негостеприимным местом. Низкий потолок, покрытые тиной глубокие лужи на земляном полу, мышиный писк. Золоченные масляные светильники едва разгоняли подземный мрак, на влажных стенах плясали желтые пятна света. За каждым поворотом ожидал противный ветер, норовил задуть лампы, могильным холодом путался в волосах. Издалека доносилось шипение дренажной системы дворца. Воздух наполняли неприятные запахи: воняло то гнилой водой, то испорченной картошкой, то чем-то совершенно невообразимым. Обе спутницы даже не пытались представить, что может испускать подобное амбре. Они старались как можно быстрее покинуть темные своды подземелья.

Первая — гибкая фигурка в темно-зеленом платье с капюшоном. Она свободно передвигалась вперед. Стройные ножки, обутые в удобные сандалии из оленьей кожи, прытко оставляли позади холодные лужи. Вторая — горделиво прямая и тощая как древко алебарды, в черном платье с высоким стоячим воротником из белого кружева. Седые волосы заплетены в строгий хвост-косу, — согласно последнему писку придворной моды.

— Может, передохнем? Целых полчаса несемся, как моль под коврами, — пропыхтела почтенная дама. Она остановилась и отряхнула правую туфлю. — У меня чулки воды набрали — как бы не заболеть. Мэлами, ну остановись хоть на миг!

Совсем недавно старуха еще пыталась образумить молодую компаньонку. Несколько минут назад она грозила беглянке всеми возможными бедами и нерадостными посулами: от доброжелательного «отшлепать бы тебя» до страшного «пожалуюсь твоему отцу». Но безуспешно. Девушка не обращала внимания на причитающую спутницу.

То и дело охая, старуха нарочито громко стучала каблуками. Уже не взывая к здравому смыслу беглянки, она надеялась хотя бы обратить внимание дворцовой стражи.

— И почему я не осталась среди уютных перин и бархатных занавесей? Там тепло, уютно и крысами не смердит, — причитала Прудди, следуя за «несносной девчонкой». — И пол не скользит, и стены выбелены, и в чулках сухо — не то, что здесь.

Сама того не замечая, старуха копировала манеры королевской дочери. Не ранее чем вчера, принцесса подобным тоном сокрушалась унылостью жизни во дворце. «Как мне надоели все эти дяденьки, по брови закованные в железо, — говорила тогда принцесса. — Сбегу отсюда куда-нибудь подальше. Найду себе работу искателя приключений и буду весело жить…» Прудди пропускала мимо ушей такие высказывания. Зачем по десять раз объяснять молодой особе благородной крови, что профессии «искатель приключений» не существует? Да и зачем по триста раз толмачить юной прелестнице о опасностях жизни вне дворца? Ведь принцесса сама должна обо всем этом знать — не маленькая.

Вот уже скоро четверть века, как Прудди служила королевской учительницей и мамкой-фрейлиной. Когда-то старуха очень радовалась, заступая на этот пост. Сразу после родов королева передала ей маленькую девочку в свертке из шелковых одеялец. Едва ощутив Мэлами в своих руках, фрейлина ни на миг не сомневалась, что принцесса будет отличным ребенком. Голубоглазый несмышленыш забавно укал и слабо шевелил ручонками. Но прошло время и новорожденное создание перестало быть тихой малюткой.

Из кроткой девчонки Мэлами превратилась в кошмарное существо. Нет, она не перекинулась в демона, как шептались поварята на кухне. И кровь по ночам она не сосала, что бы ни утверждали некоторые злые языки в дворцовой страже. Как ни билась старуха над своей ученицей, но из принцессы получилась дикая стерва и невероятно ехидная дрянь. Мало того, что она не любила учиться и готовиться к замужеству с каким-нибудь принцем из соседних земель. Мало того, что она частенько сбегала из комнаты и проводила время в рыцарских казармах. Мало того, что ее ни разу не видели в храме всех богов.

С детства принцесса почему-то считала, что каждый норовит ее обидеть. И чтобы не оказаться обиженной, предпочитала наносить превентивные удары. Ее острый язычок наводил суеверный ужас на окрестности. Во дворце не находилось даже самого мелкого пажа, который не получал бы от Мэлами. А что говорить о рыцарях? Едва завидев милое личико принцессы, придворный люд стремился исчезнуть с глаз долой.

— Советник, вы хрюкаете как грязная свинья! — заявляла девушка бедняге Ларпусу, страдающему удушьем советнику короля. Ларпус старался не дышать, переставал хрипеть и бледнел от нехватки воздуха.

— Ваш левый глаз похож на задницу, — тыкала пальчиком принцесса в обезображенное лицо Гримуза, героя Третьей симиминийской войны.

— Как вам будет угодно, — соглашался рыцарь, от злости выпучивая глаза. Причем левый глаз с обезображенным от удара лабрисом веком, действительно становился похожим на…

Даже послы некоторых вражеских государств пытались отвертеться от официальных приемов Эквитея Второго. И все из-за яростной словоохотливости Мэлами. Утешало одно — девушка не любила сидеть на одном месте и постоянно путешествовала по столице Преогара.

Терпеть все выходки принцессы надлежало бедной Прудди. Смирившись с тем, что подопечная — не ангельский мак, а скорее наоборот, старуха потихонечку занималась воспитанием. Фрейлина считала, что за ехидной маской мелкой хулиганки прячется настоящая Мэлами: добрая, отзывчивая и ласковая. Скоро сорвать маску с принцессы она не надеялась, но упорно трудилась над этим. А потому ей приходилось повсюду шататься за юной девицей. Не раз старухе приходилось лазить по пыльным чердакам и затхлым помещениям королевской сокровищницы. Хвала богам, принцесса раньше никогда не покидала родной город. Но на этот раз прогулка Мэлами зашла слишком далеко.

— Королевской дочке не пристало лазить по грязным лабиринтам! Неужели неполные два десятка лет не добавили и толики здравого смысла в твою маленькую головку? Я ведь тебя с рождения на руках качала, пока мамочку парикмахеры обхаживали. Остановись!

Беглянка даже не обернулась, упрямо семеня вперед. Она вдоволь наслушалась моральный баек и цитат о том, что положено делать молодой девице, а что нельзя. «Целых семнадцать лет, — думала принцесса, — мне приходилось терпеть все эти нравоучения и занудства. Но даже сейчас эта старая карга увязалась и жить не дает». Лучи светильника упали на шоколадный локон, выбившийся из-под ее капюшона.

— Даже косу не заплела! — не унималась Прудди. — Постой на месте — хоть волосы тебе поправлю.

— Отстань, карга ста… — девушка не закончила фразу. Она сморщила маленький носик и понеслась еще резвее.

Принцесса очень любила Прудди. Ведь за вечно недовольной гримасой старухи прятались искренняя доброта и попечительство. Сколько лет они провели вместе? Еще с детства принцесса помнила сморщенные ручонки своей фрейлины. Эти руки всегда заменяли ей мамины объятия — королева всегда была очень занятой женщиной.

— Остановишься ты? Ох…

Старуха попыталась ухватиться за стену, но та оказалась очень влажной и скользкой. Пальцы безвольно царапнули по камням. Слабый перестук деревянных каблуков утих. Раздалось шуршание десятка платьев и тихий хлопок ознаменовал недоброе.

— Ну вот, — угрюмо прошамкала старуха, — я опять упала.

— Не надо было тащиться за мной, — девушка остановилась на миг. Не для того, чтобы помочь фрейлине — чтобы сориентироваться среди десятка разветвлений лабиринта. — Сидела бы себе в покоях да обменивалась колкостями со стражей.

— Ты сама хотела, — напомнила старуха.

Она закряхтела и поднялась, опираясь на предательскую стену.

— Это когда же? — удивилась девица.

— В детстве, — соврала бабулька. И ни капли не покраснела — не зря преподавала этикет в придворном обществе. — Ты тогда в Пипезо Ламацо игралась. Стоишь с игрушечным веслом, бывало, и говоришь: не видать ли, бабка, острова моего безлюдного?

— Неужели?

Чавканье холодной жижи приутихло. Проносящиеся мимо коридоры замедлили свой бег. Мэлами приостановилась и недоверчиво посмотрела на фрейлину.

— Конечно! — довольная, что смогла призвать девчонку к диалогу, старуха засеменила поближе. — Ты всегда мечтала оказаться на каком-нибудь островке и, словно герой из любимой книжки, отправиться путешествовать. Я тебя постоянно качала на руках, изображая морские волны. А потом мы вместе спрыгивали с комода на кровать, будто бы терпим кораблекрушение. И стражники громко стучали щитами, словно это ломаются мачты.

Принцесса промолчала. Она не помнила никаких игрушечных весел и уж тем более крушения комодов. «Странно, — думала она. — Я должна это запомнить. Шутка ли — Пруди такая старая, а вместе со мной карабкалась по мебели».

Впрочем, в словах престарелой фрейлины имелся здравый смысл. Мэлами никогда не отказывала себе в удовольствии, чтобы не придумать какого-нибудь маленького приключения. Принцессе вдруг припомнилась игра в пограничных пожарных. Прошло целых десять лет, но пламя от подожженных конюшен было таким же насыщенным и свежим, как и воспоминание. Тогда ее по приказу отца целую неделю не выпускали из комнаты. Подумаешь, пару строений сожгла… Так что история с веслом могла оказаться правдивой.

— Тс-с-с-с, — Мэлами вдруг прижала палец к пухленьким губкам. — Слышишь?

«Очередная выходка, — промелькнуло в мыслях Прудди. — Сейчас опять в меня швырнет какой-то липкой мерзостью и будет хохотать».

— Мне страшно, — дрожащим голосом произнесла девушка. — Что там за шаги?

Старуха осмотрелась по сторонам. Никаких шагов она не слышала. Шутка ли — с таким-то слухом в ее года. Но напрячься следовало. Зная королевскую дочурку, Прудди не сомневалась: сейчас что-то случится.

«Небось сейчас ка-ак гавкнет, — подумала фрейлина и приготовилась испугаться».

Прошло несколько минут. Принцесса не двигалась, старуха старалась не дышать. Подслеповатые коридоры подземелий угрюмо наблюдали за странницами. Шум воды глухо резвился под темными сводами. Где-то неподалеку квакнула лягушка и скатилось несколько камешков.

— Где эта стража лазит, чтоб им чирьи повыскакивали? — про себя шепнула Прудди, чтобы взбодриться. — Как раз в тот момент, когда принцесса решила сбежать из города — ни одного олуха в кирасе.

В проходе слева промелькнула какая-то бесформенная тень. Слабый луч светильника старухи скользнул по чему-то волнистому и бесцветному. Цвет и форму не разобрать — глаза у Прудди уже не первой свежести. Нечто двигалось в совершенной темноте. Миг, и нету движения. Кажется, только что был невнятный шорох, но уже наступила тишина. Остался только мерзкий страх, застыл в груди.

Вслушиваясь в прерывистое дыхание девушки, Прудди взяла себя в руки. Тень не была похожа на очередную проказу Мэлами.

— Мало ли чего тут наплодилось, — проворчала фрейлина, — у батюшки под городом. И чего тебе дома не сиделось? Большая теплая комната, всегда светло, подсвечники из голубого фаянса. Всегда уют…

— Плевала я на батюшку, — принцесса пришла в себя. Она ненавидела свой постылый дом. Все эти коридоры с алыми ковровыми дорожками, высокие камины и бронзовые статуэтки под потолком навевали на Мэлами скуку. А скуку она терпеть не могла. Стоило старухе упомянуть о короле и прочих придворных прелестях, как ужас, сдавливавший грудь принцессы, ушел.

— Это почему плевала? Нельзя так с родителями, молодая леди! Тем более отца бы не вспоминала — он твой кормилец и мне король.

О королеве старуха тактично умалчивала. Госпожа Хатлиниэлла не пользовалась успехом у придворных. Из-за молчаливости и скрытного характера многие считали жену государя настоящей ведьмой. Кроме того, леди Хатли происходила из-под границы Преогара и Симимини. Как известно, пограничные жители все на подбор — мешанных кровей и с варварами лясы точат. А варварам нельзя доверять, ибо злые и хитрые они. Говаривали, что молодая Хатланиэлла обманом вышла замуж за Эквитея Второго — чтобы получить доступ к трону, отравить беднягу-короля и передать земли Преогара под злобное варварское иго. Хотя правитель прожил со своей суженной уже не один десяток лет, никто из придворных не сомневался: еще отравит. Варвары, они ведь хитрые.

— Мой отец — хочу и плюю! — взвилась Мэлами. — А ты лучше заткнись и пошли отсюда.

Принцесса зашелестела небольшой картой подземелий. Она не зря просидела целую ночь в библиотеке — теперь все подземные ходы были перед ней как на ладони.

— Нам сюда. Скоро выберемся чуть повыше — будем около фундамента Церкви Второго Камня. А там и городские стены недалеко.

— Ну зачем тебе это? — вздохнула старуха. — Ведь хорошо быть принцессой, в шелках кувыркаться! Дались тебе эти приключения?

Иной раз Мэлами, возможно, и послушала бы старую Прудди. Раньше она не посмела бы настолько ослушаться папу. Покинуть городские стены было равносильно самому суровому наказанию — или женитьба, или отправка в монастырь. Король очень любил дочурку, но никогда не позволил бы ей оказаться за пределами столицы. Снаружи караулили дикие звери, вонючие селяне, вражеские войска и много кого из числа подозрительных личностей. Стоило также упомянуть и разбойников, никогда не гнушающихся поймать молоденькую девушку.

— Дважды повторять не буду, — фыркнула Мэлами. — Я захотела получить настоящие приключения, и я их получу!

Она твердо решила — за приключениями. Вон, что творится: солнце грозит удариться оземь. Надо пойти и проверить, узнать, что да как. А заодно и мир спасти, если удастся. Вчера принцессе удалось прочитать записи придворного астролога. Она с грехом пополам разобралась в витиеватых рисунках зодиаков и беспорядочных каракулях Слимауса. «Все дело в ком-то из королевской семьи», — говорилось в заметках, которые звездочет готовил перед приемом у государя. Эти слова понравилась Мэлами. Она почувствовала — речь о ней. Именно ей, принцессе, уготована роль стать избранной.

— Я обязательно должна разобраться во всем. И спасти мир, — выпалила девушка.

— Чего? — старуха надеялась, что ей послышалось.

«Совсем с ума сошла, — подумала Прудди. — Не надо было ей те книги давать. Вот как знала, что ежели в книге описаны рыцарские байки — нельзя молодым девчонкам такое читать».

— Что же это такое? — брови фрейлины задрались на лоб. Старуха стала похожей на седовласого енота в черном платье. — Ты путешествовать или мир спасать собралась?

— И то, и другое! — Мэлами гордо задрала носик в сторону сырого потолка. — Идем. Скоро уже будем за городом.

Девушка резво двинулась вперед. Прудди зашлепала за своей подопечной. На уме у нее крутилось множество ругательств и восклицаний к здравому смыслу. Но почтенная дама молчала. Незачем портить нежную девичью психику нехорошими словами.

— Идем, — вздохнула старуха.

Тень, испугавшая принцессу и мамку-фрейлину, сейчас прижималась к холодной стене. Лучик отдаляющегося светильника упал на скрытое серой вуалью лицо. Алые губы криво изогнулись, тень едва заметно улыбалась. Наступила темнота.

Спутницы растаяли в хмурых коридорах катакомб. Они не подозревали, что идут навстречу смерти.

Через несколько часов король Эквитей столкнется в бою с лесными зверями.

* * *

Всем известно, что ангелы и демоны ведут вечную борьбу за человеческие души. Это утверждение так же истинно, как и учение о том, что мир построен на Четырех Камнях. Демоны наступают на душевный бастион человека. Ангелы пытаются этот бастион сохранить. Из века в век, от рождения и до смерти, и даже после скончания всех времен. Бесконечная борьба за возможность человека управлять своей судьбой. Битва без границ и правил.

Если когда-нибудь происходила битва за душу королевы, то она была бесповоротно проиграна. Окровавленные останки шестикрылых ангелов давно истлели под полуразрушенными стенами. Крепость души, обожженная детскими обидами и, позже, девичьими слезами, сдалась на милость злого гения.

Леди Хатли прекрасно видела в сумерках. Но в тех местах, где из дренажных колодцев не лился слабый утренний свет и царила полная темнота, королеве приходилось пробираться на ощупь.

— Любовь довольно дрянная штука. А почему? Да потому, что имеет свойство заканчиваться! Рано или поздно, но закончится неизбежно. И никого не интересует, сколько лет кропотливого труда было вложено в эту самую любовь. День придет — и нету отношений! А ведь сколько сил потратила на этого дурака, сколько магии ушло волкам под хвост?

Королева споткнулась и завершила тираду витиеватым ругательством. Катакомбы молчаливо согласились, схоронив эхо ее голоса в темных коридорах. Шумно задышав, Хатлиниэлла двинулась дальше.

Она не считала себя беглянкой.

— Скорее это тактическое отступление, — подбадривала себя королева. — И все равно не могу поверить! Как дошло до такого?

Примерно двадцать лет назад ей посчастливилось выйти замуж. И не за кого-нибудь — сам король пожелал владеть этой красивой женщиной. Тогда случилось из ряда вон выходящее, вся страна гудела: молодой Эквитей женится на простолюдинке. Да, красивой. Да — статной и все при ней. Но ведь простых кровей, не маркиза, не графиня и даже не маломальская баронесса.

Все началось весной, в захудалом приграничном городке Киринти. Недавно закончилась пятилетняя война с Симимини и королевским войскам удалось прогнать варваров. Свирепые горцы убрались вон, оставив после себя лишь запах кислого молока и козьей мочи. На улицах царило всеобщее счастье и воодушевление. Поскольку ранее большинство мужчин погибло на войне или дезертировало в ближайшие леса, женская половина Киринти очень радовалась победе Преогара. Вместо грязных мужланов, полуприкрытых лохматыми шкурами, в город въезжали доблестные рыцари в серебрящихся доспехах. Шлемы блестели под солнцем, острые пики и шелковые накидки на конях будоражили воображение. Простодушные жительницы глубинки приветствовали защитников родины, дарили им свое внимание и свежую выпечку, которой славилась приграничная земля.

Как полагается, королевское воинство расположилось в центре города. В первую же ночь Эквитей, а был он тогда очень молод, закатил в Киринти славную гулянку. Вино и пиво текло сотнями рек, рыцари справно опустошали городские запасы спиртного в подвалах и винницах. То тут, то там звучали струны маленьких гитар, излюбленных музыкальных инструментов Преогара. На центральной площади устроили танцы, подгулявшее воинство хватало освобожденных от варварского гнета девиц и пускалось с ними в пляс. Все укромные уголки и подворотни заполнились обнимающимися парочками. В тот замечательный вечер не пустовал ни один дом, да и на многих сеновалах было тесно от восторженных вздохов.

— Победа! — сладострастно выдыхали даже в городской ратуше.

— Эк мы варварам наподдали, — радовался Эквитей, обеими руками обнимая кубок с вином последнего сбора. Он не успел еще выбрать себе девушку по вкусу. Потому озирался по сторонам и пытался разглядеть в танцующей толпе: а какая мещаночка еще не испорчена кем-то из наглецов-рыцарей? Кто здесь выглядит посвежее? — Еще раз бы наподдать. Чтобы они только под себя ходили, а не на наши города!

— Точно, — немногословный оруженосец расцвел широкой улыбкой. — Чтобы под себя.

Расталкивая разгулявшихся воинов и мещанок, на площади появился отряд разведчиков. Они волокли за собой связанное тело какого-то варвара. Здоровенный детина, едва ли не по макушку опутанный толстыми веревками, пытался освободиться. Громадные мускулы вздымались, широкое чернобородое лицо покрылось потом. Пленник явно не желал оказаться на виселице.

Следом шагали две женщины. Король глянул на одну из них и его сердце бешено заколотилось. Испуганное, но до чего прекрасное лицо! Высокий лоб, полуприкрытый шелковистыми локонами черных волос. Такие волосы в диковину среди столичных жителей, лишь только симиминийки и далекие западные красавицы могут похвастаться такими. Раскосые газа смотрели настороженно из-под дрожащих ресниц. Эквитей встретился взглядом с этими голубыми очами и забарахтался в волнах восхищения. Король больше не обращал внимания на другие детали. Его не интересовала ни заманчиво колеблющаяся под ситцевым передником грудь, ни покатые плечи, ни тонкий стан. Не видел он и мерзкой сгорбленной старухи, сопровождавшей прелестную незнакомку.

— Сир, — обратился капитан разведчиков. — В одном из домов мы нашли варваров. Они пытались скрыться и…

— Конечно-конечно, — ничего не слыша, король подхватил девушку под локоть и повлек ее поближе к расположенному в центре площади столу. — И вина побольше нам.

Эквитею было глубоко плевать, что в домике, где обитали женщины, прятался десяток свирепых врагов. Ему бы стоило допросить пойманного громилу: почему это группа отборных бойцов осталась в освобожденном городе. К тому же был интересный вопрос. С момента, когда варвары убрались восвояси, рыцари прочесали каждый дом и каждый переулок. И не нашли ни одного бородача. А к вечеру враг появился. Почему?

Рыцари недоумевающее переглянулись между собой. Наиболее изумленным выглядел пойманный варвар. Он ждал незамедлительной казни, а тут — «вина побольше». Губы пленника скривились в насмешливой улыбке. Весь его вид так и кричал: скоро произойдет недоброе. И оно произошло.

Король и молодая дама, казалось, поглощены друг другом. До полуночи они разговаривали и много смеялись. Девушка, а звали ее Хатланиалька (по-восточному — Хатланиэлла), стыдливо опускала очи, когда пытливые пальцы короля исследовали нежный девичий стан. Когда захмелевший Эквитей шептал ей на ухо неприличные вирши, будущая леди Хатли краснела. Она стеснительно теребила тонкое колечко из полоски белой кожи на мизинце левой руки и даже слегка отодвигалась, если король слишком распускал руки. Словом, выглядела девственным цветком предгорий, совершенно не похожим на распутных столичных девиц.

Пока Эквитей умилялся обществом, как он решил, потенциальной королевы, варвар валялся в грязи под ногами победителей. К нему незаметно приблизилась спутница Хатланиэллы. Серая бесформенная хламида, в которую куталась женщина, выгодно скрывала ее в ночной полутьме. Бородач поднял голову и с видом преданного пса воззрился на бабку.

— Готов? — спросила она, не опасаясь, что кто-то из шумной толпы услышит ее слова.

Пленник кивнул и напрягся. Старуха провела над путами рукой и что-то коротко шепнула. Узлы вспыхнули синим пламенем и тут же погасли. Веревки упали на землю, а варвар уже вскочил. Выскользнув из-под бабкиной хламиды, в руках мужчины сверкнул укороченный лабрис,[4] небольшой двусторонний топор.

— Смерть преогарцам! — выкрикнул освобожденный варвар. — За меня — за Кутлу-Катла!

Один мощным прыжком он оказался на королевском столе. Свежесрубленное дерево жалобно заскрипело, когда тяжелые меховые сапоги грохнули по столешнице. Черепки разбитой посуды и ошметки пищи брызнули в стороны.

— Сдохни!

— Одну мину… — сказал король и, отстранившись от Хатланиэллы, повернулся к разъяренному противнику.

Кутлу-Катл, как и любой другой варвар, не был приверженцем рыцарских уставов. Он не стал дожидаться, пока Эквитей, путаясь в соболином плаще, достанет свой меч. Короткий лабрис поднялся над головой Кутлу-Катла и стремительно упал вниз.

Если бы не Прасс, король давно летал бы под сводами Жилища Древних Богов. Верный оруженосец, не успевая обнажить клинок, бросился в ноги нападающему. Он ударил плечом в поясницу варвара. Оба, рыцарь и Кутлу-Катл, перекатились через стол и упали наземь. Миг, и варвар уже поднимался на ноги, снизу-вверх отмахиваясь от оруженосца. Прасс успел подняться на колено, наполовину вытащить меч из ножен. И тут холодная сталь ударила его в подбородок. Зияющая рана обнажила окровавленные десна — нижняя челюсть Прасса была перерублена почти пополам. Захлебываясь кровью, королевский оруженосец все же нашел в себе силы подняться. Кутлу-Катл пнул его сапогом в грудь. Прасс покатился под ноги остолбеневших рыцарей.

Король бесновался, размахивая мечом. Но не мог подняться из-за стола — неведомая сила удерживала его на месте. Хатланиэлла сидела с перепуганным лицом. Кажется, она страшилась грязного варвара. Но наблюдательный зритель увидел бы: замысловато, явно в ритуальном жесте, переплетенные пальцы девушки вцепились в руку Эквитея. Украшенный кожаным колечком мизинец соприкасался с обнаженной кожей короля на краю кольчужной рубашки.

Тем временем рыцари, опомнившись, окружили врага. Перепуганные мещанки запричитали, многие попытались ретироваться с площади. Но им не дали покинуть место поединка.

— Арррр-ра! — заорали сотни голосов. — За Кутлу-Катла!

Из узеньких улочек высыпали варвары. Самые нерасторопные и нетрезвые рыцари тотчас пали. Королевскую дружину застали врасплох: отрубленные конечности, разбитые шлемы и нагрудники превратили праздник в кровавый хаос. Нетрезво ругаясь, воины Эквитея вытаскивали оружие и бросались в бой. Но повсеместно отступали, не в силах устоять под яростным напором врага.

Отряд варваров имел серьезное преимущество. Вышколенное искусство конной атаки, которой славился Преогар, оказалось бессильным в городской драке. Кроме того, более половины рыцарей были очень молоды, как и король. Многие изучили только азы боя на мечах, большинство воинов умели управляться только пиками и короткими копьями. А во время праздника громоздкое оружие пришлось оставить.

Легкие топоры варваров высекали искры из преогарских мечей. Крики и вопли раненых воцарились над Киринти.

Кутлу-Катл презрительно пнул оруженосца в бок. Прасс закашлялся. Он лежал на земле, обеими руками зажимая поврежденную челюсть, и больше не составлял опасности.

Варвар торжествующе взревел и развернулся к королю. Его величество продолжал сидеть, яростно заворачивая глазами, но все же не в силах подняться. Во взгляде Кутлу-Катла плясали искорки смерти. Эквитей понимал это, но странная слабость одолевала его.

Прыжок. Варвар занес свой топор над головой правителя Преогара.

Хатланиэлла испуганно вскрикнула, но на ее лице читалось плохо скрытое торжество.

Слабость вдруг исчезла. Рука монарха, до того бессильно пытающаяся вытащить из ножен клинок, со страшной силой рванула рукоять меча. Лезвие полуторника вспороло правый бок Кутлу-Катла и черкнуло по древку лабриса. Завизжав как поросенок, варвар согнулся и попытался удержать вываливающиеся внутренности: королевский меч прорезал глубокую рану.

Эквитей ударил врага под дых. Потом еще раз, и еще, добавил рукоятью по темени. В миг, когда он заносил клинок, чтобы сделать решающий удар, на его плечах повисла рыдающая Хатли.

— Он не поранил тебя, милый? — выдавила будущая королева, содрогаясь и всхлипывая.

— Да что ты, — похвалился Эквитей, — куда ему. А, демоны, ушел стервец!

Толпа дерущихся разделила короля и Кутлу-Катла. Рыцари к тому времени оправились после внезапного нападения варваров и споро теснили нападающих. Битва продолжалась еще два часа, а потом отряды протрезвевших воинов преследовали бородачей до самых гор.

Хатланиэлла вышла замуж ровно через месяц после войны. Эквитей был «выше всех небес», как он сам говорил, и не мог нарадоваться красавицей-женой. Сплетни о том, что леди Хатли — варварское отродье и приграничная девка, поутихли. Особенно после того, как по стране прокатилась волна прелой чумы.

Судьба королевы была покрыта паволокой страшной тайны. Ни один человек в Преогаре не знал деталей настоящей жизни королевы. Если кто-то и догадывался, что молчаливая Хатланиэлла когда-то являлась женой вождя варваров, то все равно не мог сказать об этом: в шкафах королевы хранилось множество скелетов. Кутлу-Катл, бывший муж леди Хатли, пропал вместе с бежавшими варварами. Исчезла и загадочная бабка-колдунья, которую никто, присутствовавший при обороне Киринти, почему-то не запомнил.

— А как все красиво начиналось! — причитала королева, передвигаясь подземельем. — Сидел себе, колечком мышехвостым скованный, и ждал, пока топор на макушку брякнется. Нет же, дура, пожалела!

Леди Хатли говорила о короле. Во время освобождения Киринти войсками Эквитея, варвары разработали простенький план. Пока королевская дружина наслаждалась выпивкой и развлекалась с жительницами города, отступившим бородачам надлежало незаметно вернуться. Воспользовавшись невменяемым состоянием рыцарей, воины Кутлу-Катла планировали легко расправиться с ними. Даже несмотря на то, что передовой отряд, прятавшийся в доме жены вождя, был пойман вместе с предводителем, варвары не отказались от попытки возвратить себе город. Хатланиэлле надлежало усыпить бдительность Эквитея и воздействовать приворотными чарами на захмелевший ум короля. Хотя монарх был полностью невосприимчив к магии, молодой девушке удалось найти какую-то лазейку. И проделать воздействие по высшему разряду.

— Пожалела муженька, — ругалась леди Хатли. Она старалась не вспоминать, что ее толкнули под локоть как раз в тот момент, когда король освободился из-под действия кольца-мышехвоста. — А какие были перспективы! Могла путешествовать по всему миру.

Хатланиэлла действительно имела все шансы объездить весь мир. Кутла-Катл считался самым воинственным и могущественным вождем варварских племен. Бородач имел все шансы сплотить западные народы и завоевать материк, если бы не победа Эквитея.

— Нет, обломилось, — сокрушительно вздохнула королева. — Кучу лет сиднем просидела в этом задрыпанном замке. А теперь еще и бежать приходится. В мои-то годы юные…

Честно говоря, Хатланиэлла не помнила, сколько ей лет на самом деле. Ее судьба до замужества за королем была еще более темной, чем сожительство с варваром. Многие факты своей биографии женщина постаралась забыть.

Леди Хатли позорно бежала из дворца. У нее имелся немалый дар прорицательницы. Еще задолго до встречи Эквитея с лесным зверьем, она почувствовала: грядет беда. Неплохо разбираясь в Законах Древних, королева понимала, что оказалась в неприятной ситуации, когда впервые покачнулось солнце.

«Ну вот, — подумала тогда леди Хатли, — по человеческим меркам мне исполнилось семьдесят лет. Пора опять кровушки омолодительной испробовать».

— Напробовалась — не помогло, — пожаловалась она в темноту катакомб. — Годы не отнялись, а я, дура, несколько дней потеряла даром. Теперь погибнуть могу за милую душу.

Хатланиэлла не сомневалась, что ее жизнь в опасности.

— Если Мэлами незамедлительно не выйдет замуж, — размышляла она, — то распоследняя жаба в королевстве объявит на меня смертельную охоту. И никто не успокоится, пока меня не убьют. Ведь никому не охота помирать из-за прихоти какого-то идиота королевской крови? А мне что делать? Я же не виновата, что живу немного подольше и выгляжу получше большинства людишек королевства!

Сейчас у королевы имелось несколько путей, чтобы исправить ситуацию.

— Первое и самое трудное — выдать замуж принцессу, — бормотала она. — Нет — не пойдет. Кто ее возьмет, занозу эту?

Пришлось отбросить этот вариант сразу же после его возникновения.

— Второй путь — убить короля. Не самое легкое, но выполнимое.

К сожалению леди Хатли, самолично сгубить Эквитея не удавалось. Король совершенно не поддавался влиянию колдовства. Приворотные чары, с помощью которых можно было задурить монарху голову и бросить в лапы убийц, с годами действовали все хуже.

Сейчас королева отправлялась на встречу с наемными убийцами. Разбойники ожидали «высокой аудиенции» в лесу за столицей.

— Ну а если у них не получится, — прикинула Хатланиэлла, — уйду на запад. Возможно, где-нибудь в горах удастся переждать конец света.

Королева увлеклась этой наивной мыслью. И не заметила, что впереди, в полутемном коридоре, пляшут слабые огоньки двух светильников.

— Черт, — прошипела леди Хатли и вжалась в стену. «Наверное, Эквитей пустил по моему следу убийц, — пронеслась испуганная мысль». Королева даже задохнулась от негодования и обиды. Каждый, конечно, судит по себе… Но она и подумать не могла, что простодушный монарх способен на такое.

В это время мимо нее прошагала принцесса.

— Плевала я на батюшку, — донесся голос Мэлами.

Королева расплылась в довольной ухмылке.

«Вот он — третий путь! — подумала она. — Если умрет эта дрянь, то мне не придется убегать. А там и с Эквитеем разберемся со временем».

— Идея хороша! Никогда не любила эту заносчивую девку… — сообщила она в спину отдаляющимся принцессе и фрейлине. — Тем более, что они идут в нужном направлении. Лучше не придумаешь!

Леди Хатли потерла руки и поспешила вперед, чтобы опередить свою жертву. Мэлами и Прудди приближались к подземному выходу из города. Именно там ждали убийцы.

Король Преогара Эквитей Второй выезжал из столицы. Рыцари строились в боевой клин за его спиной.

(служебная)

«Разыгрывается один билет в один конец»

Надпись на упаковке быстрого завтрака

Выбирать долго не приходится. Попробуй выбрать, когда перед тобой всего два варианта: либо увольняться и всю жизнь стыдиться посрамленного мундира, либо отправляться в другую вселенную без гарантии возвращения в родной Валибур. Вопрос несложный, равно как и ответ.

— Увольняюсь! — решительно заявляю я.

Статуи укоризненно молчат. Что им сделается, каменюкам? Будут торчать посреди коридора в Двойной Отдел до тех пор, пока наш мир не рухнет под землю. Вот уж возрадуется папаша Вельзевулона, запамятовал как звать, когда к нему со свистом ухнет столько оборотней, ангелов и всяких домовых. И будет всем Страшное Судилище, как сказано во всех пророчествах. А я тем временем где-нибудь кости положу. Или, на худой конец, своей смертью от старости окочурюсь. Где-нибудь в далеком нецивилизованном мире под зонтиком из магии Древних… Почему-то не верю, что удастся вернуться.

С такими мыслями поскрипываю суставами на ходу — разминаюсь. Мне не остается ничего лучшего, чем двигаться к Арсеналу. Уволиться? Запросто! Но вот признаться об этом Вельзевулону Петровичу…

Что за незадача? Мне в меру лет, чтобы обладать собственным фамильным замком и покупать алкоголь вне очереди. А все еще дрожу, едва припомнив начальника. В памяти всплывают эпизоды, рассказанные старожилами Управления. О том как под пламенным взглядом Вельзевулона плавились кости тех работников, у кого раскрываемость преступлений была ниже нормы. А как, рассказывают, орал тот бедолага, кто допустил массовый побег заключенных из Скалы-под-Небом!

Я нахожусь уже довольно далеко от кабинета начальства. Потому позволяю себе эту небольшую слабость. Пусть моя сущность немного повосхищается собственной храбростью. А то не буду себя уважать.

— Увольняюсь и все!

И все… Иду прямиком в Арсенал.

Теперь я уже не обычный оперативник, а «уполномоченный». Именно так сказано в бумаге, которая трепещет у меня в руке. Потому не отказываю себе в возможности спуститься по пневмо-лифту для особо важных персон. Прохожу в нишу между двумя статуями в виде крылатых оборотней. Это герои, кто погибли при обороне Валибура полтора тысячелетия назад. Дела давно минувших лет, но отголоски той страшной войны, — скульптуры и магиартины, до сих пор украшают стены Управления и других государственных структур. Мы чтим всех, кто защищает мирное время.

Лица соколоборотня и вороноборотня суровы и надменны. Видимо, они тоже не одобряют моих мыслей на тему увольнения.

Почтительно киваю статуям и отказываюсь думать об отставке. Говорят, когда настанет Последняя Битва, предшествующая Страшному Судилищу, все наши защитники оживут и помогут одержать победу над Разрушителями. Я улыбаюсь — это всего лишь старая полубредовая легенда. И тотчас мрачнею. Ведь предания о Творцах тоже считались мифом.

Тонкая пластинка опускателя вибрирует, когда соприкасается с подошвами ботинок. Серебряные стенки шахты привычно наводят на меня животный страх. Ненавижу серебро!

Здесь нет ни кнопок, ни рычагов. Просто ряд полупрозрачных труб, идущих по спуску от верхушки Башни Управления к подвалам. Каждый начальник либо оперуполномоченный входит сюда, чтобы в срочном порядке добраться в Нижние Залы. Обычным служащим приходится передвигаться пешком — боец должен постоянно находиться в готовности и напряжении.

Всегда задумывался над интересным феноменом: почему во многих более-менее развитых мирах лифты двигаются и вверх и вниз? А в нашем, самом продвинутом, пневматические шахты могут только плавно опускать. Бредовая идея, и я не ученый, но, возможно, все дело в том, что у нас почему-то не работают некоторые законы физики. Взять к примеру хотя бы Деревья темных эльфов. Корнями растут в небо. А разлапистые кроны зеленеют в подземных районах Валибура, именно там живут чернокожие милашки. Больше нигде такого не видел — повсюду деревья питаются корнями в земле, выставив листья к свету. А у нас по-другому. Вот что значит цивилизация! Люблю свой мир.

Диск опускателя тихо шипит, словно сонная змея. Я отгоняю черные мысли о предстоящем задании и всматриваюсь сквозь полупрозрачную стенку шахты. В соседнем пневмо-лифте мимо проносится парочка молодых девчонок. Судя по сверхкоротким юбочкам и небесно-голубым шифоновым кителям, это адъютанты какого-то хват-генерала. Из-под тонкой ткани юбок выглядывают изумительные пятнистые хвостики — девушки, как и я, из котоборотней. К тому же, у одной на руке мигает датчик разблокированного мозгомпьютера. Она готова к общению. Вот это повезло!

Я сверкаю на белый свет всеми своими клыками и машинально выпячиваю грудь. Адъютантки очаровательно улыбаются в ответ. Потом они рассматривают погоны хват-майора и разочарованно отворачиваются. Фамильный демон бы побрал это звание из когорты самых младших офицеров! И этих соплячек заодно… Ну почему так нелегко с этим женщинами?

Хвала всем богам, пневмо-труба выплевывает меня в приемной Арсенала, а девицы проносятся дальше. Видимо, спешат под землю — там теплее и любит обитать высшее магвоенное руководство. Подозреваю, проводится какое-нибудь очередное планирование учений. В мягких креслах сидят толстенные боровы в званиях не ниже хват-надполковника и травят басни о том, с какой стороны города лучше поставить установки для феерверков на праздник Рождения Года. Обязательно, чтобы без опасности для гражданского населения Валибура. Вокруг снуют фигуристые адъютантки и, хладнокровно выдерживая шлепки по ягодицам, разносят прохладительные напитки. А потом все едут в городские бани закрытого типа. Демон! Пусть себе там и остаются, зазнайки…

— Представляешь, вчера новый магимаркет открыли, — говорит мелкая белкоборотень в сиреневом халате. Не замечая моего появления, она елозит мокрой шваброй по деревянному настилу оружейной. Видимо, создает видимость уборки. Орудие труда лениво проводит влажные полосы по окрашенным в белый цвет доскам. Мокрая щетина прокатывается по моему левому ботинку и плещет грязью на штаны.

Я очень зол на себя из-за провала с девицами. Потому считаю своим долгом сообщить, что будь у меня такая нерадивая подчиненная, то она бы не только мыла полы должным образом. Но даже вздохнуть лишний раз боялась. А потом до ночи полировала бы нужники в вампирьих гетто.

Уборщица молчит, потупив взор. Считая, что этого мало, я приказываю ей убраться подальше и не портить пейзаж вокруг бравого хват-майора. Едва не всхлипывая, белкоборотень удаляется. Злобно сверкая глазами в ее сторону, прохожу к регистрационной стойке. Небрежно показываю бумажку с распоряжением Вельзевулона.

Кибл, гремлин-гном из Долины Мрака, довольно мерзок на вид. Мне никогда не нравилась его серая рожа, покрытая короткой щетиной. Об этом я тоже сообщаю вслух.

— Колпак на твоей башке напоминает нужник, — говорю. — Из разряда тех писсуаров, которые будет чистить вон та белка, — указываю на уборщицу, — если еще раз наедет мне шваброй на ботинок.

— Ты тоже не красив как купидон, — не теряется Кибл. — А твоя небритая физиономия напоминает то самое дело, с которым ходят в мой колпак.

Вот же мелкий шкодник!

— Ты же, кажется, — говорю гремлину, — религиозный фанатик. Последователь какого-то там культа. Вам не пристало ругаться, тем более в присутствии дам. — Опять киваю в сторону уборщицы.

— При разговорах с такими кадрами, — отвечает коротышка, — боги не воспрещают использовать бранные слова. Ибо как сказано в Небеснописании: «Да будет повержен каждый нечестивец туда, откуда он вылез! Особенно наказывайте оборотней в погонах. Хват-майоры не являются исключением. Скорее — наоборот».

Все, обмен грубостями закончен. Невольный потерпевший зритель работает шваброй, а мы с гномом улыбаемся.

— Там действительно так написано?

— Нет, конечно, — хмыкает Кибл. — Вижу, ты сегодня не в настроении. Дрянное задание?

Уж кто-то, а он не обижается — знает, что я не очень злой. В крайнем случае, в сравнении с некоторыми… Когда-то, на задании в Долине Мрака, я ухитрился здорово помочь ему и теперь он у меня в долгу.

Гном смотрит на мою бумажку. Когда его прищуренные глазенки останавливаются на словах «обеспечить любое оборудование и вооружение», лохматые брови карлика подъезжают вверх.

— Что ни на есть дрянное, — Киблу я могу пожаловаться. Этот никому не расскажет — тем более начальству. Ведь известно, что гремлины из семейства гномов жадны настолько, что не делятся даже сплетнями. — Старый Вельзевулон совсем голову потерял. Отправляет меня на верную смерть без права возвращения.

— Уверен — ты справишься… — подбадривает меня гремлин.

Я вздыхаю и пожимаю плечами.

— …а если нет, — продолжает он. — Можно я буду присматривать за твоим фамильным замком?

— Фамильный демон тебе под хвост, — незлобно отвечаю, — а не мой замок.

— У меня нет хвоста, — по его морщинистому лицу блуждает лукавая ухмылка. — Я ведь родом из Мортитваллей.[5]

— Если всегда будешь таким жадным — вырастет.

Он качает головой и шепчет длинное заклинание.

Всю противоположную от лифтовой шахты стену занимает громадная дверь, литая из цельного куска метеоритного металла. От верха и до низа ее правильный круг опоясан множеством дугообразных запоров и большущих замков. Рама украшена сотнями защитных амулетов, а контур двери залит безопасной магислотой, в любой момент готовой к реакции с воздухом. Попадись какой-то не слишком умный враг, кто попытается пробраться внутрь Арсенала, то ему крупно не повезет. Оружейный запас Управления защищен не хуже Форт Калидонуса.[6] Еще бы! В нем хранится все, что веками спасает наш мир от набегов плохих злыдней и спятивших добряков.

— Кого экипируешь? — спрашивает гремлин, когда под воздействием его заклинания дверь начинает тонко визжать.

Срабатывают магистемы, скрытые за толстой преградой из колдетона и металла. Колдовские технологии, соединенные не одним десятком мощнейших мозгомпьютеров, сканируют обращение Кибла. Анализируется голос, нервная система, температура тела и даже эротическая возбужденность гремлина. Хитроумные системы магии должны удостовериться, что команда коротышки не произнесена под воздействием чар управления, принуждения или вообще смерти управляющего Арсеналом (были прецеденты). Заодно защитное колдовство пробегается по мне и белкоборотню-уборщице. Немного щекотно — невидимая энергия едва заметно дотрагивается до нервных окончаний и затем ковыряется в мозгу.

Белка взвизгивает и трясет головой.

— Новенькая, — объясняет карлик, — две недели назад перевели из канцелярии.

Я понятливо киваю и холодею. Фамильный демон мне под хвост! Как же мог забыть, старый я дурак?! Ведь мне сначала надлежит выбрать себе троих парней из отдела.

Бросаю взгляд на уменьшенное табло мозгомпьютера на кисти левой руки. Цифры меня совершенно не радуют. Осталось всего лишь полтора часа до отправки — я специально настроил расписание, когда вышел из кабинета Чердеговского.

Слышится свист отодвигаемых фиксаторов и лязганье затворов. Дверь открывается, приподнимается к потолку. Мне всегда было интересно: насколько мощный там подъемный магианизм, способный поднять тяжесть, сравнимую с весом моего фамильного замка. За мерцающей линией порога виднеется бесконечный полутемный зал. Стеллажи, заполненные всевозможным оружием, начинаются от двери и теряются в полутьме. Зажигаются яркие лампы бледно-желтого цвета. Арсенал оживает. В глубине виднеются несколько гремлинов. Коротышки таскают большие тюки оружия и перевозят их на фитильтележках.

— Так кого экипируем кроме тебя? — еще раз интересуется гном, повторяя мои мысли.

— Погоди немного, — я лихорадочно активирую мозгомпьютер.

Дрожащий палец соскальзывает с покатого циферблата и царапает рабочий процессор мозга. Магимашинка взвизгивает и обиженно пульсирует алым дисплеем. Прости милая — очень спешу.

— Слушаю внимательно, глубокоуважаемый хват-майор, — согласно уставу отвечает дежурная Березаура. — Желаете услышать отчет за прошедший час?

— К демону отчет, — ворчу я. — Давай весь оперативный состав отдела в Арсенал!

— Каким образом? — спрашивает она. — И когда?

Понимаю, что ты — дерево, но имей же совесть. Не буду я каждой энтине объяснять, что оперативники по малейшему приказу вышестоящего начальства должны срываться на бег и через секунду быть в месте, указанном тем же начальством.

Именно эти слова я и говорю Березауре. Добавляю к ним всего лишь капельку мелких ругательств, но слышу, что она опять обижается. Ну почему? Мужчина не обратил бы внимания на нелестный эпитет из уст руководителя. А энта, вернее, — энтина, сразу всхлипывать. Женщины… Будь вы длинноногими красавицами или покрытыми корой ветвистыми деревяшками, как же с вами со всеми трудно!

— Тише, — пытаюсь успокоить нервную энтину. А сам размышляю о том, что сказал бы Вельзевулон Петрович, услыхав, как со мной общаются подчиненные. Вероятно, хвыцнул бы молнией — и все дела. А на мое место поставил бы кого-нибудь менее толерантного к прекрасному полу.

— Ладно, — вдруг успокаивается Березаура. Я понимаю, что меня ожидает месть с ее стороны. Точно! Сообщение бьет словно серебряный стилет. В самое сердце. — Весь отдел прибыть не сможет.

— Это еще почему?! — я беснуюсь, сыплю проклятиями фамильному демону. И вспоминаю-таки почему.

— Почти всех сотрудников вы отправили на поимку ведьмы, — удовлетворенно поясняет энтина. — Осталось лишь несколько человек.

Вот оно, женское коварство. Ведь искала повод, чтобы демонстративно обидеться и потом ударить пониже пояса. Ну ничего — я это запомню. Будет тебе выговор и запись в трудовую книжку. Через повешенье на собственном суку, м-да!

— Кто в отделе? — спрашиваю сухо. Пусть не думает, что достигла своей лукавой цели. Тоже мне мадам — кусок бревна с корнями.

— Заместительница, Трешка и Наследиев.

Невероятное сочетание! Да чтоб я так жил, как эти… подчиненные. Мне остались самые неуправляемые бойцы.

Клинна мой заместитель, как я уже упоминал когда-то. Она отличный воин, метко стреляет из всевозможного пневматического оружия. Арбалеты и луки ей также не чужды. С фехтованием у девушки не срослось, хотя, в крайнем случае, сможет отбиться от гнома, вооруженного перочинным ножиком. Но есть у Клинны изрядный минус — слишком горячая натура. Нет, она не склочная и не ехидная, как некоторые из пойманных моим отделом добряков женского пола. Она невероятно вспыльчива и при любом конфликте хватается за оружие.

Толстяк Трешка. Имя говорит само за себя. Громадный толстый гигаморф и свиноборотень — боров в прямом смысле. Не палата ума, зато силен как… даже не знаю, с кем его можно сравнить. Оружием почти не пользуется, предпочитает рукопашный бой. Причем манера ведения боя у него одинакова — с разбегу и в рыло. Это если он дерется с другим боровом.

Трешка профессиональный гладиатор Свин-ринга, ежегодного турнира, проводимого в Валибуре. Год назад Толстяку посчастливилось занять третье почетное место. Он мечтает когда-нибудь победить и очень комплексует из-за лишнего веса. Самый большой плюс Толстяка — гигаморфизм, возможность обращаться в любое существо. К слову, он очень религиозен, и шагу не может ступить без какого-нибудь псалтыря или молитвы. Вот это мне в нем очень не нравится — оперативник должен работать оперативно. А молиться в любое удобное, но не мешающее работе время.

— Вызывали, шеф?

Этот голос я ни с кем не спутаю. Из трубы пневмо-лифта самовыстреливается Ходжа Наследиев, лисоборотень или, как он любит себя называть — лис-перевертыш. Он довольно стар по меркам оборотня, но до сих пор на оперативной службе. Мне бы в пору называть его Ходжой Мефодиевичем, но мы давно договорились не заниматься излишними любезностями.

— Где остальные?

— Парочка на подходе, — лис показывает мне мелкие острые зубки. — Особенно спешит солнцеликая Клинна.

Вот ведь каков! Я не успел еще распорядиться, а Ходжа уже подслушал наш разговор с Березаурой и тут как тут.

Много сказать о нем нельзя, кроме того, что этот тип невероятно изворотлив и хитер. Выходец из трущоб Южного Валибура, долгое время жил на Нижнем Востоке. А там довольно трудно выжить — жестокие нравы. Быть чужаком и уцелеть среди магических существ-иноверцев невозможно. Но Ходжа смог провести во вражеских землях целых тринадцать лет.

Про изворотливость Наследиева ходят легенды. Большинство из них продуцирует он сам, но я не сомневаюсь, что некоторые правдивы. Если верить слухам, когда-то ему удалось трижды продать родную мать. И каждый раз он похищал ее из рабства. В четвертый раз продать не удалось — мать наложила на себя руки, не вынеся такого сыночка. Опечаленный лис-перевертыш истратил все свои деньги, вырученные с «продаж» (еще и одолжил немало), но устроил маме знатные похороны. Зная Ходжу, не гарантирую, что это правда. Кажется, эту невероятную историю он выдумал, одалживая у меня десяток валлов «до зарплаты».

Спустя несколько минут моя разношерстая команда уже вместе со мной. Мы активно шумим, переговариваясь, и атакуем стойку Кибла. Гремлин взывает нас к спокойствию и предлагает комплекты вооружений.

Подчиненные еще не знают, на какую опасную операцию мы уходим. А я не спешу им об этом сообщать. Говорю только в общих чертах — чтобы сориентировались, с какой угрозой можем столкнуться и каким оружием необходимо запастись.

— Ты ничего не скрываешь? — спрашивает вдруг Наследиев. Он стоит перед большим табло, на котором пробегает длинный список вариантов доступного оружия. Проницательный, фамильный демон бы тебя побрал!

— Удивляюсь твоим постоянным обращениям то на «вы», то на «ты», — ухожу от ответа. — Уж определись, коллега.

Ходжа пожимает плечами и возвращается к изучению оружия. Клинна тоже что-то чувствует, смотрит настороженно. И молчит, умничка. А я ничего не объясняю.

На выбор оружия уходи примерно полчаса. Мы долго ездим вместе с Киблом на фитильтележке по складу. Задыхаемся от испарений чесночного спрэда, на котором работает магимашинка. Наконец, едва передвигаясь и натужно ворча, транспортное средство останавливается у приоткрытых дверей Арсенала.

— Вижу даже систему дальнего магического удара «Плевок». И, о! Неужели это настоящий булатный клинок? — говорит гремлин, похлопывая по внушительной груде оружия, которое мы сваливаем по ту сторону магического порога. Словно бы только что не с нами грузил все это великолепие. — Неплохо запаслись.

— Так ведь не на прогулку.

Кибл соглашается и отводит меня в сторону. Указывает на мигающий дисплей своего мозгомпьютера.

— Только что пришло секретное сообщение для тебя, — говорит он заговорщицким тоном.

— От кого? — спрашиваю шепотом, копируя манеру гнома.

Мои бойцы недоумевают, но помалкивают. Дела шефа — это дела шефа, соваться в них не стоит. За их спинами медленно закрывается тяжелая дверь хранилища.

— От Чердеговского.

Ощущаю что-то странное в голосе Кибла. Его небритые щеки подрагивают, словно коротышка очень боится.

— Мне приказали передать тебе Этто! — сказано таким тоном, словно я должен бы сейчас утопить голову в плечи и заскулить, как щенок.

— А что этто такое? — передразниваю гремлина. — Впервые о таком слышу.

— Древнейший артефакт, — отвечает гном. — Кажется, его создали сами Творцы. Он бесценен и не изучен.

Я присвистываю. Вот какой важности у меня дело — бесценные артефакты доверяют.

— Давай сюда.

— Сперва пиши расписку, — не соглашается Кибл. — Я тебе такую вещь без расписки не отдам.

— А разве передачи внутри хранилища мало? — Всем известно, что на все предметы, которые находятся в Арсенале, наложено страшное заклятие. Если вы что-нибудь получили и не вернули к строку, указанному в регистрационной форме, то будет вам нелегко. Голова, например, взорвется. Или еще что-нибудь похуже. Заклятие прекращает действие после смерти зарегистрированного пользователя или после потери предмета. Каким образом оно отличает ложные пропажи от настоящих — для меня загадка.

— Мало, — шепчет гремлин и сует мне лист бумаги. Текст уже заполнен: очень мелкими каракулями забиты десять строк. Могу разобрать только «необычайной важности», «смертельного воздействия» и «принадлежащее метафизической сущности, сиречь богу».

Автоматически ставлю подпись. С видом огромного облегчения, коротышка двигается куда-то за свою стойку.

Мы с интересом наблюдаем за тем, как его голова исчезает с поля зрения. Кибл долгое время сопит и не то бубнит длинное заклинание, не то витиевато ругается на языке Мортитваллей. Стучит явно очень тяжелая крышка какого-то сейфа. Я всегда подозревал, что у гремлина находится еще одно хранилище — не для всех.

Наконец Кибл выходит из-за стойки. Он слегка прогибается назад. Его выставленные вперед когтистые руки чуть согнуты в локтях, пальцы растопырены. Но в ладонях ничего нет. Словно бы гремлин вытаскивает невидимый арбуз. Торжественно, едва ли не под звуки фанфар, коротышка подходит ко мне.

— Держи.

— Что? — задаю вполне резонный вопрос.

— Этто! — он приподнимает руки, чтобы передать мне свою невидимую ношу. — Наклонись.

Мне не остается ничего другого, как с глупым видом принять «дар». Тоже сгибаю руки и приседаю, чтобы карлику было удобно.

Кибл еще чуть приподнимает ладони над моими и с удовлетворенным видом разводит руки в стороны. Передача осуществлена. Со стороны, могу поспорить, выгляжу идиотом. Потому как не ощущаю никакого веса. Даже движения воздуха нету. Словно бы мне передали несуществующий предмет, а я его благодарно принял. Дожился…

— Ну вот, — улыбается гремлин. — Теперь закинь его себе за спину и можете идти.

Храня бесстрастное лицо, чуть подбрасываю ладони. Будто бы закинул за спину большой невидимый шар. Позвоночник, конечно же, никакого дополнительного веса не чувствует.

Бойцы удивленно наблюдают за моими телодвижениями: Клинна открыла рот, Наследиев с широкой улыбкой. Только Трешка с безучастным видом пялится на излюбленный заговоренный топор среди кучи остального оружия.

— Я тебе это еще припомню, — шиплю Киблу так, чтобы не услышали другие. Подозреваю, кто-то из них поспорил с ним: купится шеф на дурацкий розыгрыш, или нет?

— Не это, а Этто, — серьезно заявляет коротышка. — Идите уже в Операторий.

Мы вызываем дежурную фитильтележку, назначенную для доставки нас к порталу, и отправляемся.

— Что ты там говорила о магиазине? — спрашивает Кибл уборщицу.

— Магимаркет, — отвечает белкоборотень. — Вчера открыли. Очень большой и хорошо продуман.

— А цены как?

— Цены очень низкие. Ну, ты ведь знаешь как: открывают новый магимаркет и всегда делают какие-нибудь акции со скидками.

— А огненные шарики раздавали?

— До сих пор раздают, наверное, — доносится нам вслед.

— Надо будет вечером зайти после работы…

Я чувствую, что даже рад этой отправке без гарантии возвращения. Возможно, в другом мире не будет рутинных магимаркетов, неосторожных уборщиц и огненных шариков.

Всего пятнадцать минут мы выделяем на здоровую пищу. Сидим в столовой перед Операторием и занимаемся уничтожением стратегических запасов мясного рагу. Трешка заказал неприлично много салатов и гарнира, но взять шестую порцию отбивных я ему запрещаю.

— Подумай сам, — говорю Толстяку. — А если ты не влезешь в портальную пирамиду?

— В таком случае, — поддерживает меня Ходжа, — при скачке через пространство кусок твоего, Трешка, пуза, будет болтаться где-нибудь в открытом космосе. Ты ведь этого не хочешь?

Свинооборотень вздыхает и хрумтит вареной свеклосоей. Я отдаю должное хорошо прожаренной рыбе из Черного озера — полезно для мозга. Ходжа и Клинна уже поели и лакомятся десертом из клубней мангахенты с кремовой заливкой. Нас обволакивает ароматом молотого хук-кофе.

— Это ведь билет в один конец? — спрашивает Наследиев.

— Почему ты так решил?

— Я много видел, шеф, — улыбается старик-Ходжа. На вид ему не больше моего, но я знаю, что он может быть мне прадедушкой. — И могу отличить лицо спокойного начальника от физиономии командира, идущего на смерть.

Клинна охает и хмурится. Трешка сосредоточенно поедает тушенных улиток в шоколаде. Трапеза приходит к концу.

Я вкратце рассказываю о том, что из-за магии Творцов связь с нашим миром будет потеряна.

— В случае провала мы будем обречены остаться…

Все молчат, слышно только жужжание пси-мух под потолком и шум челюстей свиноборотня.

— А через два десятка дней тамошняя планета рухнет на солнце…

Я ощущаю себя распоследним подлецом в форме хват-майора. У меня не было права брать их с собой.

— Отправлюсь один, — решаю вдруг.

— Брось, шеф, — в глазах Наследиева пляшут веселые искорки. — Еще не из таких передряг выпутывались.

— В тебе не сомневаюсь, — кисло говорю я.

— Согласно святому Уставу и служебному Расписанию, — вдруг отзывается Трешка, — подчиненный не должен оставить командира в беде! Иначе — смерть.

Он делает вид, будто совершает ритуальное самоубийство.

— Не хватало еще столовую кровищей заливать, — пытаюсь пошутить.

Мне очень приятно, что они со мной. Пусть даже это не лучшие бойцы Управления.

Клинна молчит, слегка наклонившись над столом и созерцая опустевшую чашку. Я чувствую, как по моей штанине пробегают ее пальчики. Крепко, но в то же время, ласково она пожимает мне бедро. Остальные не видят этого — манипуляция произведена под столешницей. Но у меня, наверное, такой счастливый вид, что Ходжа и даже Толстяк улыбаются.

— Ладно, идем, — провозглашаю я.

Мы привычно не рассчитываемся — каждая трапеза оперативников, которые идут на задание в другой мир, оплачивается государством.

Через пять минут мы уже видим перед собой величественный ангар Оператория. А еще через несколько минут разгружаемся в центре между раскрытыми лепестками водяной пирамиды.

(объяснительная)

«Должен остаться только один. Ну хотя бы один…»

Пирр, великий полководец

Смерть взвилась в прыжке. Легко и внезапно — так может двигаться только она, смерть. Король успел заметить лохматое тело, мелькнувшее в воздухе. Он прогнулся в седле, насколько позволили тяжелые доспехи. Край кирасы уперся в шею, оставив неприятное чувство давления даже через толстую кожаную подкладку. Эквитей зашипел от боли — заломило в пояснице. Но именно это спасло правителя Преогара. В опасной близости, лишь на волосок от королевского глаза, по шлему черкнули острые когти.

Царапая по металлу, а не разодрав мягкую плоть, рысь поняла, что бросок не удался. Тварь рассерженно закричала, но по инерции пронеслась мимо над грудью монарха. Лишь рыже-пятнистая мягкая лапа хлестнула короля по забралу. Еще не совсем понимая, что делает, Эквитей подчинился рефлексам. Тело распрямилось, а правая рука, крепко сжимая клинок, настигла летящую хищницу.

— Гр-р-ры-м, — на слова не хватало времени. — Получи…

Меч полоснул по спине рыси, проведя длинную кровавую полосу по шелковистой шерстке. Взвизг. Удар передался в запястье. Король почувствовал, как лезвие клинка перебило позвоночник зверюги.

Сломавшись в воздухе почти напополам, смертельно раненая рысь упала и задергалась в судорогах. Лапы забили по сторонам, придавливая копошащихся на земле змей.

— Дави гадов! — закричал король и пришпорил коня.

Животное рвануло вперед. Тяжелые копыта опустились на бесформенную горку влажной шерсти, в которую превратилась убитая рысь. Змеи попытались отползти, но конь взбрыкнул и размозженные головы нескольких рептилий брызнули кровью.

Рыцари находились в незавидном положении. Сотни тысяч зверей, от свирепых хищников до травоядных зверушек, окружали королевскую рать. И теснили людей все ближе к лесу. Волки и лисы хватали лошадей за бока. Ветвистые рога оленей, выстроившихся в переднем ряду звериного войска, отбрасывали дружинников и, словно настоящая фаланга, не давали приблизиться к остальным тварям. Люди едва отбивались от нападений ласок и куниц. Маленькие зверьки вовсю занимались конскими шеями, животами и конечностями. Отмахиваясь от мелких противников, рыцари не замечали более опасных. То и дело кто-то вскрикивал, когда под мощной медвежьей лапой ломалось копье. А потом, даже не успевая выхватить меч, дружинник падал вместе с конем — медведи не любят терять добычу.

В поле зрения короля царил многоголосный хаос. Скрип доспехов, бряцание сбруи, хрипы раненных животных и людей. Змеиное шипение, казалось, заползает в уши, колотится в висках и разливается по жилам, сковывает мышцы. На холодном ветру почему-то разносился запах раскаленного железа. Солнце над головой то вспыхивало, то меркло.

Эта битва была невозможной, нереальной. Ни громкого звона оружия, ни грохота атакующей конницы врагов. Королевская дружина не стояла на поле брани перед захватчиками из другой страны. Не ощущалось и гнетущей ненависти — ауры, которая всегда царит над полем брани между воюющими государствами.

Запах безумной смерти и дикий вкус крови. Вой и писк. Крики людей: от ран и удивления, от изумления и злобы. Никчемные звереныши показали когти. И славная дружина короля оказалась не в состоянии совладать с мощью живой природы. Если еще несколько мгновений назад рыцари раскромсали передние ряды зверей, то сейчас все круто изменилось.

Конные воины всегда были страшной силой в бою. Разогнавшись и врезавшись во врага на полном скаку, каждый рыцарь наносил удар невероятной мощи. Вес коня и закованного в тяжелую броню всадника, сконцентрированный на острие копья, мог серьезно повредить даже толстые городские ворота. Перед конницами древних королей пал не один город. А проклятые зверушки не поддавались.

Длинные копья, такие удобные при нападении с разбегу, только мешали в битве со зверьем. Мелкие и даже крупные хищники легко уклонялись от громоздких пик. Водоворот лохматых тел бурлил вокруг королевского войска. Уходя от бесхитростных атак дружины, лесные обитатели отвечали смертью. Из беспорядочных рядов нападающих то и дело возникали дикие кошки. Легко уходя от медлительных остриев королевских копей, рыси наносили стремительные удары. Хищницы вспрыгивали на крупы лошадей или на спины воинов. Острые когти проникали между соединениями доспехов. Многоголосный человеческий вопль резал уши — вслед за когтями через приоткрытые забрала шлемов проникали длинные клыки.

Лошади еще не поддавались, но змеиная отрава начинала действовать. Ездовые животные фыркали красноватой пеной и перепугано ржали, предчувствуя смерть.

— Стоять на месте, не падать! — ревел король и понимал, что кричит глупость. Но кричал он скорее коням, чем своим людям. Печаль холодной тоской сжимала его сердце. Многие лошади, что послабее, покачивались и едва держались на дрожащих ногах.

— Демонщина, — выругался Прасс. Он давно отбросил копье и низко свесившись с седла, ловко, со знанием дела, орудовал парой длинных мечей. — Смотри — они падают, король!

Эквитей не обращал внимания на фамильярность оруженосца. Какие церемонии, когда вокруг льется кровь твоих людей?

Действительно, некоторые лошади падали. Но не от яда — проваливались по колено под землю. Рыцари вываливались из седел, кубарем катились в бурое месиво из пыли и крови. В тот же миг, едва закованное в броню тело грохалось оземь, над ним смыкалась звериная волна. Предсмертные крики звучали недолго — твари мигом раздирали упавших. Только позванивали исковерканные кирасы и катились согнутые шлемы.

«Интересно, — пронеслась глупая мысль, — а ведь такого бы не случилось, если привинтить каждого воина за задницу к седлу. Когда вернусь, — подумал Эквитей, — прикажу, чтобы выковали специальные клепки. Дай только с лохматыми разобраться».

— Клянусь всеми богами — они заплатят за это! — выкрикнул он, придя в себя. — Проклятые землеройки!

Король бесновался и вертел клинком. Но его злость пропадала втуне. Как могут заплатить монарху столь крошечные создания? Совершенно не опасаясь змей, под ногами коней то и дело мелькали кроты. С невероятной скоростью они исчезали в горках рыхлого грунта. И стоило лошади только наступить на мягкий холмик, как земля тотчас поглощала ногу бедного животного.

— Как попадешь по такому мизерному? — Прасс выглядел озадаченным, но пробовал сражаться с новым врагом. Свесившись из седла, оруженосец пытался попасть клинками хотя бы по одному юркому зверьку. — Держать позиции! Не давайте идти лошадям!

Но рыцари явно поддавались разношерстому воинству. Один за другим люди гибли от когтей. Выбитые из седел больше не поднимались — едва кто-то оказывался на земле, его кусали рептилии.

Что-то ударило в плечо, затем еще раз. Отмахнувшись клинком и не попав по врагу, король опешил. Над его рыцарями прыгали зайцы. Мохнатые зверушки возникали откуда-то из толпы оленей и летели над головами дружины. В воздухе они разворачивались задними лапками вперед и изо всех сил ударялись в железные панцири и кирасы. Особого эффекта это не производило, но здорово отвлекало от боя.

— Конец света, — сплюнул монарх. — Весь мир сошел с ума и теперь отправляется в Мрачные Подземелья. Вместе с кроликами…

Стена деревьев надвигалась на королевское войско, грозила раздавить. Из-под лесного покрова слышался протяжный вой. Он все больше усиливался, приближался к опушке. Эквитей понимал — к зверям идет подмога.

— Пробиваемся к городу! — скомандовал правитель и заставил коня попятиться. Животное с трудом, но подчинилось. Едва приподнимая копыта, боевой друг спасал хозяина.

В ушах монарха стучали кровавые барабаны. Глаза заливало слепой яростью. Звери посмели напасть на владыку этих краев! Больше того — им удается побеждать. Они берут верх над ним, над самым Эквитеем Вторым, который не проиграл ни одной битвы. Да его из-за этого назвали Непобедимым.

«А теперь поддаться каким-то блохастым ублюдкам?!! — король беззвучно кричал». В разгоряченной фантазии правителя вспыхивали картины, одна краше другой.

Верхушка зеленого холма, к ней прижимается высокая мраморная лестница. Обычный гроб из чистого золота, подбитый соболиной шкуркой, на рамке из свежесрубленной сосны. Вокруг позванивают серебряные лилии, символ королевского дома Эквитея. На длинных скамьях восседают гости из соседних стран. Княгиня-управительница Триниллина утирает покрасневшие глаза. Криво усмехается заклятый враг — Юргор из Западного Края. Три герольда с привычно печальными лицами: один с горном, другой сжимает в руках державу и скипетр.«…ушел, — завершает ритуал третий герольд-церемониймейстер.» (В этом месте король даже всхлипнул). — Покойся с миром, Эквитей Второй, побежденный крысами и кротами!". И гости начинают хохотать. Сначала хмыкает Кибрус, владыка Островного царства, потом хихикает правитель обладатель труднопроизносимого имени — король дальневосточного Каплаута. Всех перекрывает громкий гогот Юргора. Даже проклятая старуха-королева, которую Эквитей всю жизнь любил и лелеял, бросает на гроб свой совершенно сухой (проклятье!) платок и сверкает белоснежными зубами. Смех сопровождает королевские похороны.

Владыка Преогара стрелой вылетел из мерзкой думы. Как раз успел, чтобы раскроить череп зазевавшемуся волку, который выскочил из чащи. Следом за убитым зверем спешили другие.

— К зверюгам идет подкрепление! — крикнул Прасс и махнул рукой в сторону лесной стены, которая уже занимала полнеба. Он мог не показывать — Эквитей и сам прекрасно видел бесконечный вал седых и темно-серых тел.

От громкого воя дребезжало забрало. Металл шлема вибрировал в такт каждому громкому звуку, и это было невыносимо. Чтобы не слышать вопли рыцарей и звериный рык, и чтобы избавиться от насмешливого видения, Эквитей Второй тоже заорал.

— Будьте вы прокляты! — взревел король. — Отступаем, демоны побрали бы лес!

Кольцо из звериных тел сжималось. Все больше коней и всадников исчезали в стенках смертоносной воронки.

"Дожился, — думал монарх, отмахиваясь от вставшего на задние лапы медведя. — Мало того, что поддался зверям, но дал заманить себя в ловушку. Четыре тысячи сгубил".

Обреченные мысли путались вперемешку с проклятьями. Воображение рисовало надгробную плиту с надписью "Эквитей Второй, задран мышами".

— Отступаем! — в который раз повторял Прасс. Но безуспешно. Со стороны города, где людей могли защитить высокие башни и лучники, зверей было не счесть.

— Отдайте короля, — визгливо закричал вдруг кто-то. — Мы отпустим всех вас.

Разъяренный взгляд короля наткнулся на зеленые обноски Лесовика. Дух стоял в окружении парочки ланей и медведя, Главного Вершителя Судеб.

— Люди и звери не враги, — тонко выкрикивал дед. — Мы забудем вам все. Только отдайте короля — пусть оборвется нить крови правителя!

Рядом с ногой Лесовика в землю воткнулось копье. Эквитей довольно улыбнулся — рыцари верны своему монарху.

— Чтоб тебя!..

Король едва успел повернуться. Как раз чтобы заметить занесенный над своей головой клинок. Но вопреки ожиданиям испуганного Эквитея, железо не рухнуло на его шлем. Бесчестный рыцарь, пожелавший смерти правителя, покачнулся в седле и завалился вниз.

— Не бойся, — выдохнул Прасс, вытаскивая меч из затылка несостоявшегося убийцы. — Я поклялся защищать тебя до гроба.

"Мало того, что возвышу его до маркграфа, — подумал король. — Но и позволю всегда обращаться ко мне на ты".

Еще не ведая, что удостоился невероятной чести, обладатель прорубленной челюсти развернулся к новой угрозе. Ближайшие рыцари как-то вяло отмахивались от атакующих зверей и старались как можно ближе подъехать к Эквитею. Из под шлемов поблескивали прищуренные глаза. Король понял, что отвага и верность имеют границы. И эти границы зачастую зависят не от высоких моральных принципов, а от чувства собственной безопасности.

Конь Прасса, подстрекаемый каблуками сапог, двинулся боком и заслонил правителя. Сами того не подозревая, от заклания короля спасли звери.

— Берегись! Поднять коп…

Мелко задрожала земля. Подбрасывая комки грязи и пыль, из звериной толпы вырвалось стадо диких кабанов. Взмыленные хряки, поднимая ужасающий визг и куикание, ударились в людей. Щепами брызнули сломанные копья. Но пронзенные деревом туши все равно упорно двигались вперед. Словно раскаленная стрела, вепри пронзили королевскую дружину. Острые бивни распороли сухожилия и груди лошадей. Предсмертное ржание и ругательство рыцарей стало последним, что крепко запомнилось Эквитею в этом бою.

Топочущая волна кабанов отбросила маленькую группу воинов во главе с королем от большей части воинства. В образовавшуюся брешь тотчас хлынули всевозможные зверьки. Пространство заполнилось волчьими шкурами и широкими медвежьими боками.

На полном скаку король въехал в лесную чащу. Казалось, его конь убит — вепри тащат на себе мертвое тело. За спиной монарха слушался звон оружия. Прасс сражался с двумя дружинниками.

— Еще двое захотели королевской крови? — разозлился Эквитей, поворачиваясь в седле.

Стремительным движением он вонзил острие клинка между горжетом[7] и подшлемником рыцаря. Убитый изрыгнул кровь и свалился с лошади. Прасс тем временем вытаскивал оба меча из плечевых суставов своего противника.

— Как всегда хорош, — сквозь приоткрытое забрало улыбнулся правитель, не замечая, что оказался довольно далеко от поля боя. — Искусный выпад двумя руками.

Оруженосец сдержанно поклонился.

Волна кабанов тем временем иссякла, растворившись среди деревьев. Конь под Эквитеем встрепенулся и слабо переступил из стороны в сторону.

— Живой! — обрадовался монарх. — Мы еще повоюем, коняка.

В тот же миг животное заржало и встало на дыбы. От неожиданности король сверзился из седла и треснулся о шершавый ствол сосны. Больно ударившись спиной, правитель все же сдержался, чтобы не застонать на глазах у Прасса. С трудом он поднялся, упираясь на меч.

— Проклятая тварь! — тоном Эквитея выругался оруженосец — он видел: у владыки не хватает сил даже на ругательства.

Королевский конь брыкался и бил копытами во все стороны. В его мужское достоинство уцепился разъяренный барсук. И, судя по всему, отпускать не собирался. Удары копыт не достигали цели — зверек держался на причинном месте. Испустив истошное ржание, конь исчез в лесу. Оттуда еще долгое время доносились его возмущенное фырканье.

— Я думал, что он раньше сдохнет, — признался Прасс, — от змеиного яда. Живучий оказался. — Оруженосец попытался пошутить и многозначительно приподнял брови. Со стороны это выглядело не совсем смешно: надрубленная челюсть и залитое вражеской кровью лицо. — Воспрянул, как будто и не умирал… Какой резвый коник!

— Как и хозяин, — выдохнул Эквитей, разгибая спину и прислоняясь к злополучной сосне. — Но не хотел бы я, чтобы меня от смерти таким образом выдрали.

Он рассмеялся, Прасс также издал звук, похожий на хмыканье. Король посмотрел на обезображенное лицо оруженосца и внезапно вспомнил, как много лет назад, за столом в Киринти, тот спас его от смерти.

— Спасибо, — Эквитей поклонился перед Прассом. — Если нам суждено умереть, — он кивнул в сторону, откуда доносились громкие звуки битвы между зверьем и людьми, — хочу, чтобы ты знал: я не встречал человека более преданного и честного, чем ты.

Оруженосец поклонился в ответ.

— Спасибо, ваше величество, это моя клятва и мой долг — защищать вас от…

Король хотел сказать, что позволяет Прассу обращаться к нему по имени. Что жалует ему высокий титул и немалый кусок земель. Но внезапно прикрыл рот, как и оруженосец.

Лес погрузился в тишину. Лишь тихий ветер слабо шевелил густыми шапками вековых сосен и елей. Гулкое беззвучие заплясало между толстыми стволами, прокатилось по ельнику и опавшей дубовой листве. Звуки битвы пропали, словно канули куда-то за грань бесконечно глубокого колодца, в который, кажется, превратилась чаща. Высоко в небе, над зеленой мозаикой лесного свода помигивало солнце.

Потом издалека донесся слабый перезвон железа и поспешный перестук копыт.

— Отъезжают, — догадался Прасс.

— Бросили нас, да? — король скорее утвердился в своем мнении, чем задал вопрос. — Поторговались с объеденным молью мишкой и убрались в столицу. Вот моя… — он сделал паузу, — старуха порадуется!

— Что вы, ваше величество.

— Сожрали в лесу короля, — Эквитей не слушал оруженосца. — Можно править самой, дряхлая кикимора.

Глубоко в душе он удивился таким мыслям. Еще бы! Много лет подряд боготворил королеву, исполнял все прихоти жены. Даже закрывал глаза на ее частые отлучки на родину и бешенное транжирство денег из казны. А тут вдруг в голос обозвал "кикиморой". Король даже не догадывался, что после бегства леди Хатли, а также после неких действий, сотворенных принцессой, исчезли чары королевы. Те самые, которые когда-то крепко привязали его к черноволосой красавице из приграничного городка.

— Вот только не знает эта бабья дрянь, — внезапно обрадовался правитель, — что править ей каких-то две недели. Или, если я умру, что-то изменится?

В этот момент он решил: пусть только уцелеет, и обязательно прочитает древний завет своего незадачливого в женитьбе родственника. А также проштудирует свод божественных законов. На всякий случай — вдруг там есть рецепт, как избежать конца света?

"Если же не уцелею, — подумал Эквитей"…

Земля в почивальне королевы разверзается напополам. Из трещины в полу вырываются высокие языки пламени. Леди Хатли, по прежнему красавица, но, почему-то с добротным синяком под глазом, испуганно вскакивает на кровати. Из дыры в полу вылезает гигантский шестирукий демон. Он держит внушительный трезубец и плотоядно усмехается. На голове страшилища шевелятся живые змеи. "За то, что обманула молодого короля, — говорит пришелец из Мрачных Подземелий. — Старая обманщица!" Короткий взмах шести конечностей, и острия трезубца вонзаются Хатланиэлле в мягкое место. Медленно ступая, чудище волочит упирающуюся женщину за собой к провалу. Королева визжит, демон хохочет…

Треск ельника и шорох сухих листьев привел короля в чувство. Сотни лап и копыт знаменовали приближение своих хищных хозяев. Шум доносился изо всюду. Эквитей понял, что выхода отсюда нет. Даже взобраться на гладкий ствол одной из сосен, что отстрочило бы погибель, казалось невозможным делом. Не хватало времени.

— Ну что, мой верный Прасс, — король гордо вскинул подбородок, — пришло время умирать?

Оруженосец пожал плечами. Эквитей в который раз подивился спокойствию своего помощника. Сколько битв они прошли вместе. Через сколько опасностей прорывались с боем. А сколько было выпито вина за долгие годы? И ни разу Прасс не выказал и грамма страха. Иногда он казался монарху бессмертным големом, магическим созданием из легенд: никаких чувств, вечно каменное лицо, помеченное топором варвара. И такой же непобедимый.

Звери вышли из чащи молча. Низко склоненные морды волков. Ощеренные хари медведей, насмешливые ряшки лисиц и куниц. На усах и лапах у многих запеклась кровь. Многочисленное воинство леса, слабые зверьки, победившие мощь человеческой цивилизации. Тихое дыхание. Ни рыка, ни атакующего ворчания. Словно каждая тварь чувствовала торжество момента — сейчас умрет жалкое создание, именующее себя правителем людей. И солнце больше не будет угрожать лесам.

— Ну что, королюшка, — зеленый дед просто светился радостью, — сейчас быстренько порвем тебя на лоскуты. А воинственным дядькой закусим.

— Что-то ты понаглее стал, — голос Эквитея не дрогнул, хотя это стоило немалых усилий. — Неужто думаешь, что я не успею вонзить тебе клинок в глазницу перед тем, как умру?

Лесовик, который вышел было вперед, поспешно ретировался за спину Главного Вершителя Судеб. Медведь передвигался тяжело и король удовлетворенно отметил, что из бока чудища торчит обломок копья.

"Глубоко воткнули, орлы, — прикинул монарх. — Застряло в ребрах, если мишка не смог вытащить". Эквитей искренне радовался маленькому достижению своих рыцарей и старался не думать о предательстве.

— Давайте сюда ваших кроликов, вшивое мясо, — Эквитей прижался спиной к сосне и краем глаза заметил, что Прасс проделал то же самое. — Иначе вам не победить. Пусть прыгают и лапками нас до смерти забьют.

"Схожу с ума, — напевал он про себя. — Тра-ла-ла — сдохнуть пора!"

— Я вас подсажу, ваше величество, — прошептал оруженосец. — Полезайте на сосну. Сможете продержаться какое-то время, пока не подоспеет войско из столицы.

Король не ответил. Он не хуже Прасса знал, что подмога не придет. Рыцари трусливо переждут какое-то время за стенами. Когда все успокоится и зверье уберется обратно в леса, какой-то смельчак отправится на поиски правителя. Он найдет окровавленную походную корону и принесет ее безутешной вдове.

— Седая поганка! — вздохнул Эквитей. — Ведь если бы сказала о возрасте, могли бы Мэлани пораньше замуж отдать…

Вершитель Судеб утробно рыкнул. Лесовик не переводил — король и сам понял, что это сигнал к атаке. Несколько волков и рысь прыгнули тотчас, но люди оказались готовыми к нападению. Первый волк покатился с отрубленной головой. Рысь задохнулась предсмертным мяуканьем — клинки Прасса раскроили ее грудную клетку. Добивая второго волка, Эквитей вдруг застал себя на том, что вся жизнь лихорадочно прокручивается перед его глазами. Руки работали сами, вертелись клинки, а сам король вспоминал многочисленные сражения и попойки.

"Сколько на моем веку? И чего только вспомнить кроме славной жизни?"

Кошмарно болит позвоночник и стреляет в копчике — первый урок верховой езды. Кровоточат мозоли на руках, но гордость переполняет сердце — впервые выиграл бой на мечах. Варвары показывают спины, а королевская конница преследует их по пятам… Горит высокогорный поселок, прибежище шаманов-людоедов. Неземные очи леди Хатли, свирепый варвар заносит свой топор… Детский крик проносится дворцовыми коридорами, это родилась Мэламиэль, его единственная дочь.

"Я ведь совсем уже старик, — грустно улыбнулся Эквитей. — Мне ли бояться смерти?"

— С другой стороны, — сообщил он зверям, вытаскивая меч из волчьего бока, — у многих в пятьдесят лет жизнь только начинается.

Сразу двое диких кошек ударили его в плечо. Мелкие змеиные зубки уцепились в верхнюю часть сапога, не защищенную металлом. От ноги по телу мгновенно разлилась мертвенная истома паралича. Король не удержался на ногах и упал. Пытаясь устоять, он схватился за что-то твердое. Уже ударяясь оземь и поднимая волну ельника, Эквитей с ужасом понял, что держится за ногу оруженосца. Прасс завалился вслед за своим господином.

Над людьми нависли оскаленные клыки. Походная корона монарха покрылась клочьями вспененной слюны. Ожидая укуса, Эквитей ужаснулся — слева на него летел громадный черный вепрь. Темно-коричневое рыло с маленькими красными глазками целилось прямо на короля. Звери брызнули прочь, страшась гигантского кабана. Владыка Преогара понял, что твари выбрали для него самую неприятную смерть. Длительные мучения с размозженными костями и вспоротым животом — никакой доспех не мог спасти от страшных бивней вепря.

— Будешь до-о-олго дохнуть, — со знанием дела протянул Лесовик. — За сожженные деревья, которые ты убил во время строительства столицы. И за родственника своего придурошного! И за пьяные травли на охотах…

Прасс ткнул мечом куда-то в сторону и послышался предсмертных хрип какого-то зверька. Оруженосец поднимался на ноги и толкал короля прочь. Эквитею стоило только откатиться, но монарх чувствовал — ему уже не успеть, змеиный яд успел сковать его получше самых тяжелых оков.

Земля взрывалась под копытами вепря. Вслед за широко раздувающимися ноздрями летела кровавая пена — в бешенстве животное грозило снести короля вместе с деревом, к которому он дотрагивался плечом.

Боров замер за несколько шагов от правителя. Краски померкли на миг, разделяя лес на черное и белое. Затем природа опять налилась цветом. Но не таким, как раньше: все вокруг окрасилось в серые полутона. Воздух наполнился черными пятнами, словно зарябило в глазах. Звуки остановились, только где-то на самой грани слуха завыло тонкое "и-и-и-и-и-и".

— Вот она — смерть, — облегченно вздохнул Эквитей. — Я слышу плач грешников из Мрачных Подземелий.

Что-то невидимое жахнуло в одну из сосен. Поляна на миг вспыхнула каким-то невообразимо апельсиновым светом, который сразу же сменился темно-синим сиянием. Все длилось не более одной десятой взмаха ресницы, но осталось в памяти короля, словно продолжалось вечно. Дерево покорно приняло удар. Дохнуло теплом. Но не так, будто падает молния: горячий разряд, который разламывает ствол напополам. А будто сосна лопнула на куски. На самые мелкие щепки: в стороны полетела пыль и труха. Под визг раненных зверей, в следующий миг упала уцелевшая крона.

Справедливо считая, что особы королевской крови должны уходить из жизни громко, Эквитей все же замотал головой, оглушенный взрывом. Мгновение, и черные пятна исчезли из пространства, в лес опять вернулись природные краски и звуки. С холодным ужасом, но готовый к судьбе, король смотрел, как вепрь преодолевает последние шаги до своей цели. Не в силах терпеть (ведь все равно никто не видит его под забралом шлема), он закрыл глаза. Дрожание земли и гул от несущегося вепря накрыл его с головой.

— А вот и я, — успел сказать Эквитей, рассчитывая, что уже находится Мрачных Подземельях. — Как вам здесь живется?

Но предки, давным-давно обитающие в тех печальных краях, не ответили. Открыв глаза, король ничего не понял.

В последний миг, когда страшные бивни почти прикоснулись к груди монарха, в бок кабану ударилась здоровенная черная туша. Истошно завизжав, вепрь покатился по ельнику. На его рыле и плече зияли глубокие рваные раны, оставленные твердыми когтями. Истекая кровью, животное сигануло в чащу, еще долго оглашая окрестности противным куиканьем.

Парализованный змеиным ядом, Эквитей удивленно наблюдал, как звери убегают с полянки. Радом постанывал Прасс, контуженный взрывом сосны.

— Я окончательно рехнулся, — задал риторический вопрос король, — или все-таки вижу перед собой этого зверя?

— Вашу вменяемость определит полевое обследование психики, глубокоуважаемый, — ответили ему.

Перед Эквитеем появилась внушительных размеров черная пантера с едва заметными седыми полосами на боках.

— Позже решим — убивать вас или немного подлечить. Кстати, помните, что от многих душевных болезней помогает именно летальный исход, — заявил большой, размером с низкорослого человека лис.

Пантера согласно закивала.

Король ничего не понял, так как говорили на совершенно незнакомом языке. Решив, что на сегодня хватит, правитель Преогара поступил как изысканная барышня. А именно потерял сознание.

В это же время принцессе Мэлами угрожала смертельная опасность.

(оперативная)

"Ну что ж, беремся за работу. На абордаж…"

Капитан Флинт

— Ну куда ты поперся, дурная голова?

Окрик приводит меня в чувство и вытаскивает из грустных мыслей на белый свет. Если только что я раздумывал над своей несчастливой судьбой идущего на смерть, то сейчас смотрю на приунывшего Трешку.

Мы находимся в здании Оператория. Это стальной ангар, крыша которого теряется в тумане от выработанного топлива мощнейших агрегатов. Он нависает над нами, словно исполинская ладонь со множеством разноцветных пальцев. Пять основных колонн силы, чистейшего белого цвета, расположены по центру и образуют громадную пятиконечную звезду. За ними концентрическими кругами расходятся силовые колонны поменьше: шесть красных, семь голубых, восемь зеленых, девять лиловых и так далее. Почти под стенами ангара высится ряд дюжины самых маленьких — черные колонны, метров по тридцать в высоту. Среди всех этих "пальцев" рассыпаны опутанные кабелями коробки. Это разные магимашинки и громоздкие купола мозгомпьютеров из матового стекла. Колонны и остальные силовые агрегаты изготовлены из неизвестного мне материала. Если верить Курсам Самых Младших Офицеров, это магмитатум. Что это такое — не скажу. Я простой оперативник, а не ученый изверг, насилующий мозг всяческими ненужными терминами. Меня больше интересует не внешний вид и свойства интерьера, а удобство перемещения среди всего этого добра. Хорошо хоть на колдетонном полу нарисованы разноцветные линии. Они тянутся от одной колонны к другой, образовывая правильные фигуры. Очень легко сориентироваться в здешнем хаосе, чтобы пройти от входа к погрузочной платформе и водяной пирамиде.

Толстяк стоит перед силовой колонной и, виновато склонившись, внимает крикам какого-то темного эльфа.

— Не мог под ноги смотреть, свиное рыло?!! — орет тьмельф на моего подчиненного. — Ну как ты умудрился…

— В чем дело? — спрашиваю скорее Толстяка, а не злобного персонажа. Не люблю, когда на моих сослуживцев открывают рот и делают замечания. Это исключительно моя прерогатива.

— Вы посмотрите, куда он наступил? — довольно тонкий голос чернокожего создания переходит в фальцет.

Я опускаю взгляд и вижу стоящий на носке ботинок. Громадный ботинок Трешки, измазанный в каком-то ядовито-зеленом желе. Поднимаю глаза на Толстяка, хмурюсь для важности и спрашиваю:

— Во что ты вляпался?

Мой закономерный вопрос приводит тьмельфа в восторг. Он вначале громко хлопает ртом, несколько раз сжимает кулаки, потом краснеет и, наконец, набирает полную грудь воздуха.

— Во что? В кого он вляпался! Это же один из Перемещателей!

— Я не видел, — оправдывается Толстяк и пытается автоматически пошаркать ножкой.

Изумрудная субстанция колеблется под его каблуком и тихонько побулькивает.

— Ну все! — кажется, темного сейчас хватит удар. — Тебя уволят, жирная скотина!

Тьмельф одет в робу технического персонала. Погон на плечах не видно. Но, судя по всему, это обычный техник и его звание не превышает моего. Чин повыше тут же расстрелял бы Трешку за покушение на жизнь одного из сотрудников Оператория. А вот лица в звании ниже хват-майора могут только сотрясать воздухом и сыпать пустыми угрозами.

— Уважаемый, — цепко беру техника под локоть, — вы никогда не видели Скалу-под-Небом изнутри? Говорят, оттуда открывается изумительный вид на все Тринадцать Кругов. Незамедлительно могу оформить вам туда путевку — за оскорбление ответственного лица при исполнении…

— Э, — тьмельф не ожидал такого поворота событий. — Но он же убил…

— В самом деле? — многозначительно стреляю глазами Толстяку.

Он едва заметно кивает — все понял.

— Двигается, оно двигается, — бубнит Трешка и елозит ботинком по полу. Желеобразное тело Перемещателя тащится вслед за движением ноги.

— Очень хорошо, — успокаивается техник и ретируется куда-то за агрегат подачи энергии. Умный парень попался — понял, что оперативники всегда поддержат друг друга.

— Будет тебе выговор, — сообщаю Толстяку, — когда вернемся. Почему ты такой нерасторопный увалень?

Боров старается выглядеть очень виноватым. Это ему удается с трудом. Попробуйте изобразить какое-либо чувство на лице, заплывшем слоем жира, толщиной в четыре пальца. Впрочем, всегда можно распознать радость на физиономии Трешки. Именно с таким выражением Толстяк получает зарплату, принимает пищу и молится святому Расписанию: глазенки широко распахнуты, рот растянут до поросших короткой щетиной ушей, подбородок подрагивает.

— Чего обрадовался?

— Оно действительно шевелится! — оглашает оперативник и сгибает ногу в колене.

Желе со всхлипом отлепляется от подошвы его ботинка и брякается на колдетонный пол. В стороны разбрызгивается бесформенная кашица. Некоторое время она не двигается и напоминает обычную лужу мерзкого зеленого цвета. Затем ее края начинают подрагивать и загибаться к верху. От окружности лужи к центру пробегаются пузырьки, словно бы она впитывает воздух. Центр приподнимается над полом. Все выше и выше, пока хлипкая масса полностью не отрывается от колдетона. Повиснув в воздухе перед трешкиным носом, комок противной слизи превращается в привычного взгляду Перемещателя: больше всего похож на менталь-медузу, какие водятся в Черном озере. Выпустив тонкие ножки с волнистыми перепонками, медуза сварливо грозит ими Толстяку и летит в сторону водяной пирамиды.

— Желаю здравия и удивительно приятного дня, глубокоуважаемый хват-майор. Дозвольте обратиться?

Стандартное приветствие произнесено невероятно томным сопрано. Во всем Валибуре есть только одна женщина, кто может говорить так возбуждающе и одновременно дружелюбно.

Я забываю о Трешке и обо всем на свете. Млею еще до того, как поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с серыми очами. Уже давно и безнадежно влюблен в эти глаза. Широкий подбородок, ямочки на щеках, остренький носик и тонкие брови. Как они прекрасны! Мне даже не хватает слов описать остальные детали замечательного лица. Пытаюсь себя успокоить и барабаню пальцами по бедру. Пялюсь на ореол золотисто-огненных волос, маленькие ушки с сережками-каплями из янтаря. Смотрю на сногсшибательную фигуру в обтягивающем трико-комбинезоне красного цвета. Стараюсь оторвать себя от созерцания туго натянутой ткани, под которой колеблются полные груди. А уж бедра…

Фамильный демон мне под хвост, она приближается!

Клинна неодобрительно сопит, но я не обращаю на нее внимания. Дружеское объятие в столовой осталось где-то за бескрайними океанами прошлого. Сейчас мое сознание целиком поглощено другой женщиной.

— Обратиться дозволяю. Желаю в ответ крепчайшего здравия и самого что ни на есть приятного дня, — говорю и чувствую, что горло совершенно пересохло.

— Неужели вы так рады меня видеть? — спрашивает эта рыжая красотка. Она смотрит вниз и температура моих щек и лба становится как в горниле у гномов.

Совсем забыл и малость оплошал… Поскольку я успел переодеться в магщит-жилет и остальные атрибуты оперативника, мой хвост оказался на свободе. Будь я в любимом кителе и штанах, конфуз бы не случился! На рабочем месте ведь запрещено носить не зачехленный хвост. А перед оперативной работой… В общем, мой любимый хвостик вырвался из-под липучки и выгнулся, изобразив каллиграфический восклицательный знак.

— Прошу прощения, — мне кажется, сейчас сгорю. Рассыплюсь мелкими угольками по ветру, запутаюсь в огне ее прически. Какая…

— Кхм, желаю здравия и удивительно приятного… — отвлекает противника мудрый Ходжа. Вот спасибо Наследиеву — спас меня от позора. Но, к сожалению, остался стыд.

Пока Измаэль, руководительница Оператория, поворачивает головку в сторону лисоборотня, я занимаюсь несносным отростком. Чуть приседаю и нащупываю расстегнутые липучки сзади на правой ноге. Привычным движением возвращаю хвост на место и надежно его закрепляю. Это надо же так? Своего любимого хозяина в неловкое положение поставил! Ты не хвост, а сплошное разочарование.

Совершенно не внимая моим уничижительным мыслям, хвостяра дергается в путах. Э, нет, голубчик! У нас с тобой один мозг на двоих — так что не видать тебе свободы пока не войдем в пирамиду портала. Еще несколько раз попробовав липучки на прочность, моя гордость и, одновременно, стыд, успокаивается. Ну просто как малый ребенок. Можно подумать, никогда женщины не видел! М-да… Вздыхаю. А ведь действительно, давненько не видал.

— Слышала, у вас невероятно трудное задание, — голос Измаэлитантолинатл завораживает. Мое сердце начинает биться в такт ее грудному напеву. Эх, как бы хотелось сейчас…

— Невероятно трудное, — подтверждает Наследиев. — Можем не вернуться обратно.

Он хватает меня за рукав. Несмотря на его старания, могучая статуя живого воплощения мужественности в моем лице с места не трогается.

— В самом деле? — удивляется Госпожа Операторий, как ее называют за глаза. Я припоминаю, что у нее есть еще одно имечко, более интересное. К сожалению, подобные имена очень редко произносят вслух в приличной компании. — Тогда вы несомненно захотите обсудить со мной детали вашего перемещения.

Она совершенно игнорирует Ходжу. Вот что значит звание! Как-никак, а на ближайшие двести метров я здесь единственный хват-майор. И никаких старших по званию. Иначе, подозреваю, красавица обращала бы на меня внимание не более, чем на лиса-перевертыша. Такова настоящая природа этих чудных созданий. Как ни печально.

Тонкие пальчики Измаэли очень холодны и бледны как мрамор. И так же тверды, сколь требовательны и женственны. Они опускаются на мое левое запястье.

— Идемте ко мне — обещаю не задержать вас надолго. Вы ведь не будете возражать?

"Это когда я возражал?!! — орет мое сознание". Оно приказывает мне отпихнуть Наследиева и воспарить вслед за рыжеволосой прелестницей.

Она легонько теребит пальчиками мой рукав. Во взгляде красавицы столько истомы, что будь она материальна, — сейчас бы выплескивалась из окон ангара. А они находятся довольно далеко от пола… Передо мной само совершенство — женщина светлой и несбыточной мечты. Какая красивая! Если бы мог, кушал бы ложкой. До самого остатка. Начинаю размышлять о сладком креме, которым можно измазать всю…

Измаэль влечет меня за собой. Там, за грозно жужжащими силовыми колоннами, находится ее кабинет. Помнится, однажды я видел там небольшую, но, вероятно, очень мягкую кушетку…

— Прошу нас простить, — блеет Наследиев, изо всех сил стараясь удержать меня на месте. Пальцы Измаэли цепко тянут в сторону кабинета.

— Чего надо? — грозно спрашиваю Ходжу. Чувствую, как стучит в висках. Глаза у меня сейчас вытаращены от негодования. Да я готов удавить этого мерзкого лиса!

Картина выглядит донельзя забавной. На разноцветно-полосатом полу стоит разозленный и одновременно возбужденный тип в полевом обмундировании хват-майора. С одной стороны его за руки тащит огневолосая красотка, с другой — тщедушный мужичок в пятнистом комбинезоне. Сейчас разорвут, клянусь фамильным демоном! Куртка под магщит-жилетом трещит и грозит разойтись по швам.

Ситуацию спасает Клинна. Склочная девица, чтоб ей пусто было, путается в собственных ногах и со вскриком падает. Этого вынести я не могу — никто из прекрасной половины оборотнечества не должен ушибиться! Освобождаюсь от "конвоиров" и делаю скачок в сторону падающей заместительницы. Успеваю подхватить ее над самым полом.

Несколько мгновений она покоится в моих объятиях. В ее глазах читается немой восторг. Впрочем, это выражение моментально проходит, как только Клинна видит придвигающуюся Измаэль.

Сегодня просто праздник какой-то! Сразу две женщины в такой близости от меня. Начинаю верить, что это задание станет моим последним. Невероятно удачное расположение дел — не к добру…

— Ты не ударилась? — машинально спрашиваю заместительницу. И тотчас жалею об этом. Вместо восхищения ее взгляд горит презрением и укором.

— Нет, — фыркает она и отталкивает меня в грудь. — Осталось пятнадцать минут до отправки.

Клинна уже на ногах. Неимоверно длинных и стройных ногах, надо отметить! Как только я раньше не замечал? И как мне удалось попасть под чары Измаэлитантолинатл? Вот только сейчас вспомнил, что шашни с ней к особой радости не приводят. Скорее — наоборот. Ведь Измаэль — суккуба, демон родом из Кругов. К такой только попади на кушетку — целым не уйдешь. Хотя, я бы не отказался. Оперативники ведь не боятся опасностей!

— В таком случае, хват-майор, — говорит руководительница Оператория, — позвольте вас на две минуты?

Да хоть на час! Желательно на час или более…

Спасенная мной оперативница сердито раздувает ноздри и стремительно уходит. Ходжа стоит, покачиваясь. Словно не может решить, оставить свое вышестоящее руководство в опасности или топать на погрузочную платформу.

— Идите-идите, — стимулирует Наследиева Измаэль. В ее голосе ощущаются металлические нотки. — Или вам необходим приказ командира?

Она притрагивается до моего локтя. Кровь опять бьет в голову и я напрочь забываю о здравом смысле. Как последний дурак, в самом деле! И что со мной эти женщины делают?

— Кругом, — хрипло командую лису-перевертышу.

Он пожимает плечами. С видом, мол, "я пытался помочь, но ты как самый настоящий ослоборотень, стоял на своем". Миг, и спина Ходжи скрывается среди колонн.

— Слушаю внимательно, — стараюсь держать себя в руках. Это, надо сказать, получается не очень.

Измаэль приближается, почти прилипает ко мне всем телом. Сквозь одежду и толщу защитного магического жилета ощущаю невероятный жар. Сколько страсти в этой женщине. Сколько огня! Ее грудь дотрагивается к моей. Меня бросает в дрожь. Смотрю в ее глаза и вижу там пламенное вожделение. Осталось менее десяти минут! Как бы успеть? Лихорадочно размышляю над тем, как взберусь на верхушку колонны и… Глупее мыслей ко мне еще не приходило.

Горячие уста почти соприкасаются с моими губами. Я сейчас взорвусь и разнесу этот ангаришко в клочья! Хорошо, что его построили немного левее от южного входа в главную Башню Управления — никто из друзей-оборотней не пострадает… Она смотрит на меня. Серые глаза обещают такое! Внезапно что-то меняется и я ощущаю запах серебра. То есть чувствую опасность. Всего лишь мгновение, и во взгляде Измаэли клокочет ненависть.

— Знаешь Дашаушелию? — спрашивает она.

Киваю, ведь речь о Дашуле — той самой вампирше, которую вчера зашвырнули на Девятый Круг. И не могу понять, почему изменилось настроение начальницы Оператория. Неужели не будет пылких прощальных объятий и сладких поцелуев?

Удар коленом в пах приводит меня в чувство.

Как больно! Фамильный демон ей под юбку! Я громко выдыхаю воздух и упираюсь подбородком на плечо Измаэлитантолинатл. Она ласково треплет меня по макушке. Не вынимая, впрочем, колена… Со стороны это выглядит, словно бы меня не избивают, а благословляют на далекий путь,

— Это моя сводная сестра, ищейка ты позорная! — громко шепчет Измаэль. — Я тебе за нее знаешь, что сделаю?

Точно сестренка! Что одна, что другая — обе пользуются одинаковыми приемами. Ее колено отдаляется и, проклятье фамильному демону, повторно возвращается! Чтоб тебя!

Стараюсь слишком не выпучивать глаза. С чувством собственного ушибленного достоинства хватаю эту стерву за глотку. И грохаю ею о твердое покрытие колонны. Заношу кулак и понимаю, что мне не везет. Мимо проходит парочка тьмельфов. Они оживленно диспутируют на тему, удастся ли экстренно включить водяную пирамиду.

— Ведь последний выброс внепространственной энергии однозначно нарушил способность Перемещателей к причинно-следственному мышлению, — говорит один темный.

— Это еще неизвестно, ведь точных приборов еще не изобрели, чтобы измерить погрешность в направлении. Думаю, прыжок этих сверхсрочников (это он о моей группе говорит) поможет узнать, насколько мы отклонились от основной эклиптики по отношению к центру Большого Мира, — философствует другой.

— Считаешь, их на куски порвет?

— Не думаю… Скорее всего их вышвырнет где-нибудь в другой точке пространства. Или они окажутся в Зеркальном Коридоре Отражений.

— Считаешь, этот Коридор существует?

— А почему бы и нет…

Пока подчиненные не увидели, что ноги руководительницы болтаются над землей, опускаю стерву на пол. Она пытается пнуть меня еще раз, но я уже начеку. Тьмельфы проходят мимо, а мы с Измаэлью стоим в напряженных позах. Я прикрываю причинное место — она потирает горло. И оба мы сверлим друг друга уничижительными взглядами.

— Тебе не жить, — шипит рыжая бестия. Какая же она отвратительная! Эти громадные груди, по полкило весом каждая, кривые бедра со сквозным промежутком между ними. Настоящая уродина. Как я только мог допустить мысли о времяпровождении с ней?

— Посажу, проклятый полудемон! — сообщаю вполголоса.

— В пирамиде удавлю, — обещает Измаэль.

— Попробуй, — ухмыляюсь ей. Не сделает она этого, даже под страхом пыток. Ведь если оперативники не смогут отправиться на задание, Вельзевулон Петрович сделает с ней кое-чего похуже обычной смерти. — Сразу же со свистом в Скалу-под-Небом.

— Клянусь рождением моих предков! — произносит она страшнейшую клятву. — Тебе не миновать моей мести, чтоб ты сдох! Даже если ты не вернешься с задания!

От проклятия никто не уйдет. Придется получать раздачу от этой нехорошей женщины. Но пусть она попробует воплотить свои планы в жизнь. Что тут сказать?

— Фамильного демона тебе меж полушарий, — гордо говорю напоследок и марширую на погрузочную платформу. — Я еще вернусь.

Ухожу, но уверенности в возвращении не ощущаю. Женщины… С вами не просто трудно — с вами невозможно. Понимаю, что Девятый Круг — не Царствие На Небеси, но из-за чего она так взъелась? Сестричку Госпожи Грудь… то есть Госпожи Операторий, я отправил в застенки вполне заслуженно. Зачем серчать? Неужели было трудно подарить бедному старому оборотню немного внимания?

Вот так всегда с этими женщинами. Сперва подарят надежду, а потом по этой самой надежде ка-ак заедут коленкой… С такой мыслью я выхожу на возвышение грузовой платформы перед водяной пирамидой.

Клинна дарит презрительный взгляд и отворачивается. Ходжа поджимает губы и сокрушительно вздыхает. Небось думают, что я там с этой рыжей мымрой поцелуйчиками развлекался.

— Одевайтесь, — Трешка протягивает мне боекомплект и перевязи с оружием. Вот Толстяка я люблю — никаких лишних мыслей ни по поводу, ни без него. Будет у меня полевым сержантом! Едва окажемся в нужном мире — тотчас назначу.

Строение, по соседству с которым широкая колдетонная платформа выглядит не больше мелкой монетки, целиком состоит из воды. Кажется, что золотисто-голубая жидкость вытекает из верхушки на высоте в сто метров, мерно катится по гладким граням и пропадает в дренажных отверстиях где-нибудь в полу. Но это не так. Мелкие волны не плывут ни по какой видимой плоскости. Пирамида на самом деле создана из чистой воды, до отказа напичканной колдовством. Углы невероятно прямые, изнутри мерцает загадочный свет. На полупрозрачной поверхности пляшут мелкие капли-искорки. Над пирамидой раскинулась большая красочная радуга. Всегда восхищался идеальной красотой нашего портала.

Вода — лучшее вещество, с помощью которого можно перемещаться между пространствами. Она является самой нейтрально настроенной субстанцией среди всех известных. Если воздух в нашей вселенной пьянит силой жизни, в другом мире он может стать смертельно опасным. Земля, несмотря на то, что существует в большинстве миров, не подходт к перемещениям через нее без летального исхода для путешествующего. Вояж через огонь грозит сожжением, и прочее, и прочее… Это как нас учили на Курсах Самых Младших Офицеров. В общем, все возможные материи в разных Измерениях могут иметь разные свойства. А вот вода — везде вода. Она может быть обычной жидкостью, может находиться в затвердевшем или замороженном состоянии, может оказаться паром. Но всегда останется водой, и ничем более. Войдя в воду нашего мира, переместившись, выйдешь из воды в другом. Это в большинстве случаев. С другими веществами такой результат гарантировать нельзя.

Когда-то, в древние времена наши предки-оперативники путешествовали совершенно по-другому. Совали голые пятки в тазик с кипятком, били себя током, глотали яд и другие мало вкусные вещи. А потом познакомились с Перемещателями. Эти существа и помогают нам перемещаться через воду.

Большие и мелкие, разноцветные и без цвета, видимые, материальные и ментальные. Оказалось, что они, как и мои далекие родственники — кошки (если верить легендам других миров), могут существовать во всех измерениях одновременно. Во всех, где есть вода, конечно. Ну а те места, в которых нет воды, не представляют для нас, жителей Большого Мира, никакого интереса. Мы путешествуем только по тем вселенным, где есть разумная жизнь, сродни нашей. Шарить по безводным и, следовательно, почти безжизненным мирам нам не положено. Мне, по крайней мере.

Отправка в другое Измерение выглядит довольно просто. Если верить Курсам Самых Младших Офицеров, происходит это так. Перемещатель, из тех, которые обитают в пирамиде, поглощает ваше физическое тело. В это же время вас лупят сильным магическим ударом. Второе ваше тело — метафизическое, от удара отделяется от мирского и самостоятельно проходит вслед за Перемещателем сквозь воду пирамиды. Делается это для того, чтобы смерть, которая после такого надругательства над телами, неминуемо удавила бы вас на месте, не смогла добраться до вашего горла. В избранном для задания мире, на который настроена техника Оператория, концентрируется схарчившая вас медуза. Она материализуется в каком-нибудь назначенном месте, где находится вода: озере, пруде или даже в облаках. Может также появиться во льду. Мне даже приходилось несколько раз прорубаться сквозь ледники. Вместе с Перемещателем в том мире появляется ваше материальное тело, а вслед за ним влетает и метафизическая сущность. Это в теории, как говорится, на пальцах. На самом деле все намного сложнее и никаких отделений одного тела от другого я никогда не замечал.

— Кажется, жидкость давно не меняли, — комментирует Наследиев. — Видите золотые оттенки? Это отработанная энергия от прошлых перемещений.

Откуда он это знает, я не спрашиваю. Ходжа прожил немало и чем он занимался до оперативной службы сейчас меня мало интересует. Такие истории интересны при общении за стаканчиком чего-нибудь горячительного, а уж никак не перед ответственным заданием.

— Было когда-то, а я тогда работал испыта…

— Ты уже готов? — перебиваю лисоборотня. — Не знаешь, с чем была связана поломка пирамиды?

Он понимает, что мне сейчас необходимо сосредоточиться и умолкает. Кажется, от его цепкого взгляда не ускользнуло, сколь расстроенным я пришел от Измаэли.

Ходжа начинает рассказывать, что при последней отправке оперативников случился какой-то сбой. Произошел большой выброс внепространственной энергии и немного подпортил интерьер. А я-то думал, почему северная стена обуглилась до самого верха!

— Кто перед нами отправлялся? — спрашиваю Наследиева. Что-то гложут меня смутные подозрения.

— Отряд Клубукуса, — печально отвечает он. — Все звено оперативников пропало без вести. Нашли только одну ногу… До сих пор не опознали.

И тут меня осеняет.

Детектив Клубукус неделю назад арестовал целое вампирье гнездо, несанкционированно организованное вне гетто. Тогда добрый десяток клыкастых тунеядцев загремел на исправительные работы. Вот оно как! Оказывается, у Измаэли немалый круг родственных связей среди кровососов. Придется, возвратившись, провести несколько рейдов. То-то начальница Оператория порадуется моему возвращению! В паху неприятно зудит…

Тем временем технический персонал заканчивает настройки. Тьмельфы кружат по ангару на дымящих фитильмобилях. У основания пирамиды ковыряется отряд гномов из ТЕМЗы, Техотдела Магического Заземления. Трое техников тащат к порталу Перемещателя в большом магицеллофановом пакете. Медуза возмущенно упирается и старается удрать. Но темные остаются непреклонными — в Перемещателя тыкают магэлектрическими жезлами. Ему приходится уступить грубой силе.

Несомненно, это та самая медуза, по которой потоптался Трешка.

— Пора, — говорит Клинна и кивает на небольшое табло, размещенное над кабиной управления около пирамиды. Она видимо очень нервничает и едва не подпрыгивает на месте. Девушке явно охота побыстрее убраться отсюда. Боится перемещения что ли? Или причина в другом? Этот вспыльчивый нетерпеливый характер! Надеюсь, когда-нибудь я смогу ее научить быть сдержанной.

Черные цифры на красном фоне табло превращаются в семь нолей. Затем появляются ноль-два-ноль-один-ноль-ноль-один. Начинается обратный отсчет. Поверхность портала оживает, наливается синевой. По ней пробегают мелкие волны. Они текут от основания пирамиды вверх — к острой вершине. За прозрачными стенками движутся Перемещатели. Они хаотично кружат, то опускаясь, то поднимаясь. Темные эльфы подтаскивают отбившуюся медузу к одной из сторон строения и просовывают ее внутрь. Оказавшись на свободе, Перемещатель довольно встряхивает тонкими щупальцами и растворяется в золотисто-синей глубине.

Слышится рев сирены. Под далеким потолком включаются мощные прожектора. Апельсиновый колдовской свет танцует на наших напряженных лицах. Я беспокоюсь из-за мстительной Измаэли, Клинна думает о чем-то своем. Наследиев едва слышно бормочет на родном языке. Ну а Трешка — застывшее спокойствие, мечтательно пережевывает сухпаек.

"Вот же кабан! — хочу закричать на него. — Мы еще не отправились, а ты уже уничтожаешь наш запас пищи!" Но молчу — некогда уже.

Платформа движется вперед, к стенке пирамиды. Нас окутывают водяные брызги. Ноздри трепещут от знакомого запаха. Так пахнет Черное озеро в дождливый день. Кисловато и терпко одновременно. И свежо.

На балкончике кабины управления появляется Измаэль. Издалека не вижу ее лица. Но почему-то уверен: она кровожадно усмехается.

Передний край платформы соприкасается с покатой стенкой портала. Вода проглатывает колдетон и на меня накатывает невероятная тяжесть. Вес оружия, почти неощутимый тренированным телом, сейчас кажется невероятным. Позвоночник буквально трещит от напряжения. Стонет Клинна, всхрапывает Толстяк, скрипит зубами Наследиев. Это на нас навалилась "судьба спасаемого мира", как говорят многие суеверные оперативники. Что это на самом деле — не скажу. До сих пор неизученный феномен перемещения.

Золотисто-синяя стена приближается, накатывает на нас. Дотрагивается до кончика моего носа, и на глазах у меня выступают слезы. Во мне пробегает сильнейший магический удар. Вспыхивает белым, затем медленно темнеет, угасает. Последнее, что остается в памяти — ротовой мешок Перемещателя. Он стремительно заглатывает меня с головы.

Сквозь толщу заколдованной воды мне кажется, что слышу насмешливый голос Измаэли.

"А я ведь отомщу".

* * *

Прихожу в себя и понимаю, что до конечной точки еще не добрался. Мы стоим посреди бесконечного пространства, целиком состоящего из громадного зеркала. Вернее, из множества зеркал. Они образовывают землю и небо, создают причудливые горы. Или это стены? Не поймешь. Источника света не видно. Но все вокруг сияет, словно бы кто-то пустил тут единственный солнечный лучик, и маленький осколок солнца заискрился, заиграл в бесконечности зеркальных далей, отбиваясь от одного зеркала к другому. И будет танцевать здесь вечно.

Проклятый серебряный цвет, я его ненавижу! А сколько его здесь. Глаза режет от нестерпимого сияния, дышащего серебром.

— Хальт! — кричит кто-то совсем рядом.

Поворачиваю голову и вижу, что к нам приближается отряд из десятка человек. Кажется, это обычные люди из неизвестного мне армейского образования: светловолосые, с серыми выцветшими глазами. Одеты в черные формы из твердой кожи и черные же плащи. Среди них две женщины в обтягивающих кожаных комбинезонах. На шеях у всех висят небольшие кресты с расширенными концами. На головах незнакомцев странные шапки с высоко приподнятыми лобовыми верхушками с изображением каких-то крылатых созданий, похожих на наших орлоборотней. На руке каждого красуются две вышитые буквы в виде изогнутых змей. Что-то типа "ZZ" или "SS" на красном фоне. Такие же изображения по обе стороны воротников. На погонах у них какие-то четырехугольные звезды. Фу, как некрасиво! Не то, что у нас — клыки.

— Хенде… — орет один из них. Видимо, самый старший, потому что верхушка его шапки самая приподнятая.

— Чего? — не понимаю я. И на всякий случай достаю табельный Каратель. Вижу, что незнакомцы нацеливают на нас какие-то обугленные железяки. Черные трубки с ручкой внизу и ручкой сбоку. Видимо, оружие. Они щелкают у себя маленькими рычажками, я перевожу Каратель в режим веера. Небось, предстоит драка с этими идиотами, которые даже не понимают общемировой язык.

— Wir — Soldaten der deutschen Armee der Wehrmacht, gesetzliche Gewalt in all Frieden. Und wer ihr derart?[8]

— Как я понимаю, — отвечаю ему, — мы находимся в Зеркальном Коридоре Отражений. Это место, если верить легендам — центр всех Измерений и как будто бы вселенных. Что-то мне не верится, что вы местные жители. На всякий случай рекомендую вам сложить ваши странные пукалки и убраться куда подальше, пока я не придумал, как отправиться на свое задание.

— Ergib sich und durchmache mit uns![9]

— Видимо, разговор у нас не получится и…

Договорить я не успеваю. Со страшным гиком Наследиев вдруг прыгает вперед. Незнакомцы галдят что-то типа "Ableben AnkЖmmlinge!"[10] и щелкают своим оружием. Выглядит это эффектно. Трубки плюются огнем и стреляют маленькими комочками металла. Меня больно бьет в грудь. Но не смертельно, конечно же! Ведь это не серебро.

Убивать воинственных истериков я не намерен. Потому деактивирую Каратель и бросаюсь на них в рукопашную. Но успеваю схватить только одного. Меня опережает Ходжа. Лисоборотень вертится волчком среди этих кожаных психов. Хотя, я бы поспорил, кто из них сошел с ума — пришельцы выглядели мирно, пока не прыгнул Наследиев. Каратель лиса-перевертыша в режиме "огненный хлыст". Раскаленная нить хлещет по беднягам. Люди корчатся в муках: трескаются черепа, лопаются глаза. Стоит громкий звон — отрубленные конечности падают на стеклянную поверхность этого мира.

Одна девица ухитряется хряпнуть лиса по затылку. Удар не останавливает оборотня. Даже не оборачиваясь, Ходжа удлиняет рукоять Карателя и разрывает женщине живот.

Я застываю с занесенным для удара кулаком. Схваченный за подбородок пришелец что-то шепчет. В безумии Наследиев выдирает пленника у меня из рук и разбивает ему голову о ближайшее зеркало.

Пространство залито кровью и мозговой жидкостью. Лис убил всех — не слышно и стона. Лишь вдалеке позванивает стекло. Вибрация потревоженных зеркал, по которым мы потоптались, расходится во все стороны. Стеклянный гул нарастает, кажется, что мы находимся в громадном хрустальном бокале.

Трешка и Клинна застыли в боевых позах с активированными для стрельбы Карателями. Выглядят мои бойцы не менее удивленными чем я сам.

— Совсем сдурел от старости? Ты зачем это сделал? — грозно спрашиваю Ходжу. Мне очень не нравится убийство без объективной причины. Да и вообще убийства я не жалую. — Это ведь были обычные смертные из какого-то отсталого мира.

— Не смертные, — отвечает Наследиев. — Это изверги! Я некоторое время жил в том маленьком мирке. И даже участвовал в небольшом вооруженном конфликте. Тамошние войны — мелочевка, не чета нашим, но та война была поистине страшной. Один нехороший человек собрал огромную армию вот таких вот, — он кивнул на трупы. — И хотел завоевать весь мир.

— Да у нас по сто раз на дню какие-то полудурки миры завоевывают, — возразил я ему. — И это не означает, что без необходимости можно убивать невиновных людей.

— Они виновны, — тихо пробормотал Ходжа, низко наклонив голову. — Как видим, они изучали колдовство и перемещения между мирами. Иначе не смогли бы попасть в этот Коридор. Тот человек, чье имя я даже не хочу упоминать, связался с очень страшными силами.

Не представляю, какая сила может быть пострашнее нашего Управления, Тринадцати Кругов и Земель Хаоса. Впрочем, это меня не интересует.

— У него были все возможности, чтобы поработить тот мир, — продолжает лисоборотень, — и приняться за остальные миры…

— Впрочем, — заканчиваю вместо него, — как у остальных наших подопечных. Ведь каждый мало-мальский придурок, обремененный властью, стремится ко всеобщему порабощению и царствованию своих идей над остальными. Взять хотя бы того чудака, который возомнил себя величайшим Композитором Смерти и разрушил два материка в Глуховатом Мире.

— Но…

— И слышать не хочу, — рявкаю на лиса. — Нам необходимо заниматься делом, а не философствовать о судьбе каких-то варварских Отражений.

— Понял.

Нам требуется еще минут двадцать, чтобы разобраться, что делать дальше. Мы пытаемся придумать, как выбраться из Коридора. Решение не появляется. Единственное, на чем мы сошлись — оставить здесь межпространственную метку. Пускай Исследователи разберутся с этим местом.

— ТИПОЧЭК — Технологически-Исследовательский Полевой Отдел Чрезвычайно Эффектной Комиссии быстро здесь наведет порядок, — фанатично провозглашает Трешка. — Они здесь со всем разберутся и, согласно Священному Расписанию, выпишут нам премию за первооткрывательство этого мира.

— Знать бы точно, что это за Отражение такое… — бормочу я. Настроение поднимает, едва Толстяк упоминает о премии. Мы, оборотни, никогда не отказываемся от лишних наград и премий. Потому у нас активно процветает бюрократия и взяточничество. — И как мы вообще здесь оказались.

Клинна сообщает, что согласно древним легендам, Коридор открывается путешественникам только накануне больших катаклизмов, способных повлиять на судьбу всех миров.

Я не соглашаюсь. Скорее всего, здесь замешана милая Измаэль. Или тот Перемещатель, которого обидел Трешка. На худой конец, мы попали в Зеркальный Коридор Отражений из-за той загадочной магии Творцов в том мире, куда мы отправлялись. Или виной всему поломка водяной пирамиды.

Перемещатели возникают совершенно внезапно. Хотя они не умеют говорить или выражать эмоции, мне кажется, что они смущены. Словно извиняясь, медузы на мгновение повисают перед нами. А затем приходит резкий свет и последующая темнота.

— Гитлер капут, — слышу во тьме странное заклинание. Затем кто-то ругается голосом Наследиева. Слышится звук, словно бы кто-то пнул ногой мертвое тело. — И фамильный демон ему в ягодицу!

Воздух нещадно гудит и старается порвать мне барабанные перепонки. Ноет в груди, поврежденной металлическими снарядами тех кожаных типов. Я ору от боли и просыпаюсь как раз в тот момент, чтобы понять: сваливаюсь с огромной высоты. Недалеко от меня разбрасывает тучи лисоборотень. Клинны и Толстяка поблизости не видно. Они стояли подальше, потому вполне вероятно, что и перебросило их куда-нибудь в другую сторону.

В небе исчезают щупальца Перемещателя. Вот интересно, чья это месть: растоптанной Трешкой медузы или суккубы, будь она неладна? Впрочем, разобраться с этим пока мне не грозит. Сейчас меня больше всего беспокоит один вопрос. Что делать после того, как разобьюсь оземь?!! Предположим, сразу я не испущу дух и даже смогу дотянуться до одноразового Реаниматора. Допустим, мне даже удастся благополучно регенерировать ткани и срастить кости. Но вот как собрать расплескавшиеся мозги?

Все ближе к финалу.

Ветер раздирает веки. Глаза ужасно слезятся. Сквозь пелену слез различаю внизу сосновую чащу, изредка разбавленную дубовыми кронами. Под сводом деревьев кипит бурная схватка. Виднеются лохматые спины зверей. Мои дальние родственники нападают на других, но не более близких предков — людей. Два человека, облаченных в железные доспехи, отмахиваются от зверушек железными же мечами. О, радость! Пока не приземлился, замечаю, что к одному из людей тянется ранее виденная мною нить. Отросток того самого зонта, который висел над планетой на карте в кабинете Вельзевулона. Одну причину активации древнего колдовства я уже нашел.

Вдали наблюдается немаленький город с белокаменной крепостью в центре. Где-то за городскими стенами — с моей стороны не видно, вьются две другие нити.

Верхушки деревьев колеблются в опасной близости от моих ног. Все…

— Иеее-ех, полетали! — радуется Наследиев и резко уходит вверх.

Тьфу, фамильный демон мне под хвост! Как я мог забыть о магкомпенсаторах падения? Ведь они входят в каждый боекомплект оперативника.

Облегченно вздыхаю и активирую компенсатор. Магическая подушка бьет меня в пятки и швыряет обратно в небо. Спустя несколько мгновений я уже валюсь в ельник, поднимая редкие брызги из болотца, куда угодили мои телеса. Лес пока шумит вокруг меня, в голове кружится — не так легко прийти в себя после такого удара.

На меня несется громадный кабан, издали напоминающий Трешку. Но стремится он явно не ко мне. Мощные копыта несут его к человеку, обладающему нитью. Еще одного убийство нельзя допустить!

Я уже в нужном мире. Можно изменяться! Улыбаюсь и трансформируюсь, ощущая, наконец, что хвост оказывается на свободе.

Прыжок, и погружаю когти в мягкую плоть.

(объяснительная)

"Не ходите, дети, в Африку гулять"

Один из лозунгов Ку-клус-клана

— Сколько идем, а из подземелья до сих пор не выбрались! Небось, опять скажешь, что надо поворачивать налево? — спросила Прудди. Говорила она серьезно, но в голосе четко угадывалась неприкрытая насмешка.

Принцесса молчала. Ее лицо, едва освещенное слабыми отблесками светильника, казалось очень напряженным.

"А ведь девочка напугана, — прикинула старуха". И внезапно поняла, что ужасно переживает за непослушную подопечную. "Еще, чего доброго, моей маленькой солнышке будут снится кошмары…"

— Не скажу, — медленно ответила Мэлами. — Надо остановиться и свериться с картой.

— Непременно, — буркнула фрейлина. Несмотря на то, что ей хотелось пожурить принцессу, Прудди сдержалась.

"Хрупкая психика трудновоспитуемого подростка в темноте подземелий может серьезно пострадать, — думала она. — Помочь ей? Или проблуждать здесь еще полдня и вернуться обратно в замок? Дорогу обратно я ведь запомнила".

На языке у старухи вертелась фраза "в который раз сверяться будешь". Вслух же она заметила только:

— Сверяйся, моя милая. Я подожду.

Во взгляде девушки промелькнула благодарность. Впрочем, это быстро прошло — не пристало будущей "спасительнице мира и звезде приключений" цацкаться с какой-то там бабкой. Не обращая внимания на Прудди, которая уселась на груду камней, Мэлами возвратилась к изучению карты.

— Что не так? — прошептала принцесса. — Мы должны были выйти на поверхность еще полчаса назад.

Она напряженно вглядывалась в расчерченную хаотическими линиями проходов карту. Ее пухленькие губки сокрушительно поджались, носик сморщился. Мэлами ненавидела трудности. Ведь принцессам всегда достается все самое лучшее и безо всяких проблем. Им нет дела до того, что за сладким леденцовым паштетом, порцию которого можно съесть за минуту, стоит каторжный труд десятка магов-кулинаров. Они ведь принцессы — мир построен для них!

"Может домой вернуться? — размышляла девушка. — Или нет? Бабка засмеет потом…" Больше всего на свете она боялась увидеть насмешку в глазах старухи.

"Но почему мы еще под землей?"

Мэлами крепко ухватилась за края бумаги и потрясла ими в воздухе, словно бы хотела придушить проклятый чертеж. Карта виновато зашелестела, но верный путь не указала. Витиеватые линии коридоров все так же хаотично толпились на желтоватом фоне.

Юное тело принцессы давно налилось женской соблазнительной спелостью и показалось бы сладчайшим плодом искушенному ловеласу. Хоть сейчас под венец. Но готовность к замужеству не всегда означает зрелость ума. Дурой Мэлами никогда не считалась. Но в критических ситуациях часто вела себя и думала как обыкновенный подросток. Иногда изобретательно, но иногда и довольно глупо. Принцессы ведь тоже имеют право быть подростками.

"Карта сломалась?"

Идиотские мысли, сродни этой, довольно часто навещали голову принцессы. Но сейчас она даже не догадывалась, насколько права. Леди Хатли, долгое время следовавшая за ними во тьме, потратила изрядно сил, чтобы ее дочь заблудилась в катакомбах.

Королева стояла в соседнем коридоре. Кусочком мела она набросала несколько линий на стене. Миниатюрное изображение карты, неизвестным образом скопированное с подлинника Мэлами. Леди Хатли долго смотрела на него, концентрируясь и входя в медитацию. Затем медленно подняла левую руку и провела ногтями по бледному изображению. Кожаное колечко на мизинце шевельнулось, словно поежилось. Линии проходов тускло заалели и начали двигаться. Наконец одна из них изогнулась и уперлась в соседнюю. Проходы сомкнулись. Издалека послышался грохот камней. Хатланиэлле всегда удавались чары иллюзии, но на этот раз она превзошла сама себя.

— Физически подвинуть проход — не каждому по силам. Теперь милая дочурка выйдет прямо в лапки моего милого расавца. Вот и ладушки, — разулыбалась королева. Но теплая улыбка очень быстро истаяла, растворившись во мраке подземелья. — Проклятье! Ведь они теперь могут пройти в хранилище.

Всего несколько минут хода теперь отделяли принцессу и фрейлину от секретного местечка леди Хатли. "Хранилищем" супруга Эквитея называла небольшой склеп, спрятанный в глубине подземелий. В него вел только один ход, да и то — приходилось карабкаться на четвереньках. Зато гарантия, что туда не попадут любопытствующие путешественники.

"Один из законов колдовства, — припомнилось королеве, — из чего-то плохого всегда последует что-то нехорошее…"

Старое правило было как нельзя кстати. Подвинув коридоры, леди Хатли освободила одну из стен своего хранилища. Вместо укромного уголка склеп превратился в проходной двор. Именно об этом сейчас думала королева.

— Надо забрать с собой шкафы, — пробормотала она и двинулась вперед. — К сожалению, они могут войти туда первыми. А какая тонкая магия…

Леди резко остановилась. Если Мэлами и Прудди доберутся до секретов королевы, то могут натворить немыслимых дел. Например испортить страшную волшбу, на которую ушло почти двадцать лет жизни королевы.

— С нее станется — с противной дряни! Еще все планы мне нарушит перед своей смертью.

В том, что ее люди смогут убить принцессу, Хатли не сомневалась. Что такое старуха и молодая девчонка против отряда тренированных убийц? Но сильное колдовство, строящееся не одно десятилетие вдруг оказалось под угрозой уничтожения. Ведь перед выходом из катакомб женщинам предстояло пройти через склеп.

— Пусть оживет один, не ослабив чар, — решила Хатланиэлла. — Сильно это не повредит, если освободить самого старого…

Она поднесла к глазам правую руку. Повернула тыльной стороной к лицу и опечалилась. Пальцы истончались, а на мягкой коже виднелись морщины и коричневые пятна, различимые даже в темноте. В последнее время колдовать становилось труднее. Давал знать о себе возраст и скорый приход Ритуала.

— Ну ничего, осталось ждать совсем немного, — леди Хатли твердо верила, что все ее планы воплотятся в жизнь. Ведь раньше все удавалось. Даже воздействие магией на короля, совершенно к ней невосприимчивого.

Некоторое время королева вглядывалась в свое кожаное кольцо. Когда концентрация достигла апогея, женщина мысленно обратилась к украшению.

"Ползи, мышехвост, лети.

Препятствия все обойти

тебе надлежит и вернуться.

Ты должен рункура[11] найти!"

Внимая рифмованной магии, колечко задвигалось. Оно несколько раз прокрутилось на мизинце, медленно сползая с пальца. Едва освободившись от прикосновения королевы, мышехвост треснул и превратился в толстую полоску грязно-розовой кожи. Ни что иное как настоящий мышиный хвост. Он упал к ногам леди Хатли. Приподнял утолщенный конец, от которого когда-то отрубили тельце мыши, и едва заметно поклонился.

Королева сделала книксен в ответ. Законы магии обязывали к бережному и уважительному отношению к чародейским вещам. Впрочем, как и ко всякому живому существу во всем мире.

Двигаясь словно змея, только во много раз быстрее, мышехвост исчез. Леди Хатли неспешно, стараясь не производить лишнего шума, двинулась за ним.

Прудди тем временем чувствовала магию. Когда-то давно ее учили разным заклинаниям и наговорам. Впрочем, в молодости старуха мало отличалась от своей подопечной — учиться не хотела, слыла проказницей и лентяйкой. Эти черты характера помешали ей стать кем-то большим, чем наставницей при королевском дворе. Ведь известно: только лентяи, неспособные зарабатывать на жизнь самостоятельным трудом, учат этому самому труду других лентяев. Сносно творить заклинания Прудди не научилась, но ощущать присутствие колебаний Силы была в состоянии.

Фрейлина шумно втянула воздух, широко раздувая ноздри. Что-то воздействовало на стены. Это "что-то" очень не нравилось старухе. Казалось, некоторые камни ожили, смотрят на спутниц многочисленными трещинками маленьких прищуренных глаз. Прудди стало не по себе, в груди похолодело.

"Вернуться бы назад, — обреченно подумала женщина. — Но, кажется, что обратной дороги уже нет…"

Ее слабые, но все же колдовские умения подсказывали: сзади находится какое-то живое существо, творящее магию.

"Вероятно та самая тень, испугавшая принцессу. Подозреваю, что нас специально не пускают вперед. Хотят, чтобы мы вернулись и тут-то нам и…"

Прудди не высказывала своих опасений вслух. Но на всякий случай изобразила пальцами защитный жест, заученный в детстве. В этих краях не знали подобного колдовства, потому старуха надеялась, что оно поможет против неизвестного чудовища. Атрофированные магические знания конечно же не могли поведать фрейлине о том, что их неизвестный противник — сама королева.

Мэлами продолжала тормошить карту.

Неподалеку застучали камни. Словно мимо проходила бригада строителей и нечаянно перевернула небольшие носилки с булыжниками.

Принцесса не чувствовала совершенно никакой опасности. Магии она не училась, потому не имела даже понятия, что стены передвинулись, а из открывшегося склепа дышит древнее зло. Прислушавшись к движению камней и переведя взгляд на шуршащий комок в руках, девушка сделала дикое умозаключение.

"А что, если эта бумага — волшебная? — Мэлами понравилась эта глупая мысль. — Я читала в одной старой книжке, что существуют магические свитки, на которых можно увидеть передвижения разных людей. Если таковые существуют, значит могут водиться и карты, на которых путь прокладываешь обычным рисованием".

Толстячок-учитель, который имел неосторожность преподавать королевской дочери науку логики, перевернулся бы в гробу, если бы умер. Но сейчас он был жив-здоров и читал лекцию в недавно учрежденном ПУПе, Первом Университете Преогара. Несомненно, логик пришел бы в немыслимый восторг, пытаясь проанализировать мыслительный процесс своей ученицы.

— Кажется, я нашла выход! — обрадовалась Мэлами и выхватила из потайного кармашка помаду.

Гуща медово-розового дерева ценилась в королевстве очень высоко. Только близкие ко двору чиновники и лица благородного происхождения могли позволить себе обладать маленьким тюбиком помады. У девушки, как и у любой другой молоденькой модницы, запас драгоценного вещества имелся всегда. Впрочем, таковым владела и Прудди. Старуха, надо отметить, этого ужасно стеснялась и, едва ее застигали врасплох за подкраской губ, всегда бормотала, что несет "это негодное дело" принцессе. "У меня губы натурального цвета", любила отмечать фрейлина, кокетничая со стражниками своего возраста (более молодым рыцарям голову морочить не удавалось).

— Вот! — Мэлами провела на карте толстую алую линию. — Слышишь?

Прудди вытаращила глаза, когда услышала усиливающийся грохот камней. Словно повторяя нарисованную линию, коридор впереди расширился. Его контуры налились темно-красным, будто камень нагрелся до высокой температуры. Впереди забрезжил слабый свет.

— Выход! — довольная собой, выкрикнула принцесса и помчалась вперед. — Он там!

Девушка даже понятия не имела, что ее манипуляции не имеют совершенно никакого отношения к движению коридора. Ну а королева вряд ли бы сказала ей об этом.

Чувствуя присутствие нехорошего колдовства, фрейлина поспешила за ученицей. На ходу она бормотала проклятья и, запинаясь из-за плохой памяти, начитывала какое-то заклинание.

Выход действительно находился там. Но сперва спутницам надлежало преодолеть овальный склеп из обросшего мхом белого кирпича.

Комната сильно отличалась от предыдущих подземных коридоров. Из маленького решетчатого окошка, расположенного под высоким потолком, лился несмелый дневной свет. Время от времени он помигивал, становился очень слабым, когда отдалялось беснующееся солнце. Но все же освещения хватало, чтобы увидеть: помещение уставлено несколькими десятками дубовых шкафов. Резные дверцы выглядели угрюмо: четыре глубоко врезанных овала по бокам от широкого креста в центре. По краям красовалась мелкая резьба под елочку. Круглые ручки напоминали вытаращенные жабьи глаза. Вот и весь декор. Жуть. Впрочем, такой вид имело большинство мебели Преогара: хозяин столярной мастерской главенствовал еще и над гильдией гробовщиков. Следовательно, со вкусом у него имелись некоторые проблемы.

Больше ничего примечательного здесь не оказалось. Только обычный треногий стульчик лежал около каменного приземистого алтаря.

— Ух ты! — восхитилась Мэлами.

Она вбежала в склеп и остановилась перед алтарем. Каменное изваяние в виде стоящего на коленях и локтях человека с низко склоненной головой, было покрыто чем-то липким. Бурого цвета.

"Здесь девочки помадой играли, — догадалась принцесса. — А в шкафах одежды хранятся!"

"Кровь, — ужаснулась Прудди".

"Вот же интересно придумал кто-то, — надула губки девушка. — Знала бы я, что у кого-то есть такое убежище — сама бы тут играла. А все старуха виновата! Всюду за мной ходит, не дает развиваться творческому полету моей мысли!"

"На этом камне убивали людей, — у фрейлины задрожали руки".

— Шикарное местечко, — признала Мэлами.

— Здесь вызывали демонов, — хриплым голосом выдавила наставница. — Идем отсюда!

— Не раньше, чем я посмотрю в шкафах! — огрызнулась принцесса. — Лучше заткнись, старая…

Она осеклась, припомнив, что любит свою Прудди. Не говоря больше ни слова и не обращая внимания на воспрещающие причитания фрейлины, девушка ухватилась за дверцу одного из шкафов.

— Не трогай… — старухе казалось, что там сидит ужасающего вида демон.

— Там одежды! — воскликнула наивная дочь Эквитея.

Кто из них прав, компаньонки узнали тут же. Дверца открылась, обнажая затянутые паутиной внутренности шкафа.

— Ух ты!

— О, боги!

Прислонившись к дальней стенке, внутри стоял скелет. Мяса на желтоватых костях не наблюдалось, сами кости были до дыр изъедены молью и червями. Скрюченные пальцы тянулись вперед, словно в попытке вырваться из деревянной темницы. Голый череп, внутри которого виднелся огарок свечи, загадочно смотрел пустыми глазницами. На тонкой шее висела цепочка с небольшим мешочком. На запыленной ткани проступало тавро королевского монетного двора.

Принцесса в те времена еще не появилась на свет, а ее наставница сейчас уже и не вспомнила бы. Человека, которому принадлежал этот запыленный скелет, когда-то звали Уласеем Щедрым, главным казначеем Преогара. Прудди и в голову не пришло бы, что эти кости — останки давнего знакомого. Двадцать лет назад Уласей без вести пропал на неделю, а потом появился опять. И живет до сих пор, руководит королевской казной.

— Интересно, кому он принадлежит? — спросила Мэлами и открыла второй шкаф.

Там тоже оказался полуистлевший остов человека. И в следующем, и дальше, и в последнем.

— Кому бы не принадлежали эти кости — все они мертвы.

— Я не это имела в виду. Пошевели мозгами! Ведь у всего этого есть владелец.

Ничего еще не подозревая, принцесса и фрейлина стали первыми живыми свидетелями секретов королевы. Что бы здесь ни происходило, ближе всего подходила версия старухи: если демонов и не вызывали, то пару десятков человек точно убили. И убивали на протяжении долгих лет. Самый старый скелет, который находился в первом шкафу, выглядел настолько древним, словно в любую минуту мог рассыпаться. На самом свежем трупе еще можно было обнаружить частички подгнившего мяса — скончался не более года назад. Под ногами у "свеженького" валялся обломок меча. Если бы спутницы пригляделись, они без труда распознали бы метку первого королевского сотника, Траса Молниеносного. Этот человек тоже спокойно жил себе и в данный момент вонзал свой совершенно неповрежденный меч в раскрытую пасть ревущего медведя.

— Идем, — кашлянула фрейлина, стараясь не смотреть на белеющие в полутьме кости.

— Пого…

Что хотела сказать принцесса, осталось неизвестным. Потому что ее нежный голосок вдруг перешел на высокую ноту.

— Иииииииии! — запищала девушка, отпрыгивая и прижимаясь плечами к стене.

Убиенный Уласей, за доброту душевную прозванный Щедрым, вдруг щелкнул зубами и вышел из шкафа. При этом тонкие пальцы скелета хищно скрючились и потянулись к горлу Мэлами.

Вне себя от страха, принцесса зашарила под плащом. Сдавленно выкрикнув, она поперхнулась воплем и попыталась убежать. Это у нее совершенно не получилось. Словно позабыв, что сзади преграда, девушка стремительно развернулась и здорово хлопнулась лбом.

— О! — сообщила она и стала лихорадочно тереть зудящую кожу, позабыв о скелете.

А покойник о ней не забыл. Подчиненный заклятию королевы, мертвый казначей шагнул вперед на пыльных ногах. Слабый огонек потустороннего разума направил скелет к беззащитной жертве. Кости сухо щелкнули, когда холодные пальцы сомкнулись на нежном девичьем горле.

Мэлами не нашла ничего лучшего чем забулькать и закатить глаза.

"Неужели я, такая молодая и красивая, сейчас умру? — пронеслось в голове. — Где же ста…"

А старуха была начеку. Завладев бесхозным стулом, Прудди подняла его с пола и с треском обрушила на казначея. Почувствовав опасность, скелет за миг до удара повернулся головой к женщине. Глазницы удивленно взблеснули, череп раскололся на множество мелких осколков, когда твердое дерево хряпнуло прямо по темени. Не встретив особого сопротивления, направленный нежными руками, убийственный снаряд понесся дальше. Раскрошились шейные позвонки, осыпался позвоночник, треснули ребра.

Прудди еще держала стул за ножку, когда он застрял в грудной клетке скелета. Останки Уласея затихли и больше признаков жизни не подавали. Вот только пальцы казначея продолжали сдавливать горло принцессы.

Теряя сознание от нехватки воздуха, Мэлами все же нашла в себе силы для сопротивления. С криком "ах ты, вот так ты!" она зацедила скелету кулачком в место, где когда-то находился желудок. Удар оказался достаточно сильным, чтобы хрупкий позвоночник Уласея переломился пополам. Скелет со стуком рухнул на землю, подняв небольшое облачко пыли.

— Вот тебе и баб… — протянула принцесса, шумно вдыхая воздух.

— Да, я такая, — криво усмехнулась фрейлина. Она старалась изо всех сил, чтобы не показать свой страх. — Ты бы меня слушалась — проблем бы меньше оказалось! Идем, пока другие кости не вывалились.

— А где мой меч? — требовательно завопила Мэлами. — Почему я была без меча, когда на нас напали?

— Ты об этом думала, когда отправлялась в путешествие?

Девушка вспомнила, что очень спешила убежать, пока не хватилась дворцовая стража. Еще поймают, не приведи боги, тогда придется опять целую неделю сидеть под стражей! Но уйти в странствие без меча? Принцесса не могла поверить, что ею настолько овладело безрассудство.

— Хоть карту догадалась прихватить, — пробормотала она. И тут же набросилась на старуху: — Проклятая укудук![12] Ты ведь не догадалась взять мое оружие?!

Пораженная неблагодарностью ученицы, Прудди сдавленно всхлипнула. Ей с трудом удалось сдержать рыдание. Вот это дитя. Девчонку спасают от неминуемой гибели, а она обзывается дрянными словами и сыплет обвинениями. Вся в мать пошла — характер как у ведьмы.

— Где он? — не унималась противная Мэлами. — Где?! Мой?! Меч?!

"А ведь она совсем ребенок, — успокоилась фрейлина. — Злится на свою беспомощность, и проецирует обиду на седину взрослой женщины. Дети ведь не желают брать ответственность на себя. Вот и накинулась, моя девочка…"

— Где?!!

— Вот, — вздохнула Прудди.

Она порылась под юбками и вынула оттуда длинный сверток, бережно обмотанный тканью.

Издав радостный вопль, принцесса схватила предмет и развернула обертку. Внутри оказались ножны, украшенные несколькими рядами мелких драгоценных камней. Мэлами любовно погладила чуть изогнутую рукоять, литую из серебра, обшитую вишневыми планочками и обтянутую тончайшей телячьей кожи. Девушка чуть обнажила клинок. Тот легко потянулся из ножен, поблескивая крепким металлом с изогнутой змейкой серебра в месте желоба жесткости.

"Единственная вещь, которую любит эта девочка, — печально подумала старуха".

Меч принцесса действительно очень любила. Его подарил ей отец, когда впервые в жизни повел ее на уроки фехтования. Тогда девчонке было около двенадцати и учиться она не отказывалась. Занималась упражнениями с мечом года два. Потом забросила на время. И опять вернулась к фехтованию, когда загорелась идеей путешествовать.

Поддавшись внезапному порыву признательности, Мэлами бросилась к наставнице и коротко ее обняла.

— Пойдем же скорее! — и помчалась вперед.

— Миры она будет спасать, — улыбнулась Прудди. — Дитя!

Старуха отправилась вслед за принцессой.

Полсотни ступеней вверх и еще пару шагов под уклон. Перед ними забрезжил широкий овал дневного света. Покосившаяся дверь, невесть сколько лет древности, поскрипывала на летнем ветру. Портал оплетали прутики дикого хмеля. Кое-где виднелись одинокие иголки шиповника. С трудом продравшись через заросли, спутницы вышли на открытое пространство.

Впереди зеленела стена небольшого фруктового сада. Чуть левее тянулось пшеничное поле. К нему прижимались несколько ферм. За полем располагался небольшой, домиков на двадцать, торговый хуторок. На окраине хутора, даже с такого большого расстояния, можно было различить пару виселиц. Под одной покачивалось едва видимое, миниатюрное тело.

Одинокие деревья росли вокруг холма, в котором находился секретный выход из города. Рослые яблоньки, уже опечаленные в предчувствии далекой осени, склонившие ветви с налитыми соком плодами. Роскошная толстоствольная груша. И непроходимые заросли шиповника, словно специально рассаженного здесь — чтобы никто чужой не забрался в тайный ход.

Городские стены возвышались довольно далеко позади. С той стороны доносился многоголосный гул схватки, ревы и металлический скрип. Мэлами оглянулась через плечо. Угольно-серого покрова дыма, явного признака осады города, не наблюдалось.

— Наверное, папа затеял очередные учения рыцарей, — догадалась девушка.

Фрейлина прислушалась к отголоскам сражения. Слух барахлил, никаких интересных деталей из едва слышной какофонии извлечь не удавалось.

— Старость, — вздохнула женщина. — Действительно учения — на стенах лучников не видно.

Компаньонки находились севернее столицы и даже не догадывались, что все стрелки сейчас занимают позиции на юго-востоке. Звериный океан захлестывает серебристую горстку рыцарей. Наземь падает все больше мертвых тел в доспехах. В бешеном круговороте мечутся окровавленные клыки и когти. Под стенами столицы бурлит толпа удирающих воинов.

— Добро пожаловать, милые дамы, — услышали вдруг они голос. — Кто из вас желает познать любовь одиноких мужчин из дальних земель?

Словно по команде, спутницы отвлеклись от созерцания столицы и повернулись.

Прямо перед ними, укромно спрятавшись от любопытного взгляда среди высоких кустов шиповника, в траве сидели одиннадцать громадных варваров. Самый здоровый из них, облаченный в кожаный доспех и круглую шапку-махук,[13] поднимался на ноги. Он плотоядно усмехался и облизывался. Весь его вид говорил: "сейчас у этих цыпочек будут неприятности".

В кустах валялись объемные тюки. Из некоторых торчали копченые бараньи ноги и горлышки запечатанных кувшинов. На земле в беспорядке поблескивало всевозможное оружие. Старуха насчитала восемь лабрисов, четыре двуручных меча, две дюжины щитов и дюжину коротких луков. Туго напиханные стрелами колчаны покоились посреди незнакомых фрейлине клинков. Из экзотических орудий убийства, она узнала только молот с шипами на бойках и толстую цепь с внушительным грузилом.

"Надолго сюда… вона жратвы сколько. Шпионы? — лихорадочно подумала Прудди. — Могут передвигаться только по лесам и только ночью. Им даже нет нужды переодеваться в крестьян или рыцарей. Даже слепой безносый дворняга распознает в этих черноволосых орясинах симиминийцев. Что делать? Уже не убежишь…"

— Я тебе не милая, осел, — отозвалась принцесса. — Милой будешь доярку на сеновале называть. А меня величай "ваше королевское высочество"!

Варвары взорвались хохотом.

Мэлами впервые видела обитателей Симимини. Она знала про их повадки только по слухам да военным воспоминаниям придворных рыцарей. То, что подобное обращение к варвару может оказаться последним в ее жизни, девушка не понимала. Ну не было в Преогаре даже одного посла из варварской страны. А ведь у симиминийцев самой страшной обидой считалось сравнение с травоядным животным. Они всегда считали себя едва ли не дикими зверями, сыновьями природы. Хищниками.

— Что?

От рева гиганта, казалось, умолкло все вокруг. Остальные варвары мгновенно притихли, словно воды в рот набрали.

Принцесса несколько секунд разглядывала незнакомца. Ее интересовало странное одеяние варвара: доспех из грубо выделанной кожи, золотая застежка-фибула на длинном коричневом плаще из медвежьего меха; смешные сапоги — носки обрезаны, виднеются все пальцы; буро-зеленые штаны с длинными распорками почти до бедра; широкие бронзовые напульсники украшают запястья; амулет в виде однокрылой летучей мыши на бочкообразной груди; курчавая черная борода, заплетенная в четыре косички.

Девушка выхватила свой драгоценный меч из ножен. Серебристое лезвие блеснуло под лучами спятившего солнца. Светило, будто предчувствуя недоброе, несколько раз приблизилось и отдалилось от горизонта, словно подпрыгивая в нетерпении.

— Что слышал, сын ишака! Еще раз пискнешь про любовь — отрежу тебе твое вонючее достоинство и предложу этим индюкам на ужин, — выпалила вдруг принцесса. — Ты как разговариваешь с особами королевской крови?..

Прудди, предостерегающе поднявшая было руку, опустила ее обратно. В сердцах она выругалась. Да так, что Мэлами осеклась, а варвары уважительно посмотрели на старую женщину.

— Прошу прощения, милые дамы, — варвар приблизился. — Никак не ожидал обидеть столь благородных созданий.

При ходьбе, заметила старуха, мужчина немного наклонялся на левый бок. Словно бы его тревожила старая рана.

"Странно он говорит, — отметила фрейлина. — Варвар так выражаться не будет — он сразу топор метнет без разговоров. И потом набросится, похотливая обезьяна, на еще теплое тело… А этот излагает, словно бы в Преогарском Университете лекции слушал".

— Мне нравится, — гигант остановился прямо перед принцессой и, наклонившись к ней, доверительно сообщил. — Мне очень нравится, когда женщины показывают отвагу. Хотя, подозреваю, ваши оскорбительные слова связаны лишь с тем, что вы не понимаете их значения. В свою же очередь, я не хотел вас оскорбить. Потому что предложение любви считается в моей стране правилом хорошего тона. Тем более, мы с друзьями ожидали здесь другую даму и слегка обознались, перепутав вас с нею. Такой же плащ, такие же черные волосы… Как зовут вас, очаровательное дитя? И как величать достопочтенного отца храброй девушки?

Варвар обворожительно улыбался, показывая очень ровные белые зубы.

"На вид ему около пятидесяти, — прикинула старуха. — А может быть постарше меня. Эти мужланы невероятно хорошо сохраняются в своих обветренных горах".

— А мне не нравится, — более спокойно, но прежним тоном буркнула принцесса. Она решила, что опасность миновала, раз этот тип оказался столь обходительным человеком. — Не нравятся подобные предложения! Я молодая девушка, причем знатного рода. И слышать такие слова от вонючего, похожего на ос…

Договорить она не успела. Продолжая улыбаться, варвар со всего маху залепил ей раскрытой ладонью в челюсть.

"В другой раз, — машинально подумала Прудди, — она будет думать: что говорить и кому язвить. Если останется жива…"

Сложившись, словно бумажный журавлик, Мэлами полетела в траву. К изумлению всех присутствующих, сознание девушка не потеряла. Отряхивая головой и пьяно покачиваясь, она поднялась.

— Крепкая голова! — уважительно прокомментировал кто-то из симиминийцев. — Словно бы в ее жилах течет кровь горцев. Иная дамочка тотчас бы откинула копытца.

Варвары закивали головами.

— Мне повторить свой вопрос, милые дамы? — на сей раз гигант обращался к старухе. — Как вас зовут?

Фрейлина успокаивающе подняла руки. Мол, я такого удара не вынесу.

— Ее зовут Лупия, а я — ее нянька Рудди, — ляпнула первое попавшееся на ум.

— Что ты говоришь, дурья твоя башка? Какая Лупия? Какая Рудди? Совсем от старости мозги потеряла?

Прудди похолодела. Ожидать такой дурости со стороны принцессы она никак не могла.

"А ведь это я учила эту глупую ш…"

— Замолчи, деточка, побудь немного тихо, Лупия, — медовым голоском произнесла наставница. — Он тебя слишком сильно стукнул.

— Я! Не! Лупия!

Казалось, Мэлами сейчас заплачет от обиды и унижения. Впервые в жизни на симпатичном, хотя и нагловатом личике принцессы наливался красками большущий синяк.

— Вот как? — варвар наклонил голову к плечу, внимательно слушая. — Очень интересно. А кто же вы такие, позвольте полюбопытствовать?

— Я - дочь короля! — сказала принцесса таким тоном, словно бы кто-то сдавил ее горло раскаленной железной рукой. — А ты, мерзкий вонючий сын быка, за это отве…

"Ее невозможно чему бы то ни было научить! — горько завопила про себя старуха".

Великан двигался стремительно. Второй удар, на этот раз кулаком, но в полсилы, тоже попал девушке в челюсть. Пролетев два метра и приземлившись на колени, Мэлами выплюнула зуб.

— Не беспокойся, милая, — тепло обратилась к ней Прудди. — Маг Платанкус отрастит тебе его обратно.

— А-а-а-а-а! — не сдержалась девушка и заревела на полный голос.

— Совершенно невоспитанная барышня, — сообщил варвар своим друзьям. — Это вы ее воспитывали? — обратился он ко фрейлине.

Старуха покраснела как ангельский мак.

"Лучше бы изнасиловали, — подумала она и прокляла тот день, когда впервые взяла на руки сверток с маленькой дочерью Эквитея".

— В общем так, — решил гигант, почесываясь под косицами бороды. — Оставляете эту железяку, — он указал на выпавший из девичьей руки меч. — И шагаете себе подобру-поздорову домой к папашке. Мы воюем с королем, а не с детьми и бабками. Пусть это даже будут королевские дочери и приближенные к нему клуши.

— Ах ты шмердящий прыщ, — прошепелявила Мэлами. — Да я ш тобой жнаешь што шделаю?

Варвар в ответ только пожал плечами. Он сначала задумчиво посмотрел на девушку, потом перевел взгляд на фрейлину.

— Некоторые не меняются, — суммировал он.

Старуха сокрушительно вздохнула.

— К эфесу! — выкрикнула вдруг принцесса и резко вскочила.

Каким образом она умудрилась подпрыгнуть так высоко да еще и подхватить меч, Прудди не поняла. Впрочем, как и варвары. Мужчины заворожено смотрели, как в воздухе мелькают стройные девичьи ноги, совершенно не прикрытые развевающимся платьем. Громила с открытым ртом смотрел, как в изящном прыжке Мэлами падает на него, занеся клинок над головой.

— На тебе! — заорала принцесса. — Шкотина гряшная!

Один удар, к сожалению и Мэлами, и Прудди, испортил всю торжественность момента. Варвар отступил на шаг в сторону. Крутнулся на каблуках странных сапог и смачно вписал девушке по макушке.

Непослушная дочь Эквитея Второго шлепнулась в траву словно куль с мукой. При падении капюшон сполз с ее прелестной головки. Иссиня-черные волосы растрепались на ветру, смешались с травой.

Фрейлина закричала раненой птицей и бросилась на помощь воспитаннице. С облегчением она убедилась, что крови нет. Принцесса просто лишилась сознания. Прудди ощупала голову девушки. Пальцы прикоснулись к ощутимо увеличивающейся шишке.

— Будет ей наука, — поджала губы старуха.

— Оставь меч и забирай свое языкатое чудовище, — бросил варвар.

Он повернулся к друзьям.

— Смотрите. Мы ведь даже на них не напали. А эта дикарка мало того, что оскорбила, но еще и с оружием бросилась!

Симиминийцы оглушительно засмеялись. Некоторые извлекли из высокой травы кубки, один вцепился зубами в ошеломляюще большой кусок мяса.

Вздыхая и заламывая руки, фрейлина ухватилась за ноги Мэлами. Она справедливо рассудила, что надо побыстрее бежать. Пока варвары не допили вино и не возжелали молодого женского тела. Или старого…

— Уж я бы так не скандалила, — хмыкнула Прудди.

— Стой! — окрик заставил ее замереть и медленно приподняться.

Она не видела: за несколько мгновений до этого в траве что-то показалось. Варвар, собравшийся уже усесться в круг соплеменников, присел на корточки и протянул палец к земле.

— Мышехвост, — радушно улыбнулся он.

Из травы выпрыгнула тоненькая полоска кожи. Она обвила мизинец симиминийца и присосалась к ногтю.

— Вот как? — пробормотал гигант, задумчиво прислушиваясь. — Стой!

— В чем дело? — забеспокоилась Прудди, медленно пятясь ко входу в подземелье и волоча за собой принцессу.

— Моя госпожа приказала убить вас, — простецки сообщил мужчина и взмахнул рукой.

Воины по команде оказались на ногах. Каждый ухватился за оружие. Пара симиминийцев натянула тетивы луков.

— Папа вшегда ненавидел лушников, — простонала Мэлами. Она приоткрыла глаза и сейчас обреченно смотрела на черные острия стрел. — К ношному бою готовилишь. Штрелы жакоптили — штобы бликов не было.

"Девочка бредит, — пронеслось в голове у старухи".

— Йа-яяяя-я-ять! — истошно заорали сверху. — Фамильный де…

Это было произнесено на совершенно незнакомом принцессе языке. Но суть поняли все.

Некоторые варвары даже не успели поднять головы, когда с небес на лучников сверзилась необъятная туша. Симиминийцев буквально расплескало по траве под весом исполинского борова. Окруженный ореолом рыжевато-черной шерстки, кабан напоминал одного из древних богов. Бивни, величиной почти с человеческий локоть, маленькие налитые кровью глазки, демонская харя с темно-розовым пятаком и улыбчатой раной рта.

Некоторое время полежав без движения, чудовище тяжело поднялось. Поводя носом по воздуху, животное приблизилось к едва живой от страха фрейлине. При этом оно наступало на лежащие тела оглушенных варваров. Твердые копыта пробивали кожаные доспехи, словно бумажные. В стороны брызгала кровь.

Принцессу стошнило под ноги старухе.

В кроне груши зашелестело. Прудди показалось, что туда приземлилась какая-то большая птица. Сначала из ветвей слышалась возня и странная речь. Наконец, она закончилась яркой вспышкой и совершенно непонятной фразой на преогарском диалекте "нет, и вправду экспериментальное лингвистическое заклинание работает".

— Все верно, Трешка, — сказал кто-то приятным грудным голосом. — Именно в этой стороне мы почувствовали нить. Надо подождать, пока волны мозгомпьютера войдут в баланс с колебаниями Сил этого Отражения. Хотя сейчас колдовство не наблюдается, я не сомневаюсь, что нить была от этой девочки.

По толстому стволу дерева спустилась фигуристая женщина в пятнистом комбинезоне.

Кабан всхрапнул и (фрейлина схватилась за сердце) ответил:

— Берем под конвой. Пусть хват-майор разбирается. А где…

— Трешка?! — завизжала вдруг незнакомка. — Что с тобой, Толстяк?!

Глаза борова потухли, а сам он завалился на бок. Кожаный перстень леди Хатли, до того смирно сидящий на пальце варвара, прыгнул кабану на голову. И забрался в ухо.

Спустя миг, чудовищная свинья уже поднималась обратно. Только в его глазницах, вперемешку с красными глазными яблоками животного, плясали зеленые искорки колдовства.

— Госпожа приказала убить… — простонал Толстяк.

Кабан бросился на опешивших женщин.

Тем временем жизнь короля, наконец-то, была в безопасности. На какое-то время…

(оперативная)

"Приятно познакомиться. Царь…"

А. Лукашенко

"Иди ко мне!"

Беззубая старушенция, зябко кутающаяся в одеяло. Обнаженная. Постель, как и спинка кровати, и балдахин, украшены вышивкой в виде маленьких серебряных лилий. Тощая высохшая рука призывно манит в постель. Скрюченный палец распрямляется и сгибается вновь.

"Иди ко мне, любимый!"

Это его спальня. Ярко-желтая, словно раскаленный песок, шкура чудовища с дальнего юга. Немного изъеденная молью, но по-прежнему грозная грива. Широко распахнутая пасть с острейшими клыками насмешливо щерится со стены. В украшенное витражами окно врывается слабый ветерок. Струи воздуха едва колеблют тяжелую парчовую занавесь. Пол устлан мягчайшим ковром из руна: пришлось заколоть не один десяток ягнят, чтобы украсить нежным удобством холодную землю королевской опочивальни. Это его комната.

"Иди ко мне. Я так мечтала провести ночь с настоящим королем!"

Но не его жена! Куда подевалась черноволосая красавица с пухлыми губами? Где загадочные раскосые глаза? Где гибкий стан, созданный для объятий?

На его кровати, под золоченым балдахином с серебряными лилиями королевского дома, сидит старуха. Древнейшего и мерзейшего вида бабка. Очень дряхлая и сморщенная, словно сушеное яблоко. Растрескавшаяся, будто сухая глина под жарким солнцем, кожа вокруг губ и на щеках. Большие уши с неестественно длинными мочками. Слегка шевелится портьера, позванивают серьги, изготовленные из человеческих пальцев.

"Не пойду!"

Его хриплый голос дрожит. Ногти бессильно царапают гладкую ткань подушки. Он не настолько вчера угостился вином, чтобы сейчас перепутать эту страхолюдину со своей женой. Дотянуться бы до кувшина на столе, сделать глоток. И все пройдет, исчезнет мерзкое лицо, вернется милая Хатли. А завтра он забудет этот крючковатый нос, ощетинившийся твердыми волосинками. Эти черные пеньки зубов.

"Что?"

"Не пойду, ик!"

Понимание в прищуренных от злости глазах. Бабуля испуганно вскрикивает и проводит рукой по лицу. Кажется, с руки на простынь падает шелуха. Ярость и смятение нарисованы на лице старухи. Она морщится и громко ругается на неизвестном языке. Читает какое-то заклятие. Зеленоватый кончик языка извивается в глубине ее глотки. Эквитей осознает: целуется она ужасно!

Под кривыми когтями старухи меняются очертания ее лица. Разглаживаются, мельчают морщины. Кожа наливается здоровым розовым оттенком.

Он дотягивается, наконец, до заветного кувшина. Трясущимися пальцами хватает за глиняный бок, подносит ко рту. Целебная терпкость пробегает по пересохшему горлу. И все проходит: страх, непонимание, ощущение опасности.

"Иди ко мне!"

Король облегченно вздыхает. Старуха исчезла! Над ним склоняется красивое личико Хатланиэллы. На ее губах блуждает загадочная улыбка. Теплая ладонь ласкает его гладковыбритую щеку. От кожаного кольца на пальчике молодой королевы исходит слабое покалывание. Расплывчатое очертание чужой физиономии темнеет за овалом знакомого черноволосого личика. Контуры кошмарной хари теряют контраст. Остается лишь королева.

"Иду к тебе, любимая"

"Любимый…"

На широкой кровати предаются страсти леди Хатли и Эквитей Второй. Девушка закрывает глаза и страстно дышит. В голове короля громко пульсирует удовольствие. Она сидит сверху. Прелестная Хатланиэлла! И дряхлая старуха проглядывает сквозь румяное лицо…

"Подари мне ребенка, милый!"

"Да, любовь моя! Пусть он будет крепким!"

"Пусть это будет девочка…Мне позарез нужна девочка…"

Невидимый ветер шептал ему в спину. Невесомое тело, кажется, легче самого воздуха, неслось сквозь сумрачный туман. Воспоминание? Глупый сон? Или искаженное прошлое, переплетенное во сне с безумной выдумкой?

Перед глазами бурлили разноцветные пузыри. Возникали бледно-розовые пятна. Приближались, так близко, что он боялся обжечь зеницы. Бурлящие дымки волновались, кружились впереди в хаотическом танце. А вокруг царило туманное уныние.

Словно упав с большой высоты, король резко мотнул головой назад и вскинул руками. С трудом сдержавшись от стона, он раскрыл веки.

Вверху шумели далекие кроны деревьев. Над лесным пологом приплясывало спятившее солнце. От этого тени то удлинялись, то укорачивались. Воздух привычно благоухал хвойной свежестью леса. Теплый ветер играл выбившимися из-под шлема волосами. Пахнуло свежей кровью и мокрой шерстью — вокруг покоились останки убитых зверей.

Рядом, уткнувшись носом в плечо Эквитея, посапывал Прасс. Оруженосец лежал на животе, спокойно распластавшись на опавших листьях. Мечи он так и не бросил — крепко сжимал в руках.

Перед лицом правителя Преогара появились большие сапоги из черной кожи.

"Подкованы отличным железом, — отметил король. Признаков жизни он пока не подавал. На всякий случай… Мало того, что последние полчаса битвы со зверьем канули где-то в забытьи. Так еще и странный сон о старухе вместо королевы. — Шикарная обувь".

Один из сапог приподнялся и переступил через Эквитея. Король инстинктивно вжал голову в плечи — чтобы не наступили, и перевернулся, готовый отразить нападение неизвестных. Или хотя бы не дать себя связать. Видано ли: чтобы кто-то стоял над головой коронованной особы?!

Движение монарха прошло незамеченным. Зато владыка Преогара смог разглядеть владельца "шикарной обуви".

Посреди поляны стоял мужчина, одетый в пятнистый зелено-желтый комбинезон. Подобную одежду Эквитею видеть еще не приходилось. Ткань выглядела одновременно очень тонкой и достаточно прочной. Взгляд короля пробежался вверх: от дутых штанов с несколькими кармашками на икрах и бедрах до бесформенной рубахи-куртки и твердого на вид жилета поверх нее.

"Торговец, — догадался монарх, отмечая невероятное количество разнообразных карманов и застежек на необычной одежде незнакомца. Продает разнообразные специи и мелочевку. Очень дорого реализует. Чтобы окупилась дорога и небольшой товарный запас. Выгодное занятие — можно всю лавку носить на себе. Или где-то за деревьями стоит его повозка? А фактура ткани знатная, не из дешевых. В запаснике столицы такой еще не водилось… М-да. Из далеких краев, видимо".

По-другому и быть не могло. Купцы Преогара никогда не владели настолько качественными тканями. По крайней мере король об этом не знал. Кроме того купечество вряд ли обладало столь диковинного вида оружием.

Даже не всмотревшись еще в лицо чужестранца, Эквитей мысленно присвистнул. Как сделал бы на его месте любой искушенный в битвах рыцарь. На поясе "пятнистого" — так про себя назвал незнакомца правитель, висел странный меч. Довольно длинная рукоять, чуть длиннее чем у обычного полуторника. Толстая, раза в полтора объемистее рукояти двуручного меча. Но как раз в пору ладони "купца". Тот опустил руку на круглую шишку навершия и король удивился величине ручищи чужака. Мало кто из рыцарей Преогара мог похвастать столь выдающимся развитием тела. Пришелец обладал весьма внушительной фигурой. Бочкообразная грудь, широченные плечи, толстая шея. Человек мог похвастаться немалым ростом и был выше Эквитея почти на две головы. А король и сам слыл немаленьким мужчиной.

Не слишком интересуясь габаритами чужестранца, монарх вернулся к оценке загадочного оружия. Эквитей остановился взглядом на короткой полоске металла, служившей ножнами. Она использовалась только для крепления оружия и совершенно не скрывала клинок.

"Что за демонщина? — подумал король".

У этого странного приспособления не имелось клинка вообще! Вернее, не в привычной для Преогара форме. Рабочая область оружия напоминала черную спираль, чуть тоньше человеческой руки и длиной до середины икры "торговца". Спираль состояла из проволоки, толщиной в палец, заточенной с наружной стороны. Словно бы кто-то разместил, спаяв на одинаковом расстоянии кольца тяжелой кольчуги, сточил края до остроты бритвы, и присоединил к рукояти. Эфесом служило самое большое кольцо, идеально круглое, примерно с ладонь величиной. За ним следовал виток в два раза меньше, затем десяток одинаковых колец. Дальше, с каждым последующим витком кольца незаметно уменьшались. Внутри спирали виднелся серебряный стержень, острие которого выглядывало на кончике оружия. Там, где серебро заканчивалось тонким, как гвоздь, шипом, спираль обрывалась и образовывала круглый трезубец. Оружие выглядело словно тонкий хищный цветок, свернутый лианой и оканчивающийся раскрытым бутоном со смертоносным пестиком.

"И как таким наносить колющий удар? Кольца мгновенно согнутся и нарушат баланс серебряной шпаги. Совершенно нереальное оружие — штопор да и все".

Словно чтобы развеять сомнения короля Преогара, клинок вдруг зевнул. Скрутил крайние кольца и выдвинул острие, словно показав язык. Затем спираль надвинулась обратно.

Не веря своим глазам, Эквитей потер веки. Слава Четырем Камням, на которых держится мир! Померещилось… Оружие больше не подавало признаков жизни.

"Невыгодная штука, — решил Эквитей. — Заточка спирали мгновенно затупится — попробуй он парировать удар обычного меча".

Сам того не зная, король впервые увидел легендарное полиморфоружие другого мира. Каратели[14] запрещены в частном использовании на территориях большинства Отражений. Ими владеют исключительно военные. Исполнительные органы власти и некоторые государственные структуры пользуются упрощенными моделями Карателей. Из таких "упрощенных" моделей (сокращенно УМКар-5), например, невозможно трансформировать драконий фугас. Зато Каратель легко превращается в большинство вариаций холодного оружия. Кроме того он обладает функцией защитного колдовства и может производить бесшумные выстрелы магиталлическими кольцами.

Не подозревая, насколько заблуждается в оценке оружия, монарх продолжал разглядывать незнакомца. Ему понравилось хмурое лицо торговца. Оно наполовину было прикрыто высоким твердым воротником и низко надвинутой на глаза странной шапкой с козырьком. Но со своего положения, лежа на земле, король смог разглядеть широкие скулы, недовольно поджатые губы и густые нахмуренные брови. "Пятнистый" обладал внушительным носом с острым кончиком и волевым подбородком. В чертах чужака ощущалось что-то сверхъестественное, звериное.

Он не выглядел суровым рыцарем, коих в Преогаре водилось вдоволь. Эквитей не смог бы назвать иностранца и цивильным торгашом. Перед королем стоял пусть очень непривычной внешности, но воин. Только у представителей этой профессии столь хищная аура. За человеческой оболочкой ощущалось существо, пролившее немало крови. Но не убийца. Таких монарх перевешал немало. У рядового душегуба на роже написана слепая метка смерти. Или тупая кровожадность.

От мужчины веяло истинным зверем. Словно бы он недавно вышел из леса и содрал с себя теплую медвежью шкуру. За человеческими чертами слабым контуром угадывались еще одни. Усатая морда пантеры. Немного насмешливая, но грозная. Она обнажила клыки.

— U track avs gu laivi are su tvura?[15] — спросил незнакомец.

— Gaus shmraka rastull, creokantorial khvat-majr,[16] - ответили ему.

Чуть поодаль стоял еще один "торговец", габаритами помельче. В комбинезоне такого же цвета, но на голове у второго вместо фуражки красовался пятнистый шлем в виде шляпки гриба. На поясе у него болтался аналог оружия, которым владел первый "пятнистый".

"Было бы интересно посмотреть, — мысленно хмыкнул Эквитей, — как они дерутся на своих безделушках. Если большой на воина издалека похож, то второй, мелкий, — однозначно купец".

Лицо "мелкого" действительно мало походило на физиономию рыцаря. Тонкие черты лица, хитро прищуренные глазки, длинный крючковатый нос. Он выглядел скорее каким-нибудь бродячим актером или, на худой конец, мелким авантюристом, чем военным. Двигался мужчина стремительно, нервно. Пробежал вокруг полянки, шумно принюхиваясь и не убирая ладони с рукояти своего оружия.

— Kibrulan?[17]

Великан кивнул. У короля отвалилась челюсть от увиденного. "Мелкий" царапнул ногтями по тонкому металлическому обручу на шее. Затем опустился на четвереньки и вдруг начал терять очертания. Словно бы невидимые руки сжали его в мощных пальцах, тело сломалось в нескольких местах. Руки и ноги неестественно выкрутились, голова с тихим всхлипом погрузилась глубоко в плечи. Комбинезон вместе со всеми кармашками и оружейной перевязью, всосался под кожу. Одновременно, начиная от макушки и заканчивая… Хвост! Невероятно, но у "мелкого" сзади произрастал роскошный рыжий хвост! Человечек, уменьшившись ростом, начал обрастать красноватой шерстью.

Длилось это не более нескольких мгновений. Эквитей не успел даже выругаться и сделать ритуальный жест, чтобы отогнать демонов. А в ельнике уже стояла большая, размером со среднего теленка, лиса. Коротко тявкнув великану, зверь исчез в чаще леса.

Оставшийся торговец повернулся к монарху. Тот задохнулся в испуге. Ему грезились кошмары, один страшнее другого.

Лесные обитатели, которых удалось разбить королевской дружине, натравили демонов на владыку Преогара. Убиенные на охотах животные восстали из котлов, где сварились когда-то, и желают полакомиться нежным мясом монарха. Его сейчас отправят в Мрачные Подземелья.

"А ведь точно будут говорить, что меня кролики задрали, — обреченно подумал Эквитей".

Слабость еще разливалась по телу. Но ему удалось судорожно зашарить рукой по земле в поисках своего меча.

Незнакомец приблизился к монарху и наклонился. С ужасом король заметил, что у торговца вертикальные зрачки. Пугающие зеленые зенки расширились и сузились — чужестранец заметил испуг правителя.

— Shira cha! — успокаивающим тоном сказал "пятнистый". - Na rastulena.[18]

Великан поднес к глазам Эквитея левую руку. Страх еще раз пробежал по жилам монарха. На руке торговца, на тонком кожаном ремешке…

— Мозг… — король даже не понял, что не сдержался и выдохнул дрожащим голосом.

Под небольшим куполом из стекла на ремешке крепился миниатюрный мозг. Он медленно шевелил полушариями, словно бы ерзал, поудобнее устраиваясь на кисти "пятнистого". Темно-коричневые извилины слабо пульсировали, гоняя кровь. На мясистой поверхности поблескивали металлические клепки.

Пальцы Эквитея прикоснулись к мягкой обмотке рукояти. Меч лежал рядом. Осталось только покрепче схватить его и…

Купол приоткрылся, разошелся пополам. Мозг немного увеличился в размерах, словно заглатывая воздух. Из клепок выдвинулись тоненькие, едва заметные жгутики. Трепеща на несмелом ветерке, усики дотронулись до королевского лба.

Издав воинственный, а, как ему показалось, предсмертный, клич, монарх вонзил в незнакомца клинок. Острие меча глубоко вошло в грудную клетку иностранца и прорвало куртку на спине.

"Пятнистый" нахмурился, но руку не убрал. Задумчиво посмотрев на Эквитея, он покачал головой.

— U na pramo chas? Shliulo, zhy su mavla puli spreakt serebr?[19]

Король ожидал совершенно другого результата. Вопреки логике, купец на забулькал горлом, не задохнулся кровавыми соплями и не осел на землю. Он продолжал стоять, склонившись над монархом, и протягивая руку к его лбу.

Демонстративным движением великан ухватился за меч Эквитея. И вытащил железяку из своей груди. Клинок вышел со всхлипывающим звуком. Лезвие влажно заблестело, на куртке и жилете "пятнистого" проступило небольшое пятнышко крови.

Торговец пробормотал что-то, мол подожди еще немного. Он вырвал рукоять меча из слабеющей ладони короля, отбросил оружие в сторону и хлопнул монарха по лбу.

Страшная боль скрутила Эквитея. В черепной коробке заломило, словно ее вдруг пробурили сотни маленьких иголок. Находясь на грани сознания и отчаянно борясь с беспамятством, правитель Преогара догадался, что в голову ему забрались те мерзкие жгутики из наручного мозга чужака.

Монарх истошно закричал, чувствуя, что не может двинуть даже мизинцем. Казалось, в голову врезался удар громадной мощи. Магия? Стихия? Неизвестная сила взорвалась в темени. Беспощадный, колючий жар захлестнул виски. Бурлящая волна болью плеснула по затылку, потекла позвоночником, сдавила ребра. Эквитей изогнулся в приступе жгучей муки. Глаза залило мутными слезами. Сквозь туман король заметил нечто, очень поднявшее ему настроение.

Чужестранец тоже корчился от боли. Он ревел вместе с правителем Преогара. Запрокидывал голову и орал что есть мочи, не отпуская, впрочем, королевский лоб. Спустя несколько минут все прошло.

— Все… А я уже думал, что обделаюсь, — облегченно выдохнул незнакомец.

Он завалился в траву около монарха и теперь лежал рядом, пытаясь отдышаться. Эквитей тоже наслаждался жизнью. Когда боль прошла, ему показалось, что это новая жизнь. Куда-то ушли десятки лет и сотни сражений. Колени вдруг перестали ныть, а в позвоночнике не ощущалось ноющего поскрипывания. В руки возвращалась уверенность, уходила мерзкая слабость.

— Что это?

Король даже не обратил внимания: он теперь понимает чужеземца.

— Мозгомпьютер считал все ваши синаптические сигналы, — пояснил торговец. — И передал мне хорошенький объем лингвистической информации, запрятанной под вашей черепной коробкой.

Эквитей изо всех сил притворился скучающим монархом. Мол, все понимает, благоизволит слушать дальше.

— А болело так, потому что магия ускорила мозговую активность — мозгомпьютер синхронизировал течение электронов… Понятно, — "пятнистый" заметил осоловелость в прищуренных глазах короля. — Я сам не слишком разбираюсь в этой магитехнике. В общем, мне надо было выучить местный язык. Вот и выучил, немножко покопавшись у вас в мозгах. К тому же вам оптимизировали синаптические волны. Можно сказать, вы слегка помолодели умом.

"Хорошо хоть не тронулся, — почему-то подумал король".

Мужчина поднялся и помог встать правителю Преогара.

— Полегче нельзя? — Эквитей совладал со своими мыслями.

В нем бесновались очень разные чувства. Хотелось зажать в кулаке рукоять меча и опять со всхлипом вонзить холодное лезвие в грудь незнакомцу. На этот раз — поближе к сердцу. Но металл, видимо, не оказал на оппонента никакого серьезного воздействия. Вон как бодро выглядит… Потому лучше послушать этого загадочного человека.

К монарху медленно возвращалась память. Он вспомнил стремительный прыжок величественной пантеры. О том, как ему спасли жизнь: предсмертный визг кабана-убийцы. В душе зашевелилась радость, когда перед глазами возникла картина с убегающими зверями среди деревьев.

— Полегче нельзя было? — еще раз спросил он. — Рыцарь легко превозмогает боль. Но болело по-взрослому.

— Можно было и полегче, — ответил незнакомец. — Только вам бы не понравилось…

Он приподнял левую руку на уровне глаз и всмотрелся в свой наручный мозг. Извилины под стеклом медленно шевелились.

— Почему? — поинтересовался Эквитей.

— Присоединение осуществлялось бы кардинально противоположным путем…

— Не понимаю.

— Что тут понимать? — "пятнистый" многозначительно похлопал себя по ягодице. — Вставил бы я тебе туда зонд… Болело бы меньше.

— Вот оно как… — протянул король. И замолк. После такого признания любые правила придворного этикета и многолетний опыт в общении не помогли.

— Меня зовут Андреиласкасс харр Зубарев, — первым представился торговец. — Сокращенно — Андрей. Хват-майор Главного Управления по Несанкционированному Использованию Колдовства и Иррациональных Сил. Глава департамента с длинным названием, самый младший офицер и руководитель операции по спасению вот этого всего.

Он картинно обвел рукой окрестности.

"По всему получается, он — воин, а не торговец, — король обрадовался, что не ошибся в выводах. — Интересно, какими ветрами его сюда занесло".

— Эквитей, — величественно надулся монарх. Новый знакомый обладал длинным титулом. А королю не пристало падать лицом в грязь перед ним. — Второй. Правящее лицо всех этих земель от Густого моря и до территорий позади Пустой горы. Победитель варваров, освободитель многочисленных поселков, сел и городов, изобретатель упрощенной системы столичного налогообложения…

Он немного подумал, подсчитывая количество титулов. Чтобы закрепить победу своей важности, добавил:

— Прилежный семьянин, отец и муж.

— Очень приятно, — Андрей слегка поклонился.

Поскольку этикет позволял королям чихать на подобные мелочи, Эквитей не стал утруждать себя ответным поклоном.

— А теперь предлагаю разобраться, — хват-майор уселся в высокую кучу листьев и ельника, — что нам надлежит делать дальше.

Он жестом пригласил короля последовать его примеру. Не видя ничего лучшего, монарх одобрил приглашение и тоже расположился на земле.

Некоторое время они молчали, рассматривая друг друга. Эквитей размышлял о том, как бы опробовать странное оружие хват-майора и заполучить в столичные запасники ткань, которой владел пришелец.

О чем думал Андрей, неизвестно. Мужчина опять поднял перед собой руку с "мозгами-под-куполом", как назвал эту вещицу владыка Преогара. Чужестранец недоуменно потряс рукой и пощелкал ногтем по стеклу.

— Сломалось, или чего? — протянул он.

— Что, простите?

— Мозгомпьютер не работает… — разочарованно сообщил собеседник. — Словно бы попал в какую-то аномальную антимагическую зону.

— Тц, тц, — посочувствовал король. — Соболезную. На вид очень дорогая штука.

— Да недешевая, — признался Зубарев. — Это не какое-то там служебное барахло. Всего неделю назад накопил четыре зарплаты и купил последнюю модель. Самая новая разработка — "Синапсинтел-200", не то что двухъядерки на базе боковых желудочков старого образца.

Эквитей глубокомысленно покивал.

— Совершенно не поддается командам и не перегружается, — продолжил хват-майор. — Только работает программа экстренной ментальной связи.

По извилинам маленького мозга пробежали искры. Что-то вспыхнуло и стеклянный купол наполнился голубоватым дымом.

— Уже не работает, — вздохнул Андрей. — Словно бы здешний лес уничтожает любой магический предмет.

Король тактически умолчал, что Закон его мира делает любого владыку государства неприкосновенным табу для колдовства. Ему не хотелось расстраивать этого человека, в чертах лица которого угадывалась пантера. Думает, что лес виноват — пусть.

— Не к добру, — сплюнул "самый младший офицер и руководитель чего-то там" по версии монарха. — Если операция началась неприятностями, то ничего доброго из нее не выйдет. Закон оперативника. И далось мне это дело? Лучше бы ушел на заслуженный отдых, за поимку вампирши, — объяснил он. — А так, видимо, плакал мой отпуск. Да и что теперь делать? Мозгомпьютер погиб: ни тебе направление выбрать на карте, ни пленных с помощью гипнотического влияния допросить, ни подмогу…

— А меня звери едва не убили, — ни с того ни с сего пожаловался Эквитей.

— К тому же нового врага себе нажил в лице той мерзкой полудемонши, — поддержал его Зубарев.

— И королева, оказалось, меня двадцать лет обманывала. И еще, — повинуясь внезапному порыву, монарх вдруг рассказал новому знакомому о своем видении. Том самом, где фигурировала постельная сцена со старухой.

— Это легко объяснить, согласно обычному психоанализу, — суммировал Андрей, когда король закончил свой рассказ. — Вы очень расстроились из-за возраста своей супруги. К тому же битва со зверями оставила некую нагнетающую обстановку. Вот подсознание и спроецировало ваши боязни на бедную женщину, превратив ее в не совсем привлекательную бабку. Но, судя по тому, что вы занимались с ней любовью, психика у вас устойчивая, а сила воли железная. Ведь вместо того, чтобы убежать от кошмара, вы его от…

Эквитей призадумался и не стал возражать. Он мог бы объяснить, что видение было скорее воспоминанием, чем грезами. Но что толку рассказывать о подобных вещах малознакомому человеку? Да и человеку ли? Вон какой роскошный хвост у него сзади болтается.

— В общем, ваша проблема — и не проблема вовсе. Вот у меня полное…

— Это как не проблема? — набычился монарх. — Любимая женщина оказалась почти на двадцать или больше лет старше. К тому же кажется, что постель делил я не с ней, а какой-то мшистой мымрой. Все мое войско предало меня, дочку надо замуж выдать, да вряд ли… А сам я торчу в лесу и зарабатываю себе болезни позвоночника, сидя на холодной земле.

— Ну, у вас тоже есть немного неприятностей. Но они не сравнятся с моими, — ответил хват-майор. — У меня, вот, уже полгода женщины не было…

И они начали активно обсуждать свои невзгоды.

Во всех мирах есть то, что может объединить даже самых разных существ. Не важно, оборотней, людей, зверей, растений или бестелесных духов. Единственное средство, способное призвать всех к пониманию и единению — беда. Лесной пожар выгоняет из чащи всевозможную живность. Волки и зайцы спасаются бок о бок, не вспоминая о кровной вражде. Если верить легендам, разрушение кладбища заставляет призраков, вечных одиночек, оплакивающих свою нелегкую судьбу во тьме, объединяться в тело Черного Господина. И, проходя сквозь любые преграды, отомстить обидчикам. Залитая толстым слоем колдетона травинка Воздушника задыхается, но переплетается с другой. И вместе они образовывают мощное растение, состоящее из множества таких же травинок. Оно стремится ввысь, пробивает крепчайший колдетонный заслон и выбирается к солнцу.

Беда сплотила и Эквитея с Андреем. В другое время эти двое вели бы длинные беседы на дипломатическом уровне. Или один с громкими гиками нападал на другого, сыпля ругательствами и обзывая противника хвостатым демоном. Или короля схватили бы за глотку и долго допрашивали о состоянии дел в этом мире.

Сейчас оборотень и человек сидели на влажном от крови ельнике, в окружении дохлых зверушек, и делились своими переживаниями. Каждый имел что сказать. Монарх жаловался на непонимание со стороны подданных, на стервозность дочери, на плохое качество железа, поставленного из северных рудников для нужд армии. Хват-майор вздыхал и рассказывал о том, что его, наверное, лишат премии. Но на премию плевать, потому что вернуться из этого мира ему не суждено. А как по-другому найти еще две нити, раз мозгомпьютер сгорел? Ведь Зубарев — оперативник, а не маг. Колдовством он не умеет управляться без соответствующих инструментов.

— И вот выходим мы в парк, а ее голова начинает раздуваться. Я смотрю, а передо мной — вампир. Мерзкое кровососущее отродье — мне, как оборотню-оперативнику, противное. И пытается, фамильный демон ей под хвост, меня укусить. Ну я, конечно…

Король не знал ни о каких оборотнях ни о, тем более, вампирах. Сам он сетовал на взбесившееся солнце и на неопределенность будущего.

— Армия бежала… Позор на мою седую голову. Соседние страны теперь со мной здороваться перестанут. И что теперь делать? Скоро солнце грохнется оземь, и плакало мое королевство…

— Оземь? — опомнился хват-майор. — Так я ведь из-за этого сюда добрался!

— В самом деле? — в голосе Эквитея проскользнуло недоверие. — А, ну ка поподробнее.

Не желая повергнуть местного жителя в ужас россказнями о путешествиях между мирами, Зубарев кратко рассказал о Валибуре. Для монарха Большой Мир оказался расположенным на далеком юге государством.

— Да, там почти все жители являются счастливыми обладателями хвостов, — подтвердил хват-майор, рассеянно поигрывая кончиком своего роскошного хвоста.

Эквитей удивленно кивал и внимательно слушал.

Андрей немного описал свою организацию.

— Мы спасаем государства, которые попали в беду, — поведал он. — Я, например, являюсь руководителем отдела, который отлавливает распоясавшихся героев. Тех, которые слишком яро борются со злом. У вас ведь есть такие?

— Есть, — кисло сообщил монарх. — Вернее были. В Голубой Запруде один парень, Видовар, спас село от варваров. Ох и силенки же у него водилось! В одиночку, пока не подоспели мои войска, зарубил три десятка грязных бородачей. Одним словом, герой. Хотя и мелкий достаточно, где-то на полголовы ниже моей персоны. Я ему, конечно же, ферму пожаловал, плащ со своего плеча, все дела. А он, бедный паренек, умом потом тронулся. Сначала кричал, что будет мир спасать. "Больше некому", говорил. Лазил по окрестностям, лупил разбойников. И пропал. По слухам, ушел дракона искать. Зачем ему Огнедых? Их ведь последний раз лет сто назад как видели… Подозреваю, сожрали паренька дикие звери где-нибудь в путешествии. Жаль беднягу.

— Если девок не портил, — сочувствующе кивнул Андрей, — то действительно хороший человек был.

— А другой герой, — король хмыкнул и криво улыбнулся. — Приперся когда-то ко мне во дворец и сказал, что людям нужна… — Эквитей сделал паузу, вспоминая. — Эта, как ее… домкратия. Где такой гадости набрался, ума не приложу!

— Это болезнь такая, — поддержал его оперативник. — По всем мирам распространяется с невероятной скоростью. Даже некромантия медленнее развивается, чем эта проклятая демократия.

— Короче, хотел, — продолжил владыка Преогара, — заделать этот тип революцию.

— Подозреваю, что с ним стало.

— То, что надлежало — то и стало, — сухо констатировал монарх. — Вот уже второй год, а он до сих пор на виселице болтается. Подсох на солнышке, выглядит неплохо. Домкрат недоделанный.

— Вот если такие герои к вам пожалуют — тогда зовите меня! — воскликнул оборотень. — Как раз по таким делам я специализируюсь. А не то, что какие-то гибели мира…

— Так, — посерьезнел вдруг Эквитей. — Судя по всему, ваше появление и падения солнца — из одного колчана стрелы.

— Скорее, мое прибытие сюда — следствие вашей проблемы.

— И что вы собираетесь делать с нашей, как вы говорите, проблемой?

— Согласно приказу, разрешить ее всеми доступными средствами, — ответил хват-майор. — А средств осталось не так уж много.

Король подумал о том, что ему бы не помешала некоторая поддержка бойцов из далекой страны. Тем более, что Прасс до сих пор валялся без движения, а войско предателей спряталось за крепкими городскими стенами.

— Разберетесь с падающим солнцем и концом света?

— Точнейше так! Как говорят на моей родине.

— Неужели собираетесь помочь?

— Именно.

— Просто так помочь, без каких-либо обещаний с моей стороны? Без дарования земли, титулов, материальных и прочих благ?

— Без них, — коротко согласился чужестранец.

— И даже денег не возьмете? — обрадовался Эквитей.

— Деньги возьму, — в глазах пришельца промелькнул металлический блеск. — Как же без денег. И титул можно — это всегда приятно.

— Как? — не понял король. — Ведь вы находитесь на службе.

— Точно, — подтвердил оперативник. — При исполнении. Но зарплата маленькая…

— Воз серебра устроит? — монарх разочаровался в оборотнях. Впрочем, в людях он разочаровался еще раньше. В тот самый момент, когда бравая дружина сделала ноги в направлении столицы.

"Вот ведь жизнь какая, — мысленно вздохнул Эквитей. — Нет ни одного существа (а человеком этого типа язык назвать не поворачивается), кто бы не хапнул взятку. Но этот хоть принципиальный — сделает работу и подзаработает дополнительно. Все по-честному. А вот что сказать о моих казначеях? Те мало того, что ни шиша не делают, но и так меня…"

— Серебро не возьму ни в коем случае, — возразил хват-майор. — Не люблю я его.

"Вот оно как, неужели совесть проснулась? — охнул король. — Вон как его скрутило, бедолагу".

— Лучше драгоценными камнями, — оборотень справился со внезапным приступом животного страха.

Надо же такое выдумать: целый воз серебра! Жуть какая.

— У меня с этим не густо, — развел руками монарх. — Мешок, может два наберется…

Андрей сузил округлившиеся глаза и подавил желание пуститься в пляс. Два мешка разнообразных камней! Да это можно будет весь фамильный замок перекрасить заново. И еще заделать несколько брешей в стене. Они еще с прошлого года остались, дырки в стенах, когда объединенные силы Хаоса и Дальних Кругов прорвали защиту Валибура.

— Если остальные камни такого же качества, как те, что блестят на вашей короне, то я согласен.

— При условии, что вы поможете мне избежать падения солнца. И больше такого никогда не случится.

— Совершенно верно.

Они ударили по рукам и остались довольны друг другом.

Веселящееся светило привычно подпрыгивало над лесом, играя тенями. Оно медленно катилось к закату, знаменуя скорое завершение дня. Вокруг оглушительно жужжали толпища мух. Насекомых привлекала многочисленная падаль, беспорядочно разбросанная на поляне.

"Сколько шкурок пропадает, — с сожалением думал Эквитей. — Сколько зверей из-за брехливой королевы погибло! А ведь могла и признаться, что не девушкой взял… Мир был бы в безопасности".

Он рассказывал оборотню о том, как солнце сошло с ума, о первом нападении зверей. Также хват-майор узнал о нерадивом астрологе, который имел информацию о связи конца света с королевской кровью. Повествование зверей очень заинтересовало Зубарева. Оперативник в деталях заставил короля пересказать все, о чем говорил Лесовик. Особенно Андрея позабавила цитата о "каждом прынце".

— Серьезные проблемы имелись у вашего Тугия Третьего, — заявил хват-майор, — если он пошел на такое. Это же насколько надо быть пришибленным, чтобы шутить с Законами мира, в котором живешь.

— Его тоже можно понять, — слабо попытался защитить родственника Эквитей. — Сопливый юнец желал любви…

— Ну как же — помню: но был таким некрасивым и хилым, что даже кухарки умудрялись слинять от исполнения любовных обязанностей с Тугием. Именно потому паренек забрался в смертельно опасный лабиринт и вписал свои эротические фантазии в священный талмуд. Нет бы просто издать указ о праве первой ночи.

— Он не правил, — вздохнул король. — Прадядю задрал какой-то зверь прямо на глазах у телохранителей. Тело молодого принца зверюга сразу уволокла в кусты — его даже не смогли нормально похоронить.

— И хорошо, что не правил. Представляю, каких дел этот озабоченный идиот мог натворить. К тому же, есть подозрение, что не звери Тугия растерзали, а кто-то из его охранников оказался довольно прозорливым. Узнав, чего пожелало юное дарование королевской крови, дали ему по черепушке… На всякий случай. Авось не женится, ущербный? Зачем тогда миру погибать?

— Что-то в этом есть…

Андрей в свою очередь поведал о том, что угрожающая королевству магия держится на трех объектах. И один из этих объектов — правитель Преогара.

— Допускаю, — сказал хват-майор, — что активизация колдовства Творцов произошла из-за вас. Двое других…

— Леди Хатли и моя дочь, — сам догадался монарх. — Это мы уже знаем. Но что делать дальше?

Посовещавшись, новые знакомые решили, что самым разумным будет отправиться с столицу и пообщаться с астрологом. Слимаус мог обладать дополнительной информацией, способной помочь в разрешении проблемы.

Они соорудили из веток волокуши и погрузили на них тело Прасса. Король не желал расставаться с верным телохранителем — тот еще дышал. Но упорно не хотел приходить в себя.

Правитель вначале отказывался тащить нелегкую ношу, ссылаясь на "не царское дело". Но под угрозой оставить беднягу-оруженосца в лесу, сдался. Немного поиграв в королевское достоинство, Эквитей все же ухватился за предложенную ветку и потащил волокуши вместе с хват-майором.

Они двигались медленно, чтобы лис-перевертыш смог без труда найти их по следу.

Связываться с Наследиевым не пришлось. Тот сам вылетел к ним навстречу. Раздирая кусты, Ходжа оказался на поляне. Рыжую шерстку покрывали запекшиеся пятна крови.

— Сваливать надо, глубокоуважаемый… — протявкал лис. — Там зверье приближается. Я малость попутал и сделал крюк, чтобы они отстали. Но надо бежать.

— Уже, — хват-майор и король засуетились, ускоряя шаг.

— Эту проблему никак нельзя решить по-другому? — поинтересовался Андрей.

— Никак нет, — Ходжа трансформировался в человеческое подобие и следовал позади, прикрывая отступление. — Там сотни медведей и волков. Звери поменьше отсутствуют. Думаю, это у них специальный отряд по уничтожению врагов природы.

— А может попробуем отбиться? — намекнул король. — Вам, вот, меч никакого ощутимого вреда не нанес.

— Не попробуем, — гаркнул хват-майор. — Железа мы не боимся. А вот чужих клыков…

— Подумайте сами, насколько надо обладать сильным метаболизмом и регенерацией, чтобы выжить и вернуться в прежнее физическое состояние после того, как вас разодрали сотни когтей. На мелкие кусочки!

Эквитей не знал, что такое "металобизм" или "риганирация", как он запомнил. Но картина растерзанной плоти нарисовалась красочная.

Спутники нарастили темп ходьбы.

К счастью звери не успели настичь беглецов. Через два часа перед оперативниками и монархом выросли стены столицы.

Опускались пляшущие сумерки. Танцующее солнце почти спряталось за гористым горизонтом и лишь изредка еще выглядывало из-за далеких пиков. Воздух наполнился прохладой. В замковом рву заквакали лягушки. Из травы им вторили кузнечики.

— Спусковой механизм я сам конструировал, — похвастался король, любовно постукивая по обитым железом доскам. — И укрепленные ворота за рвом — тоже моя работа.

Они находились перед деревянной ложей, в которой должен лежать опущенный мост. Впрочем, сейчас мост был поднят и накрепко прижат к закрытым воротам. В бойницах наверху башенок-привратников стояли щиты.

— Отойди от рва, — закричали со стены. — Не то сейчас стрелами накормим!

— Открывай, — миролюбиво крикнул Эквитей. — Король пришел!

Он спокойно стоял перед входом в собственный город и облегченно улыбался. Многие беды в лице ополоумевшего зверья остались позади. Впереди, в замке, ожидал сытный ужин, хрустящая, не старше недельной свежести, постель и разборка с леди Хатли.

"Вот же отдохну сегодня! — довольно размышлял монарх".

Его пальцы непроизвольно сжимались — он представлял, что сжимает горло лживой супруги.

— Король? — наверху зашептались.

— Ну? — в нетерпении правитель Преогара забарабанил кулаком по деревянной свае, укреплявшей ров.

— Король погиб! — крикнули со стены. — Слышишь?

Перекрывая вечернее стрекотание кузнечиков и рулады лягушек, из столицы донесся громкий напев:

"Погиб наш свет, пропал наш свет,

И лилии повяли

Окрасим город в черный цвет,

Упьемся мы в печали.

Погиб король, ушел король,

Уже нету Эквитея,

В бою он пал, какая боль!

Мы плачем и скорбеем…"

— Я всегда говорил, — протянул монарх, — что Трупсий — самый паскудный в мире бард. Где он такое слово нашел — "скорбеем"?

Песня была невероятно жалостная. Несмотря на то, что она исполнялась нетрезвыми голосами, в ней чувствовалась глубочайшая печаль. Эмоции добавлялись стенаниями многочисленных бабок, служивших отпевалами на похоронах.

"Он умер, свет, скончался, свет

Но нам ли горевать?

Мы дружно скажем скорби "Нет!"

Пусть правит Хатли-мать".

— Удавлю мерзкую бабу! Хатли, понимаешь, мать! — сплюнул Эквитей. — Короля еще не похоронили, а предатели на престол уже суют старуху-королеву. Не умер я — вот тут стою! — крикнул он солдатам на стене.

Словно в подтверждение слов правителя, пляшущее солнце на миг показалось из-за алого горизонта. Лучи засеребрились на походной короне монарха, взблеснули драгоценные камни.

— Точно он, — обрадовался кто-то из солдат.

— Что там рыцарь Герт говорил, а ну-ка, напомни…

— В самом деле… Где-то две сотни монет…

— О чем они там? — спросил Эквитей у своих спутников.

Те, не сговариваясь, попятились назад. Волокуши с Прассом потащились следом.

— В чем дело? — не понял король.

Выпущенная из-за стены стрела грохнулась в грудь правителя. Эквитей выкатил глаза и пошатнулся. Вместе с этим рухнула его последняя убежденность в том, что людям свойственна верность.

— Не трудно было догадаться, — печально сообщил Ходжа.

Король Преогара упал на колени перед своей столицей.

Тем временем принцесса готовилась жестоко отомстить обидчикам.

(оперативная)

"Мы уже почти на месте"

И. Сусанин

— Уверен, что правильно сделал, подставив веер?

В голосе Ходжи ощущается насмешка. Но я догадываюсь: это — наиграно. Ведь не позволит он умереть человеку. Тем более, что этот человек является важным звеном, одним из трех, формирующих местную магию конца света.

Правитель оказался довольно приятным собеседником. Это если не вспоминать о некотором душке навоза, которым здесь пахнут не только селяне, но и самые настоящие короли. Впрочем, аборигенов я пока видел недостаточно, чтобы сделать окончательные выводы. Большинство рыцарей, еще недавно принадлежащих к королевской дружине, лежат мертвыми в грязи. Это оправдывает грязнуль. Ведь не поднимешь их, и не спросишь: почему так редко моетесь? Бедняга-Прасс, неизвестно из-за чего валяющийся в обмороке, может себе позволить так благоухать. Вон сколько крови натекло со множества порезов на его теле. Хотя кровь никогда и не пахнет так отвратно, в сочетании с запахом пота может создаваться подобный эффект. Но вот душок от правителя Преогара… "Душок" — легко сказано. Немытые ноги короля, едва он снял сапоги чтобы почесать мозоль, перебивали вонь от падали, растерзанной в лесу.

Я сдерживаюсь от комментариев насчет нечистоплотности Эквитея. Здесь может царить религия, запрещающая мыть пятки и за ушами. Еще обижу монарха ненароком.

— Пока не разберемся, в чем здесь дело, — отвечаю Наследиеву, — даже волосок не упадет с его монаршеского котелка.

— Мне нравится ваше человеколюбие, — стонет Эквитей.

Он тяжело дышит. Еще бы — выдержать такой удар! Согнулась даже толстая на вид кираса. Но благодаря магическому вееру, стрелу удалось отбить. Вон она пытается потонуть во рву. Еще несколько секунд, и ей удастся это сделать. Халтура! Настоящая стрела не должна пойти ко дну — вес древка, то бишь деревяшки, обязательно перевесит вес острия.

Король поднимается с колен. И ругается, словно бы не представитель правящего рода, а самый распоследний продавец рыбы на сельском базаре.

— Я вам дам рыцаря Герта! Я вам сейчас дам мертвого короля! Псы шелудивые.

Эквитей выкрикивает это и тотчас бросается обратно наземь. Теперь ругается потише.

На этот раз воздух рябит от стрел. Наверху сидит всего десяток стражников, но стреляют они без остановки. Не менее чем по колчану каждый истратил. При таком количестве железа веер не поможет. Мне не остается ничего лучшего, как сбросить Прасса нам под ноги и заслониться от летящей смерти носилками. Тяжелые снаряды вспаривают землю около нас, словно большие градины стучат по нашему незатейливому щиту. Изо рва доносится громкий всплеск.

С тихим вскриком в воду погружается Наследиев. Надеюсь, ничего серьезного. Вдруг какой-то идиот догадался пустить стрелу с серебряным острием? Мало ли чего тут может случиться, если монархи разбрасываются почем зря целыми возами серебра…

— Это не человеколюбие, — сообщаю правителю. — Это производственная, вернее — оперативная необходимость: сохранить вам жизнь.

— Понятно. Теперь буду думать, прежде чем досыпать драгоценностей в ваш мешок.

Невероятно, он обиделся! А я-то думал, что все правители, как один — расчетливые бессердечные сволочи и не уважают жизнь обычных смертных. С другой стороны, речь идет о его собственной жизни. Кому приятно осознавать, что тебя ценят не из-за личных заслуг, качеств или красоты неземной, а только ради "оперативной необходимости". Я бы тоже приуныл.

Тем временем на стене хохочут. Стражники явно подвыпившие, к тому же во мраке трудно увидеть детали. Им кажется, что враг покорно сложил белые косточки у рва.

— Гляди как перемешались после залпа, — орет какой-то олух, намекая на наше убежище под волокушами. — Мы им так наподдали, что их тела превратились в груду неподвижного мяса!

— Откроем ворота, посмотрим? — молодой голос.

— Можно открыть, но можно подождать и до утра.

— Сдурел? — даже с такого расстояния отчетливо слышен звук оплеухи. — Хочешь чтобы нас звери сожрали? Видел, сколько рыцарей вернулось после битвы?

— Всего восемьсот, — ответил парень.

— Не восемьсот, — поправляют его, — а восемьсот сорок шесть. Вместе с десятью сотнями лучников это будет…

Пауза. Можно отчетливо представить, как один из стражников подсчитывает, неслышно шевеля губами и загибая пальцы.

— … Тысячу восемьсот сорок шесть. Да еще монахи во главе с епископом. И можно добавить оруженосцев… Итого…

— Хорошо, что в честь смерти короля открыли все запасы пива, — это сказано очень довольным тоном. — Люблю погибшего! Вот как только он окочурился — так сразу полюбил.

Доносится звук смачной отрыжки.

Я с немым укором смотрю на Эквитея. Были бы у меня такие подданные, как те, что сейчас протирают задницы на стенах… Да я бы совершил ритуальное самоубийство, фамильный демон мне под хвост! Ведь подойди сюда враги — мигом узнают о численности армии, состоянии защиты столицы и прочие милые вещи. Хорошо хоть не враг у столичных ворот. Или враг?

Король скрипит зубами. Я его прекрасно понимаю. Ситуации хуже не придумаешь. В один день лишиться армии, столицы, королевства да еще веры в светлую любовь. Впрочем, держится старичок неплохо.

— И зачем этих идиотов было арифметике учить? — причитает он.

— Возможно, чтобы, попади к вашим войскам вражеский шпион, — отвечаю, — он сразу же умер? От радости! Надо же — не успел даже в город попасть, как точно узнаешь про обороноспособность столицы.

— Да уж.

— А старик хорош был, — доносится со стены. — Сколько битв, а? Сколько славных городов мы взяли! А сколько вина выпили за победы! Ни при каком другом короле так не было. Молодец Эквитей!

— Вот только дочь у него дрянь.

— Дрянь! — соглашаются все. — И королева, даром что красавица, тоже не в себе. Странная какая-то… Бормочет вечно, будто колдует. И во двор редко выходит, словно где-нибудь в подземельях живет, а не в палатах.

— Но старик все равно хорош был. Герой!

— Точно. Выпьем за усопшего. Надеюсь, это не он там подо рвом валяется в болоте. Не хочу на себе смерть такого человека тащить. Пусть лучше окажется, что его грабители обобрали и пришли в город за вознаграждением.

— А мне все равно, пусть только рыцарь Герт раскошелится за корону.

— Тихо вы! За старика пьем…

Стук деревянных кружек. Стражники весело смеются. Кажется, они уже приписали нас к числу павших. Также забыли и о Ходже.

А лисоборотень тем временем выбирается из воды. У стражников нет ночного зрения, как у меня. Да и сбросить факел они не догадались. Или побоялись, что он угодит в ров. Потому им не виден щуплый силуэт, крадущийся вдоль городской стены.

Прыжок, тускло поблескивают когти. Наследиев цепляется за невидимые с такого расстояния трещины между камнями. Несколько секунд висит. Видимо, ищет оптимальный для подъема путь. Затем резко подтягивается и подлезает еще выше. Не проходит и трех минут, как лис-перевертыш уже лежит на краешке стены.

Знакомое шипение Карателя. Гогочущие стражники вдруг резко умолкают. Затем слышится несколько сдавленных вскриков. Если наверху бушует драка, то снизу ее совершенно не разглядеть.

— Какого демона он туда поперся?

Дурацкий вопрос, но королю это простительно. Видимо, он не верит, что какой-то щуплый мужичок в состоянии победить десяток, а то и больше, здоровенных стражников. Отвечу: все возможно. Ходжа с легкостью разделается с ними. Это если у них нету слаженной фаланги, вооруженной топорами и копьями, серебра или еще нескольких десятков человек. В другом случае Наследиев справится с такой задачей.

— Его ведь заметят соседние посты! — Эквитей делает попытку выползти из-под укрытия. Словно бы его появление может чем-то помочь лису. Или этот седой чудак спешит на подмогу своим людям?

Сначала я его удерживаю, потом сдаюсь. Демонстративно отбрасываю волокуши. Мол, мне-то стрелы нипочем, а ты потом будешь из задницы мыльные пузыри пускать. Это приводит короля в чувство. Он хватается за оброненные носилки и вновь приподнимает их над нами.

— Я так задумал оборону, чтобы любая стычка со стражниками была замечена двумя соседними караулами.

Словно в подтверждение слов Эквитея, стена вдруг вспыхивает десятками факелов. Они пока еще далеко, но не пройдет и нескольких минут, как Ходжу успешно отделают и мелкими частями сбросят в ров.

Тихое сражение перерастает в громкий бой. На помощь павшим защитникам города приходят новые силы. Бойцам удается построиться в ряд и оттеснить Наследиева к парапету. Его силуэт возникает на фоне трепещущих огней. Следом шагает шеренга стражников. Молодцы — догадались, что против столь ловкого фехтовальщика может помочь только организованная оборона.

Лисоборотень управляется с Карателем просто отменно. Он не использует оружие во всех его модификациях, превратил его в оптимизированный полуторный меч, окруженный силовой спиралью. Завел одну руку за спину, словно спортивный фехтовальщик и успешно сражается со стражей. Ни одного превращения в "огненный хлыст", ни одного "плевка медузы". Только чуть изгибает лезвие в необходимый момент. Выкручивает рукоять, когда чужой клинок попадает между силовыми кольцами Карателя. И, меч, вырванный из рук какого-то неретивого бойца, летит во тьму. За этим мгновенно следует тычок в зубы или пинок в грудь. Очередное тело исчезает из вида. Ходжа пригибается, вновь отводит левую руку назад и виртуозно поражает кого-то в самую макушку. Короткая вспышка, и шлем защитника столицы окутывается ореолом сизого дыма.

Почти все выпады королевских воинов проходят мимо. Лис уворачивается от сильных ударов и парирует самые коварные. Ему помогает то, что почти все рыцари вдребезги пьяны.

— Да ваши вояки не в состоянии попасть мечом даже по собственной ноге, не то что по юркому Наследиеву, — смеюсь я. — А, нет, простите… По собственной коленке они как раз попасть горазды.

В поддержку моим словам раздается вскрик. Закованное в металлические пластины тело грохается в ров. Поднимаются высокие волны, нас с королем окатывает смердящим холодком.

— Воду во рву вы явно меняете не чаще, чем моетесь, — ворчу я и утираюсь рукавом куртки.

— А зачем? — интересуется Эквитей. — Каждой весной вода сама стекает вниз, когда разливаются реки. Летом, как сейчас, частенько мельчает, ну а зимой покрывается толстым слоем льда.

Я молчу. В другой раз расскажу ему о некоторых опасных заболеваниях, которые возникают в условиях антисанитарии. Проведу такую же занудную лекцию, как на Курсах Самых Младших Офицеров. Но это потом. А сейчас меня больше интересует судьба Наследиева.

Вижу, подчиненному не помешает моя посильная помощь. Короля в счет не беру — не пристало старичку карабкаться по стенам. Тем более в таких доспехах высоко не заберешься.

Ходжу потихоньку окружают. Да и сам он выдыхается: становится медлительным, оружие все чаще направлено клинком вниз. А ведь если бы не подчинялся Уставу, полегче бы пришлось. Нам запрещается убивать разумных созданий в других мирах. Если только они не мешают непосредственному выполнению оперативной задачи.

— Вот зараза, — ругаюсь я и приподнимаюсь на колено. — Наследиев, сзади!

За спиной лиса-перевертыша возникает стражник. Внезапно, словно бы сидел где-нибудь под парапетом и ждал ничего не подозревающую жертву. Двуручный топор в руках рыцаря даже на расстоянии выглядит внушительно. От такого удара ничего не поможет — ни регенерация, ни способности оборотня. В худшем случае Ходжа отправится в местный вариант Царствия На Небеси. В лучшем я получу совершенно безмозглого подчиненного. Потому как после раскраивающего удара по голове мало кто останется в хорошем уме и здравии.

Рывком прикладываю Каратель к плечу. Трезубец на кончике клинка немедленно повинуется моей мысли и превращается в мушку. Кольцо у рукояти изгибается и удлиняется, создавая ложбинку прицела. Без мозгомпьютера, который привычно сделал бы автоматическую наводку на мушку, прицелиться трудно. Но возможно. Хвала всем богам и фамильному демону заодно под хвост! Какое счастье иметь ночное зрение.

— Не жить подлецу! — рычу я. — Моих людей никто не лупит со спины!

Нажимаю кнопку на рукояти и оружие вздрагивает. Одно из колец спирали отделяется от остальных и летит вперед, направленное по серебряному стержню. Происходит это с невероятной скоростью. Мои глаза не замечают настолько быстрого движения. Что уж говорить о короле. Он видит только невнятный взблеск. А вслед за этим на стене покачивается подлый стражник.

Рыцарь хватается за шею. В этом месте, могу предположить, сквозь кожаную подкладку шлема прорывается острый диск. Магиталл черкает негодяя по яремной вене. Это если мне удался выстрел. Если не удался, то стражник отделается распоротым ухом.

Топор выпадает из рук. Вояка обеими руками пытается остановить хлещущую кровь. Удается это ему или нет, мы не знаем. Он теряет равновесие и перевешивается через парапет. К его несчастью, попадает он не в ров, а на короткий каменный барьер под стеной. Зрелище не для слабонервных. Тем более звук… Хотя, как по мне, то это можно сравнить с падением запеченной в фольге курицы на стол.

Эквитей что-то бормочет. Понимаю: ему жалко своих людей. Ведь большинство подоспевших рыцарей даже не подозревает о возвращении короля. А мне почему-то кажется, здесь многие будут верны своему монарху. Бойкий старичок, правильный. И энергичный.

— Эй, свиньи! — кричит правитель. — Я законный владыка Преогара! Немедленно бросайте оружие и отойдите от этого господина.

— Король умер! — отвечают ему.

Рыцари продолжают осаждать Ходжу. Мой друг выглядит неважно. Прислонился к бортику и едва ворочает Карателем. Не пройдет и нескольких минут, как его порубают на куски.

— Да не умер я, олухи! — орет Эквитей. — Король вернулся!

— Сказано, умер, — не верят воины, — значит умер! Сам епископ Шрухан молебен заупокойную читал.

— Ну как он мог читать, если тела не было? — шепчет ошарашенный правитель. — Как он мог? Меня! Похоронить… Не отправив спасательную экспедицию. Ну ладно — Герт. Эта самовлюбленная сволочь всегда хоть издалека, да зарилась на трон. Но Шрухан? Не могу поверить… Ведь мы же друзья.

И это глава крупного государства? Наивный, словно маленький ребенок. Считает, что может все время торчать в венце и никогда не знать измены. Странный мир. Надо будет поковыряться в сборниках их местных Законов Природы и Богов. Вдруг там написано, что здешние правители должны умирать исключительно своей смертью.

— Как только прорвемся в город, — говорит мне Эквитей, — сразу пойдем в церковь Четырех Камней и попросим благословение этого достойного жреца. Он выйдет к народу и скажет, что я жив. Неприятности закончатся.

— На время, — буркаю я.

Видимо, этот Шрухан пользуется у него немалым уважением и влиянием. Хотя есть смутные подозрения насчет епископской верности, разубеждать короля пока не буду. Стремлюсь ко своему подчиненному.

У Карателей имеется очень занятное свойство. Поскольку они созданы из колдовского сплава — магиталла, то могут притягиваться на небольших дистанциях. В смысле резко сокращать расстояние между собой. Вместе со своими владельцами, конечно.

Активировать подобную опцию не всегда приятно. Некоторые действия такого рода иногда заканчиваются летальным исходом. Но Ходжа там долго не продержится. На рукояти моего клинка мигает сигнальный камень-датчик. Это означает, что Наследиев уже давно включил "притяжение сплавов". Мне остается только шевельнуть мизинцем. Палец надавливает на манипуляционную выпуклость. И…

Рывок. Кажется, моя ключица сейчас треснет. Неизвестная сила швыряет меня вперед и вверх, мотает мое тело в воздухе. Глаза до боли зажмурены — ненавижу полеты. Снизу доносится "вы куд…" голосом Эквитея.

Я ору так, что король в ужасе закрывает уши. Стражники на стене тоже немного не в себе. Еще бы! Из темноты вдруг арбалетным болтом вылетает громадное тело с большим алеющим клинком. Тело, то бишь я, держится за свой Каратель, словно утопающий матрос за бакен. И болтает ногами в воздухе. От этого нехитрого приема несколько рыцарей валятся со стены. Прошу прощения — я не нарочно сапогами…

"Притяжение сплавов" не знает границ. Все активированные Каратели, где бы они не находились в стометровой зоне, сейчас бы прибыли сюда вместе со своими владельцами. Это очень удобно для предводителей групп. Представьте, что вас оттеснили враги, а все ваши подчиненные остались где-нибудь за толпой разъяренных нехороших дядечек. Нажимаете на выпуклость — и все: вы уже в обществе друзей спокойно отбиваетесь от ошеломленных противников, разбросанных силой "притяжения".

Я со свистом врезаюсь в стоящего перед Ходжой рыцаря. Тот от неожиданности верещит и раскидывает руки, чтобы не упасть. Меч звякает к его ногам, а сам стражник рефлекторно заключает в объятья Наследиева. Мой подчиненный в свою очередь придерживает его — чтобы не упал. А я держусь за стражника с другой стороны. Эдакий бутерброд из пары краюх хлеба пятнистого цвета и закованная в железо колбаса между ними.

— Срамота, — сплевывает какой-то стражник. — В жизни не видел, чтобы мужики обнимались.

Этих уважаемых граждан да в вампирьи гетто у нас в Валибуре. Что там творится! Еще и не такое увидишь… А ведь во многих мирах считается, что вампиры очень благородные создания.

— Сбросим их в ров, — рычат рыцари.

Мы с Наследиевым укладываем пришибленного защитника. И сдерживаем натиск королевской дружины. Вдвоем это сделать попроще. Хотя подчиненный устал, но все же помогает мне оттеснить рыцарей. Работаем слажено. Сначала наступаю я, Ходжа отдыхает. Потом наоборот. Смертоносные опции Карателя не активирую — нельзя этого делать. У нас категорический запрет на истребление местного населения. Они ведь защищают город от мерзких захватчиков. И плевать, что захватчики — мы.

Разворачиваем заточку на клинках вовнутрь и лупим воинов по шлемам. Усиленные пневмагией Каратели гулко ударяют по железу. Наше оружие — это вам не детские игрушки. Превращенный в дубинку Каратель бьет со страшной силой. Проводя аналогии, можно сравнить силу такого удара с силой падения средних размеров наковальни, опущенной рыцарю на голову. Стражники моментально теряют сознание и валятся нам под ноги.

Спустя несколько минут мы очищаем стену от трех свободных отрядов дружины. Остальные рыцари слишком заняты празднованием смерти короля, чтобы заметить отсутствие соседних патрулей.

Я ворочаю тяжелым коробом и опускаю мост. Механизм поддается очень тяжело, приходится едва ли не прыгать по рукоятям. Мысленно ругаю подчиненного. Наследиеву всегда достается работа полегче. Подумаешь, подтащить двухсоткилограммового рыцаря за ноги и засунуть его в тесную комнатку! Ходжа затаскивает неподвижные тела в башенку привратника. "Выключенных", как мы называем по-оперативному, настолько много, что ему приходится паковать их в трехслойную кучу. Надеюсь, те, кто лежат внизу, не задохнутся под весом своих товарищей.

Наконец мост ударяется в ложу и замирает. Поднимается едва видимая при свете факелов волна пыли. Я не в силах сдвинуть громадную створку в одиночку, зову Наследиева. Вдвоем с Ходжой мы немного приоткрываем ее. Ворота едва поворачиваются на толстых петлях.

Король шагает по мосту, храня на лице выражение уязвленного достоинства. Разорванный во многих местах плащ грозно развевается на ночном ветру. Корона угрюмо поблескивает под светом звезд. Монарх хмурит брови и жует плотно сжатыми губами.

— Сколько моих людей вы убили, ироды?

Законный вопрос. Ходжа молчит и смотрит на меня. Я в свою очередь считаю, что Эквитею не желательно знать о некоторых запретах для нас. Услышит, что мы не имеем права убивать здесь каждого, и распояшется. Были случаи, когда правители некоторых не слишком продвинутых миров манипулировали доверчивыми оперативниками Валибура. Однажды, пользуясь нашим доверием, один император умудрился завоевать половину своего Отражения. Ох и досталось тогда руководителю миссии! Еще бы: должен был упаковать в Скалу-под-Небом какого-то несчастного геройчика, а поднял войной целый материк. И это только из-за хитрости местного монарха. Впрочем, это совершенно другая история. Героя тогда поймали, но столько народу погубили — не счесть. А то, что именно я в те времена облажался, никому знать не положено.

— Мы никого не лишаем жизни без надобности. Лично я не убил ни одного, — успокаиваю короля. — Разве что кроме типа, который не совсем попал в ров…

— Да он точно умер — в такую кашу превратился, — Эквитей злится. — Моя воля — казнил бы вас!

Э, совсем старик совесть потерял. Мы его город стараемся вернуть ему же, а он тут когти показывает.

— Этого бы не случилось, — миролюбиво говорит Наследиев, — если бы некоторые правители думали головой, а не ягодичными мышцами.

— Что? — Эквитей в негодовании. Но его лицо под примятым шлемом заливается краской. Понимает: только себя он должен упрекать. Один из зубцов короны немного отогнут в сторону — результат нападения какого-то зверя. Учитывая примятый нагрудник и прорехи в мантии, выглядит монарх довольно комично.

— Если бы вы подпустили зверей к городу и спокойно истратили запасы стрел на звериные шкуры, — поясняет Ходжа, — до такого бы не дошло.

— Но ведь я…

— Показали молодецкую удаль. Сгубили кучу народа и теперь пытаетесь отыграться на ни в чем не виноватых пришельцах.

— И…

— Теперь не критикуйте наши методы! — отрезает Наследиев.

Вот это молоток! Мне бы научиться так легко успокаивать народ и решать конфликты. Надеюсь, смогу дожить до возраста лисоборотня. Каким же тогда командиром я стану!

Пристыженный Эквитей замолкает и шагает вперед.

— Стоп, — окликаю его. — Вы куда?

— В свой дворец, — он отвечает с таким видом, будто перед ним не хват-майор, а обитатель заведения для душевнобольных. — Прикажу повесить мятежников во главе с рыцарем Гертом, отужинаю и лягу спать.

Сказано это удивительно будничным тоном. Словно бы кроме еды и сна монарх каждый день занимается составлением графика работы виселицы.

— Во дворец мы пойдем, но не в таком виде.

— Это как? — не понимает король.

А мы уже снимаем с него корону и золоченый шлем. Превратившийся в тряпье плащ летит в ров, украшенная резными лилиями кираса следует за ней. Монарх протестует недолго — все же не дурак, много прожил.

Одеваем Эквитея в доспехи обычного рыцаря. Могли бы нарядить его лучником, но, боюсь, как бы в драке не повредили бедного правителя. А то ведь еще придется разбираться с неизвестной магией, берущей в нем начало. Предполагаю, исследовать хладный труп будет не слишком удобно. Еще, чего доброго, колдовство Творцов улетучится после его смерти.

Набрасываем на себя плащи защитников. Нам доспехи без надобности. До тех пор, пока здешние обитатели не пронюхали про серебро. Судя по всему, в этом мире никакие оборотни не водятся. Также король не имеет понятия о вампирах. Не Отражение, а настоящий рай! Если бы еще солнце не бушевало.

Мы решаем, что двигаться в открытую — не самая лучшая идея. Пьяный народ несомненно сейчас очень любит своего покровителя. Но могут и за покойника принять. А погибнуть от рук перепуганной толпы нам не слишком улыбается. В любом случае среди празднующих найдется не один плохой человек, которому Эквитей когда-то перешел дорогу. М-да, править людьми — неблагодарная профессия. Хотя, лично я бы, наверное, не отказался. Хват-генералиссимуса Зубарева народ обожал бы безумно. Но кто же меня к престолу пустит? Мелкого оперативника… Эх, хваленое самолюбие оборотней…

Обуреваемый думами, какой бы из меня получился Мэр, вместо смертоборотня Дамнтудеса, я двигаюсь следом за королем.

Очень сыро. Камень под ногами влажен от ночного тумана. На фундаментах и стенах многих домов произрастает чернеющий мох. Окошки в домах похожи на бойницы. И понятно почему — солнечного света здесь много не увидишь. Уж тем более не пустишь его в жилище. Строения плотно прижаты друг к другу. Крыши нависают над нашими головами, не оставляя ни малейшего просвета для неба.

— Очень удобно, — поясняет король. Он кивает на сомкнутые в одно целое крыши. — Когда под стенами враг открывает стрельбу, ни один снаряд не упадет на мирных жителей.

Киваю в ответ. Действительно мудро придумано. Не то, что у нас. Когда на Валибур накатывает очередная армия объединенных сил Хаоса и Дальних Кругов, на улицу хоть не выходи. Обязательно напорешься на огненный булыжник или на десант демонов-истребителей. Интересно, а король знает о существовании магических баллист или онагров?

Мы крадемся узенькими улочками, старательно избегая площади перед дворцом. Затхлый воздух столицы омерзительно воняет. Размышляю над тем, что мозоли Эквитея пахнут не настолько плохо. Здесь есть вонища и погаже. Вон, аборигены фекалии выбрасывают прямо во двор. Вперемешку с остатками пищи, картофельными отрубями и рыбьей чешуей это выглядит ободряюще.

— Когда-нибудь разбогатею и открою здесь курорт, — сипит Ходжа. Он изо всех сил сжимает нос. Его глаза залиты слезами — здешнюю мостовую покрывает довольно едкая субстанция.

— С ума сошел?

Подозреваю, что этот запах очень неблагоприятно повлиял на моего подчиненного.

— Почему же? Да народ кучу денег будет платить, чтобы здесь оказаться!

Я молчу и думаю о том, как бы проверить у Наследиева температуру.

— Пятиминутная прогулка сими грязными улочками, — хрипит Ходжа, — и проходит любой насморк! Любой гайморит! И, есть мысль, даже астматические заболевания.

— Лучше думай на тему оперативного задания, — ворчу на него.

Я уверен, что из подчиненного не получится доктор. Первый же пациент после такого "лечения" удавит его своими собственными руками. Если переживет, конечно, подобную процедуру.

— Дышите ртом — так легче, — советует король.

Он ступает себе вперед, гордо задрав голову. Ему хорошо — всю жизнь провел в этих местах.

Когда мы проходим вблизи площади, Эквитей напрягается. Я догадываюсь, что творится в душе монарха.

Вернулся в родной город, свои владения, и тут — на тебе. Никто не ждет, тебя уже похоронили. Мало того, некоторые умники платят деньги страже, чтобы предположение о мертвом короле оставалось правдивым. На тебя нападают твои же подданные.

— И это после того как оказалось, что твоя жена — брехливая паскуда, а войско бежало в страхе, — шепчет Эквитей. — Порву Герта! Чтобы его дворняги съели…

Впрочем, владыке Преогара удается держать себя в руках. Мне определенно нравится этот старик! Даром что простой человек. Вон как жизнь его швыряет — а он все держится.

Воздух колеблется вместе с нотами поминальной песни. Жители столицы поют ее уже в который раз. Я даже ухитряюсь запомнить несколько куплетов. Мне начинают нравится местные обычаи. Еще ни в каком другом мире не слышал, чтобы похоронные мотивы напевали в веселом угаре.

"О, горе, свет, несчастье, свет,

По что ты нас покинул?

Пускай бы жил ты сотни лет,

Ан нет — уж ноги двинул…"

Многоголосная песня реет над городом. Пьяные вопли и визг распутных женщин создают ей еще более обидный аккомпанемент.

— Повешу Трупсия, — скрипит зубами Эквитей. — Как он посмел про меня такое написать?

— А вы думали, ваше величество, — не сдерживаюсь я, — что о вас будут скорбеть до Последнего Страшного Судилища?

— Что такое этот последний суд? — интересуется монарх. Видимо, пытается не отвлекаться на обидные стишки.

Я беру его под локоть и увожу подальше от поворота на площадь. По дороге рассказываю о том, что в большинстве миров (а в его понимании — на далеком южном материке) существует такая религия. Многие смертные не верят в реинкарнацию души. Они предполагают, что, умирая, попадают либо на небо, либо под землю. А когда-нибудь все миры накроются громадным медным тазом, как вот местное солнце, и случится Страшное Судилище.

Король не может понять, как это все накроется каким-то тазом и мне приходится пояснять.

— А что после этого Судилища? — спрашивает Эквитей.

— Вероятно, — задумчиво изрекаю я, — все будут счастливы.

— Занятная религия… У нас каждый человек должен прожить четыре жизни — по одной в каждом из Четырех Камней. А затем…

— Очень интересно, — обрываю его. — Только давайте об этом в другой раз.

Вижу, что в глазах правителя зажигается фанатический огонек. Вот почему этот епископ Шрухан пользуется таким влиянием на Эквитея. Лично я не слишком религиозный оборотень. Не то, что Трешка, протирающий колени на каждом предвечернике. Мне теологические диспуты ни к чему. Проще затеять какую-нибудь драку или засадить очередного геройчика за решетку. Ну, или задание выполнить в крайнем случае.

Вслед нам звучат нестройные напевы поминальной песни:

"Вернись, наш свет, куда ты, свет?

Ну как мы без тебя?

Ах, да! Ах, да! Найдем ответ —

Другого короля…"

— Мы пришли, — спустя какое-то время сообщает монарх.

Мы стоим около стены высокой башни. Она является пристройкой большого белокаменного дворца. Фундамент строения далеко выдается на улицу, заблокировав большую половину прохода. Словно произрастая на мощном корню, башня напоминает многолетний дуб. Или высокую скалу на широком основании — верхушки не видно. Сквозь туман и влажную дымку городских испарений слабо прогладываются две освещенные бойницы. Они расположены на немалой высоте.

— Неужели придется переться по стенке? — вздыхает Ходжа.

Король разводит руками.

— Вход в башню только один — изнутри дворца. Астролог очень любит уединение и приказал замуровать выход на улицу.

Я оцениваю множество выступов, украшающих башню. Они словно спираль поднимаются по стене, их ряды теряются в темноте.

Воспользоваться "притяжением" Карателей сегодня больше не удастся. Они должны накопить магической энергии для следующих манипуляций.

— Подождите нас здесь, ваше величество. Мы взберемся к астрологу и спустим веревку.

Эквитей согласно кивает. Ясное дело: не в королевских обычаях карабкаться по стенкам.

Потерев ладонью о ладонь я первым хватаюсь за выступ. Ходжа следует за мной, когда мне удается преодолеть первые десять метров. Правильно делает. Если сорвусь, будет меньше шансов, что задену его. Возможно, и не разобьюсь насмерть, но покалечиться не желаю.

И что за дурацкие мысли лезут в голову? Возвращается боязнь высоты… Надо будет пойти к штатному психологу. Совершенно не берегу себя на этой оперативной службе!

Снизу доносится шорох. Король таки не выдержал и полез следом за нами.

(краткая объяснительная)

— Бедный его величество, — прошептал он.

Дрожащий голос пискнул, словно придушенная крыса. Астролог закашлялся — он не любил холодного воздуха. На факелах, закрепленных на стене между приоткрытыми окнами, колыхнулось пламя. Осветился пол, разрисованный меловыми линиями. Стали видны уголки нескольких громоздких шкафов, маленькая неубранная кушетка и пустующий камин. Бумаги, беспорядочной горой покрывавшие стол, заволновались от дуновения ночного ветра. Вся комната была завалена невероятным количеством книг. Такой коллекции позавидовал бы даже самый могущественный маг. А как известно: чем могущественнее маг — тем больше у него всевозможной литературы.

Ворвавшийся в башню ветер заметался по древним корешкам фолиантов и рукописей. Книги окутались дымкой многолетней пыли. Она поднялась столбом и астролог опять закашлялся. Впрочем, закрывать окна астролог все равно не поспешил. Нетвердой рукой он отбросил опустевшую бутылку.

Слимаус Прозорливый дрожал от страха, ему не хватало воздуха. Он разрывался между депрессией и боязнью за собственную шкуру. Едва только закончилась королевская аудиенция, он накрепко забаррикадировался у себя в комнате. Накинул два засова, повесил сверху цепь. Придвинул стол к дверям, затем набросал у порога побольше самых тяжелых рукописей. Чтобы никто не смог даже на йоту сдвинуть баррикаду. К окнам звездочет придвинул тяжелые подставки с доспехами в полный рост. Этими вещами он не пользовался, но бережно хранил. Года два назад ему их пожаловал король — за отличный гороскоп о победе над варварами. Завершила оборону комнаты большущая скамья. Она заняла место между окнами и заваленными дверями.

"Вот как вернется покровитель с победой — так сразу отопру дверь, — подумал тогда Слимаус".

Ужас! На город напали дикие звери. А лесных обитателей астролог боялся с далекого детства. Ему стукнуло уже двадцать, но детские страхи по-прежнему беспокоили беднягу. Так случается с каждым, кто вырос исключительно на книгах и не воспринимает реальной жизни. Старые комплексы, инфантильные обиды и нереальные мечтания управляют человеком, не дают взрослеть.

Впрочем, становиться взрослым Слимаусу не требовалось. Как и зарабатывать себе на пропитание или думать о будущем. Он изучал это самое будущее, не видя настоящего, которое бурлило у него под носом. Еще с малых лет Слимаус, сын старого архиастролога Улитикиса Близорукого, обитал при дворе. С другими детьми водиться не желал, в глупые игры не играл. Сидел в башне отца и трудился над книгами. За мириадами букв и астрологических символов жизни не замечал, полагая, что звезды — и есть главная цель этой самой жизни. Отец умер очень рано. Но Слимаус, казалось, даже не заметил этого. Лишь тайны звезд манили его юношеский ум. В шестнадцать лет он превратился едва ли не в самого умного астролога на всем материке. Но ужасно одинокого. Ни жены, ни детей, вообще никого.

"Чего о них думать в таком возрасте? — считал он. — Еще успею". Но время показывало: к старости господин Прозорливый не изменится совершенно. Что и говорить о его будущем.

Ко всему прочему он был довольно труслив. В возрасте десяти лет ему сломал нос какой-то паж. Обычная детская драка. Но после этого Слимаус начал считать, что все люди ему враги.

"Что я сделал этому пажу? — размышлял он. — Просто попросил быть повежливее, когда молодой человек обозвал принцессу дурой! И за что? Она всего лишь нечаянно облила его кипятком. Зачем так злиться? И уж тем более зачем избивать ни в чем не повинного меня? Люди на самом деле — дураки и злюки!"

— Этим…, - любил говорить он, — только повод дай. Не успеешь оглянуться, как тебе сразу нос разобьют. Или того похуже.

Он постоянно ходил, озираясь. Старался ни с кем не разговаривать, был очень вежлив.

Вот такой странный затворник двух десятков лет от роду.

Единственные люди, с кем юноша не опасался общаться — королевская семья. Леди Хатли его немного пугала, принцессы он побаивался из-за того вздорного пажа. А вот короля любил. Эквитей Второй всегда мог выслушать астролога и очень часто хвалил своего подопечного.

— Только этот человек заслуживает, чтобы звезды открывали ему свои тайны! — восклицал Слимаус.

И делал королю по двести прогнозов на день. Каждый вечер он собирал все свои гороскопы и выбирал самый благоприятный. Утром господин Прозорливый входил в королевскую опочивальню или малый обеденный зал и зачитывал свой труд. "Избранные" прогнозы всегда удивляли своей оптимистичностью и Эквитей полдня ходил с приподнятым настроением. Сам того не подозревая, Слимаус продлевал монарху жизнь. Ведь хорошие новости всегда омолаживают человека.

Вот такой интересный астролог. Единственный, наверное, житель столицы, кто по-настоящему любил своего короля.

А сейчас Эквитея не стало. С высоты башни звездочет видел, как звери раздирают дружину, как правитель и Прасс исчезают в лесу.

— Все, — понял тогда Слимаус. — Единственный, кто меня понимал… Он ушел из жизни…

Горе астролога, впрочем, продолжалось недолго. Его сменил животный ужас.

Нет, он больше не боялся зверья, отступившего от городских стен. Теперь его одолевал другой страх.

Дело в том, что епископ Шрухан считал ересью все не принадлежавшее к учениям церкви. Храм Четырех Камней учил, что человеческими судьбами управляют Боги Камня. А "глупый звездарь", как заявлял епископ, "брешет о том, что к судьбам людей имеют отношение какие-то звезды".

Когда король пропал в лесу, а жалкие остатки недобитой дружины вернулись в столицу, начался переполох. Искали королеву, но леди Хатли куда-то загадочно пропала. Следов принцессы тоже не удалось найти. "Обеспокоенный судьбою королевства" — так сказал на внеочередной сверхсрочной проповеди Шрухан, епископ объявил правителем рыцаря Герта. И сразу поспешил готовиться к инаугурации нового владыки Преогара.

Эквитея Второго провозгласили погибшим. Про судьбу остальных членов королевской семьи никто не упоминал. Кому какое дело, кто там следующий на престол? Раз эпископ сказал — значит так надо!

Как только началась подготовка к экстренной заупокойной, а Шрухан буквально стал правителем за спиной довольно глупого Герта, жизнь астролога дала серьезную трещину. К нему постучали стражники и объявили, со слов нового короля, что "звездарь аки мерзкий еретик до захода солнца должен покинуть город".

— Иначе, — сообщили через закрытую дверь, — пеняй на себя, звездовое отродье! Если не уберешься вместе со своими астроблямилями, в тот же миг отрубим голову. А кишки выбросим за стену — там как раз зверушек полно.

Надо отдать епископу должное — сразу не набросился. Слимаус долго думал над предложением. Почти до ночи.

Всю жизнь он прожил во дворце. Редко прогуливался даже по улицам столицы. А извне городских стен не бывал вообще никогда. Куда он пойдет?

Юноша выхлебал весь свой скудный запас вина. Пара бутылок осталась еще от отца. Сам Слимаус никогда до этого не употреблял спиртное. Впрочем, знакомство с крепким напитком ему не помогло.

— Может, в темный лес? Пусть меня там сожрут, как и повелителя? — всхлипывал он.

Астролог смачно ревел и размазывал слезы по лицу. Составленный гороскоп показал что-то очень странное. Вариантов развития событий оказалось два. Первое — смерть. О ней господин Прозорливый мог даже не гадать. Тут и так все было ясно. Второе: из окна покажется спасение в виде ужасного зверя.

Едва прочитав по звездам о звере, трусливый Слимаус тут же бросил недочитанный гороскоп и выбрал свою судьбу. Выход за пределы города казался равносильным кончине. При том кончине страшной — от лап диких зверей или ножа разбойника. Остаться означало отрубленную голову. Смерть казалась ему наиболее правильным решением.

— Самоубийство! — решил хмельной астролог.

Уйти из жизни от собственных рук. Это выглядело довольно неплохо. Кроме того в глубине души он, как и любой другой далекий от реальности юноша, рассчитывал на благоприятный исход. Кто-нибудь придет на помощь! Ну или, в крайнем случае, душа тотчас перевоплотится где-то в теплой стране. И там не будет никаких епископов и насмехающихся стражников… Только одни короли и симпатичные принцессы. А еще принцессы не будут бросаться кружками с кипятком в пажей. Потому что пажей тоже не будет…

С такими мыслями Слимаус перебросил крепкую веревку через потолочную балку. Затем приподнял один конец длинной скамьи и закрепил его на постаменте доспехов около окна. Последней манипуляцией стал простой узел на веревке. Широкая петля, чтобы удобно перекинуть через голову. Расчет был прост: влезть в петлю и оттолкнуть ногами скамью. Та должна бы упасть и…

В дверь постучали. Требовательно и грубо — так могут грохотать только стражники.

— Открывай, Слизнякус, — хохотнул кто-то. — Мы тебя казнить пришли, раз ты не убрался! Открывай, закончим с этим — у нас тут самый острый в городе топор! Чик, и нету… Даже не услышишь как заболело. Давай, а то нам на площадь охота вернуться. Там за упокой пьют…

— Холопы, — пискнул астролог и даже не испугался собственной смелости.

Хотя, чего уже бояться? Нечего.

— Грязные свиньи! Закованные в железо ёжики! Собаки бесхвостые! — в голове пульсировали злобные цитаты, активированные алкоголем.

За дверью хохотали. Вояки были поражены искусными выражениями звездочета.

— Ишь, тихоня высказался…

— А еще вы древесные вши и одноногие лягушки! И одноглазые болотные черепахи!

— Кончай, — сквозь слезы выдохнул кто-то из стражников. — А то мы здесь околеем от твоего юмора. Это же надо так ругаться!

— Ахахаха!

— А еще вы мерзкие беззубые барсуки! — астрологу понравилось проводить параллели с животными.

— Что? — в дверь грохнули с такой силой, что стол пошатнулся, а несколько книг осыпались. — Ты мне за сук ответишь!

Слимаус взобрался на скамью, сокрушенно вздохнул и набросил петлю. Веревка потерлась о кадык и ее шершавость почему-то добавила уверенности.

— Открывай, еретик! Сейчас мы тебе рога пообломаем!

"Скоро все закончится, — пронеслось в голове. — И воспарю я среди любимых звезд, пока Каменные Боги решат, в какой из Четырех Камней мне перевоплощаться".

Доски двери содрогались от ударов. Бумаги и фолианты на столе жалобно шелестели.

На улице зашумел ветер. Приоткрытые ставни на окнах распахнулись пошире. Вдохнув холодный воздух, юноша немного опомнился. Узы алкоголя понемногу отступили.

"А если выпрыгнуть в окно? Так можно умереть быстрее".

Еще один порыв ветра окончательно привел его в себя.

— Но стоит ли умирать вообще? За окнами есть множество выступов. Выберусь, спущусь вниз. Потом перемахну через стену и спрячусь в каком-нибудь селе. Буду составлять гороскопы для старост и войтов. А может даже за границу уеду. Ведь там точно необходимы предсказания будущего.

Размышление было далеким от реальности, но все же лучшим, чем наложить на себя руки.

— Убегаю, — решил астролог и взялся за веревку, чтобы освободиться от петли.

В этот же момент произошло событие, предвиденное гороскопом. Второе — в котором из окна показывалось что-то страшное. Какой-то зверь.

Створка скрипнула и на фоне ночного неба показалось чудище. Кошмарное создание, наполовину человек, наполовину пантера. Нижняя половина туловища выглядела человеческой: прямые ноги, одетые в пятнистые штаны мужского покроя и высокие сапоги. Но вот верхняя…

От пояса существо превращалось в зверя. Черная лоснящаяся шерсть, с едва заметными седыми разводами на боках. Мощные лапы, снабженные длинными когтями. Левой лапой страшило держалось за оконный проем. И смотрело ядовито-зелеными глазами с вертикальными зрачками на Слимауса. Морда как у гигантской кошки, покрытая короткой звериной растительностью. Остроконечные уши с бледно-розовыми пятнышками внутри. Черный нос и слегка раздвинутая в звериной ухмылке пасть.

— Каменные Боги, — выдохнул астролог. — Неужели смерть пришла? Я ведь передумал.

— Точно передумал? — низким рычащим голосом поинтересовалось чудовище.

Оно влезло внутрь и ступило на подоконник.

Слимаус, насколько позволила веревка, кивнул.

— Ладно тогда, — благоизволило страшилище, — вылезай из петли.

Оно поставило ногу на скамью.

— Нэ… — успел только и сказать бедный звездочет.

Приподнятый конец скамьи упал на пол. Ноги астролога резко оказались в воздухе и он почувствовал, как в шее что-то хрустнуло.

"Конец? — подумал он".

— Занимаешься вешанием невинных цивильных, хват-майор? — спросили веселым голосом. — Или он повесился при виде твоей черной рожи, глубокоуважаемый?

Сквозь черную пелену в глазах Слимаус увидел приземистого щуплого мужичка. Он соскочил с подоконника и втащил в комнату…

"Мой король, — пронеслось в опьяненных мозгах".

Но говорить звездочет был не в силах.

Удар. У стола подломились ножки. Книги разноцветным каскадом обложек брызнули в стороны. Рукописи зашелестели на полу. Дверь треснула и слетела с петель. В комнату ворвались стражники…

А тем временем вокруг принцессы бурлило кровопролитие.

(продолжение оперативной)

Я не успеваю схватить парня за ноги. Он повисает на своей самодельной виселице и его глаза закатываются.

Король ругается почем зря и также спешит освободить астролога. Нам мешают стражники. Они весьма качественно снесли дверь вместе с петлями и внушительной баррикадой. От усердия двое из них не удержались и растянулись на полу. Остальные толпятся у входа — входить им теперь не слишком хочется.

Стражникам есть на что посмотреть и чего испугаться.

Карабкаясь, я трансформировал верхнюю часть тела. Да, понимаю, что взбираться лучше с помощью человеческих рук и пальцев. А еще удобнее — обезьяньими конечностями. Но уж очень я привык управляться когтями и лапами. Немедленно трансформируюсь обратно — чтобы не наводить еще больший ужас. Пусть думают, что им померещилось. Незачем этому миру лишние легенды о чудовищах-полулюдях.

Рыцари сейчас смотрят на меня и в их глазах читается единственная мысль. "Если это демон, насланный еретиком, то надо делать ноги. Если видение, то все равно можно убираться. Астролог-то, вона, в петле болтается".

— Призрак!!! — дружно выпаливают бойцы.

— Ваше величество? — удивляется один из стражников. Самый смелый, наверное. — Это вы?

Эквитей кивает и надевает на голову свою подпорченную корону.

Как я и ожидал, бравые воины сразу же ощетиниваются оружием. Видимо, рыцарь Герт посулил немало деньжат своим людям. Больше, чем стоит верность старому королю.

— Я не хочу кровопролития, — говорит монарх. — Позовите сюда епископа Шрухана. Он признает меня живым.

— Зачем меня звать? — интересуются мягким вкрадчивым тенорком. — Я и так здесь.

В коридоре за дверным проемом появляется низенький толстячок в голубом халате. Подпоясан серебряного цвета широким поясом со связкой ключей. Ненавижу серебро, фамильный демон толстяку под рясу! На голове у него голубой же колпак, оканчивающийся тупой четырехконечной вилкой. Четыре Камня, как понимаю.

— Хвала Богам, Шрухан, — Эквитей приветственно раскрывает объятия. — Я вернулся!

Он пока забывает о бедном астрологе, пускающем сопли в петле.

— Нет, — печально говорит епископ. — Ты не вернулся. Славные рыцари видели, как тебя раздирают медвежьи клыки. Ты — видение, воспарившее сюда, на вершину башни, с помощью колдовства этого еретика.

Поблескивают многочисленные кольца с драгоценными камнями. Шрухан указывает коротким пальцем-колбаской на покачивающегося под потолочной балкой звездочета.

— Убейте их, — приказывает сволочь-епископ. — А потом тихонько сожгите на заднем дворе. Не хочу, чтобы о призраках узнал народ. Еще придется лишний раз проповеди читать и грехи всей столице отпускать. Убейте уже, наконец… Грехи вам отпущу…

Я держу висящего юношу на левую ногу, Ходжа — за правую.

Король сыплет ругательствами и размахивает мечом. Но Шрухан уже исчезает в коридоре.

Рыцари бросаются на нас.

(объяснительная)

"Месть настолько сладка, что ее необходимо съесть"

Любой каннибал

— Наконец-то!

Чертыхаясь и поскальзываясь на камнях, королева выбралась на поверхность.

— Кто ж знал, — шипела она рассерженной змеей, — что подвинув коридоры, я себе такую свинью подсуну…

Колдовское могущество сыграло с леди Хатли злую шутку. Магия передвинула стену, освободив принцессе прямую дорогу к ловушке. Как и ожидала Хатланиэлла. А вот самой королеве не повезло.

— Ведь сколько лет подряд с каждым днем убеждаюсь, что колдовство — как маятник! И все о тот же дуб головой! Неряха ведьминская!

Хатланиэлла повторяла слова своей матери и наставницы. С малых лет она выучила, что магия срабатывает на две стороны. А именно — как маятник часов.

Каждой сотворенной магической силе всегда противостоит аналогичное магическое сопротивление. Необязательно таким же образом, но результат применения Силы потом вернется подобным же результатом колдующему. Например, сожженный колдовством сарай, тотчас или через какое-то время, может аукнуться затоплением резиденции волшебника (был один такой случай). Магия омоложения, снимающая десять лет возраста с женского лица через год после сотворения старит женщину на двадцать лет. Оторвав кому-нибудь руку с помощью Силы, чародей имеет все шансы потерять потом собственную ногу. Если не предохранится более сильным заклинанием. И еще много подобных примеров. Странный юмор Творцов, древних богов, сотворивших миры. Именно из-за него большинство волшебников либо мучаются паранойей, либо не колдуют вообще.

— Вот бы попасть в такой мир, где бы это правило не действовало, — размечталась леди Хатли, продираясь сквозь заросли шиповника.

Она не сомневалась, что такие миры существуют. Мама когда-то рассказывала о подобных Отражениях. Но королева не подозревала, что в таких местах магия не действует совершенно. Нету Закона Маятника — нету и Силы. Прихоть Творцов…

Из-за колдовства, передвинувшего стены, леди пришлось несколько часов блуждать в потемках катакомб. Противовес сработал очень неудобно. А именно передвинул все остальные стены коридоров позади заколдованного места. Теперь, чтобы пройти лабиринты, пришлось здорово потрудиться. К тому же от старых проходов не осталось и следа. Карта, которой пользовалась принцесса, а также несколько ее копий, хранившихся в библиотеке Преогара, безнадежно устарели за считанные секунда. К несчастью королевы это произошло во время, когда Мэлами и Прудди уже оказались вне лабиринта. А Хатланиэлла застряла.

Женщина бродила подземельем несколько часов. Выхода не было. Хранилище со шкафами тоже найти не удалось. Вконец измучившись и сорвав голос до хрипоты — ругаться она любила, королева смогла найти решение трудной задачи. Почувствовав, что магические силы, истраченные на изменение ходов лабиринта, восстановились, она пробормотала простенькое заклятие. "Замедление времени" — совершенно безвредное в обычных условиях, но довольно опасное для боя. На самом деле оно не тормозит время, а просто ускоряет рефлексы волшебника. Колдующий становится очень быстрым, в раз десять опережает любого смертного. Но когда возвращается Маятник…

На дальнейшее преодоление лабиринтов потребовалось всего пять минут. Несясь, будто молния и периодически грохаясь плечом об углы на поворотах, Хатланиэлла, наконец, прибыла. Заклинание закончилось, и изрядно ослабевшая женщина едва выкарабкалась по влажным ступеням наверх. Спина и плечи кошмарно болели, платье измазалось в грязи и глине. Теперь даже королева не могла припомнить и разобрать, какого оно было цвета.

— А где же моя любимая бородушка? — ласково произнесла леди Хатли. Она ожидала, что сейчас знакомые нежные руки помогут ей подняться.

Увиденное потрясло королеву: всего лишь безлюдный садик и хуторок вдалеке. Она надеялась лицезреть друзей, но не заметила никого.

Танцующее солнце уже перевалило далеко за полдень. В кронах фруктовых деревьев шелестел теплый ветер, грозивший очень скоро превратиться в вечерний бора.[20] На полянке царили тишина и спокойствие.

"Интересно, что здесь произошло? — подумала королева и насторожилась".

Увиденная картина не совсем соответствовала планам леди Хатли. Потому она обоснованно ожидала атаки.

Никто не нападал. Но в саду не толпились варвары над не успевшим еще остыть телом принцессы. Не мычала под пытками привязанная к дереву старуха Прудди. Не улыбался довольно, любуясь трофейным мечом Мэлами, красавец рункур. Варваров здесь не было.

— Что за незадача? — Хатланиэлле захотелось по-симиминийски почесать в затылке. Но она сдержалась. Вспомнила: не зря много лет пробыла королевой, чтобы возвращаться к дурным манерам.

Женщина неспешно пошла вперед, готовая в любой момент отразить нападение или прыгнуть обратно в подземный ход. Дорогие туфельки скользили по запятнанной траве. Землю вокруг щедро заливала подсохшая кровь. Довольно свежая.

Леди Хатли присела на корточки и прикоснулась к окровавленному стволу старенькой груши. Земля вряд ли сообщила бы ей больше, чем дерево. Земля всегда будет врагом леди Хатли и ее матери. А вот дерево — не враг. Оно боится древнего колдовства, подвластного королеве и ее наставнице.

"Скажи деревце, не соври,

Что здесь случилось, скажи.

Ну же, давай, говори!

Шепни мне хоть слово в тиши".

Королева мысленно пропела, сделала свободной рукой магический знак и прислонилась к шершавому стволу. В кончиках пальцев закололо, но информация через кожу не поступила.

— Что такое? — недовольно спросила Хатланиэлла. — Почему молчим?

Она опять закрыла глаза и прислушалась.

Ее сознание соединилось с мыслями груши. Королева отчетливо почувствовала, как под медлительными клеточками коры бегут юркие соки жизни. От трепещущих под ветром деток-листочков, собирающих энергию у неба и солнца, по стволу струилась дикая мощь природы. Медлительная, словно оборот планеты. Растение собиралось с мыслями, но общаться не хотело.

— Я жду.

"Тишина".

— Ты ведь знаешь, что я могу с тобой сделать, жалкий корнеплод?

"Легкий смешок, будто бы ветер играет листьями".

— В моих силах испить всю твою жизнь.

"Скоро конец, — сообщило дерево. — Этот мир погибнет, как и все его жители. Я ничем не помогу тебе, ведьма".

В бессильной ярости леди ударила кулаком в ствол. Костяшки пальцев соприкоснулись с шершавой корой и кожа треснула. Брызнула королевская кровь, смешавшись с бурыми пятнами чужой крови.

— Демонские силы! — прокляла Хатланиэлла и облизнула разбитый кулак. — Ты доигралось, жалкое деревце!

Она обхватила грушу обеими руками и широко раскрыла рот. Короткое заклинание, и губы женщины прикоснулись к сероватой коре. Белоснежные зубки почувствовали твердость дерева.

"Я все равно ничего не скажу тебе, ведьма".

"Придется найти другого помощника, деревяшка".

По зубам пробежал поток Жизни, энергия хлынула в горло.

Леди Хатли пила неспешно, смаковала живительные соки вековой груши. Кора под руками трескалась, дерево сохло на глазах.

Не прошло и нескольких минут, как листья пожелтели. Ветки опустились вниз, ядовито-желтые плоды сжались в сморщенные комки. Только одна большая груша не утратила сок. Она одиноко покачивалась на верхней ветке, будто символ последнего дыхания бедного дерева.

Хатланиэлла словно помолодела. Довольно отрыгнув, королева отстранилась от растения. Она провела ладонями по высокой груди, похлопала себя по животу. Затем уперла руки в боки и насмешливо обратилась к убитому созданию природы.

— А ведь если бы показало мне, что здесь произошло, я бы выпила только половину.

И тут на королеву накатило. Вернулся Маятник заклинания, ранее замедлившего время для колдуньи. Теперь же ведьма резко замерла с приоткрытым ртом и приподнятой к верхушке дерева головой. Противодействие колдовскому ускорению сковало ее мышцы, затормозило мысли и рефлексы. Над головой со свистом пронесся ветер, тучи в мигающем небе заскользили так быстро, что в глазах зарябило. Леди так и осталась стоять, с руками в боки и приподнятым подбородком. В небесной вышине рывками катилось сумасшедшее светило. Близился вечер.

Ветки умирающего дерева трепыхались над королевой, словно шаман, ярящийся над жертвой. Налитый соком плод, последняя капелька жизни, вертелся на черенке, ласково обтекаемый ветрами. Протяжно скрипел мертвеющий ствол.

"Поделом тебе, ведьма, — деревянный смех".

— Че-е-е-е-го-о-о? — спросила приторможенная колдунья, скованная Маятником.

Груша сорвалась беззвучно. Покачнулась сухая ветка, лопнул черенок. Желтобокий снаряд ухнул вниз, прямо на похолодевшую Хатланиэллу. Королева начала закрывать глаза, но не успела.

— У-у-уп, — раздалось под вечерним небом. — Ляп!

Сверкнув под солнцем, плод со всего маху угостил леди Хатли по королевскому лбу.

Ведьма покачнулась и завалилась на спину.

На голову будто опустилась большущая дубина. Да что там дубина! Казалось, само дерево грохнулось на несчастную колдунью. Голова вспыхнула глухой болью, в глазах потемнело. Волосы сделались липкими, в бровях запутались мелкие сгустки мякоти. Глаза и ноздри залило соком, горло скрутило от спазмов. Дышать стало невозможно.

"Умираю, — забилось в истерике сознание".

Легкие попытались вобрать хоть малый глоточек живительного воздуха. Рот оказался забит мерзкой сладковатой субстанцией.

Сверху глумливо шелестела крона мертвого дерева. Спятившее светило как ни в чем не бывало прыгало по небосводу.

Трава вокруг груши вскипела. Желая отомстить, дерево отпустило часть корней. Другие корни оно выдвинуло из-под земли и оттолкнулось ими от разрытого грунта. Старенькая груша вырвалась из своей обители и заваливалась на королеву.

"Мамочка! — мысленно завизжала Хатланиэлла".

— М-м-м-м-м, — получилось у нее, — м-м-а-а-а-а…

В замедленном состоянии ведьма наблюдала, как объемистый ствол убитого ею дерева наклоняется вниз. Вокруг стрелами посыпались высохшие плоды и листья.

Сил, чтобы зажмуриться, не нашлось.

Дерево наклонялось все ниже.

И тут Маятник перестал действовать. Время замедлило свой бег в сознании леди Хатли. Женщина вновь ощутила свое тело.

Из последних сил она перекатилась на бок. Груша рухнула наземь как раз в том месте, где миг назад лежала королева.

— Лучше убивать людей, — выдохнула колдунья, силясь подняться на ноги. — Деревяшки уж больно мстительны. Но какие же минуты я пережила…

Она на собственной шкуре прочувствовала, что не надо портить природу.

Усевшись на заваленную грушу, Хатланиэлла отплевалась и привела себя в порядок. Насколько позволили дрожащие пальцы, вычесала липкие остатки из волос. Отерла лицо надушенным платком. Глубоко вздохнула и сконцентрировалась.

"Где ты, колечко, где?

Куда мышехвостик пропал?

Неужто погиб ты в беде,

Рункура малыш не сыскал?"

Мышехвост не ответил на зов. Ментальную связь колдуньи с кольцом ограничивал час пешего хода, или тримпл.[21] Королева не верила, что волшебная вещица может быть уничтожена. Уж очень мало людей в этом мире могли развоплотить подобное творение колдовства.

— Земляки, — Хатланиэлла говорила о варварах, — вероятно, отошли к ставке Кутлу-Катла. Здесь произошло сражение?

Только теперь она заметила, что в кустах валялись бесхозные мешки с провизией. Рядом темнели черепки от разбитых кувшинов. Земля в том месте пропиталась терпким запахом вина. Чуть подальше бесформенными грудами покоились четверо симиминийцев.

— Каменные Боги! — вскрикнула королева и бросилась к погибшим.

Она становилась на колени возле каждого из них. Вытирала бородатые лица, вглядывалась в остекленевшие глаза. Рункура среди трупов не было.

Немного успокоившись, леди Хатли попыталась угадать, что здесь произошло. У двоих мертвецов, обладателей луков, на телах зияли страшные дыры. Пробитые сквозь кожаную броню ко костей, одна даже навылет до земли. С изрядно помятыми краями. Не колотые, но продавленные. Словно бы эти раны были нанесены чем-то очень тяжелым с несколькими тупыми остриями. Один варвар, сжимавший в руке топор, другой рукой прикрывал выжженную на месте сердца дырку. Кожаный доспех в этом месте оплавился.

"Будто бы прожгли чем-то широким, какой-то головней, — подумала королева". Она еще не могла представить себе всю мощь полиморфоружия оборотней.

Последний труп не досчитывался уха и доброго куска черепа. Голову срезали очень тонким лезвием и под косым углом.

Более загадочного убийства Хатланиэлла не видела никогда. А смертей она повидала немало.

— Четыре человека, здоровых, как дикие кони, — пробормотала ведьма. — А умерли с ужасом на лицах, словно увидели живое воплощение одного из Каменных Богов. Вон какие рожи перепуганные.

У первых двух симиминийцев были очень широко раскрыты глаза, невероятно вытаращены. Один лежал так, словно бы силился защититься поднятой рукой от чего-то очень тяжелого, падающего сверху. Конечность сломалась в нескольких местах, как и позвоночник бедняги.

— Что же здесь?..

— Леди-и-и-и-и-и, — запищало вдруг что-то из травы. Очень тоненько и пронзительно. — Хатл-и-и-и-и…

— Кто там? — королева подняла голову.

К поваленной груше приблизилась маленькое серое тельце. Сверкнули красные глазенки-бусинки. Дряхлая крыса ухватилась коготками за ствол и приподнялась на задних лапах.

— У тебя сообщение? — спросила Хатланиэлла и подхватила крысу в ладонь.

Зверек утвердительно пискнул и царапнул когтями по коже королевы.

— От мышехвоста, как я понимаю? — леди Хатли вдруг почувствовала, что удача возвращается. — Рассказывай.

Женщина облизнула губы и взяла крысиную голову в рот. Мерзейшую грязную тварь из сточной канавы. Кого-нибудь другого давно бы стошнило. Но королеве — в самый раз. Дотронулась языком до крысиных глаз. Так проще напрямую присоединиться к звериному мозгу.

"Я все видела из травы, леди…"

"Покажи мне. Расскажи, что просил передать мышехвост".

"Варвары не справились с задачей. Им помешали пришельцы…"

Перед глазами Хатланиэллы промелькнули подробности схватки. Вот рункур лупцует ее несносную дочь. Девочка выплевывает зуб. Вот старуха Прудди пятится обратно ко входу в подземелье. Предводитель симиминийцев останавливает ее. Натягивается тетива лука, воины поднимают оружие. И тут на них сваливается громадная толстая туша. Гигантский кабан роет землю мощными копытами. С бивней капает слюна, продолговатые ноздри пятака хищно раздуваются…

"Мышехвост выполнил задачу. Он нашел Самого Сильного союзника".

— В самом деле? — пробормотала леди Хатли, насколько позволяла мохнатая зверушка во рту. — Это когда я давала такой приказ? Он должен был просто найти моего м…

"Более старое задание, — ответила крыса. — Сорок два года назад, когда творилась Волшба, вы с матерью приказали найти Самого Сильного на этой земле. Он нашел Его. Сильнее нет никого на землях Преогара и всего материка. Мышехвост знает".

— Точно, — ведьма облизнула губы. — Даже забыла… Никогда не думала, что смогу найти нужное для Ритуала существо.

"Мышехвост даже не понял, откуда Он. Когда мышехвост присоединился к уму Самого Сильного, то очень удивился. Невероятно! В звериной туше — человеческие мысли. Мышехвост знает".

— Действительно немыслимо…

"Но Он появился не один. С ним пришла женщина. Тоже Сильная, но не настолько. Мышехвост уверен — не настолько. Он чувствовал".

Ведьма увидела, что перед кабаном стоит какая-то девушка. Невысокая, крепенькая, в пятнистом одеянии неизвестного покроя. На поясе незнакомки болтается какой-то предмет, похожий на штопор. Девушка кричит хряку: "Трешка, что с тобой, Толстяк?!!"

— Я знаю имя, — улыбнулась королева. — Это упростит задачу. Покажи еще.

"Там немного, леди, — ответил зверек. — Все произошло очень быстро".

Подчиненный мышехвостом кабан несется на перепуганных Мэлами и Прудди. Незнакомая девушка выхватывает из странных ножен, в виде обычной полоски железа, свой штопор на длинной рукояти. Взмах тонкой руки. Воздух мерцает, походит волнами, словно сгущается в прозрачный щит. Хряк ударяется об это образование и отлетает в сторону.

"Сильная магия — мышехвост знает. Но колдует не женщина. Магия исходит от клинка".

Варвары, опомнившись, стреляют в кабана. Большинство стрел пролетает мимо — у симиминийцев от ужаса дрожат руки. Один снаряд пробивает животному плечо.

Рункур размахивает топором, бежит вперед. Кабан ошеломленно трясет головой и еще раз бросается на мерцающий экран. Опять отлетает. Разворачивается и поддевает бивнем за бедро рункура. Мужчина валится на землю, издавая вопли.

На девушку нападают со стороны, она отбивается своим штопором. При каждом взмахе этого оружия в воздухе пробегает едва видимая серебристая полоса. Иногда кажется, что на самом деле незнакомка орудует полуторным мечом. Варвар, атаковавший ее, сгибается от удара ногой в живот и наклоняется. Девушка вонзает свое оружие в спину склоненного противника. Клинок не пробивает, а прожигает мужчину насквозь. Раскрыв рот в нечеловеческом крике, симиминиец падает.

Другой бородач замахивается топором на Прудди. Незнакомка резво прикладывает свой штопор рукоятью к плечу и стреляет. Небольшое кольцо летит с невероятной скоростью. Оно едва заметно в дневном свету. Кажется, что от черепа симиминийца сам по себе отваливается немалый кусок.

Остальные варвары пытаются совладать с исполинским хряком. Монстр разбрасывает их словно бумажные фигурки. Время от времени он совсем по-человечески стонет — мешает стрела в плече.

Незнакомка что-то кричит борову, но он не обращает на нее внимания. Вдруг он резко останавливается и обращается к варварам.

Голос очень хриплый и постоянно сбивается на визг. Но можно различить слова: "берите девку и тащим к ведьме в дом".

Рункур поднимается с земли. Спрашивает борова, не он ли — мышехвост?

"Да, это я. И также управляю Им, — отвечает кабан. — Но Он силен, и мне трудно владеть этим телом. Двигайтесь быстрее, пусть ведьма поможет заклинанием. Это приказ Хатли".

Троица варваров наседает на девушку в пятнистом комбинезоне. Она смело отбивается, двигается с немыслимой скоростью. Но вынуждена отступить, едва кабану удается прорваться сквозь ее магическую защиту. Незнакомка скрывается среди деревьев.

"Потерпи, Трешка, — кричит она. — Я найду хват-майора и мы вместе поможем тебе, что бы не завладело твоей психикой!"

— Кто такой хват-майор? — подумала вслух Хатланиэлла. — И что такое психика? Мозги, что ли?

"Не знаю, леди. Смотри еще…"

Варвары окружают Прудди и Мэлами. Они довольно гогочут, не обращая внимания на павших товарищей. Рункур наклоняется к принцессе и протягивает ей руку.

"Вставай, деточка, — ухмыляется он".

"Вот тебе! — орет девчонка. — Это самая малая месть!"

Она пинает гиганта под колено. Тот морщится, и наклоняется чуть ниже. В то же время он видит, что у принцессы в руках, и его глаза расширяются.

— Проклятая дрянь! — ругнулась королева. — Во время драки с кабаном ей удалось вернуть меч.

Мэлами действительно завладела своим драгоценным клинком. Сейчас она взмахивает им снизу вверх. Украшенное драгоценными камнями и резьбой железо рассекает рункуру ладонь. Падают отсеченный мизинец и безымянный палец. Хлещет кровь.

Варвар еще раз ругается и опять бьет девчонку по голове. Словно сломанная игрушка, принцесса падает навзничь.

"Отомщу… — доносятся ее тихие слова".

Рункур подхватывает девушку и бросает себе через плечо. Некоторое время ее милое личико задерживается возле лица бородача. Бледные щеки, курносые носы, черты…

Королева всмотрелась и вытаращила глаза.

— Этого просто… — она задохнулась. — Не может быть! Быть того не может!

Леди Хатли выплюнула крысу и вскочила с упавшего дерева.

— Скорее! Скорее! Скорее… — будто сошла с ума, затараторила ведьма. — Пока не поздно ее спасти…

Пинком отбросив ненужного зверька, Хатланиэлла бросилась в глубину сада. Именно в том направлении, по воспоминаниям крысы, ушли симиминийцы.

— Ее надо…

Впереди королеву ждало еще много интересных открытий.

Крыса посмотрела вслед леди Хатли. Совсем по-человечески почесала лапой в затылке. Недоуменно пискнула и скрылась в окровавленной траве.

* * *

Вечерело. В небе клубились сероватые тучи. Они опускались довольно низко и часто закрывали беснующееся солнце. Слабо шелестел прохладный ветер. Он дул откуда-то со стороны Пустой горы и тащил свой невидимый хвост в направлении столицы Преогара.

— Еще два часа ходу, и мы прибудем на опушку Тухлой Рощи.

Варвар кривился и периодически нагибался, чтобы потереть левую лодыжку. Именно туда минуту назад угодил носок туфельки принцессы. Несколько его товарищей с пониманием смотрели на него. Другие с открытой недружелюбностью наблюдали за своим предводителем и кабаном, шествовавшими впереди.

— Медленно идем, — скрипнул зубами рункур.

Он шел стремительно, не обращая внимания на окровавленные бинты, покрывавшие правую руку. Отрубленные девчонкой пальцы он бережно замотал в тряпицу и нес в кошеле на поясе.

— Я где-то слышал, что магия может исцелить отрубленную конечность, — в голосе командира варваров ощущались неуверенность и несмелая надежда. — Может, стоило подождать леди Хатли?

— Нет, — буркнул кабан. — К Бабе надо поскорее. Он очень силен — постоянно хочет вырваться. Не сдержу…

Боров ступал, словно пьяный. Постоянно мотал головой и иногда кренился набок. Делал несколько шагов бочком, при этом морда смотрела в сторону. Останавливался, низко пригибал пятак к земле, словно бы собираясь с силами. Затем, несколько раз шумно вздохнув, снова шагал вперед. Даже малознакомому с ментальной магией прохожему стало бы ясно со стороны, что телом хряка управляют два сознания. И внутри его головы происходит неравный бой. Не на жизнь, а на осознание себя как личности.

Грязное колдовство мышехвоста боролось с мыслями Толстяка. Присосавшийся к свиному мозгу мышиный хвост извивался под черепной коробкой, посылал импульсы подчинения. Сознание любого другого смертного уже давно пало бы перед мощью ведьминских чар. Но пришелец из другого мира ухитрялся сопротивляться. Иногда Трешке удавалось вытеснить магию из своих мыслей. В такие моменты он резко разворачивался и делал попытку напасть на варваров. И тут же сила мышехвоста возвращала его в оковы навеянного сна.

"Мой раб… Я знаю…"

Остановка, голова низко опущена. Толстое копыто роет землю.

"Нет, тебе не совладать со мной!"

Тело сковано невидимыми путами. Словно во сне, в диком кошмаре. Когда нападают бестелесные создания с холодными пальцами. Когда хочется внезапно проснуться, но нельзя пошевелить ни рукой, ни ногой.

"Я могу тебе сделать больно… Я знаю…"

Остановка, голову к земле. Вдохнуть свежего воздуха. Пусть наполнятся легкие, уйдет боль.

"Не боюсь боли!"

Снова слабость в копытах. В ушах шумит, слышно как стучит непокорное сердце.

"Я могу сделать кое-что похуже… Могу сделать ОЧЕНЬ больно… Я знаю…"

В груди ёкает от страха: кабан догадывается, о чем говорит мышехвост. Но Трешка не поддается.

"Во имя святого Расписания. Попробуй, жалкий отросток крысы. Ты не в силах сделать это!"

Ноги распрямляются в мощном прыжке. Сам не желая этого, Толстяк отмечает, что несется прямо на здоровенный валун.

"Не-е-ет! Куи-и-и-и!".

"Бом-м-м!"

Со стороны это выглядит, словно кабан решил покончить жизнь самоубийством. Глаза затуманены, бивни окрашены белой пеной. Со всего маху тяжеленная туша врезается в каменную глыбу посреди травяного холма. За миг до удара его красные глазенки проясняются и в них читается безумный ужас. "Бом-м-м", и пятак бедного Трешки размазывается по каменной поверхности, поднимая пыль и мелкие комки грунта.

Варвары крутят пальцами у висков и с сожалением щелкают языками.

"Прекрати! Мне больно!"

Но копыта непослушно отдаляют его от камня. И спустя какие-то секунды опять бросают кабана на таран.

"Куи-и-и-и!"

От крепких ударов дрожит земля. Спустя дюжину подобных разбегов валун не выдерживает и осыпается мелким гранитным песочком. Трешка по-прежнему выглядит свежим, но на его лбу красуется невероятного размера шишка. Пятак распух, почти наполовину накрывает бивни.

"Видишь, я выдержал!"

"А еще я могу, например… лишить тебя самой приятной радости… Могу избавить тебя от мужского достоинства… — подтверждает опасения кабана мышехвост".

Задние ноги резко ослабевают и подкашиваются. Кабан чувствует, что сейчас всем своим весом хлопнется на зад. Во время падения он может придавить себе…

"А-а-а-а-а! А-а-а-а! Куи-и-и-и-и!"

Он не выдержит этой боли. Надо капитулировать пока не поздно! Голова выдержала, а вот другое надо беречь.

"Не-е-е-е-е-ет! Прекрати это, я подчинюсь!"

"Умница, мальчик, — смеется мышехвост. — Я знаю…"

Ноги сами разгибаются и поднимают громадную тушу обратно над землей. Все тело дрожит и кажется, что принадлежит кому-то другому. Мышехвост, новый временный владелец туши хряка, радостно ерзает и хохочет. А Трешка облегченно вздыхает. Ведь он еще остается нормальным гражданином Валибура, способным воспроизводить потомство. На остальное — плевать.

— Великие Каменные Боги, — охали варвары, — крепко свину досталось.

Не обращая внимания, кабан передвигался дальше. Он по-прежнему сопротивлялся, но потише. Надеялся подкараулить момент, когда бдительность мерзкого мышехвоста ослабеет.

"Уж тогда он попадется мне на бивень, — думал хряк".

"Тебе не поможет твой хват-майор… Я знаю…"

Выпущенная симиминийцами стрела до сих пор торчала в плече пришельца и причиняла невероятные страдания. Удалить ее казалось невозможным — мышехвост не позволял трансформироваться в человека. Варвары опасались вытаскивать снаряд из туши столь грозного чудовища. Еще от боли дернется и пришибет ненароком. Вон как разворачивается и косит в их сторону. Страх, а не животное! Кроме того мышехвост говорил, что боров может освободиться из-под колдовской власти в любой момент. Лучше не приближаться к этому монстру.

Перебороть свой страх перед "кабанюкой", как уже успели обозвать Трешку, смог только рункур. В моменты, когда Толстяк останавливался и в его сознании происходила борьба силы воли и магии, бородач любовно хлопал его по хребту. Словно старший брат подбадривает младшего братишку.

В то время, когда мышехвост занимался подчинением несчастного хряка, рункуру предстояло разобраться с дисциплиной своих подчиненных.

В группе, следовавшей позади, складывались совершенно недружелюбные и не семейные отношения.

— Давайте тихонько прирежем эту сволочь? — шептал кто-то.

Остальные варвары молчали, настороженно следя за кабаном и предводителем.

— Я тихо засуну ей ножик в печенку, а потом скажем, что так и было, а? — самый мелкий симиминиец так и увивался около пленниц.

Старуха покорно шла сама. Одинокий узелок пут на запястьях служил скорее номинальной, чем реальной гарантией того, что фрейлина не убежит. Ей даже рот не завязали. Просто пригрозили: позови она кого-нибудь на помощь — мигом убьют девчонку. Прудди благоразумно молчала еще от начала путешествия.

Спеленутую веревками принцессу тащили позади. Обкрутили ужищами[22] от шеи до колен. Оставили только немного свободы для ног. Приходилось идти едва ли не на цыпочках. Мэлами с выражением оскорбленного достоинства на распухшем лице, мычала что-то оскорбительное.

Впрочем, в головке девушки роились довольно интересные мысли. Узнай о них мамка-фрейлина — тотчас бросилась бы к Эквитею. Пусть жалует медаль! Доченька неожиданно за разум взялась.

"Когда освобожусь, — а принцесса была стопроцентно уверенна, что это произойдет, — десять раз подумаю перед тем как хамить кому-нибудь".

За такие слова, произнесенные принцессой в голос, Прудди расцеловала бы свою подопечную.

"Но сначала отомщу! — думала Мэлами. — Кроваво, жестоко и с отрезанием многих мягких частей тела у этих…"

— Дайте хоть пнуть! — не успокаивался коротышка. — Она ведь предводителя искалечила. Ну хоть разочек сапогом…

"А начну мстить с вот этого мизинчика. Повыдергиваю его кривенькие ноги! Безногого лилипута приколочу к коню и отправлю скакать от границы и до границы Преогара".

— Я только один раз ножиком чикну! Никто и глазом не моргнет, — варвар даже не подозревал, какие планы строит принцесса насчет его маленьких ножек.

Звали этого бородатого наглеца Туйку-Туйк. Он был одет, как и все варвары, в кожаные доспехи и сапоги с открытыми носками. От других соплеменников Туйку отличался только волосами. Черная, как у большинства симиминийцев, волнистая коса ниспадала от затылка вниз. Но оканчивалась она не обычными тремя витками косиц, вплетенных в пояс. Волосы струились дальше, почти до стопы коротышки. Чуть повыше щиколотки варвар завязал их в изящный бант-бабочку, который плавно трепыхался при ходьбе. Туйку-Туйк считался одним из самых ярких модников Симимини. Из-за этого он не нашел уважения среди воинов своей дикой страны. Зато пользовался немалым успехом у женщин. Так всегда бывает — девушки любят трусливых и подлых негодяев. Это насмешка судьбы.

— Отстань от пленницы, — бросил коротышке один из варваров. — Если с ней что-нибудь случится — отрежут тебе твою косу, а вместе с нею и нос. Слушай приказ и чти законы. Иначе — цык.

Бородач провел ладонью по горлу, намекая на быструю расправу над Туйком.

— С каких это пор месть за предводителя стала преследоваться законами Симимини? — не растерялся мелкий.

— С того самого, когда у нас появился сумасшедший свин. И приказал не трогать женщин, ссылаясь на мысленный приказ жены величайшего из вождей.

Остальные бородачи молчали, соглашаясь.

— Рункур слушается свина, поскольку он — посланник самой Хатли. Свин сказал не трогать девочку, и рункур подчинился. Ты же должен просто заткнуться и слушаться приказов командира.

— У нас очень молодой рункур, — Туйку-Туйк сдаваться не хотел. — Еще и трех десятков не пришло. Совсем зеленый! Я клялся подчиняться его отцу, великому Кутлу-Катлу, а не этом… у-у-у…

Неизвестно как, но рункур возник рядом с коротышкой. Короткий удар здоровой рукой в подбородок Туйка, и малыш кувыркнулся в кусты.

— Кто-то еще скажет чего-нибудь о моей молодости? — рявкнул предводитель.

Больше никто не усомнился в профессиональной пригодности молодого рункура. Хук слева иногда — самое эффективное средство для решения сверхсрочных проблем менеджмента. Именно так при виде этой сцены подумал бы некий хват-майор. Впрочем, Зубарева здесь не было. Он вовсю дрался со стражниками в комнате звездочета".

— Вас поставил отец, — доложил кто-то из симиминийцев. — А слово Кутлу-Катла не имеет границ в своей мудрости. Вы — наш рункур, воин Айфос-Фук, и мы подчиняемся вам.

— То-то же. И чтобы больше никто и пискнуть не смел…

Симиминийцы согласно загудели.

— …а то пожалуюсь отцу! — совсем по-детски закончил Айфос-Фук. — И он ваши шкуры на солнышке развесит.

Принцесса насмешливо фыркнула из-под кляпа. Старуха удивленно вытаращила глаза. Чего-чего, а подобных слов от грозного варвара они не ожидали услышать. Вот это предводитель!

"Вот ведь интересно, — подумала Прудди. — За бородой-то и не распознаешь возраст. Я-то думала, что ему под пятьдесят. А этот типчик Мэлами под стать. Сейчас этому юнцу взрослые воины выскажутся, каково это — папашке ябедничать. Сейчас он получит!"

Впрочем оказалось, что бородачи привычны к подобным высказываниям предводителя.

— Странный народ, — шепнула фрейлина. — Такие суровые, а словно бы двенадцатилетние дети.

Мэлами утвердительно пожевала кляпом.

— Смотрите, — усмехнулся один из варваров, когда рункур отдалился вместе с Толстяком. — Туйк подняться не в силах.

— Здоровая девка, — сообщил другой, кивая в сторону принцессы. — Ей таких целых три удара досталось, и хоть бы хны. А наш красавчик уже и сапоги отбросил.

Бородачи засмеялись. Двое из них помогли подняться коротышке.

— Ее он бил вполсилы, — пробормотал пристыженный Туйку-Туйк. — А мне вкатал от всей души.

— Как же, как же, — посмеивались симиминийцы.

Они передвигались садами и запущенными огородами. Обогнули торговый хутор с западной стороны и продолжили идти на север. Именно там, за землями Киринти и тонким перешейком Западного Края, располагались территории дикой Симимини.

Бородачи старались не выходить на битые тракты. Варвары огибали также и протоптанные тропинки в лесах. Им совершенно не улыбалось встретиться с отрядом патрульных преогарцев. Даже обычный селянин, распознай он в отряде Айфос-Фука врагов, был способен причинить симиминийцам немалый вред. А именно — поднять тревогу. Тут же новость докатилась бы до ближайшей заставы королевских дружинников. Шестерка воинов, пусть с ними путешествует громадный боров, никогда бы не справилась с пятью десятками разъяренных защитников Преогара. Потому приходилось идти очень медленно и скрытно.

Танцующее солнце почти спряталось за мерцающей границей горизонта. Варвары смотрели вперед, где над деревьями едва виднелись горные пики, и возбужденно переговаривались.

— Видишь зеленоватое гало вокруг Пустой горы?

— Нехороший знак.

— Точно — будет сильный ветер.

— Очень сильный. Надеюсь, буря не застанет нас посреди этих садов-огородов.

— Плевать на бурю! Дайте мне тихонько прирезать эту девчонку! — Туйку-Туйк никак не желал придти в чувство и начать слушаться своего предводителя.

— Не плевать. Если непогода нагрянет на нас в чистом поле — будет беда. Из-за дурацкого солнца молнии теперь бьют подозрительно прицельно. Мы пока из Велунграда сюда добрались, двоих молнией убило из сотни Кутлу-Катла.

— Да пусть хоть всех сожжет эта молния! Дайте мне добраться до этой…

— Ну чего ты пристал? — рявкнул на него другой симиминиец. — Чего она тебе сделала? Никогда не поверю, что ты настолько любишь рункура. Неужели будешь беззащитную девку резать из-за каких-то двух командирских пальцев?

— Буду…

— Да по что ему Рункур? — не сдержалась бабулька. — Вы когда принцессу вязали, она этому вашему Хтуйку мочку уха отгрызла.

— Неужели? — хохотнул кто-то из симиминийцев. — А мы-то думаем, чего этот красавчик около нее крутится.

Застигнутый на горячем, Туйку-Туйк схватился за левую щеку и прикрыл ухо. Сквозь пальцы проглядывалась окровавленная мочка.

— Там у меня серьга золотая висела! — пожаловался он. — Столько шкур за нее отвалил…

Варвары зашлись в хохоте.

— Так ты у нее в потрохах поковыряться хотел, малыш? Так бы сразу и сказал. А то "дайте хоть пырнуть разок — за пятна на чести вождя". Рункур бы тебе в одночасье ноги вырвал. За то, что не слушаешься.

— Ишь, модник! Серьгу откусили, а он распереживался, бедняга.

Туйк обиженно хмурился и сверлил принцессу кровожадным взглядом.

— Моя серьга, — бормотал он.

Если бы могла, Мэлами обязательно облизнулась. Мол, какая вкусная безделушечка. Но рот был занят, потому она не нашла ничего лучшего чем ехидно оскалиться поверх кляпа.

Всю дорогу до болот симиминийцы только и делали, что издевались над бедным Туйком. Когда Айфос-Фук и Трешка ступили на влажный мох, знаменовавший начало Тухлой рощи, модник уже стал обладателем нового прозвища — Откушенное Ухо.

— Ты пожалеешь, что родилась, старая дрянь, — шипел рассерженный Туйку-Туйк. — Кто тебя за язык тянул?

— А ты мою ученицу не обижай, сопляк, — парировала Прудди. — Ты когда говоришь, становишься похож на плюгавого козла с надкушенным ухом.

Симиминийцы веселились от души. Они немного расслабились, когда оказались под сводами деревьев Тухлой рощи. Преогарских поселений здесь почти не было. К тому же за болотом ожидала сотня Кутлу-Катла. Там им ничего не угрожало.

— Да я тебя сейчас, гнилая сушка! — вскипел Туйк и бросился на старуху с ножом.

Добежать он не успел. Принцесса умудрилась вырваться и упасть под ноги коротышке. Мелкий не удержался на ногах и сочно грохнулся рожей в землю.

— А я знаю, почему у тебя такие длинные роскошные волосы, — сообщила несостоявшемуся убийце фрейлина. — Комплекс у тебя, инфантильный мой! Неполноценности. Из-за маленького роста. Потому ты желаешь самоутвердиться за счет длины волос и всяческих фенечек в ушах.

Варвары, поднимавшие Мэлами, отвесили красавчику несколько оплеух.

— Чтобы больше так не делал!

Туйку-Туйк промолчал. Он поднялся и вытер запачканное лицо пучком травы. Счастливчик даже не подозревал, что падение сохранило ему жизнь. В тот же миг, когда его ноги подогнулись от прикосновения с принцессой, над головой Туйка с немыслимой скоростью пролетел маленький диск. Кто-то очень ценил безопасность Мэлами и ее наставницы. Этот кто-то находился довольно далеко, чтобы услышать слова краткого психоанализа Прудди. И задуматься, откуда у жительницы столь малоразвитого мира такие познания в психологии.

Клинна следовала за варварами. Она двигалась незаметно и старалась держаться на большом расстоянии — кабан мог унюхать напарницу. Вороноборотень трансформировалась в большую птицу и коротко порхала в кронах деревьев. Заместительница хват-майора планировала обязательно освободить Трешку из-под влияния странных чар. А затем уже заниматься поисками Зубарева и источников магии Творцов.

Мозгомпьютер показывал Клинне, что одна из нитей осталась позади. Со второй нитью было неясно. Иногда она указывала на плененную девчонку, иногда резко уносилась куда-то вперед, далеко к Пустой горе. Словно бы электрический разряд, пляшущий между двумя громоотводами.

"Есть два обладателя этой нити, — догадалась оборотень. — Или же магия просто не может выбрать, на ком сконцентрироваться".

Не слишком заморачиваясь странностями колдовства Творцов, Клинна путешествовала вместе с бородачами и их пленницами. За собой она оставляла межпространственные метки. Хват-майор ее вскоре догонит и поможет освободить кабана. А тогда уже настанет черед и остальных проблем.

Редкая полоска леса, за которой начинались болота, не даром называлась Тухлой. Роща соседствовала с широкой территорией Гугиной трясины, простиравшейся почти до основания Пустой горы. Земля здесь насквозь пропиталась тухлой влагой. Деревья сочились водой, которая темными пятнами заливала их кору почти до половины стволов. Из-за высокой влажности в роще постоянно клубились клочки желтоватого вонючего тумана. Он пах настолько мерзко, словно бы под чавкающей грязью похоронен легион издохших шакалов.

Края Тухлой рощи обросли разлапистыми елями. Они предохраняли соседствующие владения Преогара от ядовитых испарений. Дальше, в глубине леса сиротливо произрастали карликовые березки, ольхи и сосны. Землю покрывали пышные прически осоки и сабельника. В зарослях частенько мелькали заячьи хвостики. Любители бобрового мяса иногда охотились в чащобе поближе к болотам. Усталый путешественник всегда мог полакомиться здесь ледяной морошкой или огненной клюквой. Настоящий рай для отшельников и ловчих. Если бы не убийственный запах.

Здешние места почти не заселяли люди. Вонь не смогла бы остановить упрямое человечество, представители которого, согласно поговорке, в силах обжить и благоустроить под жилье даже Мрачные Подземелья. Человек очень живуч и селится там, где хочет. Но не в Тухлой роще и не посреди Гугиной трясины. Говаривали, что в болотах обитают водники — прозрачные демоны невероятно мерзкой внешности. И будто бы эти страшилища не прочь полакомиться свежим человеческим мясом. Кроме того, если верить легенде, где-то здесь погиб Гуга Одноглазый, первый король Преогара. Рассказывали: он, вместе с целой тысячей рыцарей, отправился в болота, чтобы уничтожить не то Древнее Зло, не то самого настоящего Огнедыха. Обратно из похода король не вернулся. Неважно, Зло или дракон подстерегли бедного Гугу, но после исчезновения монарха преогарцы старались не забредать глубоко в этот лес.

Варвары демонов не боялись, поскольку водники никогда не нападали на большие отряды, довольствуясь одинокими путниками. Легенду о пропавшем короле никто из отряда Айфос-Фука тоже не слышал. Мэлами здесь не бывала и не интересовалась старыми сказками. Ну а Прудди не желала, чтобы симиминийцы стали еще более нервными.

— Стоп, — приказал рункур, когда они оказались под темными сводами Тухлой рощи.

Солнце давно затерялось за лесом, и варварам пришлось разжечь тайные светильники. В руке каждого болталась прямоугольная штуковина, закрытая со всех сторон железом. Только в одной стенке открывалось маленькое окошко и оттуда выглядывала зажженная свеча. Факелами или драгоценными фонарями женщин симиминийцы не пользовались. Молодой вождь опасался преследования со стороны короля. Кроме того никому не хотелось привлекать излишнего внимания невидимых болотных демонов.

— Пойди сюда, — позвал Айфос-Фук. — Где там следопыт Баблу-Булл?

Он повернулся во тьме и силился рассмотреть лица своих людей.

Под куполом ночного леса все варвары стали на одно лицо. Ни старуха, ни принцесса не смогла бы отличить одного бородача от другого. Исключением был только Туйку-Туйк, малый рост которого выделял его в любой толпе.

— Разведчик здесь.

К рункуру подошел невзрачный симиминиец. От остальных он отличался разве только более широкими плечами.

— Ты знаешь, что мы должны отыскать самый короткий путь.

Разведчик кивнул.

— По каким следам пойдем? — спросил его Айфос-Фук.

— По стёжке звериной, рункур мой, — ответил следопыт. — Если будете внимательны, сможете многому научиться у старика. Ваш отец приказал научить вас всему, чего я знаю сам, мой рункур.

Говорил он немного странно. Даже неопытный смог бы определить, что разведчик не привык много общаться и чувствует себя среди варваров очень неудобно. Отшельник, одним словом, отвык от общества.

— Будешь комментировать, — разрешил ему предводитель. — Мы пойдем с тобой впереди. Остальные, — рункур опять повернулся к воинам, — шагают следом за рабом мышехвоста.

При этих словах кабан захрипел и сделал попытку броситься на Айфос-Фука. Сделав один шаг, он бессильно повалился в осоку.

— Проклятое колдовство, — простонал хряк и тяжело поднялся на ноги. Со стороны это выглядело, будто бы конечности оборотня работают отдельно от тела.

Варвары двинулись в глубину чащи.

Следопыт шел неспешно. Часто дотрагивался до влажных стволов деревьев. Нюхал воздух, руками разгоняя вонючий туман. Иногда нырял в кусты и долго там шуршал.

— Специалист, — говорил кто-то из симиминийцев. — Вон как путь ищет.

— Какое там? Он прокисшим вином отравился — животом мается, — отвечали ему.

Пристыженный разведчик вылезал из кустов и грозил варварам кулаком. Затем поправлял завязки на кожаных штанах и топал вперед. Шел он странно, полусогнувшись и словно бы рассматривая едва видимую землю под ногами. Звезды почти не проглядывались сквозь чащу, а скрытным фонарем следопыт не пользовался. Потому старуха диву давалась.

— И как этот тип себе лоб не расшиб? — бормотала она. — Когда я спотыкаюсь через каждый шажок.

Ей никто не ответил. Даже принцесса перестала оскорбительно мычать и затихла. Вскоре Мэлами заснула и чтобы не тащить бесчувственное тело, двое симиминийцев закинули ее себе на плечи.

— Меня бы кто понес, — пожаловалась фрейлина.

Но и это заявление осталось без ответа.

Баблу-Булл продвигался вперед. Он часто присаживался на корточки и ковырялся пальцами в земле.

— Вот тут — след змеиный, — говорил он рункуру. — Это значит, что неподалеку есть гнездо водяных змей. В ту сторону не пойдем…

— Еще бы, — соглашался Айфос-Фук. — И не собираюсь туда идти. Пальцы ног ведь голые. Еще укусит кто!

— Нет, не пойдем туда потому, что змея водяная водится только на берегах больших озер и болот. А там, где много воды, нам не пройти. Понятно, мой рункур?

Предводитель кивал невидимой в темноте головой и топал следом за разведчиком.

— А здесь пробегала мышь, — пояснял Баблу-Булл. — Недавно. Этот путь совершенно безопасный.

— Ты определяешь нашу безопасность по мышиному следу? — удивлялся сын Кутлу-Катла. — Ты такой же колдун как и Леди с Бабой?

— Нет, что вы, — отнекивался следопыт. — Просто мышь не будет бегать там, где проходил водник или вблизи трясины.

— Понятно.

Так прошел час. Под ногами варваров плескалась грязь и шуршала осока. То тут, то там поскрипывали деревья. Шелестели реденькие кроны сосен и печальных березок. Усиливался ветер, принося холод и подбрасывая гроздья гнилого тумана в воздухе. Едва видимые тучи сгущались над Тухлой рощей. Собиралась гроза.

— Я нашел тропу! — воскликнул разведчик.

Он присел около старого пня и поковырялся в нем рукой.

— Здесь живут муравьи глухие, — Баблу-Булл поднял ладонь и с видимым удовольствием ее облизал. — Только у муравьев глухих такая горьковатая кислота.

Айфос-Фук и сам засунул здоровую ладонь вовнутрь пенька.

— И что это значит? — рункур тоже дотронулся пальцами к языку. — Фу, какая гадость. Напоминает мочу.

— В некотором смысле вы правы, мой вождь. Но ощутите этот вкус, — настоятельно попросил следопыт. — Вы должны запомнить его, и потом найдете дорогу свою когда-нибудь.

— Замечательно, — лицо предводителя перекосилось, но он нашел в себе силы, чтобы лизнуть еще раз. — И что это значит?

— Муравьи глухие строят жилища только на тропах хищников больших. А если зверь большой тут проходит, значит и мы пройдем через болото.

— Вперед, — приказал Айфос-Фук и незаметно вытер руку о штаны.

Дальше варвары двигались быстрее. Разведчик останавливался реже, но постоянно поднимал что-то с земли. Иногда обнюхивал, чаще лизал.

— Странно, — вдруг остановился он над какой-то невысокой кучкой.

— Что? — рункур приблизился и посветил фонарем.

Баблу-Булл зачерпнул рукой из кучки, лизнул сам и предложил предводителю.

— Мы идем уже полтора часа. Вы должны бы уже сами уметь немного, мой рункур. Определите сами.

— Интересно, — без особого энтузиазма протянул Айфос-Фук, принимая подозрительную субстанцию от разведчика.

Он поднес руку ко рту и лизнул.

— Фу, какая гадость. Словно бы ухо дохлого енота! — рункур сплюнул и выбросил исследуемую вещь куда-то в темноту.

— Не спорю, — согласился Баблу-Булл. — Действительно гадость. Это послед медвежий. Мишка шел на юго-восток и оставил тут…

Договорить он не успел. Внезапная оплеуха прозвучала очень громко. Следопыт покачнулся, но не упал.

— Спасибо, мой рункур. Знайте, что если трясина выдержала медведя, то мы пройдем и подавно.

— Пшел, — рыкнул на него Айфос-Фук. Его совершенно не интересовало: что странного в медведе, шедшем на юго-восток по болоту.

Варвары сумели сдержать смех. Не то предводитель вновь займется рукоприкладством. Или еще хуже — пожалуется кровожадному отцу.

Еще через два часа, когда неприятная для предводителя сценка успела позабыться, а симиминийцы едва дышали от усталости, разведчик остановился вновь.

— Ну что там у тебя?

— Странно очень, — ответил Баблу-Булл. — Я не заметил это, когда мы проходили здесь недавно.

— Мы здесь не проходили, идиот, — напомнил ему рункур. — Баба переправила нас по реке.

Следопыт хлопнул себя по лбу.

— Точно, мой вождь. Запамятовал… Иначе как бы я прошел мимо такого.

— Что там? — заинтересовался Айфос-Фук.

Он наклонился и посветил фонарем туда, где на корточках сидел разведчик. Перед Баблу-Буллом лежала какая-то толстая веточка. Коротенькая. Даже не ветка, а скорее шишка, сорвавшаяся с верхушки сосны.

Булл не ответил. Он отломил кусочек этой шишки и задумчиво его пережевывал.

Рункур тоже не удержался и отщипнул немного. Приключение с медвежьим последом не утолило в нем жажду новых знаний.

— Совершенно не чувствую вкуса, — сообщил Айфос-Фук. — Словно бы дерево. Слегка кисловатое и немножко горчит.

На его зубах отчетливо поскрипывал песок.

— И что это такое?

— Кал, — коротко ответил следопыт. — Окаменелый. Тридцатилетний. Человеческий…

Рункура громко вывернуло наизнанку. Не утруждаясь пинками или оплеухами, предводитель прыгнул в кусты.

Варвары молчали. Разведчик тихо пробормотал:

— Я не предлагал — он сам…

"А ведь как отомстил за удар, — восхитилась фрейлина. — Мастерски отомстил! Молодец. Жаль, что Мэлами этого не видела. Ох уж она бы порадовалась, что ее обидчик так унизился".

— Привал, — угрюмо заявил Айфос-Фук. — Дальше пойдем после рассвета.

Без лишних слов он расстелил на земле плащ, лег и завернулся в него. Нарубив сперва сухих веток под лежанки, остальные варвары последовали его примеру.

"Такова наука, — подумала Прудди. — Вначале надо изрядно похлебать дерьма, чтобы в итоге получить просветление. Ведь не испробуй парень этого самого — и дальше бы руками размахивал куда попало".

Она покорно дала привязать себя к дереву. Принцессу положили рядом, немного ослабили узлы и приплели ее волосы к какой-то веревке. Где оканчивались путы старуха не видела. Но она и не надеялась сбежать.

"Вся надежда на ту женщину, — размышляла она, вспоминая Клинну. — И на ее этого хвата, или как там он…"

Лагерь тихо уснул. Только следопыт сидел над своей находкой и тихо бормотал о том, что сделал невероятное открытие. Впрочем, суть его взысканий не интересовала никого.

— Так, — внезапно спросил Айфос-Фук. — Охрану поставили?

— Да, мой вождь, — ответил кто-то. — Бримур-Бар на страже.

— И где он?

Тишина. Бримур-Бара, который только что стоял около большой сосны, как ветром сдуло. Ни звука, ни малейшего вскрика. Где-то рядом с лагерем прятался ужас.

— Бримурба-а-а-ар! — крикнул кто-то из симиминийцев.

Из дальних кустов донеслось невнятное бормотание.

— Может тоже вином отравился? — предположил Баблу-Булл. — Всякое бывает.

Варвары не подозревали, что на горле бедняги Бримур-Бара в это время смыкаются холодные полупрозрачные пальцы. Тело дозорного оплели длинные склизкие щупальца. И медленно, но неумолимо сжимаются. Пойманный в страшные объятия Бримур-Бар пытался закричать. Из горла вырвался только едва слышный хрип и бормотание.

— Поставьте двоих, — не растерялся рункур. — Утром разберемся, что случилось с этим пьяницей. Не иначе как успел наклюкаться где-нибудь под березой.

Снова тишина. Именно она разбудила принцессу.

Мэлами открыла глаза и встретилась взглядом со смертью.

Голова одного из дежуривших варваров беззвучно скатилась с плеч. К горлу принцессы приблизилась холодная сталь.

— Папочка, — не своим голосом позвала девушка…

А король Преогара сейчас занимался совсем другими проблемами.

(объяснительная)

"Чтобы победить и не потерять голову, надо работать этой самой головой.

Иначе придется простить грехи своим врагам…"

Людовик Шестнадцатый, покойный экс-король

Рыцари набросились сплошной волной железа и дерева. Воодушевленные словами епископа о прощении грехов, стражники сражались очень ревностно.

Из-за мощного напора и серии досадных неудач, бой начался не в пользу оперативников. Король тоже не обрадовался сложившейся ситуации.

Дело в том, что какой-то расторопный стражник ухитрился угостить Наследиева алебардой по голове. В последний миг Ходжа отпрянул, но острый кончик копья рассек ему бровь. Брызнул обильный поток крови. Лисоборотень схватился руками за голову и присел, обронив оружие.

— Только бы череп не пробил, — скривился Зубарев. — Мне нужен подчиненный с мозгами, а не убогий идиот. Смотри чтобы не вытекли…

— Держи пацана! — заорал Наследиев, корчась от боли. — О мозгах позабочусь.

Хват-майор, не желая гибели астролога, по-прежнему поддерживал юношу за ногу. Свободной рукой он отмахивался Карателем от стражи. Но был скован в движениях и особо не преуспел в защите.

Оружие в его ладони приняло вид тонкого меча, на манер шпаги и с широкой гардой. Годится преимущественно для укола. Не очень удачно для рубленного удара — нападающие в крепких доспехах. Но довольно удобно для драки в закрытых помещениях. Впрочем, пантероборотень не справлялся в сражении — длинные древки алебард не позволяли дотянуться до тел рыцарей.

Королю же просто не повезло. Атакуя, он ступил на оброненную Слимаусом бутылку и упал, ударившись о стену. Свалился Эквитей настолько неловко, что ухитрился загнать острие меча в щель между камнями пола. И сломать свой клинок.

— Что за напасть?!! — монарх вдруг вспомнил, как когда-то подавился при появлении звездочета. А еще раньше ему очень не везло на охоте, когда в свите присутствовал Слимаус. Вот уж воистину: предсказывающие доброе всегда несут с собой ярмо плохого.

— Бери мой, — выдохнул Ходжа.

Лицо Наследиева закрывала кровавая маска. Натекло так много, что казалось: задет глаз. Здоровым оком лис-перевертыш смотрел на Эквитея и протягивал правителю Преогара свое странное оружие.

— Эту зубочистку? — хмыкнул король, на миг забывая о нападающих. — Да у меня в малом обеденном зале штопор лучше выглядит чем эта колдовская вещица![23]

Но Каратель взял и взмахнул им, пробуя сбалансированность клинка.

— Да тут вообще никакой балансировки! — негодующе вскричал он. — Как вы деретесь такой гадостью?

"Меня сейчас на макароны порубят, — похолодел правитель. — Стар я стал. Каким-то железным крученным ломом орудовать…"

— Подумай, представь себе, что в твоей руке клинок! — простонал Наследиев. — Он изменится.

Даже сквозь пелену крови его лицо выглядело очень бледным.

— Не вздумай умирать! — попросил хват-майор, обращаясь к лису. Затем, чтобы не упускать из виду врагов, слегка повернул голову к Эквитею, и рявкнул. — А ты давай сюда!

Король опомнился от глупых мыслей. Ладонь приятно согревала рукоять оружия пришельцев. Обмотка оказалась сделанной из какой-то кожи. Приятной на ощупь и кажущейся живой. Очень мягкой — пальцы буквально утопали в ней. От поверхности рукояти пульсировал яростный жар. Словно бы внутри кто-то зажег маленький невидимый костер, и дует на него, раздувая головешки. Теплота передавалась по руке, бежала по венам, требовательно массировала мускулы Эквитея.

— Он включил стимуляционный режим, — прокомментировал Ходжа. — Думай скорее, не то сейчас тебя проткнут.

Подтверждая слова Наследиева, один из стражников вырвался вперед и грохнул острием алебарды в нагрудник монарха. Король отлетел на несколько шагов назад.

— Второй раз за день! — простонал властелин Преогара. — Второй нагрудник помяли, хороняки!

"А сам подумал. — Ребра месяц болеть будут… Не жалеют старика…"

Хват-майор тем временем на миг отпустил ногу звездочета. Слимаус захрипел и забился в конвульсиях. Изо рта молодого человека высунулся распухший до алого цвета язык.

Взвившись в длинном прыжке, Андрей сделал стремительный выпад. Сверху вниз, насколько хватило клинка. Окруженное желтым колдовским сиянием, острие шпаги пробило шлем рыцаря. Войдя в макушку, клинок вышел из подбородка бедняги. По трехгранному лезвию побежала струйка крови. Закатив глаза, стражник упал.

— Кому еще связь с космосом установить? — неизвестно отчего закричал Зубарев. — Кто еще дырку в башке желает заработать?

Но нападающие даже не попятились. Наоборот, они отвоевали еще один шаг пространства.

— Фамильный демон мне под хвост! — в сердцах сплюнул хват-майор. — А про парня ведь забыл…

Астролог беззвучно сучил ногами и пускал пузыри. Выглядел Слимаус не лучше трупа. Но оперативник имел все шансы спасти незадачливого паренька.

— Кажется, шея не повреждена… Потерпи тогда.

В нечеловеческом броске Андрей оказался среди стражников. Тотчас его оружие замерцало и превратилось в странную косу на короткой рукоятке. Длина клинка — не более трех локтей и рукоять примерно с локоть.

Рыцари не успели опомниться, как по ним хлестнула смертоносная дуга. Доспехи, выкованные из каленого железа лопнули словно бумажные. Стараясь удержать кишки, дружинники бросали алебарды и хватались за животы. Упали сразу трое, еще один завалился на руки товарищам и кашлял чем-то темно-коричневым.

Врагам пришлось отступить. Они оставили за собой липкий от крови пол и павших товарищей.

Воспользовавшись моментом, хват-майор вновь схватился за ногу звездочета и приподнял паренька повыше.

Стражники атаковали вновь. Поскальзываясь на внутренностях погибших, они тем не менее теснили оперативника поближе к раненному Ходже и растерянному Эквитею.

В невероятном напряжении Андрей поддерживал ладонью пятку Слимауса и орудовал Карателем. Выглядел он не хуже статуи Святого Подарка — мученически погибшего оборотня, который раз в год дарит всякие безделушки всем жителям Валибура. Рука ладонью вверх, словно в просьбе: "дайте мне денег, люди добрые". Вторая с клинком. Будто бы он зажимает в руке не оружие, а мешок с дарами.

"А за спиной уже несутся крылатые дельфины и зимняя золоченая повозка Святого Подарка, — подумал Ходжа и ужаснулся этой мысли. — Неужели я умираю? Галлюцинации?"

— Думай, какое тебе необходимо оружие?! Фамильный демон тебе под кирасу! Чтоб тебе света не видеть… Думай, моральный евнух в короне!

В Преогаре у правителей не водилась привычка издеваться над подданными. Кроме того у них не было гаремов. Иначе расточительство и вранье не одной, а, примером, десятка королев, грозило бы монархам нервными срывами и сердечными болезнями. Эквитей не знал, что такое евнух. Но слово звучало довольно неприлично. Потому правитель на всякий случай подчинился.

"Хочу нормальный меч! Такой же, какой сломался, — подумал он".

И опешил. В руке тускло сверкал точно такой же меч, который он недавно испортил. Гарда, заточка клинка, витая гравюра в форме четырех переплетенных между собой камней на силовой ложбинке.[24] Идентичный меч! И такой же сломанный…

— Идиот, — выругался Наследиев. — Любой другой желай!

Хват-майор держался из последних сил. Если бы не потребность поддерживать звездочета, он смог бы отдышаться, отступив.

"Жизнь пареньку необходимо сохранить, — думал он".

И поддерживал ногу бедолаги-Слимауса. Ладонь дрожала, предплечье пульсировало болью. Но Андрей надеялся на короля.

А Эквитей наконец-то умудрился поработать мозгами.

— Совсем нетрудно! — довольно воскликнул он, взмахивая измененным Карателем.

В его руке запел красавец-меч, которому позавидовали бы лучшие оружейники и рыцари материка.

— Я пожелал себе легендарный клинок Императора, — похвалился Эквитей. — И вот он!

Стражники благоговейно заохали и отступили. По преданиям, владеть мечом Императора мог либо бог, либо сам Император, первый Властелин этого мира. Кто он такой, не помнил никто, институт Властелинов давно был отменен церковью Четырех Камней, но легендарных существ до сих пор боялись. И рассказывали детям страшные сказки на ночь. О странных людозверях, спустившихся со звезд сразу после сотворения мира. О кошмарных созданиях, убивших целое войско кочевого варвара Пуцли-Путца. О тех, кто много столетий назад правил материком, а потом внезапно исчез…

В руке короля находилось действительно легендарное оружие. Самый обыкновенный меч, но лезвие расчерчено червлеными кольцами, а заканчивается тремя остриями в виде слегка растопыренных пальцев. Рисунок издалека напоминал излюбленное полиморфоружие оборотней.

Эквитей бросился рыцарей.

— Вот я вас сейчас! — воинственно рычал он.

Внезапно на него нашло видение.

Королю показалось, что за его спиной плещется Тьма. Кошмарная, лукавая и обладающая интеллектом. Настоящая Тьма, идеальное воплощение зла. А еще монарху почудилось, словно бы он не правитель Преогара, а самый настоящий некромант, и шагает он по какому-то чужому миру. Зовут его не Эквитей, а Эфэссс. И в руке его не Каратель, а какая-то странная глефа.

"И как сражаться подобным оружием? — думает он, разглядывая глефу. — Она ведь совершенно нефункциональна и неудобна!"

— Что за наваждение? — сплюнул он. — Какая все-таки зараза, это экзотическое оружие!

Бешено орудуя клинком и оттесняя рыцарей, Эквитей сравнялся с Андреем. Он подхватил свободной рукой звездочета и вонзил клинок кому-то под край нагрудника.

Вдвоем оперативник и монарх довольно споро закончили бой. Рыцари спасовали перед мощью того, кто владеет оружием самого Императора. Из дюжины стражников осталось всего двое. Их приперли к стене и предложили сдаться. Бывшие дружинники с облегчением отбросили алебарды, но вновь поклясться в верности короне отказались.

— Это что за новость? — рассердился правитель. — Почему это вы не хотите мне подчиняться?

— Простите, батько. Но вы сами слышали слова епископа Шрухана. Вы — не король, а привидение. Настоящего Эквитея Второго разодрали белки…

— Что?!! — король заорал так, хват-майору показалось: у властелина Преогара изо рта вывалятся голосовые связки. — Да как ты смеешь слушать этого толстого сына свиньи?

— Вы сами когда-то приказали его во всем слушаться, — сказал стражник.

Второй поддакнул товарищу.

— Преподобный Шрухан — самый честный человек в моем королевстве после правителя, говорили вы, — сообщил он. — Потому мы не осмеливаемся ослушаться его.

— Если епископ утонет в собственной крови, — медленно спросил король, — вы присягнете мне в верности?

Оба рыцаря синхронно кивнули, не задумываясь.

— Призрак никогда не сможет убить честного святого человека, — сказал один из них. Выглядел он умным. — Если вы убьете преподобного, то мы поверим, что вы не погибли.

— Хорошо думаешь, — похвалил Эквитей. — Ну а что скажешь о своих павших товарищах?

Он указал на мертвых стражников.

Рыцарь пожал закованными в доспехи плечами:

— Они не были честными людьми. И уж тем более святыми.

— Это еще почему?

— Взятки… — неопределенно ответил стражник.

— А вы, стало быть, не брали? — хмыкнул король.

— Ну вы ведь нас не убили? — хитро блеснул глазами рыцарь.

Эквитей впервые за вечер рассмеялся. С искренним облегчением и восторгом.

— Ты невероятно умен! Будешь главой городской охраны вместо Гримуза. Мне нужны такие люди.

— Когда докажете, что живы, — деликатно напомнил хитрец.

Хват-майор вытащил звездочета из петли. Рядом на стену опирался раненый Ходжа. Он растирал на лбу широкую рваную рану.

— Вот сволочи, — шипел Наследиев. — Фамильный демон… Не затягивается!

— Серебро? — неслышно, одними губами поинтересовался Зубарев.

— Оно самое. Видишь — на остриях тоненькие кольца из этой вшивой гадости?

Король подошел ближе и стал невольным свидетелем разговора.

— Точно, — подтвердил он. — Все вельможи и рыцари дворцовой охраны имеют серебряную инкрустацию на клинках. Достаточно дешевый металл в наших краях. И к тому же красивый. Признак принадлежности ко двору.

— Дай сюда, — Ходжа бесцеремонно выхватил из рук Эквитея свой Каратель. — Еще испортишь.

Король обижено передернул плечами и выбрал себе клинок из числа трофейных.

— Магия не испортилась? — повинуясь внезапному душевному порыву, спросил он. Как-никак, а ему пришлось сражаться с пришельцами бок о бок. Пора открыть небольшую тайну. Известную, впрочем, каждому жителю материка. — Я на нее действую не очень позитивно.

— Я так и знал! — вскричал хват-майор. — Мозгомпьютер погубил ты, а не лесная глушь. Невероятно — живая антимагическая аномалия! Насколько я знаю, в мире очень мало таких существ, кто полностью невосприимчив к колдовству.

— Ну, не совсем… — пробормотал Эквитей и попятился.

В глазах Андрея он видел очень неприятный огонек. Очень-очень неприятный. Казалось, хват-майор готов разбить ему голову из-за своей драгоценной чародейской игрушки.

— Точно испортил, — пожаловался Наследиев. — Не работает магическая защита. Что же мне теперь делать? Раз у них серебро есть?

— Сам виноват, — пожурил подчиненного Зубарев. — Надо думать, кому свое интимное суешь! Ведь понимал, что может испортиться. К тому же не надо было так доверчиво сунуться под копья. Мог догадаться, что здесь имеет хождение серебряное оружие!

— Кто ж знал…

— Пошли, — правитель взмахнул трофейным клинком, пробуя балансировку. Не слишком хорошо — не чета королевскому мечу и, уж тем более, оружию Императора. Но довольно неплохо как на клинок обычного стражника.

— Куда? — апатично поинтересовался Наследиев.

— Убьем Шрухана, конечно, — безапелляционно заявил Эквитей. — Вернем обратно мой город и займемся спасением королевства.

— Идем, но сперва организуем здесь кое-что…

Оперативники резво скрутили плененных рыцарей веревками и привели в чувство звездочета.

Парень лежал на полу и с видом малого дитяти сосал большой палец правой руки.

— Мой король… — пробормотал он, не вынимая, впрочем, пальца изо рта.

— Чего ты в петлю полез, дурья у тебя башка? — почти любовно спросил правитель Преогара.

— Страшно было, а потом я спастись хотел… — и звездочет рассказал о своих душевных терзаниях.

— Хороший у меня астролог, — суммировал Эквитей. — Но глупый. Пока что оставайся здесь, дите, посмотри на звездушки и присмотри за этими…

Стражники молча мигали.

— А мы скоро вернемся и ты расскажешь нам обо всем, что знаешь о падении солнца.

— Сейчас нельзя об этом узнать? — задал вопрос хват-майор.

Звездочет отрицательно отмахнул подбородком.

— Сперва посмотрю на звезды.

— Ладно, пялься на здоровье, — позволил Зубарев. — Но веревки мы у тебя на всякий случай заберем.

Маленький отряд из короля и двух оперативников растворился в полутьме коридора.

* * *

Рыцарь Герт всегда считал себя достойным большего. Как же не стремиться к чему-то лучшему, если ты такой… Высокий, статный и невероятно симпатичный блондин с густыми вьющимися волосами. Широкое лицо, большой нос и тонкие губы, выкрывающие нагловатого типа. Истинный уроженец Преогара. Красавец. Да лишь за это на большинстве турниров ему без разговоров отдавали кубок зрительских симпатий. А уж сколько надушенных платочков ему бросали дамы.

А какие мускулы! Рубашка из тонкого льна просто трещит по швам и лопается, едва он напрягает шею и бицепсы. Не даром рыцарь всегда заказывает одежду на два размера меньше. Имидж и красота требует жертв. Немного давит в плечах и сковывает движения. Зато почти все принцессы Триниллина восторженно вздыхают, едва он, Герт Красавчик, появляется на ежегодных состязаниях воинов.

Герт походил из знатного рода и был дальним родственником Эквитея Второго. Его прадед по отцовской линии, отец печально известного Тугия Третьего, встарь когда-то погостил во владениях герцога Булькиндульма. Все как обычно: вино, невинные развлечения за карточным столом, комната для коронованных особ. Когда владыка Преогара покинул гостеприимных хозяев, стало плохо дочери уважаемого рыцаря Булькиндульма. Непорочная девица, по словам герцога, "на выданье куда-нибудь за границу", внезапно заболела. А через девять с чем-то месяцев родила дедушку Герта. Вот так и началась династия высоких стройных красавцев знатного рода. С капелькой королевской крови в придачу. Следовательно — прямые претенденты на престол.

В детстве будущему рыцарю встретилась одна женщина. Роковая, как оказалось впоследствии. Старая кошелка, дряхлая и худая. Постучалась во двор замка и попросила поесть. И это в тот самый день, когда маленькому Герту подарили нового белоснежного коня с золотистой гривой.

— Какая красивая лошадка, мальчик, — улыбнулась женщина. — Не попросишь ли ты слуг, мой господин, чтобы они принесли ей немного покушать? Да и мне бы не помешал небольшой кусочек хлеба со смальцем.

При виде грязной бабки, малыш, а было ему тогда не больше десяти лет, очень испугался.

— Пшла отсюда! — взвился он. — Иди работать на поля.

— Я очень старая, у меня пальцы не сгибаются, — пожаловалась старенькая. — Не могу работать. Хожу по селам и прошу милостыни… Деток-то нет, все на последней войне с варварами погибли. Подари мне капельку каши и толику хлеба, и я пожелаю тебе счастья, юный господин.

Она подняла руку, чтобы погладить коня по гриве.

— Еще коника мне запачкаешь своими грязными крюками! — закричал мальчик и бросился на старуху с кулаками.

Женщина не растерялась и прытко, насколько позволил возраст, отскочила от обидчика. Герт видел, что она боится его, уже тогда увесистых, кулаков. И весело смеялся.

— Иди вон, трухлявый пенек! — бросил он бабке. — Здесь нет еды. Вон! И не смей даже прикасаться к моему добру.

— Отшлепать бы тебя, молодой господин, — вздохнула старуха. — Да видно поздно уже… Когда-нибудь выйдет из тебя либо жестокий правитель, либо мертвое ничтожество.

Она повернулась, чтобы уйти вон. А обиженный словами о порке, Герт очень разволновался.

"Да какое право имеет проклятая простолюдинка говорить мне о шлепках! А уж тем более называть меня ничтожеством! — подумал он".

И решил проучить вздорную бабу. Взял, да и толкнул ее обеими руками в спину. Да так удачно, что женщина упала и ударилась виском о край мостовой. Медленно расползлось кровавое пятно по пыльным камням.

На помощь сыну герцога поспешили стражники. Они на всякий случай окружили господина. Еще нападет кто-нибудь ненароком. Старуха не шевелилась.

Мальчика отвели играть на другую сторону двора. А тело женщины выбросили за ворота. Мало ли как умирают нищие.

Вряд ли настроение будущего герцога могло бы улучшиться, узнай он, что старушка осталась жива. Герта совершенно не интересовала судьба никому не нужной попрошайки. Впрочем, к вечеру бабулька очнулась. Поднялась, отряхнула ветхие одежды и удалилась восвояси. Только прошептала:

— И стань мое слово пророчеством, молодой господин.

Прошли года, но граф Красавчик не забыл тех слов. Он должен стать либо жестоким правителем, либо мертвым… Хотя, несомненно вторая часть предсказания — бред. И не стоит даже упоминать об этом.

Герт был не просто тщеславным, а сверхтщеславным. Принимая посвящение в рыцари он отказался от титула герцога. Зачем ему какие-то Булькиндульмы, с таким будущим-то? Получая в руки гербовый меч, он твердо знал, что когда-нибудь станет королем. Долгие годы вынашивал планы, строил козни против своего дальнего родственника Эквитея.

Но вот беда — согласно древнему обычаю, даровав Герту недюжинную силу, Каменные Боги слегка обделили его мозгами. Интеллекта, конечно, хватало, чтобы рассказать какую-нибудь рыцарскую сказку и утащить на сеновал очередную наивную мещаночку или селянку. Но вот на козни и планы относительно свержения старого короля умишка не хватало. Красавчик был в состоянии только эффективно потрясти мечом на соревнованиях, разбить голову-другую и трепать языком перед своими друзьями.

— Я стану королем! — частенько ревел он нетрезвым голосом в тавернах. Но стражи рядом не оказывалось, потому бычью шею Герта успешно миновала виселица.

Симпатичным дуракам всегда везет. Закон природы…

— Я стану королем, — заявлял он, вливая в себя невероятное количество вина, ожидая своей судьбы. — Стану…

И однажды ему ответили:

— А я помогу тебе в этом…

Не веря своему счастью он шел за неизвестной женщиной в балахоне, которая предложила ему помощь. Они шагали по какому-то подземелью, воняло крысами и капала вода. Но пьяный рыцарь не обращал не это внимания. Его интересовал только тонкий стан, так заманчиво колеблющийся при свете золоченого светильника впереди него.

Наконец они пришли. Скрипнула небольшая дверца. Перед затуманенным взором Герта появилась маленькая коморка, большинство площади которой занимала внушительного вида кровать.

— Выпей.

В его руки опустился большой кувшин с вином. Оно очень сладкое и очень пьянит. Но не более, чем эта загадочная женщина. Незнакомка стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела. Рыцарь судорожно глотнул из предложенного кувшина.

— Снимай доспех, — властно приказали ему.

Шорох одежды, темный плащ осыпался на земляной пол.

Расстегнутая кираса Герта упала вместе с челюстью удивленного парня.

— Моя королева…

Леди Хатли без слов обняла рыцаря за шею и подарила вкуснейший поцелуй.

— Теперь слушай, — сказала она, когда простыни казались горячее огня, а пот удовлетворения и неги заливал мужчине глаза.

Он целиком превратился в слух. И с каждым словом королевы все больше млел от открывающихся перспектив.

— Эквитей стар, — говорила Хатланиэлла. — Ему уже пятьдесят. Скоро он погибнет в какой-нибудь битве с варварами и мне придется занять престол. Но я лишь слабая женщина…

При этих словах Герт выпятил грудь и буквально раздулся от осознания своей мужской силы.

— Мне нужен кто-то с королевской кровью, — продолжала леди Хатли. — Сильный, выносливый… Настоящий король! Моя дочь не сможет править — даже курица имеет больше мозгов чем Мэлами. Ты — мой будущий правитель.

Рыцарь витал среди грез и счастливо тряс буйной гривой светлых волос.

— На Эквитея почему-то не действует ни колдовство, ни разнообразные яды, — повествовала королева. — Уж я-то пробовала. И отвар болотного волчника, и бубырчатый пырей, и маковку симельки. Повар, едва хлебнувший супа — свалился после малого глотка. А мой старик вылакал целую супницу и попросил еще. В нем действуют защитные чары. Сродни тем, которые наложили древние боги на всех правителей.

— А если топором промеж…

— Ты знаешь Закон. Тебя в миг отдадут под пытки. И на дыбе ты расскажешь все о нашей встрече. В тот же день мне придется соседствовать в темнице рядом с тобой.

— Я готов быть вечно со своей возлюбленной, — шептал Герт и лез целоваться.

— Очень хорошо, — королева отвечала взаимностью на его ласки. — Но надо подождать. Наемные убийцы лучше сделают это, когда придет время. А сейчас…

И они предавались любви. Занимались этим долго и беззаветно. Никто не слышал страстных окриков и стонов, подземелья столицы хорошо охраняли свои тайны.

Это было десять лет назад. За это время рыцарь стал крепким мужчиной среднего возраста с уклоном в старость. Королева же ни капельки не изменилась. Казалось, что она черпает молодость из его, Герта, страсти.

В первый же день, когда они стали любовниками, леди Хатли рассказала Герту о своем плане. Для рыцаря все оказалось очень простым. Надо было просто любить королеву. Изо всех сил, сколько хватало упорства. Дарить ей нежность и внимание. И ждать.

Едва ли не каждый день Красавчик лез в лабиринты и владел Хатланиэллой. Несколько раз он встречал в подземелье епископа Шрухана. Толстяк спешно бежал по земляному полу и заправлял рясу. Останавливался напротив Герта и вежливо здоровался.

— Он поможет нам принять власть, — поясняла королева, томно лежащая на мятых простынях. — Не ревнуй, мой котик. Мы просто с ним строили планы…

Удовлетворенный, поскольку не обладал выдающимся умом, "котик" сбрасывал с себя кольчугу. Он совершенно не догадывался, что за ласками стоит что-то иное.

За стеной комнатки свиданий находился темный склеп, уставленный шкафами. И в одном шкафу вот уже несколько лет пылился скелет епископа Шрухана. Высушенный и бессильный, давно превратившийся едва ли не в труху. А епископ, знай, ходил себе подземельями да еще и отправлял службы в честь Каменных Богов на выходных. Еще один шкаф пустовал. Он ждал свою жертву.

Но жертва все не появлялась. Она лежала рядом с королевой и целовала ее высокую грудь.

— Какая ты… — говорил Герт, лаская леди Хатли.

Ведьма только улыбалась. В глубине души она восхищалась невероятной силой этого самца. Все остальные, начиная от казначея и заканчивая главным королевским поваром, уже находились на своих местах.

— Помни, — учила Хатланиэллу наставница. — Твоя цель — не захват власти, а генетический материал. И подготовь мне красавчика.

Что такое этот "гнетический материал", леди уже не помнила. Она уже долгое время не допускала Бабу в свою жизнь. И не собиралась.

"Хватит, — решила она. — Мама не может вечно управлять мной. Ее задачи — не мои. Пусть себе сама добывает необходимое. Отдам ей для опытов этого последнего, а потом возьмусь за Эквитея".

Ну а Герт и не думал о плохом. Откуда ему знать, что он — тот самый последний, кто необходим для какого-то страшного заклинания.

Рыцарь страстно любил королеву. Выпивал кувшин заколдованного вина, традиционно предложенный перед каждым актом нежности. Обнимал свою будущую жену. По крайней мере он верил в это.

— Жена… — бормотал мужчина.

Все плыло перед глазами. Смолянистые локоны… серые глаза… крутой изгиб бедра… юркие забавные пальчики…

Где-то на грани сознания ему казалось, что на самом деле он лежит не на кровати, а на странном каменном алтаре. В грудь ему вонзается кинжал. Брызжет жизнь из его тела… Пыльные шкафы молчаливо взирают на ритуал заклания последней жертвы.

"Слишком малая консистенция необходимой крови, — говорит чей-то незнакомый голос. — Можешь использовать этого самца на свои нужды".

Королева покачивается над ним. В последнем движении вскрикивает и падает ему на грудь. Он обнимает любимую и широко улыбается крепкими белыми зубами.

— Любимая! — шептал Герт. — Я уже король. Ведь в моих объятьях сама леди Хатли.

Ведьма выглядела растерянной, но улыбалась.

Дуракам действительно везет. Каким-то образом, возможно, из-за капельки королевской крови в жилах, рыцарь сопротивлялся ее "шкафному" заклинанию.

— Очень скоро, — Хатланиэлла гладила его по голове, — мы будем править этой страной.

Кто это — "мы", она не уточнила.

Сейчас Герт стоял в малом тронном зале перед громадным гобеленом с изображением королевской охоты. Наверху, в большом тронном зале епископ Шрухан заканчивал последние приготовления к официальной инаугурации новоиспеченного правителя. Монахи до блеска отдраили скипетр и державу, убрали из зала для коронаций все щиты и флаги с изображением серебряной лилии. Внесли символику епископата — четыре синих стилизированных валуна на черном фоне и щиты герцогства Булькиндульма, родового имения Герта.

Будущий король до отказа залился вином и довольными осоловелыми глазками смотрел в окно.

Внизу бушевала радостная толпа. На площади около виселиц развели костры, на тяжелых закопченных вертелах жарили свинину и телятину. Везде стояли открытые бочки с пивом. Кое-где на невысоких наскоро сколоченных помостах плясали акробаты и напевали менестрели. Епископ и рыцарь хорошенько потрудились, организуя этот праздник. Шрухан, правда, исполнял приказ ведьмы, неизвестный никому кроме него. Ну а Красавчик делал ровно то, о чем мечтал всю жизнь.

— Ты был-бл-ла права, старуха, — заплетающимся языком поведал Герт открытому окну. — Вот он я, король! А насчет жестокого ты ошибл-бл-блась. Жестокий я — не ф-факт. Но где же Хатл-ли?

Он сожалел, что не смог найти королеву. Ведь они должны взойти на престол вместе. А вот отсутствие принцессы его очень обрадовало. С другой стороны Мэлами могла похвастаться более свежими формами чем ее мать. Герт мог бы жениться на принцессе. А любить обеих.

"Эх, мечтания, — думал он и задыхался от пьяного восторга, что я теперь могу сделать? Могу жениться на обеих! Хотя…"

— Хотя, — признался рыцарь окну. — В мой-ем гос-сударстве много крас-сивых жынщ… женщин. А корол-лева… старая уже. Вон, старый король от нее в л-лес убежал. Ыгы-г. Ыгыгыг. И мне оставил корол-левство. Но кого бы в жо… жены взять?

Перед будущим правителем стоял небольшой столик, уставленный кувшинами и кубками. Рядом находилась высокая ваза, доверху наполненная жаренными поросячьими ногами.

Герт нетвердой рукой поднял очередной кубок и поднял тост, высунув кулак в окно.

— За корол-ля! — провозгласил он и опрокинул содержимое сосуда себе в глотку. — За нового…

Вдруг мимо пролетел епископ. На большой скорости. И явно обеспокоенный чем-то очень важным. Лицо Шрухана выглядело немного испуганным и глубоко опечаленным.

— Т-ты чего несч-частный такой? — вопросил Герт у епископа, ровным счетом ничего не понимая. — И к-куда т-ты, б-божественная твоя морда? Даже рукой не мах-хнул в знак пыр… приветствия.

Он высунул голову над подоконником и посмотрел вниз. Шрухан именно пролетел. Мимо окна. Сейчас внизу, где-то посреди празднующей толпы бесформенной кучкой валялось его исковерканное тело.

Красавчик поднял голову к балкону, откуда только что выбросили священника. И ничего не увидел. В захламленном от туч небе слабо помигивали одинокие звездочки.

— Неуж-што корону одевать пора? — Герт почесался в затылке. — Раз еп-ть, епть, еп-пископ прогуляться вышел.

Он вернулся обратно в малый коронный зал. И, конечно же не видел, как мертвое тело Шрухана поднялось с мостовой. Оно кое-как поправило болтающуюся голову на сломанной шее. Приподняло подол своего одеяния и целеустремленно зашагало обратно во дворец.

Герт напялил на себя корону и взял в руки державу со скипетром. Головной убор правителей оказался ему немного не по размеру и постоянно норовил сползти на затылок или глаза.

— И поч-чему перед коронацией мн-мн… монарх должен находиться один? Как-кая дрянь, эти з-законы… Мен-ня же никто не ув-видит таким…

В Законах Преогара было сказано, что правитель обязан молиться и размышлять наедине ровно час перед инаугурацией.

С Законами трудно поспорить. Но Герт решил, что просидел в одиночестве достаточно времени, и теперь можно выйти в народ. Во всеоружии, то есть с короной набок, скипетром и державой, он нетвердой походкой зашагал к дверям из зала. В коридоре его ожидали многочисленные друзья, рыцари-сослуживцы, смазливые фрейлины, нахлебники пажи и прочие милые детали придворной жизни.

— Хы… Хорошо быть коро…

За позолоченной створкой дверей послышалась какая-то возня и звон оружия. Длилось это каких-то пару секунд.

— Т… Там все дерутся, — решил новоиспеченный правитель, — за то, к-кто первым увидит меня в короне. Что ж, первый, кому посчастливится во… войти сюда, будет иметь эту… честь пр-проводить меня на ингур… ивгну… гавгур-на… игрунва… тьфу… Короче, кто меня…

— Моя корона тебе не великовата, червь? — спросил озлобленный голос.

Нотки ярости, звенящие в знакомом теноре, привели Герта в чувство. Он затряс головой, сгоняя хмель. И вытаращил глаза.

— Эк-эквит-т…

— Эк его сплющило, подлеца нетрезвого, — хмыкнул незнакомый рыцарю мужчина. Он был одет в странный пятнистый комбинезон, залитый кровью. Следом за королем и незнакомцем в зал вошел еще какой-то мужичок. Мелкий, рыжий, с очень хитрой рожей и окровавленной повязкой на левом глазу. Таких Герт очень не любил. Красавчик вообще недолюбливал всех, кто выглядел умнее его.

"Казню каждого второго, — пьяно подумал он. — Кто будет по королевству ходить с выражением ума на голове…"

— Сам корону отдашь? — хмуро поинтересовался Эквитей.

Настоящий владыка Преогара выглядел устрашающе. Облаченный в латы простого стражника, держался он тем не менее по-королевски. Высоко задранный подбородок, надменный взгляд сквозь прорези вогнутого в нескольких местах шлема. Весь запятнан свежей кровью, с зазубренным мечом и клоком чьих-то окровавленных волос в левой руке.

Герту показалось, что перед ним призрак из Мрачных Подземелий.

— Из… — прошептал Красавчик, делая защитный жест кулаком и с зажатым в нем скипетром. — Из-зыди, мрак!

— Я тебе дам мрака, — сухо, но с явным удовлетворением сообщил король. — И двести золотых еще дам, блондинчик…

Эквитей воинственно пригнул голову и двинулся на Герта. Красавчик попятился вглубь зала.

В тот же миг на плечо хват-майора, который прислонился к стене чтобы отдохнуть, легли толстые пальцы.

Андрей слегка повернулся и встретился взглядом с темными глазницами епископа.

— О, — радушно заметил Зубарев. — А не тебя ли мы только что выбросили из окна?

— Kibrula vu Valibur?[25] — спросил Шрухан. И бросился душить оперативника. — Fri uzkull, creokantorial.[26]

Андрей был настолько ошарашен вопросом священника, что даже не вздумал отбиваться.

— Не могу поверить, — прокомментировал Ходжа, — что этот толстый увалень — полевой агент Валибура.

— У него нет хвоста, — прохрипел Зубарев.

— Ты уверен?

— Ы-ы-ы-ы… — простонал хват-майор, которого придавили за горло к стене.

Меч Эквитея обрушился на Герта. Рыцарь парировал скипетром. Несмотря на видимую хрупкость, символ власти королей, сделанный из драгоценных металлов, выдержал удар. На золоченной поверхности появилась глубокая вмятина. Отпихнув монарха ногой, Герт швырнул в него державой. Нехитрый снаряд грохнул короля по шлему, упал и покатился по каменному полу.

— Ах ты, щенок! — заорал Эквитей, чтобы заглушить сильную боль в макушке. — Я тебе дам бросаться!

Он прыгнул на рыцаря и вместе они вывалились в окно.

К счастью для обоих на внешней стене дворца за окном выступал широкий портик. Противники упали на него и резво вскочили на ноги.

Герт ухитрился вытащить из ножен меч и атаковать короля. Хмель совершенно выветрился из его головы. Ненавистный Эквитей вернулся и поставил под угрозу исполнение мечты всей жизни Герта.

— Вот тебе, самозванец! — клинок монарха прорубил наплечник рыцаря и железо глубоко вошло в тело Красавчика.

— А я твою жену… — Герт отбросил короля и, держась за плечо, поведал Эквитею несколько интимных моментов из своей практики.

— Что?!! — правитель Преогара взвыл как раненый волк.

Он сделал стремительный шаг к раненому, но вдруг остановился.

— Слушай, забирай ее себе.

— Что?!! — настала очередь удивиться Герту.

— Что слышал, — тепло улыбнулся король. — Я прощаю тебе попытку захвата законной власти. Ты свободен. Только забери с собой эту…

— Как? — рыцарь и дальше не понимал.

— Вот это уже твои проблемы — как, — ответил Эквитей. — Предположительно берешь карету, суешь туда Хатланиэллу. И вперед. Скачите куда-нибудь за горы варваров.

— А как же королевство? — прошептал ошарашенный Герт.

— Вот это — вот, — король показал три характерно сложенных пальца в кулаке. Самый распространенный во всех мирах символ — "фига".

Рыцарь почесал в затылке шлема. Послышался характерный металлический скрежет.

— Не, так не пойдет, — ответил он. — Я править хочу. Мне бабка одна предсказала…

— Как хочешь, — пожал плечами Эквитей.

В этот же момент Герт бросил кинжал. Возможно, для битвы этот финт считается нормальным. Но не для сражения знатных воинов. За такое Красавчика дисквалифицировали бы на состязаниях и выгнали из рыцарских рядов. Подло, исподтишка метнул длинный стилет. Но в пьяном состоянии слегка промахнулся. Нож воткнулся в лодыжку Эквитея. Истинный владыка Преогара вскрикнул…

К сожалению, красочного поединка между врагами, эдакими силой Света и силой Тьмы местного масштаба, не произошло. Не было и картинных движений. Невольные зрители в лице Ходжи, Шрухана и придушенного хват-майора даже не услышали длительных заумных тирад, характерных для подобных случаев.

Несмотря на то, что он был очень утомлен дневной битвой, сражением в комнате звездочета и потом стычками в коридорах, король оказался очень быстр. Несмотря на то, что в теле противника еще бурлили молодость и сила… Рефлексы правителя всего на полмига опередили выпад Герта. А все потому, что Красавчик был навеселе. Нетрезвому рыцарю — смерть, а не победа. Именно такое определение пришло на ум Ходже, наблюдавшему за схваткой. Хват-майору на ум ничего не пришло, он отчаянно боролся за жизнь и возможность дышать.

Клинок Эквитея пробил кирасу Герта. И глубоко вошел в грудь самозванца. Обратно железо выходило со скрежетом и хлюпающим звуком. Парадные доспехи мечтателя окрасились алым.

— Но как же?.. — удивленно спросил Герт и упал на колени.

— И почему каждый умирающий считает своим долгом задать какой-нибудь идиотский вопрос? — хмыкнул Наследиев. — Нет бы скончаться тихонько…

Вот так и умер рыцарь-мечтатель. Без пяти минут правитель и мертвое ничтожество.

— Помог бы кто, — сдавленно прохрипел хват-майор.

Он изо всех сил старался то оторвать руки епископа от своей шеи, то проделать захват-переворот. Но толстые пальчики Шрухана казались каменными, а жирное тело оставалось нерушимым. Священник прошел вперед и переступил через подоконник, держа оборотня на вытянутых руках перед собой. Он остановился у края бортика и ноги Зубарева повисли над площадью.

— Защита, — выдавил Андрей.

Каратель в его руке засиял ярко-изумрудным. Лица всех задействованных в сражении осветились и стали различимы наблюдателям во дворе.

— Смотрите — король! — заорала толпа внизу.

— Призраки борются с епископом Шруханом!

— Изгоните призраков, отче!

— Воистину дивна вера человеческая, — философски заметил Ходжа. — Чего только им не скажи облеченное религиозной властью лицо — во все поверят.

Лисоборотень широко размахнулся и снес сотворенным мечом Шрухану полголовы.

Епископ даже не шевельнулся.

— Призраки ничего не могут сделать со святым! — возликовала толпа.

Взлетела пивная пена, менестрели перестали играть. В воздух взвились глиняные и деревянные кружки. Вскоре, правда, сосуды вернулись обратно. Ликующие вопли смешались с криками боли.

— Не могу поверить! — воскликнул Наследиев. — Перед нами самый настоящий магический хомункулюс. Его невозможно убить…

— Я умираю… — булькнул хват-майор и обвис в жирных объятиях епископа.

Принцессу тем временем по-прежнему интересовала месть.

(оперативная)

"Чтобы победить толпу, необходим острый ум и мощный кулак.

А еще лучше — виселица."

Николо Макиавелли "Государь" (неизданный отрывок)

По дороге в большой тронный зал мы почти не встречаем препятствий. Несколько десятков перепуганных рыцарей таковыми не считаю. Воины, охранявшие верхние этажи дворца, наверное, относятся к самым блистательным бойцам этого королевства. Но они вряд ли когда-нибудь сражались с оборотнями. К тому же разъяренный правитель с мечом в руке тоже кого угодно лишит смелости. Что в таком случае говорить о его подданных.

Малочисленные стрелки, вооруженные легкими луками, активно спасаются бегством. Ровно в тот же миг, когда понимают, что некий хват-майор в состоянии резво носиться по лестнице с десятком коротких стрел в груди.

Хотя не смертельно — ведь не серебро, но очень больно. Ну а что иначе? Надо сделать показуху и запугать местных защитников. И это мне удается на славу. К тому же помогает Наследиев. Для устрашения аборигенов он тоже малость изменился. Наверное, окровавленная морда лисицы многим кажется пострашнее оскаленной морды пантероборотня. Перед нами лишь топот ног — стрелки спешат ретироваться куда подальше из замка.

— Демоны! — верещат они, теряя луки и стрелы.

— Вернулся призрак короля!

— А с ним рядом — демоны…

Мы несемся по замковым коридорам и мне не удается рассмотреть жилище Эквитея в деталях. Могу отметить только, что большинство проходов очень узкие. Впрочем, для здешних нравов это совершенно нормально. Очень удобно для обороны.

Стены замка — голый шершавый камень. Кое-где наблюдаются выцветшие гобелены с невнятными рисунками. Большинство окон не имеет стекол — продуваемые ветром пустые бойницы. Стекла, как я понимаю, здесь довольно дороги и такой роскошью может пользоваться только знать да богатые купцы. На бегу замечаю, что на улице собирается гроза. В небе клокочут низкие тучи. Звезд не видно вообще. Снизу звучат похоронные марши, исполненные пьяными голосами.

— Словно бы в музее, — говорит Ходжа. — Расставлено красиво.

Почти каждый коридор действительно напоминает военный музей древности. В узких нишах стоят натертые до блеска доспехи. В ногах у доспехов лежат невысокие сундучки. Вот только табличек с надписями типа "нагрудник такого-то и такого-то, снят с трупа в таком-то году" не видно.

— Это аварийные наборы, — поясняет король. — Когда срочно надо держать оборону, воины обрубают вот эти тросики. Веревочки лопаются, доспех высвобождается из креплений и его можно использовать. Потом разбиваем предохранительные деревянные планочки на крышках сундуков. А там — оружие. И оно тоже готово к использованию.

— Умно придумано, — отмечаю я.

— Спасибо, — скромничает Эквитей. — Это я сам изобрел.

— Молодец, — поздравляет его Наследиев. — Любой инспектор пожарной охраны может с гордостью пожать тебе руку. Тросики…

Доспехи жалобно позванивают. Шлем раскачивается и грозит упасть на землю. Из ниши выскакивает какой-то лучник. Он несколько мгновений смотрит на меня. Потом переводит взгляд на лиса-перевертыша.

— Демоны! — как гарпия на случке визжит он.

— Где? — насмешливо озираюсь я. И спрашиваю Наследиева: — Ты не видел?

— Нету их, — хихикает лис. — Последнего съели только что.

Лучник убегает. До нас еще долго доносится его крик:

— Демоны принесли мертвого короля…

Мне неудобно, когда меня обзывают демоном. Потому на некоторое время я вновь возвращаюсь в человеческий лик. Эквитей тоже не слишком доволен. Ему не нравится идея о собственной смерти.

Через два лестничных пролета нам встречается заслон. В коротком коридорчике в два ряда построились девятеро мечников. Они прикрылись высокими щитами-каплями и ощетинились клинками. Судя по тому, что дверь позади них забаррикадирована высокой горой мебели, они будут биться до последнего. Вышколенные! Такие не дрогнут ни перед кошмарными рожами, ни перед призраком правителя. Впрочем, надо проверить их на вшивость.

Рыцари — не лучники. Но и они дрожат, как рябь на Черном озере, когда я снова трансформирую голову.

— Неужто с пантерой никогда не воевали? — рыкаю я.

Двое воинов бросают щиты и хватаются за баррикаду. Пытаются разобрать мебельный завал. Вижу, храбрость их немного-таки подвела. Оставшиеся мечники в раздумьях поглядывают на сбежавших товарищей, но все же держат хлипкую оборону.

— Никогда не реви так возле моего уха! — злится Эквитей. — Я едва не…

— Вперед! — Ходжа подталкивает его в спину. — Двигайтесь быстрее. Мы не можем позволить себе целый день заниматься свержением власти в этом городе! Нам задание важнее.

И правда. Мы ведь не обязаны помогать королю в разборке с мятежным рыцарем и епископом…

— Можно было остаться в комнате того висельника и допросить звездочета, — очень здраво рассуждает Наследиев.

Завидев, что я притормозил, монарх делает очень логический поступок. А именно, кричит:

— Два мешка драгоценностей! Мы же договаривались!

— В самом деле? — вкрадчиво интересуется Ходжа. — Почему я не в курсе?

— Ты по лесам бегал тогда, — расстроено подтверждаю я. — Будет тебе доля…

И почему это мне приходится оправдываться перед подчиненным? Почему не дать ему пинка под зад? Все очень просто — этот хитрец меня в тот же миг заложит. А уволиться с хорошей работы, да еще по статье "взяточничество", — не самое блистательное завершение карьеры.

Эх, плакала реконструкция моего фамильного замка. Придется ограничиться заделанными дырами в стенах и заменой крыши северной башенки. Оттуда можно наблюдать шикарный закат над Валибуром. Очень неудобно, когда сверху капает кипящий валибурский дождь. Заделать надо обязательно…

Я прихожу в себя, а Наследиев тем временем просто преисполняется рвением.

— Мешок камней? В таком случае…

Лисоборотень молнией проскальзывает мимо нас и обрушивается на защитников словно объединенные силы Хаоса на стены Валибура. Мощнее не бывает.

Под ударами превращенного в молот Карателя, стражники отступают. Их щиты прогибаются, заставляют своих владельцев вздрагивать при каждом ударе бойка Наследиева. Заслон рыцарей медленно пятится поближе к баррикаде. Молодцы, вояки! Когда все закончится, надо будет попросить Эквитея, чтобы даровал каждому из них какое-нибудь звание. Действительно, молодцы — не спасовали перед кошмарными созданиями и предполагаемым призраком.

Нам требуется добрых десять минут, чтобы разогнать защитников. Мы "замешкиваемся" и даем им обогнуть нас со стороны. Когда проход к тронному залу уже не за спиной, рыцари решаются на побег. Они отдаляются от нас, сверкая пятками подкованных сапог.

— Подождите, — король вдруг резво заскакивает в какое-то небольшое помещение, упрятанное за непрозрачной ширмой.

— Что такое? — интересуюсь и следую за ним.

Вдруг это секретный ход, ведущий в тронный зал? Или, что самое интересное, — городская сокровищница!

К сожалению, это маленькая круглая комнатушка без окон. Здесь находится большой, почти до потолка, шкаф и кособокое зеркало-трюмо. Но взгляд притягивают два обитых кожей сундука. Первая же моя мысль о золоте и бриллиантах тотчас рушится, поскольку сундуки приоткрыты. В них горками свалены какие-то грязные тряпки, пара сапог и клочки разноцветной материи. Подозреваю, созерцание внутренностей шкафа тоже не принесет мне удовольствия.

Точно! Эквитей приоткрывает дверцу и за ней я вижу всего-навсего висящие плащи и накидки. Какое разочарование для бедного оборотня-оперативника.

— Что мы здесь забыли, в этой гардеробной? — спрашивает Ходжа, просунув голову за ширму вслед за нами. — Неужели бой был настолько страшным, и кое-кому необходимо сменить белье?

Выглядит мой подчиненный чуть получше прежнего. Кровь немного подсохла и уже не струится из раны, а медленно сочится. Когда закончится эта бешенная гонка по лестницам и коридорам, использую аптечку. Не до нее было в последнее время.

— Так какого фамильного демона мы здесь делаем? — грозно спрашиваю я.

— Вот, — Эквитей выглядит немного виноватым. Конечно, насколько может выглядеть виноватым самый обычный рядовой монарх. Все равно надменно задранный подбородок он пониже не опустит. — Это дежурная комната камердинера.

Я ровным счетом ничего не понимаю. Наблюдаю за тем, как правитель Преогара, словно какая-нибудь прачка, деловито роется в приоткрытом шкафу для одежды. Со стороны коридора доносятся выкрики "стой" и "держи злодея".

— Прошу меня простить. На одну секунду, — извиняется Ходжа и скрывается за портьерой. — Сейчас вы у меня увидите злодея!

Из-за портьеры слышится лязг оружия и шипение модифицированного Карателя. Спустя миг, когда я еще не решил — бежать на помощь Наследиеву или остаться и пялиться на спятившего монарха — в коридоре наступает тишина.

Ой, нет, прошу прощения… Кто-то глухо булькает горлом и, наконец, затихает.

Ну а король разворачивается ко мне. Смотрю на него и размышляю над тем, насколько плохо изучил царственных особей. Это за долгие годы путешествий по разным мирам!

На плечах Эквитея, поверх доспехов обычного рыцаря, красуется пятнистая горностаевая накидка. К тому же он не снял свою подпорченную походную корону с отогнутым зубцом. В общем, передо мной стоит самый настоящий владыка здешних земель. Это если не обращать внимания на сочный синяк у него на скуле — подарок от какого-то особенно рьяного стражника.

— И это все? — набрасываюсь на короля. — Вместо того, чтобы двигаться дальше, мы залезли в кладовую, чтобы ты нацепил на себя эти шмотки?

В первые же минуты серьезного сражения мы перестали обращаться друг ко другу на "вы". Какие формальности, когда можешь в любой момент погибнуть?

— Ты не сошел с ума случайно? Я-то думал, что здесь какие-нибудь доспехи или, в крайнем случае, парочка арбалетов! — Мысль о сокровищнице, понятное дело, озвучивать не обязательно. — Мы пришли сюда за этим вонючим плащом?

— Ну да, — слегка пристыжено отвечает этот огрызок свиного уха в короне. Эквитей настолько любовно поглаживает мех на плечах, что мне становится тошно. Неужели он действительно получает удовольствие от ношения тяжелых накидок? — Это ведь одна из основных регалий. Без плаща я себя человеком не чувствую…

— А правитель — никогда не человек, — хмыкает голова Ходжи, показавшаяся из-за портьеры.

— Сверхчеловек? — самовлюбленным тоном вопрошает Эквитей.

— По-моему, хуже, — неопределенно бормочет Наследиев. — В самом деле: без плаща король — не человек, а задница. Голая задница…

"Согласен с подчиненным, — философски решаю я. — Правитель не человек. А лишь его жалкое подобие, порабощенное властью и жаждой самовыражения. Хуже налогового инспектора и рефлексирующего подростка".

Мое мнение относительно Эквитея немного падает. Хотя… Надо понимать, что каждый заслуживает иметь маленькие слабости. У меня, например, есть нездоровая, с точки зрения человека, любовь и тяга к хвосту. А вот по меркам оборотня любить свой хвост — совершенно нормально. Тогда зачем грешить на бедолагу-короля? Ему и так досталось на сегодня. К тому же в этом мире все монархи могут обожать свою одежду. Имеют право. Ведь они — короли.

"А не какие-то там оперативники с мизерной зарплатой, — жалею себя. — Почему настолько несправедлив этот мир?"

Мы несемся дальше. По запутанным коридорам, по крутым ступеням извилистых лестниц. Пока, наконец, не оказываемся перед широкими двухстворчатыми дверьми большого тронного зала.

Проход не забит, по обычаю, мебелью и сорванными со стен доспехами. Дверь приоткрыта и оттуда доносится приглушенное хоровое пение.

— Мне знакома эта молитва, — яростно восклицает Эквитей. — Правда, я слышал ее очень давно.

— Неужели так молятся женщины перед ночью с тобой?

Чувствую, Ходжа невзлюбил короля после сценки с плащом.

Монарх молчит и грозно хмурит брови, медленно надвигаясь на лисоборотня.

— Ты ему рассказал? — спрашивает он, озираясь на меня. — Рассказал, что у меня давно уже женщины не было?

— Нетрудно догадаться, — отвечает вместо меня Наследиев. — И говорить не надо. У тебя на роже написаны старческое бессилие и тоска по нежностям.

— Он король — ему можно, — я все еще под влиянием невеселых мыслей.

— Нельзя! — ревет вдруг Эквитей. — Нельзя обделять меня женским вниманием!

— Точно-точно, — соглашается Ходжа. — Рассказал бы об этом своей жене. Тогда, может быть, и не таскался по всяким битвам со зверями. И не тащился от ношения плащей. Лежал бы себе в кроватке и горя не знал…

На этих словах мы входим в большой тронный зал.

Лично мне интерьер кажется скучным и довольно тусклым. А вот для среднестатистического жителя слаборазвитого мира это помещение — однозначно вершина убранства.

Зал довольно вместителен, идеально круглый и с высокими сводчатыми потолками. Здесь достаточно светло. Каждые несколько шагов около стен размещены строенные факелы на длинных ножках. Напротив каждого светильника висят зеркала. Отражения огоньков спокойно плещутся и мелькают по всему залу.

Стены задрапированы длинными бордовыми занавесями. Серебряных лилий, признаков королевского дома Эквитея, не видать — их, наверное, вынесли отсюда. А вот на занавесях они видны. Только поверху мятежники повесили множество щитов с изображениями топора и бутылки с отбитым горлышком. Кроме того здесь висят квадратные куски черной материи с нарисованными на них четырьмя бесформенными камнями синего цвета.

— Символ предателя, — рассерженно шипит король. — Символ епископата! И Гертушка сюда руку приложил: его щиты развешены.

Меня же больше интересуют громадные круглые окна. Эти — не чета узким бойницам в коридорах. Они застеклены красочными стеклянными мозаиками. Всего окон восемь, на разные стороны света. На каждой мозаике изображен сидящий на желтом троне король. Самый заурядный монарх: бордовая мантия с пятнистым воротником, скипетр и держава, высокая корона. У семи мозаик лица королей напоминают Эквитея. На подоконнике рядом с восьмой сидит какой-то мужичок в пыльной одежде художника или ремесленника. Он плавно вытаскивает из лица монарха кусочки стекла и вставляет другие. Подозреваю, там должна быть рожа неизвестного мне Герта или самого Шрухана.

— Верни как было, — глухо говорит Эквитей и мужичок застывает.

— Кх… — прочищает горло художник. — А как же?..

— Разберусь, — словно бы не замечая своего поруганного портрета в стекле, монарх проходит мимо.

Пол тоже выложен мелкой разноцветной мозаикой. Только не стеклянной, а из цветных камешков. Она олицетворяет местную розу ветров. В каждом секторе между указаниями на все стороны света пестрят грубоватые, но довольно интересные рисунки. Здесь и небольшие батальные сцены, и осада какого-то города, и пылающее село. На юге красуется праздничная кавалькада рыцарей, победоносно въезжающих в город. Все как обычно: цветы, бочонки с пивом, украшенные ленточками шпили замка. Самая крайняя к северо-западу картинка рассказывает о неистовой страсти между некой жительницей горящей деревни и воином-завоевателем. Нарисованные персонажи пылко предаются любви на фоне пылающего села, в котором, видимо, и жила вот эта девушка.

Смысл изображения на полу понятен. Здесь вкратце обрисована история Преогара. Впрочем, как и любого другого государства. Напали на кордон подлые враги. Вон, например, как те варвары, намалеванные в юго-восточном секторе. Сожгли город. Король поднял свои войска и варваров из страны прогнал. Город освободили, отстроили заново. Ну а разозленные преогарцы пошли дальше войной на проклятых супостатов. В ответ на сожженное поселение захватили все земли варваров, предали огню их поселения. И, под конец всего, занялись любовью с местными варварскими жительницами. Или это они уже домой вернулись? Нет, все-таки с варварками. Не будут же рыцари сознательно палить собственные села, и только для того, чтобы так эффектно получить удовольствие от страсти…

А вот это интересно. На одном из секторов изображен бой между десятком рыцарей в золотистых доспехах и какого-то человекоподобного существа со странным мечом в руке.

— Невероятно! — удивляюсь я. — Рисунок, конечно, дрянной, но эта размалеванная железяка издалека напоминает Каратель! А одежда на дядьке — полевая одежда.

— Сам ты — дрянной рисунок! — обижается Эквитей. — Я за этот зал, знаешь, сколько возов серебра отдал?

Пристыжено молчу. Если король отвалил немалые деньги, то мозаика — действительно стоящая вещь. Я все оцениваю не по красоте или заслугам, а по эквиваленту денег за него…

— Тут изображен сам Император! Когда-то давно, больше трех сотен лет назад, на наших землях появился Властелин, завоевавший все страны до единой с помощью армии людозверей.

— Таких как мы? — уточнят Ходжа.

— Вроде того. Только те людозвери были намного страшнее…

— Очень интересно, — задумчиво изрекаю я. — Ваш Император сражался Карателем. Это невозможно!

— Кто знает, может это наш брат-оперативник сюда заскакивал, чтобы кого-нибудь арестовать, — допускает Наследиев.

— Кто знает…

Мне это совершенно не нравится и я решаю серьезно поразмыслить. В деталях разглядеть мозаику и расспросить короля о преданиях трехсотлетней старины. Но тут я замечаю, что взоры всех присутствующих обращены на нас.

Еще бы! Все смотрят на троицу пришельцев, бесцеремонно ворвавшихся на подготовку к инаугурации. И, мало того, что один из незваных гостей — сам король! Но еще и в соседстве каких-то страшилищ со звериными головами. Кроме того наглецы совершенно не считаются с участниками ритуала и громко переговариваются между собой.

— Схватить их, — командует епископ Шрухан.

Толстяк сидит на троне, еще недавно принадлежавшему Эквитею Второму, и указывает на нас своим пальцем-колбаской.

— Хвала Каменным Богам! — ликует король. — Они еще не закончили инаугурацию. Вероятно Герт пока что сидит и молится в малом тронном зале.

— Отлично, — кисло радуюсь я. — И как нам отбиваться от сотни латников и двух десятков монахов?

Надо отметить, что тронный зал действительно очень велик. Сотня с небольшим врагов смотрится здесь не очень угрожающе. Все потому, что они еще довольно далеко. Их от нас к тому же отделяет длинный дубовый стол, уставленный щедрым обилием еды и выпивки.

При виде яств, мой желудок тяжело ворочается и напоминает, что не наполнялся с момента выхода на задание. Фамильный демон мне под хвост! Я не ел уже больше половины суток!

Волна закованных в железо воинов с лязгом и страшным грохотом накатывает на нас. Сверкают мечи и острия алебард. У большинства на клинках серо взблескивают серебряные набойки. Вот и смерть пожаловала. И зачем нам сдался захват дворца?

— Стойте!

Громкий голос Эквитея останавливает всех. Даже я замираю с занесенным над головой Карателем в форме короткой двуручной секиры — самый раз для боя с множеством противников.

— Чего тебе, призрак? — спрашивает один из рыцарей.

— Ты ведь мой бывший начальник стражи, Гримуз? И не хуже моего знаешь правила драк во дворце. Если в зале находится коронованная особа, то противники должны биться только парно. И уж никак не толпами.

Идиотское правило, но сейчас оно спасает нам жизни.

— Правильно, — соглашается Гримуз. — Сделаем честный поединок.

— Ни за что, — пищит Шрухан, но ему культурно советуют держаться подальше от "рыцарских дел".

— Вы себе в церкви правьте, святой отец, — говорит толстяку начальник стражи. — А нам здесь, во дворце, своими делами дайте заниматься.

Среди рыцарей поднимается хай. Не все желают смотреть честный бой. Некоторым не терпится просто вонзить клинок кому-нибудь в живот. Некоторые просто хотят поскорее закончить инаугурацию и сесть уже за стол — я вижу какими маслянистыми глазками они взирают на кушанья и выпивку. Довольно быстро рыцари все же решают, что "коронованной особой" может быть и призрак.

— Решено, — говорит Гримуз. — Вас трое, значит и трое из нас будут сражаться. Вы напали первыми, потому выбирайте, с кем деретесь? Помните: согласно законам Преогара защитник имеет право отказаться от предложенного противника и избрать себе любого другого.

— Спасибо, — благодарит король. — Я буду драться с епископом. Иди сюда, жирдяй.

— Нет, — отвечает мягкий тенорок. — Ты слишком силен для меня, призрак…

В голосе Шрухана слышится насмешка и надменность. Но, самое интересное, в нем не ощущается ни страха, ни колебаний. Странный священник. С виду никогда меча в руках не держал, а взгляд убийцы. Мертвый взгляд, даже зрачки не двигаются. Смотрит он прямо на меня. И указывает в мою сторону.

— Я буду драться вот с этим, — продолжает епископ.

— Ладно, пусть будет так, — пожимает плечами Гримуз.

Ходже достается какой-то монах из четы, окружавшей Шрухана. Самый мелкий и тощий из всех противников. Вот же Наследиев, вот же хитрец!

Король, подумав, избирает бывшего начальника охраны. Епископ хватает у кого-то меч, монах берет прислоненную к стене алебарду.

— Я пообещал твой пост другому, изменник, — сообщает Эквитей Гримузу. — А ты ведь знаешь, что я не люблю забирать свои слова обратно.

Как же мне нравится этот старик!

Рыцари и монахи строятся в большое кольцо. Мы оказываемся внутри, лицом к лицу со своими врагами. Я смотрю в глаза жирдяя и по спине пробегают мурашки. Что за наваждение? Неужели мои потроха испугались этого куска телячьей ляжки?

Фамильный демон мне под хвост! Шрухан наносит очень простой удар. Сверху вниз, по лезвию измененного до полуторника Карателя. Но зато какой силы! Меня буквально сметает с пола. Я куда-то лечу. Где-то в глубине сознания понимаю, что это не полет. На самом деле моя бедная задница сейчас проезжает по драгоценной мозаике тронного зала.

Епископ несется вслед за мной. Я вскакиваю на ноги и пытаюсь парировать его выпады. Меч Шрухана гулко ударяет по моему клинку. Звучат удары, в воздухе пляшут искры. Оружие противника покрылось зазубринами и согнулось в нескольких местах. Но это не мешает жирдяю и дальше столь эффективно обходиться с мечом. Еще один взмах толстой ручонки, и я повторно проезжаю по холодному полу. Ударяюсь затылком о стену. Перед глазами плывет какая-то волнистая муть красного цвета. Поднимаюсь с трудом, пинком отшвыриваю священника. Но это мне только кажется. Удар, от всей души подаренный пузу Шрухана, всего-навсего отталкивает его на полметра от меня. Толстяк ухмыляется и вновь атакует. Я рефлексивно отбиваюсь, прижавшись спиной к настенной занавеси. Да этот тип сделан из железа! Не могу поверить: дрянной поп из варварского мира меня уделывает как младенца!

После следующего удара опять в бессилии опускаюсь на холодный камень. Это выше моих возможностей. Толстяк не человек. Он даже не оборотень — с таким я тоже бы справился. Он — какая-то машина.

Краем глаза вижу, что Ходжа тоже не в духе. Мелкий монашек оказался невероятно тренированным бойцом. Прислужник епископа бешено вращает алебардой и теснит лисоборотня к окну. Из-за небольшой длины клинка Наследиев не может нормально защищаться. Он пятится и вертит головой. Я его знаю — ищет какой-нибудь выход из ситуации. Но все-таки странно. Каким образом местным святошам удается противостоять профессиональным оборотням-оперативникам? Это неправильно! Всякие монахи-священники должны неистово молиться в скитах, а не рубиться топорам и прочими орудиями убийства.

Самым довольным среди нас является король. Эквитей шутя отбивает все выпады Гримуза. Шаг за шагом он все ближе подходит к своей победе. Отставной начальник стражи уже получил ранение в бедро и тяжело отступает, вяло отмахиваясь от правителя мечом и тонким кинжалом. Совершенно не похож на знатного рыцаря. Судя по манере и быстроте фехтования, этот отставной товарищ явно занимал пост, который был ему не в пору.

— Вот тебе, предатель, — фыркает монарх и вонзает меч точно в солнечное сплетение врага. Гримуз что-то шепчет и плюется кровью.

Снизу доносится громкий протяжный стон. Утробно, медленно и очень страшно. Это звучит словно бы из пола, но откуда-то издалека. Словно под замком во сне повернулся кто-то очень большой и застонал спросонку. Здесь замешана какая-то мощная магия. Возможно, связанная с Творцами, но возможно, что это деяния местных волшебников.

— Не убивай, — просит Гримуз. Он стоит на коленях перед Эквитеем и молит его о прощении. — Я жить хочу. Не убивай, король…

Странный стон вторит его мольбам. Словно бы два голоса — тонкий человеческий, Гримуза, и пугающий потусторонний полустон-полурык.

Монарх ошеломлен. Он опускает клинок и отходит от начальника стражи.

— Что за демонщина? — ругается Эквитей. — Что это творится в Преогаре?

Шрухан вдруг оставляет меня и бросается к Гримузу. Он воздымает над раненным руки и гаркает какое-то заклятие. Меч лежит в его ладони словно приклеенный. Толстые пальцы епископа разжаты и наливаются черным сиянием. Между ними проскальзывают едва видимые дымчатые змейки. Всем своим нутром я чувствую: колдовство крепчает вместе с усилением голоса Шрухана. От этой странной магии веет таким холодным злом, что мне перебивает дыхание.

— Его надо остановить! — ору монарху.

Да тот и сам понимает. Он хватает жирдяя за плечи и отшвыривает от раненного. Епископ ударяется о край стола, поднимается звон серебряных тарелок и кубков. Меч вылетает из пухлой ладони. Чернота в пальцах священника теряет насыщенность и пропадает. С невероятной прытью, для такой внушительной комплекции, Шрухан вспрыгивает на ноги, лишь слегка оттолкнувшись затылком от пола. Вот в чем его секрет — он колдун, притом наивысшего разряда. Потому жирный кусок ослятины умудрился так крепко меня отделать. Оборотни не слишком в ладах со стихийной магией. Кроме того, к сожалению, мы более чувствительный к колдовству, чем обычные люди. Даже у нас есть изъяны.

А Эквитей не теряет времени. Он отшвыривает свой меч и бросается на Шрухана с кулаками.

Я удивляюсь в очередной раз. Толстяк бился со мной не хуже Брукса Ликаскоса, лучшего легендарного фехтовальщика из всех героев Валибура. А с королем он ведет себя словно самый обыкновенный жирдяй-епископ. Ну, или самка демона фригидности в период зимней случки. А именно: выглядит мокрой безвольной тряпкой. В руках Эквитея епископ очень изменяется, при том в худшую для себя сторону.

Голова и руки болтаются при каждом ударе. Полное лицо почти мгновенно еще больше опухает от розовых синяков. Легчайший крюк кулаком под дых сгибает Шрухана едва ли не в трое. А после моего удара ногой он даже не пискнул. В общем, мое уважение к Эквитею Второму становится все больше и больше. Молодец старикан! Ни чета мне, хиляку-оперативнику.

— Оп-ля! — радостно вопит кто-то голосом Ходжи.

Несмотря на то, что он лежит на земле, а над ним возвышается монах с занесенной над головой алебардой, на губах лисоборотня играет улыбка. В кулаке он держит окровавленный клок волос — выдрал из головы противника. Но причем здесь такое веселье? Учудил-таки что-то?

Точно. При падении Наследиев умудрился подрубить ноги внушительных доспехов. И сейчас они падают прямо на затылок священнослужителю. Причем в шею монаха вонзается острый нос тяжелого шлема. Так ничего и не поняв, помощник Шрухана заваливается набок. Не выронив, впрочем, свою алебарду из рук.

— Ты не сможешь убить меня, — епископ буквально висит в кулаках короля. — Каменные Боги покарают тебя за убийство их преданного слуги.

— В самом деле? — интересуется Эквитей у монахов.

Те в ответ утвердительно кивают:

— Покарают, точно покарают.

— А если, — задумчиво произносит монарх, — я сделаю епископом, скажем, тебя? Пойдешь в епископы, Тлумплин?

Он указывает на одного из монахов.

— Лично я думаю, что не покарают, — заявляет вдруг Тлумплин и его щеки розовеют.

Вот! Сразу видно — человеку приятна оказанная честь мгновенно взойти по ступеням церковной иерархии до самого верха.

— С Каменными Богами как-нибудь договоримся, — решает новый глава церкви.

Остальные монахи утвердительно кивают. С чего бы им возражать? Их дело — маленькое. Что сверху говорят, так и будут кивать.

— Ну так что будешь делать, мой излишне религиозный друг? — спрашиваю я.

— Я не убийца…

Король выглядит растерянным. Несколько мгновений в нем борются навязанное за долгие годы послушание перед отставным епископом и самая обыкновенная злость. Кто-то другой, великодушный и обладающий мягким сердцем, сейчас бы помиловал несчастного Шрухана. К сожалению священника, Эквитей, видимо, не обладает чрезвычайной широтой души. Да и мягкость сердца ему не грозит.

Монарх хватает избитого епископа за шиворот и выбрасывает оного в приоткрытое окно.

— Справедливость восторжествовала! — улыбается Ходжа и смотрит с балкона вниз. — Хорошо пошел толстяк. Кучно. По отношению к сандалиям…

Солдаты и оставшиеся монахи молчат. Всем ясно, что король не призрак. И уж тем более не в соседстве с демонами.

— Демон бы не смог так отделать преподобного, — вполголоса объясняет один священнослужитель другому.

— Можете кричать "хвала и здравие монарху", — рекомендует Эквитей. — А мы пока сгоняем в малый тронный зал и хорошенько намылим ягодицы самозванцу.

— Хвала и здравие монарху, — еле слышно выдавливают стражники. Им нестройно вторят монахи.

Король не настаивает на восхвалении своей персоны. Понимает: людям сегодня несладко пришлось. Дважды уже теряли правителя и вряд ли выдержат третью потерю. Вон старый рыцарь с отметинами сотника на доспехах держится за сердце.

— Идем, — монарх исчезает в коридоре.

Мне же надо кое-как организовать народ. Эти точно уже не взбунтуются — ошарашены схваткой.

— Что бы ни случилось, — науськиваю подданных Эквитея. — Не высовывайтесь отсюда и не сейте смуту лишний раз. Садитесь ужинать, милейшие. Сейчас папа-король быстренько сделает чик-чик вашему сэру Герту и вновь будет все как прежде. Сидите здесь…

Не хватало еще перед возвращением законного правителя, чтобы по столице ходили невнятные слухи. Сомневаюсь, что преогарцам очень понравится известие о вернувшемся Эквитее, который рубит в капусту собственных людей. Да еще с двумя звероподобными демонами в придачу. Учитывая информацию о причастности короля к падению солнца, дружба с демонами не принесет ему популярности и успехов во внутренней политике.

— Вот, — Ходжа берет кувшин с вином и грохает им по столешнице. Скатерть, а также ближайших рыцарей окатывает винными брызгами. — Пейте за здоровье правителя. И радуйтесь, что он вернулся.

Кажется, такая мысль народу больше понравилась. Не долго думая, все толпятся вокруг стола и беспорядочно рассаживаются. Людям все едино: сменился король — не сменился, а лишь бы выпивки побольше да еды вдоволь. А если не подпоишь и не накормишь, тотчас взбунтуются. Один из законов управления государством! Я в книжке какой-то читал.

Большой тронный зал гудит довольными голосами. Хлопают пробки бочонков, трещит под крепкими зубами мясо. Владыка вернулся к народу. Теперь наступает сытое спокойствие.

Я хватаю со стола увесистую баранью ногу и мы с Ходжой следуем за Эквитеем.

Дальше короткая стычка с парой стражников. Они еще не знают, что призрак вернул себе гордое имя короля. А конкретно — выставил старого епископа вон из дворца. Весьма экзотическим способом, надо отметить…

Дальше в голове моей туман. Помню, что Эквитей сражается с каким-то здоровяком в короне. Это, видимо, Герт. А потом не хватает воздуха… В ушах стучат безумные барабаны. Голова, кажется, сейчас взорвется. Кончики пальцев на руках и ногах наполняются раскаленными иглами. Горло сдавливают какие-то мясистые тиски.

Это мертвый епископ, убиенный королем Шрухан, поднялся из могилы, чтобы отомстить мне. Вот только мне-то за что? Я что тебе сделал? С такими мыслями пытаюсь извернуться. Не получается. Печально…

Затем вижу, что мимо сваливается кусок черепа. Ругается Наследиев. Он, видимо, отрубил епископу чуток головы.

— Я умираю… — пытаюсь сказать, но получается только жалкое. — Кх-хх-кх-х-х-х…

И тут воздух вновь наполняет легкие. Падаю на каменный бортик и вижу как внизу беснуется толпа.

— Король — не призрак! Призрак — не король!

— Король не умер!

— Эквитей вернулся!

Сквозь болезненную пелену вижу, что монарх вытаскивает меч из позвоночника Шрухана. Толстяк заваливается набок. Щедро истекая кровью из дыры в боку и спине, епископ, наконец-то, лежит без движения.

— Это магический хомункулюс, — говорит Ходжа. — Теперь я кое-что понимаю…

Я тоже прихожу ко многим выводам. Епископ отделал меня так просто, потому что "против искуственно-магического создания, сотворенного на базе мертвого человека или взращенного при нагревании некоторых алхимических элементов", как читали на Курсах Самых Младших Офицеров, "нет никакого спасения кроме магии". Ну а мы, оборотни, с магией немного не в ладах. Можем колдовать только служебные заклинания, да и то с помощью мозгомпьютера. А защитная магия Карателя не помогла — истощился он за добрые десять часов непрерывной драки. Вот с Эквитеем получился совершенно другой разговор. Король полностью нейтрализовал чары, связывающие хомункулюса с жизнью. Монарх-то совершенно невосприимчив к колдовству. Как понимаю, он обладает некой аурой, аннулирующей магию в радиусе полметра от его тела.

— Так вот почему этот трус решил сражаться со мной, — бормочу я. — Против тебя, правитель, у него не было никаких шансов.

— А как же, — Эквитей ставит сапог на объемистый живот поверженного врага и цветет от самолюбования. — Лучшего бойца в Преогаре не найти.

— Да уж… — вздыхаю и оборачиваюсь, чтобы войти обратно в замок. Из окна к нам выбирается звездочет.

— Ваше величество, — говорит он, — звезды немного рассказали мне о том, как избежать конца света.

— Внимательно, — благоизволит выслушать подданного монарх, — слушаю.

Толпа внизу бурлит, взрывается пенными брызгами и ревет сотнями глоток.

— Король вернулся!

Какой-то бард, вероятно, тот самый "самый паскудный в мире" Трупсий, затягивает веселую мелодию:

"Вернулся, свет, в столицу, свет

И будет снова с нами,

Мы дружно скажем скорби "Нет!",

Король, верши судьбами".

— Действительно никудышный стихоплет, — заключает Ходжа. — Мало того, что последние слова плохо акцентированы, не созвучны и без надлежащего ударения, так еще третью строчку я уже слышал ранее. Повторяется, графоман проклятый! Исписался…

— Откуда такая злоба к местному варвару-поэту? И избавь нас от анализа, — скорее прошу, чем приказываю. Сил ни на что большее у меня не остается. — Я помню, что ты являешься одним из организаторов Конкурса Литературной Кинестетики, ученый муж. Но воздержись.

— Ты забыл, что кроме КоЛиКи я еще и преподаю РифЛиСоПЛи в Большом Университете Сил Добра и Зла!

— Давай не будем о твоей, если не изменяет память, кафедре Рифмованной Литературы, Софизма и Политики Либерализма в БУСиДоЗе. Сейчас намного интереснее, что скажет этот парень.

К сожалению, звездочет не рассказывает ничего нового. Это мы и так знаем: существуют три человека, тесно связанные с концом света. Если задуманный проклятым Тугием закон не воплотится в жизнь, то есть принцесса не выйдет замуж за того, кто спас ее от дракона, то всем настанет тотальный каюк.

— А если убить кого-нибудь из причастных? — интересуюсь я. — Магия исчезнет?

— Неизвестно, — Слимаус в раздумьях щелкает ногтями по зубам. — Но можно попробовать…

— Я тебе дам попробовать! — угрожающе рычит король. — Будешь у меня раскаленное железо дегустировать, экспериментатор!

Тем временем на балконе над нами появляется новоиспеченный епископ. Он смотрит на своего короля и провозглашает:

— Правитель Преогара Эквитей Второй — не призрак! — рокочет его голос, усиленный какой-то акустической магией.

— Правитель Преогара вернулся! И он не призрак! — разносит колдовское эхо.

— А как же падающее солнце? — деловито спрашивают из толпы.

— Звери сказали, что короля, королеву и их дочь необходимо убить! — говорят снизу. — Потому как из-за королевской крови солнце ухнет прямо нам на голову.

— Это правда?

Епископ Тлумплин почесывает бороду. Надо отдать ему должное, выглядит он получше толстяка-Шрухана. У того щеки на километр блестели полированными отслоениями жира. Первейший признак взяточника и прелюбодея. А Тлумплин, сразу видно, — едва ли не праведник: тощее лицо, кустистые нахмуренные брови, густая борода и унылый взгляд.

— Правда…

И я его в чем-то понимаю. Он ведь священник — не чета Шрухану. Ему врать не позволено.

— И что, если так? — грозно интересуется Эквитей, нагнувшись с нашего бортика над площадью.

— Дорой тирана? — несмело предлагают из толпы.

Над столицей нависает тишина. Только в далеком лесе слышен рев зверей. Да ветер свистит над крышами.

— Первый кандидат на виселицу, — заключает король. — Кто следующий?

— Только не толпитесь, граждане, — вставляет свои пять золотых Наследиев. — Становитесь в организованную очередь. Чтобы всем места в петле хватило!

Лисоборотень давно вернулся в человеческое обличие, говорит спокойно и уверенно. Монарх если раньше и выглядел немного растерянным, то сейчас, стоя почти на верхушке своего дворца, выглядит совершенно по-королевски. Волевой, поросший недельной щетиной подбородок задран к небу. Серые глаза угрожающе поблескивают, не обещают толпе ничего хорошего. Грудь широко расправлена. К тому же мертвый епископ под сапогом. Кому угодно станет не по себе.

— Что, больше никто не желает разделить судьбу того казненного домкрата? — снова задает вопрос Эквитей. — Давайте, кто хочет год-второй поболтаться рядом с ним на веревочке?

Он неопределенно взмахивает рукой в направлении, где на краю площади виднеются слабые контуры высокой виселицы. Под ней на ветру слегка покачиваются высохшие босые ноги. Остальное не видно — темно. Рядом с местом казни стоит открытая бочка с пивом. Вокруг в разнообразных позах валяются любители выпить. По-видимому, их не смущает соседство с покойником двухлетней давности.

— Это… — кашляют из толпы.

— Ну?

— Ежели солнце успокоишь, то и править тебе Преогаром до конца века, — решает народ. — Ступай из города, от лиха подальше. Вернешься, когда дело решишь. А если нет…

Король молчит.

— … пеняй на себя. Будет тебе тогда революция. И эта… домкратия.

Эквитей выглядит уже не так важно. Даже ногу снял с поверженного Шрухана.

— Я только вещи соберу, поужинаю и…

— И в путь! — кричат из толпы. — В скорый путь тебе, батюшка-король!

Вот это простимулировали нас в поход.

Мы возвращаемся обратно во дворец.

— Собирайся, — говорю монарху, а сам приглашаю с собой Ходжу и спрашиваю звездочета: — Где тут у вас кухня, в этом замке?

— Идем, покажу.

— А не проще вернуться в большой тронный зал? — рассуждает Наследиев.

— Не проще, — отвечаю. — Сам подумай: какая там орава голодных лбов! Мы пока туда дойдем, они на столе и обглоданной кости не оставят.

— Справедливо, — соглашаются Ходжа и Слимаус.

Оставляем Эквитея наедине и плетемся по какому-то коридору. Спустя несколько минут мы уже набиваем животы всяческими вкусностями из местной кулинарии. Не слишком изысканно: тушенные утки, яблочный отвар, кислое козье молоко и несколько видов сыра. Но особенно мне нравится отличный хлеб.

— Это я сам приготовил, — сообщает главный королевский повар. Он тощий и высокий, словно шпиль на крыше моего фамильного замка. — У меня самый вкусный хлеб по эту сторону гор. Даже варвары из-за Пустой горы завидуют.

— Охотно верю, — соглашаюсь и набивают рот мягкими булочками с корицей и тмином. — Был бы у меня такой повар, а не, фамильный демон ему под хвост, одноногий гнолл.

Как же мне жалко, что мой род обеднел. Чтоб ему вечно на Тринадцати Кругах вертеться, тому проклятому предку, кто любил выпивку и карты.

Кулинар самодовольно улыбается в тонкие черные усики. Этот тип завоевал мое доверие первым же блюдом жаренной рыбы. Это не считая кувшинов вина, которых мы выпили не меряно за время еды. А уж когда он вытащил местную диковинку — леденцовый паштет!

— Беру тебя с нами, милый Грумпль! — восклицаю и обнимаю повара за плечи. — В походе ты незаменим.

— Многовато народа, — ворчит Ходжа. Но выглядит мой друг тоже удовлетворенным. Похлопывает по выпуклому животу. — Нам еще Прасса, которого мы под башней оставили, с собой волочь. Король ведь без оруженосца не пойдет.

— Оставим здесь этого… — бесцеремонно толкаю Слимауса. — На кой ляд он нужен?

— Пьяницы, а не оперативники, — ворчит звездочет. Он, как и Грумпль, в курсе наших полномочий и задания. Благо, в нетрезвом виде каждый оборотень — любитель потрепать языком. К сожалению…

— А зачем ты нам?

Слимаус молчит и ковыряет деревянной ложкой в миске с остатками леденцового паштета.

— Воевать не умеешь, магией не пользуешься… — я продолжаю уличать астролога во всех слабостях мирских. — Труслив и к тому же склонен к суициду.

— Не знаю, что такое суицид, — говорит парень, — наверное, — что-то неприятное. Но зато я по звездам могу определить направление, в котором ушла королева и принцесса.

— Если скажешь, что сможешь без мозгомпьютера найти других моих подчиненных, я тебя расцелую, — пьяно говорю я. Где-то в глубине души сожалею, что нажрался в первый день задания. Правда, в очень далекой глубине души… У нас, оборотней-оперативников есть такое правило: крепко выпить в первый день. А то потом все задание пройдет в трезвости и унылости.

— Смогу, — заключает Слимаус.

Мне приходится смириться и полезть целовать его торжествующую рожу.

— Прекратить!

От страшного позора меня спасает Эквитей. Он появляется на кухне в полном обмундировании монарха-завоевателя: шикарный позолоченный доспех с соединениями из просоленной кожи, любимый горностаевый плащ, открытый шлем с подпорченной походной короной и высокие кованные сапоги. На поясе у него висит два меча, на вид достойные, и короткий двухзарядный арбалет. Ну прямо не король, а самый настоящий герой местного значения. Кстати, на клинках у него серебряная отделка. Потенциальный убийца оборотней!

У меня появляется острое желание схватить Эквитея и поволочь за собой. В Скалу-под-Небом! Да поглубже, поглубже… Ох, как же я ненавижу героев!

Потом я вспоминаю, что нам предстоит серьезное задание. К тому же монарх спас меня от позорного поцелуя со Слимаусом. Что ж, отложим заключение героев под стражу.

— Спасибо, Эквитей.

Король подмигивает мне. Но в его взгляде видно, что он не одобряет пьянку перед важными делами. Суровый мужик, даром что необразованный абориген.

— Может отдохнем? — спрашивает он. — Нам надо отдохнуть, поспать. Отоспаться, наконец…

Правитель Преогара явно намекает на мое веселое состояние.

— Нет, идем из города, — приказываю я.

— Почему?

— Толпа пока еще добрая. Но к утру, когда пива станет все меньше, а банальной агрессии больше, нам может не поздороваться.

— Хоть мне и не нравится идея ночевать под открытым небом, — говорит Эквитей, — но я должен согласиться.

И мы идем. После недолгих уговоров берем повара с собой. Предварительно нагрузив его всяческими яствами и большим мешком с кухонной утварью. Стряпчий в походе — первейшее дело.

Мы выходим за ворота и наблюдаем за астрологом. Парень чертит на земле какие-то фигуры и подсвечивает себе факелом. Затем садится перед рисунком, что-то бормочет и пялится в небо. Проходит десять минут. Он внезапно приходит в себя и начинает вдруг чертить на клочке бумаги, заготовленном заранее.

— Они пошли на запад, — провозглашает Слимаус.

— Очень интересно. А что с моими подчиненными?

— Пришельцы находятся в том же направлении!

— Уверен? — что-то я не совсем доверяю разным гороскопам и иже с ними.

— На сто процентов! — пылко заявляет астролог. — Звезды никогда не ошибаются!

— Да? — все же не доверяю я.

— Да! — кивает он. — Я проверил девять раз!

Когда мы немного отдаляемся от столицы, оттуда доносится тот самый странный стон, слышанный нами раньше.

"Что за магия? — думаю в тот момент".

И даже не догадываюсь, что на парапете у малого тронного зала поднимается мертвое тело епископа Шрухана. Оно стоит над празднующей толпой и смотрит вслед нашей группе. К нему подходит мертвый Герт, за самозваным королем тащится убитый Гримуз.

"Наконец-то ты с нами, — беззвучно говорит Шрухан".

"Да, Второй, — отвечает Герт. — Наконец-то я с вами".

Бывший начальник стражи молчит.

Втроем они спускаются в подземелья и идут в тайную комнату леди Хатли.

(объяснительная)

"Лучше кровной мести может быть только большая кровная месть"

В. И. Ленин, неизданный трактат "Братская любовь со всеми истекающими"

Заместительница хват-майора Зубарева еще не успела заслужить свое гордое звание на сто процентов. Умная девушка, отлично закончившая Курсы Самых Младших Офицеров. И к тому же с радужным дипломом БУСиДоЗа, высшим достижением по защитной магии. Но совершенно не подготовленная к схватке.

Клинна никогда не считалась хорошей фехтовальщицей по меркам жителей Валибура. Ее больше интересовало стрелковое оружие и применение экспериментальной магии. Сначала теоретически, потом, когда вошла во вкус, на практике. Но лучше не воевать. Ох уж эта женская натура! Если признаться себе честно, то больше всего девушке нравилось находиться чем подальше от места боевых действий. Кроме того она не любила убивать. Ну, почти не любила.

— Ведь не назвать же убийством выстрел с километровой дистанции? — любила говаривать она. — Зачем ворочать Карателем и заниматься разными там рубленными ударами, если противника спокойно можно укокошить из хорошо пристреленного магарбалета.

Из-за подобных высказываний, если верить рапорту, Клинну невзлюбили в Департаменте Отлова Летающих Бестий. Потому и перевели девушку в самый худший отдел Управления. А именно — к хват-майору Зубареву, в ДОЛОГПОРОГ. Впрочем, перевод был обусловлен не столько "миролюбивостью" девицы, сколько небольшим конфликтом с начальником ДОЛБа. По слухам, этот оборотень довольно долго и упорно домогался своей подчиненной.

— И ведь ладно, если бы хоть подарки дарил! — возмущалась Клинна. — Но ничего! Даже цветка за шесть лет! Вечно зайдет ко мне в кабинет, хлопнет ладонью по моим ягодицам и смотрит на меня с видом ослоборотня, слюной истекает! Как не отказать такому придурку?

Поданные во Внутренний Отдел Расследований (аббревиатура — ВОР) заявления о превышении служебных полномочий и сексуальных домогательствах не помогли. А все потому что брат главы ДОЛБа руководил ВОРом. Хваленая бюрократия и сватовство имеет место во всех мирах. Даже в таком развитом, как Валибур.

Из-за похотливого шефа Клинна совершенно не занималась оперативной деятельностью. Протирала юбку в звании хват-млад-лейтенанта на должности опер-секретаря. А с такой работой далеко не пойдешь. Но она не сломалась и не поддалась на ужимки ухажера из вышестоящего начальства.

Однажды ее терпение лопнуло.

— А вы бы как отнеслись к тако-о-ому? — рыдала Клинна в объятиях подруг. — Приходит этот увалень и говорит: если я сейчас, здесь же, на рабочем столе, не отдамся ему в интересной позиции — он меня уво-о-о-о-олит.

— Что ты ему ответила? — спрашивали сердобольные подруги, заинтересованно наклоняясь к девушке.

— Надоело мне все, — отвечала она, громко сморкаясь в предложенный одноразовый платок. — И я его…

— Неужели? — ахали подруги.

— Угу, — поджимала губки Клинна. — Сорок два раза…

— Как? — у подруг до отказа отваливались челюсти. — Неужели он смог сорок два раза?

— Он не смог бы, наверное. Хиловат, — задумчиво предполагала девица. — Зато я смогла.

— Невероятно!

— Да ладно, — пожимала плечами Клинна. — Подумаешь… Сорок два удара офисным креслом по голове… Я бы и больше дала, если бы меня не оттащили.

После того как прошло служебное расследование и сластолюбивого начальника выпустили из больницы для душевнобольных, девушка еще некоторое время работала в ДОЛБе. Но потом голову начальнику таки подлечили и он добился перевода Клинны в самый кошмарный отдел во всем Управлении. Департамент Отлова Лидеров Геройской Преступности и Отбившихся от Рядовой Общественности Героев славился чрезвычайно высокой смертностью. Кроме того его сотрудники никогда не пользовались особой популярностью среди обитателей Валибура и других миров. Кому нравятся подлецы, которые вяжут и швыряют в каталажку не кого-нибудь, а самых настоящих добрейших героев?

Но Клинне нравилось работать в ДОЛОГПОРОГе. Из-за нелюбви девушки к рукопашным схваткам, ее почти не брали на задания за пределами Большого Мира. А ей и так неплохо. Лишь бы не лез никто.

— По мне, так конторская работа неплоха, — повторяла она. — Сидишь себе, читаешь отчеты, пишешь служебные. Иногда выстрелишь издалека по какому-то герою… А затем и зарплата в конце месяца, и бегать за преступниками особо не надо.

— Неужели это наша вспыльчивая Клинна? — не верили подруги.

После случая со старым шефом девушка считалась очень нервным существом. Именно по этой причине ее старались не брать с собой на задания. Еще вспылит в неподходящий момент и разрушит оперативные планы.

— А как твой новый шеф? — интересовались подруги.

— Этот тоже цветы не дарит, — вздыхала девица. — Но зато он миленький.

Хват-майор Зубарев действительно не дарил ей цветы. "Миленький" их вообще никому не дарил — не везло ему с женщинами.

— И есть в нем один большой плюс, — говорила Клинна. — Он не цепляется!

— Может он того, — подруги многозначительно выпучивали глаза, — из тех самых?

— Нет. Хороший оборотень! — ревностно защищала девушка нового шефа. — Просто не попалась ему еще такая…

"Какая" должна попасться Зубареву, Клинна не знала. Но была не против оказаться не ее месте. Иногда оперативнице даже казалось, что она любит своего начальника. Не как непосредственного руководителя и не как оборотня. А как-то по-другому. Нежно.

Впрочем, женская душа — малоизученные потемки. От любви до ненависти не наберется и одного шага…

— Скотина, — шипела Клинна, прижимаясь к влажной ветке. — А я, дура эдакая, вслед за ним на задание полезла!

Под ее ногами вокруг шевелились верхушки деревьев. Сильный ветер грохотал в низком небе и лохматил черные тучи. Горизонт то и дело взблескивал, когда по нему пробегались разряды молний.

Оперативница сидела на толстой ветке сосны и наблюдала за варварами. По ее прикидкам, если учитывать паузу в четыре секунды на перезарядку Карателя, она могла перестрелять симиминийцев…

— Ровно за тридцать шесть секунд, — подсчитала Клинна. — После перезарядки секунда на прицеливание и секунда на произведение выстрела. Шесть трупов за столь малое время.

Впрочем, данный расчет был немного нереальным. Завидев гибель одного из друзей, другие варвары могли всполошиться и убить пленниц.

"А пленниц убивать нельзя ни в каком случае, — помнила девушка. — Что, если заклинание Творцов сработает?"

Блеснуло. Над лесом пронесся раскатистый звук грома. Следом за ним из туч заморосило, обдавая Клинну мелкими брызгами влаги за шиворот.

— Скотина, — повторила оперативница. — И дурак! Полез на такое глупое задание. И меня взял!

"Впрочем, — с теплотой в сердце думала она. — То, что он — глупое животное, не воспрещает ему оставаться таким милым и симпатичным пантероборотнем".

Как бы не любила девушка рукопашную, но приходилось спуститься. В своих способностях снайпера она не сомневалась. Кроме того на запястье успокаивающе пульсировал мозгомпьютер. А с помощью этой магимашинки стрельба и вовсе казалась детской игрушкой. Но вот варвары.

— Ладно, — вздохнула Клинна. — Спущусь, перережу им всем ровно по одному горлу.

Статьи Устава, запрещающие беспричинное убийство жителей других миров, были до одного места обладательнице вспыльчивого характера.

— И заберу пленниц. Не всю же ночь здесь торчать. Кроме того неохота промокнуть…

Она посмотрела на север. Оттуда наползало громадное иссиня-черное облако. Его то и дело рассекали беспорядочные паутины молний. Совсем неподалеку, на краю Тухлой рощи, где уже начиналась Гугина трясина, уже простиралась сплошная пелена дождя. Оттуда доносился приглушенный шум: многочисленные капли сливались в тяжелые струи и бомбардировали болотистую местность. Гул воды и барабанный перестук заглушил отчаянное кваканье лягушек и далекое завывание волков.

Как только девушка спустилась пониже и оказалась под лесным сводом, звуки приближающейся грозы затихли. В ушах запульсировала спокойная тишина природы, преисполненная тревожным шелестом листьев и сосновых иголок.

Ветки кончились, когда до земли оставалось еще добрых десять метров. Клинна замерла в нерешительности. Затем медленно опустилась еще немного ниже и повисла на основании тонкой веточки. Она находилась довольно близко от лагеря симиминийцев и боялась наделать лишнего шума. Если не варвары, то чуткие уши Толстяка вполне могли уловить малейший шорох, не характерный для ночного леса. В таком случае пленницам грозила бы смертельная опасность. Кроме того имелась еще одна проблема.

За день оперативница превращалась в Личину вороны довольно много раз. Сейчас бы отдохнуть, поспать хоть несколько часов, а то нежное девичье тело не выдержит. Но медлить тоже нельзя — этой ночью как раз самая оптимальная ситуация для освобождения принцессы и старухи. В Клинне боролись необходимость действовать и физическая нужда в отдыхе. Оборотни хоть и немного выносливее людей, но их ресурсы тоже не безграничны.

— Интересно, я смогу трансформироваться? — подумала девушка и разжала пальцы.

Не смогла. Организм не захотел поддаваться териантропии. Удалось лишь изменить руки в крылья. Кожа обросла редкими черными перьями, да пальцы срослись. И больше ничего. Ни взмыть в небо, ни ухватиться за ствол сосны. Короче, не получилось.

Перепугано трепыхая недоделанными руко-крыльями, Клинна ухнула в болотную кочку. Благо, трясина находилась действительно недалеко и земля во многих местах превратилась в жижу. Надо отдать должное оперативнице — много шуму не наделала. Сложилась солдатиком и по колени погрузилась в болото. Нежное тело девушки не подняло высоких брызг. Не последовал и шум, будто бы грузно хлопнулся мешок с картошкой. Зашуршало, словно обломалась какая-нибудь ветка с дерева. Ну и Клинна не удержалась. Ругнулась вполголоса, припоминая хват-майора, Вельзевулона Петровича и…

— …ела это ваше Управление, — закончила она. — Едва себе ножки не переломала!

Кое-как выбравшись из выбитой ее телом ямки, девушка скользнула во тьму.

"Инфракрасный, — мысленно скомандовала оперативница. — С тепловым наведением".

Мозгомпьютер спроецировал перед глазами темно-зеленую картинку с алыми пятнами теплокровных существ. Лес затянуло почти черной вуалью. Редкие клочки колеблющегося неба над сводами деревьев отливали серебряным.

"Ненавижу серебро, — привычно подумала Клинна. — И Зубарева ненавижу. Хотя он и такой симпатичный".

В близости от лагеря уже не пошипишь. Потому девица благоразумно промолчала и стала подбираться к пленницам. Видимое только для оборотня, ментально-проективное табло мозгомпьютера показывало впереди девять живых существ. Громадная туша утомленного Трешки похрапывает около костра. Трое здоровых мужиков — варвары. Один поменьше — тот самый мелкий Туйку-Туйк, кто пытался прирезать принцессу. Двое побольше, это предводитель и следопыт. Рядом, чуть поодаль лежит стройная фигурка Мэлами и к дереву прижимается тощее тело старухи.

Короткий всплеск какой-то черной жидкости. Сдавленный хрип и невнятное шевеление.

"О, а почему мужиков стало вдруг пятеро? — удивилась Клинна. — Ведь один только что стоял".

— Бримуба-а-а-ар! — позвал кто-то из симиминийцев.

— Может он вином подавился? — спросил другой.

Клинна прижалась к стволу дерева и старалась не дышать. Что-то здесь было не так.

Очень странно. Мозгомпьютер не регистрировал никаких изменений ни магической, ни тепловой активности. Но тем не менее тот варвар умер. Черная жидкость, излившаяся из его рта и груди напоминала кровь.

Подавляя в себе чувство отвращения и страха — мало ли, что там может оказаться, девушка все же двинулась к месту, где предположительно погиб симиминиец. Она передвигалась почти бесшумно. Очень медленно, огибая каждую тончайшую веточку. Ни хруста, ни шелеста опавших листьев, ни шлепков по воде. Под ногами едва слышно почавкивала болотная жижа.

Варвар лежал на спине. Широко открытый рот и выпученные глаза. Язык вывалился набок и свисает с нижней губы. Пальцы одной руки скрючены. Сама рука согнута в локте и приподнята кверху, словно бы человек изо всех сил старался отпихнуть от себя кого-то большого. В другой руке меч, залитый какой-то жидкостью. Анализатор мозгомпьютера скользнул по клинку, затем по окровавленному лицу симиминийца.

"Fe, железо в сплаве с некоторым количеством C, углерода. Также наблюдаются небольшие примеси магния, алюминия, хрома и никеля. Слегка превышена критическая норма Ag, серебра. Поскольку норма углерода превышает количество в две целых и четырнадцать сотых сплава, металл этого оружия можно назвать скорее чугуном, чем сталью".

"Что на клинке? — спросила оперативница".

Зачем ей химический анализ оружия погибшего мужчины? Гораздо важнее то, что находится на поверхности меча. Ведь предположительно убитый мог зацепить своего убийцу. Если, конечно, просто не засунул клинок во влажную глину.

"H2O с богатым количеством примесей. Выводить полный список?"

"Нет".

"Энергетически позитивно заряженная вода, — тонкое щупальце-усик скользнуло по земле. — Вода принадлежит болотистому грунту этой местности".

"Таки просто бросил меч, — подумала Клинна. — Но кто же его убил? Местная болезнь?"

Внезапно она вспомнила про позитивно заряженную воду.

"Дай картину не магически-тепловой активности, а магически-жизненной".

Все вокруг вспыхнуло огнями. Лес буквально кишел высокими бесформенными голубыми пятнами, по бокам которых клубились юркие щупальца. Пятна больше всего напоминали призраков-спрутов, которых девушка видела когда-то на экскурсии по Черному озеру. Но местные создания не парили в воздухе, а словно бы перетекали по земле. Снизу у них виднелись выпуклые волнообразные наросты. С помощью этих наростов пятна плавно преодолевали метр за метром. В том месте, где у живых существ должны бы размещаться головы, у этих незнакомцев произрастали длинные мясистые хоботы, оканчивающиеся человеческими пятипалыми ладонями. Бесшумное движение. Тонкие черные пальцы тянулись к оперативнице.

Едва не завизжав от ужаса, Клинна все же нашла в себе силы, чтобы прижаться спиной к какому-то дереву и выставить вперед оружие. Каратель запульсировал в руках, ощущая волнение хозяйки.

"Мы очень хотим есть, Обладательница Силы, — раздалось у нее в голове".

"Попытка ментального общения в обход моей защиты прошла успешно, — сообщил мозгомпьютер. — Мне ритуально закипеть? Я ведь не вынесу такого позора!"

"Отставить, — если бы мысли могли дрожать, Клинна бы проговорила это дрожащим голосом. — Уровень опасности этих созданий?"

"Уровень не определен. Сейчас опасности не представляют".

Ближайшие пятна подплыли вплотную. Хоботы с человеческими руками почти притрагивались в лицу девушки.

"Что вам надо? Кто вы?"

Оперативница сдерживалась из последних сил. Ей хотелось броситься на неизвестных и одновременно убежать отсюда.

"Мы хотим есть, Обладательница Силы. Мы — водники".

"Понятно, — более спокойно ответила Клинна. — Понятия не имею кто вы такие, но приятно познакомиться. Я — Клинна Анникалесс, оперативник из другого мира".

"Позволь нам покормиться, Обладательница Силы? — попросили пятна".

Их становилось все больше. Они стекались отовсюду. Казалось, будто каждое дерево и каждый лист рождает этих тварей.

"Если речь не обо мне, — девушка взмахнула Карателем, — то всегда пожалуйста".

Один из водников накатился на труп симиминийца. Послышался слабый всплеск, словно бы утонул брошенный в воду камень. Тело варвара исчезло с невероятной скоростью. Вот только что было — и уже нет. Казалось, оно растворилось в пятне. Щупальца сыто зашевелились. Остальные водники возбужденно заколебались.

Мозгомпьютер показал, что высвобожденная от пожирания варвара энергия равномерно распределилась между всеми созданиями.

"Спасибо, Наделенная Силой, — поблагодарили водники. — Но мало".

"Теперь я займусь своими делами? — спросила девушка, потихоньку пятясь".

Она не строила иллюзий насчет сражения с этими монстрами. Тут даже тупейший моллюскоборотень понял бы, что проиграет в любом случае.

"Позволь нам еще поесть, Наделенная Силой. Мы очень голодны. Последний охотник нам попался тридцать лет назад".

"Вот что от него осталось, — прикинула Клинна, вспоминая поздний ужин предводителя варваров".

"Ты позволишь, Наделенная Силой?"

"Позволю, но только когда спасу двоих друзей, — пообещала оперативница. — И моего брата".

Раз водники на нее не нападают, то вранье о друзьях может помочь. Также необходимо вытащить сослуживца. А когда они уйдет, пусть эти ужасы хоть всех варваров пожрут.

"Мы вернемся, когда не услышим твои мысли, — подтвердили водники".

"Далеко надо отойти? — деловито спросила Клинна".

Она уже не опасалась этих странных существ. Немного пугающе, но все ж не напали…

"Не далее двух тримплов. Просто отойди или перестань думать".

"Хорошо, договорились".

Девушка слабо представляла себе, что такое тримпл. Но как же тут не согласиться? Еще передумают эти поторочи.

"Закончу, и отойду с друзьями, — Клинна вдруг заметила, что осталась одна".

Пятна водников исчезли, словно бы кто-то вдруг выключил освещение. Лес снова стал тихим и мрачным. Но от этого не менее пугающим.

"А ведь можно было их превратить в союзников, — запоздало догадалась оперативница. — Хотя…"

— Бриму-Бар, это ты? — спросили вдруг над самым ухом.

Симиминиец, отошедший немного от лагеря в поисках соплеменника, напоролся прямо на оперативницу. Не долго думая, Клинна рефлекторно отмахнула Карателем. Клинок изменился прямо на лету, превращаясь в острую саблю. Он легко прошел сквозь кости черепа варвара, отрубив немалый кусок. Удивленно склонив голову набок, дозорный свалился в кусты.

Девушка перепрыгнула через труп и кинулась к плененной принцессе.

Мэлами перепугано застонала и выпучила глаза. Дочери Эквитея показалось, что это сама смерть пришла забрать ее молоденькое тело. Страшная фигура с окровавленной саблей в руке.

— Не пищи только! — скомандовала Клинна.

— Даже если моя девочка запищит, — вполголоса сообщила привязанная к дереву старуха, — все равно никто не придет. Так она их достала сегодня.

— Вот — держи, — оперативница нагнулась над Мэлами и сунула ей в руку маленький перочинный нож. — Он очень острый. Но не торопись резать! Вдруг мне не удастся расправиться сразу со всеми и кто-то придет тебя проверить. Понимаешь?

Принцесса утвердительно моргнула. И мимикой попросила развязать ей хотя бы рот.

Вороноборотень исполнила просьбу принцессы и отступила к кустам.

— А меня? — напомнила о себе фрейлина. — Мне тоже нож не помешает.

— У меня только один, — призналась Клинна. — Придется вам немного подождать. По той же причине, по которой я не развязываю девушку.

— Понятно…

— Я скоро буду.

Клинна исчезла во мраке, словно секунду назад здесь никого не было.

— Лучше бы развязала, — философски промолвила Прудди. — Так нет. Сунула в кулак какую-то гадость и пятками сверкнула.

— Не шверкала она, — возразила принцесса. — У нее шапошки на ногах. Клашшные шапоги!

— И когда же ты их успела рассмотреть? — ехидно поинтересовалась старуха. — В такой-то темноте!

— А я еще днем пришмотрелась. Что-то вроде замши: шерное, шершавое, но донельжя крашивое.

— Очень интересно, — скучным тоном протянула Прудди. — А я думала, что ты в обмороке валяешься, когда зуб потеряла.

Мэлами хмыкнула и поелозила спиной по земле.

— Тот громило бьет как маленькая девошка. Я даше боли не пошувштвовала, пошти…

— Ну да, — согласилась фрейлина. — Ее почувствовало твое распухшее лицо. А до мозгов боль не добралась. Потому как твои полушария находятся намного дальше от головы, чем лицо.

— Это издевка?

— Нет, что ты! — старуха сказала так, словно бы примирительно подняла руки вверх. Она могла бы это сделать, если бы не связанные запястья. Но про себя добавила: — Это правда…

С другой стороны временного лагеря варваров послышался какой-то вскрик. Затем он, также как и начался, резко оборвался на полутонах.

Тишина звенела над лесом. Беззвучие плескалось среди деревьев, медленно текло темно-желтыми клочками ядовитого тумана. Неподалеку изредка поквакивали лягушки. Доносилось тихое шипение болотных змей. Иногда булькало — из трясины выходили газы. Нещадно воняя, они смешивались с туманами и нависали над спящим отрядом.

Небо над болотом на миг окрасилось молочными разводами. По густому куполу туч проскочила колючая ветка молнии. Блеснуло, и тотчас наступила все та же громкая тишина. Затем неуверенно квакнула одинокая жаба. Вдалеке прогремел гром, следом прокатился угрожающий волчий вой.

— Уже гроза началась, — пробормотала Прудди.

— А сейчас ты за все заплатишь! — довольно прошептал кто-то незнакомый.

Из темноты к принцессе вышел невысокий силуэт.

— Туйку-Туйк, это ты? — насмешливо вопросила Прудди. — Это ты, недоросль?

— Заткнись, — человечек подошел к старухе и, приподнявшись на цыпочках, посмотрел ей в лицо. — Ты тоже ответишь за оскорбление.

— Ох, боюсь, — притворно испугалась фрейлина.

— Вот!

Туйк изо всех сил ударил ее в живот.

— Какая же ты мразь, — задохнулась старуха. Если бы не веревка, ее тело сейчас было бы согнутым пополам. Невероятная боль скрутила слабые женские мускулы. Рот наполнился горечью.

— Иди сюда, — позвала принцесса. — Иди, красавчик. Заставь меня за все заплатить.

Ее голос дрожал от ненависти. Но Туйку со стороны это могло показаться даже возбужденным шепотом.

— Не трогай ее, — одними губами прохрипела Прудди. — Не трогай. Или тебе не жить.

— И что? — хмыкнул ублюдок. — Что ты сделаешь, развалина?

— Закричу, — выдохнула фрейлина.

— Не-е-е-ет, — довольно объявил Туйк и ударил женщину еще раз.

Прудди закатила глаза и обмякла в путах.

А варвар уже приближался к принцессе.

— Сначала я сделаю с тобой кое-что донельзя приятное, — похвалился он Мэлами. — А затем разрежу живот и достану свою серьгу, которую ты съела. Она золотая — много шкур отдал.

Девушка не шевелилась. Лишь немного прогнулась спиной и протягивала Туйку крепко привязанные к животу руки. Ее пальчики, сжатые в маленькие кулаки, казалось, манят симиминийца к себе. Девичья грудь, хоть едва видимая под ужищем, но возбуждающе вздымалась.

— Красотка, — горячо прошептал Туйку-Туйк и встал на колени рядом с принцессой. Дрожащими от возбуждения пальцами он рванул завязку на штанах и навис над Мэлами.

— Иди ко мне, — позвала девушка, изгибаясь еще больше. — Я тебя уже…

— Сейчас, — пробормотал варвар и полностью накрыл принцессу собой. — Сейчас, только развяжу тебе ноги.

Желанное тело вдруг резко кануло вниз. Хлюпнула влажная осока, когда с нею соприкоснулись бедра принцессы. Опираясь на Мэлами, Туйк тоже слегка прогнулся животом вперед. И тут его пронзила страшная режущая боль.

Девушка изо всех сил оттолкнулась от земли и резко соприкоснулась с варваром. Она ударила дважды, но очень быстро. Обоими коленями в пах, затем зажатым в кулачках ножом туда же. И вцепилась обидчику зубами за горло.

Раскрыв рот в беззвучном крике, Туйк обмяк. Он еще чувствовал, как пульсирует мукой частица его плоти. Но уже ощущал, что она отделилась от тела. Позвоночник скрутило в немыслимой судороге. А в горло уже вонзались белоснежные зубки принцессы.

— Вот тебе, — выдохнула Мэлами спустя несколько минут.

Она сбросила с себя безжизненное тело и откатилась, насколько позволяли привязанные к дереву волосы. Сплюнула солоноватую кровь и, не вставая, вытерла лицо о мокрую траву.

— Ублюдки должны умирать некрасиво, — провозгласила она, приподнимая голову и взирая на убитого. Даже не прошепелявила от злости.

Туйку-Туйк, милашка, которого любили все симиминийские женщины и ненавидели мужчины, бесформенной грудой валялся в болоте.

— Ты похож на кучу дерьма, — жестоко сказала Прудди, обращаясь к мертвому варвару. — Был дерьмом, и умер как оно…

Путы до боли стягивали дряхлую кожу старухи. Но фрейлина все так же сидела, прислонившись к дереву, и не делала попыток освободиться. Раз пришла та девушка — можно потерпеть.

— Демоны, — выругалась Мэлами. — Я кинжал этой… потеряла.

Она даже не знала как назвать свою спасительницу. Ведь если бы не нож, мерзкий Туйк мог натворить беды. Девушка опять подползла к симиминийцу и, как-то извернувшись, достала его собственный нож из кармана штанов. Металл на проверку оказался очень тупым — не чета острому клинку оперативницы.

Принцесса так старалась работать ножом, упираясь в землю, что отползла немного подальше. Она изо всех сил шуровала тупым лезвием по тугим ужищам. Веревки набрали крови и теперь поддавались сложнее.

"Это же надо было потерять такой хороший ножик? — корила девушка себя. — Тем клинком за минуту с веревками справилась бы! И потом ка-ак дала бы! Еще хуже, чем тому несостоявшемуся насильнику".

Представив себя немыслимо воинственной девушкой, Мэлами забыла, что связана. От задора она даже попыталась взвизгнуть. Но вовремя вспомнила, что пока еще находится в плену. Успешно подавив в себе победоносный клич, принцесса подумала, что разборка с вождем варваров научила ее быть немножко более сдержанной. Примерно о том же думала старуха.

Мэлами ох как хотелось подняться и крепко стиснуть рукоять меча. Расписывать сложнейшие фехтовальные фигуры. Вспороть чей-нибудь живот и полоснуть кому-нибудь по горлу. Запах чужой крови будоражил ноздри, плясал в воображении.

Она чувствовала глухую ярость — разодрала бы всех варваров по одному. Сознание рисовало ей картины, одна красочней другой. Вот она вскакивает, прокрутившись в изящном сальто, трижды через голову. Коротким движением выхватывает из ножен любимый меч, даром что он валяется где-то на дне мешка какого-то варвара. Выписывает хрестоматийно правильные и невероятно зрелищные восьмерки и фехтовальные узлы. Топоры симиминийцев ломаются под грозными ударами молодой воительницы. А вместе с оружием ломаются руки, ноги и носы. Варвары падают на колени, молят о пощаде. Но Мэлами глуха к мольбам завоевателей. Пробиваются черепа, кровь хлещет настолько высокими струями, что они выплескиваются выше крон деревьев. Уцелевшие враги ползут, цепляясь за жухлую траву исковерканными пальцами, упираясь разбитыми коленями. Следом за ними тянутся длинные щупальца окровавленных внутренностей. Но невероятно-сногсшибательная-и-обольстительно-непобедимая красавица настигает супостатов. И незнающий поражения клинок прорубает шейные позвонки…

— Плохо, что ты его убила, — сообщила Прудди.

— Шего? — принцесса с сожалением спустилась из грез на землю.

Горько вздохнув, девушка продолжила тереть ножом веревку.

— Незачем тебе грех на душу брать, — поучительно объяснила фрейлина. — Молода ты еще Каменных Богов гневить.

— Плевала я на богов.

Словно разозлившись на слова принцессы, небо треснуло еще одной молнией.

— Не надо плевать, — пожурила подопечную Прудди. — Печалься, что руки кровью обагрила. Не к лицу подобные деяния молодой особе из королевского рода. К тому же потом будут последствия…

— Нишего, как умрет батюшка — буду править. А там пойду в поход и всех варваров поубиваю. Вот уш кровушки попробую…

Налетел холодный ветер, бросил принцессе в лицо горстью мелких капелек дождя. Болотная вонь отступила, сменившись влажной свежестью.

Лесные великаны заколебались, приветственно кивая грозе. Грядет буря. Деревья, что слабее держатся корнями за землю, умрут. Остальным больше места останется. Вечная смена старого новым, опытного — молодым. Именно так с грустью подумала Прудди.

"Чудовище! Где в этой девочке любовь? — ужаснулась она. — Настолько спокойно говорит о смерти отца. Нет, я понимаю, что все мы умрем рано или поздно… Но так относится к родителю?"

Мэлами тем временем, наконец, освободила ноги. Поднялась, пьяно покачиваясь — чувствовала себя отвратительно. Она слышала, что если долгое время находиться без движения, то можно серьезно заболеть или даже умереть. Но только сейчас поняла насколько это утверждение правдиво. Девушке казалось, что под кожей у нее не течет кровь, а разливается горячая бесчувственность. В пятки словно забили по раскаленному гвоздю. Колени дрожали и все время норовили согнуться. Кроме того ее трясло от слабости и холода. Шутка ли — пролежать столько на мокрой земле в одном только платье.

Не выдержав, принцесса хлопнулась на то же место, откуда только что встала. Затем все же нашла в себе силы и, облокотившись на тонкую сосенку, снова поднялась. Резать веревки стоя оказалось намного проще. Но сперва…

Мэлами не удержалась и вновь приблизилась к мертвому Туйку-Туйку.

— На тебе! — взвизгнула она и пнула остывающее тело.

Только сейчас до нее дошло, что несколько минут назад могло случиться непоправимое. Запоздалая истерика сотрясла ее озябшую грудь. Откуда-то из живота поднялись сдавленные рыдания. Захотелось вцепиться себе в волосы и закричать изо всех сил. Уже не воинственно, а в отчаянии. Слезы таки полились из глаз, и принцесса отвернулась, чтобы не увидела Прудди. Но девушка не зарыдала. Проглотила колючий комок, несколько раз глубоко вздохнула. Затем слегка наклонилась над Туйком и выплюнула что-то ему на окровавленную грудь.

— Вот. Можешь забрать с собой в могилу.

Мертвый варвар, понятное дело, не смог ей ответить.

— Неушели ты думал, што я смогу проглотить твою дрянную серешку? — спросила принцесса. Она говорила очень медленно — чтобы предательский груз рыданий не вырвался нечаянно из легких. — Я ее за щекой держала.

Когда-то Мэлами читала в одной книге, что некий узник спасся из тюрьмы, перепилив железную решетку подобной серьгой. То, что принадлежавшая Туйку безделушка была полностью круглой и без какой-либо режущей кромки, девушку не интересовало. Кроме того чихать она хотела на то, что книга о побеге относилась к новоизобретенному в Преогаре жанру литературы. А именно — к фантастике.

Серьга не пригодилась. Но принцесса была твердо уверена, что нашла бы выход из сложившейся ситуации даже в том случае, если бы не появилась оперативница.

"Я ведь по любому выиграю. В любом случае, — думала девушка".

На то она и подросток, чтобы допускать подобные мысли. Кроме того каждый человек имеет немного наивности. Что и говорить о молоденькой принцессе, кому еще и двадцати не стукнуло.

Клинна медленно передвигалась от дерева к дереву. Впереди высилась широкоплечая фигура дежурившего симиминийца. Взгляд оперативницы то и дело цеплялся за редкие металлические всполохи, когда варвар двигался и отблески небольшого костра плясали по его топору. Еще четверо воинов, среди которых находился и вождь, полукругом лежали около огня.

Симиминийцы, как и многие дикие племена, населяющие это Отражение, еще не додумались до спальных мешков. На сооружение временного жилища или хотя бы палатки, у них не имелось времени. Потому все мужчины просто лежали на земле, подстелив под себя срубленные сосновые и ольховые ветки. Накрылись они по-простому — краешками плащей. Их бочкообразные груди и животы высоко вздымались под плотной тканью. Раздавался крепкий храп.

Каждый спал с какой-то своей особенностью. Следопыт свернулся калачиком — сразу видно бывалого человека. Чем меньше площадь тела, тем меньше теряется тепло. Баблу-Булл сладко причмокивал во сне, словно кушал что-то донельзя вкусное.

"Небось ему снится, что исследует местность, — подумала Клинна. Перед глазами по-прежнему стояла сцена с дегустацией медвежьих нечистот. — Вот же интересный человек".

Один из симиминийцев раскинулся на животе, изредка ерзая бедрами. Со стороны любой бы догадался, что бедняге срочно требуется женское внимание. Другой варвар не спал. Он только что проснулся и, немного подумав, грохнул первого по груди кулаком.

— М-н-н-н-мы… — промычал ушибленный, жадно вдыхая воздух.

— Не шурши там, бабник! — прикрикнул на него второй. — Вскоре доберемся до сотни Кутлу-Катла. А там уже и Киринти недалеко. Будут тебе девки.

— Му-н-м-н-на… — последовал ответ.

Словно ничего не заметив и не ощутив удара, ушибленный симиминиец повернулся набок и захрапел.

Айфос-Фук беспечно развалился на спине. Он храпел довольно тихо. Но как храпел! Открыл почти до отказа рот, с уголка губ свисала тоненькая паутинка слюны. Приложил правый кулак к левому уху, защищая щеку от нападений вездесущих комаров. И занимался настоящим искусством. По-другому этот храп у Клинны язык не повернулся бы назвать.

— И-и-и-и-и-пи-пи-пи-пи-пи, — невероятно тонким голосочком заявлял Айфос-Фук, вдыхая воздух. Тоньше смогла бы только мелкая полевая мышь.

При вдохе горло надувалось, а широкие отверстия ноздрей трепетали, словно крылья экзотической птицы. Набрав чем побольше воздуха, да так что было видно закатившиеся под веками глазные яблоки, рункур останавливался на несколько секунд. Немного насладившись тишиной, симиминиец выдыхал.

— Аграба-гра-ба-гра-ба, — важно раздувшись в щеках, густым басом провозглашал он.

Казалось, что страшный низкий голос звучит откуда-то из-под крышки гроба. И уж никак не из распахнутой пасти, истекающей слюнями в бороду.

— Ург-гы-ы-ы-ы, — заканчивал свою руладу Айфос-Фук.

— Во дает, — про себя восхитилась оперативница. — Прямо чемпионский храп.

Она и не представляла, что ее предположение верно. Рункур считался одним из наиболее знаменитых храпунов Симимини. Самой настоящей звездой и кумиром Богини Сна. Еще никто не смог за последние десять лет побить его лучший рекорд — стать трижды победителем самого важного состязания своей страны. А именно — Конкурса Художественного Храпа, ежегодно проводившегося среди симиминийцев.

Подальше от рункура дрых измученный Трешка. Толстяк храпел совершенно немелодично и не мог тягаться с изящными напевами Айфос-Фука. Зато выигрывал в мощности и глубине звука. Несомненно, кабан имел все шансы, чтобы получить какой-нибудь приз зрительских симпатий или же специальный подарок "за старание" от организаторов главного симиминийского конкурса.

Клинна превратила Каратель в заточенный с обеих сторон боевой серп. Девушка на цыпочках придвинулась к одному из варваров. От чужого взгляда ее защищала тень от поникшей карликовой березки, выгодно произраставшей возле самого костра. Деревце было настолько жалким и так глубоко потонуло ветвями в болоте, что бородачи пощадили его и не бросили в огонь. Мало толку — береза влажная насквозь. Тепла много не получится, больше дыма.

Присев на корточки над спящим варваром, который лежал на боку, оперативница призадумалась. Сейчас ее интересовали только два вопроса.

"Как ему перерезать глотку так, чтобы он не захрипел?"

Ответ на первый вопрос она не знала. Такие вещи не преподавали ни на Курсах Самых Младших Офицеров, и ни на одной кафедре Большого Университета Сил Добра и Зла. Подобную дисциплину могли рассматривать только на факультативе Училища Убийц, но туда Клинна никогда в жизни не поступила бы. Из-за принципа. Ходили слухи, что женщинам с дипломом убийцы запрещается красить ногти и пить чай с подругами по субботам. Но особенно оперативницу пугали слухи о том, что дипломированный ассасин на всю жизнь отказывается от сладкого, чтобы хранить фигуру и без труда пробираться во всякие лазейки. Отказаться от заварных пирожных и медовых улиток из Второго Круга? Такого ужаса девушка не вынесла бы. Потому ломала сейчас голову.

Второй вопрос казался попроще. И ответ у него был один.

"Что делать, если варвары проснутся и увидят ее с занесенным для удара клинком? Тем более — над одним из соплеменников".

Ответ — драться. Именно так определилась оперативница.

Поскольку ранее ей не приходилось перерезывать глотки, она немного помедлила. Затем смахнула с лица спящего мешающий локон слипшихся волос. Откинула бороду, обнажив подрагивающих кадык. Глубоко вдохнула и примерилась, изобразив пробный замах. Затем еще раз отрепетировала удар. И еще несколько раз.

Лишить кого-то жизни с такого расстояния? Да еще спящего! Как же это страшно и неблагородно. Она же совсем не из этих… Потом еще будет являться к ней призрак. Вот такой ужасный: с закрытыми глазами, приоткрытой раной рта в бороде и с располосованной глоткой.

Еще один пробный замах…

Айфос-Фуку снились родные горы. Во сне он видел родного отца. Как тот играл с ним на пороге Главного аула. Смутное пятно без лица — мать. Ее он не видел никогда. Пустота в сердце, отсутствие тепла с момента рождения. Но чувствовал: она где-то рядом. Он слышит ее мелодичный голос, ощущает легкое прикосновение маминой руки. Рункур счастливо улыбнулся и даже рефлекторно махнул рукой, чтобы пососать большой палец. Впрочем, подсознание взрослого варвара подавили желания маленького мальчика. Потому рука не дотянулась до рта и безвольно упала обратно на плащ. Мама…

Сон принес ему счастливое воспоминание детства. Первые шаги, несмелые взмахи двуручным мечом. Непривычно шершавая рукоять в нежных детских пальчиках. Запах звериной крови, бешеный бег по скалистому утесу. Коза не должна убежать… Драка за девушку. Разбитый нос и слезы. Девушка досталась победителю, она стояла, обняв того парня за талию и криво улыбалась Айфос-Фуку.

"Я самая красивая женщина в поселке. И буду встречаться с самым сильным мужчиной".

Взрослые слова, сорвавшиеся с губ девушки-подростка ранили Айфоса поглубже, чем противник, расквасивший нос. С того самого дня будущий рункур будет помнить обиду. Больше ни одна девка не посмеет издеваться над ним!

Пробитый череп соперника под ногами… Страх и мольба в глазах девицы.

"Теперь самый сильный мужчина — я!"

Она ревет, размазывая слезы. И убегает.

Пробитый череп за разбитый нос. За обиду он ответил болью. За страшную обиду надо ответить смертью. Так должно быть! Таков Закон его страны.

Но больше ни одна женщина не посмеет бросить ему насмешку.

Во время сна счастливая улыбка резко сползла с лица Айфос-Фука. Ребенок убежал, оставшись по соседству с молодым отцом, у которого еще не зиял страшный шрам на животе. Маленький мальчик печально стоял на холме около Главного аула и держался за руку бесформенного пятна — матери.

Взрослый варвар во всю прыть несся на коне, твердыми коленями сжимая податливые бока животного. Взмахивал топором, и отрубленная голова какого-то безымянного селянина катилась прочь. А потом появилась принцесса. Она стояла перед ним, вызывающе приподняв подбородок и насмехалась. Тыкала пальцем. В него! Самого сильного и невероятно грозного предводителя симиминийцев после его отца — Большого рункура. Она смеялась ему в лицо. И он ударил ее. Никто не посмеет обижать Айфос-Фука!

Выбитый зуб…

Как же сможет отомстить она? Как ответит ему принцесса?

Внезапно заболели обрубки пальцев. Проклятая девица! На лбу могучего варвара выступил холодный пот. Он беспокойно заворочался и сел, отбросив плащ.

Рункур проснулся в тот самый момент, когда Клинна проводила семьдесят шестую репетицию убийства. Она была белой как мел и казалась самым настоящим привидением. Маскировочные пятна комбинезона напоминали истлевшую плоть.

— Что ты делаешь? — спросонку спросил предводитель симиминийцев.

— Жрать готовлю, — машинально огрызнулась оперативница. — Лапшу по-флотски и с соусом а-ля Лепрекон-де-петит. Не мешай!

Она сидела над своей жертвой в каком-то трансе. Плавно покачивалась и проводила серпом в воздухе над горлом спящего варвара.

— Что?! — взревел пробудившийся Айфос-Фук и зашарил по земле в поисках топора.

Окрик вывел Клинну из медитативного состояния.

От ужаса, что ее раскрыли, и принцессе теперь угрожает опасность, вороноборотень взвизгнула. И полоснула Карателем по горлу жертвы. Правда, по шее она не попала.

Коротко свиснув, серп отчекрыжил варвару ухо.

— Промахнулась! — еще больше ужаснулась оперативница.

Страх перед разоблачением и потенциальной опасностью для Мэлами и Прудди отошел на другой план. Клинна, не знающая промаха со школьной скамьи, Клинна-Меткий-Глаз… Промахнулась!

— А-а-а-а-а! — истошно заорал раненный варвар, ухватившись за обрезок ушной раковины.

Остальные симиминийцы подскочили, как на пожар. При свете костра заблестели лабрисы.

— Нет, только не надо паники, — послышался спокойный голос фрейлины. — Подумаешь, всего лишь кому-то ухо отрезали…

— А-а-а-а! — продолжал верещать одноухий симиминиец.

— У-й-у-ю! — застонала оперативница. — Будь проклят тот день, когда я перевелась в этот дрянной отдел!

Такого позора она еще не испытывала. С самого детства не умеющая проигрывать. С отрочества гордо задирающая нос: она не такая как все. В БУСиДоЗе вообще не обращающая внимания на других студентов: умнее не было никого на потоке. А все благодаря родной мамочке…

Не поддавшаяся даже на домогательства самого Карлкларра харр Крыллова, начальника Департамента Отлова Летающих Бестий. А сейчас не попала. Что теперь будет?

— Я промахнулась, — прошептала Клинна, пялясь остекленевшими глазами под ноги. — Что же теперь…

Стереотипы всегда рушатся с грохотом. А уж стереотипы самомнения — и подавно. Это страшнее конца света. Это леденящий душу вой под черепной коробкой, это поврежденные собственным криком барабанные перепонки. Лишение смысла жизни, боязнь взглянуть на себя в зеркало. Серый дым подсознания и желание скрыться от окружающего мира. Это всегда очень больно.

Умничка Клинна впервые в жизни облажалась.

В ушах стучало удивленное сердце. На глазах словно бы задернули шторы. А в носу, казалось, навечно застыла мерзкая вонь Гугиной трясины.

— Но как я могла? — ошарашено спросила себя девушка. — Как же так?

— Очнись, дуреха! — заорал кто-то со стороны. — С кем не бывает.

По-видимому, из Прудди получился бы неплохой психолог. Не обитай она, конечно, на землях королевства Преогар в недоразвитом Отражении.

Сквозь туман печали и личностного разочарования оперативница поняла, что кричит старуха. Внезапно обида на саму себя прошла. Черно-белый морок страдания и хлесткие удары кнута морального самобичевания сошли на нет.

— Действительно, — философски заметила она, — с кем не бывает?

И ударила еще раз.

Как раз в тот момент, когда над головой Клинны просвистел лабрис следопыта, серп Карателя снова полоснул по телу орущего варвара. Клинна даже не посмотрела на свою жертву. На этот раз она была уверена — удар пришелся в цель.

Симиминиец вновь зашелся в страшком крике.

— Что же ты делаешь, дура? — Айфос-Фук пинком отшвырнул стоящую на коленях оперативницу.

Девушка отлетела в кусты. На лету она перегруппировалась и оттолкнулась ногой от дерева. Миг, и она уже стояла перед рункуром, хищно оскалившись. Изящное воплощение красоты и грации. Слегка выгнутая спинка, широко разведены полусогнутые ноги. Голова наклонена, смотрит из-под лба. Злобно поблескивает длинный клинок, из серпа превратившийся в волнистый полуторный меч.

— Убейте эту… — сплюнул рункур. — А я займусь нашим.

Варвары бросились на Клинну. Девушка приготовилась обороняться и вдруг остановилась как вкопанная.

— Ну не может же этого быть, — пожаловалась она симиминийцам.

Если бы кто-то проследил за ее взглядом, то увидел бы, что смотрит она на свою израненную жертву.

— Второй раз промахнулась? — девица едва не сомлела. — Не убила?

"Убитый" катался по земле, задевая ногами костер. Мелкие угольки взмывали в воздух и ярко вспыхивали. Высоких всплесков огня хватало, чтобы увидеть: кроме уха варвару отрубили нос.

Зрелище не для слабонервных. Жуткая рана между глаз, все залито черной в сумраке кровью. У симиминийца даже не нашлось силы, чтобы закричать или зажать раны на голове. Он просто зашелся в беззвучном вопле, задыхаясь. Его руки скребли по земле в слепой попытке схватить кого-то. Отомстить за искалеченное лицо.

— Вряд ли выживет, — констатировал следопыт.

Разведчик укоризненно посмотрел на Клинну. Та в ужасе опустила Каратель и другой рукой схватилась за щеку.

— Мамочки… — одними губами произнесла она.

— Такого врага я бы и самому страшному врагу не пожелал, — простецки пофилософствовал Баблу-Булл. — Эта баба не знает и капельки милосердия.

— Я… не… хотела, — с болью в голосе призналась оперативница.

— Вот это новость, — хмыкнул следопыт. — А чего же ты хотела, мучительница пятнистая?

— Убить.

— Не самый приятный способ, — заметил Баблу-Булл. — Могла бы и просто горло перерезать. Зачем ему так страдать? Что он тебе сделал? Неужто невинности лишил али брата в пиратское рабство продал?

Клинна отрицательно замотала головой. Ей бы сейчас бежать, скрыться в лесу. Чтобы на следующую ночь вновь появиться рядом с поредевшим отрядом симиминийцев и еще раз попробовать освободить пленниц. Но она решила — не убежит. Пусть умрет, но не уйдет. И лучше пусть ее убьют сейчас.

"Хоть стыда не почувствую, — думала она. — И никто в Валибуре не узнает о моем позоре".

— Раз тебя не насиловали и родственников не обижали, по что же ты его таким образом? — не унимался следопыт.

— Кончай! — Айфос-Фук отвесил Буллу звонкую оплеуху. — Убейте эту мразь и ложитесь спать. А мне придется…

Рункур встал над мечущемся варваром и на миг застыл, читая вслух какую-то молитву. Услышав слова молебна, раненый успокоился и закрыл глаза. Его тело содрогалось в судорогах, но он не издал больше ни звука.

— Молодец, парень, — похвалил кто-то из бородачей. — Умирает как настоящий герой Симимини.

— Покойся на пьедестале Каменных Богов, — провозгласил Айфос-Фук и занес над головой лабрис. — Пусть сон твой рядом с Богиней Сна будет крепок и счастлив.

Топор опустился на голову раненого. Коротко вскрикнув и дернув ногами, симиминиец умер.

— Порву эту дрянь! — заорал Баблу-Булл и кинулся на вороноборотня.

Оставшиеся двое варваров и рункур прыгнули вслед за разведчиком. Ударами четырех лабрисов они оттеснили оперативницу поближе к связанным

— Попробуй, — слегка опомнилась оперативница, но затем ее глаза опять погасли.

Девушка ушла в глубокую депрессию от осознания своей ущербности.

"Это же надо — не попасть. Да еще два раза, — вопила она". Но защитную магию активировала — все же инстинкт самосохранения оказался сильнее эмоций.

Перед девушкой возникло слабое розовое сияние. Ресурсов для полной защиты не оказалось. Мощности Карателя хватило только на тоненькую сеточку за спиной — чтобы по затылку лабрисом не грохнули. Перед грудью вороноборотня повис полупрозрачный щит овальной формы, длиной примерно с метр и шириной сантиметров тридцать.

Глаза Клинны слезились. Не от света костра, нет. Огнище оказалось за спинами бородачей и уже не ослепляло. Девушке хотелось разрыдаться от собственного бессилия.

— Да что сегодня… — бормотала она, отбиваясь, — за день… — парировала замах снизу. — Такой?

— Сейчас ты умрешь, проклятая ведьма! — рычал Айфос-Фук. — Ответишь мне за всех погибших.

— Трешка, проснись! — заорала вдруг Клинна.

В груди клокотал ужас. Четыре широких лезвия вспаривали воздух совсем рядом. Она никудышная фехтовальщица — это знает весь Валибур. Сейчас ее убьют. Надо звать на помощь.

У вороноборотня еще имелся маленький, но шанс: разбудить Трешку и надеяться, что злобная магия этого мира не сможет повлиять на сонного кабана.

— Толстяк! Пожалуйста, — едва не зарыдала оперативница, неистово отмахиваясь Карателем.

Кабан лишь постриг треугольными ушами. Он не проснулся и даже не всхрапнул. Мышехвост надежно сковал сновидения пленника.

— Толстяч-е-е-к!

Защитная магия клинка практически исчерпалась. Она уже не останавливала оружие нападающих, а только замедляла. Едва соприкоснувшись с розовым сиянием, лезвия лабрисов словно попадали в кисель. И Клинне удавалось отбить сразу два-три одновременных удара. Именно благодаря мощному колдовству своего мира слабая фехтовальщица могла сдерживать четырех здоровых мужиков.

— Трешка…

Сообразив, что девушка взывает к их спящему союзнику, симиминийцы на миг отступили. Бородачам совершенно не хотелось, чтобы со спины на них напала громадная махина из сала и костей. К тому же вооруженная страшными бивнями и внушающими уважение копытами.

Воспользовавшись заминкой врагов, оперативница умудрилась проделать короткий прыжок и пронзить бедро следопыта.

Баблу-Булл завыл и отскочил назад.

— Тварь! — морщился он, зажимая кровоточащую полосу на ноге.

— Теперь сильно не побегаешь, — заявила ему Клинна, сверяясь с данными мозгомпьютера. — Я тебе пробила четырехглавую мышцу.

Следопыт что-то ответил, но его слова потонули в атакующем крике остальных симиминийцев.

Увидев, что взывания девушки не разбудили сладко посапывающего кабана, варвары дружно бросились вперед. Ранение Булла только подзадорило их. Они так мощно атаковали, ударив о магический щит Карателя, что оперативница не удержалась на ногах.

Испуганно вскрикнув, Клинна упала в осоку. Симиминийцы победоносно нависли над ней. В тот же миг случилось сразу три одновременных события. Во-первых появилась освобожденная от пут принцесса. Она черкнула по веревкам Прудди и без раздумий выскочила на место схватки. Во-вторых что-то сотрясло землю. В-третьих подковыляла старуха. Впрочем, третье событие оказалось настолько ничтожным, что никто даже не обратил внимания на растирающую руки фрейлину.

Айфос-Фук первым ощутил всю злобу мести. Принцесса словно дикий зверь запрыгнула ему на спину. По дороге она нашла оброненный кинжал Клинны, в другой руке был твердо зажат нож покойного Туйка. Оба коротких лезвия пронзили незащищенную доспехами шею рункура.

— Держи! — тонкий девичий голосок дрожал от ненависти и напряжения.

Лезвие кинжала глубоко погрузилось в гортань симиминийца. Удар второго ножа не перерезал, а скорее перебил яремную вену рункура. Кровь брызнула щедрыми струями. Так высоко, что заляпало прическу принцессы.

— Держи… — повторила Мэлами, дрожащими руками погружая оружие поглубже в тело Айфос-Фука.

Рункур медленно повернул голову и посмотрел на обидчицу мертвеющими глазами.

"За обиду ответить болью, — подумал он и хотел об этом сказать".

Но пробитая гортань не позволила выдавить и слова.

Выплевывая кровь, Айфос-Фук покачнулся. Словно дерево-великан, он медленно завалился набок. Упал вместе с принцессой, придавив Мэлами к земле.

Второе происшествие оказалось не менее печальным для жителей Симимини. Призыв о помощи не оставил спящего Трешку равнодушным. Еще не придя в себя, а также не попав еще под власть мышехвоста, Толстяк подчинился суровой выучке оперативника.

"Всегда приходить на помощь!" — это правило разбудило рефлексы свиноборотня. Сотрясая землю, он сорвался с места и врезался в опешивших от появления принцессы варваров. Баблу-Булл и два оставшихся симиминийца отлетели в темноту. Ломая ветки и поднимая гейзеры болотной воды, они затихли где-то за гранью отблесков костра.

Кабан пробежал еще несколько шагов и, пригнув голову к земле, вернулся обратно. В этот момент очнулся мышехвост и поспешил взять управление свиноборотнем.

— Отпусти… — взмолился Трешка.

Но его заплывшие жиром глазенки уже сверкали холодным безразличием колдовства.

Последний уцелевший бородач испуганно заметался. На Клинну он опасался нападать, его страшил мерцающий щит оперативницы. Приказ убитого рункура еще оставался в силе — варвар не смел напасть на придушенную телом Айфос-Фука принцессу. Атаковать Толстяка не решился бы даже последний идиот.

Потому симиминиец не нашел ничего лучшего, чем грохнуть топором по плечу старенькой фрейлины. Лезвие топора далеко вошло в тело старухи. Не пытаясь даже вытащить оружие обратно, варвар зайцем скрылся в темноте.

— Ты не ранена? — спросила Клинна.

Оперативница деактивировала Каратель и отбросила Айфос-Фука с Мэлами. Обе девушки едва дышали. Смертельно побледневшая старуха прислонилась к дереву. Рукоять топора торчала из ее левого плеча, знаменуя финал бедной женщины.

— Прудди, — заплакала Мэлами. — Не умирай, Прудди!

— Неужели в этой девочке еще осталось что-то человеческое? — пересохшими губами прошептала фрейлина.

— Прудди, прости меня глупую…

Старуха зашлась в сухом кашле и медленно осела в кочку осоки.

— Что-то с ее кашлем не то, — заявила вдруг Клинна. — Кашляет она очень странно.

— Она умирает! — принцесса бросилась к Прудди. — Не умирай! Пожалуйста!

Девушка зашлась в рыданиях, упав на землю рядом со старухой.

Фрейлина подняла дрожащую руку и погладила ею Мэлами по волосам.

— Моя девочка.

— Прудди…

Оперативница подошла ближе и присмотрелась к старухе.

— Странно, — повторила она, нагибаясь к раненой.

— Зря ты списала кабана со счетов, — слабо сообщила фрейлина.

Клинна не успела повернуться. Трешка прыгнул в тот же миг.

Толстый бивень пробил оперативнице живот. Захлебнувшись кровью, девушка пролетела несколько метров и упала в грязь.

— Боги, ну что сегодня за день? — риторически поинтересовалась старуха, взирая куда-то верх. — Все умирают как пси-мухи.

Кабан стоял около костра и отчаянно тряс головой. Он еще пытался бороться с колдовством королевы.

— Что такое пси-мухи? — вдруг спросила Мэлами, поглаживая холодную руку бабульки.

— Такие насекомые в моей стране, — улыбнулась Прудди. — Летают над Черным озером и гадят в мысли оборотней.

"Спятила, — подумала принцесса. — Предсмертная агония".

— А потом пси-мух ловят и жарят на малом плазменном пламени. До хрустящей золотисто-зеленой корочки. А если их кушать с милонским квасом…

"Все, она уже труп".

— Ладно, — внезапно ожившим голосом сообщила Прудди. — Не будем же, право, умирать.

Она опустила ладонь на рукоять лабриса. Поморщилась и с противным всхлипом вырвала топор из плеча. Сквозь разорванную ткань платья придворной дамы прогладывала окровавленная плоть. Края раны медленно смыкались, на месте их соединения в крови бурлили пузырьки воздуха.

— М-м-ма… — выдавила принцесса.

Девушка почувствовала, что это не бабулька, а она потеряла мозги.

— Видишь ли, девочка, — призналась Прудди, — я не совсем человек. И в этом мире занимаюсь исследованиями.

Принцессе не дали тотчас хлопнуться в обморок. Мышехвост совладал с кабаном и бросил тушу Тостяка в атаку. Поднявшаяся было Клинна не выдержала второго удара. Тяжелый пятак толкнул ее в бок и отшвырнул высоко на дерево. Оперативница повисла на ветвях и выронила Каратель.

По небу пронеслась молния. Вслед за ней погнался басистый гром. Спустя секунду лес наполнился грохотом тяжелых капель. Щедрые струи воды хлестали по деревьям, заливали болотистые кочки осоки.

А короля гроза застала за не совсем королевским занятием.

(оперативно-объяснительная)

"Своих друзей надо хранить. Во льду и формалине…"

Фесс, некий некромант

Наша маленькая колонна выглядит немного экзотично для здешних мест. Даже не считая нас, оборотней, одетых в непривычные для этого мира пятнистые одежды. Думаю, мало когда на преогарских трактах встретишь путешествующего пешком монарха. А уж если он держит путь вместе с худым парнишкой, облаченным в длинную мантию звездочета, и высоким, словно конек таверны, поваром в белом халате.

Мы двигаемся почти без передышек. Идти довольно легко. Дорога битая, объезженная и почти без ям. Но теряем массу полезного времени. Верхом мы добрались бы уже до той рощи, но приходится работать собственными ногами.

Я с радостью протирал бы филейные части в седле. Но, к сожалению нам не удалось найти в столице коней. Все лошадки, которые участвовали в битве между рыцарями и зверями, оказались настолько изнуренными, что мы не рискнули взять ни одной. Тяжеловозов тоже не нашлось. Едва только лесная братия отступила обратно в рощи, селяне брызнули во все стороны из города, забрав с собой все движимое имущество. Даже дрянной телеги не оставили. Это из-за покойных Шрухана и Герта. Самозванцы умело потрепали языками на тему проклятия, тяготеющего над королевской кровью.

Нам достался только полуслепой ишак. Ранее животина служила движущим механизмом для поднятия воды из колодца во дворце. При такой работе зрение не требуется: ходишь по кругу, привязанный к длинной палке, и ворочаешь короб. Ослик едва плетется, ноги дрожат. Бедняга постоянно всхрапывает, пускает слюни и норовит упасть. Старый до невозможности.

"Лучшего не нашел, — разводил руками повар. Это он был удостоен чести "найти хоть что-нибудь о четырех ногах для перевозки оруженосца".

"Теперь я понимаю, почему в палатах была такая нехватка воды, — бормотал Эквитей, когда мы отвязывали осла от колодца. — Да эта рухлядь полдня только ведро поднимает. Сколько же времени ему придется тащить беднягу Прасса?"

К счастью, ишак оказался не настолько плохим. Мы двигаемся уже третий час, а он все идет и идет. Уныло, медленно. Но все же тащит за собой волокуши.

Рядом ковыляет Слимаус. Он слегка покачивается от слабости и выпитого на кухне вина. Не отошел еще от своего неудачного повешения.

Тихо, но так, чтобы слышали все, вздыхает повар. Ему не позволили взвалить часть провианта рядом с оруженосцем.

— Еще поди свалится ослина, — пригрозил король. — Тогда Прасса будешь ты волочь.

Потому Грумпль путешествует в полусогнутом виде. На спине у него большущий мешок, доверху набитый всяческими блюдами. Там же позванивает разнообразная посуда. Снизу к мешку привязан средних размеров походной котелок. Он ритмично покачивается в такт шагам стряпчего и слегка ударяет хозяина под… Понятно под какое дело. Стимулирует, в общем, к походу.

Впереди мельтешат молнии. Небо то и дело заливается молочными тонами. Яркие сполохи грозы слепят глаза, но очерчивают далекий лес впереди. По ушам нещадно барабанит гром. Мне кажется, что голову засунули в большой колокол и яро ударяют ею то туда, то сюда.

Наследиев трусливо вжимает голову в плечи, едва по окрестностям пробегает очередная волна грома. Сейчас навалится непогода. Судя по всему, грозы в этом мире не на много слабее наших. Молний и оглушающего звука столько, что впечатлений хватит на всю жизнь.

Не очень приятное занятие — смотреть как издалека на тебя надвигается громадная черная туча. Без каких-либо границ и контуров. Хаотическая клубящаяся муть, ощетинившаяся колючей бородищей молний. Угольно-серое небо периодически взблескивает, виднеется сплошная пелена воды. Ею залито все пространство на севере и северо-западе. Еще какие-то несколько минут, и мы захлебнемся под тоннами влаги, щедро насылаемой небесами на наши бедные головы.

Подозрительно разглядываю едва видимую дорогу. Мощенная камнем, но с громадными промежутками между плит. К тому же прорытые канавы по сторонам довольно мелки, сильный поток в них не поместится. Это означает, что едва начнется ливень, мы будем чуть не по колено барахтаться в грязи. Для всадника или селянина, путешествующего на телеге, это не проблема. Но пешеход безусловно столкнется с массой "приятных" впечатлений от вояжа.

Кроме перспективы промочить ноги меня беспокоит также и другой вопрос.

— Эх, и как это я умудрился обронить в бою фуражку? — бормочу про себя. Потерю форменной одежды мне несомненно восполнит правительство Валибура. Точно — восполнит. Штрафом. А потом еще придется платить за пошив новой фуражки.

Впрочем, чтобы получить денежное взыскание за эту небольшую потерю, мне сначала придется вернуться домой. Что сейчас довольно сомнительно, учитывая тот невидимый без мозгомпьютера зонтик над планетой. Потому я не слишком беспокоюсь насчет возможной потери денег. Меня интересуют другие проблемы. А именно — как бы не промокнуть.

— Не надо на меня так смотреть, командир, — Ходжа привычно угадывает мои мысли. — Мой мундир должен быть чист, незапятнан и полностью укомплектован.

Он хватает свою собственную фуражку-шлем и покрепче одевает ее на голову.

— Ты не в мундире, — угрюмо делаю замечание лису. — Неужели позволишь промокнуть макушке своего командира?

— Я за тебя жизнь отдам, — хитро отвечает Наследиев. — Но этот грибовидный шлем дорог мне как память.

— По кому?

— Что "по кому"? — не понимает он.

— О ком тебе напоминает этот кусок маскировочной материи и магиталла? — уточняю и делаю шаг ему навстречу. Вдруг да ухитрюсь выхватить у него эту демонскую шляпу.

— О женщине… — загадочно изрекает Ходжа и ускоряет шаг. — Рядом с которой я воевал…

Видимо, придется-таки промокнуть. Женщины — святой. Что и говорить о памяти.

Перевожу завистливый взгляд на короля. Эквитей облачен в шикарный шлем, но что-то подсказывает: делиться он со мной не собирается. Повар и звездочет путешествуют в колпаках, их профессия обязывает. Но шапки аборигенов довольно хлипки на вид и меня не интересуют. Гораздо больший интерес вызывает шлем королевского оруженосца.

Делаю вид, что не замечаю укоризненного взгляда Ходжи. Украдкой подбираюсь к волокушам и пробую снять рыцарский головной убор. Да, я знаю, что выгляжу полнейшим подлецом и вором. Да, я знаю, что все это мерзко, некрасиво и бесчеловечно. Но я-то ведь не человек! К тому же, как и все кошкоборотни, очень не люблю воду. Серебро ненавижу, а воду — просто не люблю. И стараюсь поменьше с ней контактировать. Конечно же, не считая утренне-вечерних посещений душа и оперативных заданий в других мирах.

Нет, мне точно придется промокнуть. Заслонка и крепеж на шлеме Прасса деформированы после какого-то удара. Чтобы стащить это жестяное подобие горшка, необходимо проведать кузнеца. Или же обойтись компактным автогеном. К сожалению, в отряде кузнецы отсутствуют. Автогеном я тоже не располагаю. Мой Каратель, конечно, штука весьма крутая, но до подобных оружейных метаморфоз еще никто не додумался.

Оставляю оруженосца в покое. Морщусь, чувствуя как за шиворот падает первая шальная капелька дождя. Туча уже почти нависает над нами. Остается только проклинать фамильного демона и попытаться найти какое-нибудь укрытие.

Гроза на открытом пространстве — довольно опасная штука. И как назло, в самом центре лесистого Преогара, всего за несколько шагов до столицы, ни одной рощицы. А торчать под одним деревом, к тому же большой группой? Полнейшее сумасшествие.

— Нам необходимо двигаться! — командую и ускоряю шаг.

Благо, мне не надо ориентироваться на местности. Здесь всего одна дорога, и ведет она прямо туда, куда и следует. А именно — вслед за моими подчиненными и двумя виновницами колдовства Творцов. Интересно, что же будет, когда мы с ними встретимся? Передо мной встанет довольно трудная задача: что дальше? Это вам не героев хватать и бросать в застенки Скалы-под-Небом. Тут необходим анализ, раскапывание фактов и еще раз анализ. Обычными оперативно-розыскными методами тут не обойтись. Придется напрячь мозги. А меня этому не учили. Не умею думать без соответствующего приказа сверху. Впрочем, для думанья у меня в отряде имеется Наследиев. Я же — оперативный командир, умею только действовать. И только действовать! Стратегия не по мне. Хват-майор Зубарев — гениальный тактик.

Подобные мысли приободряют. Расправляю плечи, иду уверенным маршевым ходом.

Эквитей следует за мной. Кажется, он что-то хочет спросить, но не решается этого сделать. Барабанит пальцами по навершию рукояти меча. Бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза. Ну прямо как девица на выданье.

— Внимательно слушаю, — ненавязчиво говорю ему.

Понимаю, когда человек взволнован, обеспокоен или же намеревается чего-нибудь учудить. Все-таки мне довелось когда-то изучать азы психологии на Курсах Самых Младших Офицеров.

— Я вот о чем подумал, — в голосе монарха отчетливо ощущаются нотки неуверенности. — Насколько вы… ты уверен в счастливом разрешении своего задания?

— На все сто процентов, — отвечаю и не узнаю свой голос. Он дрожит и слегка срывается на высокие тона. Ненавижу грозу! И этот мир тоже…

— Точно? — король смотрит мне в глаза. Пристально, недоверчиво — это заметно даже в ночной темноте. — Мне кажется, что ты сомневаешься?

— Я должен быть уверен, что выполню задание. Иначе какой из меня командир? Неуверенный начальник — гибель всей операции. Уверенный офицер — залог долголетия солдата.

Эквитей улыбается из-под шлема. Облегченная и широкая улыбка. Кажется, даже позолоченные дуги нащечников расходятся в бока от движения его щек.

Нет, дорогой правитель. В моменты, когда мне плохо, тебе тоже не будет хорошо и спокойно.

— Если честно, — доверительно сообщаю ему, — то мне кажется, что всем нам крышка.

Нащечники опускаются вниз и хмуро обвисают. Улыбка исчезает, а мое настроение слегка поднимается. Сделай капельку зла ближнему своему, и будет тебе добро. Так сказал когда-то один некромант из одного слаборазвитого мира. Весельчак был. Пока мы его не посадили в Скалу-под-Небом. Уж слишком его "капелька зла" напоминала океан. Сомневаюсь, что это принесло ему хоть чуточку доброго. Но фраза мне запомнилась. Помогает.

Другой мой знакомый говорил чуть по-иному. "Не делай никому добра, и тебе зла не будет". С этим выражением я согласен на сто миллионов золотых или на десять тысяч карат драгоценностей. Но от себя добавлю небольшую поправку. Не делай никому добра бесплатно… Вот это — по мне. Если все пройдет хорошо, то вернусь обратно в фамильный замок ровно на два мешка бриллиантов богаче. Вернее, на один мешок…

Неодобрительно кошусь на Ходжу. Подчиненный не замечает моего враждебного взгляда и спокойно шагает дальше.

Король же опечален моим последним признанием. Он хватает меня за локоть и заставляет остановиться. Остальные члены нашей маленькой экспедиции проходят мимо. Глаза спутников поблескивают интересом, но мы с Эквитеем храним молчание. Раз он хочет поговорить наедине, значит у него есть какие-то причины.

Ходжа понимающе кивает и проходит вперед. За ним трусит астролог, зябко кутаясь в рукава своей мантии.

Шаркает ногами повар. Он с нездоровым интересом пялиться на нас и явно прислушивается. Что-то не нравится мне этот подозрительный тип. И все больше не нравится, чем больше я чувствую голод. Ну невозможно быть таким худым, работая на королевской кухне! Худые — злюки. Они нажираются до отвала, но не полнеют, ибо их изнутри пожирает злоба или зависть. Зря мы брали его с собой. Уж очень он похож на хрестоматийного шпиона. Компанейская душа, разговорчив, чуток и приятен в общении, открытая улыбка, добрые глаза. Такой, если верить книгам, без сомнений вонзит тебе кинжал. Типичный шпионишка.

Проезжают волокуши, монарх сочувствующе смотрит на Прасса. Мне даже становится немного неловко за то, что совсем недавно я хотел стащить с оруженосца шлем. Бедняге немало досталось. Но все равно не понимаю, почему он до сих пор не пришел в себя? Серьезных ран у него не нашлось, по голове его не били. Хлопнулся в обморок, едва только мои лапы прикоснулись к земле этого мира. Или храбрый, по словам Эквитея, Прасс потерял сознание от испуга, увидев громадную пантеру?

Смотрю на тучу, которая уже целиком поглотила небосвод. К лесу мы еще не приблизились, а гроза уже тут как тут. Очень плохо. Чувствую как предательски дрожат руки. Мне не страша ни буря, не боюсь урагана. Но выдержать массу холодной воды, низвергающуюся на тебя за шиворот? Никогда!

Чтобы унять свой страх, оборачиваюсь к Эквитею и пытаюсь что-то сказать. В тот же миг недалеко от нас ударяет молния. Фамильный демон мне под хвост! А я ведь еще несколько секунд назад размышлял над тем, чтобы спрятаться от дождя под укрытием этой толстой липы. Или это осина? В темноте не разобрать.

Разряд попадает прямо в дерево, куда-то посредине ствола. Несчастное деревце взвизгивает, будто живое. Ветви на самой верхушке мгновенно вспыхивают как факел. Ствол трещит и разваливается напополам. Остается острый обрубок, указывающий в небо. Пылающая крона медленно заваливается вниз, лишенная основания. Дистанцию небольшая, к нам доносится запах гари.

Тут же начинает хлестать. Дождь поливает нас щедро, мой комбинезон промокает за считанные секунды. А ведь техники божились, что в этом одеянии спокойно можно просидеть полчаса под водой. Или они имели в виду, что оно не разойдется по швам? Разбойники.

— Что ты собираешься делать дальше? — спрашивает король.

Действительно: бесстрашный рыцарь. Говорит совершенно спокойным и твердым голосом. Почему-то не сомневаюсь, что и пальцы его не дрожат. Можно подумать, каждый день совсем близко от него ударяет молния.

— Собрать вместе всех троих, связанных с магией Творцов, — отвечаю так, чтобы он не услышал нотки слабости в моих словах.

— А дальше?

— Дальше разберемся.

— Плохой из тебя боец, — медленно сообщает Эквитей. — Воин должен планировать на несколько ходов вперед.

Вот дать бы ему сейчас по шее. А потом схватить за шкирки и макнуть головой в придорожную канаву. Благо, там сейчас бурлит довольно много воды.

— Можно подумать, что ты планировал какие-то шаги, когда притворялся безусым юнцом, — рычу на него.

Он молчит, но хмурится. Я же продолжаю его поносить:

— Ты наделал массу ошибок, которые сейчас нам придется расхлебывать.

— Например?

Вот! Я, наконец, добился успеха. Голос монарха подрагивает. Правда, от злости, а не от страха.

— Для начала мог бы навести справки: что же случилось с вашим солнцем. А не протирать кольчугу на заднице, сиживая в столице. Хоть бы в библиотеку сходил, что ли… Или со Слимаусом пообщался. Мог еще раньше узнать об опасности!

— Я и так многое сделал, — отвечает он.

А рука, смотрю, так и налегает на рукоять меча. Я молчу, потому он продолжает оправдываться.

— Поймал всех магов, заставил их говорить…

— И многое узнал о цвете их белья, заговорах в какой-нибудь магической академии и про то, кто с кем спит, — бросаю ему насмешку.

Эквитей угрюмо кивает.

— А что же со зверьем? Зачем было так неосмотрительно переться под когти и клыки, если спокойно мог расстрелять зверей с высоты городских стен?

— Это традиция, — отвечает он. — Все мои предки выходили на бой, а не отсиживались в осаде.

— И где теперь твои предки? — подначиваю, но понимаю, что против древних заветов не пойдешь. Так построен человек. — Все твои деды-прадеды, небось, валяются в фамильных склепах.

— Не оскорбляй меня! — он подается вперед. — Ты, пришелец, из далекой страны, не имеешь права указывать мне на ошибки. Я королевской крови! Хотя, вероятно, я малость недооценил мощь этих чудовищ…

— Малость, — фыркаю и умолкаю. Моя душа поет, мне удалось вывести его из себя. А для любого оборотня истинное наслаждение — поиздеваться и возвыситься над собеседником. — Давай, что ты там хотел сказать.

Он глотает воздух. Дождь барабанит по его золоченому шлему, и мое настроение еще больше улучшается. Хорошо, что я таки не нацепил себе такой же. Подозреваю, королю и Прассу не очень весело в своих доспехах. Вода стучит по металлу не хуже, чем молотки по наковальне. Так и оглохнуть недолго.

Взрывы на небосводе учащаются. Кажется, что гром звучит теперь бесперебойно. Все вокруг освещено, как днем. То тут, то там падают молнии. Довольно близко от нас. Что-то мне нехорошо.

Сохраняю на лице беспристрастность, но пальцы в ботинках непроизвольно сжимаются. Эта вода и серебряный оттенок грозового неба. Ненавижу! И боюсь…

— Мне кажется, что самым правильным выходом будет изменить Закон! — кричит Эквитей, стараясь переорать раскаты грома.

— Каким образом? Если память не изменяет, подобные правки можно вносить только раз в пятьсот лет! — я тоже кричу. По-другому невозможно.

Ливень бьет нещадно. Наши спутники нагибают головы и двигаются быстрее. Даже ослик перепугано всхрапывает и перегодит на мелкую рысь. Все живые создания боятся грозы. А уж оборотни подавно.

— Пока вы нажирались на моей кухне, — в крике монарха ощущается осуждение, — я ходил в библиотеку.

— Ну?

— В старых книгах сказано, что человек может отменить свое желание, просто перечеркнув его!

Проклятый дождь. Хорошо, что я в Личине человека, а не кошачьей. Бедная моя шерстка насквозь бы промокла. Бедненький хвостик: вырвался из-под липучки, скрутился спиралью и спрятался в штанине. Я сейчас сидел бы где-нибудь на дереве, отчаянно вцепившись когтями в мокрую кору, и мяукал бы…

— В самом деле? Законы может переписать родственник? Или тот самый, кто делал первую запись? — эта информация вытаскивает меня из размышлений о вреде ливней.

— В том и закавыка. Изменения по силам только писавшему.

— Тогда отбрось эту идею как глупую, и двигаемся дальше! Этот твой Тугий давно кормит могильных червей.

— Но я надеюсь, что близкие по крови люди имеют право отменить…

Буквально в двух метрах от нас грохается разряд. Молния обжигает траву и оставляет в земле глубокую обугленную рану. На несколько мгновений становится так горячо, словно на пляже Черного озера в полдень летнего дня. Доспех Эквитея покрывается черным нагаром. Воняет паленой шерстью. Подозреваю, что брови мои сожжены. Фамильный демон мне под…

И тут меня осеняет. Словно бы небесное электричество хлестнуло не по земле, а грохнулось прямо мне на макушку.

— У вас есть некроманцеры? Или некроманты по-другому?

Король непонимающе смотрит на меня. Кажется, он уже привык, что я частенько выражаюсь странными словами.

— Злые колдуны, которые разговаривают с мертвыми, — приходится объяснить.

— Валом, — горько усмехается он. — Никак вывести не можем.

— Где ближайший?

Эквитей почесывает подбородок:

— Примерно с два тримпла впереди есть хутор. Последнее поселение перед Гугиной рощей. Там наверняка обитает какой-нибудь колдовской злодей.

— А поточнее?

— Слимаус! — призывает монарх. — Подь сюда!

Звездочет шлепает по грязи, возвращаясь. Он сутулится так, словно с неба падает не дождь, а по меньшей мере пудовые камни. Совсем хилый. Впрочем, такая длинная мантия весит немало, особенно если учитывать, что она набрала воды.

Объясняю парню суть задачи:

— Определи, есть ли в ближайшем поселке колдун.

— Как? — всерьез возмущается Слимаус. — Не видно ни одной самой маленькой сияющей звездочки.

— Быстро! — рявкает Эквитей. — Мне плевать на твои недостатки! Чтобы мигом мне здесь оказался чародей!

Астролог покорно брякается на колени и начинает что-то чертить на промокшем листе. Интересно, ему обязательно сидеть, когда составляет гороскопы? Это ритуал или производственная необходимость?

— Есть, — через некоторое время говорит он. — Но одновременно и нету…

— Это как? — хватаю парня за шиворот и приподнимаю лицом к себе.

Слимаус напоминает мокрый куль пшеницы. Такой же бесформенный и тяжелый.

— Колдун там некий живет, но сейчас его нет на бренной земле.

Не стараясь глубоко вникать в философские размышления звездочета, я отшвыриваю его прочь. Задача у меня ясная. Если догадки верны, то мы с Ходжой можем выполнить задание и спокойно вернуться обратно в Валибур.

— Вперед.

Мы сворачиваем с тракта и двигаемся по узкому проселочному пути. Дорога состоит из грязи и еще раз из грязи. Камни почти не встречаются, только вязкая жижа. Поселок, видимо, не является важным стратегическим пунктом. Потому владыка Преогара не позаботился о его процветании.

— Кому нужен какой-то там хуторок на парочку хат? — словно услышав мои мысли, говорит Эквитей.

Он выбирается из глубокой лужи, куда только что умудрился упасть. Грязь потеками стекает с него, дождь споро смывает остатки грунта. Горностаевая накидка превратилась в хлюпающий комок, из сапог выливаются каскады темной воды. Но вид у Эквитея все равно королевский. У этих высокородных граждан всегда такой вид. Весь в дерьме, а выглядит так, словно бы только что вышел из зала заседания лордов.

Спустя какие-то минуты мы уже подходим к высокому забору. Упираемся прямо в крепкие ворота из толстых сосновых стволов, перевязанных крепкими канатами.

— Эй, открывайте! — кричит Ходжа.

Он изо всех сил стучит по створке превращенным в молот Карателем.

В ответ — тишина. Маленькая будка привратника, размещенная над воротами, пустует. Не видно даже огарка факела дозорного. А ведь должен бы кто-нибудь торчать сейчас на стене. Вдруг из темноты прибудут усталые мокрые путники? Или набросится враг?

Видимо, стражник разумно посчитал, что только идиоты могут нападать в такой дождь. Потому он спокойно закрыл ворота и убрался восвояси. Сидит где-нибудь у себя дома или в трактире. Сытым голосом рассказывает небылицы и потягивает подогретое вино. Собака!

— Там никого нет, — с печалью в голосе ноет Слимаус.

Он разворачивается и собирается идти назад.

— Куда? — властно останавливает парня король. — Сейчас будешь взбираться по стене.

— Я? — искреннее изумление.

— А кто еще? — грозно супится Эквитей. — В боевых действиях ты участия не брал. Толку в походе с тебя мало. Только и умеешь, что направление указывать…

— Компас звездочный, — хихикает Наследиев.

Монарх с сомнением смотрит то на повара, но на звездочета. Если их сравнить, то по физической комплекции вширь они одинаковы — идентично худы. Но Грумпль заметно выше, а значит и тяжелее. Выбор ясен и однозначен.

— Кроме того ты у нас — самый легкий, — суммирует король. — Нам ясно, что ты не взберешься по мокрым бревнам. Потому мы тебя перебросим.

У парня безмолвная истерика. Но он без протестов дает нам схватить его. Бросаем мы с Ходжей. Король, несмотря на более крепкое телосложение, чем у Наследиева, сослался на больной позвоночник и отошел.

Высота стены и ворот не меньше трех метров. Становится друг другу на плечи мы хотим. Помним о том, что молния всегда ударяет в наиболее высокие конструкции. Даже если они сооружены из человеческих тел.

Словно в подтверждение мои размышлением в дальний угол стены бьет разряд. Поднимаются густые клубы сизого пара. Слабые огоньки, поднявшиеся от молнии, тут же затухают под потоком дождя. Гром сотрясает окрестности. Что поделать: романтика оперативной работы.

— Э-эх! — с молодецким гиком забрасываем почти невесомое тело Слимауса вверх.

Первая попытка оказывается неудачной. Он не успевает схватиться за краешек стены, пальцы скользят, и возвращается обратно.

С тонким писком астролог бухается нам под ноги. Поднимается волна грязи.

— Вставай, — хватаю парня за полу мантии.

Он лежит, раскинув руки, и тихонько пускает пузыри.

— Э-эх!

На этот раз удачно. Правда, немного перестарались.

Слимаус перелетает через стену. Спустя несколько секунд изнутри заграждения слышится его испуганный писк и глухой удар. Словно бы в болото швырнули небольшой мешок с потрохами.

Мы ждем довольно долго.

Король нервно прогуливается вдоль ворот. Дождь барабанит по его шлему. Монарху вторит шлем оруженосца. Угрюмо сопит ишак. Бормочет какую-то молитву повар.

— Не убили? — участливо интересуется Эквитей.

Мы синхронно разводим руками. Мол, кто ж его знает, болезного.

— Он сам хотел умереть, — несмело предполагает Наследиев. — Мы лишь слегка помогли…

В это же время за воротами слышны шорохи и стук дерева. Кто-то там возится с засовом. Будем надеяться, это Слимаус, а не, скажем, разъяренный сельский житель, кому на голову упали тощие мощи паренька.

Длительный скрежет и звук падения чего-то тяжелого в воду. Створка ворот медленно раскачивается и, подняв перед собой небольшую волну грязи, приоткрывается к нам. На пороге гостеприимного хутора возвышается звездочет. Вид у него несчастный, мокрый, но довольный. В руках Слимаус сжимает длинную жердь.

— Простите, ваше величество, — сообщает он королю, указывая на зажатое в руке орудие. — Щеколда была очень тяжелой и мне пришлось собрать в кулак все свое изобретательство и мужество, чтобы открыть это монструозное чудище из дерева.

— С дороги, — король на ходу сметает астролога. — Поменьше бы пафоса в твоих речах — цены бы тебе не было.

Втаскиваем утомленного ишака и закрываем ворота за собой. На всякий случай. Мало ли что. Вдруг звери опять пожалуют, а тут им оставили свободный проход. Не надо делать подарки врагу — не оценит.

Мы оказываемся на маленькой улочке. Собственно, эта улица и есть весь хутор. Несколько приземистых срубов, довольно старых, почти вросших в землю. Первые два строения почти прижимаются к внешней стене поселка. Я даже радуюсь, что мы не подбросили Слимауса сильнее. Точно бы о крышу ударился.

Всего домов здесь около дюжины. Они расположены в два нестройных ряда по бокам от устланной сосновыми бревнами дороги. Ближе к центру несколько избушек стоят чуть дальше одна от другой. Дорога слегка расширяется, образуя небольшую площадь. В центре высится накрытая сосновыми же досками крыша колодца. За косой занавесью ливня виднеется задняя оборонная стена.

— Предлагаю немного отдохнуть и заняться колдуном, — говорит Ходжа.

Он не дожидается согласия и начинает стучать в дверь ближайшего сруба. Бьет сильно — сразу видно, что и ему надоело торчать под дождем. Висящая над дверной рамой подкова раскачивается и грозит упасть.

Проходит пять минут, но никто не отвечает. Я в свою очередь подхожу к другому дому и пинаю дверь. Тоже закрыто. И без ответа.

Остальные расходятся по хутору и поочередно штурмуют каждый дом. Я уже предчувствую результат. Нетрудно догадаться, что нам никто не открывает.

— Что же за демонщина в моем государстве? — рычит Эквитей и грязно ругается. — Я даже правую рукавицу погнул, пока не надоело.

Монарх тыкается мне под нос деформированную латную рукавицу. Низ кулака действительно погнулся и выглядит довольно плоским.

— Будет удобнее по голове кому-нибудь стучать, — успокаиваю короля.

В ответ он бубнит что-то непотребное.

Рядом с колодцем падает молния. Одно из дорожных бревен раскалывается в щепки. Тянется серебряный дымок, воняет гарью. Серебро и вода — ненавижу!

— Ломаем дверь, — решаю без промедлений. — Иначе к утру мы растопимся, словно ледышки.

— В самом деле? — ахает Слимаус.

Он и в самом деле думает, что оборотень может растопиться. Всю дорогу расспрашивал нас про нравы Валибура (а по местной версии — далекой южной страны), наши быт и уклад.

— Хочешь на это посмотреть? — рассерженно ворчу на него.

Фамильный демон мне под хвост, этот молодой дурак согласно кивает.

— Тогда твоей головой и выбьем дверь!

— Мне голова важнее… — лепечет парень и извиняется. Мол, больше не хочу ни на что смотреть. Молодец, будут из него люди — астрологу не чуждо понимание и чувство вины.

Активируем Каратели и нарезаем дверь в мелкую труху. Пусть простят нас хозяева сруба, но выбить эту демонскую дверь мы так и не смогли. Видимо, был немалый засов или даже два. Сейчас об этом уже не узнать. Под ногами лишь жалкие щепки, а перед носом — темный провал внутрь дома.

Я ожидаю появления селянина, причитающего о неуважении к праву частной собственности. Но хозяев мы сначала не замечаем.

Входим все вместе и затаскиваем Прасса. Следом затолкался ишак, и не поддался никаким пинкам. Животное не желало оставаться мокнуть на холоде. Я его прекрасно понимаю. Потому сдаюсь и прекращаю попытки выдворить ослика на улицу.

У нас в снаряжении имеются факелы, но они настолько промокли, что никто даже не пробует зажечь хоть один. Света двух Карателей хватает, чтобы в деталях рассмотреть подробности интерьера. Дом не радует воображение убранством. Очень аскетическая обстановка: уложенный досками пол, около двери большая выбеленная печь, две лавки у стен; между двумя маленькими окнами стоит приземистый столик и ткацкий верстак; в полутьме высится широкий сундук, накрытый выцветшим одеялом, за ним виднеется кровать.

— Ох ты ж, — выдыхает Слимаус и в порыве бессилия опускается на лавку.

Свет Карателя падает на постель и я едва сдерживаю рвотный порыв. Хозяева здесь. В наличии две штуки. По-другому и сказать нельзя.

На кровати рядышком, вытянувшись в струнку, лежат два трупа. Мужчина и женщина. Раздетые до пояса, причем груди у них размалеваны какими-то фиолетовыми знаками. Сквозь краску отчетливо проступают темно-синие трупные пятна. Давненько покойнички лежат. Даже стены, кажется, провоняли этим тошнотворным запахом.

— Они мертвы, да? — механическим голосом спрашивает астролог.

— Если не учитывать громадные раны у них на шеях, — отвечает Ходжа, — то можно предположить, что они просто спят.

— Кончай свои шутки, — я подхожу к телам и, слегка наклонившись, рассматриваю их.

У обоих от уха до уха перерезано горло. Глубоко, на краях порезов обнажилось мясо. Раны криво заштопаны грубой ниткой. Глотки запались внутрь, словно оттуда вытащили гортань, голосовые связки и прочие ненужные для трупов вещи.

— Интересно у нас получается, — хмыкает Наследиев. — Хозяева мертвы, но дом заперли изнутри. Поднялись, понимаешь, и набросили засов.

— Говоришь, что не знаешь такого понятия как "некромант"? — обращаюсь к монарху. — А сия наука вон как процветает у тебя в стране. Сразу видно — готовили безмолвных зомби для повседневной работы.

— Безмолвных кого? — Эквитей бледен. Я вижу, что и он бы не прочь опуститься на скамью. Но уподобляться слабаку-звездочету не намерен.

— Дело в том, что после воскрешения зомби становятся очень болтливыми, — вместо меня отвечает Наследиев. — Ноют о превратностях жизни, рассказывают всякие небылицы, мелют о воспоминаниях. Если верить некоторым книгам, то с момента воскрешения зомби повторяет все слова и звуки, которые издавал при жизни. Многие некроманцеры или, более распространенный термин в большинстве миров, — некроманты, верят, что когда зомби говорит свое последнее предсмертное слово, то он становится личем. Зомби-волшебником. А для этого, как понимаете, он должен пробыть обычным зомби ровно столько, сколько был человеком при нормальной смертной жизни.

— Вот это да, — восхищается Грумпль, — откуда такие познания?

— В свое время я работал в Отделе…

— Насчет твоих баек мы договаривались, — прерываю его. — Будешь мне под вино рассказывать, а не срывать оперативные планы. Короче отвечай!

— Много читал… — вздыхает Наследиев. Молодец — вот такой ответ бы сразу. А тут начинаются всяческие размышления и сказки-прибаутки.

— Где некроманцер, тьфу, — некромант? — спрашиваю Слимауса.

Паренек находится на грани глубокого обморока, но все же отвечает:

— На бренной земле уж нет злодея.

— Умер? — удивляюсь я. — Немыслимое занятие для некроманта. Они ведь в сговоре с самым Смертью!

Астролог тяжело пожимает плечами.

— Звезды сказали, что его уж нет на бренной земле. Частицу "уж" можно не учитывать — звезды всегда выражаются старым диалектом.

— Нет на земле? — размышляю вслух. — А как же…

Выскакиваю на улицу и чавкаю сапогами к колодцу. Точно! Грязь вокруг каменного кольца во многих местах разрыта, словно бы здесь топтались кони. Это место обжито и колодцем пользуются. Вот только сомневаюсь, что вода необходима мертвецам.

— Кто полезет первым? — ненавязчиво интересуется Наследиев.

Я замечаю, что все остальные, включая осла с волокушами, находятся рядом.

— Может осел? — пытаюсь пошутить.

Понятливо животное делает два шага назад. Остальные молчат. В глазах Слимауса и Грумпля читается ужас. Никто не желает идти на свидание с мерзким колдуном, управляющим нежитью.

— Я полезу, — вздыхаю и перегибаюсь через край колодца.

Дна, понятное дело, не видать. Отблески Карателя танцуют далеко внизу на неподвижной водной глади. Ведра здесь нет, зато в наличии какой-то механизм и плоский округлый камень, диаметром примерно в полметра. Учитывая, что ширина колодца имеет метра два с половиной, ступая на каменюку, я сглатываю слюну. Неохота сорваться вниз и почить в безызвестности где-нибудь на дне этого замшелого омута.

Мои спутники крутят короб, а я опускаюсь все ниже. Мимо белесого камня, покрытого какой-то вонючей слизью и ракушками.

Проходит две минуты спуска, сопровождаемого деревянным скрипом короба и бешеным стуком сердца. Забыл сказать, что кроме серебра и воды я также ненавижу замкнутое пространство.

Вскоре скрип прекращается и я замечаю перед собой полутемный проход в стене. Он довольно высок — я могу передвигаться не сгибаясь.

Достаю Каратель, несколько раз глубоко вдыхаю и медленно иду вперед. Через десяток шагов коридор резко поворачивает право. Оттуда льется слабый сиреневый цвет и доносится тихий напев:

"Ой вы, мертвые, восстаньте,

Сбросьте тяжкий груз судьбы,

Предо мною, слуги, встаньте,

Бросьте до утра гробы.

Потрудиться нам немало

Этой ночью надлежит,

Надо, чтобы солнце встало

И взлетело на зенит".

У меня по спине бегут мурашки. Если бы этот голос оказался привычным: надтреснутым, немного сумасшедшим, злобным, хотя бы мужским, наконец. Так ведь нет! Это тонкий девичий голосок, без малейшей капли сумасшествия или злости. Приятный голосочек. Воображение так и рисует сногсшибательную красотку с тонким станом, одетую только лишь в длинные волосы золотистого цвета.

"Голос свой вы мне оставьте,

За работу, и без слов,

Встаньте слуги, ну же, встаньте,

Победите зло Творцов".

Борюсь с наваждением и вхожу в обитель страшного некроманцера.

Стены увешены оккультными рисунками и какими-то чертежами. На самом видном месте перед входом висит громадная цветная диаграмма, подписанная "Соотношение сил живой и мертвой жизни королевства Преогар (правящий король — Эквией, вт.). Ось абсциссы — живжизнь, ординаты — мертжизнь". Рядышком в серебряных — ненавижу! — рамочках приколочены несколько дипломов. Самый большой из них гласит: "Дебютант года МертвоглавКонвента — Харишша Клунь". Сразу под ним красуется "Договор между некромантом Х. Клунь и жителями хутора Подгугиневое. Мы, исконные жители хутора Подгугиневое завещаем наши тела после смерти для опытов н-та Х. Клунь в обмен на защиту от водников, варваров и прочих угрожающих нашим живым жизням опасностей. Несколько десятков подписей следуют далее.

В углу комнаты расположен большой верстак, изготовленный из человеческих костей. Рядом находится занавешенная полупрозрачным балдахином кровать, пара деревянных тумбочек и стол. Между кроватью и столом виднеется небольшая кованная железом печь. Вдоль стен стоят высокие светильники из человеческих черепов.

Я некоторое время рассматриваю логово колдуна и вдруг застываю в изумлении.

Увиденное потрясает. Несколько секунд я даже не в силах что-либо сказать. Ибо передо мной сидит именно красотка, именно с тонким станом. И конкретно с золотыми волосами. Длинными, почти до середины обнаженного бедра. Чудное личико, пухленькие губки, большие синие глаза. Темно-розовые соски вызывающе обжигают мой взгляд.

Она сидит на маленьком стульчике и колдует над лежащем у ее ног трупом. В одной руке сжимает открытую книгу с изображением нескольких пентаграмм красного цвета. В белых пальчиках другой руки находится игла с продетой в ее ушке веревкой. Красавица деловито зашивает мертвому горло.

— Кхм, — прочищаю горло, — здрасьте.

Девица настолько перепугалась, что от неожиданности покачивается и падает спиной назад. Стул переворачивается, а мне остается только любоваться точеными ножками с миниатюрными босыми пятками. Все что выше, вернее, в этом положении, — ниже, находится все поля обзора.

— Кто вы? — недовольно ворчит красавица.

Она поднимается с пола и переворачивает стульчик обратно.

— Оборотень, — сообщаю "н-ту Х. Клунь". — Из Валибура.

— Никогда о таком не слышала, — отвечает девица.

Она подхватывает оброненную иглу и возвращается к работе. Я с отвращением наблюдаю за действом. Впрочем, мне больше удается бороздить взглядом по ее шикарному телу.

— А дипломчик-то у вас валибуржский, между прочим, — хитро подначиваю некроманта.

Если честно, то я поражен. Впервые за долгую жизнь оперативника я встречаю некроманцера-женщину. Причем настолько красивую фигурой. Лицо в деталях я разглядеть не успел — больше пялился на тугие груди.

— Никогда там не была, — заявляет Харишша. — К нам экспедиция приезжала. Так один парень, организатор Мертвоглавого Конвента, мне этот диплом презентовал.

— Подозреваю почему, — говорю и чувствую, что необходимо обязательно облизнуться. — Такой красоты я еще никогда не видел.

— В самом деле? — она поднимает голову и я отмечаю, что лицо у нее не хуже грудей. Еще более даже аппетитное. — Думаете, за этот диплом мне пришлось…

Я не отвечаю, но у меня на роже все написано.

— Все мужики одинаковы, — вздыхает она.

— Хотите сказать, — прищуриваю глаз, — что получили высочайшую награду межмирового собрания некроманцеров за мастерство, а не через постель?

— Вы правы, — еще раз вздыхает она. Ее грудь вздымается столь соблазнительно, что мне приходится для поддержки ухватиться за Каратель. Эх, так давно не видел обнаженную женщину вблизи, что еще дел натворю… — Я действительно переспала с ним из-за диплома.

— Меня это не касается, — сухо отвечаю. А про себя думаю, что все женщины, как мне кажется, не менее одинаковы между собой, чем мужики. — Требуется помощь.

— Какого рода?

— Надо оживить одного усопшего.

— Тело очень старо? — деловито интересуется она.

Вот же демоница, фамильный демон ей под это самое… Даже не думает прикрыться. Хорошо хоть ноги скрещены. Иначе не миновать мне сердечного удара. Или удара в другом месте…

— Тут есть две проблемы, — говорю ей. — Первая: тело очень старо. Вторая: мы даже представления не имеем, где находится это самое тело.

— Занятно, — девица поднимается и подходит ко мне. — Я уже закончила шитье…

Сказано таким тоном, словно бы она только что не зашивала мертвую плоть, а вышивала крестиком.

— И у меня есть свободные часик-два до рассвета.

Ее розовое тело настолько близко, что меня бросает в жар. А ведь в колодце не так уж тепло.

— И что ты… предлагаешь?

— Ты ведь из Валибура, да? У тебя нет диплома?

Пальчики пробегаются по моей штанине. От колена и выше, выше… Ой!

Да я бы ее сейчас! Да так, что! Ох уж она бы у меня… Если бы от нее столь не разило мертвечиной.

— Какой ты мокренький, — томным голосом изрекает она, исследуя мой комбинезон. — Так как насчет диплома?

— К сожалению, — отвечаю пересохшим ртом, — у меня только хвост.

— О! — ее ротик превращается в произнесенную только что букву. Затем до нее доходит смысл моих слов: — Нет диплома — нет любви.

Некромантка разворачивается и опять усаживается на стуле.

— Меркантильная дрянь, — шепчу про себя.

Харишша делает вид, что не слышит. Весь ее вид показывает: не мы такие — жизнь такая. И дался ей этот диплом? Я ведь с чистым сердцем и мытым…

— Почему ты думаешь, что я помогу тебе?

— Допустим, я могу тебя убить…

— Меня невозможно убить, — слегка улыбается она, и в моей душе опять теплеет.

— Даже этим? — достаю Каратель и активирую его на полную мощность.

Пришел черед сглатывать девице. Она барабанит пальчиками по голой коленке.

— К тому же, — завершаю свою убедительную речь, — наверху кроме нескольких рыцарей дожидается еще один оборотень с такой же штукой.

Ну просто верх переговорного искусства.

— У меня, как ты говоришь, наверху, — она остается непоколебимой, — тридцать зомбов, не считая этого. Чихать я хотела на твои угрозы.

— Дело в том… — пришла очень дипломатии. Я несколько секунд размышляю: — В коридоре я подслушал, что твое заклинание связано с колдовством Творцов. Ты работаешь над тем, чтобы солнце не разрушило этот мир?

— Возможно, — тонкие пальчики продолжают постукивать по колену. Рука приподнимается поближе ко внутренней стороне бедра.

— У нас общая цель, — заверяю девушку. — Мы хотим поднять из мертвых человека, который внес изменения в Свод Законов. И повернуть заклинание вспять. А еще со мной путешествует одна из причин активации древнего колдовства. К тому же, мы идем по следу оставшихся двух причин…

— В таком случае, — участливо отвечает Харишша, и мои губы расплываются в улыбке, — я бы помогла. Но есть загвоздка.

— Какая?

— Я - очень посредственный адепт некромагии, — признается девица.

Она бормочет какое-то заклинание и проводит магические пассы над лежащим у ее ног телом. С кончиком пальцев девушки врываются едва заметные колдовские паутинки. Они оплетают конечности трупа, впитываются в холодную кожу. Мертвец исходит зеленоватым паром.

— Встань! — командует госпожа Клунь.

Зомби некоторое время мелко подрагивает. Затем его правая рука медленно поднимается.

Лицо девицы заливается румянцем, в глазах трепещет торжество. Выглядит девушка-некроманцер так, словно бы дебютант-шахматист, впервые врубившийся, что конь ходит буквой "Г". Такая довольная, будто проделала это впервые.

— У меня получилось! — горячо шепчет она. — Встань!

Рука зомби приподнимается чуть повыше. Пальцы подрагивают в такт телу. Мне даже кажется, что передо мной не труп, а невероятно замерзший человек.

— Встань!

Пальцы медленно сжимаются в неприличный жест. Это длится не более нескольких секунд. Затем рука безжизненно падает обратно на пол. Зеленый колдовской дымок растворяется в воздухе.

— Опять не получилось, — девушка закусывает аппетитную нижнюю губку. — Вот видите? Не получилось. Какой из меня некромант?

Да что же мне не везет так? Впрочем, старый дурак, мог и догадаться. А то распустил слюни и размечтался о том, что сия обнаженная дева может взмахом пальца управлять полчищами мертвых. Оно ведь молодо и зелено. Судя по упругости груди…

— А те зомби в запертых домах? — пробую свой последний шанс.

— Они не работают, — едва не всхлипывает Харишша. — Всю жизнь хуторяне заботились лишь о собственной безопасности. Даже после смерти. И договор не помог.

— Что это значит?

— А то, — мелкая слезинка таки слетела с ее ресницы. И упала на божественный сосок. Но какова же у нее грудь! Фамильный демон мне… — Зомбы поднялись после смерти, но моя сила оказалась настолько мизерной, что они просто позакрывали двери своих домов и даже не вздумали выходить.

— Это не ты их убила? — интересуюсь скорее для проформы. Меня не интересуют местные обряды и причины массовых убийств аборигенов.

— Нет, — всхлипнула она. — Полгода назад у нас случился мор. Смерть не взяла только меня — да и то по служебным обязанностям. Остальные скончались. Вот и пришлось латать мертвецов. А позже случилась беда с Теплым…

— Теплый — это кто? — перебил я. Надо ведь знать подобные вещи. Вдруг пригодится как-нибудь.

— Теплое, — поправила она. — Это наше солнце. Если верить этой книге, — девушка приподняла раскрытый томик, — то мертвые могут повернуть время вспять и вернуть меня к тому дню, когда запустилось колдовство Творцов. Впрочем, я даже одного зомба не могу заставить работать, не то, чтобы поднять две сотни мертвецов, необходимых для магии Темпорального Возвращения. У-у-у-гу-гу-гу…

Ее силы не выдержали. Наполнившись страданием от собственного бессилия, девица бросилась ко мне в объятия. И забилась в громких рыданиях. Бедная девочка, ну как ей помочь?

Мои руки обняли ее тонкий стан, и в голову тотчас пришла картина, в которой я помогаю некромантке. Белые щиколотки на моих погонах… Желанные, сочные…

Я опомнился спустя мгновение и отшвырнул от себя красочное панно сладострастных криков и телодвижений.

— Ну одного-то ты сможешь поднять?

— Наверное… — хлюпнула носом Харишша. — Я даже могу найти его тело, если кто-нибудь мне опишет его в деталях. Ну и скажет имя, конечно же.

— Договорились, — улыбнулся я. — Кстати, могу потом забрать тебя в Валибур. Помогу с определением в Большой Университет Сил Добра и Зла. Покрепчаешь, разовьешь свои способности. А потом вернешься либо в этот мир одной из Смотрителей, либо останешься. Могу даже устроить тебя на работу в своем Отделе. Мне некроманцеры позарез нужны. Видишь ли, многие усопшие герои возвращаются после смерти и такое…

— Согласна, — прошептала она и уткнулась мне носом в плечо.

Я погладил ее дрожащей от вожделения рукой и отправил собирать вещи. Все время, пока она рылась в тумбочках и заглядывала под кровать в поисках туфель, мне приходилось бороться с плотскими желаниям. К счастью для девицы, победил все-таки я.

— Одень что-нибудь, — бросил ей, заставив себя отвернуться, когда Харишша в очередной раз нагнулась и показала мне… Эх, фамильный демон мне под хвост! Как же трудно с этими женщинами.

Мы решаем не оставаться в хуторе. Все промокли настолько, что крыша над головой уже не спасает. Все, кроме разве что повара, желают поскорее закончить с концом света и вернуться по домам. Эквитей жаждет вновь прикоснуться штанами к трону, некромантка надеется на путешествие в мой мир. Астролог хочет оказаться у себя в башне и заняться приготовлением очередной порции гороскопов. Чего задумал Наследиев я понял с того самого момента, когда он увидел Харишшу. Он просто слюной захлебнулся, задери его фамильный демон до смерти! Не допущу грязную лисицу к этой милой девушке! Мечты лежащего без сознания Прасса и хмурящегося повара остаются для меня загадкой.

Подстрекаемые грозой, мы довольно быстро оказываемся в лесу. Вода сверху здесь льется поменьше, зато ее вдоволь внизу. Поднимаем волны грязи, но идем, окрыленные надеждой. Темное некромантское заклинание Харишши показало, что тело покойного Трупсия Третьего находится как раз в той стороне, где и наши товарищи-оперативники. Слимаус подтвердил, что и королева с принцессой двигаются в том самом направлении. Невероятная удача!

Спустя несколько часов ходьбы мы замечем первые признаки сражения. На кочке осоки лежит покрытый запекшейся кровью топор.

Теперь двигаемся осторожнее. Несмотря на то, что звуков сражения не слышно, — их может заглушить гроза, нам надо быть настороже. Кроме того в лесу нетрудно организовать засаду. А это станет для нас весьма неприятным сюрпризом.

Дождь почти прекратился, тучи понемногу расходятся. Сквозь влажные листья и разлапистые верхушки сосенок пробиваются пляшущие отблески рассвета. Сумасшедшее светило перебирается через невидимый из чащи горизонт. Становится заметно светлее. После шумящей грозы в лесу наступает свежая тишина. Очень странная и пугающая. Ни пения утренних птиц, которых изгнало из Преогара проклятое колдовство Творцов, ни звериного рыка. Лишь только стук тяжелых капель и поскрипывание деревьев на ветру.

Здесь кошмарно воняет, похуже чем в городе Эквитея. Мерзкий туман появляется вскоре после завершения дождя. Желтые клочки плывут среди деревьев. Из болота нисходит густой смердящий пар.

Стон доносится внезапно.

— Совсем близко, — настораживается Наследиев. — Кажется, женщина…

— Проверь, — говорю я, но приказываю остальным продолжать движение.

Это может оказаться ловушкой.

Медленно иду по следам Ходжи, сжимаю Каратель наготове. Нахожу его под невысокой сосной. Он смотрит вверх, а плечи его содрогаются.

— Что такое? — поднимаю голову и мерзкие тиски сжимают горло.

На ветке, раскинувшись в неестественной позе, свисает тело Клинны.

— Девочка моя, — эти слова сами слетают с губ. Я даже не замечаю, что карабкаюсь по шершавому стволу. — Да что же это такое?

Она пытается что-то сказать, но тщетно. Лицо залито засохшей кровью, в животе зияет громадная рана. И она не регенерирует! Страх, кошмарный мерзкий ужас скользит по моему позвоночнику. Эта рана оставлена трешкиным бивнем. Но как же так?

С помощью Наследиева спускаю заместительницу на землю. Она лежит на охапке наскоро срубленных веток, и даже не стонет. Открывает глаза, пытается обнять меня за шею. Совершенно не похожа на вспыльчивую заместительницу. Такая маленькая и беззащитная, моя девочка.

— Потерпи, — шепчу ей.

Одеревенелыми пальцами раскрываю потайной кармашек на груди. Достаю Реаниматор. Он у меня один — самое ценное, что есть кроме Карателя. Мозгомпьютер — ничто, никому не нужная магимашинка. Самое дорогое — для Клинны.

— Н… не надо, — губы девушки едва двигаются. — Ос… оставь… себе…

— Плевать, — рычу, и вонзаю черный конус ей в шею. — Лежи теперь. Тебе необходимо несколько суток лежать без движения.

— Подожди… — она хватает меня за руку и не дает нажать на спасительную кнопку. — Я же… буду без сознания… все это время. Дай… рассказать.

Она медленно, словно на оперативном собрании, — чтобы дошло до всех оперов, рапортует о случившемся. О том, как они с Трешкой упали прямо на головы симиминийцев. О странностях магии Творцов, которая прыгала от принцессы Мэлами куда-то к Пустой горе и обратно. О том, что сознание Толстяка захватил какой-то колдовской мышиный хвост.

Про лесное сражение рассказывает особенно в деталях. В ее тусклых глазах сверкает гордость. Ведь она, самая слабая фехтовальщица Управления, смогла победить в рукопашной нескольких свирепых мужиков. А дальше на нее набросился Трешка, и больше она ничего не помнит.

Какие-то обрывки воспоминаний. Едва она начала терять сознание, со всех сторон уцелевших варваров атаковали водники. Слышались крики и мольба о помощи. Потом появилась какая-то женщина, она изгнала болотных демонов и скрылась верхом на нашем кабане.

— Что с принцессой?

— Не знаю…

Наверное, ее убили болотные демоны. Или же забрала та незнакомка. Есть подозрение, что это сама королева.

— Там бабушку убили, — говорит Клинна. — Поищите в кустах. Я запретила водникам ее трогать… Похороните ее как человека. Вынесите на твердую землю, закопайте, поставьте охранных символ на могиле…

— Поищем, похороним, — обещаю заместительнице. — Что-то еще?

— Да, — шепчет она из последних сил. — Толстяк может сопротивляться колдовству подчинения, если его разбудить после крепкого сна. Спустя пять минут неизвестное мне существо опять берет над ним контроль. И еще…

— Что, милая? — глажу ее подбородок.

— Тебе пришла межпространственная магиграмма.

Клинна отстегивает свой мозгомпьютер и протягивает мне. Спустя миг ее рука безвольно падает на ветки.

— Клинна! — я кричу так, что в ушах звенит. — Клинна!

Изо всех сил вжимаю кнопку Реаниматора. Если жизнь покинула ее… Разорву этот проклятый мир, этот вонючий Преогар.

— Иди, — Наследиев трогает меня за плечо. — Я буду с ней все эти дни.

— А если?.. — мне трудно говорить. В горле ворочается что-то вязкое и противное. Колючее до невозможности, раздирает голосовые связки.

— Если она умрет, я найду вас…

Смотрю на Ходжу и внезапно, впервые за многие годы, не вижу хитрого вруна. Передо мной дряхлый старик, согнутый годами. Такие глаза могут быть только у тех, кто перенес немало боли.

Нетвердой походкой возвращаюсь к остальным спутникам. Оставляю за спиной кусочек своего мира, проклятого Валибура, который одновременно люблю и ненавижу.

— На тебе лица нет, — говорит Харишша.

Она пытается дотронуться до моей руки, но я рывком отклоняюсь.

— Пошли.

Мы шагаем по залитой дождем земле. Все молчат, даже повеселевший почему-то повар не бубнит себе подбадривающую песенку.

Надеваю на запястье мозгомпьютер Клинны. Любовно глажу выпуклое стекло, ощущаю близость чего-то родного.

Но проективном табло мигает значок входящего вызова. Невероятно. Кто-то смог прорваться сквозь магию Творцов и прислать мне весточку из дома.

"Вызвать сообщение"

Воздух передо мной мутнеет. Появляются сначала смутные контуры, а затем наливаются краски. Перед глазами разворачивается трехмерное изображение Вельзевулона Петровича. Его невероятно громадное тело занимает почти всю комнату. Громоздкой необъятный живот грозно колеблется, перерастая в ковер. Шевелятся стулья и стол, даже шкафы поскрипывают.

— Зубарев! — орет демон, пожирая меня глазами. — Что же ты, тварь наделал!

— Я, простите…

— Гореть тебе вечно на Тринадцати Кругах, — хриплый бас настолько силен, что колышутся ветви ближайших деревьев.

Мои спутники в ужасе отскакивают от изображения разъяренного Вельзевулона. Слимаус не в силах удержаться на ногах и шлепается в грязь. Такое у него, видимо, призвание: смотреть на звезды, но плавать в болоте.

— За что? — протестую перед шефом. — Задание идет запланированным темпом.

— Темпом, тварь? — завывает начальник Двойного Отдела. — Ты что наделал?!

Панорама чуть увеличивается, и теперь я замечаю, что Вельзевулона окружают одетые в кожаные формы… Те самые люди, мужчины и женщины, с которыми мы столкнулись в Зеркальном Коридоре Отражений.

— Что… — только и успеваю спросить.

— Немедленно возвращайся, засранец! — рокочет начальник. — Ты у меня перед Трибуналом Девятнадцати Демонов предстанешь! За измену и смертельную угрозу Валибуру. Нас захватили!

— Я не…

— Бегом ко мне, злыдень! Из-за тебя Валибур погибне…

Сообщение прерывается. Я успеваю только увидеть, что рога Вельзевулона Петровича наливаются красным. Между ними пробегает толстый разряд. Молния срывается с его головы и хлещет по захватчикам. Тела врагов обугливаются, но некоторые успевают выстелить в демона из своих странных трубочек. Хлещет апельсиновая кровь.

На табло мозгомпьютера появляется надпись:

"Для вас пробурен персональный тоннель. Введите свой личный код межпространственного континуума для заключения вашей сущности в тело Перемещателя. Ввести код………"

Я долго не раздумываю, набираю комбинацию цифр на виртуальной клавиатуре. С тихим хлопком воздух закручивается вокруг меня в воронку. Где-то в лесу слышен тошнотворный всхлип — прибыла медуза. Шумит вода. Это длится всего лишь миг, затем наступает тишина.

— Что это, — озадаченный король едва ворочает языком. — Что это было?

— Это вернулся домой один весьма ценный раненый сотрудник, — с ухмылкой объясняю монарху. — А если повезет, то и два сотрудника.

— Но ведь тебе приказали…

— Вперед, — командую таким тоном, чтобы никто не сомневался: хоть король здесь — Эквитей, но командир — я. И только я.

— Не хотел бы иметь таких подданных, — ворчит правитель Преогара.

— Оперативников, — поправляю его с улыбкой. — Оперативников!

Конец первой книги

Приложение 1.1

Чертеж Карателя

КуСаМлОф Вторая группа

Контрольная работа

слушателя Курсов Самых Младших Офицеров

Андреиласкасса харр Зубарева

39-ый день месяца Ленивого Двоесолнцестояния

41245 года Пришествия Второго Светила

"Технические характеристики и практическое использование боевой модели полиморфоружия УМКар-5.

История, методы применения при обороне и нападении"

— История возникновения модели УМКар-5

— Строение и краткое описание технических характеристик.

— Методы защиты и нападения. Применение Карателя в мирных и военных целях. (устный ответ)

— Приложение "Использование модели УМКар-5 при подавлении восстаний и государственных переворотах".

— Практическое задание.

— Список использованной литературы.

1. История возникновения Упрощенной Модели Карателя пятой базовой комплектации.

Согласно государственным Архивам, СИСТЭР (Сокращенная История Стратегического, Тактического и Экономического Развития) и БРАЗЭРС (Боевое Развитие Атакующей и Защитной Эффективности и Роста Страны) Валибура, первая модель Карателя появилась примерно в 268921-ом году до Эры Пришествия Второго Светила. Предположительно у истоков возникновения этого оружия стоит дворфийский Клан Треснутого Налокотника, а если точнее — глава Клана, Турприм-Матрос Изобретательный. Поскольку большинство доставерных (перечеркнуто и дописано) достоверных источников информации было уничтожено во время Первой Мировой Войны с объединенными силами Хаоса и Дальних Кругов, мы не можем быть уверены на сто процентов в этом утверждении. Но в защиту текстов ТУГоДУМУ (Технического Управления Государственного Дворфийского Университета Милитаристических Учений) приведем небольшую легенду, принадлежащую ДОЛДОНу (древнему объединению летописцев дворфийского общества науки) и написанную коллективом из трех славных дворфов-ученых. К сожалению, история не оставила нам имен этих славных родичей скальных гномов. Но, к счастью, остались отрывки текста. Нам, слушателю Курсом, удалось найти самый первый образчик легенды, еще не испорченный переводами и иносказаниями.

"Врагов было так много, что многие из Младших испугались и бежали. Но храбрые Турприм, Лорпрам и Думбрим не сдались. Они продолжали защищать северную стену от нашествия проклятых, да пребудут они в вечном унынии, воинов Хаоса. Славные Герои, втроем решившие защитить родной город от навалы мерзких демонов…"

Приметка слушателя Курсов: согласно истории, вместе с Тройкой дворфийских Героев на стенах Валибура также находились триста тысяч хорошо обученных дворфов-берсерков и боевая сотня оборотней. Но в легендах не принято упоминать такие мелочи, потому ограничимся полным текстом сказания.

"И рухнула стена, бросив на нас целый каскад камней, каждый из которых был больше Молчаливой Скалы, величественной горы нашего Клана. Бросайте кружки, братья! Так вскричал великий Турприм-Матрос и первым бросился грудью в амбразуру пролом. Мы с сожалением оставили вкуснейший огненный эль и взялись за излюбленные острейшие топоры. Бесчисленная орда мерзких, да вечно пребудут они прокляты, демонов и других, да никогда не поднимутся они из могилы, созданий Хаоса хлынула на нас.

Отдайте девку! Так кричали враги. Но мы никогда не сдадимся. Захватчики не получат Прекрасную Дембеллену, украденную нашим бессмертным Мэром у Князя Хаоса. Князюшка бы лучше за своей женой присматривал, а не лез в драку!

Отдайте жену вождя! Так кричали демоны. Но мы стояли стеной, словно величавый утес посреди богомерзкого океана врагов. Славный Турприм отбивался с невиданной доселе яростью, которой позавидовал бы любой воин Клана…"

Приметка слушателя Курсов: еще бы! Ведь, согласно устным пересказам, Турприм был обычным колдуном-кузнецом и попал на стены Валибура лишь по стечению обстоятельств и благодаря общей государственной мобилизации населения.

"Мы сражались столь беззаветно и не зная усталости, что навала Хаоса четыреста пятнадцать раз откатывалась назад. Но проклятые, будь их потомки триста лет бездетными, демоны прорвались и оттеснили нас от стены.

Нас окружали несметные полчища врагов. К тому же закончился огненный эль… закончились дротики и стрелы в магарбалетах. Демоны окружили нашу бесстрашную троицу. Наши клинки сломались о твердые черепа созданий Хаоса. На троих у нас остались всего лишь два сосуда эля топора, да и те для рубки мяса.

Не могу открыть бутылку! Топором ее не открыть — чтобы не разбилась. Не могу сражаться таким маленьким топориком! Именно так вскричал Турприм. Я создам открывашку самое лучшее и мощное оружие. И все враги падут!

И взял Турприм кусок магиталла, и скрутил его в своих могущественных пальцах. А потом бросил сию скрученную спираль на наковальню, а Лорпрам и Думбрим схватили бутылку встали за меха…"

Приметка слушателя Курсов: неизвестно, откуда у легендарных дворфов вдруг появились кузнечные инструменты около разрушенной стены да еще и во время сражения. Впрочем, во многих легендах встречаются всякие неточности. Потому простим нашим героям подобную погрешность.

"И ударил молот, и блеснул магический свет, когда Турприм произнес страшное заклинание. И дохнуло потусторонним жаром. И было нам видение. Будто скачут по небу десять черных коней о семнадцати ногах. О, нет, о шестнадцати (ибо, как говорит братец Лорпрам: семнадцатое — то не совсем нога). И везут они прекрасную трактирную девку богиню с тонким станом, голубыми сосцами и красными зубами. И несет богиня в шести руках Победу. Упирается несносная Победа, но богиня крепко прижимает ее к изумрудной груди. И бросает на стол наковальню Победу. И говорит:

Больше за ваш столик я не приду, дворфийская пьянь! Вот ваша Победа, не потеряйте ее! Именно так говорит богиня.

И входит Победа в бездушную спираль, выкованную нашими искусными дланями. И наливается оружие светом и силой. Берет ее Турприм в могучие руки и взмахивает, пробуя балансировку.

Дряннее оружия еще не видел. Вот мощнейшее оружие из всех сотворенных мною ранее! Так говорит Турприм-Матрос, от этого дня Изобретательным прозванный.

Да сможет отныне этот клинок менять свои очертания, как расплавленный магиталл в наших горнилах. И как мысль изменчива, пусть изменяется он, подчинившись приказу владельца. И назову его Карателем — пусть карает он всех врагов наших и обидчиков! Так говорит Турприм и шлепает штопором девицу по заду, чтобы неповадно было называть славных дворфов презрительным словом "дрянь" превращается Каратель в большой двуручный топор. И бутылка открыта! побивает всех врагов одним ударом, двумя пинками и одной подножкой. Вот так появился легендарный Каратель…"

Можно предположить, что в то время появился отряд патрульных или обычный вышибала и галлюцинирующих дворфов выдворили из таверны. Но в легенде говорится, что действительно троим воинам (не считая тысяч менее известных соплеменником и военного соединения боевых оборотней) удалось отбить нападение объединенных сил Хаоса и Дальних Кругов действительно благодаря Карателям первой модели.

Согласны, что такое происхождение УМКара может не отвечать истине. Но мы, слушатель второй группы КуСаМлОф, готовы поддерживаться этой гипотезы и даже защитить по ней дипломную работу. Поскольку владеем древним свитком с первичным текстом легенды. Уверены, что если вывести все масляные пятна и следы от огненного эля, ученые смогут признать право этого текста на жизнь.

2. Строение и краткое описание технических характеристик.

Каратель пятой модификации — совершенное оружие для самозащиты и нападения. УМКар-5, как и три начальные модели, состоит из четырех основных частей. Это:

— Обмотанная магипластиком функциональная рукоять.

На ней размещен маленький камень-датчик, предназначенный для показаний индикатора магического потенциала, количества зарядов и боевой готовности оружия. Кроме того на рукояти у навершия в форме кончика драконьего хвоста (форма очень удобна для нанесения тупых ударов или царапин) расположены пять функциональных камней-кнопок. Форма и "утопляемость" кнопок сконструированы так, чтобы не произошло непроизвольного нажатия. Функция срабатывает только при частом пятикратном нажатии. Это совершенно исключает непроизвольную работу оружия во время боя. Основные функции кнопок модели УМКар-5: "магический щит, купол, веер" или "воздушный толчок" (семь нажатий); "экстренная трансформация", "выстрел регенерирующимся кольцом магиталла" и "стимуляция хозяина", в которую входит "заживление легких ран", "выброс адреналина", "анаболик" и "антидепрессант". Пятый камень-кнопка самый важный. Это "притяжение сплавов". Активировав функцию притяжения, владелец УМКар-5 может призвать к себе других владельцев Карателей, находящихся в пределах ста метров от активирующего. Конечно же, у тех, кто поспешит на подмогу, должна быть проделана та же операция. Кроме того "притяжение сплавов", именуемое Большим, исполняет функцию экстренного созыва всех военных соединений Валибура. Такая возможность есть только у именного оружия правящего Мэра и нескольких особо важных граждан государства. В момент, когда властелину Валибура угрожает опасность, он активирует "притяжение" и каждый солдат, оперативник или полицейский прибывает к нему (при этом активация "притяжения сплавов" у подчиненных Мэра необязательна).

— Гарда-магенератор.

Магический генератор-кольцо, встроенный в сплав магиталла, служит аккумулятором энергии и защищает руку владельца от ударов противника. Очень эффективно для защиты, учитывая, что кольцо гарды может выдвигать щупы или генерировать магмагнитное поле для удержания оружия нападающего.

— Клинок номер один.

Исполнен из магиталла в форме длинной спирали с внешней заточкой лезвия. Острые грани клинка предназначены для экстренной защиты (в случае, когда владелец УМКар-5 не имеет возможности модифицировать оружие в боевую форму). Магиталл давно признан живым существом без осознания личности и без мышления. Кроме функций мгновенной трансформации в любой вид холодного оружия, клинок кормится, впитывая кровь и другие жидкости, попадающие на его рабочие полости. Любая поглощенная субстанция слегка утяжеляет Каратель, но со временем передается в гарду-магенератор и перерабатывается там в магическую энергию для защиты или нападения. Поглощение предохраняет оружие от загрязнения и корозии. В мирное время владелец УМКар-5 должен кормить свой клинок один раз в день. Для кормежки подходит донорская кровь (по три с половиной валла за пакет), обычно используемая вампирами в подобных целях. Пакеты с кровью продаются в любом магиазине или магимаркете.

Кроме того магиталл первого клинка во время боя создает силовое поле, отталкивающее или притягивающее оружие врагов.

На кончике спирали имеется короткое трехглавое острие. Это дань древним традициям нашего мира. Согласно легендам, так выглядел хвост змей-колдунов, обитавших на Первом Круге под Валибуром. Именно змеи-колдуны, или по-другому — змеи-созерцатели, известные также как вьюверны, являются первооткрывателями залежей магиталла и первыми, кто научился его обрабатывать.

— Клинок номер два.

Это цельное лезвие, наподобие шпаги, изготовленное из серебра. В первых моделях Карателей серебро не было предусмотрено. Оно появилось позже и служило дуэлей, узаконенных во времена Синего Повелителя. Как известно, смертельную рану рядовому оборотню (за исключением смертоборотней) можно нанести только серебром или разрубив его на куски. Потому в Дуэльный век был изобретен серебряный сердечник — для изящного колющего удара во время схватки с противником. Поскольку серебро довольно мягкий металл и легко деформируется при ударе, шпагу предохраняет клинок под номером один.

Кратко о технических характеристиках можем сказать лишь несколько слов. Поскольку Каратель является полиморфоружием, то есть может изменять свою форму как угодно, характеристик у него настолько много, что на эту тему можно писать диссертацию, а не курсовую работу.

3. Методы защиты и нападения. Применение Карателя в мирных и военных целях. (устный ответ)

Будем неоригинальны и повторим последний абзац предыдущего пункта. УМКар-5 имеет настолько много методов использования, что мы ответим о них устно. Кроме того мы готовы продемонстрировать все методы защиты и нападения с детальными комментариями на практическом задании.

4. Приложение. "Методы защиты и нападения. Применение Карателя в мирных и военных целях".

Простите, господин хват-профессор, но мы не успели выучить этот билет. Ссылаемся на плохое самочувствие а также на наше участие в боевых действиях при обороне Западной стены. Объединенные силы Хаоса и Дальних Кругов задали нам такого жару, что не было времени на учебу. В связи с этим каюсь и прилагаю справку, выданную нам командующим-защитником Второго Боевого Соединения, хват-полковником Всехположинским Ю. Р. "О невозможности слушателя второй группы Курсов Самых Младших Офицеров учиться во время осады Валибура". Подпись и мокрая печать присутствует.

4. Практическое задание.

(Подписано хват-млад-лейтенантом Трупко Г. Б.) Слушатель второй группы отменно сдал практическое задание. На мой взгляд ему немного не хватает изящности движений, но защита и нападение слушателя харр Зубарева на достаточно высоком уровне.

5. Список использованной литературы.

— Подборка государственных Архивов за последние несколько тысячелетий;

— Чайников Н. С. "Каратель для чайников от Чайникова Н. С.", Валибур, издательство "Военная литература" 41212 г. П.В.С.;

— Тошнот Г. Г. "История Валибура с приложениями и дополнениями", Валибур, издательство "ЧП Тошнот Г. Г." тридцатое юбилейное издание от 40986 г. П.В.С.;

— Жабиев Ля Гу Х. Ю. "Ведение боевых действий в условиях повышенной влажности", Грозные Пруды, издательство "Военная литература" 41181 г. П.В.С.;

— Храпунов З. С. "Фехтование с закрытыми глазами. Медитация. Прострация. Целебный сон во время драки.", Валибур, издательство "Шарлатанка и ко" 41245 г. П. В. С.;

— Сборник по Сокращенной Истории Стратегического, Тактического и Экономического Развития Валибура (СИСТЭР В), Валибур, Государственное издательство, ежегодник;

— Новинки Боевого Развития Атакующей и Защитной Эффективности и Роста Страны (БРАЗЭРС), Валибур, Государственное издательство, ежемесячник;

— Древний запятнанный свиток с текстом дворфийской легенды, издательство и год неизвестны;

— Шпик И. Ш. "Как писать курсовые и контрольные работы и как их найти в Скандалнете", Валибур, издательство "Малотиражка", 41242 г. П. В. С.;

— Портал "Курсовые и контрольные работы на любой вкус и за бабло", Скандалнет Валибура, в бумаге не издавалось.

Рецензия преподавателя, высокородного темного эльфа Фреддиева-Ойева-Лукойева А. П.

Слушатель второй группы Курсов Самых Младших Офицеров Андреиласкасс харр Зубарев не посрамил честь будущего мундира и сносно ответил на большинство вопросов. В одном задании он оказался полным профаном. Но, учитывая уважительную причину, а именно — участие в боевых действиях, все же закроем глаза на эту небольшую оплошность. Но вам, юноша, должно быть стыдно за незнание такой важной дисциплины как "Использование модели УМКар-5 при подавлении восстаний и государственных переворотах".

Оценка — 4.

Слушатель второй группы Курсов Самых Младших Офицеров Андреиласкасс харр Зубарев допускается к сдаче экзаменов на звание хват-млад-лейтенанта.

Преподаватель, Аполлинарий Предепмторастович Фреддиев-Ойев-Лукойев, в. т. э.

"Подпись"

Карта Преогара и близлежащих земель

Примечания

1

Гранк — грамм, тиллигранк — миллиграмм, гигагранк — килограмм. Самые распространенные меры веса в Валибуре.

2

Феминизм-арборизм — невероятно популярное среди энтов женского пола течение. Энтины выступают за равенство полов и за устранение различий между кастами березовых, липовых и дубовых. Арборизм — от древней латыни, языка соседнего малоразвитого мира "arbor" — дерево.

3

Да, автор знает о гравитации, гравитационных воздействиях и так далее. Но тут в дело пошла магия, исказившая пространство… Вместо критики с солнцем, читайте дальше))

4

Лабрис — двусторонний боевой топор.

5

Мортитваллей — древн. гремлинский "Долина Мрака".

6

Форт Калидонус — северный пригород Валибура. Состоит из единственной крепости, в подвалах которой хранится алмазный запас государства. Более дешевая валюта в виде золота и других ценных металлов имеет хождение только между банками и торговыми организациями Валибура и не используются правительством.

7

Горжет — железный воротник для защиты шеи и горла. В деталях можно прочитать вот здесь: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%BE%D1%80%D0%B6%D0%B5%D1%82

8

Мы — солдаты немецкой армии Вермахта, законной власти во всех мирах. А вы кто такие? (один из языков далекого мира со слабо развитой цивилизацией).

9

Сдавайтесь и пройдите с нами. (тот же)

10

Смерть пришельцам! (как сами уже догадались — тот самый странный язык)

11

Рункур (западный диалект материка) — дословно означает "владеющий душами славных воинов, самый грозный противник новой цивилизации", проще — вождь варваров.

12

Укудук (диалект западных варваров) — женщина без потомства. Очень неприятное ругательство.

13

Махук — излюбленный головной убор многих варварских племен запада и севера. Внешне похож на небольшой выпуклый котелок с завязками под бородой. Сзади имеет специальную выемку для волос — варвары любят носить длинные косы на затылке. Многие воины вставляют во внутрь махуков тонкие железные пластины. В сочетании с густым слоем волос под шапкой и слоем железа внутри, у варваров получаются неплохие шлемы.

14

Детально о Карателях читайте в контрольной работе слушателя второй группы Курсов Самых Младших Офицеров, Андреиаскаласса харр Зубарева. Работа опубликована в конце этой книги.

15

Ну как, есть кто живой кроме этой парочки? (межмировой язык, валибурский диалект)

16

Всех зверушек распугали, глубокоуважаемый хват-майор. (тот же)

17

Проверить? (и это)

18

Тише ты! Не бойся (и это тоже)

19

И не стыдно тебе? Надеюсь, в этом сплаве небольшая концентрация серебра. (последняя фраза на этом благородном языке)

20

Бора? (итальянский язык одного малоразвитого мира. bora, от греческого языка того же Отражения?????? — северный ветер) — холодный порывистый ветер, возникающий в случае, когда поток холодного воздуха встречает на своём пути возвышенность; преодолев препятствие, бора с огромной силой обрушивается на долину. Вертикальные размеры боры — несколько сот метров. Охватывает, как правило, небольшие районы, где невысокие горы непосредственно граничат с морем. Детали тут: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%BE%D1%80%D0%B0_%28%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%B5%D1%80%29

21

Тримпл — мера длины в Преогаре и близлежащих королевствах. Равняется семистам шагов. Иготримпл, или час езды на лошади — шесть тримплов.

22

Ужище — веревка (смотреть словарь какого-то Даля из далекого отсталого Отражения).

23

На самом деле, по крайней мере в одном из слаборазвитых миров штопор был изобретен в восемнадцатом столетии, а запатентован неким смертным с очень редким именем Сэмюэль Хеншеллу в 1795 году от рождения Первого Воскресшего в полуварварской стране под названием не то Брутыния, не то Ангелия.

24

Силовая ложбинка, служит для усиления и большей прочности клина. В книгах некоторых известных фантастов ошибочно считается "кровотоком". Но фантасты-то известные. Потому им простительно…

25

Проверка из Валибура? (межмировой язык, валибурский диалект)

26

Зря приперся, глубокоуважаемый. (тот же язык)

Content

Владимир Михальчук
Клыки на погонах
(заметки оперативника)

Пролог. О тяжких служебных буднях

(оперативная)

(служебная)

История первая. Принцесса на выданье при отсутствии дракона

(служебная)

(объяснительная)

(служебная)

(объяснительная)

(служебная)

(объяснительная)

(оперативная)

(объяснительная)

(оперативная)

(оперативная)

(краткая объяснительная)

(продолжение оперативной)

(объяснительная)

(объяснительная)

(оперативная)

(объяснительная)

(оперативно-объяснительная)

Приложение 1.1

Примечания