Элизабет Бартон

Сон в заснеженном саду

1

Мэгги Слейд легко сбежала по ступенькам, прикидывая в уме, кому бы позвонить в первую очередь. Ее дочке Лиззи через неделю исполнится три годика, и Мэгги обдумывала, кто из гостей приведет своих детей и согласится устроить праздник вскладчину.

Навстречу ей вышла ее компаньонка и подруга Сандра. На ее лице было написано волнение. Тоном человека, которого распирает от радости, Сандра шепнула:

– Мэг, у нас покупатель!

Вот уже два месяца в галерее не было ни одного покупателя. Люди приходили провести время, переждать дождь или просто поглазеть на картины, и никто ничего не покупал. Поэтому неудивительно, что Мэгги вслед за растерянностью, захватившей ее в первый момент, ощутила прилив ребяческой радости.

– Он сказал, как его зовут? – тихо спросила Мэгги.

– Да. Поторопись. Такие клиенты не любят ждать. – Смеясь, Сандра ободряюще ткнула Мэгги кулачком в бок.

– Ты не сказала мне его имени.

Сандра одними губами произнесла два коротких слова:

– Мейсен Торн.

Это было всего лишь имя, но сердце Мэгги, едва она его услышала, провалилось в какую-то ледяную непроглядную бездну и начало медленно стыть от ненависти. Мейсен Торн, Мейсен Торн, застучало в висках. Она еще помнила его холодное жесткое лицо, когда он, заклятый враг ее отца, явился на его похороны и с фальшивым состраданием в голосе произнес пространную речь о редких достоинствах покойного Фрэнка Тидвелла.

Как и тогда, Мэгги захотелось взять швабру и взашей погнать этого надутого самодовольного мистера прочь. Как он посмел сунуть свой длинный нос в галерею после того, как обошелся с ее матерью после смерти отца!

В ожидании хозяйки галереи, которой, по его мнению, осталось совсем недолго здесь хозяйничать, Торн слонялся по залу и разглядывал развешанные по стенам полотна. Обладая весьма ограниченными познаниями в живописи, он переводил скучающий взгляд с одной картины на другую, не пленяясь ни пейзажами, ни портретами.

В галерее, которую Торн твердо намеревался выкупить у Мэгги, причем по самой низкой цене, его более всего интересовало ее местоположение. Огромная площадь в центре престижного района – это лакомый кусочек для любого, кто знает толк в бизнесе. Торн всегда знал: только мужчина может преуспеть в бизнесе и никогда – женщина.

Торн увидел Мэгги, и глаза его сузились от раздражения. У нее были великолепные высокие скулы, а гладкая матовая кожа дышала здоровьем. Но более всего на ее лице привлекали глаза. Окаймленные длинными загнутыми ресницами, они были поразительно яркого зеленого цвета. Даже теперь, когда она осталась без поддержки отца и почти совсем без денег, ее осанка не утратила величавой грации, а маленький подбородок был по-прежнему упрямо поднят вверх. Мэгги была по уши в долгах, в которых с каждым днем запутывалась все больше, но тем не менее продолжала ходить с высоко поднятой головой.

Поначалу Торн намеревался проявить отеческую заботу и, притворившись, что не знает о свалившихся на Мэгги финансовых проблемах, расспросить ее о семейной жизни и о здоровье детей. Мэгги никогда не стала бы жаловаться и просить помощи у кого бы то ни было, но в разговоре он мог вытянуть из ее гордой души нечаянное признание.

Но, ударившись взглядом о непроницаемое лицо Мэгги, такой же непримиримой, каким был ее отец, Торн отказался от своей хитроумной задумки. Приветственно кивнув, Торн растянул губы в улыбке и медленно произнес:

– Рад, Мэгги, что ты так же прекрасна, как и прежде.

– Чем обязана, мистер Торн? – не ответила на приветствие Мэгги.

Мейсену Торну было чуть больше шестидесяти, но его голова оставалась иссиня-смоляной, а длинные густые баки облегали крупные выхоленные щеки. В пору детства Мэгги, когда Торна еще принимали в их доме, он любил заводить с ней философские беседы. И в те моменты, когда он склонялся к ней с очередным глупым умозаключением, его лицо казалось Мэгги похожим на картонную маску. И она спорила с ним до хрипоты, приводя нелепые доводы, чтобы разозлить и заставить наморщить лоб и растопырить крылья носа. Он состроит рожу, и воск рассекут десятки трещин. То-то папочка будет смеяться! – рассчитывала малышка Мэгги.

– Я пришел к тебе, чтобы обсудить нашу сделку. – Его лицо перекосило разочарованно-кислое выражение. – Ты кругом должна, а я готов избавить тебя от всех долгов и перекупить галерею.

– Перекупить галерею?! – ахнула Мэгги, настолько потрясенная, что непробиваемая стена ее спокойствия рухнула.

На мгновение Мэгги почувствовала себя ребенком, испуганным и беспомощным, как в день ухода ее нежно любимого отца.

– Не нужно сцен. – Торн сделал предупредительный жест, давая понять, что менее всего теперь склонен к сантиментам. – Твое бедственное положение ни для кого не секрет.

Не дожидаясь приглашения, он прошел к дивану и сел, вольготно откинувшись на спинку.

– Я знаю, насколько плохи твои дела. Кредиторы посещают вас чаще, чем покупатели. Заметь, Мэгги, только потому, что хорошо знаю твою семью и дружил с твоим отцом, я не лишил тебя шанса продать галерею по хорошей цене и прежде, чем прийти к тебе, предложил ее всем своим друзьям. Но…

Торн развел руками, чтобы Мэгги почувствовала себя по-настоящему униженной. Никто не заплатит за ее любимый салон больше, чем готов выложить он сам.

Мэгги сжала кулачки так сильно, что коротко стриженные ногти больно впились в кожу. Зал со всеми полотнами поплыл перед ее глазами.

– Хотите сказать, – сказала она захлебывающимся от гнева шепотом, – что вы без моего ведома искали покупателя на мою галерею?

– Вот именно! – просиял гость, довольный своим благородством.

Осознав всю глубину нанесенного ей оскорбления, Мэгги отошла от Торна и тупо уставилась на стену за его спиной.

– Я не могу поверить, что вы пришли ко мне с таким предложением, – сказала она сорвавшимся голосом.

– Продать галерею отца еще не значит его предать, – назидательно изрек Торн.

– Вам виднее. Во всем, что касается предательства, вам нет равных.

Торн побагровел. Удар ладонью по журнальному столику прозвучал громовым раскатом.

– Значит, ты твердо решила разориться и оставить своих детей нищими, – сказал он, в душе желая разорвать нахальную девчонку на части.

Увидев, как ожесточилось его лицо, Мэгги вздернула подбородок, собрала остатки гордости и ледяным тоном проговорила:

– Мне очень жаль, мистер Торн, вы ошиблись. Я не собираюсь продавать галерею никому и ни при каких обстоятельствах. И вам в особенности.

Испытующий взгляд Торна обжег ее лицо. Торн знал, что она, несомненно, блефует, но глаза ее не выражали ни колебания, ни страха. Явно разочарованный ее поведением, Торн раздраженно закончил:

– Ты поступаешь неразумно. И я сочувствую твоей самонадеянности. Никто в этом городе не даст больше, чем я. Советую тебе хорошенько подумать. Ты найдешь меня по этому телефону в ближайшие три дня. Потом я уеду. Но мой мобильный будет включен. – Торн обронил на столик визитку, на которой золотом было вытеснено его имя.

Напоследок Торн еще раз обернулся к Мэгги и, заметив, что она удерживает маску равнодушия из последних сил, нанес последний, сокрушительной силы удар.

– Но имей в виду, я так или иначе куплю твою галерею, – повторил он высоким голосом, в котором слышались и ярость, и насмешка. – Из твоих рук или на аукционе.

Сжавшись в комок, Мэгги собиралась промолчать, но, услышав слова Торна, не поборола себя.

– Спасибо за предупреждение, мистер Торн, – сказала Мэгги, сопроводив благодарность ослепительной улыбкой. – Ваша репутация падальщика давно известна в обществе. Но с вашей стороны было очень любезно еще раз напомнить мне о ваших деловых качествах.

Рассвирепев, он как ошпаренный выскочил на улицу, с размаху захлопнув стеклянную дверь.

Мэгги взяла визитку Торна и медленно изорвала на множество крохотных кусочков. Потом позвала Сандру и, когда ты пришла, попросила:

– Найди книгу, куда мы заносим имя нежеланных посетителей, с которыми никогда не станем иметь дел.

– Ты ею ни разу не пользовалась. – Сандра удивленно посмотрела на подругу. – Там нет ни одного имени. И я, по правде говоря, даже не знаю, где она лежит.

– Так найди ее, Сандра. И запиши имя самого бесцеремонного клиента. Напиши крупными буквами, чтобы случайно не пропустить его в галерею дальше порога.

– Хорошо, – кивнула Сандра. – Мэг, кто успел тебе так насолить после ухода мистера Торна? Или… ты о нем сейчас говорила?

– Я передумала, дорогая, припишем его имя к табличке «вход воспрещен» и повесим снаружи на дверь. Чтобы больше ноги его тут не было.

Мэгги кипела от негодования, и Сандра, чтобы не испытывать терпение своей подруги и работодательницы, отказалась от мысли расспросить ее о подробностях беседы с Торном.

– Торн хотел купить мою галерею, – сказала Мэгги.

Она подошла к большому окну, выходящему на улицу. Никто из редких прохожих не задерживал взгляда на их вывеске. Они вообще не смотрели по сторонам.

Мэгги знала, что Торн не стал бы предлагать ей такую сделку, если бы не был уверен, что добьется своего. Как знала и то, что он прав и скоро скопившиеся долги вынудят ее продать галерею по самой низкой цене.

– Должен быть выход, Сандра, – говорила Мэгги, провожая взглядом прохожих, – я не могу просто взять и сдаться.

Сандра подошла сзади и положила руку ей на плечо.

– Мэг, ты очень сильная, но не всесильная. Наши долги слишком велики. Картины перестали покупать, налоги растут, и если в ближайшее время мы не продадим по меньшей мере пять полотен, мы погибли.

– В прошлом месяце я заняла деньги у всех своих знакомых, даже у нашей няни, и никому не вернула. Больше мне не дадут.

Мэгги умела мгновенно складывать и умножать в уме любые цифры. Из-за долгов она научилась отлично считать и великолепно торговалась с художниками и их агентами за проценты от продаж. Аргументы, с помощью которых Мэгги сбивала цену, были настолько убедительными и в то же время запутанными, что собеседники Мэгги скребли в затылке и, стараясь не показать, что ход ее мыслей для них слишком сложен, изображали понимание и соглашались на ее условия.

– Может, попросишь Эрика? – деликатно предложила Сандра, зная, как Мэгги относится к этой теме.

Эрик, муж Мэгги, постоянно выказывал недовольство ее занятостью в галерее и не раз в припадке обиды призывал земные и небесные силы, чтобы «чертова галерея поскорее загнулась». Эрик был вторым человеком после Торна, у которого Мэгги не стала бы просить помощи, чтобы расплатиться с долгами.

Вопрос не рассердил Мэгги. Она находилась в совершенном отчаянии и отнеслась к словам Сандры как к хорошему совету.

– Денег, которые он зарабатывает, едва хватает на оплату дома и няню для детей. Временами мне кажется, что Эрику наплевать на нас. Он живет только своей музыкой. Я даже не знаю, любит ли он меня, как раньше.

– А ты, Мэг, ты любишь его? – неожиданно спросила Сандра.

По тому, как Мэгги и Эрик держались на людях, было непонятно, связывает ли их что-то большее, чем долгие годы знакомства. Те, кто не знали об их супружестве, не сразу верили, что у этих двух абсолютно разных людей могут быть интимные отношения и, как результат их, двое прекрасных детей.

– Я боюсь задаваться этим вопросом, – призналась Мэгги. Сейчас, когда Сандра ее спросила, она вдруг почувствовала, как сильно ей хочется облегчить душу. – Для меня Эрик был скорее соседом, компаньоном, с которым мы делили квартирные расходы, приятелем, изредка неплохим любовником.

– Неплохим? – ехидно переспросила Сандра, словно желая заступиться за Эрика.

– Ты права, я чересчур жестока. Как ты думаешь, если бы я его любила, решилась бы тебе солгать? Только прошу тебя: не жалей меня. Я себя никогда не жалею. Дети очень любят Эрика. Когда становишься матерью, в душе постепенно атрофируется собственное «хочу». Взамен ему приходит «хочу» твоего ребенка.

Когда Мэгги закончила монолог и обратила внимание на Сандру, та стояла перед ней, скрестив на груди руки и уставившись на нее ошеломленным немигающим взглядом. Мэгги улыбнулась и лениво расправила плечи:

– Не слушай меня. Далеко не всем женам приходится имитировать оргазм. Есть и влюбленные.

Сандра не понимала Мэгги. Ее муж Эрик, высокий мускулистый мужчина с атлетическим торсом и длинными ногами, был для Сандры воплощением красоты и силы. Когда он выходил из машины или, наоборот, садился за руль, девушки жадными взглядами провожали его огромный мощный внедорожник.

Но Мэгги, как это присуще многим женам, считала его плохим мужем, невнимательным отцом и заурядным любовником.

Мэг, ты слепа! – хотелось крикнуть Сандре, но она молчала. Каждому суждено потерять то, что он не заслужил.

2

Сандра накликала, подумала Мэгги, услышав, как в прихожей скрипнула дверь и послышалось знакомое фырканье. Эрик, приходя в теплое помещение с улицы, почему-то начинал шмыгать носом и отряхиваться, как домашний кот, которого в качестве наказания выставили на улицу. С другой стороны, муж так мало времени проводил дома, что отторжение его организмом царящих здесь запахов не удивляло Мэгги. Она была рада, что Эрик пока еще не чихает при виде их общих детей.

– Семья, я дома! – воскликнул он громовым голосом, и Мэгги тотчас выскочила в прихожую.

– Милый, уже полночь. Говори чуточку тише, дети спят.

Но предупреждение запоздало. Разбуженные криком малыши высыпали из детской и запрыгнули на руки к отцу.

– Папа! – закричал Крис, шестилетний малыш с волосами цвета свежей соломы. – Мама, смотри, папочка приехал!

– Ты привез мне подарочек? – сонным голоском спросила Лиззи, потирая заспанные глазки.

– Ну конечно, детка. Папа привез тебе подарок, – растерянно ответил Эрик.

Его глаза начали метаться по комнате, пока не наткнулись на укоризненный взгляд Мэгги. Она все поняла и вовремя пришла на помощь.

– Лиззи, крошка, – она мягко забрала девочку из рук мужа, – подарок, который привез папа, можно будет открыть только утром. Давай поскорее ляжем спать, а завтра проснемся и откроем подарки.

Эрик был холодным и источал какой-то чужой запах, но в таком нежном возрасте мелочи тонут в потоке эмоций. Мэгги с трудом удалось во второй раз уложить детей по кроваткам и не поддаться мелкому шантажу маленькой плутовки Лиззи. В обмен на немедленный сон она потребовала бонус в целых три сказки. После непродолжительного торга Мэгги удалось сбить цену до одной сказки и одной колыбельной.

– Ты опять забыл купить им подарки! – сказала она, вернувшись в гостиную.

Мэгги не ждала мужа сегодня, но, заметив, в каком он чудесном настроении, вспомнила слова Сандры и твердо настроилась на серьезный разговор. В конце концов, он ее муж и просто обязан помочь ей если не деньгами, то дельным советом.

Эрик сидел, вытянув длинные ноги, и тихонько перебирал струны на своей гитаре. Он не спросил, как Мэгги провела этот месяц без него, чем занималась. Не спросил вообще ни о чем.

– Слушай, Мэгги, думаешь, мы сможем порвать публику в Лос-Анджелесе с этой песней? – спросил Эрик, заметив, что Мэгги стоит над ним со скрещенными на груди руками.

Он начал играть какую-то длинную, запутанную и скучную мелодию. Мэгги испытывала почти физические мучения от этих нестройных звуков, которые Эрик называл музыкой и с которыми мечтал победить в конкурсе на лучшую музыкальную группу США. Обольщаться насчет таланта Эрика и его приятелей? Нет, Мэгги не считала его гением даже в лучшие дни их совместной жизни. Он продолжал истязать гитару, а ей было жаль. Только вот чего: себя, мужа или потерянных лет?

Перед ней сидел оторванный от реальности человек, неспособный с достоинством признать поражение, на которое его обрекла судьба. Умный человек и в то же время неудачник. Человек, которому Мэгги все простила, потому что у нее было доброе сердце. Он вернулся, и она опять должна жить с ним и терпеть его близость, как новое неизбежное испытание.

У нас еще могут родиться дети, с каким-то неестественным отвращением подумала Мэгги.

Она вдруг отчетливо осознала, что мертва и ничто уже не может причинить ей боль.

Эрик отложил гитару, и цедил кофе маленькими глотками, и не переставая рассказывал о своих несбыточных планах. Мэгги подала ему коньяк, он выпил его залпом, даже не распробовав. Руки его беспрерывно двигались. Длинные пальцы барабанили по столу, разминали одну сигарету за другой. Это были те же руки, которые не раз тянулись к ее телу.

Он коснулся ее руки, но Мэгги убрала ее. На нее вновь нахлынула тоска. Далекими казались прежние чувства, мечты, надежды. Мэгги вдруг подумала, что никому из мужчин, должно быть, не приходило в голову, что женщины тоже иногда тоскуют по свободе. Никто, вероятно, даже не допускает мысли, что женщина может сказать: «С меня довольно!».

Мэгги не знала, как начать разговор о галерее и деньгах, обо всем том, что тяготило ее так долго и столь же долго нарочно или из-за неусидчивой натуры не замечалось Эриком.

Чашка опустела, на ее дне чернела густая кофейная гуща. Мэгги взяла чашку и заглянула внутрь. Она не раз видела, как ее мать читала эти причудливые узоры-предсказания, но рисунок был нем. Что-то в нем напоминало голову большой собаки, что-то было от крыши дома.

– Мне кажется, я вот-вот совершу какую-нибудь глупость, – вполголоса, как будто самой себе призналась Мэгги.

– Совершишь? Значит, ты еще не сделала этого? Тогда я могу быть спокоен. – Эрик потешался над ее пустыми и надуманными, как ему казалось, тревогами.

Если бы сейчас, после этих слов, Эрика обвинили в равнодушии к жене, он бы сопротивлялся и протестовал, потому что в его понимании брак – это не способ вручить свою жизнь другому человеку. Супруги – партнеры во всем, в домашнем хозяйстве, в воспитании детей, в сексе. Но, по его глубокому убеждению, решить проблему может только тот, кто ее создал. Мэгги, как и ее мать, умела создавать себе проблемы из воздуха. Взять хотя бы эту галерею. Убыточный бизнес. Никому не нужны картины второсортных художников, а знаменитых перехватывали у Мэгги из-под носа более крупные галереи в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Эрик предупреждал ее, но она ничего не хотела слышать, а сейчас не хотел он. В душе он, конечно, прятал настоящую и единственную причину такой позиции: гордость мешала ему признаться в финансовой неспособности потворствовать маленькой прихоти своей жены.

– Не совершила только потому, что не знаю что… – говорила Мэгги. – Я совершенно потерялась. Мир оказался неожиданно зыбким, понимаешь меня?

Эрик закрыл ей рот ладонью и натужно засмеялся:

– Хватит, хватит. Ты сейчас опять заговоришь о своей галерее. Можешь меня ненавидеть, но я рад, что все так вышло. Когда старик передал тебе галерею, ты забыла обо всем, забросила меня и дом. Цель женщины, такой женщины, как ты, Мэгги, состоит в том, чтобы воспитывать своих детей, а не торговать чужими картинами.

Мэгги отшатнулась от него и выронила чашку. Тонкий белый фарфор мягко стукнулся о высокий ворс ковра, остатки кофе окрасили небольшой участок размером с ладонь в бурый цвет.

– Неужели только в этом ты видишь мое истинное предназначение? – пробормотала Мэгги, скрепляя сердце остатками добрых чувств по отношению к этому безучастному человеку.

– Думаю, что да.

Мэгги обозлилась еще больше.

– Кому, как не тебе, знать, что я всегда хотела рисовать, но ради тебя и детей сменила краски на воскресные обеды и походы в детский центр. Галерея отца – это последнее, что еще связывает меня с искусством, с моей мечтой. Роль домохозяйки не может удовлетворить мое беспокойное сердце. Я должна заполнять свою жизнь чем-то, что сделает меня счастливой…

– И чем же ты ее собираешься заполнить теперь, когда твоя галерея обанкротилась?

Мэгги приводила в бешенство его жестокая усмешка. Она была готова дать Эрику пощечину и сказать, что другие тоже имеют право хотя бы на частицу того, чем в избытке обладает он. Но ей достало сил и достоинства смолчать. Мэгги повернулась к нему спиной и стала нервно переставлять книги на полке. Эрик подошел сзади и положил руку ей на талию.

– Ты уже придумала, как спасти свою мечту?

– Придумала, – сказала Мэгги сквозь зубы.

Эрик вскинул руки, призывая в свидетели кого-то свыше.

– Вот оно как!

Он всегда играл неправдоподобно – и сейчас, неправдоподобно играя, изображал разочарование.

– Если уж ты сама все решила, зачем тебе моя помощь и мое мнение? Ты уже достаточно взрослая, чтобы знать, что ты должна или вернее хочешь делать. Мне достаточно того, что я обеспечиваю наших детей.

Мэгги заглянула в глубоко посаженные темно-карие глаза своего мужа, смотревшие на нее без всякого выражения. Затем, вздохнув, она взяла с полки книжку со сказками и пошла в детскую.

Эрик даже не заметил, что уже два часа ночи, и в это время детям положено утопать в сладких сновидениях.

– Поцелуй их за меня, – попросил он уходящую жену и потянулся к пульту телевизора.

Потом настала ночь. Мэгги знала: впереди еще много таких ночей. Эрик казался вполне счастливым, и дети, если бы им не полагалось спать в столь поздний час, не отходили бы от отца. Они были бесконечно рады его возвращению. И только одно звено выпадало из этой цепи – сама Мэгги.

Но я все вынесу, убеждала себя она. Мое счастье, мои чувства, даже моя судьба не имеют никакого значения. Судьба женщины никогда не имеет значения для мужчины.

3

Чтобы не разочаровать детей, Мэгги встала пораньше и поехала в супермаркет. Детские магазины еще не открылись, а вот в супермаркетах перед Рождеством открывали целые игрушечные отделы. Неспособность мужа помнить о существовании собственных детей не всегда раздражала Мэгги, раньше она приписывала эту забывчивость особенностям творческой натуры Эрика. Но с годами ничего не менялось, в иные моменты невнимание мужа доходило до абсурда. Он забывал о годовщине свадьбы, не являлся на дни рождения детей, а после вечеринок с друзьями называл Мэгги чужими женскими именами.

После того как подарки «от папы» были куплены, Мэгги отвезла их домой и тайком подсунула в дорожную сумку Эрика. В галерею ехать было еще рано, да Мэгги и не хотелось. Долговая книга, которую с некоторых пор вела Мэгги, занося туда имена всех своих кредиторов, приводила ее в уныние. Впервые в жизни она была настолько растеряна, что чувствовала себя человеком, которого готовятся выпороть на главной площади города.

Возле открытой двери кафе Мэгги вспомнила, что не успела позавтракать. «У Джимми» подавали великолепный кофе со сливками и свежие булочки. И Мэгги шагнула в ароматный рай свежесмолотых кофейных зерен и горячей сдобы.

Из шести столиков только один был занят. В углу рядом с музыкальным центром беседовали двое – молодой мужчина и женщина лет пятидесяти с высокой прической. Мужчина выглядел озадаченным и время от времени сдвигал к переносице широкие брови. В глазах его собеседницы прыгали чертики.

Это особа, решила, Мэгги, относится к тому редкому типу стареющих женщин, которых не портят морщины и серебряные нити в волосах. Благодаря врожденному шарму и яркой сексуальности они до глубокой старости остаются привлекательными для мужчин. Но эти двое явно не супруги и не любовники. И дело не в возрастном различии между ними. Женщина, безусловно, прилагала все усилия, чтобы очаровать своего собеседника, но цель ее была далека от соблазнения.

Заинтересованная странной парочкой, Мэгги села по соседству с ними, чтобы подслушать, о чем они говорят.

– Ах, Джордж, вы даже не понимаете, от чего отказываетесь, – приглушенным голосом говорила женщина.

– Но, миссис О’Доннел…

– Можно просто Изабелла, – кокетливо поправила она.

– Хорошо, Изабелла, вы потрясающая женщина и отлично разбираетесь в живописи, но я еще раз повторяю вам, что не могу дать ее адреса. – Джордж склонил голову к уху своей соебседницы. – Миссис Фаринтош любит уединенный покой и горную тишину. Если я дам вам ее адрес, она уволит меня. А быть агентом такой художницы, как миссис Фаринтош, скажу я вам, дело редкого везения.

– Вы разрываете мне сердце, – простонала Изабелла и попыталась расплакаться. – Я так надеялась встретиться с ней и выразить свое восхищение ее талантом. Элисон Фаринтош – самая лучшая художница нашего времени, будет жаль, если она умрет, так и не написав…

Джордж подозрительно прищурился, почуяв, что почти поймал ее.

– Что вы хотите, чтобы она написала? – спросил он.

– Мой портрет, – выдохнула Изабелла и с вызовом поднялась из-за стола. – Если вы так преданны старой сумасбродке, передайте, что я заплачу любые деньги. Это мне по карману. – Вдруг лицо ее вновь приобрело мягкость черт, она сжала рукой его пальцы и пронзила его жалостливым взглядом: – Я умоляю вас, Джордж. Моя красота скоро увянет.

Изабелла промокнула платочком сухие глаза и с потрясающим достоинством вышла из кафе.

Едва хлопнула входная дверь, агент миссис Фаринтош схватил со стола стакан с бренди и разом опрокинул его содержимое себе в рот.

Элисон Фаринтош была одной из самых модных художниц США конца девяностых. Она не дала ни одного интервью, не впустила в свою жизнь ни одного фотографа. Но, невзирая на ее патологическую закрытость от общества, удивительные портреты и страстные пейзажи Элисон продавались в любую погоду, и, какая бы катастрофа ни постигла страну, на ее рейтинги ничто не могло повлиять. Но в галерее Мэгги не было ни одной ее картины.

Вот если бы она подписала с нами контракт! – вдруг подумала Мэгги.

Да, это был выход, тот единственный выход, который так долго искала Мэгги и который мог помочь ей поправить дела.

Мэгги всегда знала, что умеет быть очаровательной, когда это особенно нужно. Но теперь, когда она за соседним столом видела свое спасение, обаяние золотоволосой красавицы увеличилось троекратно.

– Простите, – пропела Мэгги и одним взглядом изменила настроение Джорджа. – Я случайно услышала ваш разговор.

– Да-а? – зачарованно протянул он.

– Я давняя поклонница миссис Фаринтош. О нет, не пугайтесь, мне не нужен портрет! – предупредительно воскликнула она, увидев ужас в его глазах. – Я хотела бы знать, нельзя ли купить ее картины? Возможно, у нее есть контракт с кем-нибудь из торговцев?

– Увы, но моя, – на его лице появилась какая-то странная ухмылка, – нанимательница не выставляет картины в Берлингтоне. Как вы знаете, она вообще редко продает картины.

– Какая жалость! – Мэгги сложила руки на груди и покачала головой. – А купить картины напрямую у нее никак нельзя?

– Я узнаю. Позвоните мне завтра.

Он выложил на стол визитку, но руки не убрал, ожидая ответной любезности.

– Я вам позвоню, – сказала Мэгги, и, забыв об остывшем кофе, хулиганским движением сцапала со стола пару булочек и убежала.

Наконец у нее появилась надежда! Завтра она получит ответ знаменитой художницы. Мэгги не сомневалась, что этот ответ обязательно будет положительным.

Весь день Мэгги провела в мечтах о том, как вырученными от продажи картин деньгами «заткнет глотки» кредиторам, распустившим о ней самые грязные и постыдные слухи.

– Не знаю, как доживу до завтра. Я не смогу приехать в галерею с утра. Ты окажешь мне услугу? – обратилась она к Сандре.

– Конечно, Мэг, я сама позвоню агенту.

– Если мне удастся ее уговорить, – воскликнула Мэгги, – я лично попрошу ее написать портрет той женщины, Изабеллы!

Но следующим утром Мэгги ждал новый удар. Впорхнув в галерею ровно в одиннадцать, она увидела, как Сандра заканчивает разговор по телефону и что-то пишет в блокноте.

– Не томи, Сандра!

– Только не расстраивайся. – Сандра дежурно улыбнулась и, пока Мэгги шла к ней, быстро спрятала блокнот. – Он сказал, что миссис Фаринтош весь день не было дома. Он был не очень-то любезен со мной. Но, знаешь, мне удалось выяснить, где она живет.

– Где? – не помня себя от досады, спросила Мэгги.

– В Кавендише.

– И все?

– Все. – Сандра развела руками. – Больше я не выудила из него ни слова. Где-то в лесной глуши. Мне кажется, у тебя есть только один выход – найти старуху и уломать ее на сотрудничество.

Мэгги стала нервно расхаживать по залу взад-вперед, оценивая свои возможности. Еще ни разу ей не приходилось бывать в Кавендише, а о петляющих проселочных дорогах и запутанных горных тропинках в тех местах рассказывали страшные легенды.

– Ты права, Сандра! – после продолжительного молчания подала голос Мэгги. – В моем положении не приходится выбирать. Я поеду к ней. Надеюсь, Эрик не уморит детей голодом в мое отсутствие.

– Я прослежу, – с радостью согласилась Сандра.

4

– Мамочка, а куда мы едем? – спросил Крис, подсаживая младшую сестру на заднее сиденье «форда».

Когда он забрался вслед за Лиззи, Мэгги захлопнула дверцу и проверила замок. Потом села за руль. В зеркале заднего вида отразились два маленьких счастливых лица. Дети были в восторге от идеи сбежать из города.

Мэгги оглянулась и таинственным тоном изрекла:

– Крис, Лиззи, мы отправляемся в далекое и очень опасное путешествие. Сначала нам предстоит пройти через лабиринт, а потом, когда мы окажемся в доме старой доброй феи, нужно будет завоевать ее доверие, и тогда…

– …Она откроет нам тайну? – подсказал Крис.

Мэгги страшно обрадовалась этой подсказке, потому что совершенно не умела врать:

– Да, милый, она откроет нам удивительную и прекрасную тайну, но для этого мы должны ей очень понравиться. Обещайте мне, что будете вести себя хорошо.

– Мы будем, будем! – заголосили дети.

Мэгги включила зажигание. До наступления темноты оставалось шесть часов, но это ничтожно мало, когда не знаешь, что ищешь.

– А фея испечет для нас пирог? – спросила Лиззи.

Пирог был самым любимым ее лакомством. И вот сейчас, терпеливо вынося соседство брата, которого называла не иначе как противный мальчишка, она хотела знать, будет ли вознаграждена за то, что не подерется с ним на глазах незнакомой феи.

– Это будет очень вкусный пирог, – заверила Мэгги и добавила мысленно: если нам удастся пройти дальше порога.

С самого начала все планы Мэгги были порушены отказом Эрика остаться с детьми на пару дней. Нет, его отказ не был категоричным и резким. Эрик согласился присмотреть за малышами, но только после трех выступлений на корпоративных вечеринках.

Так, нечаянными, но очень убедительными помощниками Мэгги стали двое ее детей. Они понравятся старушке, решила она, перед Рождеством все люди становятся добрее. И, не раздумывая, Мэгги взяла их с собой.

На горы опустились сумерки, но снег, отражая свет от придорожных фонарей, сдерживал наступление ночи. Позади осталась ослепительно-белая церковь, маленький, но с солидными колоннами банк, лавка, в ассортименте которой на первом месте – наживка для рыбной ловли.

Но все исчезло за густой стеной леса. Проселочные дороги скрещивались и разбегались перед глазами Мэгги. Два часа назад она поняла, что сбилась с пути, и теперь, как слепой, петляла между изумрудными соснами, оттеняющими белоснежные пики гор. А еще час назад у нее заглохла машина, и всем троим пришлось покинуть ее теплый салон и, распевая песенки, брести по безлюдным местам.

С погодой путешественникам несколько не повезло – прекрасный солнечный день сменился мрачными тучами с ветром и снежной метелью. Мэгги любила Вермонт, этот штат в любую погоду красив, как картинка – небольшая пасторальная картинка. Особенно Мэгги упивалась роскошными видами осени, когда яркие алые оттенки кленовых листьев создают совершенно фантастическую картину и все кругом облекается в красные одежды. В прежние времена, еще до замужества, Мэгги выезжала с отцом на этюды, рисуя все подряд, что попадало под прицел страстно ищущего глаза. Каждый уголок, каждая вершина Вермонта казались ей великолепными и достойными кисти самых лучших художников.

Если я не найду дом, придется возвращаться к машине и ночевать в лесу, думала Мэгги, выискивая глазами какое-нибудь жилище.

В середине дня, въехав в Кавендиш, Мэгги видела много людей. Все они были очень веселыми, добродушными и разговорчивыми, но ни один из них не помог Мэгги в ее авантюрной затее. Имя Элисон Фаринтош вызывало задумчивость и недоумение. Жители Кавендиша искренне старались припомнить леди, подходящую под скудное описание, которое могла дать Мэгги. Но в конце концов выяснялось, что о такой женщине в Кавендише никто не слыхал.

Дети устали, Лиззи плакала, жалуясь на то, что «ножки перестали ее слушаться». Темнота окутывала лес, и Мэгги уже не сомневалась в том, что подлый обманщик Джордж дал Сандре неверный адрес. Планы разнообразной мести бесчестному мерзавцу грели ей душу, но облегчения не приносили. Под конец пути Мэгги обнаружила, что ее мобильный телефон остался в заглохшей машине.

И вдруг за деревьями появились едва заметные очертания дома. Сперва Мэгги даже не поверила своим глазам, приняв возникший непонятно откуда дом за мираж, но по мере того, как они приближались, становилось ясно, что зрение ее не подвело.

– Дети, дети! – закричала Мэгги, не подумав, что может напугать их своими возгласами. – Мы нашли!

Крис первым посмотрел в ту сторону, куда указала мать. Дом не был похож на изящные розовые особняки, которыми играла его сестра Лиззи.

– Здесь живет добрая фея? – спросил он немного разочарованно.

– Я не уверена на сто процентов, но мы в нем заночуем.

Яркие лампы дневного света горели во всех окнах первого этажа. Второй этаж был погружен во тьму и казался мертвым. Мэгги постучала, но ей не ответили. Тогда она толкнула дверь и, оттеснив детей за свою спину, осторожно вошла в дом.

– Эй, хозяева! Есть кто-нибудь в доме?!

Вслед за ними в дом вбежал большой лохматый пес и приветственно завилял хвостом, который больше был похож на помело. Мэгги, все еще встревоженная отсутствием людей, между делом потрепала пса за ушами, и тут уж он проявил гостям всю собачью признательность.

А какой замечательный дом! Он напоминал простой сруб, сложенный из огромных бревен, которые внутри ничем не отделаны. Деревья для дома, похоже, были спилены в местном лесу и обработаны самолично хозяином. Подлинно уютный и красиво декорированный дом с большим очагом, который топился дровами и служил также для приготовления еды. Всюду под ногами были расстелены пушистые коврики, в которых утопали ноги. По интерьеру невозможно было догадаться, кому принадлежит дом. Элегантная чистота и красивое убранство указывали скорее на женскую руку. Но какая-то недосказанность в том, как были разложены вещи, заставляли Мэгги сомневаться в ее первоначальном предположении. В таком доме, подумала она, абсолютно теряется чувство времени…

– Крис, Лиззи, идите скорее сюда! – скомандовала она, подводя детей к камину. – Нам всем нужно немного обсохнуть.

Дети с веселым гвалтом сбросили на диван промокшие куртки и плюхнулись в кресла, которые Мэгги пододвинула поближе к огню.

– Мама, а где добрая фея? – вспомнил Крис.

Во дворе что-то упало, и пес, услышав движение, исчез так же быстро, как и появился. На крыльце послышался топот. В гостиную вошел высокий, темноволосый, лет тридцати с небольшим мужчина с охапкой дров и, не заметив присутствия гостей, высыпал их возле двери.

– Это не фея, – простодушно объявила Лиззи. – Это чужой дядя.

Хозяин резко обернулся на голос. То, что отобразилось в его пронзительных глазах, нельзя было назвать удивлением или раздражением. Это был безмолвный бешеный протест, который поднялся из глубин его души.

Мэгги сжалась от неприятного чувства, которое на нее производил мужчина, но другого дома поблизости не было, поэтому… Поэтому она улыбнулась и, выйдя из тени, заговорила:

– Добрый вечер! Простите за неожиданное вторжение. Мы едем из Берлингтона. Целый день были в пути. Наша машина сломалась, и пришлось идти пешком. Дети замерзли и очень устали. Если у вас найдется чистое белье и горячая вода, мы будем рады переночевать в вашем доме.

Выслушав Мэгги, хозяин дома едва заметно кивнул и произнес хриплым, низким голосом:

– В моем доме уйма чистого белья и сколько угодно горячей воды, но к вам это не имеет никакого отношения. Я не ждал гостей.

Это было сродни пощечине, которая остудила едва согревшиеся щеки Мэгги. Дети сползли на пол и чесали живот вернувшемуся с хозяином псу. Они не были готовы продолжать путь.

Скрепя сердце Мэгги улыбнулась вновь и стремительно подбежала к человеку, от которого сейчас зависело здоровье ее детей.

– Я знаю, что вы не ждали гостей. Но со мной дети, – она указала на играющих Криса и Лиззи, – а наша сломанная машина в полумиле отсюда. Я прошу вас! На улице зима…

Но лицо мужчины не дрогнуло от причитаний Мэгги. Она бросила на него взгляд, каким обыкновенно смотрят женщины на человека, которого встречают в первый раз. В этом взгляде проявился интерес и тысяча всяких вопросов, на которые часто не находится ответа.

Краем глаза Мэгги заметила, что ее дочь взяла стоящие возле камина щипцы и потащила их по полу. Хозяин дома покосился на нее и передернулся от звука, который производила малышка.

– Лиззи, перестань! – одернула дочь Мэгги, – Когда мы вернемся домой…

– Советую вам начинать собираться, скоро совсем стемнеет, – безжалостно произнес он.

С этими словами хозяин дома подошел к камину и довольно грубо вырвал щипцы из рук маленькой девочки, которая, лишившись интересной и необычной игрушки, громко заревела. У Лиззи был легкий, солнечный характер, и все знакомые Мэгги любили ее. Но только не этот тип, который, вероятно, не слышал, что дети – это эльфы, которые приносят счастье.

Каким омерзительным было его лицо, когда он поднял край светлого ковра, утоптанного черными следами, и продемонстрировал его Мэгги! Когда же он отодвинул детские вещи, чтобы поправить кресла, оказалось, что накидки насквозь мокрые.

– Должно быть, с одежды натекло, – робко объяснила Мэгги, но немедленно осеклась под сверкающим яростью взглядом.

Она подбежала к плачущей Лиззи и подхватила ее на руки, Крис испуганно жался к материнским ногам и затравленным зверьком смотрел на человека, который обидел его младшую сестру.

– Только на одну ночь, – заискивающе попросила Мэгги.

– Каким бы непоправимым вредом вы ни грозили моему дому, вы женщина, а у вас на руках маленькие дети. Боюсь, вы находитесь в более выгодном положении. – Хозяин махнул рукой и вышел из гостиной.

– Мы вам так благодарны! – воскликнула Мэгги.

– Лучшая благодарность – поскорее покинуть мой дом, – ответил он, не оборачиваясь.

Но Мэгги было уже все равно, и, хотя предстояло коротать вечер с грубияном, в главном она преуспела: ее детей не выгнали на улицу, и появилась надежда на горячий чай.

Ужин превратился для Мэгги в настоящее испытание. Впрочем, это быстрое поглощение пищи нельзя было в полной мере назвать уютным словом «ужин». Поскольку хозяин не дал себе труд приготовить хотя бы одно блюдо, Мэгги пришлось залезть в холодильник и приготовить детям скромный легкий салат, послуживший гарниром к курице, которую она запекла без всяких изысков. Ни она сама, ни «бесчувственный чурбан», как Мэгги окрестила его в мыслях, не притронулись к еде. Но тем не менее он присутствовал в кухне, потягивая апельсиновый сок из высокого тонкого стакана.

Всякий раз, когда их взгляды встречались, сердце Мэгги начинало гулко стучать.

– У вас очень красивый дом, – сказала она, не сумев выдержать новый пристальный взгляд.

– Я знаю, – ответил хозяин дома и, помолчав, добавил: – Но все равно благодарю.

Мэгги почувствовала, что в действительности хозяин этой уединенной берлоги одинок и ему страшно хочется завести с ней беседу. С кем-нибудь.

– Вам не жутко оставаться здесь ночами? Кругом лес, а вы живете один.

– Я живу не один, – возразил он.

Мэгги открыла было рот, чтобы задать вопрос о членах его семьи, но тут же закрыла. Она и в самом деле умирала от желания знать, что подразумевалось под фразой «я живу не один», но черта с два он дождется ее расспросов.

– Но вы правы, – продолжил хозяин, – я люблю одиночество и тишину. Только в тишине гор рождается истина, которая так необходима мне в моей работе.

– И чем же вы занимаетесь? – с живейшим интересом спросила Мэгги.

– А вот это, леди, вас не касается, – грубо оборвал он. – Две комнаты на втором этаже я оставил открытыми. Одна для вас, другая – детям.

Смех музыкальным звоном разнесся по комнатам. В кухню, преследуемая Крисом, вбежала Лиззи, что-то крепко прижимая к себе ручонками.

– Малышка, что ты там прячешь? – смеясь, спросила Мэгги и поймала девочку в объятия.

Лиззи залилась смехом и, раскрывшись, выпустила из рук фарфоровую фигурку борзой собаки. Фигурка соскользнула на выложенный плиткой пол и развалилась на четыре части.

Мэгги явственно ощутила, как ее сердце провалилось в пятки. Ей понадобилось немало усилий, чтобы поднять тяжелый взгляд на того, кто продолжал сидеть напротив нее.

– Вы никчемная, дурная мать, а ваши невоспитанные дети похожи на вырвавшихся на свободу чертенят, – грозно прошипел хозяин дома и звучно раздавил каблуком обломки статуэтки.

– Мама, мамочка! – заплакали брат и сестра.

Мэгги прижала их кудрявые головки к своей груди и прошептала:

– Ничего, ничего. Просто дядя сегодня не успел поесть и его животик теперь на всех рычит.

– Так это животик на нас только что рычал? – доверчиво спросил Крис.

Мэгги подняла девочку на руки, а Криса взяла за руку и повела на второй этаж.

– Я скажу тебе по секрету: это был он, только не следует рассказывать об этом всем. Пусть это будет наша тайна.

5

Когда дети заснули, Мэгги отправилась в отведенную ей комнату. Со второго этажа открывался чарующий вид на окрестности. На многие мили простирался густой лес, изрезанный сетью тропинок. Не было видно ни одного дома: ни гостиницы, ни жилища какого-нибудь шумного семейства.

Полюбовавшись природой, Мэгги ни на йоту не приблизилась к разгадке своего местонахождения, и от мысли, что ее и детей судьба находится во власти не пожелавшего представиться грубияна и женоненавистника, ее била дрожь. Дом стоял в такой непролазной глуши, что, даже если бы Мэгги влезала на самую высокую сосну и начала вопить и размахивать флагом, ее вряд ли услышали бы. В то, что поблизости от дома живет какой-нибудь супермен, Мэгги не верила.

В коридоре горела тусклая лампочка, а весь нижний этаж был погружен во тьму. Оценив свои возможности, Мэгги пришла к выводу, что лучше момента выяснить, в чей дом она привела своих крошек, не найти.

Где обычно люди хранят документы и оружие? – рассуждала она, беззвучно ступая босыми ступнями по мягкой ковровой дорожке на лестнице. В кухне, в спальне, в кабинете?

Кабинет, по ее мнению, был лучшим местом, где можно спрятать все, от пистолета до денег. Если хозяин поймает ее за руку, можно сказать, что она страдает бессонницей и искала книгу для чтения.

Из-под двери кабинета лился свет, но внутри было тихо. Мэгги приоткрыла дверь и проскользнула в кабинет. Но тотчас пожалела о своем поступке.

В противоположном конце комнаты спиной к ней стоял хозяин. Опустив голову, он смотрел на ярко потрескивающий в камине огонь. Руки в карманах, под тонкой белой рубашкой проступают мышцы. Мощный разворот плеч, длинные сильные ноги, густые, чуть волнистые темно-каштановые волосы… Неожиданно для себя Мэгги открыла, что мужчина необыкновенно хорош собой. Он был в гораздо большей степени привлекательным, чем вежливым, но Мэгги чувствовала, что готова простить ему грубость. Если только… Это было очень смешное желание, но Мэгги мучительно жаждала вновь услышать его низкий, бархатный голос.

Ей казалось, что она стоит в комнате уже несколько минут, когда спина его напряглась, словно он ощутил ее присутствие. Мэгги отпустила дыхание, которое невольно затаила, и этот тихий звук заставил его резко вскинуть голову. Лицо его выражало крайнее неудовольствие то ли тем, что ему помешали, то ли тем, что он знал, кто стоит за его спиной.

Мэгги едва не поддалась малодушному желанию убежать обратно в свою комнату, но, нечаянно столкнувшись с ним смущенным взглядом, замерла, остановленная золотистой вспышкой в его глазах, окинувших ее фигуру, просвечивающую сквозь тонкую ткань ночной рубашки, которую Мэгги нашла в комоде в своей комнате.

Белизна ее кожи имела перламутровый оттенок, а волосы напоминали своим блеском старинное полированное дерево с золотистым отливом.

Мэгги по-прежнему хотелось придумать какую-нибудь отговорку и скрыться, но лгать Мэгги не любила и меньше всего она могла бы решиться на это сейчас – под этим прямым и безотрывным взглядом.

– Добрый вечер!

Мэгги, которая считала себя достаточно искушенной в мужской красоте, была поражена цветом его отчаянно пронзительных глаз. Они имели цвет янтаря, глубокого и светящегося изнутри. И голос! Низкий, богатый оттенками и переливами голос вызвал странный прилив жара к ее лопаткам.

– Простудиться не боитесь? – спросил он, сардонически улыбаясь незваной гостье. – Ночные прогулки по моему дому небезопасны для женщин с тонкой душевной организацией, как у вас.

Мэгги небрежно усмехнулась.

– Вы более чем ясно выразили свое отношение. Могу ли и я сказать, что о вас думаю?

Он слегка наклонился и взглянул на нее с насмешливым вниманием.

– Только неопытный игрок рискует на первом же ходу.

– Если вы выставите меня на улицу голой, завтра утром будете в одиночку одевать и кормить двоих детей, – предупредила Мэгги. – Но сперва вам придется их изловить.

Он приложил руку к груди и с покорнейшим видом произнес:

– Благодарю за предупреждение, но, будьте уверены, дорогая, если вы окажетесь за порогом моего дома, детки отправятся вслед за вами.

– Чудовище! – фыркнула Мэгги.

Она видела, как в его глазах искрятся смешинки, но он явно испытывал ее терпение. Мэгги чертовски сожалела, что покинула свою комнату, и лихорадочно подыскивала способ завершить беседу. Этот мистер, подумала она, слов на ветер не бросает, и, если его разозлить, он запросто отправит нас пешком до Берлингтона.

Ощутив неловкость от собственного молчания, Мэгги набрала воздуху и выпалила первое, что пришло ей в голову:

– Не могу спать в чужой кровати! Метель, кажется, стихла, я хотела пройтись по вашему саду.

Медленно смерив ее ошалелым взглядом, особо остановившись на босых ногах, он сказал:

– Пора и мне навестить Берлингтон. У меня такое чувство, что жизнь прошла мимо меня.

Улыбаясь ему, Мэгги увидела, что в его глазах тоже заиграл смех, и вдруг ее нервозность и напряженность куда-то исчезли. Пора, в конце концов, представиться своему вынужденному благодетелю и узнать его имя!

– Мы не успели познакомиться. Меня зовут Маргарет Тидвелл. – На случай, если ему была известна ее нынешняя фамилия, Мэгги решила воспользоваться девичьей. – А вас?

– Дэвид Шелдон. – Он слегка поклонился, и в этом почти незаметном кивке головы Мэгги отчего-то уловила насмешку.

– Как поживаете? – Она протянула ему руку.

Этот жест неожиданно вызвал у него улыбку, обворожительную белозубую улыбку, которая непроизвольно появилась на его губах, когда он шагнул к Мэгги и пожал протянутую ему руку.

Рука была так холодна, что Дэвид не на шутку забеспокоился о здоровье Мэгги.

Холодные янтарные вдруг потеплели, теперь в них появилось сочувствие, и в его низком голосе прозвучало добродушие, когда Дэвид сказал:

– Если вы накинете халат, я сам покажу вам сад.

Бледный свет фонаря падал на ступеньки, слабо освещая заснеженный сад. От легкого мороза щекотало щеки, но Мэгги теперь ни за что не променяла бы уединение этого уснувшего рая на тепло шумных гостиных.

Надев первое, что попалось в шкафу под руку – попалось длинное красное бархатное платье, – она накинула на плечи меховую куртку, висевшую у входной двери, и, решив не дожидаться, когда к ней присоединится Дэвид, выскользнула из дома. Мэгги неспешно побрела по дорожкам сада, вслушиваясь в ночные звуки.

Через раскрытую дверь на крыльце из дома плыли нежные переливы музыки. Мэгги застыла, стараясь запечатлеть в памяти прекрасное мгновение, когда позади нее раздался низкий бархатный голос:

– Вы не откажете мне, Маргарет?

Испуганная бесшумным появлением Дэвида, Мэгги посмотрела на него огромными глазами и машинально отступила в сторону.

– Кажется, я позволил себе любоваться вами без разрешения. Я виноват. Но мы могли бы все исправить.

Дэвид раскрыл ей объятия. Мэгги зачарованно, словно все происходило во сне, посмотрела на него, а потом несмело шагнула в круг его сильных рук.

Ей не пришло в голову, каким смешным и нелепым мог показаться этот танец со стороны. Вместо фрака на нем были свитер и джинсы, вместо зала – узкая тропка в заваленном снегом саду. Но Мэгги давно не танцевала и потому старалась не думать о том, что его рука, охватившая ее талию, прижимает ее гораздо крепче, чем принято между чужими людьми.

Сейчас, в его объятиях, все для нее было второстепенно по сравнению с его завораживающим голосом:

– Так о чем мы говорили, Маргарет?

– Честно говоря, я не помню, о чем мы говорили.

По большому счету это было правдой. Единственное, что Мэгги могла удерживать в памяти, это то, как у нее обрывалось сердце при каждом взгляде на Дэвида.

– Я вижу, как вы злитесь на меня, миссис Тидвелл, но, если ваш муж позволяет вам с детьми околачиваться ночами в лесу, вы вправе злиться на него не меньше, чем на меня.

– У меня нет мужа, – солгала Мэгги.

Она не хотела, чтобы тень Эрика встала между ними в этот удивительный момент.

– Что вы делали в лесу одна с двумя детьми, если не секрет?

– Я искала дом Элисон Фаринтош, художницы. Вы не знаете?

Дэвид покачал головой, ни на мгновение не отпуская ее взволнованных изумрудных глаз.

– Никто не знает, – вздохнула Мэгги, – она ведет довольно замкнутый образ жизни. Чтобы заполучить хотя бы направление, в каком следует искать ее дом, по пути сюда я флиртовала с пятью мужчинами. И в итоге наша машина сломалась, дети легли спать без любимых игрушек, а я…

– А вы танцуете со мной в зимнем саду, – закончил за нее Дэвид.

– Ради этого стоило броситься на поиски загадочной миссис Фаринтош, – не веря своим словам, в каком-то необузданном приливе счастья прошептала Мэгги.

Она почувствовала, как кровь быстрее потекла по венам и прилила к щекам, когда она посмотрела в красивое лицо Дэвида и немедленно была обласкана улыбкой, так странно преобразившей и смягчившей его чеканные черты.

Он обладал удивительным магнетизмом, который притягивал к нему Мэгги независимо от ее воли.

– Я хорошо знаю миссис Фаринтош, – неожиданно сказал Дэвид.

Мэгги остановилась и обнаружила, что музыка закончилась, а они по-прежнему обнимаются и покачиваются в такт только что звучавшей мелодии.

– Вы знаете миссис Фаринтош? – блаженным шепотом опалила его щеку Мэгги. – Откуда?

– Она была моей тетушкой.

– Была? Неужто она от вас отреклась?

– Старушка преставилась пару месяцев назад. Вы немного опоздали, – трагическим тоном произнес Дэвид.

Мэгги мысленно обругала себя. Зачем она спрашивала? Ну разумеется, когда говорят «была» или «был», в особенности о немолодых людях, значит, речь идет о смерти.

Удача была так близко…

Дэвид почувствовал, как Мэгги напряглась в его руках.

– Я расскажу вам о ней, мы были очень близки, – пообещал он, задыхаясь от нежности и страсти. – В моем кабинете есть несколько ее картин. Не хотите ли завтра с утра взглянуть на них?

– Я буду счастлива.

У Мэгги вдруг возникло необъяснимое ощущение, будто они обмениваются мнениями по теме, не касающейся живописи, но к которой оба относятся с одинаковым воодушевлением, только он высказывается открыто, а она пытается завуалировать свое отношение.

Дэвид подумал, что Маргарет обладает той опасной и трудно поддающейся определению привлекательностью, которой обладают лишь немногие женщины. Мужчина, увлекшийся такой женщиной, теряет голову и все, что имеет, но редко бывает счастлив.

– Дэвид, у меня к вам не совсем обычная просьба, – сдавленным шепотом сказала Мэгги. – Поцелуйте меня, прежде чем я уйду.

Он не выглядел ни шокированным, ни польщенным ее смелым предложением. Мэгги напряженно всматривалось в его лицо, и наконец его красивые губы шевельнулись. С сожалеющей улыбкой он покачал головой и запечатлел нежный поцелуй у нее на лбу.

Изо всех сил она боролась с охватившей ее предательской слабостью, а когда она предприняла попытку высвободиться, его руки только сильнее охватили ее.

– Мы можем больше никогда не встретиться, – прошептал Дэвид в ее пульсирующий висок.

Мэгги подняла голову, и взгляд ее проследовал от его четко очерченного рта к глазам, смотревшим прямо на нее.

– До свидания, – сказала она, удивившись собственному спокойствию.

Его глаза скользили по ее лицу так, словно он желал вдохнуть ее целиком. Неожиданно он отпустил ее и сделал шаг назад.

– Доброй ночи, Маргарет.

Подавив непонятное разочарование, Мэгги отвернулась и пошла к дому, но мольба, которую она услышала в его словах, заставила ее остановиться и посмотреть на него. Хотя, возможно, она оглянулась, чтобы позвать свою душу, которая по-прежнему танцевала с ним.

Она хотела остаться с Дэвидом еще немного, хотела и страшилась своего желания. Облачко пара вылетело из ее рта, Мэгги попыталась объяснить Дэвиду, почему должна немедленно, без раздумий уйти в дом.

– Я не знаю, что сказать, чтобы не показаться глупой и смешной, но если мы еще немного…

– Маргарет, – оборвал он ее шепотом, – идите ко мне.

В его глазах вдруг загорелся огонь, и Дэвид протянул к ней руку.

Нет, Мэгги, ты не сделаешь ни шага, если не хочешь погибнуть! – сказала она себе.

Загипнотизированная неподвижным взглядом его янтарных глаз, Мэгги утратила способность мыслить ясно и рассудительно. Она сделала шаг. Потом еще… и еще… И наконец две руки как стальные обручи сжали ее, и она почувствовала на своих холодных губах нежные ищущие губы Дэвида. Они ласкали ее, становясь все крепче и настойчивее. Мэгги почувствовала, что вот-вот лишится сознания. Но это не имело значения. Ничто не было важно, кроме губ Дэвида, целовавших ее так сильно и страстно, словно он умирал от желания.

Когда Дэвид перестал терзать ее губы, Мэгги издала долгий, протяжный стон.

– Какого черта вас занесло в мой дом! – сказал он так, будто признавался в своем бессилии против воли ее глаз.

– Кажется, Лиззи плачет, – сказала Мэгги, упрямо глядя на снег под ногами. – Мне нужно проверить.

Но Дэвид продолжал держать ее в своих объятиях.

– Если можете, бегите от меня, Маргарет, бегите со всех ног. Но я все равно найду вас.

Она высвободилась из его рук и, не помня себя, убежала в дом.

Всю ночь Мэгги не сомкнула глаз. Даже теперь, когда она лежала одна в полной темноте, воспоминание о том, как Дэвид улыбался и разглядывал ее из-под полуопущенных век, вызывало давно забытое ею ощущение интимности, от которого бросало то в жар, то в холод. Кто он, этот лесной отшельник с манерами лорда и глазами цвета янтаря? Почему он целовал ее с неистовой страстью, как будто изнывал от жажды любви? Мэгги даже не была уверена, запомнил ли он имена ее детей и захочет ли через несколько часов пожелать им доброго утра…

Перед тем как провалиться в короткий и глубокий сон, Мэгги во избежание неприятностей дала слово быть осторожной с Дэвидом.

Несмотря на то что я поддалась его чарам, впредь все же буду умнее.

6

На следующее утро Мэгги первым делом заглянула в комнату, где спали дети, и обнаружила на удивление аккуратно застеленные постели. Часы показывали полдень. Мэгги не могла поверить, что за крепким сном не расслышала, когда проснулись Лиззи и Крис. Со двора долетали громкие возгласы. Мэгги подошла к окну и открыла новую грань характера Дэвида Шелдона. Дэвид, весь в снегу, пугливо жался к огромной сосне, а на него с грозным видом наступали Крис и Лиззи, осыпающие его снежками.

Мэгги вспомнила об обещании Дэвида показать картины его тетушки и очень рассчитывала убедить наследника продавать картины через принадлежащую ей галерею. Взволнованная предстоящей миссией, Мэгги нашла в доме телефон и позвонила Сандре. Опуская подробности, Мэгги рассказала о симпатичном племяннике почившей в бозе миссис Фаринтош и своем твердом намерении пробыть в его доме ровно столько времени, сколько потребуется Дэвиду, чтобы принять судьбоносное для Мэгги решение.

Первое, что услышала Мэгги от Дэвида, едва они столкнулись на лестнице, несколько озадачило ее.

– Мисс Тидвелл, вы уже вызвали такси? – спросил он так же холодно, как накануне вечером.

– Нет, – опешила Мэгги. – Но если надо, я сейчас же… Крис! Лиззи! – Она спрятала смятенный взгляд и заспешила вниз, чтобы позвать детей, но Дэвид преградил ей дорогу.

– Это отвратительная привычка, Маргарет, уходить, не дослушав. Я не собираюсь вас выгонять.

– Что изменилось со вчерашнего вечера? – вызывающе спросила она, намеренно игнорируя их ночной танец.

Дэвид усмехнулся и указал рукой на ее детей и своего пса, радостно визжащехохочущелающим комом вкатившихся в дом со двора.

– Сегодня ваши дети не кажутся мне такими уж чудовищами.

– Несмотря на то что они обстреляли вас снежками?

Дэвид не ответил. Если бы он знал, что Мэгги наблюдает за ними из окна, то скорее усадил бы детей играть в монополию, чем позволил увидеть себя в столь нелепом положении. Мэгги обладала странной, неодолимой притягательностью, и, хотя в его жизни было достаточно красивых и даже великолепных женщин, ни одна из них не вызывала в нем такой страсти и желания овладеть ею после короткого соприкосновения тел во время танца.

– Кстати, хочу выразить вам свое восхищение.

Мэгги широко раскрыла глаза и улыбнулась. Чем же я так угодила вам? – спросили ее глаза.

– Очень рад, что вы без ненужного воодушевления и надежд отнеслись к нашему… танцу вчера в саду и не потеряли голову. Я считаю, когда женщина теряет голову, она теряет все.

– Я никогда не теряю головы. – Лицо Мэгги стало жестким, а улыбка превратилась в ироническую ухмылку. – Если я и забылась, кружась с вами на снегу, то, когда закончилась музыка, вспомнила о своих детях и спокойно проспала всю ночь. – Мэгги лгала, терзая свою душу, и была беспощадна.

– Завидую вашей выдержке, – вздохнул Дэвид, но Мэгги уже не желала слушать его извинений.

– Я найду вашу машину и попробую починить, – сказал Дэвид напоследок, натягивая меховую куртку. – Постарайтесь сберечь хотя бы стены к моему возвращению.

Мэгги фыркнула и ушла.

Однако Дэвид не вернулся ни через три, ни через пять часов. Крис весь день не отставал от матери, рассказывая о Дэвиде, который обещал прокатить их с Лиззи с горы и показать поваленную грозой сосну.

– Дэвид сказал, что мы можем оставаться у него сколько захотим, – сказал Крис.

– Снова фантазируешь? – не поверила Мэгги.

– Крис не врет, – подтвердила Лиззи. – Дэвид сказал, что ему с нами весело.

А Мэгги все прочнее овладевало беспокойство. Кругом были только леса, горы и замерзшие озера. Сейчас бы она ни за что не нашла место, где бросила машину. Мэгги взглянула на фотографию, на которой Дэвид обнимал девушку, высокую и стройную, как фотомодель. Лицо девушки показалось Мэгги отдаленно знакомым, но вспомнить, кто она, не удалось. В порыве неожиданной ревности Мэгги отвернула фото к стене. Нет, она не могла влюбиться в него!

Мэгги, приди в себя, это наваждение! Если мужчину и женщину на какое-то время изолировать от мира, физиология возьмет над ними верх. И ничего больше.

– Дэвид, сынок, ты дома? – вдруг услышала Мэгги.

Она обернулась к двери. Ей улыбалась высокая женщина лет шестидесяти, прямая, как ствол старого дерева, с жесткими седыми волосами. В обеих руках у нее были увесистые пакеты.

– Здравствуйте, дорогая! Мы напугали вас? Ну конечно, наш малыш рассказывает своим друзьям обо всем, кроме своих родителей. Меня зовут Дороти Шелдон. Я мать Дэвида. – Дружелюбно улыбаясь, Дороти протягивала ей руку для пожатия.

– А я Маргарет Тидвелл. Не могу причислить себя к друзьям вашего сына. У меня сломалась машина неподалеку от дома, и Дэвид был столь любезен, что приютил меня с детьми.

Дороти изумленно вскинула бровь.

– Дэвид впустил в дом детей? О, это великолепная новость! – Она повернула голову к двери и прокричала: – Гарри, ты слышал?! Эта девушка сказала, что наш Дэйв был добр к детям! – Вновь повернувшись к Мэгги, миссис Шелдон, улыбаясь, уточнила: – Они у вас совсем маленькие? Вы сами очень молоды.

– Да, сыну шесть лет, а дочке почти три года.

– Совсем крошки! – умилилась Дороти.

– Вам помочь?

– А, – махнула рукой Дороти, – здесь продукты, новые шторы, пара галстуков. Мой сын ненавидит галстуки и, наверное, не выносит и меня, ведь это я их ему привожу. Но сегодня такой день…

– Какой?

– Рождество, конечно. – Дороти слегка нахмурилась, словно Мэгги забыла о ее дне рождения.

Мэгги всплеснула руками. Это настоящая катастрофа: на Рождество в доме за одним столом собираются все родственники. Вот почему Дэвид вызвался починить ее машину. Они были нежелательными гостями. Возможно, на ужин приглашена и та девушка с фотографии. Все это пронеслось в голове Мэгги за считанные секунды.

Вслед за матерью в дом вошел отец Дэвида. Он не отличался высоким ростом и стройной фигурой, а сняв шапку, обнаружил на голове огромную плешь. Но когда Мэгги посмотрела ему в лицо, тотчас поняла, откуда у Дэвида удивительно теплые золотистые глаза.

– И куда девался наш безрассудный сын? – спросил Гарри Шелдон, поздоровавшись с Мэгги и представившись.

– Поехал чинить мой «форд». Машина заглохла примерно в полукилометре отсюда.

– Что?! – воскликнул Гарри. – Но Дэвид ничего не смыслит в машинах! Я уже десять лет бьюсь над тем, чтобы он запомнил, где расположен карданный вал…

Дороти погладила мужа по плечу и объяснила Мэгги:

– Нашего сына не привлекает в жизни ничего, кроме его картин. Он специально построил дом в этом богом забытом месте, чтобы ему не мешали работать.

– Работать? – переспросила Мэгги.

– Ах, ну конечно. Он не рассказал и вам. Мой сын – художник. Рисует с раннего детства…

Гарри насупился и недовольно вставил:

– Но только в последние восемь лет его картины наконец начали покупать.

Дороти взяла Мэгги под руку и доверительно сообщила:

– Мы с Гарри даже не можем похвастать, что наш сын известный художник.

Мэгги впервые слышала о художнике Дэвиде Шелдоне.

– Я немного разбираюсь в современной живописи, но имя вашего сына…

– Вот-вот! – эмоционально перебила ее Дороти. – Славу нашего сына стяжает проклятая Элисон Фаринтош!

Мэгги не знала, как реагировать на такое заявление. Еще вчера Дэвид сокрушался о кончине любимой тетушки, а сегодня его мать не жалеет выражений.

– Но ведь она ваша родственница… Дэвид сказал, она была его тетей и недавно скончалась.

– Нет, вы только послушайте эту чушь! – вспыхнула Дороти. – Гарри, ты слышал?! Наш сын перешел всякие границы! – Обернувшись к Мэгги, она покачала головой. – Элисон Фаринтош – плод воображения Дэвида. Такой женщины никогда не существовало, во всяком случае, в том виде, как о ней пишут в газетах. Сын придумал этот псевдоним, чтобы избавить себя от назойливых поклонников. Вести свои дела он поручил агенту, а сам заперся здесь, и я… я не знаю, что с ним делать.

Голос ее пресекся, и миссис Шелдон, склонив голову на плечо Мэгги, горько заплакала. Зеленоглазая красавица, осветившая чистой улыбкой мрачный дом сына, до того понравилась матери Дэвида, что она решила непременно подольше задержать ее здесь.

Он пытался обвести меня вокруг пальца! – кипела гневом Мэгги, пытаясь успокоить миссис Шелдон. Он еще поплатится! Да, я обязательно придумаю, как ему отомстить…

7

Наступил вечер. Мэгги с удовольствием приняла участие в подготовке праздничного ужина. К ее удивлению, Шелдоны в отличие от их сына оказались замечательными людьми. Дороти потребовала, чтобы гостья называла ее и мужа по именам и немедленно выбросила из головы все резкости, которые, она в этом не сомневалась, наговорил ей Дэвид. В кухню, где женщины колдовали над праздничным ужином по поводу Рождества, то и дело забегали Крис, Лиззи, Патрик (так звали собаку Дэвида) и Гарри Шелдон. Кажется, он в полной мере ощутил себя счастливым дедушкой рядом с двумя озорниками Мэгги и никак не хотел выходить из этой роли.

В семь вечера, когда пора было садиться за стол, Дэвид так и не вернулся. Его мобильный телефон не отвечал.

– Мы поедем его искать, – объявил Гарри. – Мэгги, вы можете припомнить, где оставили машину?

– Постараюсь, – ответила Мэгги. – Помню, там неподалеку было что-то похожее на озеро. Наверное, я смогу показать.

– Тогда поедем все вместе! – решила Дороти и принялась складывать угощение в корзину для пикника.

Все передряги, в которые за последние два дня не уставала попадать Мэгги, ее маленькие дети воспринимали с восторгом. В Берлингтоне у Мэгги не было времени на развлечения. Изредка они вместе выбирались в парк, застать же их за игрой с отцом было практически невозможно. А теперь столько приключений!

Около двух часов «лендкрузер» Гарри обследовал близлежащие дороги, ведущие из Кавендиша в Берлингтон, но безуспешно. Когда они в глубочайшем волнении подкатили к дому, на крыльце их поджидал обеспокоенный Дэвид. Пока продолжались поиски, Дороти непрерывно всхлипывала и причитала, но, увидев сына в добром здравии, тотчас переменилась.

– Мама, Маргарет, куда вы все подевались? – спросил Дэвид. – Я жду вас уже полтора часа!

– Мы ездили тебя искать! – выпалила Лиззи и громко чихнула.

– Как ты мог, дорогой, – Дороти многозначительно посмотрела на сына, подсказывая, на кого ему стоит обратить свое внимание, – так обмануть эту милую девушку и сказать, что Фаринтош – твоя тетка?

– Которая к тому же дала дуба, – добавил Гарри.

Дэвид не ждал подвоха со стороны родителей и на мгновение замешкался. Не следует подпускать Мэгги слишком близко, решил он. Она, сама того не зная, уже заполнила собой его мысли, но, если поддаться чувствам, она заберет его сердце. А художник не имеет права любить одну женщину, иначе все люди, и природа, и архитектура вокруг превратятся для него в безжизненный интерьер, в котором он будет рисовать ее портреты.

– Дэвид! – повторила Дороти, вырвав его из чувственного плена.

– Ты, мама, очевидно, неправильно представляешь себе наши с Маргарет отношения. – Дэвид говорил медленно, каждым словом прожигая сердце бедной Мэгги. – Она случайная гостья, а посторонних людей я не посвящаю в нюансы своей личной жизни.

Мэгги стиснула кулаки, и глаза ее заполыхали зеленым огнем, но поколотить нахала на глазах его родителей она не решилась. Взбегая вверх по лестнице, Мэгги слышала, как Дороти и Гарри пытались вразумить свое великовозрастное чадо:

– Ты обидел ее, а она ездила тебя искать! Она переживала за твою жизнь! – кричала Дороти.

– Черт знает что! – вторил ей Гарри. – Ты сгинешь в этом лесу вместе со своими картинами! Поехали, Дороти, нам нечего делать в этом доме!

Мэгги подумала, что и ей с детьми следует поскорее убраться отсюда. Она решила вызвать такси, но, когда позвонила по указанному в справочнике номеру, ей ответили, что свободных машин нет.

В дополнение ко всем неприятностям у Лиззи поднялась температура. Видимо, девочка простудилась, играя во дворе. Мэгги всегда держала при себе набор необходимых лекарств, в том числе и от простуды. Даст бог, к утру состояние ребенка улучшится.

Порошок следовало развести в горячей воде, и Мэгги спустилась в кухню. Она приготовила лекарство, взяла кружку в руки, но не успела обернуться, как сильные руки легли на ее талию. Кухню огласил громкий стон. Мэгги не сразу поняла, что этот звук издала она сама.

– Я не хотел тебя обидеть, Маргарет, но я не могу, не могу… – сдавленным, задыхающимся голосом прошептал Дэвид.

Мэгги повернула к нему голову, и, когда Дэвид поцеловал ее, забытое ощущение счастья наполнило Мэгги до краев. Но все закончилось в один миг: вдруг ей почудилось, что ее целует не Дэвид, а Эрик. Мэгги с силой оттолкнула Дэвида:

– Не сейчас, только не сейчас!.. Моя дочь больна, а я целуюсь с мужчиной, по вине которого она заболела!

Дэвид молча забрал у Мэгги кружку с питьем, взял ее за руку и повел наверх.

Всю ночь они не сомкнули глаз, сидя у постели больной девочки. Под утро температуру все-таки удалось сбить.

8

Бледный солнечный свет затопил комнату. Мэгги зажмурилась и, не открывая глаз, лениво перекатилась на спину.

Однако пора было просыпаться. Из коридора слышались радостные возгласы ее детей, которые, похоже, с новыми силами начали громить приютивший их дом. Дом Дэвида Шелдона. Оглядевшись по сторонам, Мэгги заметила, что на тумбочке рядом с кроватью ее дожидается завтрак: два тоста, джем, нарезанный сыр и чашка кофе.

Мэгги поднесла чашку к губам, и в этот момент в комнату заглянул Дэвид. Увидев, что Мэгги не спит, он смутился и хотел ретироваться, но Мэгги его остановила:

– Доброе утро, Дэвид. Спасибо за завтрак. Но, думаю, мы не стоим ваших забот. Вы и так уже слишком много для нас сделали.

Дэвид улыбнулся и вошел в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Нет, он не сделал больше ни шага. Стоя у двери, он зачарованно любовался блестящими медовыми волосами Мэгги. После сна пряди непослушно разметались по плечам, а несколько соскользнули в декольте ночной сорочки.

Мэгги сообразила, что и не подумала прикрыться, когда Дэвид заглянул к ней в комнату. Звякнув чашкой о блюдце, она лихорадочно натянула на себя одеяло, почти до самых глаз, сверкавших изумрудным огнем затаенного счастья.

– Доброе утро, Маргарет! – наконец произнес Дэвид. – Я только что видел Лиззи. Она бросала мяч в мой автопортрет.

Мэгги приподнялась в кровати, приготовившись броситься на оборону дома от своих детей, но Дэвид в ответ на ее порыв вежливо улыбнулся и продолжил:

– Я нахожу это добрым знаком. Малышка идет на поправку.

– Спасибо вам, – благодарно выдохнула Мэгги, чувствуя свое маленькое клокочущее сердце, которое билось как пойманная птичка под пристальным взглядом чудесных теплых глаз Дэвида.

– Поскольку Лиззи уже почти здорова, вы можете совершенно спокойно оставить ее с Каролиной и пойти со мной, – предложил Дэвид.

– Кто такая Каролина? Еще одна тетушка?

– Каролина – моя экономка. Вы не видели ее, потому что у нее был выходной. Не смотрите на меня так, ей больше пятидесяти, – рассмеялся Дэвид, заметив, что Мэгги было неприятно упоминание им о другой женщине.

– Мне безразличен возраст окружающих вас женщин, – надменно проронила Мэгги, но не выдержала тона и улыбнулась. – Так куда вы меня приглашали?

– Пострелять.

За ночь выпал снег, мороз усилился. Но день выдался ясный, над головой было высокое ярко-синее небо. И Мэгги от радостного возбуждения не чувствовала, как острые иголочки свежего лесного воздуха покалывают ее лицо, одаривая нежным румянцем щеки.

– Не думайте, что уже взяли первый приз, – шутливо предупредила Мэгги. – Я выбиваю цель с шести футов.

– Я очарован, – тихо произнес Дэвид, и это вовсе не относилось к меткости идущей подле него красивой женщины.

Медовые волосы Мэгги, золотыми волнами лежащие по плечам, блестели на солнце. И это привлекало Дэвида в ней сильнее, чем умение бить по целям.

Они долго взбирались в гору, пока не очутились на широкой площадке, за которой начинался страшный обрыв. Мэгги подошла к краю и осторожно заглянула вниз.

На конце площадки, почти над пропастью, высился столб, на который огромными гвоздями было прибито обтесанное деревянное бревно.

– Это наша цель, – сказал Дэвид. – Попадете, подарю вам одну из своих картин.

В ответ Мэгги снисходительно усмехнулась, демонстрируя сомнение в большой ценности шедевра.

Пистолет торчал у Дэвида за поясом, и Мэгги с удовольствием отметила, что пули в нем должны быть настоящие.

– Вчера я не успел вам пожаловаться на скверное поведение вашей машины, – сказал Дэвид, показывая ей полную обойму пуль.

– Вчера вы сами вели себя весьма скверно, – припомнила Мэгги и устыдилась своего упрека. – Простите.

За коротенькую жизнь Криса и Лиззи даже родной отец не потратил на них больше времени, чем Дэвид за два дня. В нем пропадал прекрасный, нежный и заботливый родитель.

– Опустим подробности моего пути, – Дэвид зажмурил один глаз и прицелился, – но вашей железной подружке не удалось от меня ускользнуть.

Он, не прерываясь, шесть раз подряд выстрелил в бревно, и Мэгги, раскрыв рот, была принуждена признать, что деревянная болванка приобрела забавную мордашку Пиноккио.

– Невероятно! – восхитилась Мэгги.

– Напрасно вы меня хвалите, Маргарет. Ремонтирую автомобили я гораздо хуже, чем стреляю. Но вы не беспокойтесь, я уже позвонил своему знакомому автослесарю. Думаю, он уже на месте. Ровно в два часа, даю слово, вы отправитесь в Берлингтон. Ваша очередь.

Оружие перешло в руки Мэгги, и Дэвид, прислонившись плечом к дереву, стал с интересом наблюдать, как она обеими руками подняла пистолет и, покусывая губы, прицелилась.

Руки предательски подрагивали, однако Мэгги не преувеличивала, когда говорила, что способна поразить цель с большого расстояния.

– Я давно не тренировалась.

– Думаю, вам будет легче прицелиться, если представите вместо мишени мое лицо.

Мэгги засмеялась, и ее пуля улетела мимо цели.

– Вы испортили мне выстрел, – строго сказала она, вновь вскидывая руку.

– Маргарет, вы только что показали, что неравнодушны ко мне…

Конец фразы потонул в грохоте выстрелов. Когда Мэгги опустила пистолет, Дэвид подошел к мишени.

– Беру свои слова обратно, – с трудом выговорил он после продолжительного молчания.

Под улыбающейся мордашкой появилась подпись – инициалы «Д.Ш.», Дэвид Шелдон.

– Я начинаю понимать, как рисковал, отказывая вам в ночлеге, – засмеялся Дэвид. – Для женщины у вас дьявольски верная рука.

– Дэвид! – услышали они голос экономки, а несколько мгновений спустя в поле их зрения показалась и сама Каролина.

– Что-то с детьми! – воскликнула Мэгги и вцепилась в руку Дэвида, чтобы не упасть.

– Дэвид! – задыхаясь от бега, проговорила Каролина, схватившись за сердце. – Там, там…

– Да что такое? – раздраженно поторопил ее Дэвид.

– Там вас спрашивает какой-то ужасный человек. У него огромные ручищи, – Каролина широко расставила ладони, чтобы показать толщину его рук, – он весь черный, будто вылез из трубы. Я сказала, что вы гуляете, но он прошел в дом, без спроса залез в подвал и не хочет вылезать.

– Каролина, вы оставили детей с этим человеком?! – ужаснулась Мэгги. – Дэвид, нужно скорее вызвать шерифа!

Выслушав невероятные описания экономки, Дэвид рассмеялся и поспешил успокоить женщин:

– Думаю, мы обойдемся без полиции. Я сам разберусь с этим ужасным, – он усмехнулся, – человеком. Боюсь, что Каролина несколько преувеличила от страха. – И, наклонившись совсем близко к уху Мэгги, Дэвид шепнул: – Это мой приятель, механик, о котором я вам говорил.

9

Стоя на краю обрыва, Маргарет с наслаждением вдыхала морозный воздух. Она обхватила себя руками и, глядя в даль, стала вспоминать суровое красивое лицо Дэвида, его янтарные глаза, нежность, звучавшую в низком глубоком голосе, когда он обнимал ее…

Дэвид изъявил желание проводить Мэгги и детей до самого дома, когда неполадка в ее машине будет устранена, и Мэгги отчаянно пыталась придумать какую-нибудь отговорку. Ведь если Эрик увидит их вдвоем, он, скорее всего, истолкует поведение Дэвида неправильно. Мэгги и сама не знала, как объяснить то, что происходило с ней и Дэвидом в эти три дня.

Сзади захрустел снег.

– Должен вас огорчить, Маргарет, – хрипло произнес Дэвид, не доходя нескольких шагов до места, где стояла Мэгги, – но ваша машина не пожелала завестись и сегодня. Роберт сказал, что отгонит ее в свою мастерскую.

Мэгги взглянула на него через плечо и медленно пошла к нему. Каким-то непостижимым образом ей удалось сохранить на лице бесстрастное выражение, но пульс ее забился с удвоенной частотой и в мыслях воцарилось полное смятение. Появилась веская и объективная причина остаться с Дэвидом еще на какое-то время, и она сможет еще немного погреться в тепле его золотистого взгляда.

Когда Мэгги приблизилась, Дэвид поклонился и, взмахнув рукой в сторону дома, жестом пригласил оставаться его гостьей так долго, как ей будет угодно.

Мэгги в ответ кивнула и улыбнулась.

– Кстати, вот приз, который вы заслужили по праву. – Дэвид вручил ей небольшой графический портрет.

Мэгги с трудом узнала себя.

– Лесть не скрепляет дружбу, – сказала она, принимая подарок.

Когда он успел? – мелькнуло в голове Мэгги.

– А я не намерен заводить с вами дружбу, – ответил Дэвид.

Но Мэгги была слишком очарована талантом Дэвида, чтобы расслышать в его словах откровенный подтекст. Это был ценный подарок, хотя, конечно, она бы предпочла увезти в Берлингтон портрет самого Дэвида.

– Что же делать? – спросила Мэгги, когда они вернулись в дом и прошли в кабинет Дэвида. – Я не могу больше оставаться здесь, Сандра не справится без меня. Я должна ехать немедленно.

Мэгги стояла у окна, Дэвид расхаживал по комнате. Она не видела, но почувствовала, что Дэвид остановился за ее спиной и смотрит на ее волосы.

– Я сам отвезу вас, но, сдается, вы, Маргарет, хотите остаться здесь не меньше, чем я не хочу вас отпускать.

Она тяжело вздохнула, но предпочла промолчать. Дэвид и сам знал ответ.

– Вы не знаете, почему вы все еще здесь, в моем доме? – спросил Дэвид с неподдельной нежностью.

В ответ был только взгляд. Пытаясь разрядить напряженное молчание легкой иронией, Мэгги сказала:

– Потому что ни один мужчина в округе не справился с моей машиной.

– Вы здесь потому, что мы влюблены друг в друга, – сказал Дэвид, и в его голосе не было и тени сомнения.

Дэвид одним коротким рывком прижал Мэгги к себе и склонился над ее нежным, немного испуганным лицом.

– Мы… мы оба сошли с ума, – дрожащим голосом пробормотала Мэгги, чувствуя, как слабеет ее воля под умоляющим взглядом Дэвида.

– Я хочу вас. – Он взял ее за подбородок и приподнял его, заставив Мэгги смотреть ему в глаза. – А вы хотите меня.

Захваченная в плен его сильных рук, Мэгги постепенно ускользала из мира реальности и черную сладостную бездну страсти, куда он сознательно увлекал их обоих.

Покрывая поцелуями ее шею и плечи, Дэвид продвигался к ее рту, и Мэгги безвольно повернула голову, откровенно ища его губ. Она слышала бешеный стук под его ребрами. И когда Дэвид, уже не сдерживая своей страсти, стал целовать ее в каком-то диком ритме, кровь зашумела у нее в ушах. Рука его властно опустилась на грудь Мэгги. Рванув ткань с ее плеча, он обнажил белую грудь и прильнул к ней горячими губами. Мэгги застонала, вцепившись пальцами в его мягкие темные волосы. Ее тело напряглось и выгнулось от его будоражащих прикосновений. Разум кричал ей, что она сумасшедшая, но сердце оправдывало ее, говоря, что это прощание перед разлукой навсегда.

Внезапно Дэвид отстранился и, не глядя на Мэгги, хрипло сказал:

– Маргарет, если мы должны остановиться, сейчас самое время.

– Я тоже так думаю, – прозвучал совсем рядом жесткий мужской голос.

Мэгги рванулась из рук Дэвида и отскочила к столу, поспешно застегивая пуговицы на блузке.

– Кто вы такой? – резко спросил Дэвид.

– Меня зовут Эрик Слейд, – намеренно растягивая слова, будто наслаждаясь звуком своего голоса, проговорил мужчина.

Мэгги дрожала всем телом и с ужасом смотрела на своего законного мужа. Но Дэвиду ничего не было известно о существовании мистера Слейда, поэтому он довольно спокойно, даже дружелюбно отозвался:

– Ваше имя мне неизвестно. Вы кого-то разыскиваете?

– Уже нашел, – не отрывая разъяренного взгляда от Мэгги, процедил Эрик.

– Послушайте, мистер Слейд, какого дьявола вы так пялитесь на мою… на эту женщину?

Эрик больше не слушал Дэвида – он двинулся к Мэгги.

– Может, я не так богат, но не позволю, чтобы моя жена ложилась под какого-то прохвоста ради примитивной мазни.

Каждое его слово отдавалось в Мэгги сокрушительными ударами.

Взгляд Дэвида метнулся к Мэгги.

– Она не сказала? – издевательски осведомился Эрик, заметив этот взгляд. – Моя жена владеет картинной галереей, но, увы, не может вырваться из долгов. Если она перехватит вас у других, – подчеркнул Эрик, – ее галерейка перестанет быть убыточной.

Вспыхнувшее лицо Мэгги подтвердило, что это правда, и она чуть не закричала – таким циничным и жестким стал взгляд Дэвида.

Он перевел взгляд на Эрика, и его лицо снова стало бесстрастным.

– Я не уеду, пока не проучу этого подонка. Дуэль, да! – вскричал Эрик, свирепо сверкая безумными глазами.

– Конечно, – к ужасу Мэгги, любезно согласился Дэвид.

– Нет! – закричала она, вцепившись обеими руками в Эрика. – Ты не сделаешь этого! Он не знал, что я замужем! Он ничего не знал!

– Уйди, Мэгги. Это мужской разговор, – велел Эрик, но она продолжала висеть на его руке.

– Убирайтесь отсюда, – процедил сквозь зубы Дэвид.

Этот негромкий презрительный приказ подействовал на Мэгги. Она поняла, теперь Дэвид ее не простит.

Крис и Лиззи увлеченно смотрели телевизор в гостиной, и Мэгги вздохнула спокойнее. Однако она рано расслабилась.

– А куда пошли папа и Дэвид? – вдруг спросил Крис.

Мэгги непроизвольно взглянула в окно, увидела фигуры двух удаляющихся от дома мужчин, и до боли впилась ногтями в ладонь.

– Им нужно поговорить, детка, – ответила она изменившимся голосом.

– Про то, что Дэвид тебя поцеловал?

Взгляд Криса был столь невинным, что Мэгги чуть не расплакалась. Впервые за много лет брака она позволила себе слабость, и это тут же заметили все, даже ее маленькие дети!

– Понимаешь, сынок, мы с Дэвидом очень подружились, поэтому он и поцеловал меня. В знак дружбы.

– А почему Каролина просила, чтобы боженька помог вам обоим?

– Каролина имела в виду…

Вдали грянул выстрел. Мэгги крикнула Каролине, чтобы та последила за детьми, и выбежала из дома. Как была в тоненькой блузке и домашних туфлях, Мэгги бежала по снегу, но не чувствовала холода. Ноги проваливались в сугробы, она несколько раз падала, но поднималась и продолжала бежать. Куда? Мэгги, конечно, не могла этого знать наверняка, но чувствовала, что Дэвид отведет Эрика туда, где сегодня утром властно сжимал ее в своих сильных объятиях.

Прогремел второй выстрел.

– Нет, не убивай его! – закричала она.

За жизнь своего мужа Мэгги ничуть не беспокоилась: она знала, что благородство не позволит Дэвиду ни убить его, ни смертельно ранить.

Мэгги не добежала до дуэлянтов нескольких десятков метров, когда силы покинули ее. Она прислонилась к стволу сосны и, не замечая холода, замерла.

Дэвид поднял руку и прицелился.

– Давай, не медли, застрели меня, ублюдок, и сможешь трахать мою жену в любое время! – выкрикнул Эрик.

Мэгги поёжилась от звука его ставшего противным и визгливым голоса и, ощутив неприятный осадок на душе, медленно перевела взгляд на Дэвида. Дуло пистолета смотрело Эрику прямо в сердце.

Знала ли она, чего хочет сильнее? Чтобы Дэвид избавил ее от жалкого трусливого мужа и неминуемо угодил в тюрьму или чтобы оставил ему жизнь, но расстался с ней навсегда?

Неожиданно Дэвида поднял руку выше, новой мишенью стала голова Эрика. Мэгги зажала рот ладонью и зажмурилась. Прозвучал оглушительный выстрел.

Она слышала, как Эрик охнул, а потом наступила абсолютная тишина. Мэгги показалось, что с этого вздоха прошла вечность. Но уже секундой позже раздался знакомый голос:

– Ах ты гад! Ты даже не попытался убить меня! Пеняй на себя! Иди и попрощайся с этой шлюшкой! Ты ее больше не увидишь!

Мэгги открыла глаза: Эрик стоял на том же месте и потрясал в воздухе зажатой между пальцами прядью своих волос.

О чем думал в эту минуту сам Дэвид, только что унизивший Эрика, было неясно. Плотно сжатые губы свидетельствовали о напряжении, но и только.

Мэгги вдруг почувствовала, что ей холодно, и повернулась, чтобы уйти, но боковым зрением увидела, что снег у ног Дэвида окрасился в красный цвет. Мэгги пригляделась. Из его правой руки, безжизненно висящей вдоль тела, текла кровь.

Крик, который издала Мэгги, не выражал ни страха, ни ненависти. Это был крик смертельно раненной птицы. Мэгги выбралась из своего укрытия и, не обращая внимания на Эрика, побежала к Дэвиду.

По деревьям пробежал ветерок, осыпав немного снега, и взметнул ее волосы, окружив лицо сияющим ореолом. На секунду глаза Мэгги и Дэвида встретились. Дэвид глубоко вздохнул и накрыл левой рукой кровоточащую рану, с трудом сдерживаясь, чтобы не подойти и не обнять Мэгги.

Налетевший сбоку Эрик схватил Мэгги поперек талии и почти волоком потащил прочь. Мэгги не сопротивлялась. Пока она могла видеть лицо Дэвида, у нее было еще немного времени, чтобы его запомнить.

Полчаса спустя Мэгги сидела на заднем сиденье пропахшего чипсами джипа и, бесшумно плача и глотая соленые слезы, подпевала распевавшим веселые песни детям. Эрик увозил ее от короткого нечаянного счастья туда, где она всецело принадлежала ему одному.

10

Не дойдя нескольких метров до двери галереи, Мэгги замедлила шаг. Туго натянутое малиновое небо осыпалось легкими дождевыми каплями. Маленькое зеркальце, куда она бросила умоляющий взгляд, не солгало: сквозь умело нанесенные румяна проглядывала болезненная бледность лица. В глазах застыли готовые пролиться от всякого сочувствующего слова слезы.

Сандра раскусит меня с первого взгляда, подумала Мэгги. Женщины умеют читать боль в душах друг друга.

Вдоль стен галереи плыл густой табачный дым. Мэгги поморщилась: запах был очень крепкий, от дорогой сигары.

– Кому ты позволила здесь курить? – с ходу спросила Мэгги, ухватившись за подходящий повод увильнуть от расспросов.

Сандра отбросила тюбик помады и выскочила из-за стола.

– С возвращением, Мэг! Тут без тебя Мейсен Торн заходил. Сказал, что дождется тебя, а потом ушел.

– Почему ты разрешила ему дымить в помещении?

– Но, Мэг, я подумала, вдруг у тебя есть в отношении него планы, – забормотала Сандра, опустив глаза в пол. – Может, он согласился на твою цену…

– Да, у меня есть один отличный план относительно мистера Торна. Например, пристрелить его. Как тебе?

Во взгляде Мэгги было столько ненависти, что Сандра невольно попятилась. Краска залила ее щеки и даже шею. Она не любила спорить с людьми и свое несогласие с позицией собеседника неизменно выражала покорным молчанием. Мэгги полагала, что Сандра загоняет эмоции внутрь себя, как в бутылку, и они до поры будут бродить там, пока в один прекрасный день не вырвутся наружу подобно раскаленной лаве.

– Торн приходил не для того, чтобы извиниться. Ему нравится наблюдать за моим крахом, – спокойно объяснила Мэгги. – Но даже если бы моя авантюра увенчалась успехом… – Мэгги вздохнула и делано спокойным голосом продолжила: – Авантюра не состоялась. Все выглядело очень смешно, почти гротескно и драматически.

Глядя на Сандру, Мэгги чувствовала неловкость, гадая, знает ли подруга о скандале, который произошел в доме Дэвида. Конечно, можно было спросить прямо, но Мэгги чувствовала себя слишком одинокой, чтобы так рисковать. А вдруг, узнав о ее «приключении», Сандра примет сторону Эрика и откажется от дружбы с ней?

Встретившись взглядом с горящими любопытством глазами подруги, Мэгги выпрямила спину и произнесла с хладнокровным достоинством:

– Никакой Элисон Фаринтош не существует. Это псевдоним художника Дэвида Шелдона. Но он не даст нам своих картин. Я не смогла спасти галерею.

Сандра порывисто обняла ее.

– Я знаю. Это из-за Эрика, да?

После смерти отца Мэгги научилась встречать дурные вести и невзгоды с гордо поднятой головой. Но сейчас, когда она теряла то, что любил ее отец и любила она сама, Мэгги впервые проявила слабость и расплакалась ненавистными ей слезами.

Она вырвалась из объятий Сандры и упала на диван лицом вниз. Спина Мэгги содрогалась от рыданий, а ее громкие прерывистые всхлипы приводили Сандру в отчаяние.

– Мэг, между вами что-то было? – наконец осмелилась спросить Сандра.

Мэгги помотала головой. Она была очень благодарна подруге за поддержку и понимание, но страдала от унизительности своего положения.

– Я не собиралась с ним флиртовать. Ты знаешь, я ехала к Элисон Фаринтош, а наткнулась на него. Не знаю, что на меня нашло… – Мэгги краснела и заикалась, рассказывая о своих чувствах к Дэвиду, как будто была зеленым подростком, а не матерью двоих детей.

– Я помню это твое выражение! В последний раз я слышала его, когда в выпускном классе за тобой ухаживал первый красавчик школы Джерри Ллойд, – сказала Сандра с легкой завистью. – Ты влюбилась, Мэг. Ты влюбилась в этого одичалого художника.

– Это неправда! Он едва не выгнал меня с детьми на улицу, он был так груб и резок, как никто и никогда.

Воспоминание о поведении Дэвида вызвало в ней всплеск негодования. Щеки Мэгги немного порозовели.

– Не пытайся меня обмануть, – рассмеялась Сандра, – я слишком хорошо тебя знаю. – Хочешь, я позвоню ему и все объясню?

– Ни в коем случае! Эрик чуть не застрелил его! – вспыхнула Мэгги. – Пожалуйста, Сандра, – умоляюще сказала она, испугавшись, что Сандра не послушается ее. – Оставь мне хоть немного гордости. Я никогда больше не встречусь с этим человеком. И кроме того, – добавила она с наигранной улыбкой, – я не так уж и несчастна, как тебе кажется. У меня есть дети, есть ты и пока еще есть галерея. Я что-нибудь придумаю.

Через час Сандра заперла парадную дверь и ушла домой, оставив Мэгги с договором купли-продажи, составленным адвокатом Торна. Уверенность, с которой действовал Мейсен Торн, одновременно удивляла, возмущала и пугала Мэгги.

Торн был редкостным стервятником. Он чуял крах крупных и маленьких бизнесов задолго до того, как это успевали осознать их истинные владельцы. Правда, к моменту их прозрения что-либо делать было поздно, и почти все соглашались на грабительские условия Торна. Однако для Мэгги он сделал исключение. Предложенная им сумма была не самой высокой, но вполне достойной, если учесть плачевное положение галереи. Этих денег хватило бы Мэгги, чтобы расплатиться с долгами, и еще осталось бы что положить под проценты в банк.

Пару дней назад она бы, как прежде, отвергла своекорыстные заботы Торна, но сейчас, когда стычка Эрика и Дэвида сокрушила последнюю надежду на помощь Дэвида, она всерьез обдумывала возможность подписать этот договор. Пока Мэгги не приняла решение, она еще может избежать нравственной ответственности за последствия сделки. Но потом она уже не скажет детям, что не знала, к чему приводит дружба с такими, как мистер Торн.

И вот, сидя в одиночестве в этом зале, с которым, скорее всего, ей вскоре придется расстаться, Мэгги внезапно почувствовала страстное желание, чтобы кто-нибудь вошел, и властно заключил ее в свои объятия, и сказал: «Дорогая, ты прелестна!» Мэгги усмехнулась, потешаясь над своей сентиментальностью, но в глубине души она знала, что это желание было реальным.

Как ужасно, что для счастья нужны такие мелочи! Нужно, чтобы кто-нибудь вошел и сказал: «Красивее тебя нет!», чтобы можно было вместе смеяться, на кого-нибудь смотреть, с кем-нибудь спорить и кому-нибудь принадлежать всею душой… Впрочем, последнее уже нельзя причислить к разряду мелочей.

И вдруг Мэгги вспомнила, как Эрик однажды зимой вернулся с гастролей и, осветив дом своей бесшабашной лучезарностью, радостно воскликнул:

– Как прекрасно, когда есть кто-то, к кому можно возвращаться! Для этого стоило жениться! И как скверно, должно быть, живется одиноким людям, которые, придя домой, не находят там никого!

Эрик был приятным человеком, приятным для взгляда, для разговора и, вероятно, для дружбы. Но выйти замуж за него и обожать его только за одну эту приятность?

11

Несколько ночей подряд Мэгги снился один и тот же сон. Они с Дэвидом занимаются любовью в его спальне, потом Мэгги ненадолго засыпает, а открыв глаза, видит, что Дэвид лежит в постели с ножом в груди, а над ним в наручниках стоит Эрик и дико хохочет. Это был самый страшный и реалистичный сон из всех, что запомнила Мэгги за свою жизнь.

Просыпаясь, она чувствовала, что ее тело покрыто холодным липким потом, а ноги дрожат от пережитого ужаса. В своей необузданной ревности Эрик нередко доходил до рукоприкладства и однажды поколотил одного из покупателей прямо в галерее лишь за то, что тот непозволительно нежно поцеловал руку Мэгги. То, что сделал Дэвид, нельзя было назвать просто оскорблением. Дэвид унизил Эрика дважды: в первый раз, когда едва не овладел ею на глазах взбешенного мужа, во второй – когда, забавляясь, вместо того чтобы убить, отстрелил ему прядь волос.

Несколько раз Мэгги порывалась найти в телефонном справочнике фамилию Шелдон и набрать номер. Кроме неодолимого желания слышать его голос, у нее была еще одна весомая причина напомнить Дэвиду о себе. Пару дней назад кто-то припарковал ее «форд» рядом с галереей. Записки не было, но Мэгги знала, кого следует благодарить.

Заговорить с Дэвидом ей, конечно, не хватит смелости, но его мягкий хриплый голос в трубке был бы лучшей наградой за все эти мучительные дни и ночи. По крайней мере, Мэгги бы знала, что он здоров. О большем она и не помышляла.

Жизнь с Эриком превратилась для нее настоящий кошмар. Больно уязвленный изменой, муж, как назло, простил ее и всячески, цветами и подарками, пытался вернуть на супружеское ложе. Он даже пообещал найти деньги на галерею, если Мэгги позволит ему вновь завоевать ее любовь. Мэгги не верила ни одному его слову, всей душой желая его ненависти и презрения. Если бы Эрик обрушил на нее свой гнев, ее вина не была столь огромна и явственна.

Промучившись неделю, Мэгги нашла номер телефона и отважно набрала заветные цифры. Трубку сняли быстро.

– Здравствуйте, Каролина, – поздоровалась Мэгги, узнав голос экономки Дэвида.

– Маргарет! Здравствуйте! – обрадовалась Каролина. – Рада слышать вас. Скажите, муж вас не сильно прибил после истории с моим хозяином?

Мэгги припомнила страшную гримасу, исказившую лицо Эрика, когда он запихнул ее в машину и увез из дома Дэвида Шелдона, и усмехнулась.

– Нет, Каролина, он меня и пальцем не тронул.

– А я очень переживала за вас. А как Дэвид переживает, лучше вам не знать. – Из трубки донесся грохот, и Мэгги догадалась, что экономка куда-то села. – Первые дни он очень злился и постоянно швырял об стену разные предметы. Потом перестал. Я иногда остаюсь здесь ночевать, так вот: хозяин все ходит ночами по кабинету, взад-вперед, взад-вперед. До самого утра свет жжет.

– А почему вы думаете, что он переживает из-за меня? – спросила Мэгги.

– Да о ком ему еще думать?! Я не видела, чтобы он смотрел на кого-то так, как на вас.

– Как его рука?

– Зажила с божьей помощью, – вновь затараторила Каролина. – Он же не станет стонать и жаловаться, но я вижу, как мучают его боли. Спасибо Господу, что они тогда вовсе не поубивали друг дружку.

– Да уж, – согласилась Мэгги.

Разговор с Каролиной не только не излечил ее душу от беспокойства, но и прибавил новых переживаний и сомнений. Из слов экономки следовало, что Дэвид тоскует по Мэгги или просто волнуется, что невольно внес сумятицу в ее отношения с мужем. Первое предположение Мэгги нравилось больше, и тем упорнее она отказывалась в него верить.

Неизъяснимая тоска охватила ее.

Теперь, когда имя Дэвида Шелдона вновь коснулось ее судьбы, уютная гостиная показалась ей жестокой пустыней, а мир и тишина, в которой не звучал его нежный глубокий голос, – проклятием.

Перед ее мысленным взором возникла картина: Дэвид медленно, очень медленно простирает к ней руки, обнимает за плечи и притягивает к себе…

Истерический смешок вырвался из груди Мэгги.

Принять домыслы экономки за подлинные чувства Дэвида! Это смешно и наивно! Для женщины ее возраста еще и глупо.

Вернувшись из супермаркета, Мэгги увидела в прихожей чемодан Эрика, с которым он обычно отправлялся на гастроли. Радость едва не задушила ее. Возможно, за то время, пока Эрик будет отсутствовать, ей удастся принять решение и гармонизировать свои желания с истинным положением вещей.

За ланчем, пока Эрик ел, Мэгги безотрывно изучала его лицо, честно стараясь отыскать хотя бы одну любимую черточку, которая могла бы оправдать наличие обручального кольца на ее безымянном пальце.

– Ты никогда не будешь счастлива, – разжевывая бифштекс, сказал Эрик.

Мэгги взглянула на него с удивлением. Об этом она давно знала, только до сих пор никто не затрагивал в разговоре с ней эту тему.

– Почему?

Эрик встал из-за стола и открыл бутылку пива. Из телевизора томным голосом призывала к любви молодая поп-дива. Эрик сделал несколько глотков, и с его лицом произошла метаморфоза. Мэгги показалось, что Эрик выглядит несколько странно и непривычно взволнован.

– В тебе, Мэгги, есть что-то такое, о чем ты сама не подозреваешь. Что-то, что заставляет страдать тебя и всех, кто касается тебя. Кто бы мог подумать! Когда я познакомился с тобой, ты казалась мне беспечным ребенком, способным лишь дурачиться. А сейчас я не могу найти в тебе эту милую девочку.

– Я ее убила, – спокойно ответила Мэгги, чувствуя, что начинает потихоньку заводиться. – Чтобы заботиться о наших детях. Кому-то из нас нужно это делать.

– Нет, Мэгги, не обвиняй меня и в этом. Я скажу тебе почему. Ты меня не любишь. И никогда не любила. Когда ты вырастешь, ты поймешь.

В его голосе звучала грусть, и это почему-то огорчило Мэгги. Эрик сказал правду. Несмотря на то что она когда-то гордилась его маленькими успехами, и многое в нем ей нравилось, она не любила его.

– Наверное, я никого никогда не полюблю, – сказала, чуть не плача, Мэгги и сама устрашилась своей откровенности.

Эрик потрепал ее по голове, словно перед ним была малышка Лиззи.

– Прости меня, детка. Придет день, и ты найдешь то, что ищешь, но тогда…

Мэгги тревожно посмотрела на него:

– Что? Что тогда?..

– Тогда твои страдания увеличатся во сто крат, и ты поймешь, что была гораздо счаст-ливее со мной, когда не знала подлинной любви.

В комнате повисла тишина. За спиной неподвижно сидящего Эрика в квадрате окна вырисовывался город, погруженный в туман.

Спустя час Эрик, на прощание запечатлев поцелуй на лбу Мэгги, выкатил на лестницу чемодан и сказал:

– Не плачь, когда продадут твою галерею, детка, и обними за меня Лиззи и Криса.

Только вечером, собираясь на прогулку с детьми, Мэгги обнаружила платяной шкаф Эрика полупустым. С полок исчезли все зимние вещи, словно муж собирался не в Калифорнию, как говорил, а в горы покататься на лыжах. Чуть позже выяснилось, что с их общего счета была снята половина сбережений.

Зачем ему понадобилось столько денег? – встревожилась Мэгги. И теплая одежда…

Страшная мысль пронзила ее мозг. А вдруг Эрик решил отомстить Дэвиду?! Деньги, чтобы купить краденое оружие, а теплые вещи, чтобы выследить и застрелить соперника.

Нет! Мэгги даже рассмеялась над силой своего воображения. Это похоже на дешевую оперетту. Эрик не бьет из-за угла. Ни за что не поверю, что ему хватит духа задумать и воплотить такое ужасное преступление.

Чтобы наверняка избавиться от сомнений, Мэгги позвонила жене барабанщика из группы Эрика и между делом спросила, в каком отеле будут жить мужчины. Джессика с нескрываемой гордостью назвала один из лучших отелей Сан-Франциско. Впервые их мужей нанял известный продюсер, у них появились деньги, и они могут позволить себе жить в приличном месте.

Мэгги успокоилась. Значит, Эрик действительно укатил в Калифорнию. Но все-таки к чему все эти свитера и куртки?

12

Слухи о разорении художественной галереи Маргарет Слейд распространился по городу с необыкновенной быстротой. Жителям по большей части не было никакого дела до того, закроется или возродится в новых руках галерея Мэгги. Их воображение будоражило другое. Дочь известного искусствоведа растранжирила его состояние и влезла в долги, из-за которых у нее отбирают галерею – плод тридцатилетнего труда ее отца Фрэнка Тидвелла.

Новость привлекла в галерею местных журналистов, бывших друзей семейства и просто зевак, которые пришли не столько побродить по залам, сколько поглазеть на непутевую Мэгги. Каждый день Мэгги была обречена выслушивать десятки длинных неискренних соболезнований от посторонних людей. С зафиксированным на лице выражением знатока каждый из них давал себе труд бродить между полотен, не читая подписей и исподтишка изучая глубокие тени под глазами сидящей за столом Мэгги.

Принимая пожелания выпутаться из печальной переделки, она чувствовала на себе злорадные взгляды и откровенное любопытство, но отделаться от них не было никакой возможности. До последнего момента Мэгги верила в появление прекрасного принца на белом коне, который скупит все экспонаты разом. Закрыть галерею ради своего душевного спокойствия, когда сохранялся малейший шанс на чудесное везение, для Мэгги было равнозначно публичному признанию в своей несостоятельности.

– Сандра, ты уже нашла себе новое место? – спросила Мэгги, когда подруга принесла из кондитерской по соседству коробку пирожных.

Сандра притворно вздохнула:

– Нет, Мэг. Ведь я постоянно здесь. Когда мне искать работу? И потом я надеюсь, что…

– Не стоит меня утешать, – перебила Мэгги, решив, что Сандра в угоду ей выразит надежду на поправку дел. – Все кончено. Если не случится чуда, мы останемся у разбитого корыта.

– А почему, собственно, мы должны уходить?! – возмущенно провозгласила Сандра. – Официально ты не только владелица, но и управляющая салоном, а я консультант. Или ты уверена, что они решат очистить помещение от старых кадров?

– Кем бы они ни были, я не останусь здесь. Я не исключаю, что галерею может купить человек, который не превратит ее в кафе или магазин. Но представить себя здесь в роли наемного работника я не могу. Это выше моих сил. Нам следует уйти с достоинством.

Внизу звякнул колокольчик.

– Твое чудо начинает сбываться! – Сандра подмигнула Мэгги и помчалась в зал.

Встав на ноги, Мэгги загнала внутрь страх, который за последние два месяца превратился в рефлекс на визиты кредиторов, и последовала за Сандрой.

– Доброе утро, господа! – сказала Мэгги, обведя обворожительным взглядом нескольких мужчин в зале.

Лишь один из них, тот, что был помоложе и обладал фантастически огненными волосами, ответил ей виноватой улыбкой, заранее извиняясь за цель своего визита. Остальные трое хранили на лицах полагающуюся при ведении щепетильных дел суровость.

– Миссис Слейд? – сухо уточнил сутулый господин с белыми баками, обрамляющими красное лицо.

Мэгги кивнула, чувствуя, что сегодня случится какая-то беда. Во-первых, мужчины были ей незнакомы, а во-вторых, кредиторы и их представители прежде не спрашивали ее фамилии. Кажется, эти люди были официальными лицами.

– Меня зовут Брекет. Я судебный исполнитель и уполномочен описать это помещение.

Мэгги побледнела и качнулась к стене. Но мужчина так же бесстрастно продолжал свою привычную речь:

– Если здесь имеются ваши личные вещи или вещи ваших сотрудников, можете их забрать. После этого мы опечатаем помещение вплоть до конца торгов.

– Торги? – Сердце Мэгги оборвалось и теперь висело на какой-то тонкой ниточке.

– Вы похожи на разумную женщину, – сказал помощник судебного исполнителя и протянул Мэгги какие-то бумаги, – вот посмотрите решение.

– Хотите сказать, у меня больше нет никаких прав на галерею? – со слезами в голосе спросила Мэгги.

Молодой человек с рыжими волосами сочувствующе тронул Мэгги за локоть:

– У вас еще есть возможность выкупить галерею на аукционе. Правда, там, наверное, будет драка. Место у вас здесь очень бойкое и…

Он осекся под сердитым взглядом своего шефа и отошел в сторонку, делая вид, что изучает полотна.

– Пройдемте в кабинет и подпишем необходимые бумаги, миссис Слейд, – требовательным голосом сказал мистер Брекет.

Мэгги жестом пригласила их подняться по лестнице. Сама она замыкала шествие. Пламенно-рыжий паренек поднимался перед Мэгги и, улучив момент, повернул к ней голову.

– Я бы мог купить у вас пару картин, если это поможет. – Чтобы не услышал его шеф, он понизил голос до сдавленного шепота. – Сколько денег вам нужно, чтобы развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов?

– Сто тысяч долларов, – не задумываясь ответила Мэгги и поняла, что шокировала очарованного ею волонтера.

– Сейчас я не располагаю такими средствами, – с сожалением констатировал он, стараясь сохранить достоинство и не позволить этой красивой женщине догадаться о том, что он никогда не располагал такими деньгами.

– Это ничего. Но все равно спасибо, – улыбнулась Мэгги.

Из документов следовало, что по решению суда художественная галерея Маргарет Слейд подлежит описи и продаже с торгов в ближайшую пятницу. Все картины и прочие предметы, находящиеся в залах и на складе, будут распроданы по отдельности, после чего на аукцион будет выставлено само помещение.

Мэгги достала из шкафа картонную коробку и начала механически складывать в нее свои личные вещи. Она давно приготовила эту коробку, но оттягивала момент сборов.

В нижнем ящике стола Мэгги наткнулась на свой портрет, подаренный Дэвидом.

– Это собственность галереи? – нахмурился судебный исполнитель, провожая рисунок взглядом.

– Это мой автопортрет, – хладнокровно солгала Мэгги, аккуратно укладывая подарок Дэвида в коробку.

– Вы можете беспрепятственно оставаться здесь и перевозить свои вещи вплоть до пятницы, – объявил напоследок судебный исполнитель, – а потом… Это уже на усмотрение нового хозяина.

Мэгги медленно спустилась по лестнице вниз, но у нее так сильно тряслись колени, что пришлось остановиться и ухватиться за перила. Мейсен Торн. В пятницу галерея станет его собственностью. Когда речь шла о прихоти Торна, кошельки всех его конкурентов отметались независимо от полноты их содержания. А он, несомненно, хотел заполучить галерею вместе со всеми полотнами и даже рабочим столом Мэгги.

Что он сделает в первую очередь? Сменит вывеску или распродаст все картины? Мэгги не знала наверняка, но, исходя из всех слухов, связанных с именем Торна, была почти убеждена, что галерея прекратит свое существование.

От этих мыслей у нее закружилась голова. Страх, ненависть к Торну, унижение душили ее. Мэгги вернулась в свой кабинет и упала в кресло.

Никто не придет к ней на помощь. Эрик ни разу не позвонил из Калифорнии, Дэвид ни за что не станет помогать ей после того, как она его обманула.

Теперь, запрокинув голову и уставившись пустым взглядом в полоток, Мэгги с трудом верила, что могла быть такой беспечной и позволила себе расслабиться рядом с незнакомым мужчиной. Она была так безумно счастлива, что поставила под сомнение благополучие своей семьи, своих детей.

Лучше бы она согласилась на тихую полусемейную сделку с Торном, чем теперь быть растоптанной каждым, кто пожелает это сделать. Тогда у нее остались хотя бы деньги, а что теперь? Гордость, которую не намажешь на хлеб детям, и миниатюрный портрет работы Дэвида Шелдона.

13

Прощание с галереей взволновало Мэгги, как если бы ей предстояло до конца дней переехать в другую страну. Она переходила из одного зала в другой, почти со священным трепетом поглаживая рамы картин. Потом обернулась к Сандре:

– Я как будто совершила подлость. Наверное, я должна была продать свою машину и заложить дом, но не позволить этим стервятникам погубить семейное дело.

Мэгги обхватила свое бледное лицо похолодевшими руками. Ее узкие плечи начали судорожно вздрагивать. Где-то внутри ее груди лопнула туго натянутая струна спокойной сдержанности и хладнокровного, вызывающего достоинства, которые она искусно бросала в надменные физиономии кредиторов и насмешливое – Мейсена Торна. Горе наполнило ее до краев.

Издав болезненный вскрик, Мэгги убрала руки от заплаканных глаз и бросилась к Сандре. Подруга приняла ее на свое плечо и сомкнула руки. Она гладила Мэгги по золотым шелковистым прядям и думала… Впрочем, по таким глазам, какими обладала Сандра, никогда нельзя догадаться наверняка, о чем она думает.

– Убиваться бессмысленно, – сказала Сандра, бросив беспокойный взгляд на входную дверь галереи. – Ты должна перешагнуть через эту потерю и жить дальше.

– Это так ужасно, Сандра, – прошептала Мэгги, чувствуя, как все ее существо сжимается от неизвестности, – но я тут подумала, хорошо, что папа не может сейчас войти сюда и заглянуть мне в глаза, как раньше. Я бы не знала, что ему сказать. У меня нет оправданий.

Колокольчик звякнул, и, впустив с улицы свежий зимний холодок, в галерею вбежал посыльный. В руках у него был длинный сверток. Из-за шарфа, обильно обмотанного вокруг его шеи и подбородка, женщины не сразу разобрали, чего он хочет.

– Миссис Ма… Сле…, – пробубнил он в шерстяные складки.

– Мэгги, – Сандра тронула подругу за плечо, – это к тебе, кажется.

Мэгги стояла неподвижно, глядя поверх головы посыльного и ожидая, что вслед за ним в уютное тепло галереи войдет другой мужчина. Но ничего подобного, конечно, не произошло.

– Цветы для Маргарет Слейд. – Посыльный сверился с карточкой и произнес имя четко, чуть ли не по слогам.

Она улыбнулась, промокнула платком слезы и подошла к пареньку.

Ее покрасневшие глаза привели посыльного в легкое замешательство. Ему вдруг захотелось сделать для этой красивой печальной женщины что-нибудь приятное, и, нарушив правила, он сам развернул бумагу и вложил в руки Мэгги семь роскошных белых роз. Она удивленно ахнула.

– Там есть послание, – с заговорщической улыбкой подсказал посыльный, ткнув пальцем внутрь букета.

Мэгги осторожно просунула руку между стеблями и достала карточку. Едва взгляд пробежал несколько коротких строк, ее глаза снова наполнились слезами. На этот раз это были слезы счастья. Мэгги прижала цветы к сияющему лицу.

– Подождите минутку, – сказала она посыльному и, не выпуская букета, убежала вверх по лестнице.

Вернувшись, Мэгги вложила в руку посыльного двадцать долларов. Но, даже если бы она совсем не дала ему чаевых, он бы не обиделся. Одна встреча с женщиной такой сказочной красоты стоила всех чаевых, которые он заработал бы за год.

– Благодарю, мэм, – улыбнулся он на прощание.

Когда за ним закрылась дверь, Мэгги подпрыгнула от радости и, целуя нежные лепестки цветов, закружилась в танце. Насмешливо вскинутые брови Сандры выражали удивление странным поведением подруги и непостижимой, непозволительной щедростью в тех стесненных условиях, в которых они оказались по причине чрезмерной доверчивости и непрактичности Мэгги.

У нее вот-вот отберут все, а она сорит деньгами, как сумасбродная богачка, подумала Сандра, но сказать об этом Мэгги в лицо не решилась. Слишком счастливой выглядела ее подруга.

– Что случилось? От кого цветы? – спросила Сандра с напускным безразличием.

Румянец залил нежную кожу на скулах Мэгги. Она раскрыла ладонь и протянула карточку Сандре.

– «Мэг, я буду ждать тебя, пока не увянут эти цветы. Прошу тебя, приезжай», – прочла она выразительным тоном и закатила глаза. – Как романтично! Ты поедешь? Я бы непременно поехала.

Мэгги очень боялась, что радость выплеснется из ее глаз раньше, чем она успеет солгать Сандре. Замужней женщине неприлично принимать от симпатичного холостяка приглашение провести уик-энд… Мэгги буквально раздирали противоречия. Стало совершенно ясно, что ей просто необходимо с кем-либо посоветоваться. Сандра для этого не годилось. Оставался только один человек. Джудит Тидвелл, мать Мэгги.

Мэгги не любила свою мать. Вернее, не любила с таким жадным эгоистическим обожанием, какое с раннего детства проявляла по отношению к отцу. Ей были чужды интересы и мысли женщины, родившей ее, зато Мэгги с огромным удовольствием играла с отцом на бильярде, сопровождала его на охоте и рыбалке и устраивала конкурсы на лучший дружеский шарж, сделанный карандашом на кого-нибудь из общих знакомых или друзей.

Из юности Мэгги взяла во взрослую жизнь свитера толстой вязки и свободные брюки, которые позволяла себе дома и только в те дни, когда ее муж уезжал в командировки. Также в отсутствие Эрика Мэгги гоняла со своим сыном мяч на футбольной площадке и учила дочь правильно смешивать краски на палитре.

На те случаи, когда Мэгги приходилось отлучаться дольше, чем на сутки, у нее была няня. Миссис Макнот, несмотря на свой сварливый характер, проявляла чудеса педагогики и на удивление замечательно ладила с детьми. Мэгги неохотно оставляла малышей со своей матерью, всерьез опасаясь, что за несколько дней мать внесет хаос в их головы.

Мать Мэгги была настоящей красавицей, изнеженной и утонченной. С юности и до зрелого возраста, в который она вступила теперь, она была окружена поклонниками: поначалу – с многообещающим будущим, а ныне – с внушающим уважение и зависть настоящим.

Как случилось, что Фрэнк Тидвелл сумел внушить Джудит любовь, этого Мэгги никогда не могла ни понять, ни объяснить себе. Он не был ни богачом, ни красавцем. К тому же Джудит была намного моложе его. Но любовь выбрала их, и, повстречавшись, они полюбили друг друга с первого взгляда. Мэгги из рассказов отца знала, что он сразу же решил, что добьется расположения Джудит и женится на ней, и только на ней. Однажды и навсегда его пленили ее ласковые карие глаза, темно-золотистые волосы и нежная бархатистая кожа. Веселая и приветливая Джудит с такой легкостью ступала по земле, будто ее носил ветер.

Но с годами ее девичья легкость превратилась в смешную и опасную для стареющей женщины бездумную ветреность, которая заменила ей мысли и душевные переживания. Мэгги с горечью наблюдала, как тугой, надутый пустым самолюбованием и мечтами мячик жизни Джудит скачет по наклонной, в направлении, известном, может, одному только Богу. Дошло до того, что после смерти своего отца Мэгги все реже встречалась с Джудит, стесняясь появляться на людях со стареющей кокеткой.

Мэгги звонила Джудит раз в неделю и, каждый раз получая приглашения на обед или ужин, ссылалась на нехватку времени, неот-ложные дела или плохое самочувствие. А Джудит принимала неловкие отговорки дочери и приглашала в дом случайных знакомых, которые на два-три часа восполняли ей утраченное ощущение семьи.

Мэгги не была счастлива в браке, и Джудит, конечно, догадывалась об этом. Она предчувствовала это еще до свадьбы, отговаривала дочь от необдуманного шага, но Мэгги не послушала и поступила по-своему, а теперь…

Теперь, семь лет спустя, Мэгги захотелось поехать к матери и, положив голову ей на колени, спросить совета, как ей поступить. Да, никогда прежде она не просила совета у Джудит…

Сегодня в первый раз, сказала себе Мэгги. Мама, только бы ты была дома!

14

Дом, в котором некогда жило счастливое семейство Фрэнка Тидвелла, а ныне коротала одиночество его вдова, стоял на берегу озера. Это великолепное тихое место никак не вязалось с энергичной, деятельной натурой Джудит, и почему она не променяла свой дом на шикарную квартиру в центре города, чтобы целыми днями пропадать в клубах и на фитнесе, оставалось для Мэгги загадкой. Джудит не уставала жаловаться на безысходную скуку, называя Вермонт всеамериканским захолустьем, заповедником сельской тишины.

Да, в Вермонте не было большой промышленности, крупных городов и высоченных небоскребов. И пересекая штат, местные жители, при всем своем желании не могли бы найти рекламные щиты на дорогах. Закон запрещал их установку.

Наверное, каждой стране нужна идеальная провинция, думала Мэгги, солнечным взглядом охватывая волшебство лесов и гор. Такое место, где всем становится ясно, как далеко мы ушли по пути прогресса и как много потеряли по дороге.

Легковой автомобиль Джудит вызывающего апельсинового цвета был припаркован напротив дома. Но рядом с ним было еще около десятка разнообразных машин. Из окон летели заводные латиноамериканские ритмы, а на крыльце курили трое мужчин. Ни с одним из них Мэгги не была знакома.

Ее мать часто приглашала к себе случайных знакомых либо, устраивая вечеринки, позволяла друзьям приводить в дом друзей и друзей друзей. В итоге в собственном доме она чувствовала себя посторонней и, быстро устав от общества, удалялась в свою комнату, предоставив гостям в качестве развлечения разнообразные закуски, караоке и всю видеотеку.

Мэгги вышла из машины и, полная решимости разогнать всех чужаков, вошла в дом.

Джудит, где же ты? – мысленно призывала она. Но, как назло, ей попадались только незнакомые лица, разгоряченные спиртным, жующие и все как одно неприятные.

– Марго! – наконец услышала она голос Джудит, а вскоре и увидела и ее саму. – Как давно я тебя не видела, девочка моя.

Мать была единственной в окружении Мэгги, кто звал ее Марго. Так повелось с детства, и, услышав это обращение, Мэгги почувствовала, как у нее щемит сердце.

– Здравствуй, мама, – сдержанно ответила Мэгги, стараясь не растерять решимости. – Кто все эти люди?

– Мои друзья. Они очень хорошие люди, я тебя сейчас познакомлю.

– Нет, мама. Никаких представлений. Посмотри на себя. С этими макияжем и начесом ты похожа на клоуна.

– Прошу тебя, Марго, – прослезилась Джудит, – не будь так жестока. Мне одиноко без Фрэнка, а ты… ты живешь своей жизнью.

На душе у Мэгги скребли кошки, но она и виду не подала, как на самом деле ей жаль свою мать.

– Хорошо, Марго, – сдалась Джудит, – я сделаю, как ты скажешь.

– Тогда поскорее выпроводи этих людей, – нетерпеливо потребовала Мэгги, но, вспомнив что-то, передумала: – Нет, лучше я сама сделаю это.

Мэгги двумя пальцами постучала по микрофону, который гости использовали для караоке, и, добившись всеобщего внимания, объявила:

– Дамы и господа, через пятнадцать минут состоится благотворительный сбор средств в поддержку детского приюта Святого Джеймса. Приглашаем всех в зимний сад.

Джудит недоуменно смотрела на свою дочь, пытаясь припомнить, что это за приют и когда в ее доме устроили зимний сад. Тем не менее люди из гостиной начали потихоньку растекаться. До начала сбора оставалось еще пять минут, а дом уже полностью опустел. Никто из гостей не подошел к Джудит и, пожимая ей руку, не поблагодарил за вечер: мол, он так не веселился никогда в жизни!

– Как ты считаешь, мне следует выйти и сказать, что ты пошутила или?..

Мэгги улыбнулась наивности Джудит и подвела ее к окну.

– Они все давно уехали, мама. Запомни, призыв приступить к сбору пожертвований – наилучший способ пересмотреть список своих друзей.

Площадка перед домом, еще недавно уставленная автомобилями, была пуста. Джудит растерянно оглянулась на гостиную и проронила:

– Мне было весело с ними.

– Обещаю, мой сюрприз развеселит тебя еще больше. Лиззи, Крис!

Из «форда» выпрыгнули внуки Джудит и с криками помчались к ней:

– Джудит! Джудит! Ты скучала по нас?

Мэгги взглянула на мать. Лицо Джудит светилось неподдельной радостью.

Джудит и Мэгги, как старые подруги, которые не виделись много лет, сидели рядышком на кожаном диване и рассматривали семейные фотографии.

– Мне очень не хватает твоего отца. – Джудит погладила глянцевую щеку на фотографии своего покойного мужа. – Он был смелым, умел отделять себя от грязи и сплетен. А как достойно он повел себя с Мейсеном Торном после той истории, когда тот обманом завладел его компанией и привел к разорению? Помнишь?

– Папа дал ему пощечину на твоем дне рождения. – Мэгги помнила тот скандал до мельчайших деталей и запахов.

– Торн думал, мы ни о чем не догадываемся. Он до сих пор помнит эту пощечину.

– Мама, скажи честно, он хотел увести тебя, да?

Джудит не могла сопротивляться проницательному взгляду дочери и кивнула.

– Я сказала, что он мне отвратителен, а Мейсен ответил, что красивая женщина не выдержит долго рядом с нищим. Тогда я решила, что он свихнулся. Но потом…

– Торн приходил ко мне в галерею, предлагал купить ее.

Джудит вскочила с дивана и гневно сверкнула глазами:

– Да как его ноги внесли?!

– Так же, как и на похороны отца, – процедила сквозь зубы Мэгги, стараясь прогнать всплывшее в памяти лицо Торна. – С мерзкой улыбочкой и благими намерениями. Хотел спасти меня от разорения.

Джудит схватила ее за руку.

– Ты разорена?!

– Да, мама. Назначен день аукциона. Галерея уйдет с молотка.

Мэгги хватило сил не расплакаться. Она и так слишком много плакала в последнее время. К тому же с потерей галереи она кое-как примирилась.

– Я ничего не знала. Сколько нужно денег, Марго?

– Теперь уже нисколько. – Мэгги вздохнула и светло улыбнулась. – Я больше ею не владею. Я пыталась раздобыть денег, но только все усложнила. Добавилась еще одна проблема.

– Что может быть хуже потери галереи? – удивилась Джудит.

– Эрик застал меня целующейся с другим мужчиной и, кажется, хочет бросить меня с детьми, – призналась Мэгги.

– Это лучшая новость за весь сегодняшний день! – ожидаемо радостно воскликнула Джудит. – Выпьем шампанского?!

Мэгги засмеялась и пожала плечами. Только сейчас, когда мать сказала это вслух, она и сама почувствовала, какой тяжелый груз свалился с отъездом Эрика с ее плеч. Она была уверена, что муж не вернется к ней.

– Постой, – прищурилась Джудит, – ты сказала, он застал тебя с другим мужчиной? Ты влюбилась, Марго? – В ее глазах разгоралось жгучее любопытство, в котором проглядывали беспокойная материнская натура и женское естество.

– Я познакомилась… случайно… с одним художником и… и потеряла голову. Мы знакомы с ним два с половиной дня, но мне показалось, что целый год.

– Это так романтично, Марго! Он сделал тебе предложение?

– Не успел. Ворвался Эрик и вызвал его на дуэль. – Мэгги горько усмехнулась.

– Я всегда знала, что моя дочь – самая красивая девочка на Земле! – гордо выдохнула Джудит.

– Тут нечем хвастать, мама, я обманула его, и теперь он ненавидит меня.

Мэгги поведала матери всю историю с поисками Элисон Фаринтош, сломанной машиной и танцами на снегу. В продолжение рассказа Джудит всхлипывала от умиления, взрывалась смехом и негодовала. Когда Мэгги умолкла, Джудит авторитетно заявила:

– Это и есть любовь с первого взгляда. Так же, как было у нас с твоим отцом. Но почему ты говоришь, что он тебя ненавидит, если ты только что получила от него цветы?

– Меня что-то настораживает в этой записке, но что? Мне поехать?

Джудит отвела глаза, не выдержав умоляющего взгляда Мэгги, который просил ее сказать «да».

– Мы так давно не виделись. Я надеялась, что ты и дети… – начала она, но потом обняла Мэгги за плечи и шепнула: – Конечно, поезжай. Сейчас твое счастье важнее моей старческой сентиментальности.

– Спасибо, мама. Я люблю тебя. Может, ты утешишься, если я скажу, что дети останутся с тобой на всю неделю? Если, конечно, ты этого хочешь.

Джудит немедленно вызвала экономку, а когда та явилась на зов, распорядилась:

– Джоанна, немедленно приступайте к приготовлению праздничного ужина. Блюда должны быть питательными и вкусными. Ко мне приехали внуки.

Не повезло же бедной Джоанне, подумала Мэгги.

15

Мощную фигуру Дэвида Мэгги увидела издалека. Он стоял, прислонившись спиной к стене своего дома, и любовался звездами.

– Хорошо, что мне не придется разыскивать его по всему дому, – пробормотала себе под нос Мэгги, выключая зажигание.

Дэвид не мог не узнать ее «форда», но, когда Мэгги вышла из машины, он не устремился ей навстречу, а остался стоять на месте, скрестив руки на груди. Все та же четкая линия рта и те же пронзительные глаза – но сейчас они смотрели на Мэгги с особым цинизмом.

– Добрый вечер! – улыбнулась Мэгги. – Я не слишком поздно?

Дэвид смотрел на нее, но по-прежнему молчал.

– Что-нибудь стряслось? – Мэгги была сбита с толку его неожиданным поведением.

– Все как обычно. Вы явились в мой дом на ночь глядя, чтобы еще раз испробовать на мне свои чары. Надеюсь, ваш драгоценный муженек не подведет и примчится сюда завтра с утра пораньше?

Слова Дэвида, острые как ножи, одно за другим вонзались в ее душу, но Мэгги не собиралась сдаваться.

– Вчера утром мне принесли цветы, в которых лежало это послание. Вы подписали его, – наступала на него Мэгги, – и вы пригласили меня в свой дом. Очевидно, чтобы отомстить за простреленную руку.

Упоминание о той нелепой дуэли, в которую он ввязался, ослепленный страстью к этой ненормальной и лживой женщине, усилило бешенство Дэвида.

– Хватит дурить мне голову, миссис… как вас там… Слейд! Никто не приглашал вас сюда, и вы, черт возьми, лучше меня знаете об этом.

Ослепленная гневом, Мэгги нащупала в кармане карточку с его просьбой приехать и швырнула ему в лицо. Дэвид поймал ее, но читать не собирался.

– Я жду объяснений! – потребовала Мэгги.

Когда стало ясно, что он не намерен даже взглянуть на записку, она выхватила из сумочки пистолет, взвела курок и навела дуло на грудь Дэвида Шелдона. Кто бы мог поверить, что еще десять минут назад она мечтала броситься на эту грудь с блаженным возгласом?

– Читайте!

– Я ничего вам не посылал и не буду ничего читать, – отрезал Дэвид.

Мэгги сделала шаг вперед и слегка приподняла дуло пистолета.

– Я неплохо стреляю, если вы не забыли. Предпочитаете войти в гостиную или мне прикончить вас здесь?

С губ Дэвида готов был сорваться очередной едкий ответ, но Дэвид не успел произнести ни слова. Из-за угла дома вышел мужчина в коричневом пальто и с непокрытой седой головой. Он шел неторопливой походкой человека, хорошо знакомого с местностью и домом. Возле его правой ноги весело повизгивал Патрик, старавшийся ухватить зубами маленький мяч в поднятой руке человека.

– Ах ты хитрец! Хочешь получить свою игрушку… Сейчас мы спросим у твоего хозяина, заслужил ли ты…

Круглое лицо мужчины вытянулось при виде Дэвида и Мэгги, особенно его встревожил пистолет.

– Вам что-нибудь угодно, мисс? – спросил он голосом опытного переговорщика.

– Она замужем, дядя Генри, и очень счастлива. И она уже уходит, – сказал Дэвид, не сводя глаз с Мэгги.

Заверения Дэвида не убедили его дядю. Генри подошел поближе к молодой прелестной женщине, хладнокровно целящейся в сердце его племяннику.

– Мэм, мой невоспитанный племянник вас чем-то обидел? Может, мы решим ваш спор за пуншем?

– Я не сдвинусь с места до тех пор, пока он не прочтет текст, написанный на карточке, – отчеканила Мэгги.

– Дэвид? – Генри посмотрел на племянника.

Тот не шелохнулся, но ответил упрямо:

– Не буду.

– Тогда, если позволите, прочту я, – улыбнулся Генри. – Он приблизился к Дэвиду и, протянув руку, вынул из его крепко сжатой ладони карточку.

– «Мэг, я буду ждать тебя, пока не увянут эти цветы. Прошу тебя, приезжай», – прочел он. – Какая чудесная фантазия!

– Романтическая чушь! – фыркнул Дэвид. – И не верь этим наивным глазкам, дядя Генри. А то она и тебя превратит в тупоголового осла.

Мэгги усмехнулась, чувствуя, что победа близка. Заметив ее усмешку, Дэвид зарычал, но ничего не сказал.

– Я вижу, вы хорошо знакомы, дети мои, – понимающе кивнул Генри и потер замерзшие руки. – А теперь, Дэвид, я на правах старшего приглашу в дом эту женщину, и мы наконец разрежем твой торт. Прошу вас, мэм.

Генри с легким поклоном взял под руку и галантно повел в дом. Когда они проходили мимо Дэвида, кипящего от злости, Мэгги слегка задела его правую руку. Она забыла о его ранении и, лишь когда глаза Дэвида вспыхнули болью, она испуганно прикусила губу – а если бы не его жесткий взгляд, тотчас разразилась бы извинениями.

– Ваш племянник сказал чистую правду, мне необходимо немедленно уехать, – обратилась Мэгги к Генри.

– Я готов принести свои извинения за поведение Дэвида, в последнее время он сам не свой. Но теперь я начинаю понимать, в чем дело. Итак, если вы останетесь, я обещаю вам кусок торта с шоколадным ангелочком.

Мэгги обожала шоколад и, услышав о торте, радостно улыбнулась Генри. Но за один этот кусок ей предстояло высидеть целый вечер за одним столом с Дэвидом! Еще неизвестно, как он будет себя вести.

Пожалуй, эти аргументы перевешивали один кусок торта… Мэгги аккуратно высвободила свою руку из-под руки Генри.

– Знаете, я немного погорячилась. Думаю, произошла ошибка, и Дэвид действительно не писал этой записки. Наверное, чья-то жестокая шутка. У вас какое-то торжество, я не член семьи и не хочу…

– Сегодня день рождения Дэвида.

Генри укоризненно взглянул на Мэгги и вновь вышел во двор. Мэгги видела, как он быстрыми шагами достиг того места, где застыл Дэвид, и что-то сказал ему. Не больше двух предложений. Но их оказалось довольно, чтобы сдвинуть Дэвида с места.

Видя приближающуюся фигуру Дэвида, Мэгги изобразила полное безразличие и стала стягивать перчатки.

– Можете переночевать в моем доме, – буркнул Дэвид. – Если вы говорите правду, мне жаль, что вам пришлось так горько разочароваться. Если лжете, тоже жаль, но ваших напрасных усилий. Во второй раз я вашим глазкам не поддамся!

Это была воинственная и вдохновенная речь. Произнося ее, Дэвид ненавидел себя больше, чем в тот день, когда позволил мужу Мэгги увезти ее без объяснений. Он не представлял, кто мог послать Мэгги цветы и эту глупую записку, но втайне был рад, что она отважилась приехать.

Мэгги принялась аккуратно стряхивать с волос растаявший снег. Дэвид, замерев, наблюдал за ней.

Он помнил только ее глаза, замечательно выразительные, которые блистали, как изумруды, когда она была счастлива, и темнели, как океан перед грозой, когда она тосковала или задумывалась. Как же он соскучился по этой женщине! Она неотступно преследовала его в ночных грезах… Подхватить ее на руки и закружить по комнате – вот чего Дэвиду захотелось сильнее всего, когда он увидел Мэгги после стольких дней разлуки. Но признаться в этом после всего, что случилось… Никогда!

В доме были гости. Кроме родителей Дэвида, которые с величайшим радушием встретили Мэгги, в гостиной пили кофе трое мужчин и две женщины.

– Позвольте представить вам новую гостью, – сказала Дороти Шелдон, выведя Мэгги на середину комнаты. – Мэгги… – О семейном положении Мэгги, как и ее фамилии, она не знала, потому оглянулась к Мэгги за поддержкой.

– Миссис Маргарет Слейд, – представилась Мэгги.

Ей совсем не льстила возможность стать предметом пересудов гостей о ее отношениях с Дэвидом. К замужней женщине всегда меньше внимания, меньше подозрений и вопросов.

– А мистер Слейд приедет позже? – спросила одна из восседающих на диване дам.

Мэгги картинно вздохнула и напустила тоски в глаза:

– Мой муж на гастролях.

Дороти усадила Мэгги в кресло как раз напротив беседующих дам, и у Мэгги появилась возможность ненавязчиво их рассмотреть.

Первая производила впечатление женщины средних лет, но, присмотревшись к ее лицу, Мэгги по нескольким слоям макияжа мгновенно вычислила ее возраст. Ей было никак не меньше семидесяти. Пластические операции и новейшие стоматологические технологии поистине творят чудеса, отметила про себя Мэгги.

Голливудская улыбка второй гостьи Дэвида понравилась Мэгги куда меньше. Не без зависти она вынуждена была признать, что перед ней сидит юная богиня – девушка с идеальными пропорциями фигуры. Лицо, шея, грудь, талия – все было великолепно сбалансировано, и безупречный наряд поразительно подчеркивал плавные изгибы и манящие округлости.

Наконец Мэгги поняла, кого напоминает ей девушка с кукольной внешностью. Она похожа на Барби.

– Вы давно дружите с Дэйвом? – спросила девушка и хорошо рассчитанным картинным жестом отбросила прядь со своего лица.

– Каждая наша встреча – это маленький шажок в сторону дружбы.

– И много шажков позади?

– Бездна! – заверила Мэгги. – Сегодня как раз делаем второй.

Девушка не поняла, где нужно смеяться, и на всякий случай окинула Мэгги надменным взором. Впрочем, Мэгги не очень-то интересовала красавицу, и вскоре она переключилась на вошедшего Дэвида.

– Кто это? – вполголоса спросила Мэгги у Дороти, когда они переходили в столовую, где был накрыт ужин.

– Это Кристин Торн. – Дороти невольно поморщилась. – Та еще штучка. Дэвид познакомился с ней пару лет назад на какой-то вечеринке. Ей было семнадцать, не больше. С тех пор они перезваниваются, иногда она приезжает сюда покататься на лыжах.

Услышав фамилию Торн, Мэгги вздрогнула. И здесь Торны норовят выхватить кусок у нее из-под носа!

– А ее отца зовут Мейсен?

Дороти только махнула рукой.

– Слизняк и невежа.

– Браво! – Мэгги от души рассмеялась. – Еще никто из моих знакомых не определял сущность Торна так емко.

К ужину Мэгги приступила с хорошим настроением. По одну сторону от нее сидел приятный молодой человек, с первой минуты взявшийся ее опекать, предупреждая каждое желание. С другого бока пристроилась Дороти и без умолку болтала о нюансах приготовления праздничного торта. Но стоило войти Дэвиду и Кристин, как радостное возбуждение Мэгги сменилось болезненной тоской.

Они вошли рука об руку и уселись рядышком. И хотя Дэвид почти все время молчал и поглядывал на Мэгги, она почувствовала, что между этими двумя что-то происходит. Женщина всегда чувствует намерения другой женщины, а намерения мисс Торн красными буквами высвечивались у нее на лбу.

Пытка для Мэгги была бы не страшнее, чем необходимость сидеть за одним столом с ними и то и дело натыкаться взглядом на их склоненные друг к другу лица.

Когда Кристин подняла бокал, чтобы сказать тост, Мэгги затаила дыхание: в подобных пожеланиях неизменно сквозят собственные мечты.

– Дэйв, обещай, что, когда мы поженимся, ты никогда не станешь делать такой пышный стол, иначе я растолстею, – невинно хлопая ресничками, сказала она. – А теперь тост…

Все услышали стук падающего стула. Распахнутая дверь задрожала на петлях. Дэвид метнул взгляд на место, где сидела Мэгги. Она исчезла.

– Прошу прощения, я оставлю вас на секунду. – Дэвид вышел из-за стола. – Кристи, можешь продолжать. Мне потом перескажут краткое содержание.

– Так вот, – не смутившись, продолжила Кристин, – я желаю Дэвиду…

Он нашел Мэгги во дворе, тщетно пытающейся завести промерзшую машину. Открыв дверцу, он наклонился к самому лицу Мэгги и сказал:

– Вы меня разочаровали, Маргарет. Я и не предполагал, что вы такая трусиха. Даже боюсь представить, что бы вы сделали, поцелуй меня Кристин в честь дня рождения.

Невероятно, но слова Дэвида возымели действие. Мэгги вытащила ключ из зажигания и вышла из машины, нарочно громко хлопнув дверцей.

– Черта с два, – процедила она сквозь зубы.

Улыбаясь как ни в чем не бывало, они вернулись в столовую и расселись по своим местам.

После ужина мужчины сели играть в карты, а дамы заняли прежние позиции на диване и креслах. Кристин составила компанию пожилой безвкусно одетой даме, а Мэгги, сохраняя на лице нейтральную улыбку, листала журнал.

– Нет, Дэвид сошел с ума, он почти весь вечер проигрывает, – услышала Мэгги сдавленный шепот Дороти. Мать Дэвида обращалась к Генри Шелдону.

– Это весьма необычно для него, – невозмутимо отозвался Генри.

– Он поставил на кон свой дом и картины. Говорю тебе, он сошел с ума! Ты должен что-то предпринять, Генри.

– Ты преувеличиваешь, Дороти. За столом и твой муж, возможно, Дэвид проиграет своему отцу.

Мэгги отложила журнал и тронула Дороти за руку.

– Он… он все поставил на кон? – спросила она.

– Почему вы так разволновались? У заядлых игроков это обычное дело, – ответил Генри. – Лично я собираюсь пойти съесть еще кусочек торта.

Мэгги отправилась в соседнюю комнату, где шла игра. Дэвид производил впечатление успешного игрока. Вытянув ноги под стол, он свободно откинулся на стуле, сохраняя на лице открытое, безмятежное выражение.

– Я уверен, что ты блефуешь, Дэвид, – сказал светловолосый мужчина.

Его звали Рональдом. Он ухаживал за Мэгги во время ужина. Она нашла, что Рональд довольно мил, и даже был момент, когда он заставил ее сердце биться быстрее. Правда, случилось это, когда он, ведомый благими намерениями придать мясу Мэгги более пикантный вкус, потянулся за перечницей и нечаянно опрокинул в тарелку Мэгги стоявший рядом бокал с минеральной водой.

– Сегодня тебе не слишком-то везет, Дэвид. Я поднимаю ставку, – добавил Рональд, заглянув в свои карты.

Когда Рональд, открыв свои карты, собирался праздновать победу, Дэвид неторопливо проронил:

– Партия моя.

Увидев карты Дэвида, Мэгги так громко выдохнула, что он обернулся и увидел ее встревоженные глаза и счастливую улыбку. Их взгляды встретились, и легкий румянец проступил на лице Мэгги.

Генри, наблюдавший эту сцену, кашлянул и пробормотал себе под нос:

– В этом доме грядут перемены…

16

Генри Шелдон был из тех людей, которые не любят шумных вечеринок и громкой музыки. Он неизменно сбегал с подобных мероприятий, как только подворачивался удобный случай. Однако в этот раз он скрылся из поля зрения гостей и родни с иной целью: ему хотелось в тишине поразмыслить над своими наблюдениями. Взяв с полки книгу, он пододвинул глубокое английское кресло настолько близко к огню, что языки пламени, казалось, вот-вот опалят носки его туфель, и углубился в раздумья.

Предметом его смятения была эта молодая золотоволосая женщина с большими проницательными глазами и обезоруживающей улыбкой. Она нравилась Генри, безусловно нравилась, и желать иной партии своему любимому племяннику, почти сыну, он не мог. Но было нечто, что его тревожило. И отнюдь не то, что всего каких-то пару часов назад эта красавица целилась Дэвиду в грудь. Это всего лишь часть игры, Генри понимал это, и именно поэтому настоял на том, чтобы Мэгги задержалась в доме. Но она замужем, а Дэвид полгода как обручен.

Кристин Торн, заносчивая бестолковая девчонка, вцепилась в Дэвида обеими руками после того, как ее отец оказал ему ничтожную услугу. Когда в горах погибла родная сестра Дэвида Сильвия, Дэвид на несколько месяцев впал в сильнейшую депрессию. Он не подходил к мольберту, не выезжал из дому, а его верная экономка Каролина была отправлена в бессрочный отпуск. Кристин, надо отдать ей должное, регулярно навещала Дэвида и всякий раз привозила своего повара, чтобы не умереть с голоду. Немного оправившись от удара, Дэвид не то из благодарности, не то по настоянию папаши, ревностно блюдущего репутацию своей дочурки, обручился с ней в присутствии родни с обеих сторон. В одном Генри был уверен: его племянник никогда не любил Кристин, а с появлением Мэгги прилюдно потешался над ее глупостью.

Но вот что по-настоящему беспокоило Генри, так это непонятное молчание Дэвида, который, очевидно, в самом начале знакомства не посчитал необходимым сообщить Мэгги о наличии невесты, а теперь и вовсе струсил. Следствием этого была нервозность Дэвида, который в продолжение вечера пристально следил за тем, чтобы никто из родителей не проболтался Мэгги о предстоящей свадьбе.

– Бог ты мой! – воскликнул Генри, когда вспомнил о назначенной свадьбе. – Венчание через месяц.

Теперь ему предстояло придумать, как незаметно расстроить эту никому не нужную свадьбу.

За дверью послышались шаги. Петли тихонько скрипнули, и два человека застыли на пороге библиотеки, однако Генри был так увлечен своими размышлениями, что не заметил этого вторжения.

Дэвид, вцепившись в локоть Мэгги, далеко не галантно втянул ее в библиотеку и запер изнутри дверь на ключ.

– Два часа назад вы намеревались меня застрелить, а сейчас хватаетесь за сердце, решив, что я спущу свое состояние. Меня тревожит ваша непоследовательность.

Мэгги тяжело дышала и смотрела на него с ненавистью.

– Я переживала вовсе не за вас. Ваш отец куда более занятный игрок. Его проигрыш вызвал мое сочувствие.

– Нет, Маргарет, – покачал головой Дэвид, раскуривая сигару, – вы мне снова лжете. Вы переживали за меня, да так сильно, что едва не прикончили своим взглядом моего противника. С чего бы это? Вам все еще нужны мои картины?

Мэгги бросилась к дверям, но Дэвид преградил ей путь.

– Мне незачем проявлять заботу о вашей особе. Тем более что в случае проигрыша у вас есть отличное утешение. Кристин Торн, прелестный птенчик, такой же когтистый, как и ее стервятник-отец.

Лоб Дэвида разгладился, на губах появилась ухмылка.

– Ревнуете?

Мэгги вскинула свой аккуратный подбородок и покачала головой:

– Не больше, чем вы меня к Рональду. Он галантный кавалер за обеденным столом, а за карточным едва не оставил вас без штанов.

Она испытала невыразимое удовлетворение, заметив, как испарилась его снисходительная улыбка.

– По правде говоря, большую часть ужина я раздумывал, что лучше – съездить ему по правому уху или по левому.

Мэгги разразилась неудержимым звонким смехом, и взгляд ее стал понемногу оттаивать.

– У меня здесь оборудован мини-бар, – сказал Дэвид, нажав на кнопку, замаскированную в середине какого-то панно. – В моей жизни был месяц, когда я беспробудно пил и нашпиговал барами все комнаты в доме. Поищите, наверняка в вашей тоже найдется.

Из угла книжного стеллажа выехали три книги и, превратившись в дверцы, распахнулись. Внутри все сияло, а этикетки на фигурных бутылках были сплошь на французском языке. Мэгги встала у окна и приняла бокал из рук Дэвида.

– Что заставило вас пьянствовать целый месяц? Оплакивали ушедшее вдохновение? – сострила она.

– Оплакивал ушедшую сестру. Она погибла в горах.

Мэгги трижды прокляла себя за несдержанность и поспешила извиниться:

– О, Дэвид, я не знала. Простите. Это еще одна отвратительная привычка, которая проявляется у меня в вашем присутствии.

Дэвид подставил ей стул. Мэгги состроила неодобрительную гримасу, стерла пыль со спинки стула и отряхнула руки.

– Вам бы не мешало иногда прибираться в доме.

– Пыль – это все равно что привидения в старинном замке, – покачав головой, сказал Дэвид. – Если они есть, его стоимость будет непрерывно расти. Так и с пылью: чем ее больше, тем ценнее то, что она покрывает.

Мэгги отпила немного из бокала, согревающее тепло побежало по телу, и она откинулась на стуле.

– Полагаете, если этот стул зарастет грязью, его можно будет продать на пару тысяч дороже?

– И как вам с таким великолепным умением считать деньги удалось разориться? – восхищенно спросил Дэвид.

– Это не лучшая тема для светской беседы, – жестко отрезала Мэгги и залпом выпила то, что оставалось в бокале. – А о привидениях вам лучше всего беседовать с отцом вашей приятельницы Кристин, Мейсеном Торном.

– Что вы знаете о Торне, чего не знаю я? – удивился Дэвид, будучи уверенным, что двухлетнее знакомство с этим беспринципным человеком обнажило все скверные стороны его натуры.

– Боюсь, что больше, чем вы думаете. Мейсен Торн, чтобы перебить один очень симпатичный домик у своих друзей, богатой четы Риддинг, распустил слух, что в нем живет привидение умершего садовника. Очень скоро все в округе заговорили о духе, который ночами бродит по дому, призывая какую-то Мэнни. Слух дошел до его друзей, и они отказались от покупки. Дом достался Торну, причем, насколько я помню, очень дешево. Я молюсь, чтобы однажды это привидение подкараулило его в темном коридоре.

Дэвид стоял перед ней, скрестив руки на груди, и улыбался. А у этой девочки отменная выдержка, думал он.

– Маргарет, почему ты сразу не рассказала мне о своих долгах и муже?

– Струсила, – тихо выговорила Мэгги. – Я решила, что, если скажу, спугну волшебство.

Выпитый алкоголь давал о себе знать – Мэгги почувствовала, что у нее кружится голова. Стеллажи, заполненные фолиантами, поплыли перед глазами, становясь похожими на разноцветный книжный водоворот.

– Иди ко мне, Маргарет, и мы закончим то, что начали в ту ненастную ночь.

Несмотря на неистовое желание поддаться его призыву, Маргарет резко мотнула головой:

– Нет. Я не могу.

– Зачем ты приехала?

– Ты меня позвал, – как во сне ответила Мэгги.

– Клянусь здоровьем своей мамы, что не посылал тебе цветов, но теперь, теперь я зову тебя. Приди, Мэгги, и нам не в чем будет обвинять друг друга.

Вечность спустя Дэвид заглянул в затянутые поволокой блаженства зеленые глаза Мэгги.

– Я хочу кое-что тебе сказать насчет будущего… – начал он.

Вдруг от камина донесся явственный храп. Мэгги вздрогнула и испуганно вцепилась в руку Дэвида. Звук повторился, и теперь уже оба были уверены, что слышали его.

– Что это? – спросила Мэгги, понизив голос до сдавленного шепота.

– Дух садовника, – весело сказал Дэвид, он уже догадался, что, а точнее кто является источником звука.

Дэвид потянул Мэгги к камину, у которого в старинном кресле мирно спал Генри.

– Вы знали, что он здесь?! – рассердилась Мэгги, припоминая все то, что они делали вблизи кресла пять минут назад.

– Дядя Генри не любит сборищ, оттого у него прослеживается прискорбная тенденция засыпать на их середине. И не волнуйся, он ничего не слышал.

Мэгги, не говоря ни слова, направилась к дверям. Дэвид сердито вздохнул и пошел за ней.

– Почему ты хочешь уйти?

– Хочу, и все. А вам, мистер Шелдон, не мешает вспомнить, что дом полон гостей.

Дэвид отпер дверь, и они вышли из библиотеки.

– Эта Маргарет просто кремень, – зевнув, проговорил Генри. – И она не захочет жить в этой глуши.

В чернильном небе мерцали звезды. С толстой палкой в руке Дэвид сидел у небольшого костерка, вороша обугленные ветки, и смотрел, как извиваются оранжево-золотые языки пламени. А Мэгги стояла у окна своей спальни, глядя вниз. Гости разъехались. В доме остались лишь Дэвид, Каролина и Мэгги.

– Ты взрослая женщина, ты дочь Джудит и Фрэнка и не можешь быть безмозглой курицей, – вслух уговаривала себя Мэгги. – Просто постучи в его комнату.

Пока она раздумывала, как правильнее поступить, дверь спальни резко открылась и вошел Дэвид. Он подхватил Мэгги на руки так ласково и осторожно, словно она была фарфоровой.

– Я… – пыталась сопротивляться Мэгги, но жаркий поцелуй закрыл ее рот, – согласна, – выдавила она, утопая в нежности Дэвида.

Этот вечер запомнили небеса и земля, а Мэгги и Дэвид не помнили ни часов, ни дней недели. Им было так хорошо, что они забыли обо всем на свете.

17

Ветер ударил в ставни, и Дэвид шагнул к окну. Под ногой что-то хрустнуло. Он поднял с пола уже виденную им карточку, написанную якобы от его имени, и пробежал текст глазами.

– Странно.

– Что странно? – живо спросила впорхнувшая в дом Мэгги. В руках у нее была корзина с сосновыми шишками.

– Эту карточку, – Дэвид показал Мэгги и опустил в карман розовый кусочек картона, – и цветы прислал тот, для кого обращение Мэг привычно в общении с тобой. Этот человек знает, что между нами совершенно определенно есть связь, но не обладает деталями.

Мэгги закрыла глаза, и перед ее мысленным взором почти сразу же предстало улыбчивое лицо Сандры. Мэгги не раз просила подругу заказать в цветочной лавке ее любимые розы для украшения галереи. И Сандра с детства звала ее только Мэг. Все сходилось, складывалось в уродливый узор. Из преданности перетекало в предательство.

Сердце Мэгги защемило от боли. Она получала огромное удовольствие от дружбы с Сандрой. Когда-то они жили по соседству, часто ночевали друг у друга и обе испытывали одинаковую будоражащую радость, когда, лежа ночью в кровати, рассказывали друг другу страшные истории о привидениях и вампирах. Они почти не расставались в школе. А когда после нескольких лет разлуки Сандра появилась в галерее, Мэгги приняла ее как любимую сестру.

– Сандра?! Неужели это ты?! – взволнованно воскликнула Мэгги.

Сандра кивнула и неуверенно улыбнулась.

Они еще некоторое время стояли друг против друга, отмечая значительные перемены, которые произошли с ними за четыре года. В безлюдном зале, в окружении пейзажей и портретов воспоминания о детской дружбе и школьных годах обступили их со всех сторон. Мэгги сделала нерешительный шаг к подруге, после чего, не в силах сдерживать радость, обе бросились в объятия друг друга.

– Сандра, милая, как я соскучилась! Где ты была так долго? Я писала тебе пять или шесть раз. Как ты живешь? – обрушила Мэгги на подругу стремительный поток вопросов.

– Меня не было в городе, я работала в Сиэтле. Вернулась неделю назад, – ответила Сандра, и, подумав, добавила уже без улыбки: – Меня бросил жених, а еще я потеряла работу.

Лицо Мэгги стало печальным. Она не знала, что ей нужно делать, как облегчить любимой подруге боль и разочарование, которые той пришлось пережить. Мэгги помнила Сандру веселой пухленькой хохотушкой, девчонкой с неунывающим характером и задорно вздернутым носиком. Как все-таки беспощадна жизнь, грустно подумала Мэгги.

– Сандра, чем я могу тебе помочь? – спросила она, потянув подругу к широкому дивану в глубине зала.

– Помнишь, как в детстве мы играли здесь во время приемов, сшибая с ног официантов?

– Разве такое можно забыть! А ты помнишь омара, который вылетел с подноса и запутался в прическе твоей мачехи? – прыснула Мэгги, обнажив ровные белые зубки.

– Ты была неподражаема, – согласилась Сандра.

В воображении Сандры вновь ожил далекий летний вечер в честь открытия очередной выставки и длинное зеленое платье мачехи, а потом и ее зеленое лицо, когда омар, пролетев не больше метра, спланировал аккурат ей на голову. Никто не заметил, как маленькая юркая Мэгги подставила ножку одному из официантов как раз в тот момент, когда он проходил мимо новой жены отца Сандры. Все произошло в одну секунду. Поднос в его руках подпрыгнул и сделал оборот вокруг своей оси. И омар, будто выпущенный из катапульты, устремился к голове разодетой мачехи Сандры. Сандра же злорадствовала и ликовала, самой бы ей никогда не достало духу таким образом отомстить вредной тетке, занявшей место ее умершей матери.

– Как же я тогда ненавидела эту ведьму! – процедила сквозь зубы Сандра. – Знаешь, о чем я пожалела, когда нас отругали и отправили домой? Я подумала, было бы хорошо, если бы этот омар клешней отщепил кончик ее длинного носа.

Несмотря на ожесточенный тон, глаза и губы Сандры не выражали настоящей злости. Мэгги, живо представив описанную подругой картину, схватилась за живот. Она была счастлива, что подруга детства вернулась в ее одинокую жизнь.

– Это были самые лучшие дни в моей жизни. Мэгги, если бы я могла снова дышать этим воздухом и ходить по этому залу…

Сандра тяжело вздохнула и обвела взглядом знакомые стены и потолок. Мэгги сморгнула выступившие слезы и схватила ее за руку.

– Ты снова будешь ходить по этим залам! Галерее необходим консультант для работы с художниками.

Глаза Сандры вспыхнули надеждой, под действием порыва она схватила Мэгги за руки и закружила по залу.

– Значит, предложение принимается? – смеясь, спросила Мэгги.

– Я приступаю немедленно! – На мгновение Сандра остановилась, глаза ее затуманились, и она осторожно спросила: – А твой отец не будет против? Все-таки это его галерея.

Мэгги опустила глаза и произнесла тихим голосом:

– Папа умер год назад. Галерея теперь моя.

– Извини, Мэг. Я не знала. Значит, ты теперь завидная невеста?

– Ах, Сандра, сейчас я понимаю, сколько всего мне еще предстоит тебе рассказать, – вновь улыбнулась Мэгги. – Я замужем, у меня уже двое детей.

Как когда-то в юности, обе сбросили туфли и, забравшись с ногами на диван, стали обсуждать все сразу. Мэгги опять почувствовала себя той беззаботной и смешливой девочкой, какой была в школе. Они вспоминали свои детские годы, поклонников и подруг, и их лица становились то счастливыми, то невыразимо грустными.

Мэгги подняла на Дэвида глаза. В них читалась утрата.

– Это Сандра, моя подруга, – сказала она. – Когда у меня сломалась машина и мы с детьми забрели к тебе, я позвонила ей и рассказала обо всем, и о тебе. Она спросила, хорош ли ты собой, и я… я…

Дэвид усмехнулся и вопросительно поднял бровь.

– Я описала тебя, – постаралась выйти из положения Мэгги и перевела взгляд на китайскую вазу. – Не знаю, почему ей пришло в голову сообщить Эрику.

– Обманщица, – сказал Дэвид и, притянув Мэгги за руки, прикоснулся к ее губам коротким дразнящим поцелуем.

У нее голова пошла кругом, но Мэгги сделала вид, что сердится, и рванулась из его объятий.

Губы Дэвида насмешливо изогнулись. Сжав ее плечи еще сильнее, он прошептал ей в волосы:

– Очевидно, в той части рассказа, которая касалась меня, ты позволила себе излишнюю… – Он помедлил и посмотрел в сверкнувшие глаза Мэгги. Удовлетворившись достигнутым эффектом, ибо щеки Мэгги вспыхнули румянцем влюбленной женщины, Дэвид закончил: – Ярость.

Мэгги ударила его кулачком в грудь и со стоном отвернулась. Дэвид, конечно, был не прав, но не признаваться же, что она тогда назвала его симпатичным!

– Но зачем, зачем? Сначала она ссорит меня с Эриком, потом эти цветы… Ведь она знала, что ты не приглашал меня и выставишь сразу, как я заявлюсь к тебе.

– Маргарет, ты все-таки совершенный ребенок. Твой муж никогда не замечал ее, так? Но если он застанет тебя с другим, а потом ты ненадолго исчезнешь из города, Сандра выступит на первый план и утешит его. Как верная и преданная подруга, которая все это время ждала своего часа.

– Полагаешь, она влюблена в Эрика? – удивилась Мэгги.

За все годы дружбы с Сандрой она ни разу не подумала о ней, как о женщине, привлекательной женщине, которая может составить ей конкуренцию в борьбе за любовь мужчины. Какой жестокий удар, удар в спину!

Дэвид коснулся рукой горячей щеки Мэгги:

– Тебе станет легче, если я скажу, что твой муж не любит Сандру?

– Откуда такая уверенность? – подозрительно спросила Мэгги.

Дэвид до сих пор не рассказал ей, о чем они говорили тем страшным утром, перед нелепой дуэлью, когда Эрик настолько разозлил его, что Дэвид отстрелил ему прядь волос.

– Надеюсь, ты не обидишься, Маргарет, но твой муж настоящий подонок. И, если твоя подруга увлеклась им всерьез, я сочувствую ее будущему. Он предаст ее, как предал тебя. Но я думаю, что она всего-навсего хочет тебе отомстить.

– Почему ты сказал о предательстве?! – испуганно вскрикнула Мэгги. – Я тебе не говорила о том, что Эрик оставил нас! Что тебе известно о нем?! – Голос ее слегка дрожал.

Мэгги сделала несколько шагов назад, но Дэвид метнулся к ней и смял в страстном объятии.

– Нет, не закрывайся от меня! – умолял он задыхающимся голосом. – Маргарет!

Дэвид тряхнул ее за плечи и повернул к окну.

– Это дерево растет здесь сто лет, и каждую секунду оно, прикованное к этому клочку земли, обречено смотреть в наше окно только потому, что ему не остается ничего другого. – Его тихий, завораживающий голос разливался по ее телу, наполняя теплом, и Мэгги перестала сопротивляться. – Впервые в жизни, Маргарет, ты делаешь то, что хочется только тебе. И какая разница, из-за кого Эрик оставил тебя, из-за Сандры или из-за кого-то другого? Ты свободна, Маргарет, и ты со мной.

18

С утра Мэгги проснулась раньше Дэвида и спустилась в холл. Это была необходимая мера предосторожности, она хотела позвонить домой, но так, чтобы Дэвид не услышал ее разговор.

– Доброе утро, мама. Как дела? Как Лиззи и Крис?

События прошедшего вечера и особенно ночи и то неизъяснимое ощущение безграничного счастья, которое она испытывала, всколыхнули в Мэгги сильное чувство вины. Перед Джудит, перед детьми, перед Эриком.

Как и следовало ожидать, внуки совратили Джудит на покупку огромного игрушечного джипа и теперь – Мэгги слышала их голоса в трубке, – гоняли на нем по дому.

– А что, Марго, твой художник признал, каким был остолопом?

Джудит не дала дочери времени для выдумывания пространных ответов и незаметно вытянула у Мэгги все подробности ее встречи с Дэвидом. На всякий случай Мэгги предупредила мать, чтобы та не откровенничала с Сандрой, если подруга позвонит или будет «случайно» проезжать мимо.

Благодаря поддержке матери, которая всегда пропагандировала любовь по правилам любви, Мэгги удалось прогнать тревогу и взглянуть на их первое с Дэвидом утро с другим настроением.

Войти в спальню и спрятать лицо на груди Дэвида, вдохнуть его запах и проспать до обеда – вот о чем думала Мэгги, мелкими шажками поднимаясь по лестнице.

Из глубины дома залаял Патрик и, судя по звуку, устремился к парадной двери. Мэгги поспешила наверх, чтобы одеться.

Дэвид еще спал, но собачий лай, который только усиливался с каждой минутой, заставил его открыть глаза. Увидев, как торопливо Мэгги подкрашивает глаза, он сонным голосом спросил:

– Кто привел в мой дом этого пса?

Мэгги засмеялась и бросила ему на кровать халат.

– Благодаря Патрику нас не застукали. У нас гости.

Мэгги оставила Дэвида одеваться и снова вышла на лестницу. По гостиной сновали какие-то люди. Судя по топоту ботинок, внизу было не меньше пяти человек. Перегнувшись через перила, она разглядела полицейскую форму на одном из вошедших. Вверх по лестнице медленно плелась Каролина.

– Там полицейские спрашивают хозяина, – произнесла она вполголоса, как будто опасалась, что Дэвид услышит ее слова. – Они сказали, что у них ордер на обыск. Вон видите, как шныряют по залу.

– О чем еще они сказали? Зачем им Дэвид? – деловито спросила Мэгги.

– Они ищут этого грубияна, вашего мужа. Говорят, какая-то женщина обвиняет Дэвида в убийстве.

– Какая женщина? Нет, вы, наверное, неправильно поняли их.

К женщинам подошел Дэвид, пронзил обеих женщин испытующим взглядом. По лицу Мэгги скользнула тень, и Дэвид властным движением положил руку ей на талию.

– Кто у нас внизу?

– Полиция, – ответила Мэгги и попыталась отвлечь Дэвида от тревожных подозрений: – Это какое-то недоразумение.

– Дэвид, потрудись спуститься к нам, – обратился к Дэвиду пожилой мужчина с седыми усами. На груди у него висел значок шерифа.

Каролина, Мэгги и Дэвид спустились на первый этаж. Мэгги показалось, что Дэвид и шериф хорошо знакомы. Шериф обращался к художнику запанибрата, Дэвид же, увидев шерифа, не смог скрыть сильного разочарования.

Конечно, если бы Мэгги спросила, он бы поведал ей историю трехлетней давности. Было жаркое лето, и шериф привел свою восемнадцатилетнюю дочь к Дэвиду с просьбой нарисовать ее портрет. Лицо Мэри понравилось художнику, он взялся за дело с рвением, вдохновенно работая по три часа в день. Однако юная Мэри приняла страсть в глазах Дэвида на свой счет и начала ту извечную игру искренности и коварства, которую обожают женщины, поставив себе целью соблазнить мужчину. Несколько неудачных попыток с ее стороны, и Дэвид открыто сообщил шерифу, что, если его дочь не угомонится, он откажется продолжать писать портрет. На следующий сеанс Мэри пришла тихая и все время, пока Дэвид рисовал, скромно поглядывала в раскрытое окно. Когда же портрет был окончен, вместо «спасибо» девушка выкрикнула, что ненавидит «кретина, который не знает, что делать с влюбленной женщиной». Сейчас бы, наверное, он этого не сделал, но в тот момент, окинув Мэри оценивающим мужским взглядом, Дэвид не совладал с собой и рассмеялся ей в лицо. С тех пор Мэри не сказала Дэвиду ни одного слова, а между ним и шерифом установились в каком-то смысле интимные отношения. Они испытывали вину и неловкость друг перед другом и, сводимые обстоятельствами в одном месте, не знали, как себя вести и о чем говорить.

– Мистер Шелдон, – шериф всегда переходил на официальный тон, даже со своими родственниками и друзьями, когда дело касалось закона, – мои намерения, к сожалению, не добрые. У меня есть ордер на обыск вашего дома.

– Что будете искать, шериф? – расположившись на диване, непринужденно поинтересовался Дэвид.

– Пока не знаю. Есть основания полагать, что в этом доме произошло убийство.

– И кого, позвольте спросить, здесь прикончили? – Дэвид закинул ногу на ногу и закурил.

– Некоего Эрика Слейда. Вы знаете этого человека? – Шериф обвел взглядом всех присутствующих.

– Да, – без раздумий ответил Дэвид. Выпустив колечко дыма, он проследил, как оно растаяло в воздухе, и спросил: – Его убили?

– Похоже на то, – озабоченно кивнул шериф.

Каролина украдкой тронула Мэгги за локоть и, когда та подставила ухо, прошептала:

– Я ходила привязать Патрика. Копы приехали не одни. В машине их дожидается женщина.

Мэгги, улучив момент, выглянула во двор из-за шторы. Автомобиль был припаркован довольно далеко от дома, и со своего наблюдательного пункта Мэгги могла видеть только чей-то профиль, но с уверенностью утверждать, что он принадлежит женщине, она бы не осмелилась.

– Вы ее знаете? – шепнула Каролина.

– Я не могу разглядеть ее лица. Очень далеко.

Экономка прикрыла глаза и начала перечислять приметы:

– Брюнетка лет двадцати пяти, не местная, волосы кудрявые, стянуты в узел на затылке.

– Сандра? – с ужасом произнесла Мэгги.

Язык опередил ее мысль, и она произнесла имя раньше, чем успела сопоставить описанные экономкой приметы с внешностью своих знакомых.

Шериф на мгновение оторвался от допроса Дэвида и, метнув тревожный взгляд в окно, попросил одного из своих помощников:

– Позови мисс Уоткинс в дом. Нам нужно кое-что прояснить.

– Она ясно дала понять, что не хочет входить в дом, – напомнил тот.

– Пока еще я здесь командую, – сверкнул глазами шериф. – Нам нужно выяснить истину. И если она откажется идти, я притащу ее сюда на этом тросе.

Спустя пару минут Мэгги увидела, как к дому нетвердым шагом приближается знакомая фигура.

– Я не верю… – пробормотала Мэгги.

Не успела женщина войти, как Мэгги разъяренной тигрицей кинулась на нее:

– Это ты все придумала, да?! Отвечай!

Мэгги так крепко вцепилась в меховой воротник куртки Сандры, что двое дюжих полицейских с трудом оттащили ее от перетрусившей девицы.

По лицу Сандры бежали слезы. Мэгги захлестнула ненависть к ней, а может, и к себе. Глаза ее потемнели и стали похожи по цвету на ядовитый плющ.

– Мисс Уоткинс, объясните мистеру Шелдону, в чем вы его обвиняете.

– Обвиняет?! – вскричала Мэгги, но, ощутив на себе рассерженный взгляд шерифа, вынуждена была замолчать.

Она подошла к Дэвиду, сидевшему на диване в довольно расслабленной позе, и положила руку на его плечо. Он поднял на нее глаза и сжал рукой ее ледяные пальцы.

– Все будет хорошо, – шепнул Дэвид и улыбнулся ей.

Краем глаза Мэгги заметила, как в гостиной появилась Каролина. В руках у нее угрожающе покачивался половник.

– Я обязана говорить? – оглянулась на шерифа Сандра.

В ее взгляде перемешались страх и мольба. Ей совершенно не хотелось говорить. Мэгги хорошо знала Сандру, и сейчас многие годы дружбы подсказывали ей: если немного надавить на ее психику, она откажется от всех своих надуманных и лживых обвинений, какую бы выгоду они ей ни сулили. Но Мэгги боялась чем-нибудь навредить Дэвиду и, стиснув зубы, молчала.

– Вы не обязаны, мисс Уоткинс, – объяснил шериф, не скрывая раздражения, – но, кажется, до недавнего времени эти люди были вашими друзьями. Уверен, они бы хотели все услышать от вас, а не от меня.

– Хорошо, – сказала Сандра. Лицо ее будто окаменело.

19

Пока Сандра рассказывала свою грязную историю, Мэгги раздирало желание вырваться от Дэвида, который, кстати, очень крепко удерживал ее за руку, и выцарапать глаза этой нахалке, которую она считала своей подругой.

– Я пришла работать в галерею, когда ею еще владела миссис Слейд, – Сандра робко указала на Мэгги. – Когда у нас начались финансовые проблемы и появилась угроза, что галерею придется продать, Мэгги поехала к миссис Фаринтош, чтобы уговорить ее заключить с нами контракт на продажу картин. – Сандра перевела дух. Было видно, что публичные выступления не ее конек. На миг встретившись глазами с Мэгги, она первой отвела взгляд и продолжила с цинизмом: – Через пару дней она позвонила мне в Берлингтон и сообщила, что за именем Фаринтош скрывается привлекательный мужчина Дэвид Шелдон и что она довольно успешно пытается его соблазнить с той же целью. Она сказала, что художник увлекся ею и сгорает от желания затащить ее в койку.

– Врешь, лживая дрянь! – выкрикнула Мэгги и рванулась вперед. – Я не говорила ничего такого!

Чтобы она не наделала глупостей, Дэвид обхватил ее за плечи и силой усадил рядом с собой.

– Дорогие дамы, прошу вас умерить свой пыл, иначе мне придется арестовать вас, – предупредил шериф.

Мэгги обиженно посмотрела на него, прострелила ненавидящим взглядом Сандру и обняла Дэвида.

– Мне можно продолжать? – спросила Сандра. – Так вот, тем же вечером мне позвонил муж Мэгги. Он музыкант и часто уезжает на гастроли. Он не нашел дома ни Мэгги, ни детей. Мобильник Мэг не отвечал, и Эрик позвонил мне. Я назвала ему адрес мистера Шелдона…

– Откуда ты могла его знать?! Я сама не представляла точно, где нахожусь! – вновь вмешалась Мэгги. – Или… Может, ты с самого начала знала, где живет Дэвид? И знала, что я встречу там не пожилую чудаковатую художницу, а одинокого мужчину?

Мэгги как будто прозрела. В одну секунду все недостающие части ребуса встали на место. Идея заполучить картины популярной художницы принадлежала Сандре. Очевидно, она заранее выяснила все подробности жизни и творчества «миссис Фаринтош» и нарочно отправила Мэгги в глушь. В то время Мэгги требовалась ласка и забота, Дэвид был неженат. Сандра рассчитала все правильно. А потом она рассказала Эрику.

– Значит, никто не скрывал от нас информацию о Дэвиде. Его агент с первого раза рассказал тебе о нем и дал адрес, – сказала Мэгги.

Она понимала, что теперь, в присутствии полицейских Сандра ни за что не признается в этом, но ее бегающий взгляд подтвердил догадки Мэгги. Все было подстроено от начала и до конца.

– Когда Мэг вернулась, она рассказала, что ее из этого дома забрал муж. Он приехал и застал их в кабинете занимающимися любовью и вызвал на дуэль любовника Мэг. Они стрелялись, и Эрик ранил Шелдона в руку.

Шериф внимательно посмотрел на пунцовую от стыда и гнева Мэгги, которая от переживаний стала еще красивее. Кажется, он пытался оценить силу ее очарования и решить для себя, действительно ли ради нее современные мужчины могли драться на пистолетах, как в девятнадцатом веке.

Вдоволь насладившись зрелищем разъяренной красивой женщины, шериф удовлетворенно и с некоторой неохотой перевел взгляд на Сандру. Лицо этой женщины ему не нравилось, даже было неприятным, но нечто в поведении Дэвида Шелдона заставляло шерифа думать, что она по большей части говорит правду.

– После того случая Эрик заезжал в галерею. Мэг не было, она ездила в банк или куда-то еще. Эрик пожаловался мне на свое одиночество. Измена Мэг его ранила. Это был по-настоящему ранимый человек.

Сандра упомянула мужа Мэгги в прошедшем времени, так, словно он недавно умер, но ни Дэвид, ни сама Мэгги этого не заметили.

– Вот, выпейте апельсинового соку, – вполголоса произнесла Каролина и вложила в руку Мэгги стакан с ярко-желтой жидкостью.

– Спасибо, Каролина, – поблагодарила Мэгги.

– А она редкостная мегера, ваша подружка, – заметила экономка, – но врет уверенно.

Мэгги вскинула на нее глаза убедиться, не шутит ли она, но лицо Каролины были сердитым. Сердце Мэгги заколотилось с бешеной скоростью, и она сильнее вцепилась в руку Дэвида.

– Эрик мне открылся, что после той дуэли, когда мистер Шелдон промахнулся, он пообещал убить Эрика. Мэгги и сама слышала это, но она была слишком увлечена, чтобы поверить в то, что Шелдон осуществит свою угрозу.

Шериф охотно взглянул на готовую выступить Мэгги и наконец дал ей слово:

– Это правда, миссис Слейд?

– Уточните, что я должна назвать правдой? То, что она здесь наговорила за полчаса, или ее последние слова?

Мэгги высвободилась из объятий Дэвида и вышла на середину комнаты. Сандра при этом отступила чуть назад.

– Последние. Действительно ли при вас мистер Шелдон угрожал вашему мужу?

– Дэвид – отличный стрелок, и, если бы он хотел застрелить моего мужа, он бы это сделал. Но он разумный человек, поэтому просто отстрелил Эрику прядь волос. Никаких обещаний отомстить или убить Эрика Дэвид не давал.

Голос Мэгги звучал очень спокойно и убедительно. Дэвид смотрел на ее подрагивающие плечи и думал о том, какое сокровище занесло метелью в его дом.

– Продолжайте, мисс Уоткинс, – разрешил шериф и жестом пригласил Мэгги вернуться на диван.

– Примерно через неделю после того случая, – возобновила рассказ Сандра, – у нас с Эриком состоялся разговор. Он признался, что, как бы Мэг ни старалась помириться с ним после измены, он ее простить не хочет и не купится на ее кружевные чулки.

Дэвид почувствовал, что острая стрела пронзила его грудь и застряла в сердце. Чтобы не привлекать внимание полицейских, он немного откинулся на спинку дивана и одной рукой приобнял Мэгги. Так дышалось легче, и, кроме того, держа руку на ее талии, Дэвид с меньшей болью переносил слова Сандры. Неужели это правда? Неужели Мэгги занималась любовью с Эриком после того, что произошло между ними в тот уик-энд?

По тому, как напряглась ладонь Дэвида, Мэгги догадалась, что его гложет. Склонившись к его уху, она ласково прошептала:

– Хочешь, я прямо сейчас оторву башку этой стерве?

Дэвид издал тихий смешок, но почти сразу же сумел придать лицу серьезное выражение.

– Мы с Эриком давно нравились друг другу, а теперь у него был повод уйти от жены.

– Дорогуша, а тебя не смутило, что у них двое детишек? – ехидным тоном вмешалась Каролина.

Шериф недоуменно посмотрел на экономку. Она стояла в дверном проеме, уперев кулаки в широкие бока.

– Меня постоянно перебивают в этом доме, даже прислуга! – закатила глаза Сандра и уселась в кресло.

Каролина хмыкнула и направилась к двери. Проходя мимо Сандры, она наклонилась к ней и прошипела:

– Скажи спасибо, что тебе пока не перебили ноги.

– Что было потом, мисс Уоткинс?

– Потом случилось самое ужасное, – всхлипнула Сандра и пустила слезу. – Эрик позвонил мне по телефону и сказал, что едет в этот дом, к Шелдону. А потом, потом… он больше не звонил и не вернулся.

Она спрятала лицо в ладонях и заплакала. На какое-то мгновение Мэгги показалось, что Сандра по-настоящему плачет. Когда она отняла руки от лица, глаза ее были красными и мокрыми.

Ну и дела, подумала Мэгги, да из нее могла выйти отличная актриса.

– Спасибо, мисс Уоткинс, если хотите, можете ехать, – распорядился шериф и всем телом повернулся к Мэгги. – Если позволите, я задам вам пару вопросов.

Вопреки ожиданиям присутствующих, Сандра не вскочила со своего места и не выбежала на улицу. Она выглядела так, словно была приглашена в этот дом и была желанной гостьей.

– Скажите, Маргарет, вы знали об отношениях вашего мужа и вашей подруги?

– Для меня это новость. Насколько я знаю вкусы моего мужа, его не прельщает такая крупная добыча.

– Куда уехал ваш муж?

– В Калифорнию, на гастроли, – ответила Мэгги.

– Это он вам так сказал?

– Да. – Она начала припоминать события того дня, и смутное ощущение беспокойства потихоньку стало овладевать ее мыслями. – Он так сказал, а потом я позвонила жене одного из музыкантов, и она все подтвердила.

– А зачем вам понадобилось проверять слова вашего мужа? – заинтересовался шериф. – Были основания думать, что он лжет?

– В этот раз, когда он прощался со мной, он говорил со мной так, будто не собирался возвращаться. Не уверена, но в тот момент это меня насторожило. К тому же он прихватил половину всех наших сбережений. А жена барабанщика из группы Эрика, которой я позвонила, сказала, что они будут жить в дорогом отеле. Это мне показалось очень странным, я и сейчас думаю, что это довольно странно. А вы как думаете?

Вопрос Мэгги удивил и одновременно рассмешил шерифа. Он почесал в затылке, поднялся и, подозвав своего помощника, попросил проверить, приобретался ли билет на имя Эрика Слейда до Сан-Франциско.

Мэгги было не совсем понятно, куда клонит шериф. Нет, разумеется, Мэгги была умной женщиной и поняла, что Сандра обвиняет Дэвида в исчезновении Эрика.

Наконец вернулся помощник шерифа и выразительно покачал головой.

– Увы, миссис Слейд. Ваш муж вас обманул. И хотя супруга барабанщика Харриса подтверждает, что группа вашего мужа гастролирует в Калифорнии, самого Эрика Слейда среди музыкантов нет. Он вообще не появлялся там. В тот день он не улетел в Сан-Франциско, а сел в поезд до Кавендиша.

Мэгги резко обернулась к Дэвиду, их глаза встретились, и Мэгги узнала правду. Эрик был здесь! Но почему Дэвид не сказал ей? Почему не посвятил ее в дело, которое не могло не касаться ее лично?

В ее взгляде читалось все сразу: и упрек, и досада, и твердая вера в невиновность Дэвида, и страх за его судьбу.

– Мистер Шелдон? Вам нечего нам рассказать? – осведомился шериф.

Дэвид пожал плечами и произнес:

– Если вам нужно знать, я не убивал мужа Маргарет.

– Это все, что вы можете сказать в свое оправдание? – удивился шериф.

– Да.

– Тогда я буду вынужден вас арестовать и доставить в участок для выяснения обстоятельств исчезновения Эрика Слейда.

Мэгги распахнула свои прекрасные изумрудные глаза, в них блестели слезы. Сморгнув, он ощутила, как горячие струйки побежали по ее щекам. У нее не могли отнять Дэвида, теперь, когда она его нашла, когда они могут быть счастливы!

– Почему вы не ранили своего соперника во время дуэли, когда у вас была такая возможность? – неожиданно спросил шериф.

– В тюрьме редко разрешают свидания, – улыбнулся Дэвид. – Мне пришлось бы надолго расстаться с Маргарет.

– А вы не собирались этого делать?

– У меня большие планы на будущее.

– Мой хозяин вас обманул.

Громовой голос Каролины поверг в ступор всех присутствующих. Полицейские с удивлением посмотрели на своего шефа. Шериф пробормотал себе под нос: «Это уже любопытно». Мэгги подалась вперед. Дэвид криво улыбнулся.

– Вы хотите что-то добавить к сказанному им? – спросил шериф.

– Да, – кивнула Каролина. – Дэвид поклялся, что не расскажет, но я не клялась. Я видела мужа Мэгги дважды. В первый раз он прострелил моему хозяину руку. Во второй раз он был здесь, чтобы продать ему свою жену.

Увидев, что Дэвид схватился за голову, Мэгги заплакала.

– В каком смысле продать? – поперхнулся шериф и потянулся к стакану, куда Каролина тотчас подлила воды.

– А очень просто. За сто тысяч долларов. Слейд сказал, что разведется с Мэгги, если Дэвид заплатит ему наличными сто тысяч. Он почуял, что между Мэгги и Дэвидом любовь, вот и решил, подлец, заработать на их счастье.

– А что ваш хозяин? – поинтересовался шериф.

Внимание всех людей в комнаты было приковано к лицу Каролины, и она чувствовала себя кинозвездой на вручении «Оскара».

– А что ему еще было делать? Достал из сейфа деньги и бросил этому подонку. Тот схватил и был таков.

Мэгги вскрикнула и бросилась прочь из дома. Она бежала, не замечая ничего вокруг, и остановилась лишь у самого обрыва, где еще недавно она и Дэвид стреляли по мишеням.

Она не могла поверить тому, что услышала. Любимый мужчина выкупил ее у мужа, словно она была рабыней! Унизить сильнее было уже нельзя.

Спустя час, когда продрогшая до костей Мэгги вернулась в дом, Каролина бросилась перед ней на колени и стала просить прощения.

– Ты не сделала ничего дурного, – слабо отозвалась Мэгги. – Скажи Дэвиду, что я не буду ужинать.

Каролина ухватила Мэгги за обе руки и, заглядывая в глаза, прорыдала:

– Дэвида увезли. Он подтвердил, что я сказала правду, и шериф его арестовал.

Лицо Мэгги залила смертельная бледность. Не издав ни звука, Мэгги упала без чувств.

20

Несколько дней Мэгги не могла прийти в себя, она словно оцепенела от горя. Она продолжала жить, а точнее существовать в доме Дэвида. Не выходила из его спальни, большую часть времени лежала на кровати, не зажигая света, зарывшись лицом в подушку. Неизвестно, сколько это продолжалось бы, но спустя три дня после ареста Дэвида приехал его дядя Генри. Увидев его, Мэгги, как маленькая испуганная, растерянная девочка, разрыдалась у него на груди. И ей стало легче. Она успокоилась, ее отчаяние улеглось. Генри взял ее за плечи и, заглянув в глаза, произнес только одну фразу:

– Только ты способна ему помочь.

– Как он? – спросила Мэгги.

Но на самом деле она хотела знать совсем другое. «Вы верите в его невиновность?» – вот что спрашивали ее глаза.

Генри мягко улыбнулся, легонько сжал ее пальцы и ответил:

– Ждет тебя. Нам нужно придумать, как его вытащить.

Он сказал, что самый лучший выход – разыскать Эрика и предъявить суду живьем. Дэвида отпустили бы прямо в зале. Но Мэгги не представляла, куда скрылся Эрик с деньгами. Если бы кто-нибудь сказал Мэгги, что она будет страстно желать встретиться с мужем, который продал ее за сто тысяч долларов, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Сама возможность такой сделки казалась ей чудовищной, но, тем не менее, один мужчина предложил ее продать, а второй принял это предложение. Мэгги была очень рассержена на Дэвида и не понимала, откуда в поступках мужчин столько самонадеянности. Но когда на карту оказалась поставлена судьба и жизнь любимого человека, шелуха досады и обид отлетела сама собой.

– Вы должны еще раз осмотреть дом, может, найдется какое-то подтверждение этой… – она никак не могла подобрать нужное слово, – этого соглашения. А я поеду к Сандре.

Решение Мэгги немало удивило Генри. Всего пару часов назад он был у Дэвида: его изможденное бессонницей лицо и безразличные к жизни глаза настораживали. Дэвид не хотел бороться, и лишь поддержка и любовь Мэгги были способны сотворить чудо.

– Ты не навестишь Дэвида?

– Еще рано, – сказала Мэгги.

После ее отъезда Генри вместе с Каролиной тщательно перетряхнули вещи Дэвида. Из-под диванных подушек сыпались кисточки, среди деловых бумаг попадались графические портреты Мэгги. С тех пор как она появилась в его доме, Дэвид, не переставая, рисовал ее лицо.

– Как прекрасна любовь! – вздыхала Каролина, рассматривая эти портреты. – Если хотите знать мое мнение, Дэвид заплатил бы и миллион, если бы этот негодяй потребовал. У них будут красивые дети, если Мэгги решится.

Со двора вбежал взъерошенный Патрик и, отряхиваясь, метнулся под ноги Каролине. От неожиданности Каролина выпустила из рук портрет, и он упал на ковер изображением вниз.

– Ах ты негодник! – отругала она пса и наклонившись, чтобы подобрать портрет, вскрикнула.

– В чем дело, Каролина? Вы что-нибудь нашли?

– Я любовалась портретом Мэгги, а потом выронила, – объяснила Каролина, не переставая удивленно всматриваться в лист бумаги. – На обратной стороне какая-то расписка. Почерк неразборчивый, без очков не вижу.

Генри поднял портрет и прочел на оборотной стороне:

– «Я, Эрик Слейд, подтверждаю, что получил от Дэвида Шелдона сто тысяч долларов. Бракоразводный процесс обязуюсь начать десятого числа следующего месяца». – Переведя дух, Генри удовлетворенно улыбнулся. – А вот и первое доказательство. Сегодня одиннадцатое. Будем молить Бога, чтобы адвокат мистера Слейда уже выслал Мэгги документы на развод. Сто тысяч!

Генри разразился хохотом. Находка Каролины вывела его из тягостной задумчивости, опутавшей его за эти страшные три дня.

– А что, если он не объявится? – настороженно спросила экономка.

– Объявится.

21

Как и обещал Мейсен Торн, галерея Мэгги стала его собственностью. Его напору и платежеспособности на аукционе не нашлось серьезного соперника, и он по описи скупил все картины, обстановку и саму галерею. Распорядиться новым приобретением он еще не успел и до поры сохранил места за всеми сотрудниками галереи, в том числе и за Маргарет Тидвелл. Сколько бы раз Мэгги ни вышла замуж, для Мейсена эта строптивая девчонка навсегда останется дочерью Фрэнка Тидвелла.

Сандра продолжала работать в галерее консультантом, и Мэгги было не совсем понятно, что сильнее удерживало ее на этой должности: желание насолить бывшей подруге или осознание того, что ни в каком другом месте Сандре не предложат хорошего места и не станут платить слишком щедро.

От Мэгги требовалась самая малость: войти в галерею и посмотреть в глаза Сандре. Все остальное сделала бы ее любовь к Дэвиду и стремление быть рядом с ним. Но именно этот первый шаг ей не давался. Исчерпав все доводы, Мэгги вспомнила слова своего отца. «Какие бы беды ни встречались на твоем пути, не вешай носа, – говорил он дочери. – Выйди на улицу и посмотри вокруг: это твой город, а ты его дитя. Набери в грудь побольше воздуху и сделай то, что должна».

Мэгги остановилась и посмотрела вокруг себя. Разноцветные домики в белых снежных шапках были похожи на веселых гномов, принарядившихся к празднику. От морозного запаха, который она обожала с самого детства, кружилась голова.

Да, я сделаю это! – решила Мэгги.

Сандра сидела на прежнем месте и болтала по телефону, по привычке сминая пальцами краешек каталога.

Как жаль, подумала Мэгги, что за каждое лживое слово на носу и щеках вруна не вылезает по прыщику. Сандра бы праздновала цветение круглый год.

– Как поживаешь?

Сандра выпустила из рук трубку, осторожно сползла со стула и преградила Мэгги путь на второй этаж.

– Тебе нельзя здесь находиться, галерея принадлежит мистеру Торну! – испуганно выкрикнула она.

– А мы с Мейсеном старые друзья, к тому же я еще не написала заявления об увольнении.

Мэгги оттолкнула ее и решительно направилась вверх по лестнице. Сандра ринулась за ней.

– Постой, там сменили замок, Мэг, – умоляла она. – Если ты сейчас же не остановишься, я позвоню в полицию. Ты все равно не сможешь туда войти.

Мэгги распахнула дверь своего бывшего кабинета, и в глаза ей ударил яркий свет из окна. Когда же она снова смогла различать предметы, первое, что Мэгги увидела, было растерянное лицо ее бесследно исчезнувшего мужа Эрика. В руке у него была наполовину пустая бутылка пива. На столе лежала початая пачка чипсов и соленые орешки. Эрик неплохо проводил время.

– Здравствуй, любимый. Меня поджидаешь?

Эрик встал и недоуменно уставился на жену.

– Мне очень жаль. Я нашел для тебя деньги, но аукцион уже состоялся…

– Я знаю, где ты взял эти деньги. У Дэвида Шелдона, – отчеканила Мэгги.

– Дура, зачем ты рассказала ей?! – разозлился Эрик и метнулся к Сандре. – Я же просил тебя! Она не должна была знать!

Сандра побледнела.

– Прости меня, Мэгги, прости! – Эрик схватил Мэгги в охапку и попытался поцеловать. – У этого мазилы полно денег. Он легко выложил сто штук. Я купил новые инструменты, и на твою галерею тоже бы хватило.

Пощечина, которую влепила Мэгги мужу, отрезвила его. Мэгги была в бешенстве и, удерживая Эрика на расстоянии взгляда, шарила рукой по столу. Где-то там должны быть часы…

– Ты продал меня Шелдону, чтобы купить себе новые инструменты?!

– Это он тебе сказал? Как ты могла такое подумать?! Я рассказал ему о том, как тебе нужны деньги, и он дал. Больше ничего, клянусь тебе. Мы возьмем детей, уедем во Флориду и будем жить, как раньше…

– Что?! – взвилась Сандра. Она фурией налетела на Эрика. – Ты вернешься к ней после того, как она тебе изменила?! Да они оба были в халатах, когда мы с шерифом приезжали…

Сандра осеклась, но забрать слова назад было нельзя. Ее пунцовые щеки стали белыми, но уже через пару секунд посерели.

– Для разнообразия добавлю немного правды ко всему вздору, который мне пришлось выслушать, – сказала Мэгги. – Моя подруга Сандра возомнила себя твоей возлюбленной и хранительницей твоего тела. Три дня назад она обратилась в полицию с обвинением Дэвида Шелдона в твоем убийстве. И сейчас, когда ты в моем кабинете набиваешь брюхо чипсами и пивом, Дэвид сидит в камере и ждет суда.

– Мэгги, ты с ума сошла! Я никогда не был влюблен в эту идиотку! – Эрик с отвращением посмотрел на Сандру. Очевидно, в этот момент он представил ее в своих объятиях.

– Больше не желаю слышать ни о тебе, ни о ней! – повысила голос Мэгги. – Мне все равно, что вы на пару выделывали за моей спиной. От тебя, мой дражайший супруг, мне сейчас нужно только одно. Ты немедленно поедешь со мной к шерифу и объявишь о своем скоропостижном воскрешении.

– С какой стати?! Чтобы ты осталась с этим жалким маляром?! – В нужный момент Эрик очень удачно изображал оскорбленную добродетель.

– Если ты не сделаешь этого, боюсь, что я, – Мэгги подошла к креслу и ухватила за гриф гитару Эрика, новую и очень дорогую, – соблазнюсь примерить роль вдовушки.

Она развернулась и с размаха грохнула гитарой о край стола. Вручив Эрику обломок грифа, Мэгги с обворожительной улыбкой взяла его под руку и нежно прошептала:

– Ну как? Едем?

Мэгги села за руль, а чтобы Эрик не сбежал, крепко пристегнула его ремнем безопасности. На нем не было лица. Лучшая гитара, с которой он мечтал начать сольную карьеру, безвозвратно погибла в руках его безжалостной жены. Которую он любил и ради которой старался, решив околпачить Шелдона. Сердиться на него за это может только глупая и недальновидная женщина, к которым Мэгги никогда не относилась.

Сандра сказала, что они были не одеты, когда она приехала, вспомнил Эрик. Она продолжает крутить с этим Шелдоном любовь?

Эрик взглянул на Мэгги. Нет. Спросить об этом, когда ее руки держат руль и его жизнь? Ни за что. В сущности, вся эта история обернулась для Эрика наилучшим образом. Во-первых, он купил новые инструменты, и еще остались деньги, на которые можно снять клип.

Второй плюс: он дал этому сумасшедшему художнику обещание развестись с Мэгги, значит, Шелдон не подаст в суд и не потребует обратно свои сто тысяч.

И, наконец, бешеный гнев Мэгги обещал ему быстрый и безболезненный развод. Эрик тяготился семьей. Ради семейных обедов он отменял репетиции и возвращался с гастролей раньше времени. Мэгги облегчит ему совесть, если сама предложит расстаться. Скучать? Да, пожалуй, он будет скучать по детям, но искусство как исполинский бог нависает над своими жрецами и требует жертв. Что ж, можно с чистой совестью сказать друзьям, что, несмотря на все усилия, он не смог спасти свой брак.

Но Мэгги не думала о разводе. В тот момент, когда Эрик собирался с духом, чтобы выяснить, в каком одеянии она встречала полицию в доме художника, Мэгги решала, как ей жить дальше. Она практически не знает Дэвида. Да, она любит его, и их единственная ночь сгладила возможные сомнения. Но вручить судьбы своих детей человеку, который ставит на кон все ради забавы?! Правда, то, что он не пролил кровь Эрика во время той глупейшей дуэли, говорило в пользу Дэвида. И все же… и все же…

Дэвид не предлагал мне ничто большее, чем двуспальная кровать, рассуждала Мэгги. Что, если мы с ним стали жертвами временного помешательства? Когда мы очнемся, вокруг будут одни обломки. Я не могу так рисковать.

Шериф попросил Мэгги подождать в коридоре, а сам приступил к допросу Эрика.

Как хорошо, что он выставил меня, обрадовалась Мэгги. Слушать, как муж рассказывает о договоре купли-продажи, предметом которого являлась она сама, ей было больно и стыдно.

В том, что Эрик не посмеет придумать новую ложь, а выложит все, как было на самом деле, Мэгги не сомневалась. Впервые за несколько тягостных бессонных суток можно было передохнуть и подумать о предстоящей встрече с Дэвидом.

Она вспомнила, что давненько не ела ничего питательнее апельсина, и решила перекусить в кафе напротив полицейского участка.

– Привет! – окликнула ее в коридоре девушка, укутанная в роскошные белые меха.

Мэгги с улыбкой посмотрела на девушку, а узнав, перестала улыбаться. Перед ней стояла, а лучше сказать, над ней возвышалась тонкая штучка Кристин Торн.

– Мэгги, кажется? – неожиданно дружелюбно улыбнулась Кристин. – Приехали навестить Дэйва?

Мэгги оглянулась посмотреть, нет ли поблизости отца Кристин. Мейсена не было видно, и Мэгги немного расслабилась.

– Я привезла кое-кого, – сказала она. – Надеюсь, благодаря показаниям этого человека Дэвида отпустят.

– Как это мило, что вы помогаете нам! Я уже хотела просить отца отложить свадьбу. Этот упрямый шериф, – Кристин брезгливо скривилась, – не желает отпускать Дэйва под залог.

– Дэвид приглашен на вашу свадьбу? – спросила Мэгги, ни на минуту не вникая в слова Кристин.

– О нет, – рассмеялась Кристин. – На нашу свадьбу. Она должна состояться через четырнадцать дней. Когда обручение длится так долго, как у нас Дэвидом, не хочется терять ни дня. Полгода Дэвид соблюдал приличия, позволяя себе лишь изредка целовать меня. Он такой старомодный! Уверен, что у меня еще не было мужчины.

Увидев Мэгги впервые, Кристин приняла ее за любовницу Дэвида, но сейчас отчего-то изменила свое мнение. Еще бы, ведь эта миссис Слейд была так любезна, что нашла для ее Дэвида какого-то важного свидетеля, чтобы свадьба состоялась. Ах, как это мило!

– Мэгги, я разрешаю вам прийти на нашу свадьбу без подарка.

Кристин очаровательно улыбнулась, упиваясь своей благожелательностью. Впервые она позволила себе держаться с молодой и красивой женщиной без спеси. Замужняя Мэгги не угрожала ее отношениям с Дэвидом, и это делало Кристин доброй.

– То, что вы делаете для нас, дороже серебряных сервизов и новой яхты. Кстати, Дэвид вас уже пригласил?

– Не успел, его арестовали, – пробормотала Мэгги, чувствуя, что пол уходит у нее из-под ног.

Мэгги опустила глаза. Смотреть на счастливое лицо глупышки Кристин ей было невыносимо. Глаза стремительно наполнялись слезами.

– Так мы ждем вас с мужем. Чао!

Счастливая в своей наивности Кристин поплыла дальше по коридору, даже не поняв, что только что воткнула нож в грудь своей собеседнице. Пока Кристин шла к кабинету шерифа, в ее голове родилась одна-единственная мысль: «Как удачно, что я надела новое меховое манто. В черном на фоне этих стен я бы смотрелась глупо. А так фисташковый цвет стен красиво оттеняет мой белый».

Свадьба… Когда Дэвид впервые поцеловал Мэгги в саду, он был обручен. Он был обручен и все последующие недели, что они не виделись. И в ту единственную, сказочную, волшебную ночь мужчина, которого она считала своим, принадлежал другой женщине…

Обман, холодный и скользкий, вполз в душу Мэгги. Еще не брошенная, но уже обманутая. Искушенная, но пойманная в ловко расставленные сети.

В таком состоянии Мэгги боялась сесть за руль, поэтому пришлось взять такси.

Зачем Дэвиду понадобился этот спектакль с дуэлью? Зачем, если он без пяти минут женат?

– Вас как зовут? – вдруг обратилась к таксисту Мэгги.

– Джастин, мэм.

– Скажите, Джастин, если бы вы были помолвлены и завели интрижку с замужней женщиной, сказали бы ей о своей невесте?

– Если бы она спросила, сказал бы. А нет, так и не о чем говорить. Простите, мэм, но вы, женщины, любите чувствовать себя единственными. Какая разница, есть невеста, нет невесты, когда это ничего не значащая интрижка? Ну, сами посудите, мэм, если женщина при живом муже решается на романчик, ей не интересно, есть у ее любовника невеста, жена или нет.

– Ваша правда. Только иногда романчик сам все решает за женщину, – грустно констатировала Мэгги.

Таксист понял, что эта красивая зелено-глазая нимфа говорит про себя и какого-то женатого или обрученного мужчину. Ему стало неловко.

– А бывает так, что парня насильно тащат под венец, и ему стыдно рассказывать своим девчонкам о необходимости жениться. Вы у своего не спросили? – простодушно спросил Джастин.

Мэгги вспыхнула.

– Мэм, я не хотел вас обидеть, – морщась от недовольства собой, пробормотал Джастин.

Мэгги быстро взяла себя в руки, в конце концов, таксист не лез ей в душу, она сама завела этот разговор, значит, сама виновата.

– Вы открыли мне глаза, Джастин. Поворачивайте. Возвращаемся обратно.

22

Седьмой день он ждал Маргарет. Она ни разу не навестила его после его ареста.

Может, она боится решеток или предпочитает не видеть меня жалким и небритым? – размышлял Дэвид.

При желании объяснить можно любой поступок, а у Дэвида как раз была пропасть времени, чтобы выдумывать оправдания для Маргарет. И родители, и дядя Генри наперебой рассказывали ему о ее глубокой депрессии. А что, если она не простит его? Что, если она разочаровалась в нем из-за той сделки, которую он заключил с ее мужем? Или она решила, как и утверждает ее ненормальная подруга, что Эрик убит, и убит именно его рукой? Вопросы, одолевавшие Дэвида, не имели ответов, и никто, кроме самой Мэгги, не мог освободить его от безмерного чувства вины, не дающего отдыха ни днем, ни ночью.

Переживания по поводу отношений с Мэгги совершенно заслонили от него выдвинутые полицией обвинения в убийстве. Спокойный от осознания собственной непричастности к бестолковой жизни Эрика Слейда, Дэвид не воспринял всерьез ни один из допросов. Сто тысяч долларов, которые он вручил мужу Мэгги, открывали перед Эриком весьма богатые возможности, и, исходя из того, как горели его глаза, когда он прятал их в карман, теперь Эрик должен греться где-нибудь на золотых пляжах Майами. И если Дэвида осудят за преступление, которое он не совершал, утешением ему будет уверенность в том, что он избавил Мэгги от мужа-слюнтяя.

За семь дней Дэвид сильно похудел, лицо его приобрело землистый цвет, но глаза все так же светились надеждой, когда его вели на свидание. Она пришла! Но по ту сторону перегородки в комнате свиданий сидела либо мать, либо агент по продаже картин, либо Кристин Торн.

– Ума не приложу, что делать с Кристин, – пожаловался Дэвид дяде Генри. – Она является каждый день и рассказывает мне о рюшечках на своем подвенечном платье. Как быть, дядя?

– У твоей невесты интеллект кастрюли. Удивляюсь, как ты не замечал этого раньше. Она всерьез думает, что все вертится вокруг нее. Если ты признаешься, что предпочел ей двадцатисемилетнюю обанкротившуюся замужнюю мать двоих детей, это будет равнозначно катастрофе. Но ты обязан сказать ей правду.

– Да, я сильно изменю ее восприятие мира. Ее отец больше никак не сможет навредить Мэгги, – сказал Дэвид, вспомнив о могуществе будущего тестя. – Галерея уже принадлежит ему. Больше у Мэгги ничего нет. Кстати, ты знаешь, дядя, он обещал мне эту галерею в качестве свадебного подарка. Какой поворот!

Спустя три дня после этого разговора Дэвида разбудил лязг ключей и голос шерифа:

– Вставай, пора.

Черт возьми, Слейда действительно убили, подумал Дэвид.

Одевшись, он взглянул шерифу в глаза и спросил:

– Меня переводят в федеральную тюрьму?

– Пойдем, – махнул рукой шериф и, не надев наручники на Дэвида, зашагал к своему кабинету.

В кабинете шериф встал перед Дэвидом и, протянув ему руку для рукопожатия, произнес официальным тоном:

– Мистер Шелдон, от имени полицейского департамента штата Вермонт примите наши искренние извинения. Произошла ошибка. Все обвинения против вас сняты. Вы свободны.

Настроение у Дэвида сразу улучшилось. Он похлопал шерифа по плечу.

– Мисс Уоткинс изменила показания? Или где-то всплыло само тело?

– В некотором роде. Тело явилось к нам прямиком из Берлингтона и потребовало тебя отпустить.

– Муж Маргарет приезжал за меня просить? – удивился Дэвид.

– Вот именно. Он сказал, что у мисс Уоткинс помутился рассудок от безответной любви к нему.

– Он был один?

– Нет, с женой. – Шериф улыбнулся так, словно заранее знал, о чем спросит его Дэвид. – С миссис Слейд.

– Почему ты не передал, что я хочу с ней поговорить? – В голосе Дэвида слышались досада и раздражение.

Шериф выложил перед Дэвидом вещи, которые были отобраны у него при аресте.

– Она очень торопилась. Вот здесь распишись. – Он указал на нужную графу в журнале. – Да, и просила вручить тебе вот это. – Шериф вынул из кармана листок бумаги.

«Я сделала то, что должна. Будь счастлив и пожелай счастья мне. Маргарет».

Дэвид нахмурился, задумчиво почесал заросшую щетиной щеку. Утром его навещал дядя Генри, потом Кристин… Кристин!

– Маргарет случайно не видела Кристин Торн?

– Не знаю, – покачал головой шериф. – Мисс Торн заглянула ко мне кабинет, когда я заканчивал допрос мистера Слейда.

– Я так и думал. Надо было давно ей рассказать.

Губы шерифа тронула осуждающая усмешка. Вспомнился неприятный случай с его дочерью.

– Знаешь, что я думаю, Дэвид? Если бы ты вовремя разобрался со своими женщинами, ничего бы этого не было.

– Ты прав, Джон. Я могу воспользоваться твоим телефоном? Мой мобильный наверняка уже разрядился.

Не дожидаясь разрешения, Дэвид взял трубку и начал быстро нажимать на кнопки. Когда ему ответили, он взволнованно спросил:

– Здравствуйте, пригласите, пожалуйста, к телефону владелицу галереи.

– Если вы о миссис Слейд, она больше не является владелицей, – спешно выдала информацию девушка с голосом Сандры. – Новый хозяин мистер Мейсен Торн, но его в данный момент нет. Со дня на день будет назначен управляющий, можете переговорить с ним.

– А вы не подскажете, где найти миссис Слейд?

– Понятия не имею, – со злостью ответила Сандра. – Слышала, она уехала отдыхать со своим мужем и детьми.

– Вы уверены? – слабым голосом переспросил Дэвид.

Но из трубки уже летели короткие гудки.

Сандра очень обижена, и она узнала меня, подумал Дэвид. Это означает только одно: супруги помирились и отправились во второе свадебное путешествие.

Шериф заинтересованно смотрел на Дэвида, но тот не был расположен к беседе. Он спешно рассовал ключи, деньги и расческу по карманам и ушел, забыв попрощаться.

23

Жизнь превратилась в калейдоскоп воспоминаний. Каждое утро, воскрешая в памяти какой-нибудь эпизод их встречи с Маргарет, Дэвид принуждал себя вставать с постели. Перед сном он вновь призывал в помощники память. Только так, с мыслями и мечтами о ней, он проживал день за днем, не ожидая никаких хороших новостей.

Их тянуло друг к другу с самого дня знакомства, и каждая новая встреча только подтверждала это. Но Дэвида привлекала в Мэгги не ее безупречная красота. Маргарет Слейд была совершенно необыкновенной женщиной. В ней, не противореча друг другу, сочетались робость и мужество, застенчивость и страсть, снисходительность и гордость. Она могла быть разной, но каждый раз это была она. И Дэвид любил ее. Если бы у него хватило мужества быть честным с самим собой, он бы давно признался, что полюбил Маргарет с той самой минуты, как впервые увидел ее.

Нет, безусловно, он не поверил словам мстительной стервы Сандры Уоткинс.

Маргарет простит меня, не может не простить, думал Дэвид, когда ехал к Мэгги домой.

Чтобы не привлекать внимание соседей или ревнивца-мужа, Дэвид припарковал машину на стоянке у супермаркета, а сам прогулочным шагом направился к дому Мэгги. Однако за два дома он боковым зрением заметил, как мимо него проскочил знакомый красный «форд». Дэвид прибавил шаг, но увиденное заставило его задержаться и даже спрятаться за фонарный столб: из автомобиля вышла Мэгги, а за ней Эрик. Но в этом, конечно, не было ничего удивительного. Однако потом он поцеловал ее в щеку, и они, обнявшись, как дружные, любящие супруги, неспешным шагом направились в дом. На лестнице их восторженными возгласами встретили дети.

Так это правда! – горько вздохнул Дэвид, проводив взглядом легкую фигурку Мэгги до самых дверей. Они помирились и снова вместе. Но почему?

Он помнил, как Мэгги втайне радовалась нечаянному исчезновению Эрика и какие планы они вдвоем строили на следующую весну. Все изменила маленькая ложь. Нет, зачем врать себе? Это была не маленькая, а большая ложь. Но если он смог простить ей мужа, почему она не простит ему невесту?

Встретившись с дядей Генри, Дэвид честно рассказал ему обо всем и предложил свой план действий. Виновницей их встречи была картинная галерея, которую Мэгги любила и которую потеряла из-за эгоизма Дэвида.

– Мы вернем галерею Маргарет, – ничуть не сомневаясь в своих силах, сказал Дэвид.

– Как? – удивился Генри.

– Я заложу свой дом и машину.

Генри покачал головой:

– Я кое-что выяснил насчет Торна. У него старые счеты с семьей Мэгги. Боюсь, он не продаст галерею ни за какие деньги.

Но Дэвид смотрел на ситуацию менее трагично и настаивал на своем:

– А если это будут очень большие деньги? Я тоже навел справки о будущем тесте. Кристин сказала, что он страшно скуп, но если играет, то только по-крупному. Бросим ему жирную приманку, – Дэвид подмигнул дяде, – и галерея наша.

– Тогда и я заложу свое имущество, – махнул рукой Генри. – Я одинок, и мне нечего терять. Рискнем, Дэвид?

– Рискнем, дядя.

24

Мейсен Торн заподозрит неладное, если один из Шелдонов предложит ему за прогоревший художественный салон астрономическую сумму, – это было понятно любому. Поэтому дядя и племянник придумали подставное лицо – некоего калифорнийского миллионера, владельца сети картинных галерей, воспылавшего мечтой обзавестись своим, так сказать, углом и в Вермонте. Они открыли счет в одном из банков Санта-Барбары на имя Стивена Дрейка и бросились на поиски самого мистера Дрейка, а точнее человека, который возьмется сыграть эту роль. План был просчитан до мелочей и выглядел идеальным, как все планы. Но заложить два дома и две машины в банке одного города не так-то просто. Дни текли с обычной скоростью, но Дэвид чувствовал резкие болезненные скачки времени.

Как-то вечером к нему заехал дядя. Он был мрачен и чем-то сильно расстроен.

– Дэвид, я к тебе с дурными новостями, – сказал он. – Мейсен Торн намерен перепланировать галерею Мэгги в ресторан. Мы не успеем собрать нужную сумму и найти человека, который перекупит ее от своего имени.

– Час от часу не легче. У Торна по всей стране сеть ресторанов, в Берлингтоне он открыл уже три, зачем ему еще один?

– Превратить галерею заклятого врага в ресторан… Я же говорил, у него была вражда с Тидвеллом, отцом Мэгги. Месть, Дэвид, хоть и запоздалая, слаще лишнего миллиона. Мы не должны позволить этому человеку испортить бедняжке жизнь.

– А ты знаешь способ помешать ему? – спросил Дэвид, не понимая, к чему клонит дядя.

Генри расправил плечи, кивнул и важно проговорил:

– Ну, я, например, предлагаю пригласить его на морскую прогулку и дать пинка посреди океана. Твоя мать склоняется к яду.

Дэвид лукаво улыбнулся, показывая, что нисколько не возражает против его вмешательства и глубоко благодарен за предложенную помощь:

– Твой способ мне нравится больше. Но у меня есть кое-какие соображения. Пойдем в кабинет.

Эта была самая долгая ночь в жизни Дэвида Шелдона, несчастного жениха и еще более несчастного любовника. Мэгги вычеркнула его из своей памяти, в этом не было сомнений. Задетая женская гордость не позволит простить обман. Мэгги скорее снова бросится в объятия нелюбимого мужа. Дэвид больше не тешил себя напрасными надеждами, присматриваясь к въезжающим во двор его дома автомобилям. Время надежд прошло. Перед ним стоял простой и жестокий выбор: жениться и навсегда потерять Мэгги, но вернуть ей галерею или отказаться от брака с Кристин. В этом случае галерея оставалась у Торна, а Дэвид лишался последнего шанса заслужить прощение Мэгги.

Занимался рассвет, солнце выглянуло из-за горизонта, и темное сосновое море, обступавшее дом со всех сторон, окрасилось светом. Деревья пробуждались к новому дню. Дэвид без стука вошел в комнату, отведенную дяде Генри, и растолкал его.

– Дэвид, только попробуй сказать, что мы не горим или дом не сносит торнадо, – сквозь сон проворчал Генри.

– Прости, дядя. Я понял, что должен сделать.

– Вот и славно. Иди и погуляй с Патриком, а я вздремну еще пару часов.

– Я женюсь на Кристин, – сказал Дэвид, и Генри подпрыгнул на кровати, будто подброшенный пружиной.

– Ты с ума сошел?! Торн убьет тебя, если ты захочешь развестись.

Дэвид пожал плечами:

– Мне не придется разводиться. Маргарет ко мне не вернется.

Обреченность в словах племянника заставили Генри поверить в то, что он сделает так, как сказал.

Когда наступило утро, Дэвид сел за стол и написал письмо. В нем была нежность, и трогательность, было прощание и мольба о новой встрече. Этим письмом Дэвид хотел перевернуть страницу, исписанную любовью Маргарет Тидвелл-Слейд.

«Сейчас 7.30 утра. Я говорю тебе «прощай», самая прекрасная женщина из всех, что ходят по земле. Меня ждет помпезное венчание, жена, похожая на Барби, и огромное приданое. Но ты должна знать, что я не буду счастлив, когда Кристин ляжет возле меня в супружескую постель, что я захочу умереть, когда она объявит, что ждет от меня ребенка. Ведь рядом со мной твое место и от тебя я хочу ребенка. А ты, блаженствуешь ли в объятиях ненавистного мужа? Видишь ли ночами мое лицо, склонившееся над твоим лицом? Твой муж и моя невеста – воры поневоле. Не ведая того, они властно крадут нас друг у друга. Они преступники, которым мы подарим лучшие годы своей жизни. Останови меня, Маргарет, я прошу тебя. Останови, если любишь».

Дэвид сложил лист пополам и оставил на столе. Он ни за что не отправит ей письмо.

– Дядя, запри дом. Мне нужно встретиться с Мейсеном.

Полчаса назад Мейсен Торн позвонил Дэвиду и пригласил его в свое поместье в горах. По тону Дэвид догадался, что речь пойдет не о количестве фонариков на торжестве. Теперь, когда решение принято, жених не мог расстраивать будущего тестя: дарственная на галерею будет подписана только после венчания.

– Подожди, Дэвид, я не нашел твою закладную на дом! – крикнул ему вслед Генри.

– Где-то на столе, – не оборачиваясь, ответил Дэвид. – Поройся в бумагах.

25

Церемония венчания была назначена на час дня. Мэгги приехала в час пятнадцать и заняла место в самом конце на стороне невесты. Рядом с ней сидела полная дама, увешанная драгоценностями, как рождественская елка игрушками.

– Мы не знакомы, милочка? – спросила она.

Мэгги покачала головой, но дама не отставала.

– Роскошная свадьба. Лучшая из всех, что я видела. А вы одна из подруг невесты?

Мэгги неохотно улыбнулась, уйти от знакомства с дамой не получалось.

– А я двоюродная тетка Кристин. Я слышала, ее платье украшено золотыми и серебряными бусинами. Мейсен раскошелился, – язвительно заметила женщина. – Он у нас невыносимый жмот. С его-то деньгами мог бы и помочь родственникам.

– Сочувствую, – проронила Мэгги, бросив взгляд на ее роскошное колье и снова устремив его на вход в церковь.

– Отбросьте волнения. Конечно, на некоторых свадьбах невесты сбегают из-под венца, женихи прыгают в отъезжающий автомобиль. Но у Торнов такого не будет. Кристин влюблена в своего жениха, да и жених, Дэвид, если мне не изменяет память, при таком-то приданом не даст задний ход. Мейсен его из-под земли достанет.

Мэгги огорчилась. Может, ей не следовало сюда приходить? Вдруг Дэвид прогонит ее? Лучше бы она сразу отсела от болтливой тетушки.

– А как ваше имя? – спросила женщина.

От необходимости ответить Мэгги спасло появление в проходе невесты. В церковь вошла одна из самых прелестных женщин, когда-либо виденных Мэгги. Так выглядят модели и кинозвезды, украшающие журнальные обложки. На Кристин было невероятной красоты белое платье с высоким воротником-стойкой, на лице ее сияла ослепительная счастливая улыбка, а в глазах читался триумф. Под руку ее вел отец. Его лицо не выражало ни радости, ни печали, но было сосредоточенным, будто у него невыносимо свербело в носу и он очень боялся чихнуть.

Началось традиционное шествие к алтарю. Справившись с волнением, Мэгги наконец посмотрела туда, где должен стоять жених, но обнаружила лишь священника и Генри Шелдона. Едва Торны прошли ее ряд, выскользнула из зала.

Комнату жениха Мэгги нашла без приключений. Дверь была не заперта, и Мэгги с легким сердцем шагнула внутрь. Дэвид! Как же давно она не видела его золотистых глаз и не чувствовала тепло его рук! Дэвид стоял перед зеркалом и пытался застегнуть галстук-«бабочку». У него ничего не получалось, и он то и дело чертыхался.

Он не слишком-то мучается и не огорчен тем, что придется связать жизнь с нелюбимой, негодуя, подумала Мэгги.

Ручка двери выскользнула из пальцев Мэгги, и хлопок привлек внимание Дэвида.

– Дядя, ну наконец-то. Я думал, мне уже никто не поможет! – Он обернулся и застыл с открытым ртом.

На пороге стояла женщина его мечты. Блестящие волосы рассыпаны по плечам, изумрудные глаз сверкают… Это была она, его Маргарет!

– Маргарет?! Ты здесь? – сказал Дэвид растерянно. – Откуда ты узнала?

– Очень мило, что ты помнишь мое имя, – с вызовом сказала Мэгги. От ее сентиментального настроения не осталось и следа. – Чтобы не знать о свадьбе единственной дочери Мейсена Торна, нужно быть глухой и слепой. Все газеты пестрят ее портретами в свадебном платье. Говорят, нехорошо показывать платье до свадьбы. Твоя невеста не суеверна?

Дэвид стянул «бабочку» с шеи и сел на стул.

– Я… я не знаю. Погоди, Маргарет, при чем тут платье? – опомнился он. – Скажи, как ты здесь оказалась?

– Женишься по любви? – Мэгги не могла остановиться и нанесла новый удар.

– Это единственный способ вернуть тебе галерею. Я не могу позволить Мейсену превратить ее в ресторан…

– Да ты… ты… невыносимый, зарвавшийся… – От подступивших слез голос Мэгги прервался, и она на несколько секунд замолчала. – Ты даже не спросил, хочу ли этого я! – В ее чудесных огромных глазах сверкали слезы обиды и злости.

– Маргарет! Когда ты исчезла, я не знал, что делать. Сандра сказала, вы с Эриком уехали во второе свадебное путешествие. Я поехал к тебе, чтобы поблагодарить, и увидел, как ты выходишь из машины под руку со своим мужем. Ты выглядела такой спокойной.

– Мой муж умер. Я вдова, – глухо произнесла Мэгги.

– Умер?! – Дэвид вскочил, опрокинув стул. – От чего?

– Передозировка, – сказала она недрогнувшим голосом. – На гастролях его угостили кокаином, он хранил его в студии, а в тот день вдохнул больше обычного.

Дэвид подошел к ней и как-то неуверенно коснулся ее подбородка.

– Вся эти дни я боялся, что ты с ним.

– Мне пора.

– Нет, – застонал Дэвид и сильно сжал ее плечи. – Зачем ты приходила? Скажи, зачем ты приехала ко мне в церковь?

Теперь ему особенно важно было знать правду. Что Мэгги чувствует к нему? Что привело ее церковь?

– Я прочла твое письмо.

– Письмо? – Дэвид вспомнил то раннее утро, когда он прощался со своей любовью и мечтой. – Но я не отсылал его…

– Твой дядя дал его мне. Он узнал от кого-то, что Эрик умер, и сразу приехал.

Мэгги подняла с пола галстук и застегнула его на шее Дэвида. Мэгги постаралась не встретиться с ним взглядом.

– Я ничего не знал. Почему ты не сказала мне?

– Невеста ждет тебя у алтаря. Поздно что-то менять.

Мэгги на самом деле верила в то, что говорила. Она знала, что через минуту простится и не оглянувшись выйдет из комнаты.

– Я люблю тебя, – вдруг прошептал Дэвид, прижавшись щекой к ее виску. – И ты меня любишь. Я чувствую это, Маргарет, но, если ты и дальше будешь отрицать, что любишь меня, я умру. Я не могу писать картины. Не могу думать. Я спятил и женюсь на вздорной пустышке. К тому же, – он решил немного отвлечь ее от грустных мыслей, – когда у меня такое настроение, я начинаю сорить деньгами. Если ты немедленно не признаешься мне, я куплю эту церковь и землю вокруг нее и…

У Мэгги тревожно сдвинулись брови, Дэвид засмеялся и сказал:

– Когда я расстроен, скупаю все, что попадается на глаза. Вот, в магазине по соседству мне попалось… – Он надел ей на палец кольцо с великолепным изумрудом.

Мэгги перевела взгляд на свою руку, и ее глаза расширились от восхищения:

– О… Дэвид! Оно прекрасно. Но я не могу принять его. Должно быть, это свадебный подарок для Кристин?

– Обручальное кольцо в другом кармане, – виновато сказал Дэвид.

– Послушайте, мистер Шелдон, перестаньте надо мной подшучивать! По соседству нет ювелирных магазинов!

– Я купил его в тот день, когда с меня сняли обвинения в убийстве твоего мужа. Потом еще колье, и серьги тоже. Это все ждет тебя в моем доме.

Мэгги выставила перед собой руку, зачарованно разглядывая сверкающий камень.

– Ты действительно так поступаешь? – поинтересовалась Мэгги, подняв на него глаза. – Соришь деньгами, когда у тебя плохое настроение?

– Боюсь, что так, – сокрушенно вздохнул Дэвид.

– Я могу помочь тебе избавиться от этой дурной привычки.

Глаза Мэгги заиграли прежним огнем, и Дэвид, заметив это, сорвал с шеи душившую его «бабочку».

– Поверь, я буду счастлив!

– Можешь положиться на меня! – весело воскликнула Мэгги.

Дэвид обхватил тонкий стан Мэгги и притянул к себе. Она затрепетала, горячо отвечая на его жадные поцелуи. Поцелуи своего единственного мужчины. Мужчины, чье сердце было готово разорваться от переполнявшей его любви.

– Ты выйдешь за меня, Маргарет? – спросил он, отстранив свое лицо от ее губ и предчувствуя ответ.

– Да.

– Хвала Создателю! – послышалось за их спинами.

Генри улыбался во весь рот и был близок к тому, чтобы начать аплодировать воссоединившимся влюбленным.

– Я очень рад, дети мои, что вы помирились. Но для моего спокойствия вы оба, пока мы находимся в этом святом месте, дадите мне обещание, что не разругаетесь, как только я выйду за дверь.

Дэвид усмехнулся и, обратив взгляд к Мэгги, ответил:

– Ближайшие военные действия назначены на первую брачную ночь.

Мэгги покраснела и спрятала лицо у него на груди, а Генри шутливо погрозил ему пальцем.

– Но как же быть с Торнами? – вдруг испуганно спросила Мэгги.

– Я пойду и скажу Кристин, что свадьба отменяется, – сказал Дэвид, но Мэгги удержала его за руку.

– Мейсен разорвет тебя. Это позор для его дочери. Может, лучше вызвать ее сюда? – предложила она.

– Я схожу за ней, – вызвался Генри.

Мэгги рванулась вслед за ним:

– Мне лучше уйти.

– Нет, Маргарет, больше я тебя не потеряю.

Дэвид нежно взял ее за руку и коснулся губами бархатной кожи. В эту секунду в комнату вошла Кристин.

26

Вблизи свадебное платье Кристин производило еще более сильное впечатление, так что Мэгги на мгновение замерла, разглядывая изысканный наряд. По лицу Кристин было понятно, что она совершенно растеряна.

– Дэвид, дорогой, – капризным голоском протянула она, – гости изнывают от нетерпения. Привет, Мэгги, молодец, что пришла.

Взгляд Кристин не задержался на Мэгги дольше десяти секунд, и она снова обрушила на своего жениха укоряющий взгляд.

– Нам надо поговорить, Кристин, – сказал Дэвид.

– Кто-нибудь умер и не мы не поедем на Мальдивы? – выгнула Кристин тонкие брови.

Тем не менее она послушалась Дэвида и села на краешек стула. Длинный роскошный шлейф ее платья укрыл белым кружевом почти весь пол.

– Кое-что случилось, – сказал Дэвид. – Случилось задолго до сегодняшнего дня, когда миссис Слейд заблудилась и попросила ночлега в моем доме.

Кристин хлопала ресницами, не понимая, о чем говорит Дэвид.

– Неужели выяснилось, что мы брат и сестра?

– Мы не брат и сестра, Кристин, и никто не умер. Все гораздо менее драматично. Я люблю другую женщину.

В комнате воцарилась тишина, какая обычно предшествует взрыву. И он произошел. Из коридора донесся вопль Мейсена Торна:

– Что?!!

Оттолкнув Генри, который самоотверженно сторожил дверь, он влетел в комнату и схватил Дэвида за лацканы фрака. Лицо его было багровым.

– Ты передумал жениться на моей дочери? – прорычал Торн.

– Я люблю другую женщину.

– Эту?! – Торн ткнул пальцем в сторону побледневшей Мэгги, но тут же, узнав ее, сник.

– Здравствуйте, Мейсен, – неожиданно вырвалось у нее.

– Здравствуй, Мэгги. Какого черта ты здесь делаешь?

– Меня пригласила ваша дочь.

Мейсен Торн перевел дух и вновь повернулся к Дэвиду.

– Мне плевать, кого ты любишь! Моя дочь беременна от тебя, и ты женишься на ней, даже если мне придется приставить пистолет к твоему виску!

Генри успел подхватить качнувшуюся Мэгги.

– Это ложь! – взорвался Дэвид, чувствуя, что его собираются обвести вокруг пальца. – Между нами ничего не было!

– Ты врешь, сукин сын! – заорал Мейсен и занес руку над Дэвидом.

Мэгги подалась вперед с готовностью вцепиться Торну в глаза, но Кристин, опередив ее, повисла на руке отца.

– Прошу тебя, папочка, не бей его, он говорит правду, – забормотала она.

Торн выдернул руку у дочери и окатил ее презрительным взглядом.

– Так от кого же ты беременна? – требовательно спросил он.

– Обещай, что не убьешь его! – взмолилась Кристин и, получив в ответ подобие улыбки, продолжила: – Это Джим.

– Какой еще Джим?!

– Джим, мой шофер, – слабым голоском проговорила Кристин.

Мейсен Торн медленным взглядом обвел комнату, пока его глаза не остановились на стуле, где только что сидела его дочь.

– Где сейчас этот мерзавец?!

– Нет, папа! – твердым голосом остановила его Кристин. – Если хоть волосок упадет в головы Джима, я уеду на Ближний Восток, выйду замуж за шейха и буду жить в гареме. – Наверное, в тот момент она действительно верила в то, о чем говорила.

Мейсен Торн медленно опустился на стул.

– Зачем ты хотела выйти за него? – Он указал на Дэвида.

– Ты бы никогда не позволил мне быть с шофером!

– Я и сейчас не позволю. Ты выйдешь за него!

Дэвид ощутил болезненный тычок в бок.

– Нет! – в один голос возразили Кристин, Дэвид, Мэгги и Генри.

Но Мейсен услышал только голос Мэгги.

– Не пойму, Мэгги, ты на чьей стороне? – спросил он, угрожающе сдвинув брови.

Однако испугать Мэгги после всего, что она пережила, было невозможно.

– На стороне справедливости. Один мужчина не должен по принуждению отвечать за проделки другого мужчины и спасать честь нелюбимой женщины.

Генри одобрительно кашлянул и незаметно похлопал Мэгги по спине.

Торн отвернулся к окну. Мэгги перевела дух и приготовилась к новой схватке.

– Раздевайся! – приказал Торн Дэвиду. – И поаккуратнее, не помни брюки.

Дэвид уставился на несостоявшегося тестя во все глаза, подозревая, что тот тронулся умом от новостей. Но Торн, похоже, был в здравом рассудке.

– Приведите этого олуха Джима, – велел он, не обращаясь ни к кому конкретно. – Он в моем белом лимузине.

Кристин бросилась отцу на шею, а Генри, перехватив инициативу у племянника, по-мальчишески резво бросился вон из комнаты.

Несмотря на все прошлые обиды, Мэгги тоже весьма высоко оценила проницательное решение мистера Торна, проникшись его неожиданным благородством. И пусть ей были известны истинные, глубоко спрятанные причины этого поступка, она с легкостью притворилась, что восхищается мудростью своего давнего врага.

27

Вопреки опасениям Мэгги, дети с радостью восприняли ее решение выйти замуж за Дэвида. Разумеется, сначала, как и полагается в настоящей дружной семье, Мэгги посоветовалась по отдельности с матерью, с Крисом и даже с малышкой Лиззи. Такого единства не бывало в их семье даже при составлении рождественского меню. Только Лиззи спросила:

– А папочка на небе не обидится за что, что мы его забыли?

– Нет, Лиззи, – с трудом сдержав слезы, дрожащими губами ответила Мэгги. – Он хочет, чтобы нам было хорошо.

– С Дэвидом весело, – задумчиво сказала Лиззи и, обняв мать за шею, прошептала: – Ладно, женись на нем.

Мэгги не хотелось навсегда уезжать из Берлингтона, а Дэвид в свою очередь не был готов оставить дом в горах. Влюбленные решили продать дом Мэгги и купить особняк попросторнее. Что касается роскошной виллы Дэвида, она отлично подходила для шумных уик-эндов с детьми и друзьями.

Дэвид заявил, что хочет не меньше двух детей вдобавок к тем, которые у них уже есть. Мэгги, понимая, что забот и разбитых ваз в доме значительно прибавится, все же не возражала.

Джудит уговаривала влюбленных устроить пышную свадьбу с фейерверком, но Дэвид и Мэгги дружно воспротивились шумному торжеству, в том числе и потому, что Дэвид принял решение выйти наконец из тени Элисон Фаринтош.

В те славные дни несуществующая леди счастливо доживала свой век. О ее вдохновенных ярких работах писала пресса, картины продавались в частные коллекции за многие тысячи долларов. Миссис Фаринтош безвылазно прожила свой век в лесной глуши, у подножия величественных гор, в то время как слава о ней победно шествовала по Соединенным Штатам. И вот настал закат.

– Надеюсь, ты понимаешь, дорогая, что после этого моя жизнь изменится? – шутливо говорил Дэвид. – Меня станут одолевать поклонницы. Многие из них будут юными и прекрасными. И я…

– Ты будешь знакомить их со мной, – отвечала Мэгги. – Я готова к твоей славе, а чтобы ты не зазнался, попытаюсь составить тебе конкуренцию. В юности я неплохо рисовала. Друзья выстраивались ко мне в очередь за портретами.

– Наверняка им хотелось чего-то другого. Например, побыть наедине с тобой, – со снисходительной улыбкой именитого мастера говорил Дэвид.

За благословением Мэгги отправилась одна: у Дэвида, как ни странно, в этот час оказались более важные дела. Но Мэгги была современной женщиной и понимала, что иные мужчины испытывают панический страх перед священниками. Ведь именно они лишают мужчин того единственного, что по-настоящему ценно – их свободы есть, пить и спать когда и где придется. Грустно осознавать, что твой избранник страшится клятвы у алтаря, однако Мэгги переборола себя и отправилась к священнику отцу Себастьяну.

Священник был несколько рассеян, поэтому не смог сразу вспомнить, какие обряды ему предстоит служить на следующей неделе.

– Мэгги, если вы подождете до вечера, я заеду к вам по дороге домой и скажу, в какой день можно провести венчание, – скрипучим голосом пообещал он.

Целый день Дэвида не было дома, и, на его счастье, он не мог видеть, как Крис метал дротики в его новую картину. После того как Мэгги временно перебралась в дом Дэвида, он постоянно был в разъездах, встречался с какими-то людьми и вел телефонные переговоры за плотно прикрытыми дверьми кабинета. Когда же их навещал Генри, они оба и вовсе становились похожими на заговорщиков и обменивались многозначительными взглядами.

Мэгги с любопытством наблюдала за поведением будущего мужа и его родных, стараясь вникнуть в их семейные ценности и устои. Находясь бок о бок с Дэвидом, она видела, как он намеренно закрывается от нее, уходя от определенных тем и не посвящая Мэгги в свои дела. Ей было страшно разочароваться в человеке, о котором она, в сущности, ничего не знала, разумеется, кроме того, что хотела провести рядом с ним самые счастливые мгновения своей жизни. Кто он, этот загадочный художник? И любит ли он ее так же, как в занесенную метелью ночь, когда они кружились в сумасшедшем снежном танце?

Ужин прошел в непривычном молчании: дети боялись, что их отругают за испорченную картину, Мэгги боялась, что Дэвид, который выглядел весьма задумчивым и был скован весь вечер, принес какую-то дурную весть. Дэвид тоже опасался случайным жестом или словом раньше времени открыть Мэгги свой секрет. Секрет, на реализацию которого у них с дядей Генри ушло целых семь дней.

Уложив детей спать, Мэгги и Дэвид уединились в спальне. Мэгги чувствовала, что назревает серьезный разговор.

– Приходил священник, сказал, что в следующую субботу он вполне свободен и готов нас обвенчать. Ты еще не передумал на мне жениться? – вполне серьезно спросила Мэгги.

– Если бы я не хотел этого, то ни за что не стал бы тратиться на твое приданое, – таинственно ответил Дэвид. – Дядя Генри говорит, что неприлично брать невесту без приданого.

– Ах так! – фыркнула Мэгги, но женское любопытство взяло вверх. – Ну и что ты купил? Набор тарелок и пару пледов, чтобы не замерзнуть в морозную ночь?

Он приложил палец к ее губам.

– Это пока секрет. Кстати, может, тебе будет интересно узнать, что в галерее твоего отца появилось восемь новых картин? – спросил Дэвид вроде бы шутливо.

Мэгги пожала плечами. Приготовления к свадьбе отвлекли ее от мыслей о галерее.

– Очень легкомысленно и не прагматично с твоей стороны не интересоваться семейным бизнесом. Мы с дядей Генри можем решить, что понапрасну потратили свои сбережения.

Дэвид замолчал, давая Мэгги возможность осознать смысл сказанных им слов.

– Ты и Генри?.. – переспросила она, не веря своим ушам. – Вы купили у Торна мою галерею?..

Дэвид лишь кивнул.

Мэгги взвизгнула и бросилась ему на шею. Лицо ее осветилось поистине неземным светом.

– Значит, Торн вычеркнул тебя из списка «Кого я должен убить всегда»? – спросила Мэгги.

Дэвид отстранил ее и окинул строгим взглядом.

– Он ведет такой перечень? Ты должна была сказать мне в церкви. Как ты думаешь, Кристин уже надоел ее шофер?

Мэгги нахмурилась. Она, конечно, любила пошутить, но эта колкость Дэвида не пришлась ей по душе.

– В следующий раз женихом твоей Кристин будет какой-нибудь городской сумасшедший, – сердито сказала она. – Глухонемой и в наручниках.

– Почему сумасшедший и глухонемой я понял, а зачем наручники? – едва сдерживая смех, спросил Дэвид.

– Чтобы пристегнуть его к алтарю на время церемонии.

Дэвид расхохотался.

– Нет, Маргарет, на этот раз я нашел более надежный и менее опасный способ вернуть тебе галерею. Торн продал ее мне вдвое дешевле, чем купил на аукционе, – с гордостью сообщил Дэвид.

Мэгги положила ему голову на грудь и закрыла глаза.

– Воображаю, как тонко надо было повести дело, чтобы этот скряга так сбросил цену.

– Очень тонко, – согласился Дэвид, давясь смехом. – Дядя Генри незаметно установил в зале маленький динамик, и, как только в галерее появлялся Торн, загробный голос из нашего динамика начинал томно призывать к себе Мэнни. Торн сам позвонил мне и предложил сделку.

– Это была гениальная выдумка! Бедный Мейсен! Как он продержался целую неделю?!

Мэгги представила испуганное лицо Торна, короткими перебежками продвигающегося по залам галереи, и залилась смехом. Их руки сплелись, и они упали на шелковые простыни, нежные, как лепестки чайной розы, сжимая друг друга в объятиях и целуясь сквозь веселый смех.

– Ну вот, все и устроилось, – сказал Дэвид, когда они вышли под звезды, чтобы проводить этот день их жизни. – Принцесса Маргарет обставила всех: получила свою галерею, а в придачу к ней скромного безнадежно влюбленного в нее художника.

Он обнял ее за плечи, привлекая к себе, а Мэгги откинула с его лба непослушную прядь волос и сказала так тихо, что ему пришлось нагнуться, чтобы расслышать ее слова:

– Ни одна принцесса в мире не обладает тем, чем обладаю я. Это счастье.

День растаял за изумрудными верхушками сосен. Но ни Дэвиду, ни Мэгги не было жаль его. Они знали: впереди их ждет увлекательная, беспокойная и счастливая жизнь. А если будет трудно, они вспомнят этот прекрасный безоблачный день, и солнце вновь прольется на их лица, и любовь соединит их дыхание в долгом нежном поцелуе, который не прервется никогда.

Content

Элизабет Бартон
Сон в заснеженном саду

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27