Лев Пучков

Ксенофоб

У Вас в руках книга-размышление, книга-предостережение. Книга, которая заставляет задуматься. Книга, поднимающая одну из самых серьезных проблем в российской действительности – национальную.

Проблема сосуществования в одной стране, в одном городе, на одной улице граждан с различным вероисповеданием, различной культурой и менталитетом не была до конца решена в советские годы, а теперь же она воспалилась настолько, что угрожает целостности страны. Число конфликтов на национальной почве множится в геометрической прогрессии. Народы, населявшие некогда огромную могучую империю, заново ищут свои пути в современном мировом сообществе, заново учатся отстаивать свои национальные интересы. При этом они по-прежнему живут бок о бок с представителями других национальностей и вероисповеданий и вынуждены соблюдать правила общежития. Кому-то эти правила не очень нравятся. Кто-то теряет терпение. Кого-то переполняют обиды. Нерешенные вопросы наслаиваются друг на друга, образуют критическую массу, и вспыхивает конфликт. И как следствие – проливается кровь, рушатся человеческие судьбы.

Что ж, так будет всегда? Неужели нет никакого выхода, кроме как развалиться России на десятки мелких национальных «княжеств», отделиться друг от друга колючей проволокой и минными полями?

Роман «Ксенофоб» впервые в современной литературе поднимает национальную проблему на столь высокий уровень. Это уже даже не вопрос «Что делать?». Это крик отчаяния. Это мольба. Это звон колокола.

Кого-то этот роман шокирует. Кто-то может с негодованием откинуть книгу от себя. Кто-то сгоряча решит, что роман выражает интересы исключительно оголтелых националистов.

Но давайте приглушим эмоции. Прочитаем. Попытаемся признаться самим себе, что это – правда, так было, так есть. Но так НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! И попытаемся найти ответы на вопросы. Как ужиться в мире и добрососедстве «нашим» и «ненашим», «белым», «черным», «желтым»? Где найти ту истину, которая объединяет народы, а не разъединяет их? Как не увязнуть в шовинизме и ксенофобии? Как, в конце концов, остаться людьми и не превратиться в зверей?

От автора

Я знаю, что о случаях ненависти и жестокости на межнациональной почве может рассказать едва ли не каждый житель российских мегаполисов, потому вряд ли изложенные в романе события можно расценить как нечто из ряда вон выходящее.

Безусловно, все, что написано в этой книге, я выдумал – это роман, а не уголовная хроника. Но при создании романа я опирался на общеизвестные и общедоступные факты, взятые из открытых источников. Несколько ссылок на них прилагаю.

http://www.youtube.com/watch?v=ob21aXXBJSI&feature=related

http://www.rusk.ru/newsdata.php?idar=730641

http://news.nswap.info/?p=21698

http://newsru.ru/arch/crime/25sep2002/kavkaz_iznas.html

http://www.gazeta.spb.ru/187116-0/

http://news.nswap.info/?p=23634

http://www.youtube.com/watch?v=ix_TLOUiJ8k

http://palm.newsru.com/crime/16jul2006/kirgizy.html

http://www.izvestia.ru/moscow/article3124980/

http://forum.dpni.org/forum/showthread.php?t=5329

Глава 1

«...Я с большим уважением отношусь к вашему стремлению хоть как-то повлиять на ситуацию, но... Задумайтесь, недалекие бритоголовые братья мои, насколько эффективна ваша деятельность?

Не так давно начальник Федеральной пограничной службы ФСБ России сообщил на конференции, что у нас в стране, по данным за первое полугодие 2008 года, насчитывается свыше 10 миллионов нелегальных мигрантов. Все мы прекрасно знаем: если власти подают нам какую-то негативную статистику, можно смело умножать эту цифру на три. Умножили? А теперь посчитайте, сколько нерусского люда вы извели за последние десять лет и сопоставьте эти две цифры в процентном отношении.

Колоссальный результат, не правда ли? Рискуя показаться фривольным, не могу, однако, удержаться от сравнения: с таким же успехом, господа борцы за чистоту рядов, можно драть с лона любимой женщины по одной волосинке раз в год – и при этом с суровым выражением лица стращать ее тотальной эпиляцией...»

Пум-пум... Эмм... А, да, наверное, кое у кого может возникнуть вопрос: «И что это за грамотей тут окопался?»

Это я – Дмитрий Эдуардович Добросердов. Умница, обаяшка, редкостно перспективный кадр. Да чего уж скромничать, давайте сразу начистоту: будущий Президент России. Есть, знаете ли, такая задумка. А если это покажется кому-то глупым и смешным, вспомните древнюю народную мудрость: «не боги в горшки отжигают...»

Я тут кое-что переделать хочу. Надоело жить в бардаке, надо бы немного порядок навести. Сейчас маленько возмужаю, окрепну, связями обрасту – и вперед. Помните совковый стишок: «Двадцать шесть их было, двадцать шесть!!!» – вот это как раз про меня, если опустить суть и рассматривать сугубо числовой контекст. Мне двадцать шесть лет, так что впереди вся жизнь, успею сделать много всего разного (а вот хорошего или плохого – это уж как получится).

Да, вот еще что. Для пущего успеха надо бы, конечно, какое-нибудь перспективное движение создать. В одиночку-то ведь никто еще до вершины Олимпа не добрался, верно? Там, наверху, полно пуленепробиваемых ворон с титановыми клювами: если отгонять будет некому – моментально заклюют. Так что, обязательно за плечами должна быть какая-нибудь банда – и чем круче, тем лучше.

Я работаю над этим: есть люди, направление, перспектива... И не беда, что люди – по возрасту совсем дети, и всего-то их двое. Дети имеют обыкновение быстро расти, а ряды правильного движения рано или поздно закономерно расширяются за счет сочувствующих (которых, кстати, уже сейчас минимум с полсотни).

Осталось только этому движению придумать название «понароднее». Типа: «торчащие в месте». Хе-хе... Надо только определиться – в каком месте.

«...Итак, по эффективности мы определились. Теперь, досточтимые любители «гриндерсов», «бомберов» и готических шрифтов, рассмотрим не менее важный вопрос: насколько полезна ваша деятельность?

Я изучил список убиенных вами иноземцев и нашел интересную закономерность. В этом списке нет НИ ОДНОГО: боевика, воевавшего против России; криминального «авторитета» или наркобарона; крупного чиновника, отстаивающего интересы своих соплеменников на нашей земле; высокопоставленного мента или прокурора, кроющего бизнес родственной ОПГ; директора рынка-олигарха-миллионера-крупного-собственника.

То есть НИ ОДНОГО представителя вышеперечисленных категорий вы не тронули.

А кто есть в этом вашем списке? Вы удивитесь, но это сплошь дехкане и люмпены: дворники, грузчики, рабочие, мелкие торгаши и невесть как сюда затесавшиеся несколько врачей и учителей.

В связи с этим возникает закономерный вопрос. Вы, вообще, за кого?! Вы на кого работаете, дебилы вы х...головые?!

За каким подопущенным штруделем вы «мочите» пролетариат – пусть иноземный, пришлый и чуждый нам всем, но по сути своей – ваших же братьев по социальному положению (иными словами – по нищете)?

Вы почему за все время ни разу пальцем не тронули никого из реальных мразей, что вредят нам тут во все лопатки (читай выше – кто не вошел в список ваших жертв)?!

Это что за странное такое классовое размежевание? Признавайтесь, б...ди вы продажные: кто вам заказы оформляет?!.»

– Что-то тут у тебя того... Какие-то нездоровые перепады...

Это Федор Иванович Гусев. Знакомьтесь.

До сего момента он, раскрыв окно, сидел на подоконнике, и занимался сразу двумя полезными делами: одним глазом вяло наблюдал, как двое азербайджанцев во дворе моют машину, а вторым рассеянно пялился в монитор и пробовал улавливать смысл. Это, видимо, такое сугубо десантное упражнение на развитие внимания.

Кстати, вот эти азербайджанцы – живой дидактический материал для моего трактата. Вкалывают по пятнадцать часов в сутки, не пьют, не курят, вежливые, культурные, со всеми здороваются, каждой бабусе подержат дверь, а то и авоську помогут донести. Торгуют на рынке, в нашем доме снимают квартиру у одного алкаша на первом этаже. Очень тихие и спокойные жильцы.

Вот вам типичный пример грамотной экспансии. Въедут три миллиона таких в страну, где подавляющее большинство аборигенов бухает и регулярно тунеядствует, освоятся, закрепятся, завезут семьи, обрастут связями, создадут не желающие ассимилироваться к местному укладу анклавы...

Думаю, дальше не надо развивать, и так все понятно.

И что самое опасное: многие к ним относятся либо нейтрально, либо хорошо, по-доброму.

Вот лично у меня – нет против них злобы. И у моих знакомых тоже. Рассудком я понимаю: чужие, занимают чье-то место, выдавливают нашего брата из выгодной сферы и все такое прочее – а злобы нет. Как можно злиться на людей, которые трудятся в поте лица, ведут себя прилично и уважительно, и вообще, могут служить примером для многих моих нерадивых соплеменников?

Я злюсь в первую очередь на этих самых соплеменников – бездельников и тунеядцев. Вместо того чтобы расти над собой и сплачивать ряды в борьбе с иноземной экспансией, эти соплеменники массово спиваются и стремительными темпами деградируют. А сопротивление экспансии у нас проявляется на каком-то прямо-таки детском уровне: например, вот этим азербайджанцам кто-то регулярно протыкает колеса и сбивает зеркала.

Стыдно, товарищи, стыдно! Надо строиться в полки, дружно топать на учебу и выращивать свои кланы – сильные и конкурентоспособные, с тенденцией к полному доминированию над кланами иноземными, прорастающими корнями в глубь веков, а потому архаичными, отсталыми...

Ах, да, пардон: это уже из трактата.

Возвращаемся к вещам более приземленного порядка.

Итак, Федя напоролся на некий диссонанс в моем тексте и выпал из состояния задумчивого созерцания.

– Я не понял, это, вообще, че такое?

– В смысле?

– В смысле: «рискуя показаться фривольным» и прочий мур-мур, а тут: оп-па! – и по самое «не балуйся»... Ты это поправишь?

– Нет, так оставлю.

– Ну ты... Это ж вроде как документ, правильно?

– Это трактат. В первом значении – рассуждение на специально заданную тему.

– Ну, не знаю...

– А ты, никак, решил в цензоры записаться?

– Да ну, какие цензоры... Просто это... Ну, короче – режет слух.

– Ага! Бросается в глаза, царапает, цепляет – да?

– Да, бросается.

– Значит все здорово. Такая задумка и была.

– Не понял?

– В данном случае эпатаж – это не форма самовыражения. Это намеренная акцентуация, адресованная специфической аудитории.

– Так... А если в дыню?

О да, в дыню – это актуально. Это универсальный способ решения практически всех проблем. Гусенок наш – метр семьдесят восемь, сто два кило эксклюзивного мяса и сухожилий (когда раздавали жир, это тело было на тренировке – не досталось ему), мастер спорта по трем видам единоборств и биатлону. Да, надо заметить: все его друзья-спортсмены вырывали «мастера» тяжелым кропотливым трудом, а некоторые прямо-таки с потом и кровью. А Феде все далось легко и играючи: он у нас богатырь от природы.

– А чего такой агрессивный? Смотри, какое прекрасное утро: мир утопает в любви и яблоневом цвете...

– Не, а че ты мне тут умника лепишь? По-русски объяснить нельзя?

– По-русски? По-русски... Да пожалуйста: жили были ах и ох. Все им было нах и пох...

– Хм... Неплохо. Сам придумал?

– В сети нашел – понравилось.

– Понял. Как это связано с твоим е...квакнутым трактатом, умник?

– Тебе было по, что ты читал до этого. А в этом месте ты проснулся, встрепенулся, и стал задавать вопросы. Так?

– Ну а кто бы не встрепенулся?!

– Слушай, а ты же не «наци», верно? Тебе разве не по?

– Ну, в общем – да, но... Гхм-кхм...

– Вот видишь: ты посторонний – а встрепенулся. А теперь прикинь: вот эту дрянь будут читать «скины», фашисты, «легионеры» и прочие тщательно бритые личности...

– Ага... – Федя скосил взгляд влево-вверх, помял своими стальными ручищами воздух, будто ощупывая облюбованный для размозжения бритый череп и недовольно нахмурился. – Ну, ясно... Я только не понял: на кой буй оно тебе надо?

– Не мне, а – нам.

– Нам?! – Федор скривился так, словно ему за пазуху сунули обледеневшие фекалии больного болотной лихорадкой гиппопотама. – Я не понял, вы что, договорились с Борькой? Вы чего цепляетесь к этим долбанутым «легионерам»? Вам что, заняться больше нечем?!

Так... Не спешите приклеивать ярлыки типа «буйный самодур», «зануда, сатрап» и проч. В норме Федя – добрейшей души человек, любит похохмить и обстоятельно приколоться. Однако сейчас его гложет проблема, которую хотелось бы решить как можно скорее. Скорее не получается: решать будем только во второй половине дня. Так долго ждать для Феди – мука несусветная, его любимый принцип: здесь и сейчас. Вот и нервничает.

А поскольку проблема напрямую связана с искусно бритыми субъектами, товарищ на любое упоминание о вышеупомянутых субъектах реагирует болезненно.

– Спокойнее, мой большой железный брат. Если опустить сиюминутные эмоции и абстрагироваться от сегодняшней ситуации, которую ровно в четыре пополудни мы разрулим одним движением...

– Ага, я посмотрю, как это будет – «одним движением»...

– Короче. Эти люди живут рядом с нами, среди нас, и по сути своей – они почти что наши. Колоссальная аудитория. По большей части запущенная – идейных среди них немного. Одним словом, нужно и должно бороться за эту часть аудитории. Нельзя ее упускать.

– Ну-ну... – Федя повел могучими плечами и, выудив из деревянной коробки на тумбочке шипастый мячик, стал нервно мять его. – «Бороться»... Думаю, тебя за такие выкрутасы очень быстро шлепнут и бороться будет некому. Ты когда этот трактат собираешься печатать?

– Как кончу – так и сразу.

– Так... Полгода ты его уже мучаешь. Это где-то середина, да?

– Пятый раздел.

– А сколько всего разделов?

– Если ничего не изменится – девять.

– А, ну тогда все пучком. Минимум полгода еще можно жить спокойно...

«...Итак, эффективность вашей деятельности – нулевая. Польза от нее уже не нулевая, а даже со знаком минус: никого из реальных негодяев вы не трогаете, а из-за ваших никому не нужных экзерциций с дехканами нашу нацию поливают позором все, кому не лень.

В связи с этим у меня к вам предложение. Вы как-нибудь соберитесь в кружок, пораскиньте мозгами, и задайте вопрос своему местечковому руководству (к центральному-то вас все равно не допустят): зачем мы все это делаем? Кому все это нужно?!

Если ответа не получите – обращайтесь. Вопрос выеденного яйца не стоит, все лежит на поверхности, но если вы сами до этого додуматься не в состоянии, я вам быстренько растолкую, куда ушли слоны и почем нынче несортированный хлопок...»

Хе-хе... Я не стал разочаровывать своего огнеупорного брата: он и так сегодня не в духе. Трактат мой практически готов, сейчас я ползу сверху вниз по главам, произвожу финальную шлифовку и добавляю «изюминки». Еще неделя – и в массы. Сначала в блог Бормана и в форум «Народного ополчения» – фрагментами, параллельно в пару интернет-изданий (там уже все заточено – свои люди), потом можно будет и в бумажном варианте попробовать. Я уже и название придумал: «КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ...»

«...И последнее – извечный русский вопрос: «ЧТО ДЕЛАТЬ»?

Здесь тоже все очень просто, но к вашему руководству я вас отсылать не буду, а отвечу сразу и без обиняков.

Во-первых, ни в коем случае не надо никого убивать: это глупо, крайне неэффективно и чревато (вспомните, чем кончил так славно стартовавший Адик Шикльгрубер – ни безупречно выстроенная идеология не помогла, ни колоссальные людские и промышленные ресурсы).

Во-вторых, присмотритесь повнимательнее к вашим вождям. Судя по тому, чем вы занимаетесь, эти ребята поголовно наняты врагами нашей нации.

Для чего наняты? А вот:

– для ее (нации) дискредитации перед лицом мирового сообщества;

– для массовой дезориентации пассионарной (наиболее активной) части славянской молодежи и отвлечения ее от истинных проблем, являющихся причиной нынешнего бедственного положения нашего Народа;

– для противодействия возникновению устойчивых групп и структур, способных вести реальную и конструктивную борьбу с иноземной экспансией на территории России.

Если последние два пункта кому-то неясны, прокомментирую: подавляющая часть активной молодежи бреет черепа, одевает «мартенсы» и дубасит (почем зря) иноземных люмпенов и дехкан – вникать в суть социальных проблем и конструктивно противостоять экспансии просто некому.

В-третьих: ребята, надо массово идти во власть и легитимно выдавливать иноземных резидентов с ключевых позиций во всех государственнообразующих сферах. В нынешних условиях это ЕДИНСТВЕННО РЕАЛЬНЫЙ И ЭФФЕКТИВНЫЙ СПОСОБ противостояния вышеупомянутой экспансии.

Проще говоря, Управление, Финансы, Добыча, Производство, Промышленность, Транспорт, Строительство и Торговля – все это должно быть нашим.

Каким образом идти во власть? Ребята – несмотря на умные слова и кажущиеся такими важными понятия – это тоже очень просто. Если сами не додумались, вспомните опыт мудрых иудеев, век назад уничтоживших нашими же руками Великую Российскую Империю. Ну-ка, быстренько, вспоминайте, где и в какой среде формировались первичные очаги Сопротивления и Группы Влияния...»

Чпоньк!

Шипастый мячик в Фединых клешнях душераздирающе мяукнул и испустил дух.

Ну что сказать: глыба, матерый человечище. Он на этот «ежик» в позапрошлом году своим «жигулем» наехал, и ничего – пережили. Я вообще даже и не предполагал, что такую штуку можно порвать в принципе.

– О, плятт... – Федя огорченно вздохнул, вкратце побаюкал останки мячика (как тушку внезапно почившего соседского енота) и кинул в мусорную корзину. – Уже привык к нему – как родной был.

– Знаешь, я тоже.

– Я куплю – такой же.

– Не купишь, – я сохранил трактат и выключил компьютер. – Ему в феврале пять лет стукнуло. Такие сейчас уже не делают.

– Ну, тогда другой куплю...

– Мне другой не надо.

– Так. Ну и что теперь...

– Да ничего. Пошли в «Патриот».

– Зачем? Я с утра был, всех озадачил.

– Тебе надо сбросить агрессивную моторику, а то...

– Да в порядке я!

– ...А то до четырех выгоришь дотла. А потухший и бесцветный ты мне там не нужен – от тебя такого только один вред будет.

– Ну что ж – логично, – немного поразмыслив, согласился Федя. – А почему именно в «Патриот»?

– Нет, именно в «Патриот» необязательно. Для полноценного релакса есть масса вариантов: можно ужраться до поросячьего визга, обкуриться в хлам, уколоться и забыться, позвонить биксам и устроить дикую оргию...

– Гы-гы... – последний вариант Феде определенно понравился, однако, почесав затылок, он с пионерской самоотверженностью выбрал правильный образ жизни. – Ладно, пошли в «Патриот»...

* * *

До «Патриота» пять минут прогулочным шагом. У нас тут вообще все рядом, до любого нужного места можно дойти пешком. Типичная черта центрального района небольшого промышленного городка: вся инфраструктура компактно расположена в одном месте: мэрия, ДК «Ацетон», поликлиника, школа, химический техникум, от него десять минут ходьбы до градообразующего предприятия – химкомбината им. команданте Пабло Эскобара. Да, базара у нас нет – надо ехать на левый берег, но шоссе, по которому можно домчаться до МКАД за сорок минут, проходит по границе нашего района, да и станционная платформа пригородных поездов тоже наша – в одном квартале от школы. Так что особо там не воображайте, сидючи внутри Садового кольца: мы тут рядышком, под боком, в любой момент можем приехать и испортить настроение – крепко и надолго.

Впрочем, можем и не приезжать, а нагадить сугубо стационарно, но весьма масштабно: ежели, не дай бог, наш комбинат рванет – всем достанется. И Старой Площади неслабо перепадет, и Малой Дмитровке. Хе-хе...

Я мог бы еще долго рассказывать про наш славный городишко, но не думаю, что поголовно все читатели остро нуждаются в экскурсиях такого рода. С рядом местных достопримечательностей, заслуживающих отдельного внимания, у вас будет возможность ознакомиться по ходу повествования, а сей момент давайте проследуем прямиком к моей родной школе.

После Беслана школу огородили высоченным бетонным забором, топать от нашего переулка до центральных ворот – целая вечность, так что пойдемте через VIP-калитку, что притаилась вон в тех кустиках сирени. Видите, на заборе, справа от кустов, начертано желтыми корявыми буквами «Патриот»? Нам туда.

Если присмотреться, можно заметить, что надпись несколько размазана, а снизу проступают невнятные кровавые потеки. Не обращайте внимания: это ренегаты-имбецилы пытались тут шалить – за что и были немедля наказаны вразрез со всеми нормами Российского законодательства.

Заходим, любуемся. Школа наша старенькая, возведена в три этапа и не имеет ничего общего с современными типовыми проектами образовательной сферы.

Школьный корпус номер один был построен еще до революции. Три этажа, высоченные потолки, длинные и узкие стрельчатые окна, просторные классы, метровая кирпичная кладка, дубовые перекрытия и патологически не выветриваемый никакими ремонтами и нововведениями дух русской старины.

Здесь было реальное училище номер два – от фабрики, которая позднее органично трансформировалась в гигантский химкомбинат. (Реальное номер один – нынешний химический техникум, он недалеко от школы. «Реальное» – не сленг, так раньше назывались некоторые учреждения профтехобразования.)

После войны построили еще один корпус – в затылок первому, на этаж ниже, стены потоньше и с бетонными перекрытиями – и соединили оба здания широкой застекленной галереей в два уровня.

В эпоху властвования густобрового мужчины, который зарядил всю страну подымать казахам сельское хозяйство, в затылок второму добавили последний корпус. Тут у нас располагается спортзал, лекторий – актовый зал, столовая, стационарные факультативы и огромное фойе, где проходят вечера, праздники и все более-менее значимые школьные мероприятия. Широкая застекленная галерея с фикусами и ежесезонно закрашиваемыми «здесьбылвасями» на батареях прилагается.

В итоге имеем эксклюзивное смешение стилей в виде вытянутых в одну линию зданий разных эпох, соединенных галереями. Если в темный зимний вечер смотреть на школу издалека, она похожа на космический корабль с желтыми иллюминаторами разных пропорций и форм, который присел заправиться на пологий берег Заманихи и в любой момент может улететь обратно в межзвездное пространство.

Справа от «корабля» (это если с «кормы» заходить – через калитку) тянутся теплицы, школьный огород и единственная в своем роде на весь район лаборатория ботаники. Слева – мастерские, гараж для двух потрепанных «газонов» и склад.

Да-да, я помню, мы договаривались: никаких экскурсий. А про школу я рассказал потому, что штаб-квартира военно-спортивного клуба «Патриот» – уникального в своем роде явления, центра тутошнего молодежного мироздания и до недавнего времени весьма эффективного инструмента влияния на подрастающее поколение – располагается в школьном спортзале.

Закрываем калитку, восемнадцать метров по мощенной гравием дорожке, и вот он – центральный вход в «Патриот» (он же – служебный выход спортзала). Скромная вывеска в пуританских тонах, светильник, режим работы: ежедневно с 17.00 до 24.00, в выходные с 9.00 до 23.00.

Представлю администрацию. Президент клуба: Федя Иванович Гусев, лейтенант запаса ВДВ, тутошний физрук и по совместительству военрук (препод. ОБЖ). Вице-президент: ваш непокорный слуга, учитель истории и географии и главный же методист, в недалеком будущем – идеолог и основатель национально-освободительного движения, а там и Президент России... а, ну да, вы уже в курсе. Ответственный за связь с общественностью: «гражданская» жена Федора – Лена Даневич, корреспондент газеты «Эра барбитуратов» и просто красивая женщина. Главный вербовщик клуба: Борис Иванович Гусев, ученик десятого «А», будущий чемпион мира по боям без правил, или просто Борман – так привычнее для всех. Еще у нас есть секретарь, он же бухгалтер, начфин и делопроизводитель: Радик Нигматулин.

Если кого интересует, как на ровном месте соорудить клуб, не платя ни копейки за аренду, равно как и совмещать по две должности в образовательном учреждении, могу поделиться методикой. Это очень легко, если кто-то из родичей администрации клуба является:

а) директором школы (в нашем случае – мать Феди Ивановича);

б) завотделом ГОРОНО (это моя мать);

в) замначальника охраны химкомбината и по совместительству председателем городского комитета по работе с молодежью, культуре и спорту (это мой отец).

Вот это последнее вовсе не обязательно, но для комплекта не помешает. Замначальника охраны градообразующего предприятия – человек в городе не последний, решает многие вопросы.

Только прошу вас: ни слова про мафию. Мафия – это вообще нерусское понятие, глубоко чуждое нашему менталитету. А у нас тут обыкновенное местечковое кумовство как способ мимикрии к непростым условиям суровой реальности или попросту русское выживание.

Кстати, обратите внимание на нашу экономность и эффективность управления: в администрации клуба всего лишь пять лиц. А зарегистрированных членов – около трех сотен. Абы кого мы не берем, только достойных и авторитетных товарищей, которые способны потянуть лидерство в микрогруппе на 5-10 человек. Судите сами, каков размах для тридцатитысячного рабочего городка. Можно сказать, вся местная молодежь была «под нами» – до недавнего времени.

А что случилось в этом недавнем? Да ничего хорошего: у нас открылся районный филиал «Славянского легиона». И сразу же начался отток контингента в их сторону.

Впрочем, про «Легион» – немного позже. Сейчас нас больше интересует свежевырытая траншея у теплицы, на бруствере которой, задумчиво щурясь в заполоненную яблочным цветом даль, жует французскую булку завхоз Иван Сергеевич Думбадзе.

Собственно до траншеи нам нет ровно никакого дела: это проблемы завхоза, который получил деньги на ремонт водопровода и вроде бы уже договорился за недорого с бригадой дехкан.

Однако, дехкан почему-то не видно, а траншею в гордом одиночестве копает... Борман!

Вот это уже интересно.

У Бормана наследственное заболевание: дикая неприязнь к физическому труду (папа у них с Федором был офицером – как впрочем и мой, в нашем районе немало военных семей).

Дабы не погружаться в дебри сопряженных с этим недугом коллизий, сразу выдам вам резюме: заставить нашего главного вербовщика работать не на себя, а на общество, может только старший брат, только после нешуточного скандала, и только в качестве наказания за какое-нибудь запредельно ужасное злодеяние.

– Привет трудовому народу!

Борман на мгновение прекратил копать, смерил нас испепеляющим взглядом и вернулся к работе.

Этого мгновения было достаточно, чтобы оценить, насколько непростой была полемика по поводу целесообразности дренажных работ: под левым глазом у Бормана красовался здоровенный фингал, левая же челюсть опухла, побагровела и изрядно округлилась.

– О боже, Боренька, что это с вами!

– С лестницы упал...

В том, что это закономерный результат великой братской любви, я даже и не сомневался. Несмотря на раннеподростковую худобу и обманчивую миловидность, Борман – талантливый боец, с пяти лет серьезно занимается рукопашным боем и при необходимости за двенадцать секунд играючи уложит троих здоровых взрослых мужиков. Это не метафора и не для красного словца: проверено на практике (да, надо отметить для скептиков: мужики – не рукопашники, но заядлые волейболисты, здоровые и проворные, а пива в каждом сидело не более литра). У пацана феноменальная реакция, просто какая-то дикая верткость и реактивность, и он, по утверждению Феди, «видит соперника» – то есть может предугадать его намерения и движения. Я в этом деле разбираюсь слабенько, но Федору можно доверять – он спец. Короче, в обозримой видимости кандидатов на одаривание Бормана синяками практически нет – за исключением Феди.

– Слушай... Вроде бы определились – не наказывать?

– Да это уже не за «легионеров».

– А за что?!

– Кхм-кхм... Короче, вернулся домой в три ночи.

– Ну так... растет человек, мужает...

– Ага, мужает: мать в кармане клей нашла. И вся одежда этим клеем провоняла. Блин... Я уж думал, эта «тема» давно отошла...

– Занятно...

– Ну, короче, возбужденный, глаза неестественно блестят, типа того... Короче, мать мне звонит в три часа: бегом домой, разбирайся...

Федя живет у Ленки – это рядышком, в квартале от семейной резиденции Гусевых. Дальше можно не рассказывать: Федя тоже парень реактивный, а разбуженный в четвертом часу ночи – реактивный двояко. Учтите еще, что пятью часами ранее его уже выдергивали с вечеринки для разборок с выкрутасами меньшого братца на дискотеке (об этом позднее – когда дойдем до «терок с легионерами»), после чего меньшой клялся вести себя паинькой.

Однако, если дела и дальше так пойдут, в скором времени Федор уже не сможет таким вот образом воспитывать шаловливого братца. Все идет к тому, что ученик по всем параметрам будет круче учителя, а прогибаться и подставляться Борман жуть как не любит, так что годика этак через три-четыре в семье Гусевых могут наступить непростые времена. Хе-хе...

– Минутку... Клей?

– Ага, – Федор огорченно покачал головой. – Вот уж не думал... Спортсмен, блин, и все такое...

А вот я совсем не реактивный, а местами совсем тормоз. Конституция у меня такая, лирико-меланхоличная.

– Ладно. Ты занимайся, а я пообщаюсь с товарищем.

– Давно не виделись?

– Эмм...

– Ему твоя реабилитация не нужна: там по педагогике все было пучком.

– Реабилитация тут ни при чем. Про клей пояснил что-нибудь?

– Нифига. Молчит, как партизан на допросе.

– Ну вот, видишь. Это потому, что ты сатрап и тиран. А я из сострадательной миссии, так что у меня есть шансы...

– Тоже мне, мать Тереза... – Федя недовольно нахмурился, и не останавливаясь направился к спортзалу. – Смотри, не разлагай мне тут...

Я проследовал к месту экзекуции, изобразил позу нетерпеливого ожидания и принялся многозначительно пялится на Думбадзе.

Думбадзе ни на позу, ни на многозначительность не реагировал. Что поделать – вот такое оно скотино. Давлению не подлежит – оно здоровенное, как горилла, и наглое, как танк (почти все Федины друзья – спортсмены, исключение, пожалуй – ваш покорный слуга).

– Сергеич, тебе в теплице ничего не надо?

– Федя сказал – не отпускать, пока не откопает.

– Да и не отпускай: нам парой слов перекинуться...

– Федя сказал – махать не разгибаясь, пока не закончит, – Думбадзе хитро прищурился.

– Федор тебе не начальник.

– Ты – тоже.

– Ну же, Вано, будь человеком...

– Да что у вас там за секреты такие?! Говорите при мне, я что, мешаю?

– Ладно, Вано – буду должен.

– Ну, коли так... – Думбадзе приободрился и с энтузиазмом поскреб щетину здоровенной мохнатой лапой. – Эмм... Короче, в пятницу будем столы списывать – в «методичке»...

– Сергеич – об чем разговор!

– Сделаем, да?

– Г...-вопрос!

– Ну ладно. Пойду, посмотрю шланги...

– Вот же цукер... – Борман, проводив завхоза неприязненным взглядом, вогнал штык лопаты в землю. – Везде выгоду найдет, цинандали хитрож...

– Почему Феде про клей не объяснил?

– Ты же сказал – никому...

– Ну Феде-то можно было!

– Если б ты сказал: Феде можно – тогда да. А никому – значит никому, – Борман упрямо насупился. – Разве нет?

Ну что ж, логично, как говорит товарищ Федя. На будущее надо учитывать такие вещи: юношеский максимализм, конспиративные игры и прочую тинейджерячью мишуру.

– Борис, ты уже большенький у нас. Должен понимать, что бескомпромиссность в таких случаях – самый короткий путь в инвалидное кресло. Или на кладбище – это уж как повезет. Гибче надо быть. Мудрее.

– А сам? Взял бы и сказал.

– А смысл?

– Ну...

– Вот скажи, какой практический смысл в том, что у меня сейчас был бы точно такой же фингал, как у тебя? Мир бы стал лучше и добрее? Траншея откопала бы сама себя? Тебе бы от этого стало легче?

– Мне бы... Пфф... – Борман невесело хмыкнул и покачал головой. – Вообще, интересно было бы... Но, знаешь – нет, не легче. Я все равно уже за все ответил, так что...

– Ну вот, видишь, как здорово! Тут она и поперла, мудрость-то, – похвалил я. – Мужаешь прямо не по дням, а по часам. Постигаешь смысл ответственности и все такое... Кстати, почему так поздно домой пришел? В котором часу закончили клеить?

– Мы... это... – Борман виновато потупился. – Не закончили, короче...

– Не понял?!

– Гуляли у него во дворе, – Борман тяжело вздохнул и, глядя в сторону, принялся сосредоточенно ковырять ногтем витиеватый сучок на отполированном до блеска черенке лопаты. – Свет, музыка, куча тачек у ворот, люди постоянно – туда-сюда... Короче, мы туда приехали сразу после дискотеки, и часа три, наверно, сидели, ждали – народ не расходился...

Так, а вот это уже нехорошо. Нет, не то, что гуляли – это на здоровье: помимо майских праздников, завтра у нас День города, отмечать, как водится, начали позавчера, причем в промышленных масштабах. Мы с Федей, например, тоже вчера на «корпоративной» вечеринке развлекались.

Нехорошо – это на предмет отсутствия плакатов. Это просто полный провал.

– Ага... – я посмотрел на часы – 11.02. – Значит, судья у нас без плакатов остался?

– Ну так не наклеили же...

– Я вопрос задал.

– Ты че, прикалываешься? – Борман угрюмо насупился: сугубо по-Гусевски, ни дать ни взять – маленький Федя. – Я все – проникся, виноват, типа, терзаюсь и все такое...

– Да терзайся на здоровье, кто мешает? Время идет, мне надо быстро принимать решение. Итак, сформулируем: в настоящий момент наглядной агитации на заборе судейской усадьбы нет. Так?

– Так.

– Плакаты?

– У Ромы.

– Состояние?

– А что с ними будет? Нормальное состояние.

– Хорошо. Валики?

– Какие валики?

– Ну, привет! Чем размазывать собирались?

– Эмм...

– Понял, вычеркиваем. Клей?

– Мать отняла...

– Понял, записываем... Плюс еще пятнадцать минут... Угу... Угу...

– Не понял... Ты что, хочешь сейчас клеить?!

– Не хочу. Видит бог – совсем не хочу! Но придется. У нас осталось пятьдесят с чем-то минут, так что...

– Не, Дим, это ты того... Ты, конечно, жуть какой умный, но...

– Мальчонка испужался? Ладно, сам справлюсь...

– Да прекрати – «испужался»! У него там сто пудов камеры стоят. На заборе или на крыше...

– Ты их видел?

– Ну... Судья же. Крутой, типа...

– Не видел – не болтай. Зачем ему камеры? Он прекрасно знает, что в этом городе никто не додумается злоумышлять против него. Он чувствует себя здесь хозяином.

– А если есть?

– Да и пусть. На их камеры хитро импортные, есть наши шапки дрянно вязаные. Звони своим мерзавцам, ставь задачу – пока клей добываем, пусть организуют нам шапки. Три штуки, больше не понадобится.

– Ну, это не проблема. – Борман с сомнением покачал головой и достал телефон. – А вообще, дрянь идея. Если ночью ничего не вышло...

– Звони, – я решительно направился к двери спортзала. – Сейчас по-быстрому «отмажу» тебя, да помчимся.

– «По-быстрому»?! Очень сомневаюсь... Тут работы еще часа на полтора.

– А вот это не твоя забота. Звони. Толпа не нужна: возьми Ромчика, вдвоем поклеите, я подстрахую...

Пока мы с Борманом болтали, Федя без разминки влез на ринг и с энтузиазмом принял в замес четверых активных членов клуба: в бешеном темпе, быстро меняя выдыхающихся «манекенов» через каждые две минуты.

Не повезло хлопцам. На момент внепланового появления босса у нас тут разная мелочь пузатая уборкой занималась (мыли окна и альпинистскую стенку), а эти четверо – постарше, пришли покачаться. Ну не дураки ли? Скажите, кто в праздники качается? Это ж очень вредно для здоровья, особенно в нашем случае. Не занятия, а сплошной травматизм. Берите пример с меня: я вообще не качаюсь. Ни в праздники, ни в будни. В футбол погонять, в волейбол попрыгать, дико поорать (игрок из меня – оторви да брось, зато уж ору – все падают замертво) – это пожалуйста.

– Федор Иваныч – срочное дело!

– Да ну, в ж..., знаю я твое «срочное»! – Федя в мою сторону – ноль внимания – продолжает молотить в темпе транссибирского экспресса. – Пока не выкопает – не отпущу.

– Да это здесь вообще не при чем! Это по поводу нашего вечернего мероприятия. Есть новости.

– Ага... Хлопцы – подышите пока, я быстро. – Федя нырнул под канаты и, не в силах сдерживать переполнявшую его энергию, принялся ритмично пританцовывать вокруг боксерской груши, награждая ее пушечными ударами. – Излагай. Хэк! Только покороче, чтоб я не остыл. Хххэк!

– Федя, давно хотел тебя спросить... Ты не друг судьи?

– Ха! – Федя судью ненавидит, как и любой честный уроженец нашего города. – Ну ты сказанул...

– То есть, спасать его от позора на всю страну ты не планируешь?

– Ха! Ну, б...

– Дай слово.

– Слушай, че те надо?..

– Федя – вопрос принципиальный. Дай слово, что не будешь помогать судье избежать скандала и позора в масштабах всей страны, а то и дальше.

– Ну естественно – даю! А по-человечьи объяснить...

– Итак, ты даешь слово?

– Даю!

– Ну вот и молодец, – я предусмотрительно отошел на три шага назад и укрылся за второй грушей. – Отпусти Борьку на часок – он мне нужен. Позарез.

Федин ответ на эту просьбу я цитировать не буду, потому что там через цензуру пройдут только «ну» «ты» и «подстава» – под оглушительные шлепки по грушам.

Не дожидаясь развития событий, я очень быстро и внятно раскидал на пальцах, что мы собираемся делать и еще раз напомнил про только что даденное обещание не помогать судье.

– Ну вы... конспираторы уевы... – Федя лучится счастливой улыбкой: Борман не токсикоман, недоразумение с клеем счастливо разъяснилось, это сейчас главное. И теперь понятно, почему с утра был такой надутый: что там «легионеры», когда тут такие токсикологические перспективы маячили... – А предупредить нельзя было?! Всю ночь не спал!

– Моя ошибка, – признал я. – Не думал, что так все получится.

– Закатать бы тебе в дыню за такую ошибку. – Федя еще разок от всей души зарядил по груше – но уже оптимистично, сугубо с первомайским подтекстом. – Все равно – наказание отменять не собираюсь...

– Да на здоровье! Все сделаем – через часок верну.

– Вано «через часок» уйдет. Кто будет на контроле? Насчет того, что он сам вернется – я что-то сильно сомневаюсь. Ловить по всему городу я его не собираюсь, так что...

– Ловить не надо – сам придет. Контролировать не надо – сам выкопает. Мальчик уже большой, все понимает...

– Ну, смотри. Не придет – сам копать будешь.

– Договорились. Ну все, забираю?

– Забирай. Тоже мне, «Земля и Воля», маму вашу...

– А, еще ключи от машины дай.

– На фига?!

– Да опаздываем уже, надо прокатиться кое-куда.

– Ну... Ладно, забирай. Смотри аккуратнее – только из СТО пригнал.

– Обижаешь! Аккуратность и бережливость – мое второе имя...

* * *

– Шапки?

– Будут.

– Валики?

– Сегодня хозяйственные не работают...

– В гараже посмотришь поролон, если нет, возьми любые тряпки.

– Там щетка есть, пол подметать – лохматая такая.

– Щетка... Пойдет, наверное. Прихвати.

– Понял.

– И поролон. И тряпки. Все бери.

– Хе-хе... Понял.

– Да ни фига не «хе-хе»! Помимо всего прочего, тряпки еще нужны, чтоб номера по-быстрому замотать. Типа, футболку драную, или что там, глянь.

– Номера?

– Да.

– Ух ты! Прям как настоящие...

– Короче. Тряпки, поролон, и... и Ромчика.

– Да понял, понял!

– Ну все, помчались. Только пулей – одна нога здесь, другая там.

И помчались: то есть в буквальном смысле побежали, резво шевеля локтями, – я на химкомбинат, Борман в гараж за машиной.

Семнадцать минут убил на добычу новой порции клея. Созвониться на бегу с нужным человечком, уточнить кто на КПП (к папе обращаться не хочется – болезненно реагирует на такие вещи), вынести, забрать – и опять кругом должен, потому что надо все быстро и без проволочек. Клей – супер, за двадцать секунд полоску рессорной стали буквально приваривает к куску рельсы, кувалдой не отобьешь, но по причине повышенной летучести страшно вонюч и ядовит. Обещали, что «бумага – бетон» вообще будет монолитной композицией: или закрашивать, или резаком соскребать.

По завершении «клеедобычи» я обнаружил неподалеку от КПП Федину «шестерку» и немедля сел за руль. Борман змейкой скользнул на пассажирское место. Выходить нельзя: ему под страхом смертной казни запрещено рулить, а тут все свои, увидят – на раз сдадут Феде.

– Плакаты?

– Здесь, – доложил Рома с заднего сиденья.

– Шапки?

– Вот, – Рома представил заготовки: одна вязанная шапочка со свежими неровными дырами, хоккейная маска и резиновая кинг-конговская морда.

– Да уж...

– У меня мать дома, – пояснил Борман.

– А у меня только одна шапка, – подхватил Рома.

– А бегать по пацанам некогда, – завершился Борман. – Сам же сказал – «пулей».

– Ладно, пойдет. Обезьянью морду сам наденешь.

– Как скажешь, босс.

– Щетки, тряпки, поролон?

– Все тут. – Борман предъявил объемную хозяйственную сумку. – Даже две широкие кисточки есть – чистые.

– Молодцы. Ну все, поехали...

Судья у нас проживает на Второй Московской. По логике, должна быть Первая Московская, но таковая отсутствует, равно как и Третья, а на Второй построили усадьбы первые лица города и... пятеро депутатов ГД. Зачем тут построились депутаты – я не знаю, это загадка для всего города, (подозреваю, что в Подмосковье есть более привлекательные в экологическом плане места), ну да бог с ними, это их личное дело. Вторая Московская у нас на опушке живописного соснового бора, за речкой, подальше от градообразующего предприятия. Ехать туда минут пятнадцать: пока добираемся, коротко посвящу вас в детали околосудейских пертурбаций.

Значит, дело было так: сидели вчера у Ленки, пили вино на предмет подготовки к корпоративной вечеринке (в «Эре» наливают детские порции, так что надо приходить уже хорошо подшофе, с запасом). В общем мы с Федей планово подымаем градус, наша репортерша штукатурится – хотя ей и не надо, и так лапочка, – тут вдруг звонит ее подружка-однокурсница и сообщает радостную весть. Завтра-послезавтра она будет работать у нас: делать репортаж о праздновании Дня Города в рамках нацпроекта «Бензоловое кольцо России», в связи с чем просит помочь разобраться со спецификой и вообще выступить в роли гида.

Насчет этой подружки я слегка в курсе: Ленка ей завидует. После журфака ее сразу взяли на центральный телеканал и органично вписали в солидную команду, а нашей красавице пришлось вернуться домой и освещать химические будни здешних туземцев. Нет, баллы и внешность тут ни при чем: та столичная штучка Ленке буквально во всем уступает. И училась намного хуже, и не такая симпатичная... Просто она родилась правильно: на старом Арбате и у «очень серьезных» родителей (а Ленкины, типа того, по жизни были полными шутниками). Вот и поперла карьера – сами ведь прекрасно знаете, как у нас все устроено в этом плане.

Наша прайм-дива поступила профессионально – эмоции в сторону, работа прежде всего. Сказала подружке, что обязательно поможет и тут же села составлять план репортажа, или как это у них называется – в общем, маршрут и места, на которые стоит обратить внимание.

А Федя возьми да и ляпни:

– Ты ее к судье отвези. Типа, на интервью. У него жена с дочками в Европу на шопинг умотали. Так что там сто пудов будет фильм-концерт, а местами возможны сольные выступления...

Да, интересный вариант. Городишко наш – большая деревня: невестка Фединого кореша (это тот самый думбадзнутый завхоз) работает туроператором фирмочки «Держись, Европа» – позавчера в одиннадцать утра оформляет шоп-тур на троих, а уже в три пополудни полгорода знает, что у судьи будет затяжная свинская пьянка со стрельбой, стеклобоем и, вполне возможно, непотребными девицами.

Ленка у нас традиционной ориентации (судью терпеть не может, как и все мы), идею одобрила. Столичная штучка такие вещи любит, она из той категории репортеров, что снимают наших чиновников с бросающимся в глаза подтекстом: вроде бы ненароком попавшие в кадр дорогие часы, шикарные иномарки, трехэтажные особняки и опухшие с дикого перепоя хари – непременно крупным планом, двояковыпукло и объемно, чтоб каждая жилка красноглазого кадра пульсировала и кричала: «Вот так мы поступаем с вашими деньгами, быдло вы тупоголовое!!!»

– Замечательно! С судьи и начнем...

А меня внезапно посетила идея привнести в этот репортаж этакий здоровый элемент неожиданности. Или нездоровый – это смотря с какой точки зрения.

Я бросил пить вино, сославшись на срочное дело, рванул домой, а по дороге вызвонил Бормана с Ромой.

Заготовки у нас были с незапамятных времен: мы давненько вынашивали грандиозные планы насчет слегка опарафинить этого злодея публичным образом, но все как-то руки не доходили. А сейчас как раз случай – грех упускать, другого такого не будет.

Договориться насчет суперклея, скинуть заготовки на принтер, прилепить к ватману, быстренько подправить фломастерами детали, предметно озадачить гитлерюгенд – на все ушло от силы час, после чего я, как ни в чем ни бывало, присоединился к репортерско-педагогической паре, и мы двинули на вечеринку.

А дальше вы в курсе: по причине недотепистости юной смены, а отчасти ввиду стечения непредвиденных обстоятельств, остался наш мерзавец без наглядной агитации.

Ну ничего, сейчас мы это дело поправим...

* * *

По дороге осенило.

– Калитка у него куда открывается?

– Что значит – «куда»?

– Внутрь или наружу?

– Эмм...

– О боже... На улицу, или во двор? Три часа глазели, неужто не обратили внимание?

– А! На улицу. Ну да, в смысле – наружу.

– Замечательно...

В начале улицы Мичурина скопипастили осиновую чурку – если приспичит, калитку подпереть, – в конце встали, попробовали замотать ветошью номера. Оказалось, что это довольно трудоемкая затея: проще снять номера и спрятать в багажник. Так и поступили.

Ну вот, теперь мы кругом преступники, назад дороги нет.

Заехали на Вторую Московскую, медленно прокатились мимо усадьбы судьи.

Осмотрелись.

У ворот стоит черная «Волга» начальника горотдела (товарищ проживает в центре, в трехкомнатной квартире, до особняка пока не дорос). Людей не видно.

– Вот это – «куча тачек»?

– Ночью была куча.

– Ну-ну...

– Не, серьезно!

– Понял, понял...

Встали неподалеку, за усадьбой мэра, прислушались, попробовали разобраться в обстановке.

Ну и ничего особенного: нормальная похмельно-вельможная улица в теплый майский полдень. Тихо, откуда-то тянет ароматным дымком, в усадьбе судьи негромко играет музыка. Это нормально – если до утра гуляли, теперь до вечера будут дрыхнуть без задних ног. На козырьке мэрской калитки развалился здоровенный наглый котище, рыжий, корноухий, с презрительным прищуром (эммрр... чернь? И кто же вас сюда пустил, оумрр?) – более серьезных средств наблюдения я не заметил.

– Камеры, говоришь?

– Вообще, такие люди живут – по идее, должны быть...

– Ну-ну...

Московское время: 11.44.

Ленка сказала, что на Вторую Московскую они подъедут к полудню, так что надо быстренько действовать: время поджимает.

– Ну что, юнги – за работу.

– То есть...

– То есть прикрыли свои бесстыжие физии, схватили причиндалы – и к забору. Один плакат слева от ворот, второй – справа, рядом с калиткой.

– А...

– А я на страховке. Обстановка, калитка, все дела... Вопросы?

– Все понятно.

– Вперед!

– Да, босс!!!

Борман с Ромой натянули маски, взяли плакаты, сумку и резво двинули к судейскому подворью. При этом Борман нервно проблеял гнусавым козлетоном:

– В-валим всех! Пленных не брать!!!

– Но-но! Посерьезнее...

Я сдал назад, встал вровень с воротами судьи и медленно, с натугой выдохнул, стравливая воздух сквозь плотно сжатые губы. Федя так научил – говорит, помогает.

Пффф...

Не знаю, может, кому и помогает, а мне – нет.

Тын-дын... Как мне сейчас неохота выходить из этого уютного и безопасного салона...

Ребята, открою маленький секрет: я по сути своей «кролик». То есть при любом обострении ситуации мгновенно впадаю в ступор и работаю ручным тормозом. Медленно двигаюсь, медленно говорю, медленно соображаю. Я всеми фибрами души желаю искоренить сие позорное явление, пробую бороться с этим, но...

За последний миллион лет человечий организм выработал ряд основных стереотипов реакции на опасность: удрать, сразиться, спрятаться. Если первые три варианта не удались – притвориться мертвым.

Федя с Борманом, да и Рома тоже – явно выраженные бойцы, при любом намеке на опасность мгновенно становятся реактивными и буквально лопаются от переполняющей их агрессивной моторики.

А мое естество предпочитает притворяться мертвым. Все процессы – на минимум, кровь отливает от личика (а я бледненький, так что особо и не заметно), организм впадает в ступор. Сами понимаете – для мужика это позор. А уж для лидера, который собирается чего-то там возглавить и куда-то двигать – и подавно. В борьбе со своим тормознутым организмом я все перепробовал, но пока что безрезультатно.

Самое смешное, что со стороны это выглядит, как монументальное спокойствие. Если Федя с Борманом нервничают, орут, делают резкие движения – я такой весь из себя плавный и томный. То есть если оперировать обычными пацанскими раскладами при производстве тривиальных «терок», вы можете сколько угодно пугать меня ложными замахами, трясти без толку ручонками у лица, и коварно обозначать движение вашей коленной чашечки в район моего гульфика – я на эти все финты просто не реагирую. И вовсе не ввиду высокой выдержанности и стойкости, а просто потому что в аху... эмм... пардон – в ступоре. Хе-хе... (Да-да, это тот самый истерический смешок перед лицом неизбежной гибели.)

Ну все, хорош словоблудить, пора на волю.

Пффф... Сколько лишнего воздуха в груди...

Пффф... Не работает, Федя, твой метод, мне надо что-то другое... Может, водки? Грамм двести? А нету, не догадался запасти...

Так... Двигатель не глушим, мало ли... Ух, чуть не забыл – надо же личико прикрыть!

Где у нас тут маски... Руки что-то дрожат, плохо слушаются... Вот же свинство: пока рефлектировал, эти моторные мерзавцы разобрали что получше, а мне оставили кинг-конговскую морду. Менять что-либо поздно, они уже работают: с трудом натянул тесную резину, взял из багажника краденую чурку и на ватных ногах двинул к воротам судьи.

Зачем вообще я тут нужен? С чуркой? Не проще ли отсидеться в машине?

Надо страховать: это я не для красного словца ввернул при постановке задачи. Вопреки ожиданиям, мгновенно наклеить плакаты отчего-то не получается – наверное, ввиду отсутствия должной практики. Борман с Ромой возятся, крутят ватман во все стороны, бестолково машут кистями, пару раз бутылку с клеем наземь уронили.

– Оставьте ватман в покое! Забор мажьте, обильно – потом сверху пришлепнете и тряпками прогладите. Шевелись, юнги!

Борман глянул с уважением: наверное, получилось медленно и величаво, как всегда в такие моменты.

В общем, надо посмотреть, что там у нас во дворе, и быть в готовности подпереть калитку чуркой: пока приклеют да схватится – нужно какое-то время.

Классическое «заглянуть в подворотню» не получилось: вредные иноземные строители оставили под воротами и калиткой такие узкие щели, что, наверное, и котенку ухо не просунуть. Вот это я вам припомню, рачительные вы мои. Как стану президентом, готовьтесь к массовой депортации – хлопково-маковые плантации уже затосковали по вашим под кирпич переученным ручонкам, они заходятся в немом вопле: вернитесь, сыны Азии, ну ее в гудок, эту неблагодарную Россию!

Крутанув массивную медную ручку, осторожно потянул калитку на себя – не заперто. Ну и правильно, зачем такому человеку запираться?

Присел на корточки, калитку приоткрыл чуть пошире – чтобы голову можно было просунуть, и приступил к беглому осмотру внутренней территории усадьбы.

Центральный вход с крылечком прямо напротив калитки, метрах в двадцати. Справа свежевыструганная сауна, между сауной и домом врыт в землю довольно объемный бассейн с мраморными бортиками, до краев наполненный водой. Дальше декоративная плетеная изгородь (стиль «Валенсия», то ли Карпаты – выбирайте), что за ней, отсюда не видно.

Слева от дома – огромная беседка, обсаженная по периметру едва пустившими зелень кустами (вид не разобрал – не ботаник я, да и неважно это сейчас). Что в беседке, мне не видно, а рядом вяло копошится субтильное бледное существо мужеска полу в спортивном костюме и «сланцах» – достает из большой коробки тарелки и ставит на перила беседки.

Две стопки тарелок на перилах уже стоят, это будет третья. Куда им столько? Тут как минимум на полсотни персон можно сервировать.

– Готово!

Борман с Ромой закончили клеить рядом с калиткой, побежали мазать забор слева от ворот.

– Молодцы. Давайте и дальше в том же духе...

В этот момент из бани выскочили три Афродиты (то есть совсем без ничего, из одежды – только клубы пара и пена, но вряд ли морская) и с истошным визгом бултыхнулись в бассейн.

Ух ты... Это, значитца, у нас тут вот такой сугубо судейский досуг? Занятно...

Вслед за Афродитами из сауны выломился здоровенный волосатый мужлан в ядовито-желтых трусьях и с первобытным рыком ухнул в бассейн. А брызг было – будто зрелый гиппопотам с эстакады сорвался.

– Это че такое было? – насторожился Борман.

– Работайте, не отвлекайтесь. Ничего особенного – просто люди отдыхают.

Мужлан – начальник горотдела. Большой человек во всех отношениях, и по комплекции, и по положению. А на отсутствие усадьбы не обращайте внимания – он у нас недавно, не успел еще заработать. Предшественника его посадили (то ли много брал, то ли мало делился – там как-то все непонятно), а усадьбу конфисковали. Возможно поэтому лохматый богатырь не торопится, понимает, что в нашей интересной стране все преходяще. И уходяще.

Богатырь принялся подныривать под Афродит и с молодецким гиканьем хватать их за разные места, девчата отбивались и азартно вопили, а я так засмотрелся на все эти водно-эротические экзерциции, что на какое-то время утратил контроль над обстановкой и выпустил крылечко из поля зрения.

И тут же за это поплатился.

– Та-а-ак...

Я повернул голову на возглас и замер как истукан.

Прямо передо мной, в двух метрах, стоял судья.

В легеньком банном халате цвета зрелого гонобобеля, с полным патронташем через плечо и двустволкой в руках.

– Икк-ххх! – от страха я икнул, непроизвольно сжался в комок и принялся доставать свой обтянутый отвратительной маской череп из калиточного проема.

И казалось мне, что делаю я это страшно медленно, а мир вокруг меня вдруг остановился и завис, как старенький гусевский комп при загрузке ресурсоемкой навороченной программулины...

– Киношники едут, – тягуче доложил слева Борман. – Мы – все. Пора уже валить, а то в кадр попадем...

– Ма-ка-ка!!! – радостно взревел судья, зачем-то направляя ствол в мою сторону и с мягкими щелчками взводя курки. – Ы-ы-гы-гы!!!

О нет, сэр, нет – вовсе не макака! Ну Кинг-Конг ведь, вольно же вам над зоологией глумиться. Хотя, какая, к бабуинам, сейчас разница...

– Виктор Иваныч! – крикнул от беседки бледный мужчинка, зазывно потряхивая тарелкой. – Давать?

На все это – от панического икания, до глубинного понимания – на кой уньк, собственно, нужно было выкладывать батарею тарелок на перила беседки – ушло секунды две-три, – за это время я успел таки достать личико из проема, захлопнуть калитку и чуть отодвинуться назад.

– Ту-дух!!! – шарахнуло дуплетом с той стороны забора.

Стальная дверь тонко взвизгнула, принимая на себя сдвоенный дробовой заряд и распахнулась настежь.

– Ну ни х... себе! – моторный Борман молнией метнулся к калитке, рывком захлопнул ее, привалил чуркой, и, крепко ухватив меня под локоток, поволок к машине.

Актуальное деяние, я вам скажу! У меня в буквальном смысле подкашивались ноги – не мог идти!

– Макака, б...!!! – калитка тотчас же затряслась от ударов. – Стоять!!! А-а-а, б...!!!

Добрались до машины, плюхнулись на сиденья, я дрожащей рукой воткнул передачу – выноси, родимая!

«Шоха» еще не стронулась с места, а реактивный Борман уже кому-то названивал.

– Кому?

– Ленке, – Борман кивнул в зеркало. – Она же с ними...

Глянул в зеркало: от центра города к нам медленно катит микроавтобус, с аршинным логотипом одного из центральных каналов телевидения на морде. С правого борта торчат две камеры – ребята снимают «с колес», времени даром не тратят.

– Лен? Разворачивайтесь бегом – и уе... отсюда... Да ниче! Он совсем в ах..., по людям палит! Сваливайте, пока не поздно...

И как этот бесенок все держит в памяти? У меня, например, совсем из головы вылетело, что Ленка сегодня работает гидом у столичной съемочной группы.

– Ма-ка-ка!!! Стоять!!!

Оторваться на дистанцию безопасного удаления мы так и не успели: в тот момент, когда я воткнул вторую передачу, судья успел разобраться с нашей чуркой и вывалился на улицу. Да, надо отдать ему должное – хороший охотник: даром, что пьян в три звезды, пока долбил в калитку плечом, успел перезарядить ружье.

– Ходу, ходу, ходу! – взвыл Борман. – Пригнись, б...!

Да я и так – ходу, это что вам, «Бентли», что ли?! А, пригнуться?

– Ту-дух!!! – опять шарахнул дуплет – по багажнику сыпануло мелким горохом, заднее стекло плюнуло в салон рубленным крошевом и приказало долго жить.

Просквозив юзом по обочине, мы выровнялись на шоссе, и, наконец-то обретя должное ускорение, рванули к выезду из города.

В зеркало можно было рассмотреть, что судья споро перезаряжает ружье, а киношный микроавтобус, заложив крутой вираж, разворачивается для экстренной ретирады.

– Все, нам пиз... – печально подытожил Борман. – Федя убьет за тачку...

Глава 2

Нет, что ни говори, а Федя у нас не злой.

Вот прикиньте: вы дали другу машину – прокатиться, строго предупредили: смотри, аккуратнее, только что из сервиса... А он вернул вам ее без заднего стекла и с похожим на дуршлаг багажником?

Согласитесь, тут могут быть варианты. От «закатить истерику» и «закатать в дыню» – до радикального «забирай эту железяку, а мне пригони точно такую же новую – или по судам затаскаю».

По окончании первично-истеричного выяснения – нет ли раненых, Федя слегка успокоился, еще раз обошел машину, внимательно осмотрел, и, обхватив голову руками, обреченно пробормотал:

– Вот же непруха... А из гранатомета не пробовали? Вернее было бы...

– Я это... Восстановлю все, – клятвенно пообещал я. – За свой счет. Вот получка будет...

– Ты лучше свою тупую башку восстанови, – рассеянно пробормотал Федя. – Чтоб она не заставляла твою тупую ж... лезть в такие места, где ее могут порвать на британский флаг. И не тащила за собой другие ж... – такие же тупые и е... на всю голову...

Я не стал цепляться к анатомическому парадоксу, прозвучавшему в последнем предложении – Федя в прострации, ему простительно – а просто изобразил покаяние и покорно промолчал. Иронизировать в такой ситуации – себе дороже, это мы уже проходили.

Ладно, Федины переживания пока оставим: докладываю об итогах операции «заполучи, судья, агитку».

Что-что? Кто-то из публики интересуется, почему Федя в прострации. Вроде бы здоровенный мужичара, спортсмен и все такое – какие, на фиг, переживания?! Да не обращайте внимания – у Феди комплекс. Природу комплекса доведу чуть позже, а сейчас слушайте итоги.

Можете себе представить: этот любитель неплановых сафари на макак догадался-таки стрельнуть по микроавтобусу съемочной группы! И неплохо, я вам скажу, стрельнул – серьезно повредил им задние двери.

Чудом никого не зацепило: разворачивались они метрах в двадцати, рукой подать.

Вот за это дурацкое деяние – поясной поклон ему от вашего покорного слуги и от всего честного народа нашего славного городка. Потому что столичная штучка от такой выходки пришла в ярость.

– Я его со свету сживу! – за достоверность не отвечаю – передаю с Ленкиных слов. – Я эту сволочь посажу – далеко и надолго! Он у меня в тундре леммингов судить будет!! Там-то его от запоев вылечат быстренько!!!

По-моему, в тех местах, напротив, все решительно спиваются – но это неважно: отзвучав по сути происшествия, штучка похерила утвержденный план, горячо поблагодарила Ленку за животрепещущую тему и немедля умчалась в Москву – готовить экстренный материал для трехчасового выпуска новостей.

Хе-хе... Сомневаюсь, что судье грозит что-то из обещанного – он в хорошей обойме и с патологически крепким тылом, – но если материал сгоряча выпустят в минимальной редакции (а у нас такое иногда случается), это уже само по себе будет очень здорово. И для народа славно и мне плюс – факт в биографию. Потом, когда буду лидером, это пригодится (ай да молодец, наш парень, не просто так штаны просиживал, смотри, как активно боролся с произволом!).

Обедали у Гусевых – тетя Галя, как обычно в выходные, напекла ведро пирожков и сварила свой фирменный борщ. Все, кроме Феди, пребывали в приподнятом настроении.

Ленке приключение понравилось. Не полагаясь на столичную съемочную группу, она снимала на свою камеру – получилось весьма недурственно. А то, что по ним стреляли, она просто проигнорировала с присущим непуганому идиоту легкомыслием. Ой, нет, это же про Ленку – лучшую в мире женщину... Ну ладно, пусть будет так: с беспечностью никогда не получавшего огнестрельные ранения человека.

Со мной, думаю, все понятно. На мой взгляд, все получилось значительно лучше, чем планировали: результат предвосхитил самые смелые ожидания. Даже если операторы не запечатлели наши дрянные картинки во всех подробностях, все равно – скандал удался на славу, и при этом никто из наших не пострадал. Так что тут я кругом молодец.

Борман с Ромой были двоякодовольны. Мало того, что отхватили приключение на ровном месте средь бела дня, так ведь еще и поучаствовали в общественно-полезном деянии. Обратите внимание, никто даже на секунду не усомнился, что деяние полезное: это ведь я придумал, а я тут «самый умный и никогда ничего просто так, без скрытого умысла, не делаю».

А, да: Рому тоже кормили – заработал. Единственный из всех получил травмы: поранил битым стеклом палец и мочку уха. Сидит теперь в пластыре и мечет за обе щеки. Впрочем, даже если бы и не заработал, все равно кормили бы. Рома – тень Бормана, регулярно подъедается у Гусевых, он у них почти что член семьи, и единственный из учеников моей школы зовет директрису не по имени-отчеству, а «тетя Галя». Родители Ромы погибли в 2001 году, во время аварии на комбинате. Теперь они с бабушкой перебиваются на ее пенсию и небольшое пособие, выплачиваемое комбинатом.

Галина Юрьевна сияла от счастья – мы ее посвятили в суть акции. Нет-нет, ей глубоко поровну, что там у нас получилось, каков будет резонанс, жив ли вообще судья и его присные или их по ошибке продали в рабство.

Борман не нюхал клей – вот что главное!

У тети Гали комплекс.

И у Феди комплекс.

Заметили? Этакая комплексная семейка.

Я вас сейчас коротко посвящу в природу этих комплексов – а кому не надо, могут сразу перевернуть две страницы и читать дальше со слов «Ну все – п... котенку...»

Наши отцы – мой и Федин, были друзьями. Выросли в одной казачьей станице на Кубани, вместе учились, вместе к девчатам бегали, вместе служили, потом одномоментно ушли в запас: мой подполковником, Федин – полковником, и по какой-то там совковой разнарядке двинули в этот славный городишко. Освоились, обжились, поменяли ряд должностей, в итоге мой пошел в охрану комбината, Федин – в мэрию. А там у них работа непростая, требующая большущих душевных трат и предполагающая регулярные фуршеты: в результате Федин отец очень быстро пристрастился к дармовой выпивке. Ну и, понятно, моего стал «подтягивать» – таскал на разные мероприятия, знакомил с «нужными» людьми и так далее... Дома скандалы были, папахен постоянно под шофе приходил, а то и вообще его привозили и сгружали на коврик в прихожей...

Не знаю, чем бы все это кончилось для моей семьи... но пять лет назад Федин отец умер от алкогольного отравления.

Как сейчас помню – случилось это утром восьмого января. Что поделать, в нашей стране первая новогодняя неделя для многих граждан – период не просто суровый, а прямо-таки зловещий...

Теперь тетя Галя боится, что Борман будет алкоголиком или наркоманом.

За Федю не боится: он парень правильный и ответственный. А Борман-шалопут дает повод для этих опасений и регулярно выпадает из «чисто спортсменской» колеи. Иначе говоря, его эпизодически ловят с разными ненормативными запахами и неестественно блестящими глазенками.

На мой взгляд, это нормально: кто из нас в его возрасте не вел себя точно так же? Однако попробуйте это объяснить тете Гале: втемяшилось ей, что ввиду большого внешнего сходства с отцом (просто копия – Федя, например, больше на маму похож) Борман прочно сидит в группе риска, и все тут. И вроде бы педагог со стажем, заслуженный учитель России, а в данном вопросе – дремучая крестьянка: только охи, вздохи, да регулярные истерики, наподобие вчерашней.

Все, по тете Гале доложил, теперь слушайте про Федю.

Федя, если можно так выразиться, болен «комплексом ответственности». Он двадцать четыре часа в сутки отвечает за всех, кто ему близок. Бессменно, бессрочно, без права передачи полномочий.

У меня был старший брат Игорь – Федин ровесник. Они с Федей были друзьями, как и наши отцы, и, возможно, повторили бы их судьбу. То есть отслужили бы, «ушли на дембель», потом один помер бы на Рождество от перепоя, а другой лечился бы от «белочки». Знаете, такой типичный жизненный цикл для многих семей нашей страны...

Однако, Судьба так выкинула кость, что началась Вторая русско-чеченская война и друзья разом угодили в зону боевых действий. Вернее, не совсем разом: Игорь там был практически сразу, с сентября 1999 года, а Федя прибыл в марте 2000 – его в составе какой-то спецкоманды не пойми для чего готовили полгода в тренировочном лагере.

В общем в марте 2000 они встретились во время боя, быстренько обнялись и побежали заниматься делами: Федину команду как раз прислали, чтобы вытащить подразделение Игоря из очередной внеплановой ж... каких случалось на этой войне просто не меряно.

А через полчаса война для обоих закончилась.

Игорь погиб, а раненого Федю эвакуировали на «большую землю».

Оправившись от ран, Федя первым делом накатал рапорт и больше в часть не являлся (в тот период по собственному желанию уволиться было сложно, не отпускали). Уволили его со скандалом, по дискредитации.

Ну вот, собственно, и вся военная история, насчет других подробностей я не в курсе. Что именно там произошло, не знаю, но факт: Федя должен был «прикрывать» Игоря и по какой-то причине не справился с задачей...

С той поры, если Феде случается напиться до помрачения сознания (не буду передергивать, это происходит весьма редко), он плачет навзрыд, бьет башкой в стену и причитает: «Он сказал – прикрой, брат... А я... Я не смог... Не получилось, б...!!! Я последняя сука и п... – ты понимаешь, нет?!!! Это я его убил...»

Видите, как все непросто? Вроде бы давно было, восемь лет прошло, а все остается по-прежнему. У нас же ведь с этими вояками, тем более уволенными по разным неприятным поводам, никто не занимается. Не сдохли на войне? Ну и радуйтесь – живите себе, как бог на душу положит, никому вы на фиг не нужны, мясо окопное...

До той войны мы с Федей вообще не дружили: он относился ко мне как к пустому месту. Я – слабак – не тянул даже на роль бледной тени своего крутого братца, и, понятное дело, просто был Феде не интересен как личность.

После войны все изменилось. Федя стал принимать живейшее участие в моей жизни и заменил мне брата. И назначил себя ответственным за всех, кто ему дорог. За Бормана, который может стать алкоголиком или наркоманом. За меня – я слабак и меня без него могут легко побить. За Ленку – она вообще женщина, и без сильного мужика не может даже пары шагов ступить.

Как там остальные миллионы женщин, слабаков и склонных к алкоголизму подростков справляются одни – его ни капли не волнует. А за своих переживает, как уже было сказано, круглые сутки. Бессменно, бессрочно, без права передачи полномочий.

Как вы думаете, это комплекс? Я думаю – да. А может даже нечто большее.

Ну а теперь попробуйте поставить себя на место Феди. Согласитесь: не обязательно быть отставным спецназовцем, чтобы по характеру повреждений на автомобиле представить себе, что было бы с Ленкой, Борманом, или мной, если бы этот ретивый макаколюб влупил не по машине, а по кому-нибудь из нас.

– Ну все, п... котенку, – тихо и вполне серьезно заявил Федя. – Хорош уже старому п... резвиться, пора и о душе подумать. Теперь он будет №1...

У Феди есть список главных негодяев города, которые мешают жить хорошим людям. По этому списку будет работать зондеркоманда, но не прямо сейчас, а несколько позже, когда для этого придет подходящее время. Хе-хе... (А может вовсе и не «хе-хе»? Когда об этом заходит разговор, Федя загадочно улыбается и подмигивает. Напомню, он у нас любит обстоятельно приколоться – по настроению, но... Кто знает, может это и не прикол вовсе, а еще один комплекс, но латентный, не имеющий пока что явных проявлений...)

Как бы там ни было, но судья теперь в этом списке – №1. Так что, даже и не знаю, что думать...

* * *

После обеда я привычно воспользовался компом Бормана (я, между прочим, от его имени блог веду – а все думают, что это он сам такой весь из себя умный и вундеркиндистый): наскоро поковырялся в сети, собрал кое-какую информацию и скинул на принтер. Это «домашняя заготовка» для легионеров – в формате предстоящих переговоров. Если все пойдет как я задумал, в нужный момент предъявлю и дополнительно озадачу – пусть поморщат репы, да понервничают слегка.

В три пополудни посмотрели выпуск новостей на N канале.

Смотрели, затаив дыхание: сами понимаете, в нашей до упора демократической стране всегда возможны варианты, от туманного «материал отредактирован в соответствии с требованиями руководства» до простого и ясного «сюжет снят с эфира без каких-либо объяснений». Борман записывал весь выпуск новостей на видеомагнитофон – для истории.

Столичная штучка не подкачала: сюжет получился – застрелись!

Не знаю, каков у них был общий объем отснятого материала, но создавалось такое впечатление, что все показали совсем без купюр, в первозданном виде.

Судья добросовестно стрелял и на полставки работал ярмарочным павианом: дико вопил, некрасиво скакал и пучеглазо таращился в стремительно удирающую камеру, корча при этом какие-то просто мерзейшие рожи.

Плакаты на заборе, заботливо увеличенные профессиональной аппаратурой, радовали глаз мельчайшими подробностями и длиннющим стоп-кадром: их показывали минуты три, в двух статичных ракурсах, пока штучка за кадром ядовито-ласковым голосом вещала о злодеяниях судьи, которые, собственно, и были запечатлены на плакатах – и не сказать, чтобы уж совсем в гротескной форме.

Ах да, кто-то из аудитории напоминает, что содержание плакатов, равно как и злодеяния судьи, не были доведены до сведения широкой публики, а телепатов подвезти забыли – так что людям остается только домысливать, какие картинки мы смотрели в пятнадцатичасовом выпуске новостей и о чем вещала за кадром столичная штучка.

Ради бога извините, совсем из головы вылетело. Сей же момент исправляюсь.

Судья вообще немало хорошего сделал для жителей нашего города, но три его последние выходки были особо отмечены широкими массами и нашли должный отклик в людских сердцах.

Выходка №1. «Челюсти»

Иноземец-строитель имел необузданное желание крепко и внезапно приласкать юную деву, возвращавшуюся вечером от подруги домой. Поскольку дева отчаянно сопротивлялась и желание не сбылось, иноземец весьма основательно покусал деву. Короче, едва до смерти не загрыз – хорошо, пацаны проходили мимо, вмешались[1].

Несмотря на вопиющую виновность и, казалось бы, стопроцентную перспективу посадки, кусучий иноземец был оправдан и освобожден из-под стражи в зале суда.

Выходка №2. «Месть и закон»

В 16-этажной «свечке» – это в двух кварталах от комбината, в новом микрорайоне – соплеменник кусучего иноземца, работавший там дворником, напал в подъезде на девятилетнего мальчишку и пытался изнасиловать. Папаша мальчишки выскочил из квартиры и быстренько забил иноземца до смерти.

Нет, понятно, что папаша погорячился, но... Представьте себя на его месте. Вы уверены, что стали бы читать насильнику лекцию о том, что его деяния не совсем совпадают с нашими представлениями о поведении гостей из иных стран, и отнюдь не способствуют укреплению дружбы между народами?

Короче. Папаша-линчеватель получил девять лет «строгача» и уехал осваивать мордовские просторы.

Выходка №3. «Назад, в Спарту»

В январе у нас сгорел «стардом», располагавшийся в северо-западном пригороде. Сгорел, как спичка, дотла, за семнадцать минут, вместе с двумя десятками обитателей.

О том, что это поджог, знает любой вменяемый житель нашего города. Об этом же, не моргнув глазом, заявили в камеры местного телевидения пожарники на месте происшествия, милиция и прокуратура. И все знают, что заведующий этого пансионата – тов. Уяуев, двоюродный брат председателя совета директоров строительной компании, которая в настоящий момент возводит на пожарище «элитную» многоэтажку. (Кстати, кусучий иноземец – как раз с этого самого строительства.)

В общем, вы, наверное, уже и сами догадались: тов. Уяуев оправдан. Подчистую.

Да, думаю, следует заметить, что «иноземство» оправданных в данном случае совершенно ни при чем, просто так уж все совпало. Будь на их месте наши мерзавцы, коренные, никто бы не стал относиться к судье лучше. Мерзавцы – они и в волшебной стране Блюмбосипиздумии мерзавцы, с ее мельхиоровыми закатами и фиалковыми SPA-дождями, а правосудие должно быть беспристрастным даже в преисподней.

А теперь: картинки в студию!

Вот что было у нас на плакатах.

По центру – пожарище (черные головешки с вялыми языками пламени, обугленные берцовые кости и черепа) из которого вырастает остов многоэтажного дома. Под домом стоит дородный товарищ в черной мантии и белом парике, подняв руки вверх (стрелка с надписью «майна»!!!), которому два веселых иноземца в монтажных касках спускают на кране пухлый мешок с баксами. Слева от дома кустики и окровавленная, зверски искусанная девица. Да, каюсь, гротеск получился, такое впечатление, будто акула поработала. Ну так это ведь карикатура, правильно?

От кустиков вдаль – в верхний левый угол плаката убегают огромные челюсти на тонких ножках, но в тюбетейке. Стрелка, надпись: «Свобода! Да здравствует ВАШ суд – самый гуманный суд в мире!!!».

Справа от дома-пожарища – автозак увозит вверх по плакату печального долговязого мужика, вцепившегося в прутья решетки. Стрелка, надпись: «Ну и кто теперь будет их кормить?!». Те, кого некому кормить – плачущая мать и двое детей, остаются в самом низу, в правом углу плаката.

Как видите, плакат не особо забит сюжетами, там довольно просторно и, если знаешь, о чем речь, воспринимается все буквально на раз – можно было бы и без надписей обойтись.

Рисовал Ромчик. Есть у парня явная склонность. Сюжеты придумал ваш покорный слуга. Не бог весть что, но, согласитесь, все же лучше так, чем совсем ничего.

В общем, как видите, репортаж получился на пять баллов. Наши дрянные картинки посмотрела вся Россия, судья опозорен, так что теперь можно идти в кабак и пить шампанское. Даже Федя за нас порадовался, и, подпав под влияние общего настроения, воспрял духом и повеселел.

В таком вот приподнятом и боевитом состоянии мы покинули гостеприимные апартаменты господ Гусевых, проводили Ленку до дому и двинули к месту встречи с «легионерами» – на спортплощадку техникума.

* * *

К спортплощадке техникума мы подошли без пятнадцати четыре.

Где-то я читал, что на такие мероприятия противные стороны стараются прибыть секунда в секунду. Типа: часы бьют раз – появляются машины, а когда отзвучал шестнадцатый удар, все уже стоят на рубеже переговоров и едят оппонентов глазами. Это потому, что привычное для нас «плюс-минус минута» могут превратно истолковать: пришел раньше – слабость, трусость, заискивание; пришел позже – неуважение. Представляете, какая дичь? Люди вообще странные создания: на каждом шагу создают себе сложности в виде каких-то ненужных ритуалов, а потом героически их преодолевают.

У нас опыта проведения мероприятий такого рода не было, поэтому мы забили на все ритуалы, пришли, как получилось, сели на трибуну и стали ждать.

Из спортзала доносятся приглушенные окнами звуки спортивного сражения: по выходным в техникуме всегда кто-то играет.

А здесь, на трибуне, тихо и уютно: из живых в тылу техникума только мы да дюжина буйно цветущих молодых яблонек, агрессивно обступивших развесистый пожилой клен. Клену непросто в таком гареме, но он держится молодцом: гордо выпрямил ствол, вцепился ветвями в роскошные прически яблонек и теперь при каждом порыве ветра треплет наглых молодух за космы, пригибая их к земле – в общем, не дает спуску. А яблони-злюки только стонут да покачиваются в такт: клен в три раза толще и на голову выше, попробуй справься с таким буяном!

Хе-хе... Получилась этакая доморощенная ботаническая лирика. Я хоть и не склонен к сантиментам, но сегодня редкостно замечательный день, удачный во всех отношениях. Душа поет и лучшие чувства просятся наружу, в любых привычных предметах окружения видится что-то романтическое и прекрасное. И фиг с ним, что сейчас надо будет производить «терки» с «легионерами» – для меня это вообще не вопрос. Эти бритые хлопцы нам по эмм... по гульфик – сейчас мы сделаем их одной левой.

Если кому интересно, могу в общих чертах ознакомить аудиторию с проблемой, из-за которой мы с вами здесь сейчас находимся.

Курящие есть? Если да – присоединяйтесь, покурим за трибуной (Федя не курит, куряк не любит и постоянно устраивает мне по этому поводу геноцид), заодно все и расскажу. Некурящие могут оставаться с Федей – но внятного рассказа вы от него вряд ли добьетесь: он про «легионеров» кроме «м...ки» и «п...сы» ничего другого не скажет.

* * *

Итак, «Славянский Легион» появился у нас немногим более полугода назад.

Возле локомотивного депо на окраине города есть древний спортзал с аутентичным названием. В советские времена там было несколько спортивных секций, потом все заглохло – деповские там по выходным играли да разные собрания проводили.

В начале ноября прошлого года Федя подъехал к этому «Локомотиву» договориться с деповскими насчет праздничного турнира по всему подряд (да-да, это оно самое – совки мы, совки, у нас до сих пор на ноябрьские праздники устраивают развлекуху для народа: соревнования, конкурсы, гуляния с буфетами, гармошками, групповыми драками и так далее).

В общем Федя подъезжает и видит следующее: бетонный забор вокруг зала, железные ворота, калитка. На калитке табличка: «Славянский Легион».

Что за чудеса? Неделю назад ничего не было – в пятницу мы приезжали сюда в футзал гонять, деповские зазвали на матч-реванш (еще неделей раньше мы им вломили на своей территории – по самое не балуйся). И никто даже ни полусловом – а ведь у нас городишко небольшой, все новости сразу становятся достоянием общественности.

У калитки домофон и камера, все как у настоящих. Федю сразу рассмотрели и пригласили на чашку кофе. Федя не гордый, пошел, пообщался. Потом рассказал о впечатлениях. Вождь у них – парень ничего, крепкий, спортивный и вроде умный... Но наглый – застрелись! Оказалось, про нас он уже все знал, поэтому без обиняков, с ходу, предложил Феде влить «Патриот» в «Легион» и занять почетное место вице-президента вновь образованного сообщества. Эка его растащило, бедолагу! Огромное вам спасибо за такое трогательное доверие...

А, да, вначале он изложил их программу и поделился планами на будущее.

Феде, сами понимаете, предложение не понравилось, а над планами и программой он откровенно посмеялся. На тот момент личный состав «Легиона» насчитывал аж целых восемь человек (все пришлые – из Питера), и вообще, все это было больше похоже на какую-то скверно организованную художественную самодеятельность в учреждении для умственно отсталых.

Короче, наш вождь отказался. Вождь «легионеров» (Усольцев его фамилия) все понял правильно и не стал закатывать истерики: сказал, что наши пути непременно пересекутся и не раз, вручил визитку и просил без церемоний обращаться в любое время – буде вдруг возникнет надобность. На том и разошлись.

Естественно, мы тут же принялись наводить справки и довольно быстро в подробностях разузнали, что это за диковинные звери такие, и какими грибами их лучше всего кормить.

Если кто не в курсе, «Славянский Легион» не имеет никакого отношения к «скинам», «фашикам» и прочим «наци». По крайней мере, декларативно. У них даже есть такая речевка:

Мы не нацисты!

Мы не скины!

Мы русские дети

Великой Страны!

Видите, как все конкретно. Сразу отмежевываются, чтобы вопросов не возникало. Но... Русские? То есть прочим нациям – не беспокоиться?!

Ну нет, отчего же? Хохлы, белорусы и прочий православный люд – добро пожаловать. Остальные в самом деле могут не беспокоиться. Пока. Пока «легионеров» не так много. Когда их станет побольше, думаю, повод для беспокойства найдется. А то и не один.

«Легион» – это славянское братство. Вполне легальная, зарегистрированная общественная организация, в уставе которой написано, что основная ее цель состоит в консолидации славянской молодежи на почве возрождения духовных ценностей и исторического наследия предков. Штаб-квартира у них в Питере, филиалы в Москве, Харькове, Минске и Новосибирске – ну а теперь и у нас. Зачем вообще они у нас тут окопались – ума ни приложу. Москва рядом, там у них один из самых крупных филиалов. Наверное, привлекло то обстоятельство, что рабочий городок и много молодежи.

Что нам в этом «Легионе» не понравилось? Озвучу свою позицию, в этом плане Федя со мной солидарен.

Нет, не подумайте ничего плохого: я, как любой вменяемый русский человек, категорически за то, чтобы разом выслать из страны всех иноземцев и выгнать из состава Федерации прожорливый, проблемный и совершенно никому не нужный Кавказ – за исключением Осетии. Осетины нам братья по вере, это наш форпост, а остальной Кавказ пусть очень быстро идет куда хочет и кормит себя сам: я не желаю оплачивать из своего кармана имперские амбиции наших мудрых правителей.

По этому пункту наши с «Легионом» позиции совпадают.

Но тут вот какой нюанс... У нас в «Патриоте» татары есть. Нормальные ребята: кроме пользы мы от них ничего не видели. О том что это татары вспоминаем только в Рамадан (они сладости приносят, объявляют, что у них праздник и всех подряд угощают) или когда Радик пристает, чтобы взносы сдавали. Я обычно всегда напоминаю: эй, товарищ, ты ничего не перепутал? Мы вам дань уже полтысячелетия не платим!

Есть несколько армян – тоже славные ребята, отменные борцы.

У Феди лепший кореш – грузин (это тот самый завхоз, кстати, тоже бывший борец: все Федины друзья – спортсмены).

Еще у нас есть Толик Тан По, на общественных началах, бесплатно, ведет детскую группу у-шу: так он вообще, страшно сказать – китаец! Мы его зовем хун-хузом, он прикалывается: а знаете, говорит, какая разница между хун-хузом и хун-во-ебином? И не все ведь знают!

А что делать с Фединым одноклассником и лучшим другом Магой (Магомедом)? Его отец в нашем городе не одно поколение борцов воспитал, сам Мага давно мастер по двум видам единоборств, ведет у нас в клубе юношеский панкратион – и тоже бесплатно, за «спасибо».

Если Кавказ очень быстро пойдет куда хочет, с ними – как? А ведь они у нас уже почти что коренные, Мага родился и вырос здесь.

В общем если с пристрастием разобраться, в Легион нам нельзя – у нас много лишних товарищей, не подпадающих под их требования. Чистку делать мы не собираемся, так что, сами видите – нам не по пути.

Мы полагали, что «Легиону» в нашем городе ловить нечего – на фоне стабильного и самодостаточного «Патриота»... И здорово заблуждались. За полгода функционирования к ним перебежали более полусотни наших людей. Если точнее: 62 человека. Причем, не самые худшие люди.

Странно... Не раз задавался вопросом: какого рожна им там надо? «Патриот» во всех отношениях лучше! У них тот же военно-спортивный клуб плюс поисковая работа – но без приличных тренеров и регулярных массовых мероприятий праздничного характера. Более того, организация у них сугубо сектантского типа: никого к себе не пускают, не общаются (сколько раз звали играть, отказываются – некогда, мол), блюдут жесткую дисциплину и разводят никому не нужное чинопочитание – типа как в армии. Командиры отделений, взводов, субординация, распорядок, короче – жуть! Может, людей привлекает конспирация и этакая нарочитая таинственность? Они все предпочитают делать втихаря, скрытно и в ночное время – неважно, ходят ли бегать на полосу препятствий или играть в пейнтбол на заброшенном стрельбище, ездят на раскопы по местам боев, или просто пузо чешут.

В общем не знаю, что там у них такого привлекательного, но факт: наша юная смена, как это ни печально, относится к «Легиону» с каким-то нездоровым пиететом. Поначалу мы приготовились к проблемам: думали, наши будут регулярно лупить бывших соратников (город маленький, пересекаются регулярно) и нам придется по каждому такому случаю устраивать разборки с руководством «Легиона».

В действительности же все получилось с точностью до наоборот. За полгода не было ни одной межкорпоративной драки, и, как это ни горько, но на данный момент еще несколько десятков наших выкормышей смотрят в ту сторону с каким-то непонятным вожделением. Иными словами, в любой момент могут переметнуться! Короче, черт-те что и сбоку бантик...

Реально с их руководством мы конфликтовали всего один раз – и то, дальше слов дело не пошло.

Знаете, наверное, кто такие ренегаты? Это плохие люди, которые перебежали к врагам, а потом своему прежнему коллективу всякие гадости устраивают. Ну так вот, парочка имбицилов – бывшие наши – пробовали закрасить надпись у калитки в заборе школы, а поскольку руки растут не совсем из плеч, а голова взяла перманентный отпуск, были пойманы и примерно отлупцованы. После этого к нам подъехал тов. Руденко (это комиссар «Легиона»), сказал что в их организации свято блюдется принцип «око за око» и наши методы их совсем не восхищают.

– Это уже не ваши люди. Так что вы не имеете права поступать с ними, как вам вздумается. Закрасили надпись? Придите, сорвите табличку у нас с калитки – слова не скажем. Нет, задачу им никто не ставил, это глупая самодеятельность и мы за это их примерно накажем. Но вы тоже неправы. В общем на первый раз ограничимся предупреждением. Еще раз позволите себе такое – будем общаться более предметно...

Хорошо, что Федя в это время отсутствовал (возил команду на лыжные соревнования) – я разговоры говорил. А то он нарисовал бы с ходу этому Руденко, разгребались бы потом. Это ведь у нас их – чуть более полусотни, а в целом по стране и постсоветскому пространству, в самом деле – легион. Кроме того, судя по той информации, что удалось добыть в сети, СМИ и через Ленкиных питерских коллег, у этих полувоенных сектантов в самом деле довольно зловещая репутация и когда возникают спорные вопросы такого рода, с оппонентами они особо не церемонятся. Вроде бы даже кое-где речь шла о каких-то странных исчезновениях и трупах. Мне, кстати, немалого труда стоило убедить Федю, чтобы он относился к этому вопросу со всей серьезностью: он таки хотел задним числом их построить, когда приехал с соревнований.

Я мог бы еще кое-что про «Легион» порассказать, но не буду – они нам никто, за популяризацию не платят, так что перетопчутся.

Переходим к событиям вчерашнего вечера, насыщенного нешуточным драматизмом и экспрессией.

* * *

В то время как мы с Федей развлекались в «Эре», Борман с Ромой и прочими культурно отвисали в ДК «Ацетон» – поговаривают, что вроде бы даже без пива и «колес».

Где-то в половине десятого вечера подошли юные «легионеры» под руководством «старшака» и с ходу поперли из клуба группу юных же иноземцев (это рабочие с той самой «элитной» стройки). Нет-нет, это не какая-то внезапная выходка, а, скорее, норма: «легионеры» так делают всегда и везде – сначала выпрут иноземцев, а потом уже с чистой совестью отдыхают. Их братия иноземного присутствия на дух не переносит. И, что характерно – наши юнги никогда им в этом не препятствуют (а могли бы при желании – их намного больше), а при случае, хоть это и неловко признавать, могут и помочь!

Надо отметить, что иноземцы могут додуматься прийти в «Ацетон» только в том случае, если они радикально культурные, либо укуренные до нулевого цикла и им уже все сугубо по гульфик: каждый третий на дискотеке – член клуба «Патриот», а у нас есть негласная директива решительно пресекать любые бесчинства иноземного характера. Понятно, об чем речь? Толчок, грубость, плевок на пол – в общем любое неверное движение – моментом можно огрести так, что строить потом будет некогда, поскольку придется долго и дорого лечиться.

Вчерашние «ацетоновые» иноземцы были культурные. То есть, по логике, должны были безропотно подчиниться «легионерам» и избавить местное общество от своего присутствия.

Однако, вопреки обыкновению, иноземцы почему-то уперлись и попробовали качать права, ссылаясь на какого-то авторитетного товарища, который разрешил им отдыхать до закрытия дискотеки (во избежание неприятных встреч они обычно в начале десятого вечера организованно сматываются: «легионеры» раньше не приходят, у них все плановые мероприятия заканчиваются в 21.00).

Зря они так! «Легионерам» только повод дай: на бред про авторитетного товарища они и ухом не повели, мгновенно выволокли иноземцев во двор и с энтузиазмом приступили к терапевтическим процедурам.

Несложно домыслить, чем бы закончился этот томный вечер для начинающих строителей, но в самый разгар процедур очень своевременно нарисовался тот самый «большой человек», который в кустах неподалеку обжимался с какой-то юной проказницей.

Вы, наверное, уже догадались, что «большой человек» – не кто иной, как Борман. А вот что это за юная проказница, мы таки не догадались, и теперь этот вопрос изрядно занимает и меня и Федю.

Борман с ходу оповестил инициаторов процедур, что иноземцы состоят под его протекторатом, а поскольку «легионеры» были уже глубоко в процессе и на заявление должным образом не отреагировали, по старой памяти быстренько выписал в дыню всем, у кого туго со слухом. Рома, естественно, помог ему маленько – как же без этого.

Помимо «старшака» (крепкий парниша лет двадцати пяти – «командир отделения», или «сержант», по их табели о рангах ), все остальные там были наши воспитанники, так что связываться с Борманом никто не пожелал. А тут еще публика во двор высыпала, полюбоваться на забавы молодецкие, среди публики полно наших – попробуй только дернись!

Сержант пристыдил своих юнг за малодушие, а Бормана обвинил, ни много, ни мало, в предательстве интересов нации и пособничестве иноземцам.

Сурово, правда?

В ответном слове Борман, долго не раздумывая, предложил простейшее решение проблемы:

– Да, слова говорить ты умеешь. А теперь разминайся – посмотрим, как ты ответишь за эти слова...

То есть, сержант выходит с ним на поединок – здесь и сейчас. По итогам поединка обвинение в предательстве будет либо пересмотрено – с извинениями, либо подтверждено. Равно как и вопрос о пребывании иноземцев в «Ацетоне». Поединок без оружия, до нокаута либо сдачи. Правил нет.

Сержант гордо заявил, что детей не бьет – не так воспитан, на что Борман мгновенно выдал безупречную в провокационном плане заготовку (это сугубо Федино – как впрочем и предыдущий «перл»):

– У вас в «Легионе» все такие дрищи, или это мне так свезло?

«Сержант», может быть, парень неглупый – командир все-таки...

Но он – парень.

А тут еще публика вредная, охочая до кровавых зрелищ, заулюлюкала, завыла, загудела вразнобой. Ну и сорвался сержант: выдал маловразумительный боевой спич (по показаниям очевидцев, и за вычетом мата, что-то вроде: «ну, держись, сопляк – хамишь ты как взрослый, так что и получишь не по-детски...) и бросился на Бормана, как и подобает сильному и глупому воину.

Борман же, скотина этакая, не рубанул сержанта на три счета, как и подобает порядочному пацану, а принялся играть с ним на потеху публике, аки сытый кошак с соседским хомяком. Гонял оплеухами по кругу (представьте, каково# взрослому получать пощечины от такого салабона), несколько раз ронял наземь и совсем уж неблагородно пинал в задницу, громогласно отпуская тупые шутки по поводу бойцовских качеств легионерского комсостава.

В общем вел себя вполне скотски: Федя – образец, никогда бы себе такого не позволил. Тем более в публичном бою.

Прискучив играться с «сержантом», Борман расчетливо и безжалостно нокаутировал его. После чего велел «легионерам»:

– Хватайте тушку и валите, пока я добрый...

«Легионеры» подняли поверженного командира и безропотно покинули поле боя. Борман (вот ведь неугомонное животное!) вслед им крикнул: передайте свои «дрищам», чтобы впредь иноземцев трогать не смели. Потому как они (иноземцы) тоже люди, и если ведут себя пристойно, никто не имеет права гнать их из «Ацетона» и прочих высококультурных учреждений развлекательного типа.

Вот такая получилась зарисовка.

Знаете поговорку: «мир не без добрых людей»?

Пока Борман глумился над «легионерами», в толпе нашелся доброхот и позвонил Феде.

Случилось это в самый разгар веселья – я успешно флиртовал с симпатичной редакторшей отдела «Химия в массы» и пребывал уже в двух шагах от недвусмысленного предложения. Не знаю, чего там Феде наговорили, но был он багров, подобно закату накануне расстрела, и так расстроен, что даже не поинтересовался, как там у меня обстоят дела – а просто грубо оторвал от дамы и, пересиливая музыку, рявкнул в ухо:

– Все бросай, помчались! Борька развязал войну с «Легионом»...

Ну что ж, помчались, так помчались. Редакторша – местная, никуда не денется: долюблю потом, если выпадет случай.

Насчет войны, это, конечно, сильно сказано – но не исключено, что если бы мы своевременно не отреагировали, дальнейшие события развивались бы по несколько иному сценарию.

Приехали, пообщались с публикой. Борман, естественно, все интерпретировал в свою пользу: пришлось пристрастно опрашивать очевидцев и на основе обобщения разрозненных мнений составлять резюме по происшествию. Потом возникла необходимость топать в «Патриот», за визиткой вождя «легионеров», так что первый контакт установили уже около полуночи.

Усольцев сообщил, что находится на выезде, но по происшествию в курсе и держит руку на пульсе, а все вопросы можно порешать с Руденко. Вот номер.

Позвонили Руденко.

Общался я (Федя был на взводе, что очевидно не способствовало решению деликатных вопросов): выразил сожаление по поводу произошедшего, уведомил, что мы уже во всем разобрались и высказал пожелание как можно скорее встретиться – разрулить ситуацию.

Руденко сказал, что он как раз разбирается по существу вопроса, сейчас поздно, а встречаться будем завтра – он позвонит и скажет, когда и где.

Ну вот, уже какое-то взаимодействие.

С утра Руденко позвонил Феде и пригласил встретиться в 16.00 на нейтральной территории.

Занятно. Не сказал: я к вам подъеду – «перетрем», не пригласил к себе... И как прикажете это понимать?

* * *

Не успел толком покурить, слышу – Федя с кем-то спорит по телефону. Причем не в привычном гусевском формате – иронично и покровительственно, а с какой-то безысходностью и даже обреченностью. Ни дать ни взять – лев, обманом загнанный в клетку. То есть он, конечно, самый сильный и страшный и легко порвет любого в радиусе видимости... Но он – вот ведь незадача! – в клетке, и теперь сила и грозный вид уже не играют никакой роли.

Теперь им командует укротитель. В нашем случае – укротительница.

По ряду причин я стараюсь держаться в стороне от их интонаций, урчаний-рычаний, и прочих хищных изысков.

Но... Обреченность?! За десять минут до такого ответственного мероприятия это нам нужно меньше всего. Поэтому я глубоко затянулся в последний раз, с сожалением затоптал жирнючий окурок и вернулся на трибуну.

– А я сказал... Не, погоди... Не, ну... Ну мы же вроде бы определились...

Впрочем, не буду восстанавливать целиком Федину половину диалога – там одни междометия, и какой-то вообще детский лепет. Негоже в таком виде выставлять сильного мужчину, а то у вас еще сложится превратное впечатление.

Отговорив по существу, побагровевший Федя качнул телефон в руке, примериваясь – не запустить ли им в ближайший баскетбольный щит, но сдержался, сунул трубку в карман, и, шумно выдохнув, буркнул:

– Поедешь с Ленкой. В Москву.

– Эээ...

– В 17.15, на экспрессе.

– А что ж раньше-то...

– Ты меня спрашиваешь?!!!

Ну е... А я, наверное, болен? Или, может быть, у меня кто-то срочно умер... Нет, это не поможет, проходили уже...

Так, секунду: сначала дело, потом рефлексии.

– Спортзал – Акимов – баскетбольный мяч, – я хлопнул Бормана по плечу и кивнул в сторону спортзала. – Если Акимов играет, подойди к Равшану. Скажешь – Федя просит.

– На кой буй мне твой мяч?!!

– Думаешь... – усомнился было Борман.

– Надо, – подтвердил я, выразительно постучав ногтем по циферблату часов. – Давай.

Борман послушно припустил к спортзалу – в таких вопросах он мне доверяет безоговорочно. Рома неотступной тенью последовал за ним.

Теперь рефлексии.

– Слушай... Может быть...

– В 18.00 генеральная репетиция. «Откосить» не получится – подставлю всех. Одну не отпущу – сам знаешь. Ты мне на прохождении не нужен, так что...

– О! А может, Бормана отправим...

– Совсем с дуба рухнул?!

Да, это я сглупил, не подумав. Просто я в панике, лихорадочно цепляюсь за любую возможность как-то поправить ситуацию, вот и выдаю «косяки».

И что мне теперь делать?

Я не люблю Москву. Она рядом, но я туда езжу только по острой необходимости, когда другого выхода нет. Еще я ненавижу ездить куда-нибудь вдвоем с Ленкой.

А тут с Ленкой – в Москву. Внезапно. Буквально через час. И самое печальное – отказаться нельзя.

Федя, как и я, Москву не любит и считает неприятным и опасным городом. И правильно считает, есть для этого все основания. Поэтому он запрещает Ленке ездить туда одной.

Ленка на эти запреты, как бы это помягче... Гхм-кхм... В общем она их игнорирует.

Поэтому правильнее сказать так: Федя каждый раз пытается убедить нашу красавицу, что ей не стоит ехать в этот никчемный дрянной городишко, а когда это не удается (а это не удается почти никогда), вынужден бросать все дела и эскортировать Ленку, куда ей заблагорассудится.

Надо сказать, что Ленка – товарищ пунктуальный и обязательный, о Федином комплексе прекрасно знает, ни разу не предприняла попытки удрать из-под конвоя и всегда уведомляет о своих намерениях. Правда, эти уведомления частенько поступают за два-три часа до отъезда, что не лучшим образом сказывается на Федином перспективном планировании и порой повергает его в состояние тихой истерики (примерно как сейчас). А поскольку Федя иногда уезжает из города по делам, мне в такие моменты приходится все бросать и работать офицером сопровождения. И вот эту работу я ненавижу больше всего на свете.

Завтра у нас будет парад, или торжественное шествие – это уж как хотите, в честь Дня Города. Да, вы правильно поняли, теперь про эту кондовую «совковость» я говорю без малейшего намека на умиление.

«Патриот» традиционно выставляет парадную «коробку» и топает по площади впереди всех предприятий и организаций. Все рослые и ладные члены клуба одевают белые перчатки, начищенные до блеска «берцы», береты, выглаженный камуфляж с эмблемами, шевронами и прочей клубной атрибутикой, берут штандарты и чеканят шаг – гордо и красиво.

Я отчасти рослый, но совсем не ладный – «дрищ» я, если следовать сугубо гусевской классификации типов. Меня на прохождение не берут, поэтому на сегодняшней генеральной репетиции я Феде не нужен.

Борман в качестве эскортирующей единицы никуда не годится. С Ленкой на пару они обязательно попадут в историю. Потому что Борман у нас – чудовище.

Место ему только в родном городе, где его знает каждая собака. За пределы города его без присмотра отпускать нельзя. Увы – это не риторика, все неоднократно проверено на практике.

Если Борману по пути попадется компания незнакомых подростков-славян – с пивом и щедрым русским разговорным во весь голос – обязательно сделает замечание (причем в непозволительном тоне) и спровоцирует драку.

Попадется группа горячих кавказских юношей с прическами, гортанными возгласами и наглыми взглядами – скажет, что пялиться на наших девок не надо, а надо стричься и говорить потише. Если этого будет мало, еще что-нибудь скажет – про кавказскую маму, например, все в том же непозволительном тоне, – но драку спровоцирует обязательно.

Подвернутся под руку иноземцы с запахом анаши, насваем и традиционными зелеными плевками на пол – обязательно спровоцирует.

Напорется на «скинов», «фашиков» и вообще на любых бритых личностей с определенным стилем одежды – спровоцирует с особым цинизмом.

В общем кто бы ни попался – спровоцирует. Не будет людей – спровоцирует каких-нибудь псевдолетучих гиппопотутов или двоякодышащих сурикатов.

Нет, не спрашивайте меня, я не знаю, зачем он это делает! Но факт – он это делает.

Короче – чудовище.

А Ленка у нас – непуганый идиот. Ой, опять я – нельзя так про самую лучшую в мире женщину!

Скажем так: ее ни разу в жизни не били. Она целый год ходила на карате и знает такие страшные слова, как «маваси-гери» и «цуки» (подозреваю, что последнее – не совсем то, о чем я думаю).

А главное – у нее самый сильный в мире мужчина. Поэтому она ведет себя как королева, прогуливающаяся по средневековому рынку с эскортом лейб-гвардии и твердо уверенная в том, что любому наглецу, посмевшему просто даже подумать об оскорблении ее величия, мгновенно оторвут голову – и сделают это так, чтобы ни одна капля дурной крови не попала на великолепный наряд царственной особы.

Теперь представьте себе, каково мне – «дрищу», при этой особе работать Федей. И что получится, если отпустить эту особу на пару с нашим чудовищем на букву Б. Не забудьте, что с чудовищем непременно увяжется Рома – тоже неслабый боец, (примерно на пол-Бормана потянет) – а вдвоем они вообще чувствуют себя гигантами. И поедут они не гулять по Арбату, а будут шляться по каким-то сомнительным паркам и окраинам (там Ленка обычно встречается с «персонажами»).

Да, надо сказать пару слов про окраины, парки и «персонажей».

У Ленки «тема» – неформальные молодежные организации. Венец темы – «антифа». На этой теме наша прайм-дива мечтает основательно приподняться и стать наикрутейшим репортером всея Руси.

Если это случится, Феде придется тяжко: подозреваю, что в мире, где правят хищники мужеска полу, такой красавице придется пробиваться наверх не только лишь за счет профессионализма и таланта.

Темой Ленка занимается третий год, и за это время так достала нас своими «антифа» что вы даже представить себе не можете.

Мы с Федей люто ненавидим всех вместе взятых «антифа» земного шара и мечтаем о том, чтобы они в одночасье разом сдохли – и желательно, в страшных конвульсиях. Мы очень надеемся, что когда-нибудь один из наших юных химиков (у нас в городе их полно), нанюхавшись летучих красителей, изобретет такой газ – анти-антифакский... То есть для остальных абсолютно безвредный, а действует только на «антифа». Ракета на старт, пуск, и...

Раз!!! И все – нет ни одного «антифа», тема закрыта. Ленка сидит дома и делает тему на «Патриоте». Да пусть хоть на «Легионе» или на гопниках с левого берега – не жалко. Лишь бы торчала в городе и никуда не каталась.

– Опять «антифа»?

– Ага... Пффф... Ненавижу, б...!!!

– Согласен. Массовка, конференция, интервью?

– Интервью. С лидером, типа. С лидером-пидером, б...

– А где?

– В Леоновском парке. Типа – секретно-конфиденциально.

– И чего там конфиденциального? Их, вон, давеча по телеку показывали...

– Не знаю... Короче, одна нога тут – другая там. Туда – базар – обратно. Никаких отклонений от маршрута, никаких кафе, подружек и прочей мишуры. Чтоб дотемна дома были. Понятно, нет?

– Да понятно. Но если ей куда приспичит – сам знаешь...

– Не приспичит. Обещала никуда не заскакивать. Смотри там внимательно – что за место, что за люди... Ну, короче, ты понял.

– Понял...

Борман с Ромой притащили баскетбольный мяч.

Я показал глазами на Федю. Борман бросил мяч, Федя поймал, потискал, постукал об нижнюю скамейку трибуны.

– В смысле – 4 на 4 с «легионерами»? Типа, как в «Американской истории...» – кто проиграл, тот идет в ж...?

– Нормально, – одобрил Борман. – Мы их по любому порвем.

– Интересная мысль. Можно будет попробовать: но не здесь и не сегодня.

– Думаешь, не согласятся?

– Думаю, даже и предлагать не стоит. До этого сколько раз звали: все время отказывались. При этом, прошу заметить, никаких разногласий между нами не было. А сейчас они имеют к нам серьезные претензии, так что делайте выводы.

– Не понял... А на фига тогда мяч?

– Отчасти для мизансцены, отчасти для сброса агрессивной моторики...

– Да ты запарил со своей моторикой!!! – Федя метнул в меня мяч – еле отбил (а просто готов был – реакция вполне предсказуемая). – Тебе ж, б..., русским языком сказано: в норме я!!!

– Вот видишь? Я тебе ничего плохого не говорил. Я один из самых близких тебе людей. А сейчас сюда припрутся злыдни, которых ты терпеть не можешь и начнут предъявлять претензии. И, подозреваю, будут делать это безо всякого пиетета, жестко и эмоционально. Итак: ты в норме?

– Пффф... Че, вообще, мы их терпим?! Перех... всех «командиров», уложить в «травму», выйдут – опять перех..., и опять в «травму» – остальные и не дернутся, и вообще обратно прибегут...

– Легко! – одобрил Борман.

– Да ты вообще молчи – «легко»!!! Из-за кого мы сейчас здесь торчим, унижаемся?!

– Да я ж не хотел...

– Да ты всегда – «не хотел»!!! Тебе вообще башка для чего – чтоб было куда щелбаны ставить?!

Нормально. До встречи пять минут. Спасибо, Ленка, – ты у нас просто прелесть. Без тебя все было бы так упорядоченно и скучно... Как-то я упустил это дело, расслабился: надо было за обедом Федин мобильный отключить, что ли... Ну, тогда и свой, а заодно и Бормана...

– Ну все, хватит – пойдем отсюда, – я спустился с трибуны и подобрал мяч.

– С чего это вдруг?!

– С того, что лучше совсем не прийти, чем выяснять отношения вот с таким настроем.

– Да хорош уже придираться! Чем тебе нам настрой не нравится?!

– Мы не раз обсуждали, почему нельзя радикально портить отношения с «Легионом»...

– Да пошутил, блин, – непонятно, что ли?!

– А непохоже, что пошутил. Я посмотрю, как ты будешь шутить, когда придется ехать на опознание некоего юного трупа с простреленной башкой...

– Э!!!

– Да-да, давай: пробей мне в дыню, вызови «скорую» – и сам общайся с этими уе...ми, которые будут здесь с минуты на минуту.

– Ну плятт... В кого ты такой вредный, а? – Федя спустился с трибуны и отнял у меня мяч. – Давай, излагай: на кой буй нам мяч. Куда его пихать, и главное – кому?

– То есть ты готов сотрудничать?

– Слушай, хорош уже выеживаться! Они, реально, заявятся с минуты на минуту: выкладывай быстрее.

– Ладно. Слушайте, дети мои, и учитесь, пока папка жив...

Глава 3

А вот «легионеры», в отличие от нас, прибыли ровно в 16.00.

Нет, специальный хронометраж (типа – носок левого ботинка основного супостата показался из-за угла без двенадцати секунд четыре, а на дистанцию различения запаха изо рта он притопал ровно в 16.00) – не вел, но когда Руденко ступил на тень от баскетбольного щита, под которым я томился в ожидании, мои «командирские» показывали ровно 16.00.

Пунктуальные товарищи, ничего не скажешь.

– Привет вам, наследники славы павшей империи.

– Добрый день, – Руденко остановился в метре от меня, руки не подал. – Это, между прочим, и ваша империя тоже.

Сопровождение – пара невысоких, крепких хлопцев (наверняка питерцы – наших я всех знаю) встали по обеим сторонам от старшего, и чуть сзади. Руденко и хлопцы одеты одинаково: в просторные серые ветровки с капюшонами (литера «L» на спине и груди), темно-серые джинсы и тяжелые серые кроссовки не пойми какого производителя. Одежда вроде бы сугубо гражданская, но когда встречаешь двух и более «легионеров» разом, становится понятно, что это своего рода униформа. Не исключаю, что закупают централизованно, как в армии, а ветровки вообще шьют на заказ...

– А я не про Россию.

– А про что?

– Про Рим. Легион – сугубо римское изобретение.

– Понятно. Общаться будем?

– Разумеется. За этим, собственно, и пришли.

– Ну так... – Руденко кивнул в сторону противоположного щита и недобро прищурился: – Позови, что ли: босс, похоже, нас не заметил.

Да нет, «босс» у нас очень даже наблюдательный и интуитивный, можно сказать – спиной чует. Просто на сей момент у нас такая диспозиция: Федя пробивает штрафные, Рома – на подборе (чтобы Феде не бегать за мячом и стоять все время спиной к нам), а Борман, упрятав разноцветное личико в капюшон толстовки, стоит правым боком к нам в дальнем углу площадки.

– Да пусть себе бросает, – я небрежно плеснул ручкой в сторону Феди. – Думаю, мы с тобой сами справимся: давай, излагай.

– Не понял? – Руденко сурово нахмурился. – Это вы что, таким образом нас в стойло ставите?

– Нет, мы таким образом субординацию блюдем, – я доброжелательно улыбнулся. – Вождь ваш будет, нет?

– Он на выезде, не вернулся еще.

– Ну вот, поэтому мы и пришли вдвоем. Федя вообще надеялся, что Усольцев сам подъедет, – сообщил я, подпустив в тон тщательно выверенную порцию укоризны. – Но – нет, так нет. Думаю, мы с тобой тоже не последние люди в наших организациях – сами разберемся.

Руденко испытующе глянул на меня, перевел взгляд на Федю и, крепко наморщив лоб, взял тайм-аут на семь с половиной секунд. Во взгляде комиссара «легионеров» отчетливо читалась напряженная работа мысли.

Да можешь не напрягаться, коллега, все продумано. Мы ведь тоже не лаптем щи хлебаем: пиво, гульки и прочие шалости – это все наносное, а вообще-то мы педагоги по профилю. То есть отдаленно знакомы с психологией и системным анализом.

Насчет субординации – расчет стопроцентный: идиотизмом это может показаться кому угодно, но только не «легионерам» с их фирменным подвывихом по части командования, дисциплины и чинопочитания.

Прогноз по отсутствию Усольцева – процентов на девяносто пять. Дело щекотливое, обернуться может по-всякому: потеря репутации (да плевать на все – на-ка в дыню, мин херц славянофюрер!) и развязывание тотальных боевых действий в списке перспектив развития наших взаимоотношений едва ли ни на первых позициях. Так что, разумно и грамотно поручить все заму: ежели вдруг что-то где-то не срастется, всегда можно будет сослаться на его недотепистость-некомпетентность и с отческой мудростью поправить ситуацию. Иными словами, будет определенная свобода для маневров.

А вот что совсем не продумано – Федя в зоне штрафного броска. Каюсь, коллега, это экспромт.

Федя умеет нависать и возвышаться. Это такой особый дар – не всем дано, знаете ли. Мы с ним одного роста (178 см), я в два раза тоньше, так что, по логике, должен казаться выше, верно? А вот и неверно. В данном случае закономерность не работает: Федя кажется выше. Выше, больше, крупнее – и смотрит всегда сверху вниз. Как взыскательный дядька-кондуктор на «зайца»-карапуза. А ну-ка, покажи билет, мелочь пузатая...

Это не просто мои личные впечатления. Много лет наблюдая, как Федя общается с другими людьми, я заметил: он нависает и непроизвольно доминирует над подавляющим большинством мужчин, пребывающих в орбите его жизнедеятельности. Что интересно: рост здесь особой роли не играет – даже если это двухметровые баскетболисты, все равно будет нависать и доминировать. Этакий безусловный альфа-самец, которому Природа-мать ненароком отпустила избыточную дозу лидерской харизмы.

Ах, да – чуть не забыл: женщин это не касается. С женщинами наш «альфа» совсем другой.

Руденко сантиметров на пять ниже меня – это я еще в первый раз заметил, когда мы с ним за ренегатов беседовали. Усольцев, кстати, примерно такой же – они и по комплекции схожи, этакие крепыши-коротыши. Впрочем, для меня любой, кто ниже меня – коротыш, а для Феди, как я уже сказал, рост особого значения не имеет. Над первыми лицами «Легиона» он нависал бы, будь они даже по метр девяносто.

Вот на этом и строился первоначальный расчет. «Привет». – «Привет». – «Где Усольцев?» – «Нету». – «Надо же, какой занятой товарищ ваш вождь! Могли бы предупредить, Димон один бы пришел. Ладно, излагай...»

А дальше – стой себе и нависай, мудро смотри с ироничным прищуром и этаким ненавязчивым подтекстом: ты, конечно, болтай, птица-говорун, но не забывай, скотина, кто тут альфа и в какой стороне травматология...

Ну, а я под сенью этого утеса в два счета обрешал бы все вопросы.

Однако после Ленкиного звонка первоначальный план накрылся одним прелестным местом. Какой тут, в гудок, ироничный прищур и мудрые смотрины: самое корректное, что теперь от него можно добиться, это «если с Борькой что-то случится, я всему вашем командованию головы лично поотрываю!». И то, это можно будет считать большим одолжением.

Так что – в штрафную, спиной к переговорщикам, и – щит в твоем распоряжении, можешь выплеснуть на него весь негатив. Благо, не наша площадка, Акимов за нее отвечает (физрук техникума – тоже, кстати, Федин кореш).

Тайм-аут кончился. Прискучив любоваться могучей спиной нашего вождя, Руденко кивнул:

– Ладно. Это уже вроде как традиция: мы с тобой все вопросы сами решаем.

– Ну, что поделать: работа у нас такая. Давай, излагай.

– Для начала хочу обратить внимание на два достижения и напомнить об одном очевидном факте, – Руденко официально двинул бровями и перешел в протокольный режим. – Я постараюсь коротко, так что это будет недолго.

– Можешь не коротко и долго: мы не торопимся.

– Хорошо. Безусловное достижение: вы воспитали отличного бойца, – Руденко кивнул в сторону Бормана. – Должен признать: у нас нет ни одного человека, который мог бы с ним тягаться. Даже среди командного состава.

– Угу. Второе?

– Ну и, само собой разумеется, – можно даже не упоминать про того, кто такого бойца вырастил и всему научил, – Руденко безапелляционно ткнул пальцем в сторону баскетбольного щита, содрогавшегося от ударов. – Думаю, если его как следует разозлить, он один уложит весь наш командный состав. В смысле, если вдруг до этого дойдет...

– Угу. Я в курсе.

– Теперь об очевидном факте. Знаешь, этот факт известен всем, но многие недалекие люди почему-то постоянно его игнорируют.

– Нет-нет, мы не такие. Мы всегда прислушиваемся...

– Факт таков: Бог создал людей сильными и слабыми. А полковник Кольт уравнял их в правах.

По завершении этого замечательного изречения сопровождавшие Руденко хлопцы многозначительно повели плечами и без особой необходимости переступили с ноги на ногу. В общем обратили на себя внимание. И только сейчас я заметил, что они держат руки в карманах своих просторных ветровок.

Не понял, они что, оружие с собой таскают?! Интересно...

А хлопцы крепкие (впрочем, у них весь командный состав – парни неслабые), и какие-то на удивление спокойные: не сказал бы, что они как особо рефлектируют в присутствии такого опасного хищника, как Федя.

Почему так себя ведут? Если мое предположение верно и порассуждать чуть-чуть дальше, можно, пожалуй, ответить на этот вопрос: люди обучены обращаться с оружием, имеют практику в его применении и чувствуют, что за спиной у них – надежный тыл. Получается, что побасенка про полковника Кольта – это вовсе не пустые слова?

– Я понятно выразился? – уточнил Руденко.

– В общем – да, все понятно... Гхм-кхм... – я прочистил горло – почему-то вдруг слегка охрип. – Дословный перевод с велеречиво-легионерского на обычный русский: «нас абсолютно не колышет, что вы такие все из себя кабаны и всех в округе побьете одной левой. Будете продолжать в том же духе – будут трупы». Перевод правильный?

– Ну... Нет, вот именно так вопрос, конечно, не стоит, но...

– Про Кольта – хорошо сказал, – одобрил я. – Грамотно. Но, знаешь – как-то выспренно, по-книжному. А может, мы сделаем так: обойдемся совсем без пафоса и попросту, прямо и честно, без всяких намеков, обсудим разногласия, которые между нами возникли?

– Давай, – кивнул Руденко. – Я обеими руками – за.

– Я тоже. Давай, излагай.

– А чего излагать? Мы оба в курсе, как все было.

– Ну, знаешь, как это бывает: может быть, есть какие-то детали, которые были неверно поданы, превратно истолкованы...

– Да, насчет подачи и истолкования. Прежде всего, мы бы хотели услышать вашу непредвзятую оценку поведения Бормана.

– Слушай, мы же договорились: без пафоса...

– Никакого пафоса, – Руденко непримиримо насупился. – Вопрос принципиальный, так что прошу не уклоняться.

– Так. Ну, что сказать...

– Кстати, вы в курсе, что он взял с иноземцев деньги за «крышу»? Ну то есть за защиту?

Упс... Вот так, ни фига себе, новости!

Борман, рассеянно ковырявший площадку носком кроссовка, замер и вытянулся в струнку – как прижизненный надгробный памятник самому себе.

Федина спина окаменела: мне показалось на миг, что ней выросли огромные мускулистые уши, тут же мутировавшие в пульсирующий гневом вопросительный знак. Мяч в руках вождя застыл в предшествующем броску положении и опасно сплющился.

А я, как обычно, ненадолго впал в ступор. Вы в курсе – это я умею.

Ай да Борман, ай да массовик-затейник... Лихо ты нас, Боренька! Даже и не сообразишь сразу, чем же тут крыть...

В этот раз, однако, физиология в нулевой точке валялась недолго: непосредственной опасности организму не наблюдалось, так что все легко сошло за тщательно выдержанную, эффектную паузу:

– Борман... А ну, покажи личико!

Борман продолжал работать памятником и делал вид, что не слышит: ну да, двадцать метров – это же огромное расстояние...

Федя чуть довернул корпус в сторону меньшого брата и призывно стукнул мячом об площадку. Да – лица вождя я не видел, но мяч в его руках сплющился еще сильнее. Сейчас лопнет.

«Памятник» зло дернул плечом и откинул капюшон толстовки.

– А с другой стороны?

Борман, скорбно поджав губы, медленно повернулся и явил нашим взорам следы великой братской любви.

– А теперь угадай с трех раз, знаем ли мы насчет тех денег, – продекламировал я с неподдельной печалью в голосе. – Ну и, вот, собственно, наша оценка поведения Бормана. Как говорится, результат налицо: и это отнюдь не метафора.

– Да-а, суровые у вас порядки, – то ли осуждающе, то ли одобрительно – я так и не понял – протянул Руденко.

– Ну, так... По заслугам и награда.

Федина спина расслабилась, одобрительно подмигнула мне могучими «крыльями» (молоток – неслабо вывернулся!), мяч благополучно округлился в полном соответствии с первоначальными пропорциями и полетел в корзину.

Борман опять натянул капюшон и вернулся в исходное положение – но площадку носком кроссовка ковырять уже не стал – очевидно, задумался о перспективах на ближайшее будущее.

Ага, правильно – тут есть над чем подумать.

– Если необходимо, могу эту оценку прокомментировать, – счел нужным добавить я. – Борман – м..., мерзавец и чудовище. Воспользовался своими навыками, спровоцировал человека на драку, избил, оскорбил и унизил. А по ходу дела раздружился с языком – оскорблял и поносил за глаза людей, которые к вчерашнему конфликту никакого отношения не имели.

– Ну да, есть такое дело, – одобрительно кивнул Руденко.

– Такое поведение нельзя оправдать никакими особыми обстоятельствами. Ни тем, что спровоцированный – взрослый мужик и подготовленный боец – связался с пацаном, хотя, по логике, не должен был этого делать...

Руденко досадливо нахмурился и принялся без надобности рассматривать носок своего кроссовка.

– Ни тем, что спровоцированный – командир и мыслящий человек – должен был десять раз подумать, стоит ли подвергать свою репутацию такому риску. Ни тем, что вышибание иноземцев из «Ацетона» – махровый, ничем не прикрытый геноцид...

– Минутку! – Руденко утратил интерес к кроссовку и боевито вскинул брови. – Почему геноцид? Раньше вы так не считали. И, между прочим, никогда не мешали нам наводить порядок.

– Точно, так и было. А еще раньше – да всего лишь полгода назад – вас тут не было. И никто не выкидывал людей из «Ацетона», фильтруя их по национальной принадлежности.

– Ну что ж – времена меняются, коллега, – Руденко развел руками. – С каждым днем этой нечисти становится все больше и больше. И прут они сюда через кордон, как саранча, и стонет земля Русская под их грязными копытами...

– Слушай, договорились же – без патетики!

– Да разве ж это патетика?! Это от чистого сердца, от души, отсюда вот... – Руденко скорчил гримасу горечи и неожиданно с силой хлопнул себя ладонью по груди. – Патетика... Больно смотреть, как вы – русские люди, братья наши, не замечаете очевидных вещей!

– То есть святой долг каждого русича: объединяться в мобильные отряды и гнать отовсюду иноземцев к е... матери?

– Правильно, брат, правильно! – обрадовался Руденко. – Видишь? Как ни шарахаетесь вы от этого, как ни стараетесь закрывать на это глаза – а ведь все равно, мыслим-то мы в унисон! От правды нельзя спрятаться, она всегда возьмет свое!

– Правда – это да, она обязательно возьмет... А генеральная цель, насколько я понял: освободить, в конечном итоге, всю Русскую землю от иноземного засилья?

– Да! Ты все правильно понял. Я рад этому.

– Слушай... А чем, в таком случае, вы отличаетесь от тех же «скинов», «фашиков» и прочих наци? У них примерно такая же программа: уничтожить под корень всех «унтермешей» и жить в расово чистом государстве.

– Мы не собираемся никого уничтожать, – отчеканил Руденко. – Мы не отказываем в праве на существование ни одной нации и народности. Более того, мы считаем это право священным, поскольку оно даровано каждому живому существу Природой-матерью и является неделимой составляющей мироздания.

– Ух ты, как завернул...

– Но! – Руденко назидательно вздел указательный палец и погрозил кому-то в пространство. Типа – не балуй, а то накажу. – Есть одно «но».

– Ага! Так я и думал – не все тут просто...

– Нет, иронию можешь задушить втуне, все серьезно и диалектически взаимообусловлено.

– Эээ... А если как-то попроще?

Федина спина издевательски подмигнула «трапецией»: что, умник, напоролся на фаната-проповедника?!

– Все нации и народности должны обитать в исторически сложившихся границах своих территорий... – Руденко шпарил как по-писаному. – То есть, конкретно у нас – на Русской земле, должны жить и работать русские. Остальные могут приезжать сюда только как туристы: отдыхать, знакомиться с нашими святынями и достопримечательностями или обмениваться культурным и научным опытом. Все иноземцы – на данный момент только по официальным данным это более двадцати миллионов человек – должны немедля убраться к себе на родину. И жить там, как предписывают их национальные традиции, и в поте лица зарабатывать себе на хлеб насущный.

– Ага... Слушай, а как насчет... эмм... ну, того же «А-студио»? Или, допустим, уникальной методики доктора Назаралиева...

– Да, умеренная миграция научной и культурной элиты вполне допустима. Пусть их лучшие ученые, интеллигенция и культурные деятели едут к нам, если считают, что у нас для них более приемлемые условия. Это очень незначительный процент от общей массы и кроме пользы от этого ничего не будет.

– Ага... А остальные?

– Остальные: чемодан – вокзал – аул. Нам не нужна их наркота. Не нужны их криминальные сообщества, которые совершают на нашей земле более половины всего массива тяжких преступлений. Нам не нужно, чтобы они брюхатили наших глупых и доверчивых девок, которые будут потом рожать им детей и таким образом растить у нас в тылу «пятую колонну».

– Слушай, а вот такой вопрос... Вот смотри, помимо русских в Федерации есть и другие нации и народности...

– В смысле – даги, чечены и так далее?

– Да.

– Ну так а чем они отличаются от остальных? Чемодан – вокзал – Гудермес! Все – домой, баранов пасти, сельское хозяйство подымать, заниматься тем, что искони предписано историческим укладом. Вот скажи: почему татары массовым порядком не едут в Москву, а живут дома и вовсю развивают свой Татарстан? Башкиры – то же самое? Молодцы, разве нет? Достойный пример для подражания. Когда мы развалимся...

– А мы развалимся?!

– Обязательно! И не надо делать круглые глаза – рано или поздно это обязательно произойдет, в полном соответствии с историческим законом цикличности и в силу ряда особенностей развития и упадка всех существовавших до нас империй.

– Вообще, верится с трудом. Мы пока что – довольно крепкая страна, так что...

– Ты будешь смеяться, брат: но за год до распада Союза тоже никто не верил, что такое возможно. А Союз был куда как крепче нашей вконец обнищавшей и насквозь коррумпированной страны. Это была реальная сила, мощь, с которой считался весь мир. Ну и где теперь Союз? Развалился! Так что для России, при том бедственном положении, в котором она сейчас находится – взять и развалиться в любой момент – вообще не проблема.

– Боже, как это горько слышать...

– Ну, тут уж ничего не поделать – это не мы придумали. Так, на чем мы там...

– Татары-башкиры у себя развиваются...

– А, точно: татары и башкиры – молодцы. Соображают, что по чем. А даги, чечены и прочие – зачем-то прутся в Москву и другие русские города. Ну и на фига эти чабаны прутся сюда из своих аулов? Какая нам польза от них? Ноль процентов. А вред? Сто процентов. Тогда вопрос: зачем они нам нужны?! Домой, домой! Пусть развивают родные горы и долины – а то ведь, когда отвалятся от кормушки, очень быстро сохнут с голоду.

– Так думаешь, все-таки отвалятся? Может, они с нами останутся...

– Да уж куда там! Империя развалится – и все разбегутся по исторически обусловленным пределам. И тогда начнется. Нет – не у всех. Вот татары и башкиры будут в полном ажуре. А у кого на тот момент не случится развитой инфраструктуры и какой-никакой базы – будут бедствовать. Ну, типа, как Грузия сейчас – и это еще не самый худший сценарий.

– Да, сильно... Слушай, ну так в Москве вообще будет пусто – там сейчас сплошь «грачи» и прочие... Одних «мамедов» – под два миллиона.

– Пусто не будет. Пусть в Москву едут наиболее одаренные Вани, Пети и Прасковьи из Воронежа, Урюпинска и Красноярска – и таким образом формируют нашу национальную элиту. Три-четыре поколения поездят, глядишь – и будет элита сплошь русская, без всяких там курчавых и носатых со странными фамилиями. Эта элита нам вскоре очень пригодится – перед лицом грядущих катаклизмов...

– Ну что ж... Сильно, сильно сказано...

– Ну так это же очевидно, разве нет? Почему русские довольствуются ролью статистов и молча наблюдают, как другие нации хозяйничают на их территории?! Или я чего-то упустил? Мы что, проиграли какую-то войну и теперь вынуждены терпеть на своей земле присутствие многомиллионного оккупационного корпуса?! Почему, спрашивается, мы должны мириться с тем, что все бывшие союзные республики поправляют свои национальные бюджеты за счет России? Почему, скажи мне?!

– Ну, в общем-то...

– Да нет, нет ответа на этот вопрос – можешь даже и не пытаться... Ну и, кроме того, скажи: разве двадцать миллионов рабочих мест нам самим не пригодятся?

– Нет, места – это, конечно, здорово... Но ведь есть места, на которые никто из наших просто не пойдет. А если некому будет улицы подметать?

– Нет плохой работы – есть низкая зарплата, – с готовностью парировал Руденко. – А пусть наши зажравшиеся воры-чиновники будут воровать не каждый день, а через раз, и подумают о повышении зарплаты. Будут платить тридцатник в месяц и дадут льготы – все брошу, сам пойду в дворники!

– Да, хорошо сказал. Добавить нечего, – я достал из кармана вчетверо сложенные листки с «домашними заготовками», развернул их и протянул Руденко. – Взгляни-ка.

– Это что? – со здоровой подозрительностью уточнил Руденко.

– Это списки и статистика. Да ты глянь, там все просто и доходчиво.

– Может, позже? Обязательно это делать прямо сейчас?

– Ну, не знаю... Вообще-то это наш совместный проект, так что неплохо было бы ознакомиться.

– Совместный?

– Ага. Мы – и вы.

– Интересно...

Руденко досадливо нахмурился и принялся изучать мои «заготовки». Мужлан я, мужлан: не дал окончательно расцвести дивному тюльпану комиссарского красноречия. Товарищ только во вкус вошел, настроился, наверное, до сумерек вещать, а тут какой-то паршивый проектишко...

– Так... И что это у нас такое?

Я в двух словах объяснил: это наши иноземцы и те самые курчавые товарищи со странными фамилиями – из списка наилютейших богатеев России, плюс наиболее известные авторитеты и вожди этнических ОПГ (все данные – из интернета, эти вожди почему-то не сидят в своих республиканских тюрьмах, а гуляют здесь у нас). Отдельный список, обведенный фломастером – Южнопортовская ОПГ. А последний абзац – список мерзавцев нашего города, возглавляемый судьей.

– Так... А в чем суть проекта?

– Вообще-то, думал, ты сам догадаешься.

– Я недогадливый.

Да нет, товарищ вполне сметливый и сразу все понял – просто прикидывается. Не нравится ему такой подход.

– Если оперировать вашими понятиями – это командование того самого оккупационного корпуса, который бесчинствует на территории нашей Родины. То есть люди, которые рулят всем иноземным бизнесом у нас в стране, а также наркоторговлей и организованной преступностью. И – трошки наших «полицаев» – пособников оккупационного режима.

– Я понял, кто это. Но... я не понял, в чем суть проекта?

– Одни мы не справимся. Взрослых у нас меньше сотни, остальные – юнги и совсем пацанва. Супостатов по этому списку – немногим более ста человек. Если вы нам поможете и подключите свои ближайшие филиалы, получится примерно полтора десятка бойцов на одну персону. То есть у нас будет более сотни вполне работоспособных боевых групп. За обучением дело не станет, – солидный кивок в сторону Феди. – Специалиста по диверсионно-разведывательной специфике нам искать не придется...

– Погоди... Ты что, серьезно?

– Вполне! – нет, фанатично горящего взора у меня не получилось (тут мне с Руденко не тягаться), но говорить серьезно и увесисто я умею. – Подготовимся, спланируем все по пунктам, отрепетируем. Сработаем разом по всему «командному составу» – внезапно, дерзко, безжалостно. Перех... всю эту мразоту – будет огромная польза для Отечества.

– Пффф... – Руденко неодобрительно покачал головой. – Если вы решили так приколоться – плохая идея. Не смешно ни на грамм.

– С чего ты взял, что это должно быть смешно? – я продолжал хранить монументальную серьезность. – И почему идея плохая?

– Да ну, прекрати! Откуда вообще такая идея возникла?

– Что значит – «откуда»? А разве она не напрашивается сама собой, как закономерный вывод из ситуации? Смотри последний листок – там статистика.

– Ну, смотрю – и что?

– Личный состав «Легиона» по России, если округлить, где-то в пределах десяти тысяч, так?

– Ну, это ты совсем лихо округлил! Если около шести тысяч наберется – со всеми неофитами – и то будет славно.

– Да это для удобства подсчетов. Пусть будет десять – не принципиально ведь?

– Смотря что считать. Может быть, напротив – как раз очень даже принципиально.

– Считать будем соотношение «легионеры-враги».

– Ну, в общем...

– Короче. Если вас – вместе с нами – будет десять тысяч, а иноземцев, как ты верно заметил – двадцать миллионов. Что у нас получается по соотношению?

– Один к двум тысячам, – мгновенно высчитал Руденко. – И что?

– То есть, на одного «легионера» – две тысячи иноземцев. Если с данным соотношением просто гонять эту публику из разных «Ацетонов» – можно развлекаться таким образом до конца жизни. Если не гонять, а сразу пойти на крайности – убивать, например – патронов не хватит. Да они просто пробегутся разок – двадцать миллионов по одному нашему тумену[2] – затопчут ненароком и не заметят, что нас тут вообще стояло!

– Не нравятся мне такие подсчеты и аналогии... – Руденко недовольно поджал губы и вернул мне листки.

– А мне, думаешь, нравятся? Да я сам в шоке! Однако наше «нравится – не нравится» и прочие эмоции вряд ли помогут разрулить создавшуюся ситуацию, верно? Так вот, если мы реально собираемся что-то делать, закономерно напрашивается вывод: гораздо проще уничтожить «командование» – сто человек, чем перебить собственно весь оккупационный корпус в составе двадцати миллионов. Сто групп по пятнадцать бойцов, два месяца подготовки, одновременный удар – разом, одним железным кулаком...

– Слушай, ну хорош уже прикалываться! – Руденко начал наливаться нездоровым багрянцем. – Это вы, типа, подъе... нас решили?

– Да нет же, нет! – я аккуратно свернул листки и спрятал в карман – как нечто действительно ценное. – Просто мы рассматриваем систему в целом и ее локальные проявления в нашем конкретном случае: что мы с вашей помощью можем – пусть гипотетически, а чего явно не можем – даже теоретически. Если мы готовы действовать без колебаний, идти до конца и положить свои жизни на алтарь борьбы за свободу Отечества, гипотетический вопрос закономерно перетекает в реальную плоскость. Мы можем подготовить сто групп и нанести удар по сотне главарей? Вполне! Насколько этот удар будет эффективным и каковы будут наши жертвы – это уже другой вопрос. Но ЭТО мы можем. А вот уничтожить двадцать миллионов иноземцев – не можем. Ни при каких обстоятельствах. Даже если просто попробуем – от нас отвернутся свои же соотечественники. Ну, и какой вывод можно сделать из сложившейся ситуации?

Заметили: вопрос уже не совсем риторический, он этак ненавязчиво требует ответа.

Руденко ненадолго впал в ступор: во взгляде его читалось легкое смятение и крайняя степень недовольства. Не ожидал комиссар, что будет втянут в такую неудобную дискуссию на ровном месте. Это ведь его прерогатива: вещать, внушать и навязывать всем подряд идеологически выверенные ориентиры «легионной» морали.

Я воспользовался моментом и мимоходом осмотрелся: как присутствующая публика оценивает мое выступление?

«Стрелки легионные» – вы не поверите, мне явно симпатизируют. Нравится людям то, что я предлагаю, и не надо для этого быть опытным педагогом и психологом: лица их выражают солидарность и одобрение.

Крылья Фединой спины изогнулись в недоумении: эээ... а ты не перемудрил ли, вещун ты наш доморощенный?

Бормана перспектива явно заинтересовала: он развернулся в нашу сторону, взгляд подернут этакой недвусмысленной мечтательной дымкой: вот бы прямо сей момент началась война... Порезвились бы! И, что главное – не пришлось бы отвечать за «крышу»...

Рома в оценке не участвует: он на мяче сосредоточился.

– Извини, но... это все-таки похоже на глум, – Руденко выпал из ступора. – Как-то все это несерьезно...

– А ты тоже извини, но вот такая позиция – это очень похоже на «отмазку». Нет, я понимаю: это неожиданно, необычно и неудобно... Ну хорошо, не готовы вы к таким масштабным действиям, не созрели еще... Ну так давайте сделаем что-нибудь попроще и реальнее.

– Что именно?

– Давайте совместно хлопнем верхушку Южнопортовской ОПГ.

– Не понял... А при чем здесь Южнопортовская ОПГ?

– Они у нас рынок держат, торгуют наркотой и моют деньги в элитной новостройке. Они все на сто процентов – из «оккупационного корпуса». Состав главарей известен – отдельный столбик, специально фламастером обведен.

– Да, я заметил.

– У Феди знакомые опера есть: если надумаем реально работать, дадут по этим гаврикам полный расклад. Народу там всего полтора десятка – и не охраняют их так, как «первую сотню»...

– Ну, блин...

Руденко несколько секунд смотрит на меня изучающе, с непониманием. Федина спина откровенно хохочет. Бойцы «Легиона» продолжают мне симпатизировать.

– Слушай... Зачем вообще вам все это?

Руденко пытается понять, что я от него хочу.

Это просто – хочу я, брат, чтобы бормановская тема показалась тебе незначительной и даже приятной – по сравнению с такими глобальными проблемами. Хе-хе... И похоже, я в своем стремлении преуспел...

– Странный вопрос. По-моему, я объяснил все предельно ясно. Мы хотим добиться хоть каких-то реальных результатов. Трезво оцениваем свои силы, понимаем: одним нам это не потянуть. Ну и – все очень просто – пользуясь случаем, приглашаем вас к сотрудничеству...

– Ладно, закроем эту тему. Я все понял: вы решили над нами посмеяться... – Руденко угрюмо насупился, отвел взгляд и стал без надобности рассматривать баскетбольный щит на противоположной стороне площадки. – Типа, вроде бы солидная организация, а херней маетесь...

– Да нет, Саня, насчет «посмеяться» – это не мы! Это люди.

– Какие люди?

– Люди, Саня, обычные люди – вы не на Марсе колонии разрабатываете, вы живете среди людей. Дети и братья этих людей пополняют ваши ряды. Так вот, люди, в самом деле, над вами смеются: иноземцев гоняете из «Ацетона», в пейнтбол играете, прячетесь там где-то, маршируете, конспирацию разводите – короче, развлекаетесь детскими шалостями!

– Так это тебе люди сказали? – Руденко вернул мне свой неодобрительный взор и натужно усмехнулся.

– Да не мне, Саня – это они в основном промеж себя, ты поди в народ, погуляй, послушай – узнаешь много нового для себя и полезного. А вот мне – лично мне, ни хрена не смешно. Мне горько! Горько, что вы забрали у нас шестьдесят два человека. Для чего, спрашивается, забрали?! Чтобы маршировать, конспирацию на ровном месте разводить, гонять иноземцев из «Ацетона» и пулять друг в друга краской на стрельбище?!

– Нет, ты погоди...

– Что – погоди?! – а я уже вроде как не на шутку опечален и праведно сердит – сам себя завел. – У нас, между прочим, на этих людей были виды! И та идея, которую ты упорно навеличиваешь глумом – не придурь, не прикол, а в самом деле – часть перспективного плана. А вы своим шалопайством рушите этот план на корню. Страна на грани катастрофы – скоро в Москве ни одной русской хари не останется, все продано и куплено, Родина в глубокой ж..., дальше просто некуда – а вы занимаетесь тут хрен знает чем!!!

– Да ты за нас не волнуйся!!! – досадливо воскликнул Руденко. – Мы помимо всего этого еще кое-чем занимаемся, так что не надо делать поспешные выводы!

– Ага – так занимаетесь, что никто этого не замечает, – буркнул я, потихоньку сбавляя обороты. – Поэтому выводы делают как раз по делам, которые заметны и доступны для всех.

– Ну, знаешь... Есть вещи, о которых не стоит распространяться.

– Да понятно, понятно... Очень удобная позиция. Если нечего предъявить – надо включить на всю катушку секретность, подпустить туману, все спрятать и закамуфлировать...

– Не надо передергивать, – Руденко с нешуточной тоской во взоре смотрит в сторону спортзала – он явно желает закончить разговор, принявший такое неожиданное и неудобное направление. – Для организаций типа нашей конспирация – это норма.

– Ладно, не будем развивать эту тему, – да, пора закругляться – если продолжать и далее в том же направлении, можно спровоцировать конфликт. – По вашей позиции все понятно.

– Да нет, развить-то можно, – Руденко «отходит», пытаясь «сохранить лицо». – Но как-нибудь в другой раз: надо сесть, как следует подумать, все взвесить, прикинуть...

– Хорошо, в другой, так в другой. А может, вообще в другой жизни.

– Ну вот, опять...

– Да нет, все уже – давай подведем итог.

– Давай.

– За поведение Бормана приносим извинения. Все слова, что он там сдуру наболтал, берем обратно. Если на лечение Валеры Котова (это вчерашний Борманов оппонент) надо какие-то деньги, давайте счет – оплатим. Перед самим Валерой за побои извиняться не будем: мужик взрослый, боец, командир – головой надо было думать. Кроме того, он первый бросился – это могут подтвердить как минимум триста человек. Однако, обещаем: больше подобное не повторится. У нас все. Если что-то не устраивает, говори сразу: обсудим.

– Хорошо, – Руденко расправил плечи и приосанился. – Деньги не нужны – сами справимся. По всем остальным пунктам – принято. Единственная просьба: пусть Борман подойдет сегодня к нам, где-нибудь без пяти семь вечера.

– Зачем?

– У нас будет общее построение. Пусть перед строем извинится за базар и скажет, что берет свои слова обратно. Ну и, что не держит зла на «Легион» и мы, типа, братья.

– А мы, типа, братья?

– Дим, мы просто братья – без всяких «типа», – Руденко неожиданно по-доброму улыбнулся – без всякой подоплеки, и свойски подмигнул. – Просто вы об этом пока не догадываетесь.

– Ну...

Федина спина немного подумала и кивнула «крыльями»: да ладно, пусть идет, хуже не будет.

– Хорошо. Борман, ты слышал?

– Да, я понял, – с какой-то нездоровой покладистостью отозвался Борман. – Без пяти семь.

– Ну что... вроде бы все? – Руденко с облегчением вздохнул, повел плечами и покрутил-похрустел шей, как дровосек после тяжелой работы.

– Да, пожалуй – все, – согласился я, и в завершение позволил себе искренность. – Слушай, Сань...

– Да?

– А мы с тобой молодцы.

– В каком плане?

– Войну предотвратили.

– Ну... Нет, насчет войны, конечно, это сильно сказано...

– Да не скажи! Бывали случаи, когда недалекие люди не могли элементарно договориться и развязывали войны из-за менее значительных поводов.

– Нет, войны между нам не может быть по определению, – а сказано было так, что ни на секунду не возникло сомнения – товарищ искренне в это верит. – Недоразумения, грызня, стычки – это запросто. А войны – никогда.

– Думаешь?

– Уверен. Но ты прав: сегодня мы сумели избежать больших неприятностей. Только ни фига мы не молодцы – это просто наша работа. На то мы, комиссары, и нужны. А вот не сумели бы доболтаться – были бы кругом полными м...ми.

– Сань, а почему между нами не может быть войны? – нет, такой подход мне не нравится – я тут, понимаешь, уже примеривал лавры миротворца, предотвратившего ужасную бойню...

– Я уже сказал, – Руденко снисходительно усмехнулся и неожиданно посмотрел на меня «сверху вниз» – ну прямо как Федя. – Потому что мы братья.

– Ну, не знаю...

– Нет, мы вас не торопим, не агитируем. До этого надо дойти своим умом. Или, скорее – сердцем, душой...

– Ладно. Как дойдем – мы вас непременно оповестим.

– Да уж не забудьте! – Руденко протянул руку. – Ну все, пошли мы.

– Ага, бывайте, – я скрепил рукопожатие и, не выпуская твердокаменной ладони Руденко (то ли с эспандером не расстается, то ли ребро ладони набивает – не ожидал, что у «комиссара» будет такая ручка), выдал постскриптумом: – А насчет вытряхивания нерусей из «Ацетона» все же подумайте. Выбор ваш, диктовать не смею, но ей-бо, ничего не присочинил: люди, в натуре, смеются на этим. Как-то несолидно получается: вроде бы такая организация – а занимается черт знает чем...

А момент для постановки финальной точки выбран расчетливо: я так частенько делаю. Все сказано, человек считает проблему решенной, уже расслабился – пока-пока, ручку жмет...

– Хорошо, мы подумаем. Счастливо оставаться...

Как только «легионеры» скрылись из поля зрения, мы отправили Бормана с Ромой сдавать мяч, а сами двинули к вокзалу.

– Ну и?..

– Не знаю... – Федя выглядел растерянным и пытался собраться с мыслями. – По-моему, полная ж.... Если какие-нибудь мысли?

– Не понял?! И что тебе не понравилось в нашем стратегически безупречном рандеву?

– Да нет, тут все пучком – ты молодец, – Федя как-то неубедительно похлопал меня по плечу. – Это я насчет Борьки...

– В смысле, насчет «крыши» иноземцам?

– Точно.

– Хе-хе... Растет человек, мужает...

– Это смешно?! – взвился Федя. – Нет, как он вообще додумался до такого?! И чего теперь с ним делать? Сломать ноги-руки, чтоб валялся в «травме», никуда не ходил?

– А по-моему, ничего страшного не произошло. Человек формируется как личность, пробует себя в разных ипостасях...

– Да е... я такие ипостаси! Мы кого, б..., растим – рэкетира?! Откуда вообще все это берется? Я себе такого никогда не позволял! Вот же сучонок...

Тут Федя обернулся и кровожадным взором обшарил улицу.

Однако Борман у нас отнюдь не дурак насчет правильно оценить ситуацию и выдержать паузу. Вот и сейчас он тактически грамотно задержался во дворе техникума и являться пред светлы очи разгневанного братца не торопился.

– Федя... Не все на свете вопросы решаются рукопашным боем, – вкрадчиво заметил я.

– Да я понимаю, – Федя задумчиво нахмурился. – На площадке, как эти ушли – хотел сразу выписать, с ходу, зло разбирало... Потом подумал – а толку?

– Ну вот, видишь – молодец! – похвалил я. – Вот она и поперла – педагогика и методическая подкованность...

– Короче... Я просто в шоке. Что делать – ума ни приложу...

– Еще раз: не все в мире решается битьем. У тебя солидный запас авторитета, так что в данном случае можно запросто обойтись словами.

– В смысле?

– Раньше он ничего подобного не делал. Мы об этом никогда не говорили. Для него самого это неожиданность – он даже не представляет, как мы будем на это реагировать. Так что будь искренним, не надо играть и что-то придумывать: просто скажи, что ты в шоке. Что он тебя огорчил и ТАКОГО ты от него не ожидал.

– Ха! «Просто скажи» тут не работает – это же Борька...

– А ты пробовал?

– Ну...

– «Еще раз такая х... повторится – я тебе башку оторву», «Я тебя предупреждал? Предупреждал. Ну все – разминайся, будем проводить семинар по этике...» – и четыре тысячи вариантов прикладной методики воспитания в таком вот узкоспециальном аспекте. Я ничего не упустил? Я не преувеличиваю?

– Ну, не знаю... – Федя смущенно потупился и пожал плечами. – А как иначе? Он же мужик. Всех, кто слабее него, за людей не считает, понимает только силу – сам знаешь...

– Я слабее него – и что?

– Ну, ты – особый случай...

– Федя, пусть он хоть трижды чемпион и весь из себя титановый мутант: в душе он еще ребенок. И – только не надо ухмыляться: он любит тебя, тянется к тебе и старается быть похожим на тебя. Надо этим пользоваться – пока есть возможность. Через год-другой такой возможности уже не будет.

– Значит, просто поговорить?

– Ага. Ну, не просто: искренне, от души. Поставить его с собой в один ряд, дать почувствовать сопричастность. Привлечь его в качестве помощника. «Помоги мне, брат – я в шоке, не знаю, что делать... Кроме тебя мне в этом деле больше никто не поможет».

– Ну, не знаю... Я попробую, конечно... Но что-то я сильно...

Чего там Федя «сильно» я так и не услышал: в этот момент нас обогнал серый «лендкрузер» и притормозил метрах в десяти спереди.

– К бою! – тихо буркнул Федя, машинально озираясь и вынимая руки из карманов.

Из лендкрузера вышел Усольцев, и, широко улыбаясь, направился к нам.

Вовремя. Проблемы решены, теперь можно и нарисоваться – очень умно.

– Привет, – энергичные рукопожатия, обмен положительными флюидами, доверительный тон: – Комиссар мне звонил... Я по всему в курсе... Хотел сам – не успел, дела, извиняйте, братья... Если какие-то вопросы, не стесняйтесь...

– Да нет, все обрешали, вопросов нет.

– Ну и славно, – Усольцев этак свойски подмигнул. – Это вы судью опустили?

– Эмм... – приосанился было Федя, сооружая мину победителя.

– Вообще-то у нас за такими шалостями никого еще не ловили, – поспешно вставил я – нет, Федя, это не тот человек, с которым стоит делиться такого рода информацией. – Но разберемся обязательно. Это про судью на каких соревнованиях: по футболу, по волейболу?

– У меня телевизор, – Усольцев опять подмигнул и кивнул на «лендкрузер». – Я в дороге смотрел трехчасовой выпуск: короче, полный отпад!

– Совершенно не понимаю, при чем здесь мы – и трехчасовой выпуск...

– Да ладно! Репортерша перечисляла состав съемочной группы, вторая после нее – Лена Даневич...

Да, Ленкина подружка – девица принципиальная и щепетильная, не забыла таким вот образом отблагодарить коллежку по цеху за «горячий» материл. Сначала это нас порадовало – а теперь сиди и думай, каким боком оно еще аукнется. Я как-то не придал этой детали особого значения: люди в норме не обращают внимания на состав съемочной группы, их больше сюжет интересует...

– А в первых кадрах мелькнула зеленая «шоха», по которой этот дебил – по другому не скажешь, палил из ружья, – Усольцев слово «дебил» произнес со смачным акцентом и каким-то непонятным злорадством. – Кто такая Лена Даневич – все знают. Все знают, что у ее мужчины – как раз таки зеленая «шоха». Так что выводы сделать нетрудно.

– Да уж, нарисовались – хрен сотрешь, – сокрушенно буркнул Федя. – Что-то я как-то даже и не обратил внимание...

– Да все нормально, не переживайте! – Усольцев весело хохотнул и подмигнул в третий раз – этак подытоживающее. – Никакого криминала с вашей стороны там не было, ничего они вам не сделают. А от всего честного народа вам за это – респект. Жалко, что не мы до этого додумались.

– Да ничего, у вас еще все впереди, – обнадежил я. – Сейчас нас пересажают за такие выкрутасы, и останетесь вы одни, вот и займетесь...

– Никто вас не тронет, – совершенно серьезно заверил Усольцев. – Ну, если вдруг что – обращайтесь, поможем...

– Это каким же образом?

– Ну, мало ли... – Усольцев пожал плечами. – Знаете, в жизни всякое бывает...

– Да пока вроде сами со всем справлялись.

– Да пока у вас вроде и проблем особых не было, – Усольцев перестал улыбаться и серьезно, со значением посмотрел на Федю. – И, надеюсь, не будет...

– Да, я тоже надеюсь.

– Ладно, поеду я. Вы, в самом деле – не теряйтесь, заходите как-нибудь на досуге, без всякого повода, запросто: пообщаемся. Живем рядом, у нас много общего, можем пересекаться почаще – и не только по проблемным вопросам...

– Ладно, поживем, увидим, – уклончиво сказал Федя, пожимая на прощание руку вождя легионеров.

Проводили взглядом «лендкрузер», смотрю, сзади выплыли из клубов яблоневого цвета Борман с Ромой. Да, теперь можно: настроение приподнятое, день удался, все проблемы решили лихо и сходу...

– Ладно, я в «Патриот» – а ты давай на вокзал, – напомнил Федя, глянув на часы.

Ой же бляха ты моя латунная, пастогоем, бляха, полированная (это папино – он полжизни был военным)...

У меня это уже совсем из головы вылетело – я тут весь из себя в эйфории, расслабился... А мне же Ленку в Москву конвоировать! Рано, рано я подвел итоги, самое страшное еще впереди...

– Экспресс через двадцать минут, – Федя насупился и тяжело вздохнул. – Смотри там, аккуратнее.

– Ага.

– Гляди в оба: праздники, пьянь всякая шатается – будь внимателен.

– Да ты не волнуйся, я не подведу.

– Ну все – ни пуха.

– К черту...

Глава 4

Ленка вырядилась в моднячую блузку с декольте и юбку выше колен. Накрасилась, завилась и надела туфли на каблуках.

Когда она делает такие вещи, я ее ненавижу. Дома и на работе Ленка целыми днями может разгуливать в брюках и кроссовках или вообще в затрапезном джинсовом комбезе – а как только дело доходит до интервью с каким-нибудь «тематическим» персонажем – наряжается, как на бал. Да было бы для кого! Сплошь одни у...ща, помешанные на конспиративных играх, все вместе взятые они и мизинца Фединого не стоят. Ну просто зла не хватает!

Нет, насчет декольте, это я так, для красного словца. Но блузка, в самом деле, довольно откровенная – имеющий глаза да увидит, благо, есть на что посмотреть.

Ленка прекрасно знает, что нравится всем подряд мужчинам, она к этому привыкла и никогда не упустит случая проверить свои чары на очередном интервьюируемом ничтожестве. Я считаю, что это непрофессионально, но помалкиваю – а то еще подумает, что ревную.

Так... А может, вы подумали о том же самом? Нет-нет, это неправда!

Вернее, это правда, но...

Да, Ленка мне нравится. Но меня извиняет тот факт, что она нравится всем мужчинам. Я знаю свое место и никогда не переступлю черту: это женщина друга, значит она для меня не женщина. А поскольку она все же женщина, причем женщина с большой буквы во всех смыслах, пребывание с нею наедине для меня всегда является серьезным испытанием.

Поэтому я стараюсь избегать таких ситуаций. А Ленка – нет. Мне кажется, ей нравится, когда мужики возле нее страдают от необходимости душить свои чувства. Такая вот своенравная и вредная красавица.

Рискуя прослыть неоригинальным, повторюсь: именно по этой причине я терпеть не могу выступать в роли «офицера сопровождения». Я ненавижу работать Федей – это тяжелая и неблагодарная работа...

* * *

В малоизвестном районе столицы – Леоново – огромный, неухоженный и донельзя запутанный парк. Немногочисленные гуляки, к которым мы обращались за целеуказанием («антифа» назначил свидание на Четвертой Поляне), либо в недоумении пожимали плечами, либо глумились над нами:

– Нет, ребята – вам проще будет найти Пятый Угол.

В глубине парка нам попался одинокий пьяный толстяк, который дал умный совет:

– Полян здесь – море. Четвертая откуда? От Центрального входа? От павильонов? Надо определиться...

После этого Ленка созвонилась со своим тупоголовым «антифа» и он сориентировал нас на местности – оказывается, четвертая от северо-западного входа. Почему так? Да просто он оттуда заходит, ему, видишь ли, так удобнее.

Сволочь. Я его сфотографирую втихаря – пусть Федя как-нибудь на голову наступит, при случае. Все равно такому дебилу голова без надобности.

Двигаясь по длиннющей неухоженной аллее, заваленной мусором, мы миновали три поляны и наткнулись на двоих пацанов с пивом и сигаретами. Пацанам было не больше двенадцати, но я благополучно выключил педагога и спросил, нет ли поблизости еще одной поляны и не проходил ли здесь недавно некто... некто...

Пацаны с полуслова поняли, что нам надо: показали на убитую тропинку, что петляла меж кустов и сказали, что если мы ищем лысого придурка в камуфляже – нам туда.

Я не стал уточнять, почему искомый объект показался мальчишкам придурком (отчасти потому, что авансом был солидарен с ними в этом плане), мы просто свернули на тропинку, и через несколько десятков шагов вышли на поляну.

«Антифа» ждал нас: демонстративно смотрел на часы и сурово хмурился – мы опоздали на десять минут. Одет он был в камуфляжные штаны, такую же футболку и черные высокие кроссовки. На правой руке – широкий черный напульсник, на правом бедре – небольшая поясная сумка на армейской портупее, а голова – да, совершенно лысая, не побоюсь сказать – выбритая до зеркального блеска. Богатырем он не выглядел, наверное, такой же компьютерный сиделец, как и я – ну, может быть, чуть-чуть покрепче.

«Антифа», озираясь и делая страшные глаза, сказал, что за ним, похоже, следят, ситуация в целом очень напряженная, и поинтересовался, не было ли за нами «хвоста».

Ленка тупо пошутила, что самый страшный хвост здесь – это я, забрала у меня сумку с камерой и стала готовиться к съемке.

В этот момент из кустов на противоположной стороне поляны выломились четверо молодых джигитов и целенаправленно двинулись к нам.

* * *

Знаете, сначала я даже не испугался.

Не веяло от них угрозой. Молодые здоровые парни, вполне симпатичные – и даже ни на грамм не страшные. Один чуть-чуть выше меня, почти что Фединого телосложения, двое среднего роста, коренастые и крепкие, как молодые дубы – наверное, борцы.

Четвертый был примерно такой же как и я – стройный товарищ интеллигентного типа, с видеокамерой в руках.

Самый высокий и здоровый был чем-то похож на нашего Магу – наверное, это меня и успокоило. Кроме того, они все, кроме стройного с камерой, явно были спортсменами. А я привык, что спортсмены – люди воспитанные и очень дисциплинированные, так что не ожидал никакого подвоха.

– Это ваши? – спросила Ленка.

«Антифа» помотал головой и не ответил – по-моему, на какое-то время он утратил дар речи. Я не понял, чем вызвано такое поведение и пожал плечами.

– Снимаете? – доброжелательно улыбаясь, спросил высокий красавец. – Можно, мы тоже поснимаем?

– Вообще-то, мы здесь собирались... – начала было Ленка, но высокий резко оборвал ее.

– Да ладно! Поляна большая, места всем хватит, – он кивнул стройному с камерой: – Устраивайся.

Стройный выбрал место поудобнее, навел камеру на «антифа» и негромко доложил:

– Готов.

– Все, поехали, – скомандовал высокий.

Один из крепышей встал напротив антифа и уточнил:

– Драться умеешь?

– Ребята, вы че? – наш герой был напуган – он явно не ожидал такого развития событий. – Вы меня ни с кем не спутали?

– Ты фашист? – спросил второй крепыш.

– Ну, ребята, – точно, вы все перепутали! – воскликнул антифа с заметным облегчением. – Я – «антифа». Мы – за вас. Так что...

– Ну, тогда – на!

Крепыш пробил в подбородок антифа, попал, но слабенько – тот попятился от удара, – ухватил его за ноги, и, резко дернув на себя, повалил наземь.

– Да что вы себе позволяете? – крикнула Ленка, бросаясь к дерущимся. – А ну, немедленно прекратите!

– Стоять! – высокий загородил Ленку дорогу. – Пусть дерутся – тебе какое дело?

В партере «антифа» неожиданно проявил сноровку и бойцовский дух: он быстро выкарабкался из-под крепыша, взял его на удушающий и стал успешно давить. Тот пытался вырваться, крутился, как карусель, и бешено молотил по траве ногами. Второй крепыш, видя такое дело, стал бегать вокруг них и со всей дури пинать «антифа» в незащищенные бока.

– Вы что, совсем больные?! – Ленка, оттолкнув высокого, опять попыталась прорваться к дерущимся. – Я сказала – прекратите немедленно!

– Стой спокойно, красавица, – высокий схватил Ленку за талию, притянул к себе и крепко прижал. – Иди сюда, я тебя успокою.

Так, а вот это уже было слишком. Я немедля подскочил к высокому, схватил его за руку и потребовал:

– Слышь, ты – ручонки-то придержи! А ну...

– Бац!

Высокий, не отпуская Ленку, и все так же улыбаясь, резко долбанул кулаком мне в лицо – наотмашь, будто стегнул тяжелой плетью со вшитыми свинчатками.

Я упал на спину и ненадолго «поплыл»: мириады звезд сыпались из глаз, застилая взор, в голове раздавался протяжный гул, на какое-то мгновение я даже утратил связь с осью координат – не мог сообразить, где небо, а где земля.

Отчасти обретя ясность взора, я обнаружил, что мир вокруг меня привычно сбавил скорость до минимума, а поляна превратилась в поле боя.

Крепыши молотили «антифа», а Ленка дралась с высоким. Бросив камеру и скинув туфли, она прыгала перед ним в каратисткой стойке и бодренько осыпала ударами – била руками и ногами.

Высокий защищался, смеясь и азартно подбадривая Ленку:

– Давай-давай, еще разок! Опп! Хо-ро-шо пошло... Так, давай ножкой... Оп! Молодца!

Стройный с камерой все это дело снимал, двигаясь вокруг дерущихся по кругу – пару раз, как мне показалось, он «наехал» и на меня.

Пошатываясь, я встал и направился к высокому с Ленкой.

– Слышь ты, хучело чуево! Оставь ее в покое! Ты че, только с бабами драться умеешь?

Отвлекшись на меня, высокий пропустил болезненный тычок в лицо и мгновенно утратил шутливый тон.

– Ах ты сучка!

Высокий залепил Ленке звонкую пощечину: удар был тяжелым, она схватилась за голову и тотчас же села на траву. Затем он подскочил ко мне и буквально снес с лица земли страшным ударом в лицо.

На этот раз я боролся с гравитацией и темнотой значительно дольше – и в процессе этой борьбы слышал такие ужасные и недвусмысленные звуки, что сердце просто кровью обливалось.

Ленка отчаянно кричала и звала на помощь – иногда звонко, иногда глуховато, кажется, ей пытались заткнуть рот.

Когда я пришел в себя, взору моему предстала до того мерзкая картина, что мне тяжело вспоминать об этом даже спустя много времени...

Один из крепышей сидел у Ленки на голове и держал ее за руки. Ленкины босые ступни торчали над плечами высокого – штаны у него были спущены, он резко дергал задом и яростно рычал.

Второй крепыш сидел сбоку: одну руку он сунул к себе в штаны и быстро двигал ею, второй щипал и мял Ленкино бедро. Рядом валялись разорванные кружевные трусики.

«Антифа» лежал в стороне недвижной кучкой и не подавал признаков жизни.

И все это безобразие продолжал снимать стройный тип с камерой.

Я попробовал встать и тотчас же рухнул на колени: голова шла кругом, у меня был полон рот крови, к горлу подступала тошнота, и вообще – координация приказала долго жить.

Я стиснул зубы и на коленях пополз к тварям, терзающим Ленку.

Лучше сдохнуть, чем видеть такое.

– Ну, б...! – досадливо воскликнул рукоблудствующий крепыш, заметив мое приближение. – Ну и че ты ползешь, чмо? Лежи, б..., не мешай людям отдыхать!

Оторвавшись от своего занятия, крепыш пнул меня в лицо. Несильно пнул, расчетливо, по необходимости – чтобы остановить. Я упал, уткнулся носом в землю и на несколько мгновений замер.

В таком положении я услышал победный рев высокого, собрался из последних сил, поднял голову и опять пополз.

Высокий встал и отошел в сторону. Крепыш, ударивший меня, стал поспешно стаскивать брюки, но в этот момент второй – державший Ленку, быстро сместился назад и занял место высокого.

– Э, че за дела? – возмутился второй крепыш. – Моя очередь!

– Твоя очередь свинке пробить, – буркнул высокий. – Вон, смотри – опять ползет.

Крепыш посмотрел в мою сторону, злобно пробормотал:

– Ну ты достал, чмо...

...И, подскочив ко мне, с разбегу ударил ногой в лицо – будто одиннадцатиметровый пробил.

Мир опять вспыхнул ярчайшей звездной пылью и погрузился во тьму.

Что это – я подыхаю?

Хорошо, если так.

Я не хочу жить на одной Земле с такими мразями...

Глава 5

Лучше бы они меня убили...

Мертвые сраму не имут.

Да, я это слышал и раньше, но никогда не вдумывался в смысл. Это было не для меня. Не про меня. И вообще совсем не в тему. Где я – а где мертвые...

Теперь я понял смысл. Человек – крайне эгоистичное животное, зацикленное на себе, многие простейшие вещи начинает понимать только после того, как они коснуться его лично. И это, в общем, не беда, но... Есть вещи, которые не просто касаются, а буквально бьют. Наотмашь. «Со всей дури», как говорит Федя...

Хочу сразу извиниться за сбивчивость изложения и общий сумбур. Я до сих пор не могу прийти в себя, а в тот момент, сами понимаете, был просто неадекватен. То есть вопросы о взвешенной оценке ситуации и возможных разумных решениях, снимаются авансом.

Я тащил Ленку к выходу из парка. А может вовсе и не к выходу – не знаю, я там очень плохо ориентировался. Я просто двигался по аллее, стараясь как можно быстрее убраться подальше от этого проклятого места.

Тащить Ленку было непросто – с ней внезапно случился приступ агорафобии. Проще говоря, она все время пыталась вырваться и спрятаться в каком-нибудь укромном месте. Один раз ей это удалось: я обратился к первой встречной парочке с просьбой дать нам телефон, на секунду утратил контроль и ослабил хватку. Ленка тотчас же вырвалась и удрала в ближайшие кусты.

Достать ее оттуда мне стоило немалых трудов: она намертво вцепилась в ветки, а я был растоптан, убит, немощен, и вообще, держался из последних сил. Мне нужно было во что бы то ни стало доставить Ленку домой: только это и поддерживало меня в те минуты на плаву.

– Уходи, оставь меня...

– Лен, ну пожалусс... – каждое слово давалось с трудом, челюсть распухла и онемела – похоже, мне там сломали все, что было можно. – Нам домой надо...

– Нельзя домой... Нельзя – в таком виде... Оставь меня, я хочу сдохнуть...

– Лен, ну че ты как маленькая... Ну я прошу тебя...

– Уйди, я сказала! Оставь меня...

Уже и не помню как – но мне таки удалось вернуть ее обратно на аллею и мы возобновили движение. Теперь я был более бдителен и ни на секунду не отпускал свою подопечную.

Ах, да, парк – это не заповедная зона, помимо нас там еще были люди. Парочка, у которой я попросил телефон, шарахнулась от нас, как от инфекционных больных. Вторым номером попалась ветхая бабуся – у нее телефона не было, но она почему-то решила, что мы пьяные и бросила вслед «нажрутся, как свиньи, потом шатаются тут!», а больше я не стал ни к кому обращаться. Понял вдруг, что помощи нам тут ждать неоткуда: люди, попадавшиеся навстречу, опасливо жались к обочине и прятали взгляды. Казалось бы, чего такого? Изодранный парень с расквашенной физиономией тащит за руку растерзанную девчонку, оба грязные, как черти, наверняка им в таком состоянии не помешает помощь...

Обидно.

Когда происходила вся эта гнусность, неподалеку тоже были люди. Рядом аллея, там, помнится, сидели два пацана, кто-то шел вдалеке, а ведь наверняка все слышно было... И никто не прибежал, не крикнул – что ж вы делаете, скоты!!!

Куда ты катишься, Родина?

Мы наконец-то выбрались из парка, но не со стороны центрального входа, а где-то сбоку. Здесь было совершенно пусто: ни остановки общественного транспорта, ни ларьков, ни такси – ничего такого, что бы нам сейчас пригодилось. Единственный признак цивилизации: оживленное шоссе, по которому в обе стороны со скоростью пули летели машины.

Голосовать? Вряд ли кто-то остановится: на такой скорости тормозить будет метров сто. А если и остановится, вряд ли нас кто-нибудь подберет, в таком-то виде. Это ведь тоже самое, что посадить на заднее сиденье проблему на свою голову: что у людей случилось и как там оно обернется в дальнейшем, один бог знает. У нас ведь страна такая: никто не даст гарантий, что через минуту из парка не выскочит черный «мерс» с тонированными стеклами, и пустится в погоню: то ли поймать, то ли добить, то ли доглумиться, а может и все сразу, оптом. Или кто-то из нас умрет по дороге. Ну и кому оно такое надо?

Тем не менее я дотащил Ленку до обочины и поднял руку. А что еще делать? Телефонов нет, помощи ждать неоткуда, единственное, что осталось – голосовать до посинения. А если до сумерек не остановится никто – броситься под машину: может, кто-нибудь сердобольный вызовет «скорую», хоть Ленке помогут.

Тут Судьба неожиданно сжалилась над нами: не прошло и минуты – возле нас, загодя сбросив скорость, притормозила старенькая «Хонда».

– В Аммиачинск поедем?

– Да хоть в Хабаровск, только платите, – водила – пожилой нерусский кудряш (я их не различаю: армяне, азербайджанцы, прочие – они для меня все одинаковые), окинув нас беглым взглядом, мгновенно распознал беду. – Что-то случилось?

– На нас напали... – тягуче заторопился я, с трудом выталкивая каждое слово. – Все отняли... Дайте телефон... Позвоним... Скажем – деньги вынесут...

– Так... – водила засомневался и взял паузу, придирчиво рассматривая нас. – Вы в Аммиачинске живете?

– Да.

– А напали на вас здесь?

– Да.

– Это сейчас произошло? Вот только что?

– Да.

Водила задержал взгляд на Ленке, с пониманием нахмурился и покачал головой:

– Что за люди пошли... Скоты, а не люди!

– Так вы нас возьмете?

– Слушай, вам надо в милицию звонить. Срочно.

– Да, как приедем – так и сразу... Кстати, сразу и поедем – к милиции.

– В Аммиачинске?

– Да.

– Да нет, вам надо сюда милицию вызывать, местную, – он тактично показал глазами в сторону Ленки. – Это же здесь случилось. Нельзя вам отсюда уходить. Это будет местная милиция расследовать...

– Нет-нет, только не местная. У нас там все свои, все сделают как надо. А тут везде коррупция, так что...

– Если не хотите – я сам позвоню, – водила с готовностью достал телефон.

– Я прошу вас – не надо! Этим наши займутся...

– Да не будут ваши этим заниматься! – негодующе воскликнул водила. – Где что происходит, там и расследуют, я это точно знаю! Уйдете сейчас – все пропадет, у них там своя экспертиза и все такое... Да вы даже место можете потом не найти: скоро стемнеет, они что, с фонариками там будут лазить?

– Я вас прошу... Давайте уже поедем побыстрее... Нам бы только домой добраться... Там все свои... Они все сделают, все решат...

– Хорошо, как хотите. Но вы делаете неправильно: надо вызвать милицию, оставаться здесь, ждать, потом показать им место, протокол писать, потом сразу с ними на экспертизу ехать...

– Господи, да я лучше сдохну... – еле слышно прошептала Ленка.

– Черт, вы почему такой тупой?!! – я от отчаяния едва не вывихнул вконец онемевшую челюсть. – Мы поедем сегодня или нет?

– Ладно, садитесь.

Мы уселись на заднее сиденье, водила уточнил:

– Полторы тысячи вас не разорят?

– Нет, нормально.

– Хорошо, – водила протянул мне трубку, но трогать машину с места почему-то не торопился. – Будешь звонить другу из милиции?

– Нет, просто другу.

– А в милиции есть свои?

– Да.

– Сначала им позвони. Своим. Они тебе тоже самое скажут: надо заявлять в местную милицию и оставаться здесь! Нельзя уезжать. Пусть они сюда приезжают, а вы пока здесь...

– Нет! Поехали уже, нам домой быстрее надо.

– Ладно, поехали, – водила наконец-то тронул машину с места. – Но вы делаете неправильно...

Я вызвонил Федю, сказал, чтобы брал деньги и ждал нас у горотдела. И подогнал туда всех, кого может: «скорую», родных, своих друзей из милиции, короче, всех, кто может понадобиться.

– Что-то случилось? – Федин голос мгновенно сел на четыре тона и охрип до неузнаваемости.

– Да, у нас беда.

– А что такое?!

– Ну... не по телефону. Короче, давай: подымай всех, кого можешь. Будем минут через сорок...

* * *

«Подымай кого можешь» Федя истолковал превратно.

Я-то имел в виду нужных людей, которые могут оказать посильную помощь и организовать первичные следственные действия.

Федя у нас, несмотря на молодость, имеет в городе большой авторитет: если только своих друзей позовет, уже будет целая толпа. А если друзей отца (или моего отца – это одни и те же люди) и просто хороших знакомых – наверное, как раз полгорода наберется.

В общем когда мы подъехали к горотделу, нас ждала толпа за полусотню лиц. Кто из этих лиц в настоящий момент был реально полезен, это уже другой вопрос, но факт: каждый из них бескорыстно, от души, желал оказать нам хоть какую-то помощь.

Вот кто там был: мои предки; тетя Галя; мать и отец Ленки; Борман с Ромой и дюжиной наших наиболее рукопашных юнг, настроенных донельзя боевито и решительно; начальник охраны комбината и трое с ним – тоже изрядные кабаны; начальник штаба нашего ГОВД и с десяток товарищей в форме милиции; Федины друзья в штатском – командир ОМОНА, его зам, старший опер Гена Ефремов и трое ребят из его отдела; ГБР (группа быстрого реагирования) того же ОМОНА – человек восемь в полном вооружении и бронежилетах; две бригады «скорой» и судмедэксперт Павел Моисеевич с ассистентом.

– Ничего себе – вас встречают! – присвистнул наш водила.

– Почему они все собрались? – горестно прошептала Ленка. – Как я сейчас к ним выйду?! Господи... Да лучше бы я там сдохла...

Да, об этом аспекте я как-то не подумал. Впору свернуть куда-нибудь в переулок, потихоньку вывести Ленку, как-то изолировать от посторонних взглядов, а уже потом решать все вопросы...

А все, поздно. Машина доехала до горотдела, остановилась, и толпа тотчас же взяла нас в плотное кольцо.

Лица встревоженные, хмурые, в багровом свете заката – какие-то гротескно угрожающие и даже зловещие... Почему зловещие? Да потому что мне сейчас придется отвечать за все подряд. Мне доверили охранять неприкосновенность лучшей в мире женщины и с этой задачей я не справился. Значит – что? Вытащат сейчас из машины, и порвут, как та пресловутая собака некое медицинское изделие...

Однако, пронесло: с ходу привлекать меня к ответственности за срыв поставленной задачи никто не стал.

Все сосредоточились на Ленке.

Пристальное внимание общественности в этот момент Ленке было нужно меньше всего, поэтому реагировала она вполне ожидаемо: салон покидать не пожелала, намертво вцепилась в подголовник водительского кресла и закатила истерику:

– Прочь! Поехали отсюда!! Не хочу!!! Не пойду никуда...

Федя и Ленкин отец хором уговаривали ее выйти. Ленкина мать истошно орала: «Да что ж они с тобой сделали, кровинушка ты моя?!!!», оба врача «скорой» через головы родителей пытались выяснить, каково состояние пострадавшей. Остальные сочувственно переговаривались и давали советы по методике экстракции – один тупее другого.

Воспользовавшись суматохой, я вышел и стал протискиваться к ближайшей машине «скорой».

Не тут-то было! Меня тотчас же обступили суровые милицейские товарищи и стали наперебой выяснять детали происшествия. Вопросов было много и с разных сторон, а я, будучи слегка не в себе, отвечал невпопад, так что не знаю, сколько бы мы могли развлекаться подобным образом и получилось бы у нас вообще что-нибудь дельное, что могло бы помочь расследованию. Единственный факт, который установили очень быстро: это собственно характер происшествия.

Короче, минуты не прошло, а толпа вовсю гудела: джигиты изнасиловали Лену Даневич!!! Надругались, мрази, над нашей красой и гордостью...

Выяснение деталей уже давалось с большим трудом – эмоции взяли верх. Кроме того, я же говорю, там было полно лишних людей и эти люди создавали нездоровый фон. Борман и Рома с напористыми юнгами злобно вещали что-то из серии «Мочить! Всех мочить!», командир ОМОНа негромко, но вполне внятно толковал насчет «овраг, расстрел, без суда и следствия», товарищи в бронежилетах были безоговорочно «за», а остальные сдержанно, но очень адресно негодовали.

Да уж... Вот это я устроил пресс-конференцию. Вспомнил вдруг: в кино показывают, что в таких случаях надо все делать как-то тоньше, деликатнее, без огласки, чтоб не травмировать чувства пострадавшей... А я – «подымай всех». И Федя хорош: ладно, я – неадекватен, а он мог бы и догадаться, парень вроде неглупый...

Старший опер Гена Ефремов, сообразив, что толку от такого опроса немного, сказал, что сей момент во всем разберется, отвел меня в сторонку и, обдавая дежурным перегаром, быстро и толково выяснил все детали происшествия. То есть спрашивал он то же самое, что и милицейские начальники, но вопросы задавал по какой-то простой и логически выверенной схеме: четко, последовательно, и в то же время как-то ненавязчиво и спокойно. Отвечать было легко, даже задумываться не приходилось – и вообще, как и следовало ожидать, Гена был здесь самым полезным. Наверное, достаточно было позвать одного его и еще эксперта. Остальные здесь явно были лишние – только нездоровый ажиотаж создавали...

Ленку уговаривали, как ребенка, местами доходило до маразма: Федя сюсюкал «домой, моя красивая, домой, моя хорошая», врач предлагал витаминки, а папа показывал мобильный – смотри, какой замечательный телефон, выйдешь – подарю. Ленка ненавидела всех разом и охрипла от крика и плача: ей бы сейчас «красную кнопку» – взорвала бы, к той самой матери, весь земной шар.

Наконец ее каким-то неимоверным усилием достали – с подголовником (водила додумался), посадили в «Фольксваген» родителей и изготовились везти в фамильную резиденцию. Родители у Ленки небедные и довольно влиятельные, у них вполне добротная усадьба в том же районе, где обосновались первые лица города. О том, чтобы оставить ее на попечение Феди в городской квартире, даже и речи не шло. Это правильно: Федя сейчас землю рыть будет, ему некогда, а за Ленкой в таком состоянии нужно присматривать.

Судмедэксперт Павел Моисеевич – тоже слегка поддатый, но вполне профпригодный, буквально грудью встал: уперся в капот «Фольксвагена» и категорически требовал сначала отвезти Ленку на экспертизу.

– Делов-то всего – на пять минут. Зато потом проблем не будет.

Милицейское начальство поддержало: да-да, надо, уж коль скоро мы так неосмотрительно удрали с места происшествия, экспертизу нужно сделать во что бы то ни стало. Если сейчас упустить момент – потом это будет просто невосполнимая потеря.

Ленкин отец вроде бы согласился, но тут Ленка крикнула, что смотреть себя не даст...

– Да я лучше сдохну!

... Ленкина мать категорически уперлась и велела отцу трогать – а ежели не пускает, дави его, козла плешивого!

Эксперт вовремя отскочил, «Фольксваген» резво дал с места и умчался прочь. Эксперт сказал, что есть вариант: договориться с отцом насчет одежды – «материал взять», а то, в самом деле, сейчас все постирают и останемся мы кругом без доказательств. Ради такого случая начальник штаба позволил воспользоваться своей машиной – эксперт с ассистентом тотчас же уехали.

Вообще хорошо, что у нас тут все свои и мы – не последние в городе люди. Я живо представил себе, как бы все это было в чужом отделении: сухо-официально, предвзято, раздраженные сотрудники, протокольные рожи, тупые вопросы, возможно, глумливые ухмылки, экспертиза эта пресловутая...

Короче – жуть. Интересно, как с этим справляются простые смертные, угодившие в такого рода передряги?

Немного поразмышляв, один экипаж «скорой» поехал вслед за экспертами: врачам так и не удалось осмотреть пострадавшую. Возможно, это удастся сделать дома, в более спокойных условиях.

Теперь все внимание сосредоточилось на моей скромной персоне.

Врач второй «скорой» стал меня осматривать, Федя задавал горестные вопросы из серии «как же так, брат, как ты допустил такое?!», остальные столпились вокруг, смотрели сочувственно, оживленно переговаривались. Общий настрой был прост, понятен и от подростковой логики наших юнг далеко не ушел: это дело так оставлять нельзя, надо дать достойный ответ. Наказать так, чтобы все содрогнулись. Лейтмотив был очевиден: Ленку изнасиловали джигиты, значит их и надо наказать. Но сначала, понятное дело – надо найти.

Врач с ходу, наметанным взглядом определил: сломана челюсть. Дал зачем-то укусить карандаш – я не смог, больно было, и утвердился в первоначальном диагнозе:

– Челюсть сломана. Надо везти в «травму» и немедленно с ним заниматься...

На что Федя категорически возразил:

– Какая, в ж..., «травма»?! – воскликнул он с холодным бешенством. – Он единственный свидетель. Мы сейчас берем его и едем искать ублюдков. Пока не найдем – никаких «травм»!

– Опухоль, температура, тремор. В таком состоянии свидетель из него – никакой, – спокойно возразил врач. – Тем более темнеет уже. А ему надо снимочек организовать – и вообще лучше все сделать побыстрее, как бы не получилось осложнения...

Федя начал спорить с врачом, омоновский командир взял его сторону – надо немедля ехать, – но тут вмешался толковый Гена и авторитетно заявил, что такая экстренная поисковая активность в данном случае никаких результатов не даст.

– Сдается мне, что этого «антифа» били под заказ. Ну, по крайне мере, очень похоже на то. В таком случае эти «хачи» – не местные, их там давным-давно след простыл, и искать в районе бессмысленно.

– Почему бессмысленно? – командир ОМОНа жаждал крови. – Поедем и поставим там всех на уши – может, кто-нибудь расколется...

– «Хачей» в Москве – более трех миллионов. Если построить всех на Красной площади (а влезут ли все – вот вопрос?) и даже при свете дня производить опознание – в нормальных условиях это займет не одну неделю. Так что нарезать круги вокруг парка и ездить по району, где произошло злодеяние – занятие бессмысленное. Как впрочем, и все наши «перехваты»-«гастролеры» в таких случаях: еще ни разу никого не поймали. Кроме того, врач правильно сказал про состояние, – Гена кивнул в мою сторону. – Он сейчас в горячке, будет показывать на всех подряд крепких молодых «хачей». Замучаемся вязать и «колоть», а толку в итоге будет – ноль.

– Не, я не понял, ты что, предлагаешь совсем ничего не делать?!

– Делать надо. Это даже не вопрос. Но делать надо по-умному. Для нас что важнее: поймать ублюдков, или поехать сейчас, поймать кого попало и кулаки почесать?

– Короче, умник – что делать?

Гена в два счета популярно объяснил, что надо делать: полечить меня, привести в чувство, еще раз уточнить все детали происшествия, составить портреты мерзавцев, плотно пообщаться с побитым «антифа» (взять данные у Ленки), опросить возможных очевидцев на месте преступления, дать объявление где можно – о солидном вознаграждении за любую информацию и так далее и еще два десятка пунктов – я все просто не запомнил.

– Паша у нас спец, так что «материал» для ДНК будет – тут я даже и не сомневаюсь. Завтра с утра законтачим с тамошним ОВД: вот это будет самое непростое – убедить их завести дело на такой голимый «висяк»...

– Не надо заводить, – тихо сказал Федя.

– Не понял? – удивился Гена. – Федь, завести дело – это просто обязаловка...

– Да мне до п..., есть дело, нет дела... – все с тем же холодным бешенством процедил Федя. – Вы мне их только найдите – а дальше я сам разберусь.

– Да, это правильно, – одобрил омоновский командир. – Это по-нашему.

– Уверен? – Гена внимательно посмотрел на Федю и едва заметно показал глазами – придержи язык, вокруг полно народу, мало ли как оно потом обернется...

– Уверен, – кивнул Федя, игнорируя намеки. – Я их резать не буду, если ты это имеешь в виду...

– Ну, слава богу, – с облегчением вздохнул Гена.

– Я их буду рвать голыми руками, – завершился Федя. – На мелкие части. То есть умирать они будут долго и мучительно...

– Ну не дурак ли?! – в сердцах воскликнул Гена. – Андрей Михайлович – я заберу его, пойдем, потолкуем у нас. А то тут обстановка маленько не располагает...

– Хорошо, давай – занимайся, – одобрил начальник штаба. – Все остальное отложи, пробей это дело, доведи до ума. Если что-то надо – не стесняйся, беспокой в любое время. Понадобится – подключим управу, это не проблема...

Гена повлек Федю в отдел, а меня посадил в «скорую» и повезли в травму. И слава богу – к тому моменту мне что-то так занехорошело, что хоть ложись да помирай...

* * *

Со мною вот что происходит

Ко мне мой старый друг не ходит

А ходят в праздной суете

Разнообразные не те...

За те девять дней, что я лежал в больнице, Федя не навестил меня ни разу.

Звонил неоднократно, но впопыхах, мимолетно, и сугубо по делу.

И это мой лучший друг, можно сказать – брат. Мог бы вообще-то мимоходом заскочить на минутку, привести пару червивых яблок и поинтересоваться, что я предпочитаю – кремацию или традиционное православное погребение...

В общем складывалось такое впечатление, что Федя во всем случившемся винит меня. Скажите, это справедливо? Нет, понятно, что все получилось вот так по-скотски по большей части из-за того, что я – «рахит». Будь на моем месте Федя, или хотя бы двоякоединая сущность Борман-Рома – все было бы иначе.

С другой стороны – разве это я заставил Ленку мчаться куда-то к черту на кулички и встречаться с этим трижды никому не нужным «антифа»? Сам Федя тоже красавчик. Он прекрасно знает, что такого рода мероприятия чреваты чем угодно, так что вполне мог бы как-то более эффективно отреагировать: пожертвовать этим совковым прохождением и поехать сам, или отправить с Ленкой кого-нибудь из своих друзей-спортсменов...

А может, все дело как раз в его комплексе? В том, что произошло, он больше всех винит себя, и неосознанно отстраняется от меня, как от живого напоминания о том, что его комплекс вот таким страшным образом неожиданно реализовался – по самому худшему из возможных сценариев?

Короче, не знаю – но вот вам факт: за девять дней Федя не пришел ко мне ни разу.

Я тут не просто так валялся – мне сделали «остеосинтез» (проще говоря, поставили титановые пластины и сказали, что снимут, когда срастется). Не знаю, так ли уж остро это было нужно, но хирург сказал, что таким образом срастаться будет быстрее – а отец ему доверяет, поэтому я не стал спорить и покорно дал подвергнуть себя вивисекции.

Ленка приняла добровольное затворничество в усадьбе родителей. Единственный человек, которого за эти девять дней к ней пустили – тетя Тома из гинекологии, и то строго по делу и ненадолго.

Остальные особи моего круга, не связанные необходимостью изолировать себя от общества и валяться в медучреждении, активно занимались оперативно-розыскной деятельностью.

Если кто-то подумал, что главнокомандующим в этом процессе был Федя – это не совсем так. Нет, Федя, безусловно, был основным генератором энергии возмездия, но в данный момент работал рядовой ищейкой и ежедневно наматывал сотни километров по Москве и пригородам. А вдохновителем и организатором всех наших побед был Гена Ефремов – тот самый толковый старший опер, который лучше всех соображает в минуты сумятицы и всеобщего отупения и умеет правильно задавать вопросы.

На следующий же день, через пару часов после операции, Гена ворвался ко мне в палату с ноутбуком и пивным ароматом и сказал, что сейчас самое время развлечься составлением портретов. Время, в самом деле, было как раз что надо: я едва отошел от анестезии, из-за боли соображал скверно, общаться мог только посредством мычания и хлопанья ресницами и больше всего на свете мечтал в тот момент о быстрой и безболезненной смерти.

В кино я видел, как это делается: выбираем из тысячи причесок похожую, потом лоб, брови, нос и так далее – короче, долгий и мучительный процесс. Может, мне лучше сразу сделать эвтаназию, а на роль основного свидетеля выбрать вот этого долбанутого во все места «антифа», и, не тратя время зря, сразу заняться его поисками?

Гена меня успокоил: методика отработана, мне нужно будет только тыкать пальцем да кивать или, наоборот, отрицательно мотать головой. А насчет «антифа» я беспокоюсь напрасно: его уже нашли. Гена законтачил с Ленкиным отцом, взял ее блокнот и быстро откопал в нем координаты нашего несостоявшегося героя интервью. Валяется этот герой в «Склифе», в тяжелом состоянии – сломаны ребра, шея, левая рука и челюсть в двух местах – хрипит, что разберется сам – как выйдет, и сотрудничать наотрез отказывается. Короче – я единственный свидетель. Так что, нечего отмазки лепить: за дело...

На самом деле методика была совсем не та, что показывали в кино, а может и не методика вовсе, и Гена сам все придумал. У него на ноутбуке были сотни фотографий молодых кавказцев – реальных людей (где взял и что за люди – я не спрашивал, не до того было), из которых мне было предложено выбрать наиболее похожих на наших злодеев. Я отобрал полтора десятка наиболее похожих, потом Гена загнал их в какую-то программу, наподобие «фотошопа», и, следуя моим указаниям, подправил несовпадающие детали. Получилось ловко и толково: вы не поверите – три негодяйских портрета мы состряпали буквально за полчаса. Почему три? Четвертого, с камерой, я просто не запомнил. Он находился в сторонке, снимал, и как-то совсем выпал из поля зрения: я даже не мог вспомнить, точно ли он нерусский, или только местами.

С антропометрией было посложнее: они все показались мне коренастыми, крепкими и невысокого роста. А это, вы уже в курсе – от метр семьдесят шесть и вниз.

Особых же примет не было вовсе: я не мог вспомнить ничего такого, что сразу бы бросалось в глаза – ни татуировок, ни шрамов, ни пирсинга какого завалящего или хотя бы паршивенького биопротеза для разнообразия.

– Да ничего, пойдет, – сказал Гена. – Будем работать с тем, что есть. Сейчас махом соорудим «ориентировки» – и вперед. Выздоравливай – я буду держать тебя в курсе...

Как только появились вот эти самые «ориентировки» (а это просто листок с фоткой и кратким описанием субъекта), наши тотчас же занялись розыскной деятельностью. Катались по Москве и пригородам, выискивали подпадающих под описание людей, снимали на мобильный и отправляли мне картинку. Если я подтверждал сходство, подозреваемого бесцеремонно хватали и везли к Гене на допрос.

Да, следует сказать, что процесс этот был не такой гладкий, как может показаться с первого взгляда. Наши хлопцы практически в каждом случае подтверждения с моей стороны производили силовое задержание, так что им приходилось регулярно драться. Почти всегда это было чревато осложнениями (эта публика почему-то всегда проводит время в компании, а порой – в изрядной компании) и Гена вынужден был улаживать вопросы с милицией той «земли», где брали подозреваемого, а пару раз наши неправильно рассчитали свои силы и сами получили по первое число.

В общем работа кипела – не факт, что результативная, но сложа руки никто не сидел, и была надежда, что наши усилия не пропадут даром.

Между делом пробивной Гена принудил коллег из Леоновского ОВД возбудить уголовное дело о нападении на меня любимого – или, что правильнее, по факту «Умышленного причинения средней тяжести вреда здоровью».

– С изнасилованием даже и затеваться не стоит, – пояснил Гена. – Паша «материал» взял – выпросил у отца одежку, но... Короче, «заявы» от Ленки не будет, это уже совершенно точно, родители ее категорически против, и, между нами, коллеги из Леоновского сделают все, чтобы не возбуждать, потому что это стопроцентный «висяк». А вот по избиению – можно и нужно. Хотя бы для того, чтобы формально объявить их в розыск, расклеить везде ориентировки и иметь повод для задержания – а то уже запарило каждый раз отмазывать ваших «патриотов».

В общем я написал заявление, а все материалы по делу за подписью некоего Глухаревского М.И. Гена оформил самостоятельно и отвез в Леоновский ОВД. Сам Глухаревский ко мне так ни разу и не подъехал, и даже не позвонил – видимо, очень занятой товарищ. Ну и бог с ним, главное, что дело возбудили.

Я тоже приложил некоторые усилия: подготовил текст объявления о «жестоком нападении на молодую пару», отдал Борману и они с Ромой разместили его в целом ряде наиболее часто посещаемых ресурсов Рунета. В объявлении я угрожал завалить деньгами любого, кто даст по этому факту хоть какую-то информацию, и гарантировал анонимность. Денег у меня не было, а если кто объявится, непременно натравлю на него Гену, так что, сами понимаете, анонимность тут – понятие весьма условное.

Чуть погодя ко мне наведался один из сержантов «Легиона» и сказал, что комиссар просит телефон (старый, напомню, у меня отняли). Я дал номер. Вскоре мне позвонил Руденко, сообщил, что обо всем в курсе и предложил помощь. Я сказал, что процессом рулит Федя, так что такие вопросы надо решать с ним.

– Командир звонил ему – он говорит, что свои проблемы решает сам, и помощь не нужна.

– Ну, значит в самом деле – не нужна...

– Не спеши отказываться. Вождь ваш сейчас в горячке, в амбициях, сам понимаешь... Короче, если что – обращайся. Чем можем – поможем.

– Хорошо. Спасибо за предложение. Если что – я вас побеспокою...

* * *

Спустя девять дней я покинул больницу. По-хорошему, следовало бы валяться еще пару недель (врач сказал – минимум двадцать один день), но совесть не позволяла: все близкие вкалывали в три смены, а я – самый главный виноватый – вроде как в сторонке прохлаждался. Мне прописали амбулаторное лечение, обязали регулярно наблюдаться у лечащего врача, а по нетрудоспособности в рамках заявленной статьи Гена обещал все устроить.

Клуб был пуст.

Никто не приходил заниматься, тренировки и мероприятия отменили, все силы были брошены на розыски негодяев. Думаю, теперь «Патриот» можно было смело переименовывать в «Найти и уничтожить», или «Орден возмездия»: вождь страстно жаждал мести, и его устремление мгновенно передалось всем, кто входил в ближний круг – как заразная болезнь.

Вообще создавалось такое впечатление, что жизнь остановилась и все, кроме розысков, отодвинулось на второй план. Федя и ряд взрослых членов клуба взяли отпуск за свой счет, в школе отменили физкультуру (зал был нужен круглые сутки), я был на больничном, Борман-Рома и пара десятков наиболее активных юнг перестали ходить на уроки – и никто им за это не пенял, все был в курсе, что почем...

Федя моему возвращению жутко обрадовался.

Да, прошу читать правильно: именно моему возвращению, а не собственно мне. Как я себя чувствую, что у меня на душе – его, кажется, совершенно не интересовало. Между тем, я вот уже девять дней питался жидкими кашами и фруктовыми смесями, отчего был слаб и медлителен, двигался, как сомнамбула, и разговаривал тихо, не разжимая рта. Я уже привык к такой манере общения и к своему болезненному состоянию.

А про то, что у меня на душе, в двух словах даже и не объяснишь. Можно сказать для краткости: я – самое распоследнее чмо России. Вот так я себя чувствовал. Не вскрылся и не выпил яду до сих пор только лишь потому, что четко осознавал: я – единственный свидетель (долбанутый на всю голову «антифа» – не в счет) и без меня нашим пацанам найти негодяев будет очень непросто. Вот эта эфемерная нужность и поддерживала меня на плаву все эти дни, не давала принять радикально правильное решение...

– Ну все, теперь у нас дела пойдут, – уверенно резюмировал Федя. – Теперь уже недолго козлам резвиться – найдем в два счета...

Федя посадил меня в свою машину, которую чьи-то заботливые руки успели привести в порядок и стали мы с ним кататься по нерусскому граду Москве и пригородам.

Эмм... Про нерусский град – это не тупая шутка. Это мое субъективное восприятие действительности на тот момент. Судите сами: ездили мы не экскурсионными маршрутами на предмет полюбоваться памятниками старины, а сугубо по местам, где имеет обыкновение в массовом порядке «тусить» кавказская молодежь.

Федя – товарищ деятельный и активный, за девять дней на основе добытых всеми участниками розыскной операции данных составил схему расположения всех этих замечательных мест, график активности, и нанес на карту «обстановку», как и полагается любому нормальному военному перед началом боевых действий.

Мы подъезжали, вставали на заранее облюбованном участке, удобном для наблюдения (в некоторых местах было два и даже три запасных НП) и я до посинения любовался на детей гор через двенадцатикратный бинокль.

Занимались мы этим ежедневно, часов по пятнадцать кряду – судите сами, какое тут может сложиться впечатление у человека, которому эти самые дети совсем недавно нанесли страшную душевную рану.

Если вы совсем не в курсе по нерусской активности в некогда русской столице, я вас сейчас удивлю. Безусловный лидер здесь, разумеется, рынки и прилегающие к ним территории. А вот на втором месте – вовсе не развлекательные заведения и клубы, а... учреждения высшего образования. Универы, институты и разнообразные академии, которых в последнее время расплодилось великое множество.

Не удивил? Ну, не знаю... Для меня, например, это было открытием на грани шока.

Помнится, в прошлой жизни (до третьего мая сего года) я этак снобистски вещал в «Патриоте»: иноземцы сильны, в первую очередь, жесткой клановой системой и не поддающимся модернизации средневековым укладом «омерты». В этом плане мы, донельзя разобщенные русские, с навязанной нам псевдозападной законопослушной цивилизованностью, противопоставить им не можем ровным счетом ничего.

Но! Мы умные – а они с гор спустились. Мы учимся и идем во власть, а они торгуют и занимаются криминалом. Так что особо напрягаться нам пока не стоит, мы всегда будем рулить наверху, а они «разводить рамсы» внизу.

Нельзя сказать, что я жестоко заблуждался: возможно, во времена моего студенчества это было правильно.

А сейчас все изменилось. Они учатся в наших ВУЗах, причем в массовом порядке.

Короче ребята, это полный кавказдец. Ежели и далее так пойдет, лет через пятнадцать нами будут рулить Вахи и Маги. Они не пьют, поголовно занимаются спортом, у них, напомню, – клановость и они плевать хотели на нашу привнесенную невесть откуда псевдозападную законопослушность.

Братья мои во слабости! Есть повод отставить в сторону бутылку с крепким пивом, затушить об такую же пьяную харю рядом сто двадцать первую за сутки сигарету и призадуматься...

Когда мы в первый раз подъехали к главному ВУЗу России, я удивился. Ну и чего мы сюда приперлись? ТАКИЕ существа не могут учиться в ТАКОМ ВУЗе по определению. Они спускаются с гор на три дня – изнасиловать, ограбить, убить, набивают хурджин добычей и, довольно урча, возвращаются в свои пещеры...

Однако озвучивать свои сомнения я не стал. По понятным причинам я старался говорить, как можно меньше, а Федя, по своей инициативе, со мной практически не общался: ездил молча, слушал радио, все время о чем-то морщил лоб, и регулярно перезванивался с другими поисковыми группами на предмет взаимодействия и общего контроля.

В общем, на меня как на личность он внимания не обращал. Мои боли, печали, мое состояние души – это его не волновало. Я был нужен ему лишь как основная деталь механизма, именуемого «Крутой парень Федя страстно желает смыть позор вражьей кровью и поскорее утолить невыносимую жажду мести». Длинно и неуклюже, да? Зато емко и доходчиво. Эгоист мой друг, вот что я вам скажу...

Впрочем, очень может быть, что это всего лишь мое субъективное мировосприятие на тот момент, обусловленное подавленным состоянием и непреходящим чувством собственной никчемности, слабости и полной душевной дистрофии. Мне вообще, после выхода из больницы, многие вещи виделись гротескно и выпукло, а порой и вовсе в каком-то деформированном ракурсе.

Федя правильно привез меня к главному ВУЗу страны. Там я с удивлением обнаружил целый табун джигитов. Или стаю – это уж как вам удобнее видится. Стая эта была, как мне показалось, вполне организованной и сплоченной.

Молодые горцы группировались возле одного известного кафе – да-да, того самого, где сыновья наших замминистров имеют обыкновение получать по морде от примерных дагестанских студиозусов.

При беглом осмотре я насчитал что-то около трех десятков человек. Понятно, что в таком количестве они здесь зависают не все время, но Федя, напомню, по каждой «точке» составил график активности. Так вот, на пике этой активности взору стороннего наблюдателя представлялась вполне удручающая картина. Младогорцы на месте не сидели: одни приходили, другие уходили, ели-пили, общались, перезванивались, решали какие-то вопросы, кучковались поблизости небольшими группами. В общем – жили они тут, создавалось такое впечатление, что в этом кафе у них что-то типа штаба.

Вели себя эти особи вполне по-хозяйски, как будто находились в Грозном или Махачкале – я заметил, что славяне здесь либо не появлялись вовсе, либо с опаской обходили тусовку на значительном удалении...

У ряда других ВУЗов нашего стольного града наблюдалась аналогичная картина – не везде в таких же масштабах, но в целом все повторялось: деловитое общение, групповая ротация, и непременное застолбление определенной территории, которую наша молодежь опасливо (читай – трусливо) обходила стороной.

В общем сразу было понятно, кто в этих ВУЗах «держит шишку», и чья, вообще, это столица.

Ну вот, вроде бы все: ничего более интересного и познавательного сообщить не могу. Если кому нужны детали, поезжайте сами к ближайшему ВУЗу и полюбуйтесь.

Трое суток мы развлекались вот такими рутинными зооэксурсиями, а по вечерам я шарился в Интернете – нет ли какой информации по моим многообещающим объявлениям.

Ну и – нет. Никакой...

Пятнадцатого, с утра, любовались горными видами у АДИМ. Живописать не буду, все как в главном ВУЗе нашего славного Москвабада, только масштаб чуть-чуть поменьше.

Что, тон слегка изменился? Да, я тут отчасти разобрался в ситуации и малость приободрился. Ни фига они не учатся, эти горные ястребы-спортсмены. Они тут просто дипломы ждут: отчасти на платных, отчасти по разнарядке (т.н. «целевики»). А между делом, чтобы время не терять, промышляют криминалом и ходят в спортзалы.

Так что зря я разволновался. Дипломы, безусловно, они получат, но в их головах от этого вряд ли что прибавится. В общем я вам так скажу, умники мои пьющие-курящие – на физподготовку забившие: не падайте в обморок, поживем еще – тотальный кавказдец временно отменяется.

Итак, стоим, скучаем, я вышел покурить (Федя в машине не разрешает), смотрю – сигареты кончились. Ларьков поблизости нет, но есть довольно оживленный переход.

– Пойду, сигарет куплю, – привычно уже процедил я сквозь зубы.

– Пойди лучше гантели купи, – порекомендовал Федя. – Качаться когда начнем?

– Как челюсть пройдет – так и сразу.

– Руки-ноги целы... – буркнул Федя. – При чем здесь челюсть?

Я не стал полемизировать – молча развернулся и пошел к переходу. Ну вот, жизнь налаживается: Федя интересуется, когда я начну качаться. Уже прогресс, уже лучше, чем холодное равнодушие. В благодарность могу начать качаться уже сегодня вечером. Запасусь пивом, сигаретами – а во дворе у нас есть чугунные качели, прочные такие, отливали их еще во время правления рябого грузина...

Да, в переходе был целый ряд ларьков, которые торговали всем подряд. Я взял легкий «Парламент», тут же распечатал пачку и собрался было прикурить – но в этот момент меня кто-то крепко хлопнул по плечу.

Я обернулся и сигарета выпала у меня изо рта.

Передо мной стояли двое молодых горных орлов: крепкие, плечистые, с квадратными подбородками и волчьими взглядами.

Господи... Да что же я в этой жизни сделал не так?! За что мне это все?!!!

– Давай закурим, – повелительно бросил один из них – пошире, покороче, с рублено-выдающимся носом и, как мне показалось, свирепым квадратным лицом.

Я молча протянул пачку – рука предательски дрожала.

– Ты че, замерз, что ли? – хмыкнул свирепый квадрат и сунул пачку в карман.

– Боится, – резюмировал второй – вполне симпатичный крепыш моего роста.

– Не бойся, мы смирных не трогаем, – успокоил квадрат. – Ты же смирный, да?

Я хотел ответить и не смог – внезапно пересохло во рту, и я просто кивнул: да-да, конечно, не извольте сомневаться, я очень, очень смирный...

– Молодец, – одобрил квадрат. – Телефон есть?

Я опять кивнул.

– Ну так давай, позвоним, – предложил квадрат.

– Куда? – сипло выдавил я.

– Телке твоей позвоним. Пусть подъедет, по-быстрому отсосет у нас.

– А че ты рот не открываешь? – заметил симпатичный.

– Челюсссь сломана...

– А, наверно, наши сломали, – мгновенно сообразил симпатичный. – Поэтому так трясется.

– Да не трясись, все ништяк, – квадрат ободряюще подмигнул. – Ты в АДИМ учишься?

Я отрицательно покачал головой.

– А зачем тогда здесь ходишь? Это наш район.

– Я по делу..

– Ну, раз по делу – тогда плати. Давай телефон. И деньги давай. Есть деньги?

Я безропотно отдал телефон и полторы тысячи рублей – короче, все, что было.

– Ну вот, молодец, – квадрат опять хлопнул меня по плечу и вытащил из моей пачки сигарету. – На, кури. Повезло тебе – я сегодня добрый.

– Точно, добрый, – симпатичный впервые за все время усмехнулся. – А то бы ты давно уже валялся тут.

– Ну все, смирный, смотри – не балуй тут у нас...

Они ушли, а я закурил, прислонился к стене и тихонько сполз на пол – у меня в буквальном смысле отнялись ноги.

Внутри меня была кромешная пустота, казалось мне, что все, нет меня, умер я, и теперь наблюдаю за всем происходящим откуда-то со стороны...

Господи...

Они сломали меня...

Нет, не так – это слишком мягко сказано.

Они просто растоптали меня. Не здесь и не сейчас, а тогда – в парке. Я теперь что, всю жизнь буду – вот так?

– Нажрался уже, сволочь, – проскрипел ковылявший мимо дед с клюкой. – Надо же, с утра квасят, скоты...

А, ну да, мы же тут не одни были. По переходу люди ходят, в табачном киоске продавец – все видел... Хотя нет, продавец отпадает – иноземец...

Это что же у нас получается...

Меня ограбили?!

Меня ограбили.

Средь бела дня.

В людном месте.

Без ножа и пистолета.

И даже без применения силы.

И они никуда не убегают. Уходят спокойно, будто здесь их ленные владения и они только что сняли дань с очередного смирного вассала...

* * *

Покурил я, немного пришел в себя, поднялся, отряхнулся и потопал обратно, к мамочке под крылышко. К Феде, то бишь.

Пока шел, держался мужиком. Город, улица, чужие люди...

Сел в машину, захлопнул дверь – и тотчас же разрыдался.

– Оп-па... Это че за новости? – удивился Федя.

– С-с-с... Ых-ых-ых...

Не пробовали рыдать со сломанной челюстью и одновременно объясняться? Если нет, делюсь впечатлениями: это не так просто, как может показаться на первый взгляд.

– Сццц...

– Не понял?

– Сццу...

Хорошо – Федя. У нас связь на ментальном уровне, понимает все с полуслова.

– Понял – сука. Дальше?

– Т-т-т...

– А, это я – сука? Очень приятно. В принципе, верхняя челюсть у тебя целая, так что... А! Тебя ограбили, что ли?

– Д-д...

– В переходе?

– Да!

– Чернож...?

– Да!!

– Ну что ж – поздравляю. Только логики не вижу. Это ты – дрищ и чмо ходячее, и это тебя запрессовали на гоп-стоп. А в связи с чем я – сука?

Ты, Федя, именно ты! Отчетливо выразить не могу, трясет всего и челюсть сводит, но вот тебе мой ментальный посыл: ты, Федя виноват во всем.

Я много лет был за Федей, как за каменной стеной. И от этого жутко скурвился.

Я вообще, по жизни, домашний мальчик – мне никогда не приходилось напрягаться, жить в общаге, думать о куске хлеба, бороться за место под солнцем: мне все досталось легко и даром. Родители обеспечили мне безбедную жизнь, устроили в институт, после гибели брата пылинки с меня сдувают – из-за их нежного отношения я превратился в этакого тамагочи: могу, в принципе, не работать, будут содержать и слова не скажут поперек.

А Федя отнял у меня необходимость выживать «на улице». «Ставить» себя, зарабатывать авторитет – мне не надо было ничего этого делать. Все прекрасно знают, кто мой друг и покровитель. И потому сформировался я как чистопородный болтун, привыкший в любой ситуации «отъезжать на метле», иначе говоря, решать все вопросы сугубо на словах. Зачем убиваться на тренировках и совершенствоваться физически? Это хлопотно, трудно и потно. «Главное оружие – голова» – вот мой жизненный принцип. Что будут стоить тысячи слов, когда важна будет крепость руки – я над этим всегда смеялся. Зачем нам крепость руки, когда есть Федя?

А тогда, в парке, я понял – прав был Цой, ой как прав! Только поздновато я это понял. Мне бы это понимание на первом курсе – был бы сейчас терминатором...

Так что, согласитесь: Федя – сволочь. И Ленку он тоже развратил: привыкла наша красавица, что за Федей – как за каменной стеной, утратила способность объективно оценивать ситуацию и вообще чего бы то ни было опасаться в этой жизни...

В общем, все это я эмоционально намычал Феде со всхлипами и шипением (да ничего страшного – он все понял), слегка успокоился и обрел способность более-менее изъясняться.

– Это все?

– Да.

– В общем, все вроде бы складно. Я, типа, главный самец...

– Альфа.

– Ну да, альфа-самец, скотина и тиран, развратил, блин, вас всех своим покровительством... Да?

– Да.

– Это, типа, твоя очередная теория?

– Это не моя теория. Это просто объективная реальность.

– Ага... Короче, в этой твоей реальности есть один логический провал.

– Какой?

– Борька.

– В смысле – провал?

– Борька будет лучшим бойцом, чем я. Он уже сейчас лучше многих взрослых бойцов, которых я знаю. И ему глубоко пох, что я – альфа и все такое...

Да, точно – это провал. Борман никогда не просит Федю о помощи. Все свои вопросы решает сам и вообще мимо Феди. Типа, как с иноземцами в «Ацетоне». Но! Борман – это, скорее, исключение из правил. Он фанат боевых искусств, буквально с пеленок стучит по макиваре, и на полном серьезе собирается стать чемпионом мира по миксфайту.

– Борман – маньяк. Его нельзя рассматривать как пример...

– Он живет рядом со мной. Как ты и Ленка. Но он подражает мне, в отличие от тебя. Он по пять-шесть часов в день занимается. Он изо всех сил тянется, чтоб меня переплюнуть. Так что, ты подумай над своей теорией: она в каком-то месте неправильная.

– Ну... Ладно, я подумаю...

– Но – потом. А сейчас вопрос: куда пошли джигиты, которые тебя обставили?

– Зачем нам это?

– Истерил ты пять минут. Если они оттуда, можем принять меры, – Федя кивнул в сторону кафе, за подступами к которому мы наблюдали и многозначительно повел плечами.

– В смысле, в милицию заявить?

– Ха! Видать, крепко тебя в дыню двинули.

– Не понял?

– Не делают такие вещи без надежной ментовской и чиновной «крыши». Понимаешь? Такая толпа, «держат» такую территорию – значит кормят тех, кто отвечает за эту «землю». Иначе им бы просто не дали тут хозяйничать.

– Это ты в Интернете прочитал?

– Да ну, при чем здесь Интернет! Ты выбери время, пообщайся с людьми, которые в курсе – ну, с Геной, хотя бы, он тебе много интересного расскажет.

– Хорошо, потом как-нибудь... Значит, милиция отпадает. И что мы собираемся делать?

– Для начала уточнить, где эти козлики. Если их здесь нет, тогда – ничего. Ну-ка, глянь...

Я взял бинокль и стал рассматривать подступы к кафе, у которого группировались наши подопытные. Получалось из рук вон – в буквальном смысле – руки у меня все еще дрожали, никак не мог успокоиться.

Впрочем, долго мучиться не пришлось: очень скоро мой дрожащий бинокулярный взор напоролся на злодеев. Они, как ни в чем ни бывало, сидели за столиком на открытой террасе кафе, в компании еще двоих соплеменников. Точнее, это за столиком их было четверо, а вообще, на террасе и около, я насчитал около двух десятков представителей высокогорной гопоты.

– Не. На. Виж-жжу...

– Ну-ка! – Федя отнял у меня бинокль. – Сориентируй.

– Второй столик от крылечка.

– Справа, слева?

– Слева.

– Вижу. Четверо?

– Да, четверо. Который с носом – коренастый, приземистый...

– Они сидят, дубина!

– Точно... Ну-ка, дай бинокль... Так... Держи... Короче, который спиной к нам, с такой большой башкой...

– Ага... Лица троих вижу... Один, в самом деле, сидит к нам затылком... Да, затылок знатный. Вообще широкий такой товарищ...

– Квадрат. Низкий, но здоровый, как кабан...

– Угу... Значит, второй столик, слева от крыльца...

– Ну так я же сказал!

– Это уточнение для полной уверенности – привыкай. Второй столик, слева от крыльца, объект сидит спиной к нам. Верно?

– Верно.

– Хорошо. Держи, – Федя, не отрываясь от бинокля, протянул мне мобильный.

– Не понял?

– Набери себя.

– Зачем?!

– Так... Запоминай: с этого момента мы на операции. Слушать в оба уха, не переспрашивать без нужды, не сомневаться, команды выполнять беспрекословно и моментально. Иначе сорвешь боевую задачу. Это понятно?

– Ну, в общем...

– Не мямли!

– Да, понятно.

– Ну вот, уже лучше. Набирай.

Я прокрутил список абонентов, нашел «Д»...

– Это я – «Д»?

– Это ты – «Д». Дубина, то бишь...

...и нажал ввод.

– Точно – он, – обрадовался Федя. – Ну не баран ли? По логике, чужую мобилу надо сразу «скидывать», и уж ни в коем случае не отвечать на звонки...

– Да, слушаю, – возник в трубке до боли знакомый квадратный голос.

Я быстро протянул телефон Феде: во-первых, не было никакого желания общаться с квадратным неандертальцем, во вторых... гхм-кхм... у меня почему-то опять перехватило дыхание и сердечко заскакало, как испуганный кролик, которого любознательные юннаты притащили в террариум.

Федя оценивающе посмотрел на мою дрожащую ручонку с телефоном, заглянул мне в глаза, неодобрительно покачал головой и, взяв трубку, вновь прильнул к окулярам бинокля.

– Здравствуй, козлик, – голос у Феди был ровный, тон – доброжелательный и даже ласковый. – Что значит – «кто»? Х... в пальто! Ты, козлик, совсем о...ел? Отвечаешь на звонки по чужому телефону, и еще спрашиваешь – кто?!. Нет, козлик, ты ошибаешься, это не твой телефон – ни «теперь» и никогда вообще... Да, ты опять ошибаешься – ты все-таки козлик. Лет через двадцать, если доживешь, ты будешь просто козлом – пожилым и глупым. А пока что ты – козлик, юный и тупой. Купи вазелин, козлик – очень скоро он тебе понадобится.

Федя отключил телефон, положил его в карман, бинокль сунул в «бардачок» и деловито уточнил:

– Ты как? Машину вести можешь?

– Могу, но... – я насторожился – что-то мне эта многообещающая деловитость не понравилась. – Вопрос: куда вести?

– По шоссе до поворота; потом сто метров по аллее до кафе; там двенадцать секунд стоим, мотор не глушим; по команде «ходу!!!» – рывок, двести метров до перекрестка, – четкой скороговоркой отбарабанил Федя. – Ну и все, дальше уже по обстановке, я скажу – куда.

– Слушай... Что-то мне это...

– Ты что, рулить разучился?

– Да нет, я не в том плане...

– А, понял... Тебе телефон нужен?

– Нужен, но...

– Твоя задача – прокатить меня по указанному маршруту. Остальное я сделаю сам. Вопросы по маршруту есть?

Вообще-то все мое естество категорически возражало против такого поворота истории. Моя кроличья душонка заходилась в истерике и истошно вопила: «Не надо!!! Это неправильно! Это не по-нашему! Мы так никогда не делаем!».

Но Федя был переисполнен азартом и на тысячу процентов уверен в себе – как вольный бык, подпущенный к зажатой в станок буренке.

И эта уверенность отчасти передалась и мне.

– Так... Мы его заберем?

– Да.

– И... эмм... побьем и отнимем телефон?

– А что, есть варианты? – Федя глумливо хмыкнул. – Ну, хочешь – подарим ему еще и мой телефон? И для пущего удовольствия поцелуем его в ж...?

Да, это глупые вопросы. Это я так: с духом собраться...

– Ладно. Давай попробуем.

– Ну вот, это другое дело, – одобрил Федя. – Выходи, номера снимем.

Мы быстро сняли номера и спрятали в багажник. Я читал в Интернете, что при потасовках и прочих происшествиях никто и никогда номера не запоминает, но подстраховаться не помешает: мало ли как оно там повернется.

– Есть такое дело, – Федя испытующе посмотрел на меня. – Готов?

– Да.

– Хорошо. Значит так: я сяду сзади. Когда остановимся – выйду, дверь оставлю открытой. Закрывать не надо, а то нехорошо получится. Понятно?

– Да.

– Повтори.

– Что повторить?

– Что с дверью делать.

– Ничего не делать. Дверь – не трогать.

– Хорошо. До террасы едем спокойно. Без рывков. По приему груза – спурт. То есть рвем во все лопатки. Если кто-то из джигитов попробует заблокировать дорогу – сшибай на х... При разгоне не страшно, не убьешь. Вопросы?

– Нет.

– Ну все – поехали...

* * *

Чтобы добраться до оккупированного младогорцами кафе, нам понадобилось немногим более минуты.

Для меня эта минута длилась целую вечность.

Как это обычно бывает со мной в аналогичных ситуациях, мир вокруг мгновенно превратился в огромное болото, вязкая трясина которого крепко вцепилась в мой тщедушный организм и не давала ему работать с нормальной скоростью. Короче, реальность вдруг стала страшно медленной, неповоротливой и тягучей.

– Сто-о-ой! – загудел Федя протяжным ревуном грузовой баржи, открыл правую заднюю дверь, медленно выползая из салона.

Я помотал головой, пытаясь обрести четкость панорамы. Взор застилала красная пелена, фигуры младогорцев на террасе и около расплывались, а местами даже раздваивались, в ушах ритмично и надсадно молотил не желающий набирать скорость пассажирский литерный...

Как вообще в таком состоянии можно еще что-то делать? Вести машину, выполнять команды, сохранять способность разумно мыслить...

Федя величавой годзиллой доплыл до второго столика (девять шагов от крылечка – я считал), опрокидывая стул, сгреб квадрата за шиворот и поволок к машине.

Э-э-э... Не ожидал!

Думал, будет короткое общение – предложение выйти, или что-то в таком же духе. В случае отказа, возможно – сокрушительный удар, бездыханное тело – на плечо... А квадрат тяжел, да и здоров, как бык, вырубится ли сразу – бес его знает...

Такое я видел впервые в жизни: чтобы человек бежал спиной вперед, под углом в сорок пять градусов (голова на метр опережает ноги), и при этом махал руками, как вертолет лопастями – словно пытался взлететь.

Впрочем, детали я сумел запечатлеть только потому, что пребывал в своем тягучем кроличьем измерении. А на деле все получилось практически мгновенно. Девять шагов туда, девять – обратно, Федя с разбегу вогнал квадрата в салон – как гвоздь забил, живым шурупом ввернулся сам, и трубно проревел:

– Хо-о-оду-у-у!!!

Ходу?

– Хо-о-оду-у-у!!!

Ходу... Ходу... Э-э-э... Это, видимо, какой-то японский хоккуписец?

– Хо-о-оду, б...!!!

А, вспомнил: это надо быстро у...ть отсюда, крол ты наш тормознутый!!!

Я без нужды перегазовал и мы вальяжно отплыли от террасы.

Под колеса (спасибо, ребята!) никто не бросался. Младогорцы в этот момент дружно работали скульптурной группой «удивительное – рядом»: в расплывающемся красном тумане я сумел различить несколько пар находящихся совсем рядом широко раскрытых глаз и ряд разинутых в изумлении ртов.

Как мы добрались до заветного перекрестка, я не помню: все происходило сугубо на автопилоте – но за поворотом мироздание начало постепенно обретать нормальные скорости и ко мне вернулась ясность восприятия.

Федя сидел верхом на квадрате и с методичностью кузнечного пресса долбил его локтем в лицо. Не сказать, чтобы уж совсем с яростью – а как-то по-домашнему, деловито и житейски обыденно, будто капусту в кадушке утрамбовывал.

Зачем он это делает, я не понял, но избитое выражение «результат налицо» в этой ситуации будет как нельзя более уместным: хоть ехали мы и недолго, но лицо нашего пленного уже превратилось в кровавое месиво. Впрочем, это не мешало ему проявлять недюжинную стойкость духа – или упертость, это уж как хотите. Младогорец рычал, аки тигр, и отчаянно оборонялся: одной рукой пытался отжать от себя нашего стального робота-убийцу, а другой с грехом пополам закрывал лицо.

Короче – жуть. Будь я на месте Феди, этот квадротигр давно бы уже сожрал меня живьем, вместе с кроссовками и титановыми пластинами.

– Куда теперь?

– Направо, через двор, – скомандовал Федя. – Там метров через двести сквер – увидишь.

А Федя даже не запыхался: только слегка раскраснелся, да азарта в глазах поубавилось. Ну прямо как гончая. На старте аж светился весь, искрил от предвкушения, а как охота кончилась – потух. Чего теперь искрить: вот она – дичь-то...

Мы миновали просторный двор с кучей припаркованных машин, проехали немного по шоссе и свернули в безлюдный сквер.

Впрочем, не такой уж и безлюдный: на единственной сохранившейся доске разбитой в хлам скамейки томно миловалась юная парочка хлопкоробов. Судя по всему, они пребывали в одном шаге от того, чтобы подарить гостеприимной России еще одного луноликого дворника – или наркокурьера, это уж как повезет.

– Левую дверь открой, – скомандовал Федя, когда мы остановились.

Я вышел, открыл левую заднюю дверь и с сомнением посмотрел на хлопкоробов.

Свидетели, однако.

Федя вывалился наружу и одним рывком выволок из салона утратившего индивидуальные черты лица квадрата.

Почуяв волю, пленный рванулся было в сторону, но Федя мгновенно пресек это поползновение: добротно надел его на колено, а когда тот согнулся, гвозданул локтем промеж лопаток.

Пленный рухнул наземь, скрючился в три погибели и захрипел. Не поверите – но в этот момент во мне шевельнулось чувство сострадания. Как-то все это чересчур, что ли... Ну, не совсем адекватно телефону и полутора тысячам рублей...

– А ну, с...лись отсюда! – лаконично предложил Федя юным хлопкоробам. – Бегом, б...!

Хлопкоробов словно ветром сдуло.

Федя быстро и сноровисто (как будто делал это уже много раз) обыскал пленного и изъял следующие предметы:

– паспорт;

– студенческий билет;

– портмоне с деньгами и кредитками;

– сразу три телефона (один из них – мой!);

– травматический пистолет;

– красивый импортный нож с пружиной и фиксатором.

– Трофеи – в пакет. Паспорт и билет оставь, – распорядился Федя, забирая нож, и ласково обратился к пленному: – Что, козлик, мелкими грабежами промышляешь?

– П...ц вам! – с безразмерной ненавистью прохрипел квадрат, обильно сплевывая кровь. – П...ц вам, свиньи! А тебе, мразь, я лично хребет сломаю!!!

– Какой-то неуместный пафос, – Федя расчетливо пнул пленного в солнечное сплетение – тот опять скрючился и закашлялся, – разрезал ему ремень на брюках, и...

– Давай, козлик, раздевайся...

...стал эти брюки с него стаскивать!

– Иди на х..., свинья!!! – отчаянно захрипел пленный, извиваясь толстым змеем и пытаясь выскользнуть из цепких Фединых лап. – Отцепись, мразь, че те надо?!!!

– Ну вот, уже без пафоса, – одобрил Федя. – Я тебя предупреждал: запасись вазелином, он тебе скоро понадобится. Раздевайся, козлик – е... буду.

– Ар-рррр!!! – квадрат зарычал, как раненный зверь, извернулся всем телом и бросился – попытался вцепиться в горло врага.

Ну и зря он так: в самом деле, давно бы следовало понять, с кем имеет дело.

Федя мгновенно пресек эту жалкую попытку страшным ударом в лицо: пленный тут же обмяк и перестал сопротивляться. Федя стащил с него штаны, спортивный джемпер, футболку... делал он это так яростно и целеустремленно, что на какое-то мгновение я поверил: ну все, сейчас, как и обещали, будет нечто донельзя непотребное – и при полном отсутствии вазелина...

Раздев пленного до трусов, Федя перевернул его на спину, наступил на грудь коленом... и вдруг, покопавшись где-то в недрах своей необъятной толстовки, вытащил пистолет.

Ну ничего себе, новости! Все это время наш терминатор носил на поясе ствол – а я даже и не заметил. Вывод: либо я настолько весь в себе, что не увидел у напарника на поясе килограмм лишнего железа, либо Федя так умеет носить оружие, что это совсем не бросается в глаза. А пистоль, наверное, незарегистрированный...

Федя грубым тычком вогнал ствол пистолета в рот пленного (у меня аж зубы заныли) и неожиданно спокойным голосом, внятно и четко произнес:

– Если грабишь – будь готов, что тебя тоже могут ограбить. Если насилуешь – знай, что с тобой могут сделать то же самое. Потому что все в этом мире взаимосвязано – и ничто не проходит бесследно...

Федя вытащил ствол изо рта пленного, вытер кровь валявшейся рядом футболкой. Затем он встал, прицелился в голову поверженного врага и уточнил:

– Ты понял, что я сказал?

Пленный молчал – но не из вредности-гордости, и не потому что был без сознания. Парня било крупной дрожью, дышал он тяжело и прерывисто, с каким-то нездоровым хрипом на вдохе, а залитые кровью глаза неподвижно смотрели в одну точку – куда-то в сторону, мимо нас.

– Шок, – констатировал Федя, пряча пистолет (да, точно: на ремне у него была аккуратная поясная кобура, незаметная под толстовкой). – Воду притащи.

– Зачем?

– Надо спрыснуть, в чувство привести.

– Зачем?

– Нельзя так оставлять – может окочуриться.

– Да ну! Такой здоровый кабан...

– Да тут без разницы, здоровый – дохлый... Смотри, как колотит. Он тучный – больше шансов «кондрата» отхватить. Давай...

Я достал из машины двухлитровую бутылку «Аквы». Федя занялся реабилитацией: стал набирать в рот воды, прыскать в лицо пленного, тормошить его, хлопать по щекам...

Довольно скоро квадрат пришел в себя: дрожать стал поменьше, дышать ровнее, и, наконец, вполне осмысленно осмотрелся.

– Ну все – жить будет, – буркнул Федя, направляясь к машине. – Поехали отсюда...

* * *

– Откуда ствол?

– Откуда, откуда... Из лесу, вестимо!

– Слушай... Я с тобой езжу – если вдруг что...

– Нашел. Везу сдавать в родной РОВД – заявление в кармане.

– Да ладно!

– Серьезно. Каждый день с утра пишу новое – с датой.

– Ну, не знаю...

– Правильно: не знаешь. Если что – ты его даже и не видел. И понятия не имеешь, что у меня он есть.

– Ну... Ладно, пусть будет так.

– Вот и молодец. Ну что, молодец: полегчало?

– Знаешь, стыдно признаться, но – да! Телефон вернули, деньги трехкратно вернули, возмездие, вообще, какое-то гипертрофированное получилось... Однако, думаю, что не ошибусь: тебе полегчало больше.

– Ошибаешься.

– В смысле?

– Мне полегчает, когда я этих тварей собственноручно закопаю в землю. И чем глубже – тем лучше...

Глава 6

Семнадцатого, в субботу, тематическую экскурсию по горным районам Москвачкалы закончили пораньше: где-то в седьмом часу вечера. Не то чтобы руки опустились или пылу поубавилось – просто сработал инстинкт выходного дня. Как ни крути, а все же мы совковые дети. У нас это в крови: в пятницу вечером страна активно падает на стакан, всю субботу с дикими энтузиазмом бухает, а в воскресенье вяло похмеляется, и, состроив козьи морды, пробует играть в семью: дежурно гуляет с детьми по набережной, воротя затуманенный взор от пивных ларьков.

Федя поехал нести вахту у загородной резиденции Даневич, а я поужинал, взял пиво и привычно сел проверять, как там Интернет провел день без меня.

Если публику интересует, зачем Федя каждый вечер ездит к усадьбе Ленкиных родителей, я могу высказать свои соображения: мне кажется, он таким образом отбывает покаяние.

Дело в том, что Ленкина мать – дама впечатлительная, своенравная и совершенно неуправляемая (не находите – есть некие общие черты с одной ранее описываемой особой?), заявила, что Федя – скот и быдло – не уберег, не оправдал, а потому, как следствие – недостоин.

И теперь не дает им общаться.

Федя вынужден партизанить: оставляет машину в конце улицы, крадется к усадьбе, и, затаившись у палисадника (их собака на него не лает – свой самец, член прайда), выжидает момент, когда глава семьи выйдет во двор – спросить, не надо ли чего, и осведомиться о Ленкином самочувствии.

Отец тоже рискует. Поймают за общением с гусем-изгоем – влетит по первое число.

Всего за истекшие две недели Феде удалось пообщаться с Ленкой напрямую один раз, в течение получаса – поймал вечерком момент, когда ее грозная маман куда-то отлучалась. Отец выступал в роли соучастника – впустил во двор, а я с телефоном в руках караулил в конце улицы – «на стреме» стоял.

Вот так все непросто, дорогие мои...

Итак, мы с пивом вальяжно зарулили на первый в списке ресурс, где висело мое многообещающее объявление.

В третьем с краю комментарии, размещенном всего лишь полчаса назад, был вопрос: «Ты не это нападение имел в виду?» – и ссылка на файл, расположенный, судя по адресу, в общеизвестном хранилище видеороликов.

Предпоследний комментарий выражал соболезнование: «Ну, блин... Если это так – я тебе глубоко сочувствую, чувак!»

Последний комментарий был от моего старинного сетевого приятеля – вредного товарища под странным ником «Народное Ополчение»: «Я смотрел. Если это так – это так оставлять нельзя! Если что, обращайся, поможем, чем можем!»

О, боже...

Сердечко тут же привычно ухнуло в желудок, ручонки предательски затряслись – дурное предчувствие резво вынырнуло откуда-то из темных глубин подсознания и властно стиснуло мою кроличью душонку в ледяных объятиях.

Осторожно отставив пиво в сторону, я перешел по ссылке.

Ролик назывался «Отдыхаем в Леоново – 1» и с ходу воспроизводиться не желал (у меня «Опера» – по умолчанию плагины отключены).

От волнения я не сразу понял, в чем дело, и, тупо пялясь на предложение загрузить последнюю версию флэш-проигрывателя, трижды перезагрузил страницу.

Потом все-таки сообразил: включил плагины и обновил страничку в четвертый раз.

Пффф...

Лучше бы я этого не делал.

Не размещал объявлений...

Не покупал комп...

Не подключался к Интернету...

Не ездил третьего мая в это проклятое Леоново...

И вообще не рождался бы на свет божий!!!

В этом гнусном мире и без меня – избыток ничтожеств. Так что одним больше, одним меньше – ровно никакой разницы.

Ладно, хорош уже ныть: перехожу к сути.

Всего там было три ролика, лежали вместе, один за другим: «Отдыхаем в Леоново – 1 – 2 – 3».

В первом насиловали Ленку.

Во втором били «антифа».

В третьем – комбинация: били меня – насиловали Ленку, ракурс гулял от сцены к сцене, дергано и неровно, с резкими «наездами».

Какое-то время я был в ступоре...

Рассудок мой отказывался верить тому, что я видел.

Я механически просматривал ролики, раз за разом, бездумно созерцал мерзкое действо и все пытался сообразить: как вообще такое может быть?

Это я, если кто не понял, не про преступления. Преступления – отдельный разговор, тут можно долго подводить основы и раскладывать по полочкам все составляющие ситуации...

Я про видео.

Мало того, что они это сделали.

Они все это засняли и выложили в Интернет.

Это... Нет, я даже не знаю, как это обозвать. Это просто ни в какие ворота не лезет. Не знаю также, как описать свои чувства в тот момент. Отчаяние, щемящая тоска, боль души, отторжение реальности на грани сумасшествия – в гробу я видал эту реальность, где происходят такие мерзости...

Просто попробуйте, представьте себе на миг... Представьте себе, что вас жестоко избили, у вас на глазах изнасиловали лучшую в мире женщину... А потом, в один прекрасный вечер, вы обнаружили записи всего этого в Интернете.

И теперь миллионы людей могут полюбоваться на все эти гнусности...

Несколько придя в себя, я записал ролики на диск и скинул на флэшку.

Что можно сказать про качество и содержание роликов? Нет, подробностей от меня не ждите, я не собираюсь смаковать эту мерзость. Скажу только, что наиболее хорошо злодеи получились на второй записи, где они били «антифа». Тут они были представлены во всей красе: лица, фигуры, отчетливая речь. Короче, как живые. В первом и третьем видеофрагментах все получилось довольно смазано. Или нарочито смазано.

В общем сохранил я эти ролики и задумался...

Что делать?

Нет, понятно, что надо бы по-быстрому вскрыться, убиться апп стену, вздернуться на подтяжках, или экстренно утопиться в канализации...

ПОЗОР!!!

Господи, какой позор...

Вся фишка в том, что теперь это не абстрактный позор, основанный только на слухах – от которого можно отказаться, откреститься, сослаться на случайное совпадение и так далее.

Теперь этот позор видеоподтвержденный, если будет позволительно так выразиться.

Какая, в звезду, политическая карьера, какой авторитет, как вообще после этого людям в глаза смотреть?! У каждого второго школьника есть комп и Интернет, каждый первый может пойти в компьютерный салон.

Уже завтра все мои ученики увидят ЭТО... Все мои знакомые, друзья, приятели...

А Ленка? Да ей теперь до конца жизни из дома не выйти! Впору менять фамилию и уезжать куда-нибудь в другой конец страны...

Минутку... Погоди-ка, крол ты наш недобитый... Если ты просто вскроешься или покушаешь блинчиков с полонием – от этого ролики ведь не исчезнут? Ситуация радикально не изменится, верно?

Верно. Если бы я был гуру и глашатай чего-то там да накарябал перед смертью записку – можно было бы рассчитывать на какие-то волнения.

Но я пока что не гуру и не глашатай (а теперь уж точно никогда не буду), так что все останется как есть: кроме горя близким – людям, которые меня любят и меньше всего виноваты во всей этой свистопляске, моя смерть никаких результатов не возымеет. А не близкие, которым на меня плевать, наверняка скажут: надо же, мало того что опарафинился по полной программе, так ведь даже палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то исправить ситуацию – а просто взял и сдох. Одно слово – ЧМО!!!

Значит вскрытие пока что откладывается – потому что это как минимум нерационально, а по большому счету и вовсе бессмысленно. Уж если подыхать – то в компании с врагом. Типа, обвязаться гранатами – и в толпу супостатов.

Бу-бумм!!!

И много-много мяса, тренированного в спортзалах и нетравленого алкоголем.

Замечательно!

Так – думать, где взять гаранты.

Гранаты, гранаты... Джигиты налево – джигиты направо, и десять осталось гранат (это из песни про Железняка-партизана, если помните, был такой замечательный военный, но маленько перепутал: шел на Одессу – а вышел к Херсону. По карте гляньте – совсем чуть-чуть хлопец промазал...).

Гранаты...

Хотя нет, гранаты – это уже вторично. В первую очередь надо отыскать супостатов, а уже потом – все остальное. Гранаты, пояса шахидов, стрихнин, штаммы эболы – это уже детали.

Главное – отыскать.

И что же у нас получается?

Получается, как ни крути, надо продолжать заниматься рутинными поисковыми мероприятиями.

А смотреть в глаза друзьям-соратникам пока что не обязательно: все равно Федя целыми днями катает меня по Москве, как некую важную персону...

Единственно: надо побыстрее определиться с этими гадкими реалиями.

Феде я звонить не буду – это не телефонный разговор. Подождать, пока вернется домой, подъехать и дипломатично намекнуть? Даже и не просите! Я не знаю, какие формы примет реакция – догадываюсь только, что будет она бурной и непредсказуемой. Полагаю, что в этот момент человеку, который не сумел защитить лучшую в мире женщину, не стоит находиться рядом с Федей не то что в одном помещении, а даже на одном гектаре.

Нет, у нас носителей дурных вестей хватает и без меня: вон, Борман с Ромой регулярно шастают по сети и в курсе насчет моих объявлений...

А! Придумал.

Самым разумным будет сообщить об этом Гене. А он уже решит, как поступить с этой информацией.

Гена был на рабочем месте, но не совсем в рабочем состоянии.

– А мы тут расс... Рассс...

– Расслабляетесь, – нетерпеливо подсказал я. – И это правильно – выходной, люди имеют право...

– Рас-спиваем! С-спиртные. Напитки, – Гена – товарищ принципиальный, будучи под градусом, регулярно страдает приступами правдолюбства. – На дежурстве. Ну и кто мы пос-сле этого?

Я спросил, может ли Гена войти в Интернет и прогуляться по одному адресу. Адрес я сейчас продиктую.

Гена честно признался, что не может: он уже в таком состоянии, что не совсем понимает, куда вообще там тыкать мышкой. Так что набрать в поиске ручками название ресурса – это целая проблема.

– Тогда, если не возражаешь, я минут через десять подскачу к вам, – предложил я. – Дело экстренной важности, реагировать надо немедленно.

Гена сказал, что не возражает, но мне лучше поторопиться, поскольку темп сбавлять они не собираются и довольно скоро наступит момент полного инсайта.

– Вообще-то, насчет инсайта я в курсе, но... Что это означает в твоем случае?

– Нажрусь. Усну, – расшифровал Гена. – И хрен разбудишь. Так что – ш-шевелись...

Вот скотство-то... Почему у нас подавляющее большинство талантливых людей – пьяницы? Это что, такое национальное проклятие? Или, может быть, последствия какого-то чудовищного генетического эксперимента? Ну просто беда какая-то...

Помимо Гены в отделе было две непочатых бутылки водки, семь парниковых огурцов и трое сотрудников – двое примерно в таком же как и он состоянии, а третий уже спал, вольготно развалившись на крайнем от двери столе.

Мне повезло: пресловутый инсайт пока что не наступил и Гена был ограниченно юзабелен.

Отсмотрев ролики, он вполне внятно произнес:

– За такое убивать надо...

...И на правах старшего разлил очередную порцию огненной воды.

Мне достался стакан сотрудника, изволившего почивать.

– Минутку! – разволновался я. – Надо же как-то реагировать! Сообщить этим, которые следствие ведут, выйти на владельца ресурса... Ну, я не знаю – что там еще... В администрацию Президента позвонить, что ли...

– Сначала подымем.

Подняли.

Опустили.

Я закусил огурцом – для остальных, по всей видимости, это уже был атавизм, они на огурцы просто медитировали.

– Все сделаем, – пообещал Гена. – Но – в понедельник.

– Почему только в понедельник?!

– Выходные. Никого нет.

– А убрать?

– «Убрать»? Эээ... Кого убрать?!

– Выйти на владельца ресурса, предупредить, что эти ролики проходят по делу, пусть срочно уберет...

– Ну... Завтра. С утра. А сейчас – нет. Я уже никакой.

Да, это факт. В таком состоянии решать вопросы – только делу вредить.

– Может, мне пока что-нибудь предпринять?

– Да, – кивнул Гена. – Иди домой. Спи...

...И тотчас же, подавая пример, уронил голову на руки. Видимо, наступил тот самый оперативно-розыскной инсайт...

* * *

Мудрый совет Гены пропал даром: в ту ночь я глаз не сомкнул.

Валялся, думал, курил в окно – в общем переживал.

Написал в «личку» всем подряд «модерам» и «админам»: это надо немедленно убрать, потому что заведено уголовное дело, всем будет очень-очень плохо!!!

И – тишина. Никакого отклика.

Ежечасно заходил на ресурс, посмотреть, как там дела – теплилась глупая надежда, что среди администраторов найдутся умные люди, сообразят: ролики насквозь криминальные, в самом деле, надо их убрать.

Не нашлись.

Не убрали...

Читал комментарии: люди смотрели эту гадость, реагировали.

«Куда милиция смотрит?!»

«Точно, куда она смотрит? Это же явная уголовщина!»

«Дебилы – сами на себя материал сняли. Вот ужо в понедельник менты проспятся...»

«Вот так мы всю Россию – е... как хотим!!!»

«С вами, быдлом, только так и надо. Ваших баб е..., а вас пи...ть, овцы вы е...»

«Смерть хачам!»

Смерть...

Смерть?

Смерть!

Интересная мысль...

Забылся под утро. Проспал до девяти – мать разбудила завтракать.

Вяло позавтракал, поплелся к Гусевым.

После третьего мая Федя живет здесь. Ленкина мать забрала ключи от квартиры, сказала, что нечего ему там делать.

Своенравная дама... Да ладно, скажем правду: сука! У людей такое горе, а она еще масла в огонь подливает...

Федя был в курсе.

Это я сделал вывод по его поведению: с утра нам следовало отправляться на экскурсию, но он за мной не заехал. И не позвонил.

В Гусевской квартире не пахло пирожками.

Да уж... Это мощное отклонение от нормы: субботнее ведро пирожков для Гусевых – едва ли ни ритуал.

Хмурая тетя Галя мучила вязание перед телевизором. Про самочувствие и челюсть даже не спросила, на вопрос о пирожках ответила честно:

– Настроения нету... И вообще... Сдохнуть бы побыстрее, чтоб всем вам легче было...

Да, судя по всему тут совсем недавно отгремели какие-то катаклизмы местного характера. Какие именно, оставалось только догадываться: уточнить детали и вообще, хоть как-то пробить ситуацию было не с кем: Борман-Рома с утра благоразумно удрало в клуб.

– Федя где?

– В детской.

Я немного поразмышлял, собрался с духом и вошел в детскую.

Федя лежал на кровати и смотрел в потолок. На мое появление не отреагировал – взгляд его словно замерз в одной точке. Руки сцеплены на груди, осталось свечку вставить. Кулаки изодраны в кровь, залиты зеленкой.

Бил кого-то. Или что-то.

– Привет.

– Угу.

– Давно лежишь?

– Угу.

– Тоже сдохнуть хочешь?

– Угу.

– Когда сказали?

– Вчера.

– Борман?

– Мать.

– Интересно... С каких это пор тетя Галя у нас разгуливает по Интернету?

– Да кто-то из училок позвонил, – стал потихоньку отмерзать Федя. – Благодетели, б...! Благодетельши...

– А когда позвонили?

– Где-то через час, как мы уехали.

– Ясно...

Значит, эта мерзость вчера весь день валялась в сети. Понятно и отсутствие настроения у тети Гали. И порожков тоже. Какие тут пирожки – после такого...

– Буйствовал?

– Угу.

– А вроде порядок кругом...

– Во двор выскочил. Деревья бил.

– Ясно...

– Что – «ясно»?! Ты уж совсем монстра-то из меня не делай!

– А я что-то сказал?!

– «Ясно»... Ничего тебе не ясно... Просто не мог держать в себе. Знаешь, такое состояние было: еще немного – и взорвусь. Короче, надо было выплеснуть... Да ты все равно не поймешь...

– Федя, я все понимаю. И это, между прочим, мое личико там во всех роликах мелькает, а не твое. Так что, когда упиваешься своим несчастным состоянием, не забудь – тут, рядом, есть люди, которые страдают не меньше тебя...

Помолчали.

Что тут говорить? Есть мнение, что жизнь – как зебра, черная полоса сменяет белую и так далее. В нашем случае жизнь – как афроамериканская ж..., радикально-черная, без единого просвета.

И как бы мы ни старались, что бы ни предпринимали – ситуацию уже не исправишь.

Это было.

Это заснято.

И это видели тысячи людей.

– Ну и что теперь делать?

– Будем продолжать поиски. Там видно будет.

– А если не найдем?

– Ну... Не знаю, – погасшим голосом ответил Федя. – Давай обсудим это как-нибудь потом...

– Я с Геной общался.

– И что?

– Обещал убрать ролики. Завтра с утра займется.

– Да, хорошо бы...

– Только он бухой был. Почти в ауте. Может, напомнить?

– Не надо. Гена – мужик. Сказал – сделал. А что бухой – ерунда, он все помнит.

– Ладно. Завтра увидим.

– Угу.

– Работать поедем?

– Не-а...

– Почему?

– Да так... Двигаться неохота. Вообще, жить неохота... Давай отдохнем сегодня.

– Может, поедем, постреляем?

– Да ну, прекрати. Оружие – не игрушка.

– В смысле – по чернопопикам постреляем. Не на убой, а так – попугаем.

– Хм... Это что-то новое, – Федин взгляд слегка оживился. – Вот если не найдем козлов – обязательно постреляем. И, возможно, как раз на убой...

* * *

Я вышел от Гусевых, сел на лавочке во дворе и принялся созерцать свежеободранные тополя. Ярость людская порой принимает весьма причудливые формы. Судя по характерным отметинам, несчастные деревья не только били, но местами даже и грызли...

До понедельника целые сутки.

Чем заняться?

Сидеть дома, пялиться в монитор и ежечасно заходить на проклятый ресурс? Это чистейшей воды мазохизм – мне и ночи хватило. «Народное ополчение» предлагал какую-то помощь... Чем он мне может помочь – утешить, посочувствовать, ободрить? Мне нужна помощь иного рода. Более радикальная, что ли...

«Давай отдохнем» – это неплохо, однако... Как отдыхать, если душа не на месте? Эта изнасилованная и растоптанная душа постоянно теребит, тормошит хилое тельце, окоченевшими от горя пальцами стучится в тупую голову: я знаю, что ты слабый и глупый – но ты еще живой! Не сиди просто так, делай что-нибудь...

Перебрав варианты доступных в сложившейся ситуации действий, я окончательно впал в уныние.

Выбор, доложу я вам, был весьма скромный. Перечислю в порядке возрастания целесообразности:

а) утопиться-удавиться;

б) окопаться на ненавистном ресурсе и сутки напролет целенаправленно бомбить админов;

в) взять что-нибудь острое и заняться резьбой по дереву (термин не мой, это сугубо Федино – военный сленг, расшифровывать не буду);

г) пойти, поклониться в ноги «легионерам».

Рассмотрим каждый из этих вариантов.

а) Про утопиться-удавиться мы уже обсуждали – это верх нецелесообразности. Но это доступно – посему и внес в список.

б) Руководство наших Интернет-ресурсов – те же самые совковые дети, неловко прикидывающиеся крутыми евроклерками. Достучаться до них в выходные дни – занятие почти бессмысленное (вспомните регулярные воскресные падения локальных «сеток», которые одним движением лечатся в понедельник утром). То есть шанс на то, что кто-то внемлет моим отчаянным призывам, настолько ничтожен, что им смело можно пренебречь.

в) Допустим, добрался я до первой попавшейся точки, где тусуются младогорцы, выхватил нож (топор, мачете, катану, спаренную бензопилу «Вражда») и с криком «банзай!!!» бросился в атаку.

Вот здесь целесообразность присутствует: есть незначительный шанс укокошить какого-нибудь действительного негодяя, который в рабочее время обирает людей в переходах, а в выходные грабит и насилует в парках. Тот факт, что к величайшему горю всей моей жизни данный мерзавец не будет иметь ровно никакого отношения – это уже вопрос иного порядка, мы его пока что опустим.

Однако при проведении этого увлекательного эксперимента имеется точно такой же (незначительный) шанс – убить какого-нибудь нормального парня, типа нашего Маги. Не факт, что в таких местах нормальным пацанам делать нечего – случайным образом может затесаться, по тому же пресловутому принципу землячества.

Представьте, как будет обидно, если ненароком выпадет именно этот шанс! Среди пары десятков негодяев выбрал себе жертву – а в итоге оказалось, что это был единственный в этом месте хороший человек.

Впрочем, оба этих шанса, напомню – незначительны, поскольку весьма велика вероятность, что мое кроличье естество привычно впадет в ступор, и младогорцы схватят меня прежде, чем я успею что-то сделать. Я видел их в деле. Они, конечно, мерзавцы – но мерзавцы хваткие, крепкие и проворные.

г) Обратиться к «легионерам».

Да, это можно. За это не убьют и на галеры не отправят.

Но! Будет ли от этого толк? Неизвестно. Здесь их в разы меньше, чем нас, а будет ли заниматься такой (по их меркам) безделицей московский филиал – сильно сомневаюсь. Каковы их реальные возможности, мы не знаем. «Если что – обращайтесь», я так понимаю – не более чем обычная формула вежливости, вполне естественная в формате вооруженного нейтралитета.

Обратишься – будешь должен. Даже если у них ничего не получится, все равно: люди старались, тратили свое время, занимались твоим делом...

Однако, возникает вопрос: так ли это важно в нашем бедственном положении? Насколько фатальна лично для меня – вполне серьезно обдумывающего перспективы наименее болезненного ухода из жизни и планирующего некую дикую акцию (по сути – тоже самоубийственную) – вот эта новообретенная зависимость от «легионеров»?

Да ни на сколько.

Если они найдут нам негодяев – мы готовы отплатить чем угодно. Как говорится, за ценой не постоим.

В общем, я бросил сомневаться и позвонил Руденко.

– Здравствуйте, Александр Юрьевич.

– Эээ... – я поймал комиссара «легионеров» за актом чревоугодия – судя по озвучке, он что-то активно жевал.

– Это некто Добросердов вас беспокоит.

– Дим, ты, что ли?

– Так точно.

– А чего так официально? Что-то случилось?

– Хочу обратиться с просьбой. А поскольку делаю это не часто, не знаю, как подать...

– Слушай, давай попроще!

– Хорошо. Есть необходимость пообщаться. Мы можем пересечься?

– Легко, – Руденко беспардонно булькнул – выпил что-то, и довольно причмокнул. – Только я сейчас в Москве, так что... Так... Давай часиков в восемь вечера.

Ну вот, начинается...

Мне почему-то подумалось, что «легионеры» все бросят и сломя голову помчатся нам помогать. Почему я это себе возомнил, сейчас уже не скажу, но... Возомнил.

– Ну ладно. В восемь, так в восемь.

Нет-нет, не подумайте плохого: я все знаю, я учился... При переговорах не показывать личную заинтересованность второй стороне, не выдавать эмоций, вообще постараться свести к минимуму информацию о своем отношении к предмету обсуждения, особенно если этот предмет для тебя исключительно важен...

Просто я в таком состоянии... В таком... Короче, какая тут, в недра, дипломатия.

Видимо, обреченность и разочарование в моем голосе были настолько очевидными, что Руденко легко уловил их даже сквозь стиснутые челюсти и мегапарсеки цифровой вселенной.

– Дим, держись бодрей. Жизнь не кончилась. Надо бороться.

– Да, я в курсе...

Я в курсе, но жизнь для меня практически кончилась. Какая уж тут жизнь после всего этого...

– Наверное, я зря тебя побеспокоил. Думаю, мы уж тут как-нибудь сами...

– Дим, не дури, – сыто пожурил меня Руденко. – Если ты насчет роликов – мы их уже видели. Записали, запомнили, сделали выводы.

– Да я вообще-то...

– Если насчет розыска – мы работаем в этом направлении.

– Какого розыска?

– Как раз сейчас я занимаюсь этим вопросом, – Руденко мудро проигнорировал тупую реплику. – Здесь, в Москве. Если вопрос будет решен положительно, я тебе сообщу – тогда встречаться будем по-любому, но, возможно, не сегодня. Если ты имел в виду какую-то другую проблему, тогда давай – в восемь вечера.

– Да нет, я имел в виду именно это.

– Ну, тогда запасись терпением. Если что-то получится – позвоню.

– Хорошо. Заранее благодарю...

– Не благодари. Не заслужили пока что. И вот еще что...

– Да?

– Насчет «должны – обязаны» и так далее...

Интересно... Мы что, по этой позиции мыслим в унисон?!

– Можешь об этом не думать. Это дело такое... Короче – чужой беды не бывает. Так что, даже если мы вам как-то поможем – ничего вы нам должны не будете. Ты понял?

– Угу.

– Ну все, пока. Не падай духом – жизнь продолжается...

* * *

Гена – мужик. Сказал – сделал.

Не знаю, как он этого добился – внушительно вещал, делая страшные глаза и ссылаясь на какие-то параграфы, тыкал пистолетом под ребра и размахивал краснокожей книжицей, или с помощью сочувствующего нам начальства привлек какие-то неведомые силы...

В общем что бы он там ни делал, результат имел место: в десять утра, в понедельник, на ресурсе остался один ролик – в котором били «антифа», а под ним аршинным красным шрифтом было написано (и зачем-то продублировано на английском):

«Внимание!

Эти люди находятся в Федеральном розыске.

За любую информацию об этом преступлении...»

...далее – по тексту моего многообещающего объявления.

Ну все, теперь порядок. Теперь вся англоязычная Европа с нами.

У Феди словно крылья выросли. Пока что небольшие, сугубо гусячьи – особо не полетаешь, но уже можно было хлопать ими, боевито выгибая шею, и привычно шипеть на окружающих.

Иными словами, Федя стряхнул с себя оцепенение этих суток Интернет-позора и вернулся к прежней жизни.

Интересно... Если бы ролики «висели» месяц – он бы так и валялся весь этот месяц?

Однако выходные даром не прошли: за эти два дня Федя заметно изменился. Взгляд его стал колючим и суровым, появилась в нем какая-то странная подозрительность, временами переходящая в неуверенность.

Федя стал смотреть на людей как-то по-особенному. Не просто пристально и внимательно – а испытующе, с подтекстом. Видел, не видел? Если видел, как относишься к тому, что видел? Не усмехаешься ли исподтишка?

Вот такие метаморфозы...

В связи с вновь открывшимися обстоятельствами наше розыскная деятельность была временно приостановлена.

Вокруг оставшегося в сети ролика Федя быстренько устроил ритуальные танцы с бубнами и активную организационную свистопляску.

– Всем, у кого есть Интернет – немедленно скачать и сохранить. У кого есть комп, но нет Интернета – прийти с флэшкой, скинуть. Смотреть ежедневно, до рези в глазах, знать врага в лицо!

– А тем, у кого нет компьютера?

– У кого нет – немедля явиться в клуб, смотреть и запоминать!

Ну-ну... Думаю, у кого есть комп, наверняка давным-давно уже скачали (и не только этот ролик).

И потекли людские толпы...

Оказывается, примерно у половины членов клуба нет компьютеров. И знаете – ничего, ущербными они себя не чувствуют. Как эти лишенцы живут без игрушек, Интернета, новостей и сплетен, которые не увидишь по телевизору, без регулярного общения во всемирной «паутине», привычного универсального поиска всего подряд в «гугле» – ума ни приложу!

Радик вытащил комп из Фединого кабинета (кабинет – это такая физручья подсобка с кубками, мячами, сетками, стареньким телевизором и продавленным диваном), поставил в зале, и организовал показ дрянного блокбастера для всех, кто по зову вождя подтягивался к клубу.

Федя процесс контролировал лично: ревностно следил, как люди реагируют, небрежных строго призывал ко вниманию, и периодически внушал:

– Запомните их, дети мои! Эти хари должны намертво впечататься в вашу память!! Вот они – наши главные враги!!!

Думаю, зря он так. Радик бы и сам неплохо справился, а нам можно было ехать на экскурсию.

Москвачкала уже соскучилась по нам, горные районы подернулись туманом без наших ласкающих взоров, квадратные загривки стосковались по нашим крепким рукам.

Ну, не совсем по нашим – оговорился маленько – по Фединым. Но определенно – стосковались.

После полудня явился блудный сын – Мага.

Нет, не подумайте плохого: ни о каком самоустранении речь не идет. Мага был в отпуске. Взял в конце апреля, за свой счет, причем не отдыхать поехал, а трудиться в поте лица и всего остального организма. У них там где-то в родовом горном ауле случилась беда: сель, наводнение, лавина – что-то из этой оперы, сейчас уже и не помню. В общем пахал он там, как пожилой креативщик Карло – создатель мелкого длинноносого ублюдка, так что о саботаже даже и говорить не стоит.

– Ага! – обрадовался Федя. – Вот он, мой горбоносый брат! Как говорится: если спортзал не идет к Магомеду – Магомед едет в спортзал на раздолбанном «ниссане».

Да, этот тупой каламбур верно отражает реальность: Мага у нас честный, а потому небогатый – до «мерседеса» так и не поднялся.

Мага дико загорел и был похож на прямоволосого мулата. Однако даже сквозь загар отчетливо проступал румянец смущения, а глаза нашего доморощенного горца излучали неуверенность, граничащую с виноватостью.

Федя, чутко всматривающийся в каждого из близких, эту неуверенность мгновенно уловил и правильно интерпретировал:

– Ты в курсе по всему, да?

– Да... Отец сказал... Я только что с дороги... Помылся, поел, и сразу сюда...

– Так... Ну а чего ты как не родной? – с близкими Федя прямолинеен, как трамва, – до церемоний и реверансов никогда не опускается. – Ты что, отвечаешь за всех дагов, «чехов» и вообще за весь Кавказ оптом?

– Да нет... Просто...

– Ну, давай представим, что они были славянами, или неграми. Тебе от этого полегчает?

– Да я... Понимаешь...

– Короче! Вот это свое тупое смущение засунь куда хочешь, и давай – включайся. Ты нам нужен.

– Да-да, конечно! Я всегда... Ну, ты в курсе...

– Ролик видел?

– Нет, я же говорю – только с дороги.

– Ну давай, посмотри. Потом подумаем, может, что-то можно будет узнать через твоих земляков.

Мага посмотрел ролик и изменился в лице.

Чуткий Федя мгновенно принял охотничью стойку:

– Что?! Что такое?!!

– Давай-ка, еще разок...

Выбрав стоп-кадр, Мага ткнул пальцем в главаря мерзавцев и неуверенно предположил:

– По-моему, вот этого видел...

– Точно?! – Федя аж охрип от избытка чувств. – Кх-кх-кхм... Ты уверен?!

– Ну... Точно не скажу, но похож на одного спортсмена. Есть мастер один, молодой, по греко-римской... Тоже аварец.

– «Тоже»?! А кто еще аварец?

– Эээ... я аварец.

– Вот же плятт... При чем здесь ты?! Мы сейчас чем занимаемся?

– Ну... Просто так сказал...

Да, это упущение: мы Магу всегда воспринимали вне национального контекста, в формате «наш парень», без каких-либо исключений.

– Мага, надо точно! Давай, смотри еще раз.

Посмотрели.

Мага сокрушенно вздохнул и стал без надобности чесать затылок. Верно, тут есть обо что почесаться – не только затылком, но и всеми остальными частями мыслительного аппарата. Если кто не в курсе, сообщаю: процесс узнавания в некоторых случаях может быть крайне непростым и даже мучительным. Такое тривиальное понятие – «похож», подчас таит в себе тысячу нюансов и оттенков. Узнать однокашника, одноклассника и давно не виденного друга детства (приятное узнавание) – это, я вам скажу, не совсем то же самое, что узнать кровного врага. В первом случае узнавание нас ни к чему не обязывает. Во втором ошибиться нельзя: узнавая человека, ты его приговариваешь.

Сомнения Маги мне понятны: я все это прошел, когда наши поисковики-затейники слали мне на мобильный смазанные портреты младогорцев и жарко требовали немедленного опознания.

– Ну и чего ты мнешься?! Он, нет?!

– Знаешь... На сто процентов не ручаюсь... Но... По-моему – он. Надо будет покататься по людям, поговорить, все как следует узнать...

– Мага! Мага!! МАГА!!!

Федя радовался дико и необузданно, прыгал, как укушенный москитом примат, и так тискал и тормошил Магу, что чуть не задушил его в объятиях.

– Да ты погоди радоваться, – Мага смущенно отбивался и поспешно оборудовал позиции для маневра. – Я же сказал – надо будет все проверить, уточнить, переговорить со многими людьми...

– Да ладно тебе скромничать! У тебя глаз-алмаз – все знают!!!

– Нет-нет, надо все как следует проверить, убедиться, – уперся прилежный Мага. – Нельзя вот так сразу человека списывать – надо все выяснить от и до.

– Ну так это не вопрос! Давай выяснять. Давай – звони, с кем ты там собираешься встречаться, и прямо сейчас едем.

– Я тебя не возьму.

– Не понял?

– Ты там только все испортишь.

– Почему?!

– Надо будет общаться с разными людьми, – терпеливо объяснил Мага. – Много кататься. Много говорить. Деликатно. Тихо. Правильно вопросы ставить. А ты для них чужой. Короче, сам знаешь: Восток – дело тонкое.

– Ну, не знаю...

– В общем, ты не волнуйся: я буду держать тебя в курсе. Как только что-то нарисуется – сразу позвоню.

– Ладно, – нехотя согласился Федя (а куда бы он делся?). – Будем ждать. Если что – сразу звони.

– Да, конечно. Ну все – я помчался.

– Удачи...

* * *

Как вы наверное уже догадались, на экскурсию мы не поехали.

Экскурсия – это рутина. Я пялюсь в бинокль на младогорцев, Федя сидит рядом, скучает.

Федя ненавидит ожидание. Особенно, если это ожидание чего-то необычайно важного, не побоюсь пафоса – судьбоносного. В такие моменты его обязательно нужно чем-то занять, загрузить, как можно плотнее, чтобы дикая энергия, клокочущая в его могучем организме, не разрушила его самого и всех окружающих. Загружать можно чем угодно, лишь бы это было трудоемкое занятие: бегать, драться, таскать что-то тяжелое – в общем решать не сопряженные с интеллектуальными изысками задачи, требующие значительной физической активности.

Драться было не с кем: тунеядцы, не имеющие компьютера, уже разошлись, а работяги (у нас таких полно) будут только после шести вечера. Я не в счет, сами понимаете – даже «лапу» подержать не могу, – а Радик на правах близкого категорически отказался.

– Делать мне больше нечего, кроме как грушей у тебя работать. Раньше надо было думать – оставил бы парочку бездельников, да и лупил бы их сколько влезет...

Федя без особого азарта побил по грушам (ему бы сейчас что-нибудь живое-здоровое, да вдобавок еще носато-гортанное – и лучше оптом), рванул несколько раз штангу и мы пошли обедать. Для тех, кто не задумывался над этим, рекомендую: в некоторых ситуациях еда – занятие весьма трудоемкое и вполне седативное.

* * *

Обедали у меня. Напомню, сегодня у Гусевых не угощают пирожками и фирменным борщом (в обычное время и на понедельник остается): все сидят на подсосе и дружно ненавидят Кавказ и его пернатых обитателей. Орлов, ястребов и прочих крылатых хищников.

Кроме того, я со вчерашнего дня полный фримен: предки взяли отпуск и укатили на Кубань, погостить в отчем доме. Меня хотели забрать с собой, но я, переломив себя, отказался. Мотив: лето на носу, вся практика на нас с Федей, а он сейчас будет занят, так что надо будет выходить и впрягаться. Родители тихо порадовались: чадо оклемалось, собирается жить и прилежно трудиться.

Изображать этакого бодрячка-трудоголика было непросто – сами знаете, что у меня сейчас творится в душе. Но я справился: не хотелось портить родителям настроение и вообще осложнять жизнь.

А больше всего на свете мне хотелось все бросить к известной матери и укатить вместе с родителями к деду с бабкой. У них в станице летом так здорово: тихо, уютно, покойно – коровы, река, девчата станичные, и – внимание: ни одного кавказдюка! Они там просто отсутствуют, как класс: казаки не пускают. Можете себе представить, какое это отдохновение для замордованной русской души...

После обеда я сел ваять очередной тупо-креатив для блога Бормана, а Федя в соответствии со сложившимся ритуалом открыл окно и оседлал подоконник.

Зимой, кстати, он тоже сидит на подоконнике, только при закрытой раме – благо, архитектурные особенности дома позволяют. Мы живем в трехэтажной «сталинке» с метровыми стенами, широченными подоконниками и высоченными потолками, до которых не допрыгнет даже такой развитый примат, как Федя. В нашем районе большинство домов именно такого типа.

Несмотря на тотальный депресняк и крайне негативную переоценку личностного статуса («Чмо прямоходящее», «Чмо криволежащее, с титановыми пластинами», «Чмо вульгарис» – короче, как ни крути, просто: чмо!!!), с креативом все было в порядке: я быстренько доваял флэш-ролик «Иероглиф в камне», дважды его просмотрел и тиснул в блог Бормана. Вечерком можно ждать кучу комментариев – ролик вполне актуальный и даже некоторым образом провокационный.

А у Феди были проблемы с «цифрой». Он не мог нормально пообщаться с Магой: регулярно шел сброс, а когда получилось дозваниваться, из-за каких-то странных помех было очень плохо слышно.

Я сказал, что прошло не так много времени и Магу пока лучше не беспокоить. Может, он как раз в этот момент с людьми разговаривает – приватно, хитро и напряженно. Однако Федя, одержимый жаждой деятельности, мое замечание проигнорировал и с тупым упорством продолжал терзать телефон.

Во дворе, между тем, примерные мужчины из Баку возились с машиной – кто-то из наших вечно пьяных злопыхателей в очередной раз проткнул им колеса. Мужчины только заехали – на другой машине, с ходу стали менять колеса и ругаться на своем языке. Не сказать, чтобы вопили во весь голос, но достаточно громко – я их слышал отчетливо.

А уж Федя, сидящий на подоконнике – и подавно.

– Эй, там! А ну, хорош кукарекать!

– Федя, прекрати...

– Да погоди... Э, вы че там, в уши долбитесь?! Я сказал – хорош кукарекать! Или по-русски – или вообще заткнитесь!

О! Опять новости. Это для нас какой-то совсем непривычный формат общения с иноземцами – до недавнего времени мы себе такого не позволяли.

– Как сказаль, э?

– «Ку-ка-ре-кать», чурки вы нерусские! В натуре, что ли, в уши долбитесь?

– Зачэм так сказаль, э?

– Затем, что работать мешаете – из-за вас не слышно ни х...!

– Слюшай, тут калеса машина праткнуль, не видишь, да?

– Да не е... меня ваша «колеса-машина»! Не х... ставить где попало! Вам что, б..., гараж здесь?!

– Слюшай...

– «Слюшай», э! Здесь вам, б..., не мастерская, тут люди живут!! Забирайте вашу ср...ю тачку и уе... отсюда на х...!!!

Последнюю тираду южные товарищи стоически проигнорировали и разом взяли на два тона ниже. Теперь я слышал только скрип, стук металла и невнятное бормотанье.

Нет-нет, это отнюдь не пацифистский жест доброй воли.

Это Федя. Человек-легенда. Великий и ужасный.

Если бы подобным образом выступил кто-то другой – ваш покорный слуга, например, моментом закатали бы в консерву и уже завтра с утра продали бы на рынке. Тушенка от Димона – только натуральный и качественный продукт, Азерглавпромвротпляттснаб.

Федю, однако, такая реакция не устроила. Если заметили, в последнем фрагменте обращения к иноземному люду прозвучало некое недвусмысленное предложение, настоятельно требующее столь же прямолинейного ответа.

– Э, урюки волосатые! Вы че, забили на меня?! Я вам че сказал делать?!

Гробовое молчание было ему ответом.

– Урюки, б...! По команде «урюки» – все урюки в радиусе видимости принимают строевую стойку и поворачиваются е...щем в сторону командира!!!

– Слюшай... Зачэм кричиш, э? – не выдержал наконец один из азербайджанцев. – Если твой женщин бида случился, мы не виноват! Теперь что, весь нерусский будиш ненавидеть, да?!

Ой... Зря он это сказал. Наверное, в их торговых техникумах психология как предмет отсутствовала – или препод страшно пил.

Федя прыгнул молча и внезапно.

Вот только что сидел, вдруг – раз!

И нету его.

Я даже не заметил, как и чем он оттолкнулся, хотя смотрел внимательно.

У меня аж под ежечкой локнуло. Нет, я в курсе, что для десантника второй этаж – не высота, но у нас, напомню, этажи ненормативные, минимум полтора к одному, если сравнивать со стандартом.

Пока я выползал из-за стола и перемещался к окну, двор наполнился звуками, красноречиво свидетельствующими о том, что наш прыгун приземлился вполне благополучно и даже не утратил функциональности.

«Бац! Бац!»

Или нет – пожалуй, вот так:

«Бум! Бум!»

Впрочем, выбирайте сами – какой звук вам кажется более уместным при описании процедуры, в ходе которой человечью голову совмещают с капотом (багажником).

Южный гость, первым вкусивший Фединой ярости, отделался сравнительно легко: трижды сыграл головой об капот и респектабельно обмяк у поддомкраченного переднего колеса.

Второй оказался более проворным и предприимчивым – не сочтя гаечный ключ пригодным для обороны орудием, он нырнул в багажник и пытался оттуда что-то достать.

Федя в секунду отнял у него устрашающего вида топор, буркнул:

– Нет, дрова нам не нужны...

... И несколько раз привел голову неудавшегося дровосека в сопряжение с крышкой багажника.

Я наблюдал за всем этим безобразием и прислушивался к своим ощущениям.

Можете считать меня моральным уродом и сволочью, но...

Ничего!

Ни сочувствия.

Ни раскаяния.

Ни сожаления по поводу произошедшего.

Никакого намека на те чувства, что наверняка посетили бы мой законопослушный организм, случись это недоразумение, допустим, всего лишь месяц назад.

Более того, откуда-то, вроде бы сама по себе, возникла вполне подленькая мыслишка: а в самом деле, чего они тут машину ставят? У них возле овощных ларьков (филиал рынка на нашем берегу) есть своя парковка, отсюда пешком – пять минут...

Завершив экзекуцию, Федя довел до ее непосредственных участников резюме:

– Повторяю для дебилов: забирайте свою ср...ю тачку и у... отсюда куда хотите. Чтоб я ее здесь больше не видел. Все, концерт окончен!

Последнее, очевидно, относилось к многочисленным старушечьим платочкам и чепцам, торчавшим из окрестных окон.

Выступив таким образом, Федя сунул трофейный топор подмышку и с чувством исполненного долга вошел в подъезд.

Я привычно метнулся за зеленкой – но Федины не успевшие зажить кулаки не кровоточили.

Занимательно... Это была вовсе не вспышка гнева, а вполне продуманная акция. Федя бил людей головой об машину, кулаки экономил, даже топор отобрал аккуратно – не стал рефлектировать по этому поводу. А ведь этим топором можно убить с одного удара!

Он расчетливо бил.

Я с интересом наблюдал и анализировал.

Эмм... Я не совсем понял, но с нами, кажется, что то происходит. Что-то нехорошее...

– Ну все, готовь ствол. Теперь мамеды объявят нам вендетту.

– Замучаются объявлять, – легкомысленно отмахнулся Федя, отдавая мне трофей и направляясь в ванную. – Чай сделай – что-то жажда мучает.

Я осмотрел трофей: это был почти новый колун «Fiskars» с полиамидной ручкой – я такие видел в сетевых каталогах.

Странные вещи возят в багажнике наши примерные гости. С этим колуном людей можно косить толпами – голову будут разлетаться, как арбузы.

– Ты зачем колун забрал?

– Если ты не заметил – меня им пытались убить! – фыркая и плескаясь, крикнул Федя из ванной. – Трофей! Тебе нужен?

– Да на фиг мне такое страшилище...

– Мне тоже без надобности. А, вспомнил! Грузину подарю. Они с семьей частенько на природу ездят – ему точно пригодится...

Я поставил чай и позвонил Гене – напросился на рандеву по факту заманчивых перспектив со стороны Маги.

Гена пребывал в типичном для понедельника настроении, и, как я понял, не желал ни встречаться с кем бы то ни было, ни вообще жить на этом гадском свете. Однако, уловив суть дела, он сказал, чтобы мы все бросали и немедля топали к нему.

Вот он, профессионализм! Сначала дело, а потом уже эмоции-рефлексии-недомогания и проч.

Федя по поводу моей инициативы восторга не проявил и суеверно заметил:

– Зачем зря человека тормошить? Если будет результат – тогда уже и сообщим...

На что я привел следующие доводы: Гена – парень свой, с ним можно особо не церемониться. А предупредить смысл есть: пусть продумает варианты на тот случай, если у Маги что-то получится. Может ведь случится так, что потребуется в экстренном порядке подключать всю милицейскую машину области...

– Нам их «машина» не нужна, – тихо вздохнул Федя. – Если у Маги что-то получится – сами все сделаем. Но прогуляться можно – все равно делать нечего...

* * *

Вопреки ожиданиям, факт счастливого опознания Магой злодея-соплеменника, Гену не только не обрадовал, но даже изрядно расстроил. И виной тому было отнюдь не мрачное настроение понедельника.

Гена долго размышлял, хмуро глядя в окно и регулярно отпивая воду из стакана, затем поделился своими соображениями:

– Подставили вы Магу.

– С чего бы это вдруг? – удивился Федя.

– У него тут «вилка» получается. Предать брата – то есть тебя или предать клан. По-другому никак не выходит... Так что будем надеяться, что он ошибся. В противном случае мы его теряем – без вариантов.

– Ни фигасе, заявочки! – Федю такое откровение порядком озадачило. – Эээ... Слушай... Гхм-кхм... А! Давай, мы тебе пива принесем, а потом еще разок обсудим это дело?

– Федя, при чем здесь пиво? – угрюмо буркнул Гена, доливая в стакан воды из древнего советского графина. – Не надо путать похмелье с ситуацией – это разные вещи. Я тебе и так, без пива все разложу, если сам еще не допер...

Я не буду транслировать Генины сентенции – ввиду вышеупомянутого понедельничного настроения они по большей части были представлены тяжеловесными конструкциями, не всегда доступными для восприятия постороннего слушателя.

Я вам просто скажу суть.

Первое.

Мага – аварец. До недавнего времени мы на данный факт не обращали внимания, но сегодня он сам напомнил об этом.

Мага аварец – значит он член клана. Если раскладывать по полочкам, это будет долго и отнюдь невесело, так что давайте остановимся на этом силлогизме. Думаю, каждый житель нашей страны поймет, о чем идет речь.

Тот факт, что Мага родился и вырос среди русских, ничего не решает. Также ничего не значит тот факт, что он кристально чист и честен и никогда не занимался криминалом. Для тех, кто слабо разбирается в отечественных коллизиях, но часто смотрит кино и читает книги, можно привести как довод: Майкл Корлеоне до определенного времени был образцовым офицером, любил законопослушную женщину из интеллигентного общества и к делам семьи не имел абсолютно никакого отношения.

Но он был членом клана – неотъемлемой частичкой единого организма, живущего по своим внутренним законам. Напомнить, кем в итоге стал блистательный морской офицер Майкл?

Не будем также без нужды распространяться насчет «омерты» (кодекса молчания) и основополагающего правила «своих не выдавать» и до последней капли крови защищать другого члена клана, независимо от того, прав он или нет и невзирая на степень тяжести его проступка. Это вещи очевидные, так что не стоит тратить время на их обсуждение.

Мага – член клана уже по праву рождения, со всеми сопутствующими этому статусу особенностями. И если он сам пока что этого не понял, сегодня ему все объяснят самым тщательным образом. Вот будет он общаться с «разными людьми» – как раз эти люди все и обрисуют.

Второе.

Мага много лет провел рядом с Федей и считает его братом. Более того, зная Магину натуру – бескомпромиссную и прямую, – можно с уверенностью сказать, что при определенных обстоятельствах он, не задумываясь, подставит грудь под нож и пулю, чтобы защитить Федю. Вот я, например – не буду, честно признаюсь. Хоть Федя мне и дорог, я в первую очередь сделаю все, чтобы спасти свою шкуру.

А Мага умрет, но не отступит, будет защищать брата до последнего вздоха.

Третье – и самое страшное.

Мага не умеет врать.

В нашей компании он один такой. Есть люди, которые врут по делу, мимоходом – и получается это как-то спокойно и незаметно, есть такие, что врут скверно и неубедительно, есть вруны-мастера (это я – ничего не могу с собой поделать, хлебом не корми, дай соврать!)...

Мага не умеет врать в принципе, ни в каком виде и ни под каким предлогом. Можете себе представить, как это было неудобно в мальчишеской компании в ходе взросления и генерации регулярных шалостей, неизбежно этому процессу сопутствующих?

Вот такой он у нас моральный урод. Это не мутация и не патология, просто таким воспитали: смотри всегда людям прямо в глаза, иди по жизни гордо, с высоко поднятой головой, не озираясь и не оглядываясь, будь рыцарем без страха и упрека.

И еще (тоже немаловажная деталь): ты дагестанец, живешь среди русских, тебя оценивают предвзято, ты объект повышенного внимания – поэтому должен вести себя безупречно и во всем быть примером, чтобы не опозорить свою нацию.

Теперь скрутите вот эти три проволочки воедино, полюбуйтесь на получившуюся трагическую конструкцию и на этом закончим обсуждение печальной участи Маги.

Сегодня ему предстоит сделать тяжелейший в жизни выбор.

Предать брата.

Или предать клан.

Обратите внимания: третьего варианта нет, знак равенства воткнуть некуда.

Тут только так: или – или.

Вилка.

Поэтому мудрый Гена и сказал: будем надеяться, что Мага ошибся...

Федя слушал Гену молча, не возражал и лишь досадливо морщился. Когда тяжеловесные сентенции отзвучали, Федя некоторое время думал, глядя в окно и барабаня пальцами по столу. Личико при этом у него было такое, словно он только что откушал чего-то кислого – и много. Например полведра щавеля.

– Кланы... Законы... Дилеммы... – Федя не жадный – всегда готов поделиться кислятиной с друзьями. – Я, конечно, в курсе, что вы мастера п...болить, но... Все это полная х...я – так и запишите! Если Мага что-то найдет – он мне скажет. Потому что он брат мне.

– Ну, не знаю, – Гена пожал плечами. – Я тебе сказал – а там сам думай...

– Да чего тут думать? Наговорил всякой х... с три короба – а потом с таким умным видом: «а теперь иди, и подумай, Бычий Уй»...

Да, это вполне показательно. Федя обычно хамит-грубит близким только в том случае, если не может привести достойные аргументы в защиту отстаиваемой точки зрения и не совсем уверен в правильности своей позиции. Этакая, сугубо Гусевская форма активной обороны.

– Ну, хозяин – барин. Если этот Бычий не желает думать – я не виноват, – Гена устало закрыл глаза и стал массировать пальцами веки. – Если у вас все, господа хорошие – не смею более задерживать.

– А у нас не все, – прощально наябедничал я. – Мы еще «мамедов» отпи...ли.

– Да хорош уже человека грузить! – возмутился Федя. – Ему это надо, нет? Тебя вообще кто за язык тянул?!

– Каких еще «мамедов»? – неприятно озаботился Гена. – Ну-ка, поподробнее.

Я в двух словах обрисовал, как мы организовали послеобеденный досуг, а Федя резюмировал:

– Так им и надо, дуракам. Не фиг тачку ставить где попало.

– Ну что вам сказать, достопочтимый сэр... – Гена горестно вздохнул и опять долил в стакан воды – графин был пуст уже на две трети. – Вынужден заметить, что вы ведете себя, как отъявленный раздолбай. Вам что – заняться больше нечем? У вас других проблем нет?

– Да ну, какие тут проблемы? – Федя недовольно поморщился. – Подумаешь, накатил в бубен двум козлам...

– Думаю, тут могут быть нюансы, – Гена обратил свой взор ко мне – как к более рациональному субъекту. – Если вдруг что – немедля звони. У меня на рынке есть позиции, попробуем разрулить ваши терки. В общем держите меня в курсе.

– Непременно, – пообещал я.

– «Непременно»! – передразнил Федя. – Пусть только сунутся, мудорасы – я им покажу, где раком зимуют!

– Ну все, уматывайте! – утомленно буркнул Гена. – Мне в самом деле работать надо.

На этой позитивной ноте мы и покинули вместилище русского сыскного искусства – и направили стопы свои к клубу.

* **

До клуба мы не дошли: Феде позвонила Ленка и сообщила, что маман укатила с подругой в Москву – на шопинг. Вернется не раньше семи вечера.

Мы галопом домчались до Гусевского двора (благо, недалеко), взяли машину и рванули на рынок.

– А тебе теперь без бронежилета на базар нельзя, – вспомнил я, когда мы уже заруливали на рыночную стоянку. – Может, посидишь, я схожу?

Я ждал сентенции из серии «пусть только сунутся, мудорасы!!!», но Федя послушно достал деньги, продиктовал ассортимент и закрутил стекло на своей стороны.

Ну вот, видите – когда нужно, может быть умным мальчиком. Молодец.

Тут главную роль играет вопрос приоритетов. Конечно, было бы славно помять капоты импортными черепами, утопить в горячей южной крови слабеющие гортанные крики и страшно прорычать на весь базар что-нибудь жизнеутверждающее. Типа: «Это моя земля! Я здесь хозяин!». И тонус поднять и развлечься в процессе тягостного ожидания – всем хорошо такое замечательное времяпровождение, но... Могут убить.

И тогда будет сорвана главная боевая задача дня (а может, недели и даже месяца) – встреча с любимой женщиной. Такого Федя допустить не может, поэтому все амбиции – в сторону и да здравствует холодный рассудок, дисциплина и конспирация. Аминь.

Я взял фрукты, цветы и коробку фирменного бакинского курабье (Ленка любит).

Да, вот еще проблема... Если мы прогоним всех «мамедов», кто для Ленки будет делать курабье? Нужно подумать над этим вопросом. В следующий раз, когда Федя будет дубасить южных товарищей, надо взять у них рецепт, и спросить, где берут ингредиенты.

Ленкин отец работал, так что в распоряжении нашей пришибленной Судьбой парочки была вся усадьба. Однако они этим подарком так и не воспользовались – три часа просидели в обнимку на крылечке, как последние долбо... эмм... нет, лучше скажем так: как пятиклассники на первом свидании, и чинно пили чай.

Ленка слопала полкоробки курабье, в основном молчала и дважды тихонько плакала, а Федя без перерыва бубнил седативные мантры и ближе к финалу рандеву безнадежно охрип.

Я все это время стоял на воротах (буквально – дежурил возле приоткрытой калитки и следил за улицей), в результате чего ноги мои налились чугуном и перестали гнуться в коленях, а в голове созрел замечательный вывод: я никогда не пойду работать охранником!!! Для существа, проводящего полжизни за компьютером, такой род деятельности категорически противопоказан.

Ах, да, я еще на полставки и звонарем работал: по приказу главкома раз в полчаса звонил Маге на предмет уточнения обстановки. Уточнить ничего не получилось, потому что теперь связи не было совсем – создавалось такое впечатление, что телефон нашего разведчика надежно умер.

В начале седьмого подъехал Ленкин отец и мы тотчас же откланялись: пора и честь знать – в любой момент может явиться мегера-разлучница.

Не успели добраться до машины – мне позвонил Борман (Федя трубу выключил, чтоб не мешала мантры генерировать) и сообщил, что Мага, судя по всему, уже дома.

– С чего ты взял?!

– Его тачка стоит у подъезда.

– А это точно его тачка?

– Точно.

– Ну... Хорошо, будь на связи – не звони никому.

– Борька? – Федя достал телефон, включил его и замешкался.

– Угу...

Федя неуверенно крутил телефон в руках. Он все понял с полуслова и теперь зачем-то тянул время, словно надеялся, что за эти секунды отсрочки что-то в мире изменится и подтверждение не состоится.

– Мага дома, да?

– Угу...

– Ну, в смысле – тачка его у подъезда, да?

– Да.

– Понятно... – Федя шумно вздохнул и набрал Бормана.

– Я не понял, кто ставил задачу – шпионить за Магой?! – да, точно, вспомнил, есть у военных такое присловье «дурная инициатива – наказуема» – употребляется обычно как преамбула к экзекуции. – Ты какого буя там делаешь, возле Магиного дома?!!! А ну – бегом домой!

– При чем здесь Борман?

– Да ни при чем...

– Ну так...

– Да знаю, знаю! Просто под руку подвернулся...

Федя позвонил Маге – безрезультатно. Затем опять набрал Бормана.

– Ты еще там? Молодец. Подымись к Маге, если дома, скажи – пусть все бросает и топает в клуб. Мы подъедем минут через пятнадцать. Все, давай...

По дороге к клубу Федя не проронил ни слова.

Я бы не сказал, что глаза его метали молнии – в них, скорее, застыло тупое отчаяние, щедро разбавленное тоскливой безысходностью.

Такой взгляд, пожалуй, бывает у человека, которому торжественно объявили: «Держись, сейчас у тебя отнимут нечто особенно ценное и жизненно важное».

Например, руку отрежут.

Или ногу.

Или сердце вырвут.

Да, на вид то, что собираются отнять – вполне здоровое, но это уже не твое, так что...

Нет, дружище, ты можешь буйствовать, биться башкой об стену, стрелять по площадям, крушить все подряд...

Но это будет напрасная трата времени и сил: процесс запущен, помешать этому ты не в состоянии, как-то повлиять на ситуацию – тоже.

В общем все – вопрос решен...

В клубе было людно.

Опухший от общения Радик показывал первой партии работяг плохое кино; несколько бездельников, прибывших с розыскных мероприятий, с чувством исполненного долга били по грушам и таскали железо; с полдюжины помогавших им юнг штурмовали альпинистскую стенку – с особым цинизмом нарушая МБ, без страховки и инструктора, который еще не вернулся с «задания».

Да, если кто запамятовал, последние две недели задание у всех членов клуба одно: розыск негодяев.

Борман с Ромой сидели в кабинете и смотрели по местному спортивному каналу, как Федя Емельяненко сурово наказывает аномально огромного белоголового самурая. Самурай выглядел грустным: катану ему выдать забыли, а голыми руками почему-то ничего не получалось.

– Дома? – с порога бросил Федя.

– Так точно.

– Передали?

– Так точно.

– «Так точно», «так точно» – ты что, попугай, что ли?!

– Эээ... Сам же учил: если ситуация – коротко и по сути.

– Короче! Что сказал?

– Сказал, что сейчас подойдет.

– «Сейчас» – это когда было?

– Ну... – Борман замялся. – Как ты сказал – мы сразу пошли... Да он там отцу помогает, делают что-то.

– Понятно... Ну все – свободны.

– Можно, мы досмотрим?

– Ты хочешь сказать, что у тебя нет этой записи?

– Есть, но...

– Ну так и не фига тут торчать! Там спиногрызы по стенке шарахаются, не ровен час кто-нибудь хряпнется... Короче: шагом марш на страховку!

Борман-Рома покорно кивнуло и покинуло кабинет. Да, это правильное поведение – сейчас Феде лучше не перечить...

Мы молча сидели и наблюдали за победным шествием Фединого тезки. Все эти записи у Феди есть и смотрел он их несчетное количество раз. Но если бы сейчас в кабинет вошел кто-то посторонний, он наверняка сказал бы, что парень всецело поглощен перипетиями поединка, или попросту – азартно «болеет»: Федя напряженно пялился в экран, нервно дергал ногой и машинально сжимал-разжимал кулаки.

Ждал.

– Может...

– Что?

– Может, позвоним – пусть не приходит...

– Долго думал?!

– Да по-моему и так все ясно... Ну и какой смысл?

– Ни хрена не ясно. Сейчас придет – вот тогда и будет ясно...

В кабинет вошел Мага.

Нет, вот эта сухая фраза не скажет вам ровным счетом ничего – вдобавок, она будет дважды неправильной. Потому что Мага в кабинет не вошел, а просочился едва слышно, как бледная тень самого себя. А на нашего брата, которого мы знали много лет, эта тень была похожа только внешне: вела она себя совсем иначе, необычным и странным для Маги образом.

Мага смотрел в пол, нервно теребил замок спортивной кофты, непривычно застегнутой под самое горло, проходить не спешил, и вообще вся его – таким странным образом трансформировавшаяся – сущность робко вопрошала:

«Ребята... Может, я вам не нужен? Давай, я уйду? Зачем, вообще, я здесь?»

Прав был Гена.

– Проходи. Садись, в ногах правды нет, – замороженным голосом предложил Федя.

Мага прошел, но садиться не стал. Еще вчера он, не задумываясь, с разбегу плюхнулся бы на диван и обязательно подвинул бы меня с удобного места – на правах старшего.

– Что там у тебя с телефоном?

– Не работает, – не поднимая глаз, ответил Мага.

– Понятно... Ну, давай – рассказывай.

– Это не он, – едва слышно пробормотал Мага.

– Ясно... – Федя взял короткую паузу – видимо, пробовал собраться с мыслями.

В паузе Мага успел густо покраснеть, на его щеках отчетливо проступили пятна.

Никогда не видел, чтобы человек так стремительно краснел – пауза длилась секунд пять, не более.

– Ну так это... Давай, расскажи детали. С кем общался, что узнал. Как там вообще все. Давай, рассказывай.

– Это был не он, – тихо повторил Мага и всем корпусом повернулся к двери. – Я это... У меня там... Отцу помогать... Короче, пойду я.

– Да успеешь еще, – Федя подошел к Маге, встал напротив него, загораживая путь к двери, и потребовал. – Посмотри на меня, брат. В глаза мне посмотри.

– Я пойду, – пробормотал Мага, пытаясь протиснуться мимо Феди.

– Да погоди ты! – Федя схватил Магу за подбородок и вздернул вверх, пытаясь заглянуть в глаза. – Что значит – «не он»?! А ролик смотрел – был он?!

– Я ошибся, – угрюмо буркнул Мага, отталкивая руку и пытаясь проскользнуть к двери. – Дай пройти...

Федя мгновенно пресек эту попытку: припечатал Магу спиной к стене, вставил предплечье ему под подбородок, передавив таким образом горло, и стал орать, брызгая слюной в лицо:

– Смотри на меня! Смотри, б...!!! Ты брат мне, нет? Брат?! Какого х... ты не смотришь мне в глаза?! Почему молчишь, б...?! Че там такого в вашем е... клане?! Там что, медом намазано или футболки с Тайсоном раздают?!

– Отпусти, – прохрипел Мага.

– Чего?!

– Отпусти...

– При чем здесь – «отпусти»?!! – Федины глаза налились кровью, предплечье давило на горло Маги все сильнее. – Я! Хочу! Тебя! Послушать! Поговори со мной, брат!!!

– Федя – отпусти, в самом деле, ты его задушишь...

– Да я его, б..., лучше задушу, чем он будет такой!!!

– Отпусти! – Мага, собравшись, сильно оттолкнул Федю и рванулся к двери.

Федя бросился следом, повис на плечах – Мага еще разок рванулся, до спасительной двери осталось совсем чуть-чуть.

– Стоять!

Пытаясь освободиться от захвата, Мага заученным движением повел плечами, дернул локтем назад – и крепко въехал Феде в лоб.

– А-а-а! Брат желает драться?! Да не вопрос!!!

Федя тычком в плечо развернул Магу к себе, и коротко, без замаха, ударил в лицо.

У меня перехватило дыхание и подкосились ноги.

Никогда не думал, что стану свидетелем такой сцены – мне такое не могло присниться даже в самом страшном похмельном кошмаре.

Я рефлекторно зажмурился и прижал ладони к ушам. Знаете, наверное – так обычно делают некоторые впечатлительные дети, когда смотрят сказку: закрывают глаза и затыкают уши, чтоб пропустить нечто особенно страшное.

Открыв глаза через несколько мгновений, я понял, что это нечто особенно страшное отнюдь не кончилось, а напротив, даже усугубилось: Мага с Федей вывалились в зал и вовсю дрались там – причем дрались так, словно собирались убить друг друга.

Мага у нас мастер, но с Федей ему не равняться. Когда Федя не играет и не дерется понарошку, он похож одновременно на ускоренный в тысячу раз асфальтовый каток, камнедробилку с ядерным акселератором и летящий на всех парах локомотив – сметает все, что попадается на пути, крушит в щебень и раскатывает в лепешку.

Федя бил Магу так, словно вколачивал здоровенной кувалдой железнодорожные костыли...

Так... Знаете, наверное, останетесь вы сегодня без захватывающего описания баталии. Извините, ребята, но у меня нет никакого желания в красках описывать, как дрались эти два дорогих для меня человека.

Если жаждете подробностей – спросите кого-нибудь из наших, там была довольно внушительная аудитория, которая могла лицезреть, как вождь окучивает одного из самых уважаемых членов клуба.

А я сразу перехожу к финалу.

Через минуту Мага лежал на залитом кровью полу и уже даже не пробовал защищаться – а мы всей семьей оттаскивали от него беснующегося Федю.

В глазах нашего вождя кровавыми чертями плясало бешенство, руки со скрюченными в судороге пальцами тянулись к Маге, а пересохшие губы изрыгали:

– Гнида... Убью, тварь...

Наши юнги у стенки застыли как изваяния с открытыми ртами и искаженными гримасой ужаса лицами, глаза у всех были на мокром месте. Да что там юнги – у Бормана и Ромы дрожали губы, и я сам был готов в любой момент разрыдаться.

Через пару минут Федя в наших руках обмяк и успокоился, взгляд его вновь обрел осмысленное выражение.

– Ну все, все – отпускайте, – скомандовал он.

Мы отпустили его и опасливо расступились. Репрессий не последовало: Федя скрестил руки на груди, и, склонив голову набок, молча смотрел на Магу. Глаза у него были подозрительно влажными.

Мага, почувствовав свободу, медленно встал, окинул зал невидящим взором и буквально на автопилоте (он вырос в этом зале) с черепашьей скоростью направился к двери – сильно кренясь на правый бок, хромая и держась руками за голову.

С него капало – следом тянулась тонкая кровавая дорожка.

Добравшись до двери, Мага уцепился за ручку, немного отдышался и хрипло пробормотал, повернувшись к нам:

– Прости...

– Да е...л я твое «прости»! – неожиданно севшим голосом пробурчал Федя. – Все, пошел отсюда.

– Прости, брат... – Мага вдруг заметил, что с него капает, дрожащими руками достал носовой платок, медленно присел на колено и стал неловко вытирать кровь с пола.

Да, он у нас чистюля. А грязь в зале – это жуткий моветон для любого члена клуба.

– Прости, брат... Я не хотел...

– Да иди ты уже на... отсюда, тварь чернож...!!! – неожиданно плаксиво крикнул Федя. – Иди на... из моей жизни!!! Встретишь – переходи на другую сторону!!! Ты мне не брат!

Тут Федя не выдержал – закрыл лицо руками и убежал в кабинет, наотмашь шарахнув дверью.

– Ты иди, мы сами уберем, – тихо сказал Борман, глядя в пол.

– Ладно... Простите, люди, – Мага с трудом поднялся, сунул окровавленный платок в карман и покинул зал.

* * *

Думаете, это все?

Как бы не так!

Пока наши дети бегали за ведром с тряпкой, Радик что-то там отмотал в голове, распахнул дверь кабинета и нарочито громко, надтреснутым голосом уточнил:

– Мне тоже уходить?

Федя развернулся в кресле к окну, сидел ко входу спиной, не отвечал, не реагировал, и, по-моему, даже не дышал.

– Я спрашиваю – мне тоже уходить?

– Радик, че те надо? – я захлопнул дверь. – В связи с чем такой вопрос?

– Была команда – «иди ты, тварь чернож...», – процитировал Радик. – Вот я и...

– Радик, ты гонишь? Ты-то здесь при чем?!

– Ну как... Была команда...

– Радик, с каких это пор ты у нас стал чернож...?

– А с каких пор Мага стал?

– Радик, ты че дурака включаешь?! Ты же в курсе, почему так все получилось!

– Я в курсе, – Радик упрямо насупился и мотнул головой на дверь. – Но он – неправ. Нельзя так делать.

– Слушай, давай об этом как-нибудь потом поговорим...

– Зачем потом? – Радик отодвинул меня плечом и опять распахнул дверь. – Короче, я тоже ухожу. А вы тут определитесь, кто у вас чернож..., а кто полноценный.

– Да идите вы все на... – глухо пробормотал Федя, по-прежнему сидя к нам спиной. – Чернож... белож... короче, все – шагом марш на...!

– Ясно, – Радик прикрыл дверь и пошел к выходу из зала. – Извиняться не буду. Я перед вами ни в чем не виноват...

Глава 7

Во вторник, с утра, мы с Федей поехали на экскурсию.

Федя был задумчив и радикально молчалив. То есть за все время не проронил ни слова, даже когда здоровались – только надменно кивнул и молча сел за руль.

Ишь ты, какие мы важные. Отмутузили лучшего друга, всех послали далеко и надолго, теперь ходим, задрав нос, и гордимся.

Ню-ню... Такими темпами скоро весь клуб разбежится. Будем сами заниматься розыском, сами собой командовать, и вообще, с собой любимыми организовывать все мероприятия. Зато чувство собственного достоинства – через край.

Знаете, я тут немного с историей дружу (по-другому нельзя – я этим на хлеб зарабатываю) – так вот, у всех диктаторов и сатрапов рано или поздно наступает такой момент, когда гордыня одерживает убедительную победу над здравым смыслом и жизненными истинами. Вот такая нехорошая аналогия.

Мы сидели у главного ВУЗа страны, я любовался в бинокль на пресловутое кафе, а Федя, скрестив руки на груди и склонив голову набок, безучастно смотрел в окно. Вернее, смотрел он в себя, но, судя по выражению глаз, там, в себе, была кромешная пустота – а за окном изредка что-то перемещалось, провоцируя рефлекторное движение зрачков.

В какой-то момент мне в голову пришли сразу две занимательные мысли.

Нет, это был не инсайт (и упаси боже – не «оперативный инсайт», как у Гены сотоварищи): мысли возникли вполне естественно и планомерно, одна вполне себе концептуальная – исходя из общей ситуации за прошедшую неделю, вторая – просто переоценка Фединого поведения.

Я отложил бинокль в сторону, достал из поясной сумки гантель и принялся качать бицепс. Заметил: монотонная физическая активность на минимуме усилий хорошо помогает приводить в конечную форму и фиксировать свежие и неупорядоченные мысли.

Ах, да – поздравьте: с понедельника я начал заниматься физподготовкой.

Я буду сильным! Я буду! Я уже становлюсь сильным! О, плятт, как же невъеименно я силен!!!

Это мантра, не обращайте внимания – так надо.

В общем, я внял-таки Фединому совету и купил гантели. Знаете, такие – полукилограммовые, в приятной на ощупь каучуковой обливке. Один сетевой приятель в чате посоветовал замечательную методику: берешь такие гантельки и в течение дня несколько раз качаешь бицепс, трицепс и плечи. Как можно быстрее, и с минимальной амплитудой – примерно одна десятая от полного разгибания. Расти мышцы не будут, но станут твердыми, как железо.

Федя над этой методикой походя поглумился: дескать, это сказки для рахитов и напрасное издевательство над мышцами – бегать надо, нормально качаться, постоянно работать в спарринге с бойцами разных школ и раз в неделю биться в полную силу.

Но я думаю, что его мнением можно смело пренебречь ввиду завышенной экспертной оценки: он многократно жмет сто пятьдесят, по несколько сетов за раз, утром в лошадином темпе бегает десятку, если есть время, может днями не вылезать из зала и вообще кругом весь из себя аномальный буйвол.

А у меня – лиха беда начало. Для меня, «рахита», и это – подвиг! Знаете, наверное, есть такое расхожее выражение: «путь в тысячу миль начинается с первого шага».

На тот факт, что я бросил «пост», Федя никак не отреагировал, что утвердило меня в правильности вывода по поведению. Сейчас я с концепцией быстренько разберусь, потом поделюсь с вами этим выводом.

Итак, концепция.

Знаете, есть такая штука – буй. У нас на реке стоят эти самые буи – полосатые такие, Федя не моряк, но почему-то регулярно о них вспоминает.

Так вот, дорогие мои френды, подозреваю, что мы тут сейчас этой самой полосатой штуковиной груши околачиваем.

Проще говоря, ерундой занимаемся.

Да, есть небольшой шанс, что на одной из «точек» в поле нашего зрения случайно попадет кто-то из искомых гадов. И примерно такой же небольшой шанс – что я его опознаю. Повторюсь: опознание – дело весьма деликатное. Надо, как минимум, подойти к человеку вплотную и некоторое время вглядываться в его лицо, слушать речь, припоминать характерные жесты и так далее.

Если никто из гадов не учится и не промышляет в районе расположения учебных заведений – шансы эти разом падают почти до нуля. Потому что мы с Федей как раз перекрываем ВУЗы. А в том, что мерзавцев опознает кто-то помимо меня – то есть люди из других поисковых групп, работающих на рынках и в прочих злачных местах, я теперь уже сильно сомневаюсь.

В общем мне кажется, что такое пассивное наблюдение – занятие весьма нерезультативное. Боюсь, что таким образом мы можем развлекаться очень долго – и не факт что в финале будем иметь хоть какой-то результат.

Если мы хотим ускорить процесс, нужно действовать более активно. Каким образом действовать? Я не знаю. Ничего хорошего в голову не приходит – кроме каких-то сказочных изуверств с захватом заложников и прочей криминальной патологии. Например: убивать каждый день по одному младогорцу из числа тех, кто ошивается возле ВУЗов. Или возле рынков. И вывесить в интернете объявление: трупы будут до тех пор, пока не выдадите вот этих козлов – смотрите ссылку. Или взять в заложники главарей кланов и засесть с ними в каком-нибудь банке. Даешь четыре триллиона тэнге, ядерный бомбардировщик к парадному крыльцу и искомых мерзавцев в бомболюке!

Идеи, безусловно, заманчивые, и, вполне возможно – результативные, но... Согласитесь, какие-то они с ног до головы фантастические. Никто и никогда такими вещами заниматься не будет. Даже Федя с его отмороженными замашками.

А лучше ничего придумать не могу. Извиняйте, ребята, но это не мой профиль.

И вообще... Среди нас один специалист по розыску – Гена. От нашей нынешней деятельности он не в восторге, но ничего другого не предлагает. Гена – товарищ весьма толковый, поэтому сам собой напрашивается вывод: в данной ситуации ничего другого сделать нельзя.

Вот такая скверная концепция. Одной фразой ее можно выразить так: вся наша деятельность на нынешнем этапе носит сугубо утешительный характер. Мы не сидим сложа руки, делаем все, что от нас зависит. Да, это нерезультативно. Но это утешает. Федю, меня, Ленку, и наших близких – всех, кто надеется, что у нас что-то получится.

Теперь плавно переходим к переоценке Фединого поведения. Тут все гораздо проще: прямо сейчас мы проверим, прав я, или нет.

– Дай ствол, – попросил я Федю.

Федя несколько секунд помедлил, все так же безучастно глядя в окно, потом достал из-под толстовки пистолет и передал его мне.

Я повертел его в руках, полюбовался: это был «Глок 17С», симпатичный такой пистоль, внушительный и удобный – ума не приложу, в каких это местах у нас теряют такие заманчивые штуковины.

Выщелкнул магазин, полюбовался на циферки, утопил большим пальцем верхний патрон, проверяя зачем-то упругость пружины, затем вставил обратно в рукоятку.

Я умею обращаться с оружием.

Это для вас новость? Нет, я отнюдь не специалист. Но я вырос в офицерской семье. Доводилось побывать на армейских полигонах, вволю пострелять из всего, что было по штату в подразделениях, где служили наши отцы – мой и Федин. В более позднее время не раз ездил с отцом на стрельбище, когда он проводил занятия с охранниками комбината.

Если меня не торопить и дать как следует прицелиться, я стреляю довольно метко. И в армии и в охране есть куча упражнений, в которых нужно бегать, укрываться и выполнять временные нормативы. Это не мое – я такие вещи терпеть не могу, поэтому, наверное, из меня никогда не выйдет нормальный военный.

Если говорить о предпочтениях, пистолеты и револьверы мне нравятся больше, чем длинноствольное оружие. Они легче и удобнее в плане хранения и ношения. Но не это главное. Короткоствольное оружие требует большей ответственности и сосредоточенности, чем винтовки и автоматы. Чуть дрогнет рука – пуля уходит в «молоко». Попробуй чихни на рубеже открытия огня с оружием в руке – рискуешь подвергнуть опасности товарищей, что вместе с тобой выполняют упражнение (на нашем стрельбище нет перегородок).

В общем пистолет – оружие для аккуратных, ответственных и пунктуальных людей. Неряха с пистолетом в руках, даже если он не собирается стрелять – крайне опасное для окружающих существо.

Я вынул все из поясной сумки и уложил в нее пистолет. Застегнул, вышел из салона, прогулялся вокруг машины, погонял туда-сюда «молнию».

Неудобно. Пистолет болтается, углом вверх лежать не хочет, заваливается поперек – сумку нужно придерживать. Мгновенно извлечь не получается: «молния» (обе руки задействованы) – рука в сумку – обхват – обратное движение – да еще и цепляется рукояткой.

Извлечение занимает недопустимо много времени. За пояс совать и пробовать не стал: я дитя военного, с детства знаю, что это даже не смешно. Нужно или специально оборудовать сумку, или...

– Кобуру дай.

Федя опять задумался на несколько секунд, затем снял брючной ремень и протянул мне кобуру.

Я надел кобуру, уложил оружие, извлек, вновь уложил. Ну вот, совсем другое дело. Быстро, удобно...

И приятно.

Знаете, сразу возникает какое-то особое чувство... Такое непередаваемое сочетание душевного комфорта и скрытой силы...

Нет, в мире ровным счетом ничего не изменилось.

Вот она, бывшая русская столица, которая нам больше не принадлежит.

Вот оно кафе, в котором сидят полтора десятка оккупантов.

Каждый из них, сам по себе, один на один – сильнее меня, наглее, храбрее. А вместе они для меня и мне подобных – вообще непреодолимая сила.

Но сейчас у меня на поясе затаились семнадцать смертей, готовых со слепой покорностью поразить любую цель, которую я выберу. Для них нет моральных дилемм и табу, они имеют единственное предназначение.

И знаете... Это многое меняет.

Интересное ощущение.

«Бог создал людей сильными и слабыми. А полковник Кольт уровнял их в правах».

Это, конечно, пафос, но...

Я прикрыл кобуру полой спортивной кофты.

Заметно. Слегка выпирает.

На Феде вообще не видно. Надо будет взять такую же безразмерную толстовку, как у него. В норме я такие вещи никогда не ношу – Федя в любой одежде выглядит богатырем, а я в этом балахоне, наверное, буду смотреться, как натуральное огородное пугало.

– Лимит русского долготерпения кончился, – сообщил я. – Пойду в кафе, и перех... там всех. Но пасаран, пипец акбар.

Федя, как ни в чем ни бывало, кивнул и продолжал смотреть за окно.

Все, по поведению вопросов нет.

Насчет надменности и гордыни я был неправ.

Это не гордыня. Для тех кто предпочитает мегарскую школу – это апатия, а если попросту, по-русски – отъявленный по...изм в конечной фазе.

Такого Федю я не видел никогда. Ему плевать, что я собираюсь прикончить полтора десятка человек. Я мог бы с таким же успехом попросить произвести пуск ядерной ракеты: будет кнопка – пустит. Куда? Без разницы. Сейчас его даже за руль пускать опасно: он едет машинально, как бы на автопилоте, и в случае экстренной ситуации не станет включать свою хваленую реакцию – мы можем легко погибнуть в самом незначительном для нормально рефлектирующего водителя ДТП.

Все, наша поисковая деятельность кончена. Генератор энергии возмездия сломался от непосильного напряжения – вчерашний сдвиг по фазе стал для него роковым.

Можно ли его починить?

Не знаю.

И вообще... Я не знаю, как мы будем жить дальше.

Я сел в машину и сдал оружие. Федя молча нацепил кобуру, заправил под толстовку и опять скрестил руки на груди. И все с тем же бессмысленным выражением уставился в окно.

Мне вдруг стало любопытно: у Феди это край или как?

Нет, по поводу ядерной кнопки я согласен – это явный гротеск.

А как насчет уменьшить скотопоголовье вот этого гадского кафе? В смысле, радикально уменьшить – до нуля? У Феди это получится на порядок лучше, чем у меня – при тщательном прицеливании и грамотном размещении огня может уложиться в один магазин.

Хе-хе... Шутка. Такая вот тупая быдловатая шутка, вполне в духе нашего химпоселения.

Расслабьтесь ребята, не собираюсь я таким изуверским образом экспериментировать. Я птица-говорун, болтать могу что угодно, но как до дела дойдет, непременно семь раз отмерю – а резать не буду совсем. Нет, не потому что пацифист.

Я русский. Если кто не в курсе, скажу по секрету: целенаправленная массовая резня иноверцев, как протестная форма – вещь глубоко чуждая для русских. Побегать после футбола по улицам за луноликими братьями, подраться «стенка на стенку», своим же родным ментам физиономии помять, витрины побить, да машины попереворачивать – это да, это мы могем! Но припомните-ка, за последние девяносто лет – то есть за всю эпоху тотального подавления русского национального самосознания – был ли хоть один случай, чтобы русский продуктивно отстрелялся в мечети, синагоге или ином месте массового скопления иноверцев?

Можете не напрягать память, я так скажу: за весь указанный период практические стрельбы в отношении упомянутой публики не производились ни разу. А вообще был лишь один случай (в позднейшей истории), когда наш дурак с ножом бросался на иудеев в синагоге – но так никого и не убил.

Девяносто лет – несколько десятков миллионов русских – один дурак с ножом.

Делайте вывод: такое поведение глубоко чуждо для русского менталитета, который, как бы ни кривились наши верховные интернационалисты и подпевающие им толерасты, корнями исходит из православия.

Не наше это. Не для нас...

– Ну все, на сегодня хватит, – мне наконец-то надоело изучать чеканный Федин профиль – с таким же успехом можно было бы наблюдать за железным ликом Юры Долгорукого на одной из облюбованных младогорцами «альпийских лужаек» столицы (Юрчик, бедолага, наверное от такой несправедливости на том свете денно и нощно рыдает и в бессильной ярости грызет свой прославленный меч). – А может и не только на сегодня. Короче, поехали домой.

Федя кивнул и взялся за ключ.

– Давай пересядем, я поведу.

Федя опять замер на несколько секунд и вдруг наморщил лоб – выпал из прострации.

– Зачем? Я лучше вожу.

– Я в курсе. Просто подумал – пусть Федя отдохнет, а я маленько порулю.

– Зачем? – уперся Федя. – Я лучше вожу.

– Да кто спорит! Ты лучше водишь, дерешься, командуешь, девчат охмуряешь... Ты вообще все в этой жизни делаешь лучше.

– Лучше? – Федя отпустил ключ и с какой-то нездоровой критичностью посмотрел на свои зеленые кулаки.

Да, хороший контраргумент. Сейчас эти кулаки выглядят не лучшим образом. Если и дальше так пойдет, они вообще никогда не заживут. При желании можно продолжить логическую линию: самообладание у нас тоже где-то за плинтусом. Эмоции следует контролировать – в противном случае они будут контролировать тебя, а это всегда чревато самыми непредсказуемыми последствиями. В самом деле, есть же проверенная методика: за шкирку – и профилем об капот. Экономим кулаки, зеленку и нервы...

– Короче, ничего оно не лучше, – Федя прекратил рассматривать кулаки и дрожащим голосом изрек: – Я это... Ну, как сказать... Короче, я все испортил в этой жизни. У меня все получается через ж... Буквально все, за что бы ни взялся...

– Это обычная хандра, не более того, – я ободряюще похлопал Федю по плечу. – Пройдет немного времени, все утрясется, жизнь снова наладится. И не надо выдумывать, ничего ты там не испортил. Мага – не последний друг на планете, так что...

– А Ленка – не последняя женщина в этой жизни? А Россия не последняя в мире страна, так что тоже – х... с ней, да?!

Тут Федя спрятал лицо в ладони, мелко затряс плечами, и с ходу, без разминки, принялся глухо рыдать.

Ну, е-мое... Вчера вроде уже было? Сколько себя помню, никогда не видел, чтобы Федя хотя бы слезинку проронил, а тут за одни сутки – дважды.

Хотя, нет: вчера не считается. Не дали окончательно разразиться, злобный татарин помешал.

Да, тут я дал маху. Нельзя жалеть сильных мужчин в минуты слабости. Им предписано Судьбой убивать горе в честном поединке – сам на сам. Тогда будет все нормально. Жалость им не положена по статусу – это очень вредное проявление. Вот смотрите, как они себя ведут, когда их жалеешь...

Я вышел – пусть поревет вволю – и принялся гулять вокруг машины, задумчиво глядя на пресловутое кафе.

Сейчас было бы весьма кстати, если бы кто-нибудь пришел оттуда и попробовал бы отнять у нас деньги. Или телефоны. Вот было бы здорово...

Я бы тоже поучаствовал – с гантелями. Если бы успел. Федя сейчас в таком состоянии, что мои шансы на «порезвиться» практически равны нулю.

Через некоторое время наш плакса вышел и вручил мне бутылку с водой.

– Полей...

Я полил, Федя умылся, шумно сморкаясь и брызгая водой во все стороны. Потом вытерся рукавом своей безразмерной толстовки и сел за руль.

– Ты в порядке?

Федя молча кивнул.

– Хорошо. Есть предложение.

– ???

– Все бросить к известной матери и поехать домой.

Федя снова кивнул и завел двигатель.

– Есть еще одно предложение.

– ???

– Пригласить развратных дев и нажраться в три звезды.

– А соседи? – уточнил Федя не успевшим просохнуть голосом.

– А мы – тихо.

– Ну... Насчет «тихо» – не знаю...

– Но в целом...

– В целом... Да, предложение не лишено смысла...

– Замечательно! Я рад, коллега, что у нас нет концептуальных расхождений по данному вопросу...

* * *

Не успели доехать до МКАД – мне позвонил Руденко.

– Какие планы на ближайшие полдня?

– Неумеренно потреблять алкоголь в компании женщин легкого поведения и многократно совершать отправления репродуктивного характера.

– Ух ты, как непросто... Что, все так плохо?

– Нет, Саня, все – вообще никак.

– Понятно. По поводу вашего вопроса...

– Да не парься, Сань, я все понял. Нет, так нет. Вопрос неразрешимый, так что...

– Вопрос вполне разрешимый, – перебил меня Руденко. – В два часа к нам подъедут люди. Они хотят с вами пообщаться. Если у вас все срастется – они займутся вашим вопросом.

Вот так неожиданность!

Буйный приступ радости, прилив эмоций, сердечко вразнос...

Ну и где это все? У меня что, все чувства атрофировались?!

Да вроде бы нет – полчаса назад я наслаждался куском красивого железа на поясе и упивался преступными мечтами о массовом убийстве себе подобных.

Наверное я просто боюсь радоваться и верить в удачу. Вчера в полдень порадовался, когда один аварец посулил сдать другого – в итоге кончилось все более чем печально. Сегодня тоже многообещающие посулы – и примерно в то же время дня...

– Дим, чего молчишь?

– Минутку, сейчас уточню... – я включил «паузу». – Руденко зовет в гости. Насчет нашего вопроса.

– Да пошли они в ж... – вполне ожидаемо отреагировал Федя.

– Там какие-то люди будут. Они якобы готовы взяться за наше дело.

– Ну, не знаю... Это когда будет?

– В два часа.

– Приедем – сходишь. Если успеем. Движение плотное, можем опоздать.

– Они нас обоих ждут.

– Это они тебе сами сказали?!

– Руденко сказал: «хотят с вами пообщаться».

– Ну, не знаю... Ладно, приедем – там видно будет.

Я выключил «паузу» и сообщил Руденко:

– Саня, чего заминка-то была – мы сейчас в Москве, уточняю, как быстро сумеем добраться. В общем, убьемся – но постараемся быть вовремя.

– Убиваться не надо. Просто будьте вовремя – это в ваших же интересах. Если бы вопрос касался нас, я бы сказал – не страшно, можете опоздать, подождем. Но тут такие люди... Короче, вы поспешите, ладно?

– Хорошо, мы постараемся.

– Ну все, до встречи.

Обеденному перерыву мы предпочли семинар по негативным эмоциям (больше часа торчали в пробке) и в город заехали без пятнадцати два пополудни. У меня в планах было переодеться и побриться: неизвестно, какого ранга люди будут у «легионеров», хотелось, чтобы первое впечатление было как можно более благоприятным. Однако, у нас уже не оставалось времени, так что пришлось двигать прямиком к «Локомотиву».

К спортзалу Федя не поехал – остановил машину на стоянке возле депо. Значит на встречу идти не собирается и торчать у спортзала не хочет – там есть риск пересечься с людьми, которым отказал в общении.

– Ты хочешь сорвать нам мероприятие?

– Думаю, ты и один справишься. Болтаешь ты лучше меня, язык подвешен, они тебя любят, так что – давай.

– Слушай... Тебе что, совсем неинтересно? Там какие-то загадочные люди – если понравимся, может, махом решат все проблемы...

– Какие, в ж..., «загадочные»! – Федя пренебрежительно скривился. – Там у них чекисты – сто пудов. Они «за так» ничего не делают. База у них уже далеко не та, что была, скажем, десять лет назад, так что будет ли результат – большой вопрос. А если уж они за нас впрягутся – должны будем по самые уши.

– С чего ты взял, что там чекисты?

– А ты сам подумай. У нас нет «бесхозных» молодежных движений. У любой большой банды обязательно есть «спонсор». «Легион» – очень большая банда. И им никто не мешает работать. Значит – что?

– В общем – убедительно, но... Вот у нас, например, никаких спонсоров нет.

– А мы пока что не движение, – возразил Федя.

Да, это верно. Мы клуб. Играем, маршируем, бегаем, прыгаем, копаем – развлекаемся, одним словом. И мы насквозь «прозрачны» – в отличие от того же «Легиона» с его пресловутой конспирацией и зловещими тайнами.

– Ладно, я пошел. Пожелай мне удачи.

– Да ты особо не напрягайся. Чекисты – они тоже люди. И не забудь – это уже не те чекисты, что были десять лет назад. По розыску они могут примерно то же самое, что Гена Ефремов – ну разве что по масштабам чуть побольше. Так что запомни: ни в коем случае ничего им не обещай...

У калитки «Локомотива» я заметил лишний «Паджейро» с московскими номерами. Мы знаем все их тачки «в лицо», так что эта сразу бросилась в глаза. За рулем был человек – стекла тонированные, виден только силуэт. Ну вот, уже первый штришок: неплохая машина, водитель – можно сделать примерный вывод о ранге персоны.

Я вам говорил, что у «легионеров» массовый подвывих по части милитаризации и вообще, все устроено по военному образцу?

Наверное, всем доводилось бывать в типовых ведомственных спортзалах, так что про интерьер – мельком. При входе – небольшой холл, слева – гардероб, справа – раздевалка с душевыми, прямо – двери в большой зал (тут еще и малый есть, и несколько просторных «борцовок» и «качалок»). Двери стеклянные, видно, что в зале занимаются несколько человек.

Так вот, в холле был оборудован настоящий пост дневального – один в один как в любой нормальной воинской части. Это я вам как чадо военного говорю – навидался в свое время.

Тумбочка на невысокой подставке, телефон «ТА-57», табло с сигналами тревоги – по степеням, стойка с огнетушителями, кругом документация и агитация, и тщательно выбритый дневальный, во всем сером, с красной повязкой на левой руке, резиновой дубинкой на поясе и с противогазом через плечо.

Ух ты... Нет, я никогда не вступлю в «Легион»! Я слишком свободолюбивая скотина, чтобы добровольно загонять себя в такие рамки.

«Дневальный» (ренегат – наш бывший), изобразил строевую стойку, четко вымолвил: «Здравия желаю!» – и, понизив тон, доверительно сообщил:

– Вам пока нельзя, там посетители.

– А по-моему, эти посетители – как раз по мою душу.

– Вас просили подождать. Присядьте, пожалуйста.

Ну и как это прикажете понимать?

«Знай свое место, быдло, помни, куда и зачем пришел»?

А смысл? Мы друг друга знаем, необходимость ставить меня в стойло отсутствует – поводов пока что не давал.

Встать в позу и гордо удалиться?

Глупо. Я пришел сюда по своей воле, это нужно в первую очередь мне (и, может, в большей степени, чем Феде).

Ладно, подождем – не баре.

Я сел на длинную, отполированную множеством пятых точек скамейку и от нечего делать принялся изучать документацию на противоположной стене.

Документация меня немало позабавила. Всякие мелочи сугубо служебного характера приводить не буду, но там, в числе прочего, были вот такие штучки:

– «Военно-спортивный клуб «Патриот» – братская организация, считать всех славян, входящих в ее состав, соратниками, избегать конфликтов с ними и по мере возможности оказывать содействие во всех вопросах»;

– «Лидеры братской организации» – и наши портреты: Федин и мой, причем меня за какие-то провинности обозвали комиссаром, а Федю – командиром;

– «Лучший солдат братской организации» – фото Бормана и внизу приписка – всем брать пример и стремиться достигнуть таких же результатов (вот тут следовало бы уточнить, по какой позиции пример брать: бить командиров «братской организации», или собирать дать с иноземцев во всех городских ДК?!);

– «Все славяне – братья. Но многие из наших братьев еще не вполне прозрели. При первой же возможности просвещайте наших братьев по ситуации в стране и неустанно показывайте на своем примере, как нужно жить, действовать и бороться»...

Занимательно, не правда ли?

Я встал с лавки и стал рассматривать документацию, что висела на этой стене.

На стенде «Боевые потери» висели пять картинок. Никаких подписей, никаких комментариев: четыре фотографии молодых людей – одна из них в траурной рамке, и понизу, несколько наособицу... Ленкин портрет. Тут, наверное, была бы уместна ремарка комиссара «чужой беды не бывает», но в принципе, и без слов все понятно.

Ну что ж... Трогательно. Агитация на уровне, Руденко не зря ест свой хлеб. Всех этих парней я знаю. Тот, что в рамке, погиб в начале апреля при невыясненных обстоятельствах. Одного недавно видел на костылях, без ноги. Других двоих не видел бог знает сколько времени...

На следующем стенде было обращение общего порядка:

«Ты славянин – значит ты воин. Ты можешь быть программистом, рабочим, продавцом и вообще кем угодно – но хочешь ты этого или нет, твоя страна сейчас пребывает в состоянии войны с иноземными захватчиками.

Ты пришел к нам сам, по своей воле – потому что в принудительном порядке сюда никого не загоняют.

Если ты пришел к нам, значит тебя что-то не устраивает в сложившемся порядке вещей.

Запомни и передай другим: слабые нам не нужны.

Слабый воин – мертвый воин.

Хочешь принести пользу Родине? Будь сильным.

Начни прямо сейчас – падай, упрись кулаками в пол и отожмись десять раз. Не стесняйся! Делай так постоянно, прибавляя по одному разу каждый день – через месяц ты станешь сильнее...»

Не буду приводить полный текст, но, скажу вам, агитка была вполне зажигательной: невольно возникало желание немедля упасть и отжаться.

Хе-хе...

Или вовсе не «хе-хе»? Я-то уже созрел, мне такие агитки ни к чему. Я знаю, что быть слабым – это страшное преступление по отношению к себе, любимому (в первую очередь), к своим близким и к своей нации. Жаль, что я понял это слишком поздно, но... Я это понял.

А вот для других – тех, кто помоложе и, дай бог, никогда не испытает такого опыта, это агитация может оказаться весьма полезной...

Минут через семь телефон на тумбочке требовательно затрещал. У военных телефонов ужасные голоса, пронзительные и резкие – я аж вздрогнул от неожиданности.

Дневальный выслушал приказ, сказал: «Так точно!», – после чего сделал следующее: закрыл входные двери на огромный засов, подбежал к дверям в зал, и, распахнув их, громко скомандовал:

– Внимание! Ситуация «двенадцать».

Затем он обратился ко мне:

– Пожалуйста, повернитесь лицом к стене.

– Не понял?!

– Сейчас будет выходить человек, которого вам нельзя видеть. Вам следует повернуться лицом к стене. И не делать попыток посмотреть, кто это. Если вы не согласны, скажите – я доложу командованию.

– Ну и порядки у вас! – я повернулся лицом к стене. – Руки на затылок, да?

– Он не возражает, – доложил дневальный по телефону и встал рядом со мной, уткнувшись лбом в стенд. – Нет, руки не надо.

– Тебе тоже смотреть нельзя?

– Так точно.

– Ну, уже легче. А то я уж грешным делом подумал, что меня одного так шпыняют... А что такое «ситуация 12»?

– Персона с закрытым статусом.

– И?

– Все – лицом к стене, смотреть нельзя.

– А если кто-то посмотрит?

– Нет.

– Что – «нет»?

– Ну... Короче, все в курсе. Смотреть никто не будет...

Двери в зал тихо скрипнули, за моей спиной к выходу прошествовали две пары ног.

– Секунду – я гляну... – раздался голос Руденко на фоне скрежета отодвигаемого засова. – Чисто. Можно выходить.

Да, ребята – это клиника. Я понимаю: конспирация, секретность, и все такое прочее... Но не до такой же степени!

– Отбой, – скомандовал Руденко.

– Я в шоке, – признался я, отвращая лик от наглядной агитации.

– Отбой «ситуации 12»! – продублировал дневальный в зал и вернулся на пост.

– Извини, Дим, специфика работы, – Руденко крепко пожал мне руку, ухватил под локоток и повлек в зал, просвещая на ходу:

– Так надо. Для твоей же безопасности. Знаешь – такие люди... Короче, есть люди, которых лучше не видеть и не знать о них ничего.

– Я видел машину. Номер запомнил.

– Это ерунда. Все вторичные аксессуары по мере надобности легко меняются.

– Так они уехали?

– Один остался.

– А на него смотреть можно?

– Да, – Руденко как-то странно усмехнулся. – Тебе – можно...

Точно – клиника. Что за тупые шпионские игры? Феде расскажу – со смеху помрет.

– Минутку, – я притормозил перед дверью «офиса» и по-свойски уточнил: – Сань, у вас всегда вот так? Или вы так цену набиваете? Если второе – напрасно стараетесь. Мы хлопцы небогатые, на нас где сядешь, там и слезешь.

– Это ординарная ситуация, – пояснил Руденко. – У нас это заложено в уставе. А насчет цены не беспокойся: дорого они не возьмут. Их сама идея заинтересовала...

«Офис», или «штаб» «Легиона» – это одна из бывших «качалок», претерпевшая незначительный косметический ремонт. Несколько столов, компьютеры, телевизор, два жестких дивана, офисные стулья на колесиках, на стенах – пара школьных досок, закрытых занавесками, стойка с телефонами. В общем спартанская обстановка – чисто, опрятно, ничего лишнего. Что там у них на досках за занавесками? Даже и спрашивать не буду – а то еще поставят лицом к стене и начнут доски эвакуировать. Маньяки...

В командирском кресле сидел незнакомец и что-то читал с монитора. Усольцев примостился рядом на офисном стульчике и соучаствовал в чтении – вид у него был приветливо-рекомендательный.

– Вот, знакомлю с твоим творчеством, – сообщил Усольцев, здороваясь со мной. – Присаживайся.

Незнакомец остро и пристально глянул на меня – мгновенно впитал мой образ, втиснул его куда-то в закрома своей памяти, коротко кивнул и вновь углубился в чтение.

Руки не подал.

Ну и ладно – переживем.

Я сел на офисный стул, подкатился поближе и посмотрел: да, это был блог Бормана – последняя треть моего небольшого трактата «Кому на Руси жить...».

Мне стало неловко.

Я этот трактат поместил в блог в первый же вечер, как только вышел из больницы. Вернее, в первую ночь, когда нужно было чем-то себя занять, чтобы прогнать мысли о том, каким способом лучше всего свести счеты с жизнью.

А делать этого не следовало потому, что трактат сырой, с глупыми пацифистскими и ура-патриотическими вывихами, которые в настоящий момент противоречат моей скоропостижно изменившейся жизненной позиции.

Короче, мне стыдно за этот тупой трактат. Убирать – глупо, его уже прочитали тысячи людей, и прокомментировали несколько десятков, среди которых немало моих сетевых знакомых и приятелей.

Незнакомец добил трактат, прокрутил блог (он читал снизу вверх), запустил флэш-ролик «Иероглиф в камне» и мимоходом похвалил:

– Дельная вещь. Чтоб такое писать, надо обладать государственным умом.

Чтоб такое писать, надо быть жизнерадостным идиотом. Чтобы такое опубликовать – надо быть на грани суицида. Я прошел обе стадии. Насчет гос. ума – это распространенное заблуждение. Многим я кажусь умнее, чем я есть на самом деле.

Незнакомец с интересом смотрел ролик. Похоже, чувствовал он себя вполне комфортно и никуда не спешил.

Меня так и подмывало намекнуть, что было бы неплохо пообщаться по существу вопроса, но я сдерживал себя. Товарищ знает, зачем я пришел, по существу вопроса наверняка в курсе – «легионные» вожди просветили, и если не торопится начинать беседу, значит на то есть причины.

От нечего делать я принялся украдкой рассматривать его. Говорят, что первое впечатление – самое верное. Если человек чуткий и интуитивный (а я себя таковым и мню), он может с ходу безошибочно определить, кто перед ним. Вот сейчас я в два счета выясню, что он подлец и скотина – и наотрез откажусь работать.

Незнакомец досмотрел ролик, и спросил, не глядя на меня:

– Сам придумал?

– Да.

– А где идею взял?

– По набережной гулял, смотрю, китайцы копошатся. В следующий раз проходил, увидел иероглифы на тумбах, краской через трафарет. Ну и все, дальше – сам.

– Класс.

Незнакомец запустил ролик еще раз. Усольцев с Руденко переглянулись и выразили свое одобрение: вождь «легионеров» показал за спиной большой палец, а комиссар подмигнул.

Вы наверняка видели этот туповатый и претенциозный ролик. Если нет – я расскажу, в чем там суть.

Ролик состоит из шести картинок и нескольких полупрозрачных блоков исчезающего текста – белым по черному. Вся эта благодать демонстрируется на фоне заунывной композиции Окурко Емоеко «Годзилла – долгий завтрак с видом на Фудзи».

Картинка первая: старинный шлифованный камень у основания лестницы на набережной, на нем несмываемой краской аккуратно выведены несколько иероглифов.

Текст: «Я гулял по набережной и увидел ЭТО. Я не понял, откуда в русском городе ЭТО могло взяться? И я подумал – это чудо! Чудо!! Чудо!!!

Но кто и каким образом мог сотворить это чудо?»

Картинка вторая: Симпатичный рыжий очкарик держит на ладони цветок и задумчиво смотрит на него.

Текст: «И тут я вспомнил – аналогичная история была показана в прекрасном нерусском кине «Photographing Fairies». Там один малохольный сэр, желая понять, кто же сотворил некое чудо, слопал волшебный цветок, и, подпав под действие чар, через некоторое время воочию увидел фей! Фей!! Фей!!!

И глядя на пленительные формы иероглифов, я понял: ЭТО наверняка сделали какие-то местные феи! И теперь, чтобы увидеть их, мне тоже придется что-нибудь слопать. Но что?! Что?!! Что?!!!»

Картинка третья: худосочный тип с вполне свинской физиономией держит в руках непочатую бутылку пива и задумчиво смотрит на нее.

Текст: «Увы, волшебные цветы в нашем городе не цветут – злобные тролли надрезают их бритвами и для чего-то собирают их млечный сок. У нас также нет волшебной травы – добрые эльфы давным-давно все скурили.

Что же делать? Я долго дума, и наконец нашел выход. Мне нужно поступить в соответствии с законами диалектики и сделать все через ... Эээ... Все наоборот! Наоборот!! Наоборот!!!

То есть мне надо на какое-то время чего-то лишить себя. Чего-то особенно ценного, без чего я не могу жить. Возможно, тогда, через лишение, у меня наступит просветление духа – и я прозрею.

И я решил три дня не пить пиво...»

Картинка четвертая: чисто выбритый симпатичный молодой человек с безразмерным удивлением в трезвых глазах и разинутым ртом.

Текст: «ну ни ... себе!!!»

Картинка пятая: камень, на котором иероглифы, стал размером с огромную площадь. А на иероглифах и вокруг – толпы китайцев, негров и черноволосых горбоносых товарищей: все заливисто хохочут и кричат «Surprise!!!» (красные буквы в мрачного вида выноске, исполненной в форме могильной плиты).

Текст: «О, боже... Откуда они здесь?! Откуда?!! Откуда?!!!

О, ужас... Где мое пиво?! Срочно!! Бегом!!!

Бульк! Бульк!! Бульк!!! Буль-буль-буль...»

Картинка шестая: старинный шлифованный камень у основания лестницы на набережной, на нем несмываемой краской аккуратно выведены несколько иероглифов.

Текст: «...Ну, слава тебе Господи... Вот так-то оно лучше...

Пусть это будет чудом просто так – без объяснения причин. Уж больно страшные видения являются воспаленному воображению в состоянии пивной абстиненции... Страшные и необъяснимые...»

Незнакомец закончил просмотр и уточнил:

– Есть еще что-нибудь?

Я пожал плечами. Зачем вообще все это? Отправить его по всем ресурсам, где я в течение последних пяти лет словоблудил и графоманил?

– Там еще много всего, – проявил неожиданную осведомленность Усольцев. – На разных форумах, в конференциях и чатах. Если надо, мы соберем все до кучи.

– Да, соберите все, что есть, – так же неожиданно принял предложение незнакомец. – Фильтровать не надо – все до кучи. А блог скопируйте целиком, с роликами и картинками. В следующий раз заеду с флэшкой, заберу.

Незнакомец встал, потянулся и покрутил шеей, как это обычно делает человек, не привыкший к долгому сидению за компьютером.

– Ну все, спасибо. Мы поехали работать.

Не понял?! У нас что, уже «все срослось»? Полистал блог, посмотрел разок в глаза – и все? Ни одного слова по теме, никаких вопросов по условиям, на даже тебе намека на какое-то подобие переговоров...

– Минутку, – Усольцев крутанул ручку «ТА-57» и скомандовал в трубку: – «Ситуация 12».

Незнакомец взял свои вещи: небольшую плоскую сумку с лямкой через плечо и вполне на вид затрапезный пластиковый пакет, и мы покинули «офис».

Мы проследовали к выходу – Усольцев с Руденко нас сопровождали – «личный состав» дисциплинированно прилип лицами к стене. Вожди легиона проводили нас до калитки: здесь Усольцев лично осмотрел подступы к «Локомотиву», солидно буркнул: «Чисто!», мы поручкались и покинули насквозь конспиративную территорию «Легиона».

Ну, б... – полный пи...!

Ой, извините, это я от избытка чувств. Согласитесь – славные ребята. Активно борются со скукой и играют в ролевые игры. Казалось бы, и флаг им во все места, вот с таким толстым и длинным древком, но... Здравомыслящие товарищи от них шарахаются именно из-за этих вывихов. Подкорректировали бы как-то все эти загибулины – отбою не было бы от желающих примкнуть.

За калиткой я заметил, что ехать мы не собираемся – не на чем – а топаем прямиком к депо.

– Вы сказали – «поехали»?

– Да, – кивнул незнакомец, не сбавляя ход.

– А куда мы идем?

– К деповской стоянке. Твой большой железный брат там ждет, верно?

– Пффф...

«Большой железный»?!!

– Так, давай сразу определимся: никаких охов-вздохов и прочих ошпаренных выражений лица, – предложил незнакомец. – Иду работать с людьми – собираю максимум инфо по ним. Это норма. В «Легионе» все – бывшие ваши, инфо по вам можно грести лопатой. Деповская стоянка – удобное место, если вы здешние. Болтун идет общаться, командир ждет – нормальная схема. Если болтун напортачит, командир потом поправит. Скажет, что болтун дурак и так далее. Есть свобода для маневра. Все. Больше на глупости отвлекаться не будем, доводи логические схемы сам. Договорились?

– Хорошо, – мне стало обидно за «болтуна» и «глупости». – Но совсем не факт, что Федя должен ждать меня на стоянке депо. Он может быть дома, в клубе – где угодно...

– Да, может, – кивнул незнакомец. – Если ему глубоко плевать на все. Если нет – он сидит на деповской стоянке, в машине, и весь плавится от нетерпения и любопытства.

Остаток пути мы молча топали по шпалам – мне было стыдно за тугодумство (да, я слабый – но я умный! Я здесь самый главный умница! А это – просто недоразумение, с кем не бывает...), а незнакомец общаться не желал.

Кстати, совсем забыл: я же вам обещал составить его портрет и с ходу определить, что это, вообще, за человек такой.

Насчет «определить» – простите, погорячился. Товарищ донельзя «серый» – ну просто никаких зацепок. Человек обычно испускает некие волны, невидимые для глаз, но легко воспринимаемые каким-то иным способом. Вы находитесь рядом и чувствуете страх, угрозу, приязнь, влечение, отвращение – и так далее. От Феди, например, обычно за километр прет «альфа-самцом» или многообещающим «я вам всем бошки поотрываю, рахиты!!!».

А тут – кругом дубль-пусто. Никаких волн, никакой «ауры» – если отвернуться, сразу возникает устойчивое ощущение, что рядом никого нет. Абсолютная пустота. Как он это делает? Ума ни приложу.

А еще у него что-то не то со взглядом. Если будем общаться и далее, я поделюсь: а сейчас пока что не готов, даже определение не могу подобрать. Странный какой-то взгляд у него.

По портрету – тоже все бедно и серо, почти без красок.

На вид ему лет под сорок, лицо незапоминающееся, глаза круглые. Можно сказать, что похож на сову. Кто там у нас муж совы – сыч? Ну вот, на сыча похож. Или на филина.

Особых примет нет. Коренастый, но не богатырь, ростом ниже меня. Это нехорошо. Если все же доведется работать вместе, Федя будет закономерно нависать – не исключены конфликты на почве подчинения.

Ну и все, пожалуй. Ах, да: говорит тихо, спокойно и ровно, интонация такая, будто хочет спать. За характеризующий штрих не берем: может, в самом деле не выспался человек...

Добравшись до стоянки депо, мы сели в машину – я рядом с Федей, незнакомец – сзади.

– Привет, – здороваться с Федей за руку он не стал.

Последовательный товарищ.

– Привет... – Федя посмотрел в зеркало на нашего гостя, перевел взгляд на меня и недоумевающей гримасой просемафорил: «Ну и что это за хрен с бугра?!»

– Мы едем работать, – сообщил я.

– Что, вот так сразу?!

– Вернее сказать – мы уже работаем, – поправил меня незнакомец. – Поехали, по дороге все обсудим.

Федя пожал плечами и завел двигатель.

– Минутку! – всполошился я. – Куда мы едем?

– Не понял? – удивился Федя. – Ты же сам сказал – работать...

– Мы едем в Москву, – сообщил незнакомец.

– Да я не то имел в виду... Мы надолго? – я аж покраснел – как все глупо!

– Как получится. Если все будет складно, до утра управимся. Будут проблемы – завтра прихватим. В общем, до исхода завтрашнего дня все решится.

– Ну так надо, наверное, пообедать сначала!

– Нет.

– Что значит – «нет»? Мы вам, между прочим, не «легионеры»!

– Вы утром завтракали?

– Да, но...

– Плотно?

– Да, нормально позавтракали. Ну так это когда было!

– Ну и хорошо – до вечера потерпите. Нам не позже пяти надо быть на месте.

– Но я хочу есть!

– Перебьешься, – Федя плавно тронул машину с места. – Человек может трое суток работать на пределе своих возможностей – без еды. Вода у нас есть. Поехали. Если уж совсем невмоготу, пей воду.

Я взял бутылку с водой и обиженно надулся.

Скотина! По логике, Федя должен был меня поддержать, верно? Ренегат...

А какие-то они в этом плане одинаковые с незнакомцем. Нет, не внешне. Повадки схожие, что ли... Короче, есть между ними какая-то неуловимая общность. Этот, наверное, тоже служил в свое время в каком-нибудь интересном подразделении. Другого объяснения пока не нахожу.

* * *

Мы ехали в Москву: я душил злобу и пил воду; незнакомец молча смотрел в окно; а Федя общаться не спешил. Наверное, ждал, что я все объясню.

Объяснять было нечего. Намечалось представление: «мы уже работаем» – но договариваться о деталях будем только сейчас. Здорово, да? Вполне вероятны эксцессы: Федя может высадить незнакомца, обложить меня трехэтажным русским разговорным и повернуть назад.

И поделом – если уж ты птица-говорун, то будь добр, сначала говори, договаривайся обо всем, а уже потом соглашайся работать.

– Гхм-кхм... – я развернулся в кресле, чтобы видеть лицо незнакомца (меня учили: деловые переговоры через зеркало – это моветон). – Мы едем на встречу?

– Да, на нее, – кивнул незнакомец.

– То есть вы собираетесь познакомить нас с людьми, которые будут заниматься нашим делом?

– Не понял? – Федя досадливо скривился.

– Мы ни о чем не договорились! – выпалил я. – Товарищ сказал «поехали работать» – и все! Ничего не спрашивал. Не называл никаких условий. А вот так – раз! – и «поехали работать».

Федя посмотрел в зеркало на незнакомца, покосился на меня и неожиданно задал дельный вопрос:

– «Легионеры» дали полный расклад, да?

– Да, – подтвердил незнакомец.

– А они сказали, что мы нищие? – Федя похлопал по баранке: – Больше, чем стоит этот зверь – у нас нет. И я даже не знаю, за сколько сейчас это можно продать...

– Я осведомлен о вашем материальном положении, – сообщил незнакомец.

– Ну, тогда другое дело, – Федя сразу успокоился. – Тогда обсудим детали. Давай Димон – исправляйся.

– Кстати, товарищ, как к вам обращаться? – недовольно проскрипел я.

– Обращайся как хочешь, – разрешил незнакомец. – И прекрати «выкать» – я тебе не босс.

– Хорошо, прекратил. Но... Нет, в самом деле – можно какое-нибудь имя?

– Называй как хочешь, – повторил незнакомец. – Выбирай, что больше нравится.

– Ну... Тогда – Сыч. Годится?

Незнакомец вдруг пристально и остро посмотрел на меня – как в первый раз, в «офисе» «легионеров» – прищурился, словно мысленно перебирал способы наиболее болезненного моего умерщвления (ей-богу, в тот момент возникло именно такое ощущение – отчетливое, яркое – у меня аж волосы дыбом встали!) и после короткой паузы покачал головой.

– Понял – не годится, – я осторожно перевел дыхание. – Можно узнать, почему?

– Просто не нравится, – незнакомец опять «потушил» взгляд. – Давай что-нибудь другое.

– Тогда – Филин.

– Хорошо, – согласился незнакомец. – Пусть будет Филин.

– Ну, вот и познакомились. Я – ...

– ...Дима, а богатырь за рулем – Федя. Я в курсе, давай дальше.

– Хорошо... Гхм-кхм... Генеральный вопрос: сколько это будет стоить.

– Это генеральный? – Филин усмехнулся. – Обычно генеральный – «как?».

– Да, «как» – это, конечно, но... Итак – сколько?

– Шесть тысяч.

Ух ты! Это что за дешевизна такая? Что, вообще, можно сделать за такие деньги?

– Евро, долларов?

– Рублей.

Пум-пум... Эээ... Мы с Федей переглянулись и синхронно пожали плечами. Надо посмотреть народный календарь – наверное, сегодня День Глупостей и Сплошного Недоразумения.

– Не понял, – бесхитростно признался Федя. – Это что, юмор такой?

– Вот, – Филин передал мне свой легкомысленный пакет. – Гляньте.

В пакете были: два дешевых телефона не первой свежести, паршивенькая флэшка на гигабайт, наручники с ключами, широкий упаковочный скотч, канцелярские ножницы и три небольших мешка из плотной ткани, с тесемкой на горловине.

– Примерно на четыре тысячи, – Филин забрал пакет обратно. – Плюс две – за аренду дачи.

– Эээ...

– Дача будет позже.

– Ясно.

– Почему не берем за работу, понятно?

– Из уважения к «легионерам»?

– Нет.

– Понравились мои сетевые гнусности?

– Да, гнусности – что надо. Но – нет, это отдельная тема.

– Так почему же?

– Вы все сделаете сами.

– Сами?!

– Да, сами. А я проконсультирую.

Мы с Федей опять переглянулись. Похоже, сегодня у нас практикум по переглядыванию.

– А ты, может, думаешь, что мы тут все это время спали, да вафли кушали? – угрюмо пробурчал Федя.

– Я в курсе, что вы делали все, что могли. Вернее, все, что считали возможным и допустимым. Собирали инфо, искали, задерживали – в общем не сидели сложа руки.

– «Возможным и допустимым»? – прицепился я. – То есть, ты в курсе, что мы перепробовали буквально все, что только можно... И ты считаешь, что можешь предложить нам что-то, до чего мы сами не могли додуматься?

– Ну почему? Додуматься до этого вы могли легко. А вот сделать – нет. Потому что вы не считали это возможным.

Мне тотчас же пришло на ум «Криминальное чтиво». Помните эпизод, где Винс и Джулс случайно убивают в машине какого-то муделя, едва ли ни в центре города, и не знают, что со всем этим делать? На помощь им босс посылает мистера Вульфа – в результате они все делают сами, да еще и платят за консультацию.

Нам, правда, пока что предлагают оплатить только расходные материалы – но это ровным счетом ничего не значит. Так что Федино опасение из серии «должны будем по самые уши» в данном случае как нельзя более актуально. Тут все зависит от того, что это за люди, и какие у них на нас виды.

– Слушай, Филин... – Федя таки не выдержал и сорвался на прямолинейность. – Скажи честно, как мужик мужикам – вы чекисты?

– А вам не все равно?

– Мы примем любую помощь, – поддержал я Федю. – Но хотелось бы сразу определиться: что мы будем вам должны? К чему нам готовиться? Вопросы не праздные. Денег вы не берете – значит на что-то рассчитываете?

– А чем вам чекисты не угодили? – заинтересовался Филин. – У вас что, кто-то имел неприятности с конторой? Откуда такая фобия?

– Да нет никакой фобии. Просто хотелось бы сразу прояснить...

– Я вам железно гарантирую: мы не работаем на контору. Должны вы нам ничего не будете. Мы на вас не потратим ни копейки, все оплатите сами. Работы здесь для нас – по минимуму. Почему помогаем? Просто считаем – за такие вещи надо примерно наказывать.

– То есть потом – после, вы не будет напоминать: «ребята, мы вам помогли, теперь давайте...».

– Нет, – отрезал Филин. – Никто вас не побеспокоит.

– Ну... Даже и не знаю, что сказать. В наше время – и такое бескорыстие...

– Давай так, – предложил Филин. – Ты сомневайся на здоровье – но где-то там, втуне, про себя. А здесь и вслух мы потихоньку начнем работать.

– Да-да, конечно! Итак, что мы будем делать?

– Для начала – несколько вопросов. Два контрольных, остальные – по ходу. Ответ на первый я знаю, но хотелось бы уточнить – на всякий случай.

– Да, пожалуйста.

– Вопрос такой: вы своего аварца трогать не собираетесь – правильно я понял?

Ну, е... Дежурный перегляд, желваки слева, прием семафорной почты справа: «Как со всем разгребемся, надо припомнить, кто там был, да выявить, наконец, этого паршивого козла, что так прилежно стучит «легионерам»!!!».

– Нет, не собираемся, – Федя нервно дернул уголком рта. – Вообще, странный вопрос...

– Вопрос рабочий, – пояснил Филин. – Спросил, потому что это самый легкий способ добыть инфо. Взяли, допросили – и все, надобность в остальных телодвижениях сразу отпала.

– «Допросили»?! – я мудро прищурился. – Ты Магу не знаешь. Да его можно на части резать, если упрется – слова не вытянешь. Так что брать, конечно, можно – но это пустая трата времени и нервов. Он ничего не скажет.

– Скажет, – с непоколебимой уверенностью заявил Филин. – Но суть не в том...

– Нет, мы не будем его трогать, – странно, но Федя почему-то не стал спорить по поводу допросной стойкости Маги – как будто был согласен с нашим спутником. – Ни при каких обстоятельствах. Считай, что вопрос закрыт.

– Я так и понял, – кивнул Филин. – Тогда – второй вопрос. Что вы собираетесь делать с этими существами?

Неудобный вопрос. Неприятный. Я об этом старался не думать предметно – так, в общих чертах, на уровне «вот было бы здорово, если...». Главное ведь – поймать, правильно?

– Думаю, это не суть важно, – обсуждать это вопрос я был не готов, поэтому решил уклониться. – Сначала надо поймать, а что делать – это уже решим в процессе.

– Это важно, – уперся Филин. – Нужен четкий ответ. Прямо сейчас. Что вы будете с ними делать?

– Кастрируем и бросим подыхать, – буркнул Федя. – Что с ними еще делать?

– Давайте еще конкретнее. Кастрация – понятие с большим диапазоном: от удаления желез – до сноса всего мудокомплекса под корень. Кто именно будет кастрировать? Как именно? «Бросим подыхать» – это как?

Ну и вопросы... А без этого никак нельзя обойтись?

Федя с минуту думал, морща лоб, затем тяжело вздохнул и с какой-то зловещей деловитостью вывалил:

– Кастрировать буду я. Возьму нож, и отрежу все хозяйство под самый корень. Потом затолкаю в глотку. Не нож, а хозяйство. И брошу подыхать со связанными руками и ногами. Если не будет ямы – вобью кол, привяжу к колу, чтобы не ползли.

– Хорошо – но ненадежно, – не одобрил Филин. – Я знал случаи, когда люди выживали после такого. Бывают такие экземпляры – ну просто удивительно живучие.

– То есть мы должны их убить? – уточнил Федя.

– Вы никому и ничего не должны. Но если кто-то из них выживет после ЭТОГО – вам придется экстренно уходить в подполье и посвятить остаток жизни партизанской войне. Проще говоря, вам придется убить всех мужчин из рода того, с кем вы ЭТО сделали. Всех мужчин из рода – это значит всех особей мужского пола, которые состоят с ним хотя бы даже в самом отдаленном родстве, и – независимо от возраста, вплоть до младенцев. В противном случае вам придется до конца жизни прятаться где-нибудь в Гондурасе или Намибии.

– Хорошо, я убью их, – согласился Федя. – Но сначала – кастрирую...

Смелое заявление.

Словно подпись под приговором.

Федя сделает это. Я в этом не сомневаюсь, я знаю его...

Мы сейчас вступаем в какую-то новую полосу жизни?

Да, пожалуй...

Почему все так обыденно? Мы становимся преступниками, безжалостными убийцами, не знаю, кем там еще...

А вокруг ничего не изменилось.

Вот Федя: патриот, вождь, образец, пример для подражания, кумир всех городских мальчишек. Выглядит как обычно.

Вот его машина, в которой я могу с закрытыми глазами найти любую царапину, можно сказать, что я в ней вырос. Нет, черным «мерсом» за эту минуту она не стала.

Вот я. Я такой же, как и был все эти двадцать шесть лет, нигде ничего лишнего не вылезло, ничего не отвалилось – все на месте...

Вот на заднем сиденье сидит человек с сычиным лицом – на вид вполне обычный, средненький, серенький... Такой мудрый, рассудительный, и так спокойно и деловито болтает с Федей об ужасных вещах...

– В таком случае остальные вопросы отпадают, – сказал мудрый человек на заднем сиденье. – Если вы готовы на ТАКОЕ – остальное для вас будет не проблема.

Господи... Да нет же, нет! Мы вовсе не готовы на ТАКОЕ!!!

У меня вдруг перехватило дыхание.

Я не понял... Нет, в принципе, какая-то развязка вот такого плана предполагалась, но...

Мы что, в самом деле будем убийцами?!!

– Тебе плохо? – спросил Филин.

– Мне... – я глянул в зеркало: да ничего, обычная история – типичное для меня легкое прибледнение. На этот раз, правда, сугубо эмоциональное, самосгенерированное, вне связи с какими-либо признаками угрозы организму извне.

– Пффф... Нет, все нормально... – я глотнул воды, вытер внезапно вспотевшее лицо платком и чудовищным усилием воли взял себя в руки. – Итак... Что мы будем делать?

– Вы украдете человека. Молодого. И потребуете от его отца информацию об интересующих вас объектах. Он вам ее предоставит. Вот, собственно, и все.

– Звучит просто, – одобрил Федя. – Думаю, и сделать будет нетрудно.

– В принципе – да, нетрудно, – подтвердил Филин. – В плане предварительной подготовки вам надо будет сделать следующее...

– Минутку, – я еще не совсем оправился от внезапно нахлынувших эмоций и не очень хорошо соображал: – Минутку... Можно все это – более подробно?

– Можно. Ваш объект – девятнадцатилетний аварец, студент юридического факультета МГУ. Его отец – уважаемый человек, у него в Москве солидный бизнес, почти все легально, криминал по минимуму, если можно так выразиться – в пределах нормы. Хитрый, умный, гибкий – частенько решает спорные вопросы между членами сообщества. Проще говоря, «на раз разруливает любые терки». Достаточно?

– Почему выбрали именно этого человека? Есть какие-то особенности?

– С тобой точно все в порядке? – Филин поморщился. – Ты бледный и до тебя туго доходит. А до этого соображал быстро.

– Я в порядке, – я опять хлебнул воды и попытался сосредоточиться. – Просто...

– Тебя ошарашил разговор про убийство, – Филин не спросил, а, скорее, констатировал: – Выбрось это из головы. Я так понял, что твой большой железный брат берет это на себя.

– Да при чем здесь...

– Я все сделаю, – кивнул Федя. – Можешь на эту тему не париться.

– Да, я понял... Но... Почему выбрали именно этого человека?

– Отмотай назад, – Филин укоризненно покачал головой. – Ключевое слово – гибкий. Да, этих ребят с бизнесом и связями много. Но среди них полно упертых товарищей со средневековыми принципами.

– Типа нашего Маги?

– Возможно. Короче, таких, которые ради интересов клана готовы пожертвовать чем угодно. В том числе собой и своими детьми.

– А этот что, совсем без принципов, и готов торговать интересами клана направо и налево?

– Хорошо, – похвалил Филин. – Пришел в себя. Нет, этот тоже с принципами, но он, повторяю – гибкий. Интуитивный. Привык решать проблемы своих менее гибких соплеменников, от компромиссов не шарахается. Короче, если грамотно поставить вопрос, постарается сделать все, чтобы спасти своего ребенка. Это, кстати, его любимый сын.

– Ясно. Так... Ах, да: что там насчет предварительной подготовки?

– Вам надо эвакуировать свои семьи.

– А смысл? – встрепенулся Федя. – Мы же вроде бы собираемся делать все полюбовно – без крайностей.

– Это на всякий случай, – пояснил Филин. – Ну, мало ли – вдруг что-то не срастется, или отец параллельно предпримет какие-то «тихие шаги». Желательно, чтобы некоторое время ваши родные были как можно дальше. А самим вам надо держаться вместе, быть настороже и не расставаться с оружием...

Тут он кивнул на Федю.

Да, товарищи из отряда совиных – народ глазастый. Я, например, ничего не замечал, и, наверное, до сих пор оставался бы в неведении, если бы Федя сам не показал.

– Твои родители на Кубани, – продолжал Филин, в очередной раз проявляя нечеловечью осведомленность. – Это хорошо. Это вообще многое упрощает.

– То, что я один?

– Нет, то, что твои родители – из казаков, – с каким-то непонятным теплом сказал Филин. – В станице они будут под более надежной защитой, чем по любой «программе защиты свидетелей». Осталось лишь уговорить Галину Юрьевну, чтобы она с завтрашнего дня взяла отпуск и уехала туда же.

– Так... А вот это, наверное, будет самое сложное, – Федя задумался и помрачнел. – Я даже и не знаю... Как к ней с таким разговором подступиться? Дим, ты подумай, как-то надо это оформить потоньше...

– Насчет этого можете не волноваться, – успокоил Филин. – В данный момент с ней как раз беседует человек, который умеет манипулировать вескими аргументами – и... ну, в общем, нравится умным дамам.

– Это который на «Паджейро» уехал? – уточнил я.

– Да.

– Что за человек? – насторожился Федя.

– Да не беспокойся, человек неопасный – вежливый, тактичный, грамотный. Думаю, Галина Юрьевна в ближайшее время позвонит тебе и уведомит о своем решении. Так... По оставшимся: надо выставить два суточных поста возле дома Лены Даневич. Это будет нетрудно, если вы свернете все поисковые мероприятия. Да и еще – Борман должен быть постоянно в поле зрения. Лучше всего – с вами, в крайнем случае – в надежном месте, чтобы вы знали, где он. Все гульки временно прекратить, пусть немного потерпит.

Нет, так жить нельзя! В самом деле – как закончим со всем этим, надо будет в клубе делать конкретную чистку. Не по нациям и религиям, а сугубо по языковому аспекту. Всех, кто не умеет держать язык за зубами – в карьер!

Ой, оговорился: просто гнать поганой метлой, карьер тут ни при чем.

– Филин, можно начистоту?

– Если это про вас – запросто.

– Я так понял, что вы нами не сегодня начали заниматься?

– Правильно понял. В воскресенье подъехал Сашко и замолвил за вас словечко. Сразу и взялись.

«Сашко»?! Интересно...

Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, это говорит о каких-то особых отношениях.

– Если вас напрягает наша осведомленность – напрасно. Информацию о людях, которые не прячутся и не охраняют свои секреты, добыть очень легко. Можно узнать всю подноготную вплоть до самых мелких деталей.

– Да, я в курсе. Обычно этим пользуются мошенники и спецслужбы: когда ты понимаешь, что чужой знает о тебе такое, что доступно только близким – это ошеломляет.

– Инфо по вам дали «легионеры», – напомнил Филин. – А они вам не совсем чужие, там почти все – ваши бывшие. Кроме того, они вам сейчас помогают. Но вот что верно: с такой же легкостью информацию о вас могут добыть и враги. Тот же отец вашего объекта. Так что – будьте начеку.

Через несколько минут позвонила тетя Галя. Предчувствуя, что разговор будет непростым, Федя остановил машину, вышел, и, разгуливая по обочине, стал общаться с матерью. Вид у нашего супермена был такой, словно он вчера в пьяном угаре отдал всю семейную собственность в фонд развития лагерей юных моджахедов – а сейчас понял, что натворил.

– Вот как судьба повернулась... Никогда не думал, что дойдет до такого, – поделился я с Филином.

– В смысле?

– Ну... Жить теперь постоянно вздрагивая, практически в конспиративном режиме... Эвакуация родных, суточный пост к Ленке...

– И что тут такого? – Филин пожал плечами. – Это нормальная практика. Собираешься воевать – эвакуируй родных из района боевых действий, спрячь близких. Иначе враг использует их против тебя.

– А мы что, собираемся воевать?

– Вопрос не по адресу, – Филин опять пожал плечами. – Это ваше дело. Вам решать – воевать, или все бросить и жить дальше.

– Еще вопрос можно?

– Ну?

– Заметил, у тебя с «легионерами» какие-то особые отношения...

– Стоп, – Филин предупреждающе выставил пятерню в мою сторону. – Тебе это не надо. Вообще постарайся избегать вопросов, не имеющих отношения непосредственно к вам и вашему делу. Договорились?

– Меньше знаешь – лучше спишь?

– Меньше знаешь – дольше живешь.

Я кивнул. Сурово! Комментарии излишни.

– Поскольку последний вопрос не засчитан, осмелюсь задать еще один...

– Слушай, тебе не надоело болтать? – Филин откровенно зевнул. – Ты тут вроде бы основной умник, до всего должен сам доезжать. Не боишься упасть в моем мнении?

– Ты, конечно, извини, но меня твое мнение не волнует, – нашелся я. – Я хочу определиться – от и до: смогли бы мы сами, без всяких мистеров Вульфов, сделать то, что делаем сейчас под твоим руководством.

– «Мистеров Вульфов»?

– «Криминальное чтиво» видел?

– Да. Хорошее кино. Душевное.

– Ну вот: там есть эпизод, когда двое случайно грохнули третьего – в машине.

– Да, вспомнил, – Филин хмыкнул. – Интересное сравнение... А зачем тебе определиться насчет «смогли бы сами»?

– Ну, мало ли... Может, в будущем как-нибудь пригодится.

– И в каком же будущем это тебе пригодится? – не на шутку заинтересовался Филин. – Ты собираешься стать террористом?

– Да ну, при чем здесь это! Никем я не собираюсь... Просто...

– Просто так ничего в этом мире не бывает, – Филин пристально посмотрел на меня, несколько секунд подумал и разрешил: – Можешь спрашивать. Если это будет в паузах, и не будет мешать делу, я отвечу. Но, напомню – вопросы должны касаться только вас и вашего дела.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Меня интересует: откуда такая уверенность?

– ???

– Человек поехал к тете Гале еще до того, как я вошел в «Локомотив». Откуда такая самонадеянность? А если бы мы отказались от вашей помощи?

– Нет.

– Что – «нет»?

– Это ваш единственный шанс. Вы неглупые. Понимаете это. Вы должны были вцепиться в это предложение зубами, когтями и вообще, всем чем можно.

– Ясно...

В этот момент Федя закончил разговаривать, промокнул вспотевший лоб рукавом толстовки, и, сев в машину, с превеликим облегчением вздохнул.

– Получилось?

– Ага... Даже и не верится... Этот ваш, который ездил – дока, да?

– Угу, – кивнул Филин. – За это и держим. А теперь давай, маленько пришпорим рысака. Мы потеряли десять минут, надо поторопиться...

* * *

В начале шестого мы подъехали к торговому дому «Арбат-Конфуз», что располагается на пересечении Сто Двадцать Седьмой Магометхановской и Девятой Отстойной.

Здесь было людно и транспортно – а как могло быть иначе на бесплатной парковке крупного торгового центра в пять пополудни? И камеры, наверное, на каждом углу.

Мы здесь собираемся заниматься киднеппингом?

Дрянь-место.

– Три камеры у входа, – поделился Филин. – Плюс по одной на углах, но они нас не волнуют. Парковка – от северного въезда примерно до середины – в секторах тех камер, что у входа.

– Почему именно здесь?

– Мальчонка умный, весь в отца.

– И?..

– Дальше – сам.

– Безопасное место? Людно, шумно, трудно заподозрить, что здесь могут что-то злоумышлять?

– Да, примерно так.

– Объект уже здесь?

– Да.

– А где он?

– Северный въезд, вторая машина справа. В смысле, когда будем возвращаться, она будет справа от нас. Северный въезд – это откуда мы заехали.

Федя вытянул шею, пытаясь рассмотреть машину, затем высунул голову в окно.

– Не видать. Зачем мы так далеко встали?

– Федя, зачем мы так далеко встали? – вернул подачу Филин.

– Хм... – Федя смутился. – А у въезда все занято. Был неправ – вопрос аннулирую. Интересно, он давно здесь?

– Понятия не имею. Может, секунда в секунду подъехал, может, минут за десять-пятнадцать до срока.

– Ну так чего ждем? Надо поспешать.

– Ждем фуру.

– Какую фуру?

– Сейчас увидите. Дима, машину водишь?

– Да.

– Как водишь?

– В общем весьма посредственно. Но если имеется в виду вот эта машина – тут я почти ас. Катаюсь на ней с десяти лет.

– Тогда пересаживаемся, – скомандовал Филин. – Дима за руль, я рядом, Федя назад.

– Я вожу лучше, – сказал Федя.

– Ты будешь упаковывать.

– Ясно.

Мы пересели.

– Я буду корректировать ситуацию, – сообщил Филин. – Просьба: внимательно слушать команды, выполнять с пол-оборота. Повторять не буду.

– Возможно, придется повторять, – предупредил Федя. – Димон слегка тормозит.

– Насколько «слегка»? – насторожился Филин. – В ступор впадает?

– Нет, он все делает – но медленно. И соображает медленно. В общем если что, надо орать в ухо. И не стесняться повторять.

– Ну что ж...

– А у вас была информация, что я обладаю завидной выдержкой и хладнокровно веду себя в критических ситуациях? – с горечью хмыкнул я.

– Ну, в общем – да, что-то в таком роде.

– Вот и обманули ваши источники! На самом деле – я тормоз.

– Но в ступор не впадаешь?

– Нет. Федя верно заметил: все делаю, только медленно. Все вокруг плавает, тянется, скорость жизни падает почти до нуля...

– Ничего, с этим можно жить, – успокоил меня Филин. – И... Этим можно научиться управлять.

– Сомневаюсь. Чего только не перепробовал...

– Можно, – уверенно кивнул Филин и посмотрел на часы. – Так... Собрались – с минуты на минуту начнем. Федя, готов?

– Всегда, – Федя с хрустом потянулся и крутанул шеей. – Пора размяться, а то засиделся уже.

– Бить не надо, – предупредил Филин.

– Не понял? – неприятно удивился Федя. – Мы его «ломать» собираемся?

– Работаем с умным человеком, – пояснил Филин. – По крайней мере, считаем его таковым. Первый этап: все культурно. Не даем отцу повода для глупостей и срывов.

– А если будут глупости?

– Если человек включает дурака, переходим ко второму этапу. Вот тогда будем разминаться, и все такое прочее. А сейчас надо – нежно.

– Ладно. Сделаем нежно. Окно у него открыто?

– Когда проезжали, было закрыто.

– Тогда – проблема. Если дверь заблокирована, придется стекло бить. Дим, гантель с собой?

– Бить не надо, – напомнил Филин. – Ни стекло, ни человека.

– А как доставать? – практично засомневался Федя. – Кстати, уточнить бы, в чем он. Если тащить через окно, а на нем шелковая рубашка и брюки без ремня – проблема.

– Тащить не надо. Сам выйдет.

– Сам? Ты уверен?

– Да.

– Ну, не знаю...

Мы подождали еще несколько минут – за это время Филину пришли две эсэмэски. Делиться с нами он не стал, но на первую пробурчал «да кто бы сомневался», из чего я заключил, что все пока что идет по плану. После второго сообщения Филин достал из пакета наручники и предупредил:

– С парковки – налево. Двигаемся тихо, не разгоняемся: метров через сто будет сквозняк – свернем туда.

– «Сквозняк»?

– Проходной двор, – подсказал Федя.

– А что в этом «сквозняке»?

– Резервный вариант.

– Подробнее можно?

– На месте увидишь...

В этот момент к парадному крыльцу подкатила безразмерная фура с логотипом «Арбат-Конфуз». Тотчас же прибежали товарищи в синих робах и поволокли из фуры какие-то коробки.

– Это каждый день – вот так? – прозрел я. – Ровно в пять?

– Плюс-минус десять-пятнадцать минут.

– Здорово, – одобрил Федя. – Теперь камеры на входе перекрыты.

– Да, можно работать, – констатировал Филин. – Федя, иди гулять.

– Не понял?

– Выходи, двигайся к северному выезду. Мальчонка, который будет на нас ругаться – объект. Пихаешь его на заднее сиденье, садишься сам – поехали. Вопросы?

– Нет, – Федя покинул салон и пошел к выезду с парковки.

Мы выждали немного и двинули следом. Сердечко мое привычно сжалось и нырнуло в желудок, мир вокруг тотчас же начал густеть и выдавать низкие частоты.

Тормоз! Тор-рмоззз...

– Черный Бэ-Эм-Вэ икс пять, – прогудел Филин. – За полкорпуса до – вильнешь вправо. Надо слегка «поцеловать» его. Понял?

– Да, – промычал я в ответ. – Сделаем.

– Слегка! Как маленькая уродливая сестра – брата-тяжеловеса. Понял?

– Да-да, сделаем.

– Хорошо. Мотор не глуши, как примем на борт – сразу старт.

– Понял...

Слева проплыл толстый мужлан с пакетами, потом гулящий Федя. В машинах – лица. У машин кое-где – силуэты.

Тут люди кругом! Почему номера не сняли? Почему маски не предусмотрели?!!

– Может, номера... – тягуче предложил я, удивляясь себе – я могу думать еще о чем-то, кроме основной цели!

– Не отвлекайся, – пробасил Филин. – На «раз»... Три. Два. Раз!

Я крутанул руль вправо и вдавил педаль газа в пол.

«Шоха» страстно чмокнула черного красавца в середину бампера, брызнула стеклом правой фары и благополучно заглохла.

– Нет, это не по-сестрински, – пожурил меня Филин, просовывая руку между сиденьями и открывая заднюю левую дверь. – Заводи.

Я повернул ключ – не заводится!

Срочно нужен Федя.

Я обернулся, поискал взглядом нашего «упаковщика» и тотчас же получил предостережение сзади:

– Прямо на него не смотри. Гляди через зеркало.

– На Федю?!

– На Султана.

Из «БМВ» неторопливо высадился невысокий юноша средней комплекции, в джинсах, джинсовой же рубашке, коротко стриженый и – что странно, на вид вполне интеллигентный. Крутя на пальце брелок с ключами, юноша критически осмотрел повреждения, покачал головой, обошел «шоху» вокруг и, заглянув в открытую дверь, спокойно предупредил:

– Если вы не имеете при себе пятьсот зеленых рублей – вы имеете проблемы.

«Щелк»!

От спокойного тона юноши и его негрозного вида во мне вдруг сработало какое-то реле и мгновенно сбросило напряжение до нуля. Мир вернулся в нормальный скоростной режим, предметы обрели первоначальные контуры и перестали расплываться.

Чудеса!

– У тебя только бампер слегка поврежден, – так же спокойно сказал Филин. – А у нас – смотри...

– Вот как раз лечение бампера и будет стоить полштуки евро, – юноша держался уверенно и по-хозяйски, словно за ним стоял танковый полк, готовый по первому сигналу разнести нас в клочья. – И давайте поживее: у меня тут встреча, с минуты на минуту могут подъехать.

– А что-то он не ругается, – усомнился наконец-то догнавший нас Федя. – Это он?

– Это он, – подтвердил Филин. – В самом деле, не ругается. Самообладание на уровне. Ну что ж – присаживайся, обсудим диспозицию.

– Некогда мне с вами сидеть, – отказался юноша. – У вас деньги есть? Если нет – скажите сразу, а то...

– Садись, – Федя ловко заломил юноше правую руку за спину, пихнул его в салон и влез следом.

Получилось резковато – парень проехал лицом по сиденью и с размаху стукнулся головой в правую заднюю дверь.

– Вы че – совсем е... нулись?! – самообладание мгновенно уступило место стандартным эмоциям. – Вы знаете, с кем связались?!

– Дверь, – Филин протянул Феде наручники.

Я захлопнул заднюю дверь. Федя в мгновение ока заковал пленника в положении «руки за спину».

Филин молча передал Феде скотч и ножницы.

Федя залепил пленнику рот, скотч и ножницы вернул Филину, а взамен получил мешок с тесемкой. Надев пленнику мешок на голову, он затянул тесемку под подбородком и прислушался.

– Дышит. Ну-ка, скажи что-нибудь?

– Мммм! – поделился ненавистью пленник. – Мммм!!!

– Так и поедем?

– Когда поедем, положишь его голову к себе на колени и будешь придерживать.

– Голову для этого отрезать не обязательно?

– Ммм!!!

– Не обязательно, – Филин поднял с пола ключи, оброненные пленником и отдал Феде. – А сейчас выйди, подними капот – машина не заводится.

– А ключи зачем?

– Заодно закрой его машину и пикни брелком.

– Хорошо.

Федя вышел, открыл капот и стал смотреть, что там приключилось.

– Ммм! – пленник тотчас же начал ерзать и активно мотать мешком. – Ммм!!!

– Султан, надо потерпеть, – едва ли ни ласково попросил Филин. – Будешь баловаться – вырубим, бросим в багажник. Сиди спокойно, не двигайся – легче будет дышать. Пока что тебе ничего не угрожает, так что можешь расслабиться.

Федя что-то поправил в моторе, с силой захлопнул покореженный капот, затем вполне по-хозяйски закрыл «БМВ» и включил сигнализацию – у стороннего наблюдателя могло сложиться мнение, что это его машина.

После этого Федя вернулся на место.

Я повернул ключ – машина послушно завелась.

– И что там было? – уточнил я.

– Что там было?! – Федя передал Филину ключи и с неприязнью посмотрел на меня в зеркало. – Я тебе скажу, что там было! Ты не поверишь: какой-то м... – по-другому не скажешь – со всей дури треснулся в БМВ! БМВ – хоть бы хны, а у нас...

– Пора уезжать, – вмешался Филин. – Пока что на нас просто смотрят, но если постоим еще пару минут, начнут подходить и задавать вопросы...

Точно, несколько человек в разных местах парковки смотрели в нашу сторону. Я бы даже сказал, предвзято смотрели, с каким-то нездоровым любопытством.

Я включил передачу и тронул машину с места. Управление в норме, ничего не стучит – можно ехать.

Покинув парковку, мы прокатились сто метров по Девятой Отстойной и свернули в проходной двор.

Здесь было тихо и безлюдно, на небольшой прямоугольной площадке стояли четыре машины.

Одну я узнал: это был тот самый «Паджейро», что давеча стоял у «Локомотива». Или его брат-близнец – номера я успел забыть.

– У вас что, два таких?

– Нет, один – но быстрый.

В «Паджейро» никого не было. Мы быстро пересели: Филин за руль, я рядом, Федя с пленником – сзади. Судя по уверенным движениям Филина, это была его машина – чувствовал он себя в ней как дома.

В салоне остро пахло чем-то речным: то ли рыбой, то ли тиной. Источник запаха обнаружить не удалось: вообще машина была чистой и опрятной, что изнутри, что снаружи.

Наверное, наши новые приятели любят рыбачить.

Через несколько секунд мы покинули «сквозняк». Когда уже выезжали на параллельную улицу, я краем глаза заметил в зеркале движение силуэта, приближающегося к нашей «шохе».

– А, понял. «Ситуация 12»?

– Угу, – подтвердил Филин. – Знакомиться вам не обязательно.

– Нашей тачке крандец? – с печалью в голосе уточнил Федя, глядя назад.

– Вашу тачку приведут в порядок и пригонят, – успокоил его Филин. – Сверху не возьмем – оплатите по счету.

– Забиесь! – тут же воспрял духом Федя. – Вот это хорошая новость. И я даже знаю, кто будет платить...

Да, я тоже знаю. Надо будет как-нибудь на досуге потренироваться в такого рода «сестринских поцелуях» – а то на одних только ремонтах можно разориться.

Итак, первый этап нашей злодейской акции завершился вполне благополучно. Мы взяли пленника и по малолюдным улицам ехали к южной окраине Москвы – Филин, судя по всему, неплохо ориентировался в столице и пригородах.

Странно, но тот факт, что у нас в салоне сидит незаконно лишенный свободы человек и мы только что совершили преступление, меня совершенно не волновал.

Еще месяц назад я наверняка закатил бы истерику по этому поводу и высосал бы на данную тему все мозги и Феде, и вообще всем, кто оказался бы в этот момент рядом.

А сейчас – ничего.

Никаких рефлексий.

Во мне что-то меняется?

Во мне что-то меняется.

И, подозреваю, далеко не в лучшую сторону...

Глава 8

Через час с небольшим мы заехали в садоводческий кооператив «Гваделупа», что с незапамятных времен ютится на девятнадцатом километре Каширского шоссе.

Кооператив был на грани вымирания: домишки старенькие, в основном щит, гнилой брус и дрянной кирпич вразносортицу, заборы покосившиеся, местами вообще из проволоки, дорога не асфальтированная, вся в колдобинах и ямах, засыпанных мусором, гниющими тряпками и кое-где заботливо прикрытых толем.

Тем не менее на некоторых участках копошились люди: чего-то сажали, прибирались, жгли – в общем помаленьку трудились.

Как-то все это было вразрез с моим понятиями о конспирации и тайных злодеяниях...

Мне кажется, мы все делаем неправильно. Я смотрел много фильмов соответствующего содержания, перечитал гору книг – в таких случаях всегда есть определенные правила!

Место, где вяжут пленника, должно быть мрачным и безлюдным. Ущелье, поляна в чаще леса, пустырь... Дом, где пленника содержат, должен быть, как минимум, на отшибе, где-то на окраине, а в идеале, совсем в глуши – короче, чтоб ни одна живая душа – ни-ни...

Участок, на который мы заехали, располагался в самом центре садоводческого хозяйства. Небольшой кирпичный домишко, деревянный сарай, деревянная же летняя кухня, совмещенная с баней (два входа, старые веники, огромная дубовая бадья – рабочая, не рассохшаяся, войлочные шапки и рукавицы на бельевой веревке). Огород, большая теплица, в глубине двора – деревянный нужник. Забор плохонький, видны огороды соседей с обеих сторон, в том что слева – возится пожилая семейная пара. Но самое приятное: на «нашем» огороде, в теплице, мирно трудится древняя бабуся, перевязанная пополам коричневой шалью.

– Это тетя Катя, – пояснил Филин, выходя из машины. – Сдает приблудным москвичам кухню с баней. На лето также сдает и сарай.

– А что в сарае?

– Коптильня и погреб.

– Понятно. Осенью-зимой там овощи-консервы?

– Да, наверное. Мы сняли на неделю кухню-баню-сарай, – Филин вдруг набрал в грудь воздуха и гаркнул: – Тетя Катя – привет!

– Глухая? – сообразил Федя.

– Плохо слышит. Плохо видит. Очень удобная бабуся. Сын с семьей в Москве, примерно через раз приезжают на выходные. Сказала, что в эти выходные не приедут.

Мы все делаем неправильно. Соседи, насколько я могу судить, видят и слышат вполне нормально – вон, бросили работу, любопытствуют в нашу сторону.

– А мы – кто?

– Рыбаки, мать нашу так, – сообщил Филин, вынимая из багажника связку довольно крупных лещей и мощный аккумуляторный фонарь с ручкой и подставкой. – Тут рядом неплохие рыбные угодья.

– Ух ты! – одобрил Федя. – Предусмотрительно. Там еще есть?

– Да, в корзине с травой.

– Это наша рыба? – я тотчас же живо представил себе кипящую в масле на огромной сковороде свежую рыбу и ощутил острый приступ голода. – В смысле, можно пожарить?

– Если кто-то почистит – запросто.

– Я почищу!

– А я пожарю, – живо подключился Федя. – Магазина рядом нет?

– Там все есть, – Филин кивнул на летнюю кухню.

– Эээ... «Все» – это что?

– Хлеб, соль, масло и лук. Мы тут уже второй день «живем».

Мы поздоровались с хозяйкой, Филин презентовал лещей и громогласно воздал похвалу местному Нептуну за благосклонность – соседям было слышно.

После этого мы подогнали машину вплотную к двери сарая и «в одно касание» выдворили пленника.

В сарае были стеллажи с банками, несколько бочонков на полу и коптильня: симбиоз буржуйки с металлическим ящиком и трубами, одна из которых уходила в потолок. Копченостями, как ни странно, не пахло. Наверное, вот эти самые «приблудные москвичи» развлекаются здесь не так уж и часто.

Еще здесь был самодельный шкаф с набором слесарных инструментов (я заглянул из любопытства), рядом с которым мирно покоилась на небольшом поддоне прикрытая промасленным брезентом бензопила.

Я ожидал, что погреб будет оборудован как у моих бабо-дедов на Кубани: короб, засыпанный песком, два люка с утеплителем и стремянка торчком. Но здесь все было основательнее: дверь в задней стене сарая, довольно пологий лестничный марш, небольшой тамбур, еще одна дверь, и собственно погреб – довольно приличный кусок пространства, забранный в матерые дубовые плахи. На обеих дверях были замки – Филин открыл их ключами, которые висели на гвозде, вбитом в дверной косяк.

В погребе тоже были стеллажи и несколько добротных деревянных коробов, наподобие больших ларей без крышек. В углу, справа от входа, тускло горела лампочка, упакованная в мутный плафон из толстого стекла.

В одном из «ларей» я заметил старый полосатый матрац, в другом – пластмассовое ведро с крышкой. На стеллаже стояла двухлитровая пластиковая бутылка с водой.

Мы завели пленника в погреб. Филин скомандовал:

– Обыск.

Одежды на парне было немного, Федя быстро опустошил его карманы, обхлопал и доложил:

– Чисто.

Часы «Tissot», мобильный телефон, портмоне с банковскими карточками, семьсот евро и двенадцать тысяч рублей – вот такая получилась добыча.

– Трофеи, – Филин, ничтоже сумняшеся, забрал все себе и ткнул в пленника пальцем. – Пленный.

– А! – спохватился Федя. – Пардоньте, сэр, давно не занимался...

Федя тотчас же вынул из туфель пленника шнурки, а сами туфли помял, погнул подошву в разные стороны и сообщил:

– Крепкие. Без ничего, одними ручонками – вряд ли вытащит.

– Хорошо, оставь, – разрешил Филин.

Я не совсем понял, о чем это они, но уточнять постеснялся.

Бросив туфли, Федя снял с пленника поясной ремень, и, приподняв свою штанину, достал из прикрепленного к лодыжке чехла складной нож.

Ух ты! Мой большой железный брат не перестает меня удивлять. Интересно, а гранаты у него там нигде не висят?

Нож, кстати, трофейный – это тот самый, что отняли у квадро-переходного грабителя. А я про него уже и забыл.

Раскрыв нож, Федя зачем-то ухватился за гульфик брюк пленника.

– Ммм! – задушено выразился Султан, дернувшись всем телом. – Мммм!!!

– Султан – это не то, что ты думаешь, – успокоил Филин. – Он у тебя кое-что срежет с брюк, не более того. Не шевелись, рядом острый нож.

– Мммм!!!

– Не дергайся, а то без наследства останешься, – пробурчал Федя. – Стой ровно...

Затем Федя сделал такую штуку: вспорол ширинку на джинсах пленника и вырезал массивный стальной крючок. И ту штуковину (не знаю, как правильно называется), за которую этот крючок цепляется – тоже вырезал. Потом вырезал намертво заклепанную пуговицу и молнию.

Одним словом – все вырезал.

Варвар.

– Пойдет, – одобрил Филин. – Теперь надо снять промо-ролик для отца. Качественно и со смыслом. Чтобы сразу проникся и не задавал дурных вопросов.

– Ммм! – напомнил о себе пленник. – Мммм!

– Султан, потерпи минуту – сейчас снимем, – пообещал Филин. – И мешок, и ролик – все сразу. Кто будет снимать?

– Телефоном? – уточнил я.

– Нет, у нас есть камера, – Филин достал из своей сумки небольшую видеокамеру. – Итак?

Федя решительно выставил ладонь и кивнул на меня.

А я засомневался.

Что значит «качественно и со смыслом»? Решительно ничего в голову не лезет – как добиться, чтобы обезумевший от горя отец не задавал «дурных вопросов»?!

– Я так понял, что снимать придется мне? – верно истолковал мое замешательство Филин.

– Да, сделай одолжение...

– Хорошо, – Филин показал глазами на тамбур. – Оба – туда. Молчим, смотрим, слушаем. Не вмешиваемся.

После этого Филин поставил фонарь на стеллаж, включил его, направив ослепительный сноп света в дальний угол, подтолкнул пленника в этот угол и снял с него наручники.

Пленный сразу же стал возиться с тесемкой и вынужден был присесть, упершись спиной в стенку: у него спадали штаны, если их не придерживать, а для того чтобы снять мешок, понадобились обе руки.

Немного покопавшись, Султан справился с тесемкой, стащил мешок и, жмурясь от яркого света и морщась от боли, стал осторожно отдирать скотч.

– Одним рывком, – посоветовал Филин. – Возьмись за край обеими руками и резко дерни.

Султан последовал совету: рывок, крик боли – и рот пошел на волю. Впрочем, для окончательного избавления от скотча понадобилась еще пара дополнительных рывков, но после генерального они были уже не такими болезненными – Султан только кряхтел.

– Как самочувствие?

– Нормально... – Султан одной рукой ухватился за штаны, второй прикрыл лицо от света и распрямился. – Кто вы?

– Султан, твоя задача – выйти отсюда с минимальными потерями, – Филин проигнорировал вопрос. – Это просто: веди себя спокойно, не буянь, отвечай, когда спрашивают. За любое непослушание тебе будут ломать конечность: руку или ногу.

– Вы знаете, что отец с вами сделает? – голос Султана дрогнул и сорвался на фальцет. – Вы знаете вообще с кем связались?!

Нет, это плохой пленный. Тот, что ограбил меня в переходе, был намного лучше: наглый, здоровенный, неистовый – настоящий вулкан ненависти, который и потушить не жалко.

А с этим, пожалуй, я мог бы и самостоятельно справиться. Домашний мальчик, культурный и воспитанный, впервые в жизни столкнувшийся с открытой агрессией – странно, вообще, что среди такого воинственного племени нашелся этакий редкостный экземпляр. Если вдруг что-то не срастется – как такого бить, пытать или, не дай бог, лишать жизни?!

– Султан, это был последний раз, когда ты говорил, не будучи спрошенным, – Филин сказал это спокойно и ровно, но тон был такой, что даже мне стало не по себе – показалось вдруг, что где-то рядом отчетливо лязгнул оружейный затвор. – Если к тебе обращаются – отвечаешь. Если нет – молчишь. Султан, ты понял?

– Я понял, – тихо сказал пленник.

– Хорошо. У вас дома есть компьютер?

– Да. У нас их два. И еще ноутбук.

– Отец пользуется?

– Да, бывает.

– Он сможет вставить флэшку в порт и просмотреть ролики, которые на ней будут?

– Да, конечно.

– Хорошо. Я задам несколько вопросов. Отвечай что считаешь нужным. Эту запись мы отправим твоему отцу. Готов?

– Да.

– Хорошо. Веди себя естественно.

Филин включил видеокамеру и направил на пленника.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально.

– Как тебя взяли? Где, когда?

– Нас стоянке... У торгового дома... Где-то в пять часов...

– Как тебя взяли? Что с тобой делали в момент задержания?

– Ну, это... Руку заломали, в машину засунули... Наручники, мешок... Скотчем рот залепили...

– Тебя били?

– Нет, не били.

– А что с лицом?

– Когда в машину пихали, по сидушке проехал... Ободрал маленько.

– Султан, ты не страдаешь клаустрофобией?

– Нет.

– Не болеешь диабетом, астмой?

– Нет.

– Ты здоров?

– Да.

– Воздух здесь нормальный?

– Воздух?

– Да, как дышится?

– Ну... Нормально вроде.

– Султан, вот матрац, вот вода, вот ведро с крышкой – если захочешь в туалет. Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока твой отец не сделает то, что нам нужно. Будем надеяться, что он сделает это быстро. Султан, ты понял, что я сказал?

– Да, я понял.

– У тебя есть вопрос?

– У меня... Да, есть.

– Спрашивай.

– А что должен сделать отец?

– Это наше с ним дело. Еще вопрос?

– А если... Если он не сделает?

– Тогда ты умрешь. Еще вопрос?

– Ну... Не знаю даже...

– Султан, скажи – тебе страшно?

Султан замялся: опустил голову, на мгновение перестал прикрывать рукой глаза, зачем-то подергал ворот рубашки и вытер тыльной стороной ладони лоб.

Вот это движение было совершенно лишнее: да, мешок, который сняли с головы пленника, насквозь промок от пота – но сейчас его лоб был совершенно сух.

Вернув руку на место, Султан поднял голову и хотел уже было ответить, но в этот момент губы его предательски задрожали.

Филин опустил камеру и выключил фонарь.

Султан тотчас же сел на корточки, упершись спиной в стену, спрятал лицо в ладони и весь сжался. Плечи его мелко подрагивали.

Филин опять направил на пленника камеру, взял фонарь и стал потихоньку отходить к тамбуру.

Вот же паскудство... Это просто отвратительный пленный! Неужели нельзя было найти кого-нибудь получше? Покрепче, покруче, позлобнее...

Передав мне фонарь, Филин включил на камере «паузу» и закрыл дверь.

– Свет.

Я включил фонарь.

Филин запер дверь на замок, жестом отправил нас с Федей на три ступеньки вверх и ткнул пальцем на дверь – я направил туда луч фонаря.

Из-за двери доносились горестные рыдания: оставшись в одиночестве, юный пленник перестал сдерживаться.

Филин вновь включил камеру, поднес ее к узкой щели между дверью и косяком и примерно с минуту держал в таком положении. Затем он выключил камеру и тихо скомандовал:

– На выход.

Мы поднялись, Филин закрыл верхнюю дверь на замок, ключи положил в карман.

– Есть сомнения по последнему фрагменту, – подсказал я. – Щель там совсем никакая – ничего не видно.

– Зато слышно, – Филин включил воспроизведение и дал нам послушать последний фрагмент.

Да, слышно. Немного глуховато, но вполне понятно: за дверью кто-то плачет.

Я смотрел на сноп света в небольшом дисплее, слушал...

И вдруг живо представил себе, что за дверью, в которую уперся прощальный луч фонаря, плачет мой ребенок. Мой маленький сын, похожий на меня, как две капли воды, человечек, в которого я вложил столько сил и эмоций, поднял, воспитал – возможно, самое дорогое для меня существо в этом мире... И теперь от моей расторопности зависит, увижу я его когда-нибудь, или он навсегда останется за этой непрошибаемой дверью.

– Наверное, весь в папу? – неожиданно для себя уточнил я.

– Султан? – Филин выключил камеру, забрал у меня фонарь и пошел к выходу. – Копия. Причем, не только внешне, но и характер, поведение – все перенял. Короче – папин любимчик...

Вот же скотство... Я никогда не женюсь! И всегда буду тщательно предохранятся: даю себе слово. У меня никогда не будет детей. На фига мне дети – чтобы их насиловали в парках, избивали до полусмерти и держали в погребах?! Не будет этого! Даже и не надейтесь...

* * *

Ну что, вам описывать кухню с баней? Наверное все бывали в таких помещениях, если даже своих нет – у друзей, или знакомых. Ничего особенного тут не было, все простенько и без излишеств, сделано своими руками – кто-то из хозяйкиных родственников наверняка имел склонность столярничать на досуге.

Федя принес из машины корзину с лещами, я взял ножи и уже было изготовился к массовому метанию чешуи на свежем воздухе (у кухни, под навесом, стоял стол), но вредный Филин очень некстати уточнил:

– Кто будет записывать обращение к Арсену?

– Кто такой Арсен?

– Папа.

– Так... А что мы делали в погребе?

– Писали «промо-ролик», – терпеливо пояснил Филин. – Теперь нужно по-быстрому сделать обращение, да пора уже все это отправлять по адресу. Чем быстрее отправим – тем быстрее получим ответ.

– А что будет в обращении?

– Как – «что»? – Филин поморщился. – Изложение ваших требований.

Эта мимика мне уже знакома – если проводить аналогию с предшествующей ситуацией, в которой такая гримаса была замечена, можно вывести примерное ее значение: дорогой сэр – я и не подозревал, что вы такой тормоз!

– Может, обойдемся без обращения? Просто позвоним ему, и скажем свои требования...

– Плохая идея.

– Почему?

– Он будет неадекватен. Наверняка выплеснет эмоции на того, кто будет звонить. Конструктива не будет точно, и, возможно, он в горячке обрубит себе все пути для маневров. В общем полемика предстоит неслабая. Я звонить не собираюсь, так что это будет кто-то из вас. Вы уверены, что сумеете победить в таком диалоге? У вас есть опыт такого рода?

– Нет, но...

– Короче. Кто будет записывать обращение? – Филин поставил камеру на стол и изобразил приглашающий жест.

Федя привычно выставил ладонь и ткнул пальцем в мою сторону.

Да-да, знаю – я птица-говорун и все такое прочее... Но я опять решительно не представлю себе, в каком формате составить это обращение, какие слова подобрать, в какой тональности... Как вообще обращаться к человеку, ребенок которого сидит у тебя в погребе?!

– Эээ... Может...

– Ты хочешь сказать, что это придется делать мне? – верно истолковал мое замешательство Филин.

– Да, если нетрудно...

– Ладно. С вас – «поляна».

– Да не вопрос! Как только закончим – так и сразу.

– Хорошо.

Филин зашел в кухню, поставил к стене табурет и водрузил на него камеру, повернув ее объективом к стене. Рядом поставил другой табурет, сел на него и на несколько секунд задумался.

– Есть предложение, – меня вдруг посетило озарение. – В сарае бензопила есть...

– Распилить Султана, и по частям отправить папе?

– Пффф... Нет, просто направить камеру на пилу – и наговорить обращение. Думаю, будет весьма предметно. А!? Еще было бы неплохо солидол с лезвия стереть, и фонарем подсветить. Ну, чтоб лезвие посверкивало. Зловещий такой проблеск...

Я сверился взглядом с Федей – как идея?

Федя радостно кивнул: идея что надо.

Филин внимательно посмотрел на меня и тоже одобрил:

– Если когда-нибудь доведется работать с психопатом или идиотом, можете попробовать. А в данном случае – не стоит. Это будет явный перебор. Через полчаса после получения записи Арсен придет в себя, начнет здраво размышлять и сразу сделает первый вывод: комедианты. Еще советы есть?

– Нет, – я густо покраснел. – Дверь закрыть?

– Да. Зайдите оба, садитесь и помолчите пару минут.

Мы последовали совету Филина – Федя сел на табурет, а я встал у окна, чтобы наблюдать за улицей на предмет пресечения всего подряд. В эту минуту меня обуревали два острых желания разом: дать себе в морду и быть хоть чем-то полезным общему делу. Сколько раз убеждался на практике: не стоит лезть с советами, добром это не кончится. Особенно, если тебя об этом не просят.

Филин поднял руку вверх, призывая ко вниманию, включил запись и тем же тоном, что разговаривал с нами, спокойно и деловито начал:

– Арсен, посмотри ролики номер один, два, три. Обрати внимание на ролик номер два, там хорошо получились лица. Меняем твоего сына на любой из этих трупов. Почему они – трупы, объяснять не буду, ролики посмотришь, сам поймешь. Тебе не надо их ловить, нам нужна только информация. Тебе также не надо искать их всех, нам хватит одного – короче, кого первого найдешь. Арсен, запоминай условия.

Пункт первый: если ты нарушишь любой из нижеследующих пунктов – твой сын умрет.

Пункт второй. С трупами общаться не надо. Если мы узнаем, что ты предупредил кого-то из них, смотри пункт первый.

Пункт третий. Не пытайся делать засады и шпионить. Если будешь пойман на этом – смотри пункт первый.

Пункт четвертый. Можешь попробовать поднять на ноги своих соплеменников и органы правопорядка – тогда пункт номер один будет вообще без вариантов.

Вот и все условия.

Арсен, будешь собирать информацию, привлекай только самых преданных и надежных людей, постарайся, чтоб об этом знало как можно меньше народу. Напомню, те кого мы ищем – трупы. Вряд ли тебе нужно, чтобы твои соплеменники узнали, кто их сдал. Ты, конечно, до этого и сам додумаешься – но в первые полчаса можешь сделать ряд неосторожных движений, поэтому и напоминаю.

Арсен, позвони мне ровно через полчаса, как посмотришь ролики. Не раньше, ты понял? Держи телефон...

Филин продиктовал номер и выключил камеру.

Ну что ж... По-моему, ничего особенного.

Я бы тоже так смог. Более того у меня наверняка получилось бы лучше, придумал бы что-нибудь поскладнее. Следовало просто сесть и пораскинуть мозгами, потом набросать текст на бумаге.

Единственно, надо было бы поменять голос. Или прогнать запись через программу, или какой-нибудь сурдиной запастись. Такой тон и непоколебимую уверенность в голосе, как у Филина, за деньги не купишь – и, наверное, никакими упражнениями не поставишь. Думаю, это уже зависит исключительно от личностных качеств человека.

Филин прокрутил «промо-ролик», затем обращение, и уточнил:

– Претензии есть?

– Да нет, все здорово.

– Предложения?

– Я так понял, что на флэшке уже записаны три ролика?

– Точно. Осталось скинуть то, что сейчас записали – и можно везти.

– Почему спросил: сейчас на ресурсе остался только один... «Легионеры» дали?

– Да. Предложения будут?

– Нет.

– Хорошо.

Филин позвонил кому-то и предупредил:

– У нас готово. Подъезжай к «пункту три», буду минут через пятнадцать.

После этого он забрал камеру и пошел к машине, бросив через плечо:

– Готовьте ужин, буду через полчаса.

Насчет того, чтобы без него тут не баловать и в оба глаза смотреть за пленником, не было сказано ни слова.

Меня это слегка приподняло в собственных глазах: мы большие мальчики и суровый дядя Филин нам доверяет.

* * *

Я быстро и плохо чистил рыбу, Федя жарил без всяких изысков: печка на газовом баллоне – огромная сковорода – старое горчичное масло из оплетенной десятилитровой бутыли. К приезду Филина мы не успели, потому что некоторое время потратили на скандал: мучимый голодом и непередаваемо восхитительным ароматом жареной рыбы, я прокрался у Феди за спиной и стащил первые пол-леща. На выходе из кухни я был пойман с поличным, но сдаваться не пожелал и пустился с добычей в бега. Жадный невоспитанный физрук гонялся за мной по всему участку, но я успел на ходу сожрать рыбу, что вызвало бурю негодования и даже обиду.

– Треснуть бы тебя этим лещом по репе! Силу воли развивай, рахит! Полдня не жрамши – и все, уже готов за кусок совесть продать...

Вот такая жадная скотина.

Филин привез пакет, в котором что-то булькало. Я было решил, что это пиво, и хотел от восторга осыпать нашего «мистера Вульфа» дифирамбами... Но оказалось, что в пакете минералка.

Разочарование мое было столь красноречивым, что Филин все понял и счел нужным пояснить:

– Я за рулем.

– Но мы-то...

– Вы на операции. До завершения – ни капли алкоголя.

– Да, это правильно, – одобрил Федя. – И – ни одной сигареты.

– Тупая шутка, – обиделся я.

– Это не шутка, – огорошил Филин. – Если придется работать по ночи и надо будет скрытно выдвигаться – никакого курева.

– Так что, обкурись заранее, – Федя довольно хмыкнул. – Или бросай прямо сейчас.

Вот же солдафоны! Я никогда не буду военным. Как только закончим это дело, опять запишусь в пацифисты.

Мы дожарили рыбу и неспешно поужинали. Затем солдафоны отправили меня мыть посуду – как дежурное чмо, а сами расположились отдыхать прямо в кухне: сели на пол в разных углах облокотились спинами о стену, и, сославшись на то, что ночь, возможно, будет не по-детски трудоемкая, тотчас же синхронно задремали.

Я с грехом пополам помыл посуду под краном, что торчал посреди участка, сложил на столе под навесом и задумался.

Чем мы будем кормить пленного?

Филин оказался таким же прожорливым, как и Федя: они добросовестно слопали всю рыбу, хотя нажарили мы довольно много – если сервировать ужин для таких субтильных типов, как я, хватило бы на шестерых. Особой запасливостью наши таинственные консультанты не отличались: прокравшись на кухню, я осторожно произвел ревизию продуктов – у нас остался хлеб, лук и минералка. Замечательный ассортимент, не правда ли?

Беспокоить Филина я не решился – тихонько толкнул в бок Федю и шепотом спросил:

– Чем кормить Султана?

– Пи...лями, – тихо ответил Федя, не открывая глаз. – Не мельтеши, поспи маленько.

– Нет, я серьезно...

– Не надо кормить, – подтвердил Филин, также не размыкая век. – Садись, попробуй вздремнуть хотя бы полчаса. Легче будет работать ночью. Не можешь спать сидя, иди в баню, на полке устройся...

Солдафоны. Посадить самих в погреб – посмотрел бы я на вас.

Дремать я не стал: взял табурет, вышел на улицу, определил направление ветра, и присел покурить в безопасном месте. «Безопасном» – в том плане, чтобы в кухню дым не несло, а то Федя разорется.

Не успел докурить, слышу, у Филина телефон звонит. Я уже привык к его звонку: этакая заводная «самоделка» – первые такты «They Want War» в исполнении достопочтенного камрада Удо Диркшнайдера.

Я затоптал окурок и подошел послушать.

Слушать было нечего – Филин трижды сонно «угукнул» и распорядился:

– Хорошо. Двигай к пункту «три» и жди там. Как поедем, я звякну.

– Начинаем работать? – поинтересовался я.

– Нет, спим дальше, – Филин с аппетитом зевнул и потянулся. – Сделали вашу тачку.

– Быстро, – одобрил Федя.

– С вас три шестьсот.

– С тебя – три шестьсот, – живо переадресовал Федя.

– Эмм... А по-моему, там что-то прозвучало насчет трофеев, – вкрадчиво напомнил я. – А когда оно прозвучало, я видел какие-то деньги, часы и так далее... Еще я помню, что трофеи принято делить на всех участников набега...

– Это ты в кино про пиратов видел? – глумливо хмыкнул Федя.

– Да ну, при чем здесь пираты...

– Это ты про то, что изъяли у Султана? – уточнил Филин.

– Да.

– Если вы его убьете, я все отдам вам, – не моргнув глазом, заявил Филин. – Даже ключи от машины. Если тачка еще на парковке, можете попробовать толкнуть ее. Умеете «паленые» тачки толкать?

– Не понял... – такой подход к делу меня неприятно удивил. – Что за крайности? Мы же вроде собирались...

– Если все получится и вы его отпустите – надо будет вернуть все до копейки, – пояснил Филин. – Почему – понятно?

– Ну, типа – принципы? Кодекс чести, что там еще...

– В ж... принципы, – отмахнулся Филин. – В ж... кодекс. Главное – результат и безопасность – ваша, и ваших близких. Дальше сам доедешь?

– Не совсем понял, как трофеи связаны с нашей безопасностью...

– Вы получили инфо, отпустили Султана – вернули все, что взяли, убили уродов. Отношение: серьезные люди. Не стоит их искать, тем более, что они предупредили об этом.

Второй вариант: все сделали так же, но при этом ограбили Султана. Отношение: крохоборы. Если люди по ходу дела занимаются мелким крысятничеством, их статус в глазах таких типов, как Арсен, резко падает. Отсюда один шаг до «тихих движений» – со всеми вытекающими.

– Спасибо за науку... Ладно, ремонт я оплачу

– Не за что. А насчет денег не переживай, – успокоил меня Филин. – Деньги – дело наживное. Думаю, до завтрашнего утра ваши трупы откатят вам по полной, а то и втройне.

– Это как?

– Это как получится. Увидишь, короче.

– Ну, не знаю... Что-то верится с трудом.

* * *

В начале десятого Филину позвонили и сообщили, что посылка доставлена по адресу.

Филин нехотя поднялся, похрустел суставами и, достав из пакета один из «серых» телефонов, включил его.

– А ты вроде бы велел ему через полчаса звонить? – напомнил я.

– Да клал он на такие веления, – Филин сел на табурет и выжидающе уставился на дисплей телефона. – Дадим товарищу маленько пар выпустить... Чай поставьте, что-то жажда мучит.

– Это после рыбы, – я взял чайник, но уходить не торопился. – Вы ж на пару почти всю корзину спороли, теперь в темноте светиться будете. Кстати, заварки нету.

– Попроси у хозяйки, – посоветовал Федя. – В долг. Скажи, завтра отдадим. И сахару попроси. Или конфет.

– Ты будешь сам говорить? – уточнил Филин.

– В смысле?

– Ты отправляешь его чай клянчить, а в любую минуту может позвонить Арсен.

– Я думал, ты сам...

– Это ваша операция.

– Понял! – Федя шустро подскочил, и забрал у меня чайник. – Давай, птица-говорун, принимай вахту – я побежал за чаем.

– Минутку... – я растерянно посмотрел вслед удаляющемуся Феде. – Честно говоря, я тоже думал, что ты сам будешь говорить.

– Я консультант, – напомнил Филин. – Присядь, соберись с мыслями. Ничего сложного тут нет.

Я присел, как советовали, взялся руками за голову – возможно, именно так следует собираться с мыслями.

Минуты две я пытался сосредоточиться и проиграть про себя предстоящий диалог: чтобы подобрать варианты возможных ответов, надо хотя бы в общих чертах представлять, что тебе будет говорить собеседник...

Федя бодро орал в доме – с хозяйкой разговаривал, не давал, сволочь, сконцентрироваться...

Господи, убей молнией всех «рахитов» и «дрищей», в чьих хилых телах живут кроличьи души!!! Это совершенно никчемные и лишние существа: они не только не умеют драться и защищать себя – они в решающую минуту даже соображать отказываются. Стоит химии организма слегка пойти в разнос – все, сразу ступор.

Я опять решительно ничего не мог придумать.

Он, наверное, будет в бешенстве орать на меня, а я чувствую себя виноватым...

Напомню, его сын сидит у нас в подвале, и я знаю, что он совершенно не при делах...

Ну и что мне ему ответить?!

– Слушай... Давай выключим телефон? И подождем полчаса – пусть перекипит. Как идея?

– Нет, надо пообщаться.

– Зачем?!

– Дать ему пар выпустить. Дать возможность проникнуться, испугаться и пожалеть о глупых словах...

В этот момент «серый» телефон зазвонил.

И гнусный же, я вам скажу, был у него рингтон – хриплый какой-то, дребезжащий, скандальный – его даже в руки брать не хотелось, не то что с кем-то общаться!

– А вот и наш парень, – Филин посмотрел на часы. – Да он даже ролики смотреть не стал, обращение послушал, «промо» глянул – и вперед. Держи.

– И что сказать?! – я машинально спрятал руки за спину и отодвинулся подальше.

– По ситуации. Послушай выступление, ответь, что душа просит, и сразу отключайся. Бери телефон – ты чего пятишься?

– С меня «поляна»!

– Не понял... Ты опять предлагаешь мне делать вашу работу?

– Большая такая «поляна» – безразмерная!!!

– Ну что ж, если только большая... – Филин лукаво прищурился, нажал кнопку и поднес телефон к уху. – Да? Да, ты не ошибся...

Я с облегчением перевел дух, взял коробку хозяйственных спичек и дрожащими руками принялся добывать огонь – проворный Федя уже возвращался с полным чайником, авоськой, в которой были какие-то кульки и банкой варенья под мышкой.

«Серый» телефон в руках Филина вел себя как заправская военная радиостанция: шипел, булькал и дребезжал – мне даже показалось, что от него отскакивают искры, но это, конечно же, был обман разыгравшегося воображения.

В общем, собеседник Филина так громко и яростно орал, что мы с Федей легко могли воспринимать все его эмоции на уровне частот.

И это – «гибкий, осторожный и интуитивный»? Интересно, а как же тогда ведут себя в таких ситуациях упертые – несгибаемые – заводные и прочие злые Феди?

Я всерьез засомневался: Филин, конечно, опытный товарищ, но... Не ошибся ли он в выборе объекта? Вот будет весело, если этот Арсен откажется сотрудничать и подымет на ноги всех своих соплеменников...

Я наконец-то зажег газ и взял у Феди банку с вареньем. Федя осторожно опустил чайник на конфорку, и тихо, в три приема, выложил кульки из авоськи на стол.

– Угу... Угу... У-гу...

Филин привычно работал собой – то есть, вещей птицей, которая сидит в мрачном лесу и лениво угукает, обожравшись мышами, ибо ей все на свете глубоко по тулумбасу. Вид у него был такой, словно абонент рассказывал об особенностях сезонных миграций лапидарного гундоса или перспективах развития предприятий по обработке каучука в Куала-Лумпур.

– Угу... У-гу...

Подойдя к столу, Филин одной рукой раскрыл кульки и полюбопытствовал, что в них. В кульках был коричневый кусковой сахар, горячо любимые народом конфеты «Страшный сон гинеколога» и заварка.

Я внимательно следил за каждым движением нашего консультанта и могу поклясться: он ни капли не играл. Ему действительно было глубоко плевать на мощный шквал эмоций, извергаемый находящимся в его руках телефоном – он его попросту игнорировал.

Кульки на столе были гораздо интереснее.

– Угу... Угу...

Прижав трубку к уху плечом, Филин развернул одну конфету и отправил ее в рот. Потом взял с полки стакан и кивнул на бутылку с минералкой.

Я тотчас же услужливо набулькал в стакан пузырящейся жидкости и подумал: полжизни бы отдал за такое самообладание. Узнать, бы где их таких делают – Филинов, и по какой методике...

Фонтан отцовского гнева извергался сравнительно недолго – чайник не успел вскипеть. Когда телефон перестал булькать и хрипеть, Филин лениво поинтересовался:

– Все сказал?

Телефон возмущенно хрюкнул и выдал очередной набор частот – но уже без особой экспрессии.

– Еще один такой звонок – я выкину этот телефон и ты больше никогда не увидишь сына, – свернул общение Филин. – Глянь обращение, вычти время истерики, и позвони когда сказано. Бывай.

Филин отключил телефон, положил на стол и посмотрел на часы.

– У нас есть двадцать одна минута, чтобы вволю почаевничать. За это время он остынет, поймет, что наговорил лишнего и станет более покладистым. Заваривайте – кипит уже...

* * *

За чаем я решил провентилировать некоторые аспекты, сопряженные с нашей «самостоятельностью».

– У меня есть ряд вопросов.

– Насчет?

– По поводу «нашей операции».

– Только по существу, – предупредил Филин. – Без всякой зауми.

– Хорошо. В принципе, до всего этого мы могли додуматься сами. Верно?

– Угу.

– Да и сделать, пожалуй, могли все сами – уж коль скоро додумались. Составить список претендентов, выбрать наиболее гибкого и информированного, снять дачку на недельку, подвал оборудовать... что там еще...

– Выбрать место встречи, проработать маршрут эвакуации, – недовольно вставил Федя. – Резервный транспорт и все такое прочее... К чему вообще это обмусоливать? И так все ясно.

– Кстати, насчет места, – я показал Феде глазами «не лезь, дурилка картонная!». – Как добились, чтобы Султан подъехал в указанное место?

– Пригласили.

– Что значит – «пригласили»? «Султан, подъезжай, мы тебя маленько в плен возьмем – пару суток в погребе посидишь»?

– Молодая женщина, эротический голос: «Хочешь узнать, как твой отец относится к тебе на самом деле? Подъезжай туда-то во столько-то. Будь один, эта тайна касается только нас троих – тебя, меня и твоего отца. Отцу не говори, а то он рассердится. Если я задержусь, подожди немного».

– Нормально, – одобрил Федя. – А где взяли женщину?

– Гы-гы! – Филин впервые за все время «раскрылся» – хохотнул от души, весело и задорно. – Слава богу, с женщинами у нас пока что проблем нет. Чем сильна Русь-матушка? Женщинами нашими, умницами-красавицами. Остальное практически все прое...ли.

– Да, тупой вопрос, – согласился Федя. – Не подумал.

– Итак, женщиной позвонить сыну, Федей усадить в машину, привезти, мной снять и мной же поболтать с папашкой... Да, чисто теоретически мы могли бы справиться и без вас.

– Угу.

– Наверное, вся соль заключается вот в этом пресловутом «возможном и допустимом». То есть надо преодолеть какой-то рубеж, переосмыслить некие жизненные принципы, пересмотреть концепцию мировосприятия...

– Короче, Склифосовский! – не выдержал Филин. – Придумать – это одно. У нас придумщиков хватает – работать некому. А соль в том, что все это надо делать. Засучивать рукава – и вперед...

Напившись чаю, Филин без объявления о намерениях проследовал к отдельно стоящему строению, расположенному в глубине двора.

– О! – отметил я. – А я уж грешным делом подумал, что он киборг. Просто нечеловеческое какое-то самообладание...

– Ну и на кой буй ты развел эту бодягу насчет «нашей операции»? – сурово попенял мне Федя. – Подумает еще, что мы совсем дебилы. Что, самому доехать – слабо?

– Ты легко внушаем. Мы с ним и суток не работаем, а ты обзавелся новым термином «доехать». Заимствовал у Филина. Ты сильный, но тупой...

– Ща как дам!

– ...и ты не заметил очевидной пропозиции, которая сразу бросается в глаза.

– Не понял?

– Да, ты не понял. Тебе не кажется, что нас потихоньку опускают в долговую яму?

– Да брось ты!

– Сколько «полян» мы уже должны?

– Эээ...

– Три.

– Да ладно, это мелочь.

– Это опасное заблуждение. Что для нас с тобой – «поляна»? Я тебя пою пивом сегодня, ты меня – завтра. А мы имеем дело с людьми, которые легко бросают на парковках дорогие тачки и не моргнув глазом отказываются от довольно приличных денег, которые могли бы оставить себе. Приведет товарищ Филин в «Прагу» пятерых соратников и поужинаете вы на шесть штук европейских рублей – и это даже без всяких изысков, заметь, просто и скромно: без цыган с ведмедями, сводного хора мудопопых лилипутов и прочих прелестей сугубо кабацкого формата. Вот это – «поляна».

– Ну, не знаю, – Федя задумался. – Не похож он на таких... которые – в «Прагу».

– Вот и я тоже – не знаю. Но, обрати внимание: мы еще ничего не делали, а уже должны три «поляны» и три шестьсот рублями. А у нас впереди поимка всех негодяев, допросы и еще черт знает что вообще.

– Он знает, что с нас нечего взять. В самом начале обсуждали.

– Да он нас просто в кабалу загонит! Заставит потом киллерить или терроризмом заниматься. Типа: убийство вот этого типа будет стоить сто тысяч – спишу с вашего долга. Или взрыв того здания – за двести штук прокатит...

– Ха! – Федя неуверенно усмехнулся и почесал затылок. – Ты это, того...

– Что?

– Насмотрелся тупых америкозовских боевиков.

– Ну-ну...

– Да ладно – «ну-ну»! Ну и что ты предлагаешь?

– Не знаю... Думаю, надо при любом удобном случае вставлять: да, это наша операция и мы все можем делать сами. Или так: да, это нетрудно – мы и сами можем.

– Да, это можно, – согласился Федя. – Тем более мы в самом деле все это могли бы сами...

– И, пожалуйста, я тебя прошу: не будь валенком, когда я в присутствии чужого человека начинаю размышлять вслух о вроде бы очевидных вещах. Если я так делаю – значит это имеет какой-то скрытый смысл...

* * *

В половине десятого Филин вновь включил «серый» телефон.

Арсен как будто только этого и дожидался – не прошло и пары минут, как дребезжащий рингтон вновь ворвался в «нашу» уютную кухню.

Филин уже привычным жестом призвал нас ко вниманию и начал общаться:

– Да, слушаю... Угу... Угу... Да, любой из этих четверых... Четвертый? Оператор – тот что на камеру снимал... Да, всех искать необязательно. Любой из этих четверых – но быстро. Чем быстрее, тем лучше... Угу... Что? На родину? Хм... Знаешь, если они все разом уехали на родину – значит тебе и твоему сыну не повезло. А если вдруг выяснится, что они уехали именно сегодня, после того как к тебе пришла посылка – вдвойне не повезло... Угу... Угу... Сделаем так: как только первый объект будет у нас и мы получим достоверную информацию по остальным – сразу отпускаем Султана. Вопросы?.. Хорошо. Работай. Теперь все зависит от твоей расторопности...

Филин выключил телефон и спрятал его в сумку.

– А что-то он в этот раз был совсем тихий, – заметил Федя. – Все нормально?

– Угу. Перекипел. Причем быстро.

– А это не может быть подставой? – усомнился я.

– В каком плане?

– Возможно такое, что он уже оповестил всех подряд и теперь просто играет с нами?

– Вряд ли.

– А вообще, была вероятность, что Арсен не согласится на наши условия?

– Была. Но – незначительная.

– Почему спросил: все-таки, сам понимаешь – дилемма имеет место...

– Да дилемма-то надуманная. С одной стороны уроды, которых он сам бы удушил, будь на то его воля, с другой – любимый сын. Дилеммы по сути нет никакой: есть неудобство, именуемое «клановыми интересами».

– Понятно... А есть вероятность того, что он не сможет найти для нас мерзавца?

– Нет, это исключено.

– Почему?

– Ваш Мага – пешка по всем клановым понятиям, отдаленный от всех «тем», нашел его за полдня. А мы имеем дело с одним из самых осведомленных и влиятельных «князей» сообщества. Думаю, он добудет инфо в течение часа, не выходя из дома.

– Да, хорошо бы...

– Так что, быстренько «привязали коней» – и в путь. Выдвигаемся через десять минут. И вот еще что: надо спуститься в погреб, забрать мешок.

Федя со значением посмотрел на меня и сделал пальцем вниз – как злые граждане павшей империи на гладиаторских боях.

– Эээ... У нас еще два мешка есть. Не хватит?

– А если троих разом возьмем?

– Я не пойду, – решительно отказался я. – Терзать пленных – не моя кафедра.

– Терзать не надо, – Филин бросил на стол ключи. – Мешок заберите и посмотрите, как он там.

– Ладно, я схожу, – неожиданно вызвался Федя и плутовато подмигнул мне. – С тебя «поляна».

Ну вот, видите, как все плохо? Мы и суток не общаемся с этим замысловатым ночным пернатым – а Федя уже набрался от него всяких гадостей.

Если и дальше так пойдет, скоро он будет бросать на парковках дорогие иномарки и красть людей для поднятия тонуса – а там, глядишь, и курить научится...

* * *

Филин позвонил кому-то, буркнул:

– Мы поехали...

И мы, в самом деле, тут же поехали.

Мир вокруг нас с каждой минутой мрачнел и наливался закатным румянцем – мне почему-то вспомнилось, как мы с Ленкой подъехали на такси к нашему горотделу, и на душе сразу стало тоскливо и неуютно.

Какого черта мы здесь делаем? Зачем мы премся в эту ночь, доверившись совершенно незнакомому пернатому хищнику? Что им движет, почему он помогает нам? Я не верю в бескорыстие. Я очень давно живу на этом свете: двадцать шесть лет – это целая вечность, – и знаю, что за декларацией об отсутствии выгоды обычно скрываются самые что ни на есть меркантильные мотивы...

Минут через десять наблюдательный Федя спохватился:

– Опаньки... А там ведь никого не осталось!

– Да неужели? – Филин гнусно хмыкнул. – Ты хочешь сказать, что вы оставили пленного без присмотра?

Федя промолчал, но излучил в сторону Филина отчетливый флюид недовольства и напряжения.

– Думаю, пленный без присмотра не останется, – высказался я. – Кто-то приехал на нашей машине в «пункт три» и ждал. Возможно, сейчас он уже сидит в кухне и кипятит чай.

– Почти угадал, – похвалил Филин. – Еще бы направления верно определял – цены бы тебе не было.

Только он это сказал, смотрю – нам навстречу едет машина: фары не включены, но силуэт вполне узнаваемый.

– Ага! – обрадовался Федя. – Вот она, моя красавица!

Насчет направлений – это верно: можно было побороть лень и включить наблюдательность, когда Филин отвозил запись.

Через некоторое время мы добрались до МКАД – выехали к магистрали по каким-то закоулкам, поймали некое подобие намека на паузу в движении, влились в поток и после пяти минут нехитрого маневрирования оказались на другой стороне.

Подъехав к супермаркету, рядом с которым была довольно обширная парковка, мы выбрали свободное местечко и встали.

Определенно, Филину нравятся парковки у больших магазинов. Удобное место для разного рода сомнительных делишек? Да, наверное по этой причине. Люди приезжают, уезжают, контингент постоянно мигрирует. Надо на всякий случай сделать «зарубку» – вдруг когда-нибудь пригодится.

Закат истлел и на мир опустилась тьма, поглотившая последние всплески угнетающего душу пурпура. Филин включил радио, в салон вплыла приятная успокаивающая мелодия.

А знаете: ничего, жить можно. В салоне уютно, рядом Федя-богатырь и загадочный товарищ Филин с самообладанием киборга, где-то во тьме затаились его таинственные помощники. И это неважно, что товарищ, возможно, ведет нас на гильотину – зато как уверенно и профессионально ведет!

Жить можно. Главное – пережить закат. Ночь спрячет ненужные яркие краски, сгладит и отретуширует мягким неоном фонарей все шероховатости уходящего дня.

Мальчишка в погребе... Это, конечно, неправильно. Особенно, если учесть, что он ни в чем не виноват. Но ведь это необходимость, правда?

Хочется верить, что – правда...

В начале одиннадцатого Филину позвонили.

– Слушаю... Куда? Угу... Да, сопровождай – но держи дистанцию, не маячь...

– Кто-то куда-то поехал? – уточнил я.

– Угу, – подтвердил Филин. – Арсен – куда-то в район Люблино. Куда конкретно, пока неясно. Едет не один, двумя машинами, точное количество людей установить не удалось.

– Может, решил сам их поймать?

– А смысл?

– Смысл... Ну, допустим: благородный жест. Я вам не то что координаты – а живого гада, теперь бегом отдавайте сына.

– Вряд ли, – усомнился Филин. – Не будет он собственноручно сдавать соплеменников. Это, вообще, последнее дело по их понятиям.

– А зачем тогда едет?

– Думаю, он хочет познакомиться с нами поближе.

– Так... – озаботился Федя. – Разминаться?

– Да нет, рановато, – успокоил Филин. – И вообще, с Арсеном пересекаться не будем, отправим его домой.

– Это как? – заинтересовался я. – «Арсен – поезжай домой» – и он тут же все бросил и помчался?

– Да, примерно так, – кивнул Филин. – Все бросил – и помчался...

Около половины одиннадцатого Арсен дал информацию.

– Быстро, – похвалил Филин. – Теперь жди. Как управимся, сообщу.

Отговорив с Арсеном, Филин тотчас же позвонил двоим абонентам.

Первому:

– Люблино, Сплошная Азиатская, дом 5, напротив Китайского рынка. Квартира 275, подъезд на месте вычислишь: я понятия не имею, какая там этажность. Короче, посчитай – разберешься... Нет, заходить не надо – мы сами. Прокатитесь, обстановку посмотрите, встаньте неподалеку, наблюдайте. Давай...

Второму:

– Вы где?.. Понял... Да, понял... Давай, аккуратнее там.

– Едем в Люблино, – объявил Филин, заводя двигатель.

– Арсен с людьми уже там? – уточнил я.

– Да, почти на месте.

– Что-то мне это не нравится.

– Да пусть себе, – беспечно отмахнулся Филин. – Любит кататься по ночи – на здоровье...

За пару кварталов до указанного адреса Филин остановил машину у круглосуточного цветочного ларька.

– Цветы купите.

– Зачем?!

– Надо.

– Ну... Раз надо... Сколько и каких?

– Без разницы. Лишь бы букет получился. Деньги есть?

– Есть.

Я высадился и с ходу купил шесть белых хризантем. Никаких предпочтений: взял первое, на чем взгляд задержался.

– Примите мои соболезнования, – участливо пробурчала продавщица – пожилая китаянка в огромных очках.

– Спасибо. Тронут.

Я сел в машину и мы двинулись дальше.

Не доехав ста метров до дома №5, мы встали в непроницаемой тени здания школы (фонари здесь отсутствовали как явление – очевидно местные тинейджеры отличаются дурным нравом и хорошим глазомером). В школьном дворе кто-то терзал домбру и надрывно пел по-вьетнамски о неразделенной любви – солисту вторил нестройный хор хмельных голосов.

Май. Азиатские дети разгоняются для напряженных летних каникул.

– Прибыли, – Филин опять кому-то позвонил. – Угу... Третий блок? Это с какой стороны?.. Угу... Там что, много места? Хорошо – тогда заедем.

– Арсен с людьми во дворе? – высказал я предположение.

– Угу, – Филин достал «серый» телефон и выключил радио. – Арсен? Ответь на два вопроса: у тебя хороший водитель?.. Прекрасно – значит тебе повезло. А во второй машине водила нормальный?.. Что?.. Арсен – несолидно, перестань... Нет, все – теперь молчи и слушай внимательно. Как только я отключусь, пойдет отчет времени: у тебя будет ровно двадцать минут, чтобы доехать до дома. Успеть должны обе машины – там наблюдатели, мне доложат. Финиш засекаем по звонку: ровно через двадцать минут я звоню тебе на домашний. Не подойдешь – выброшу этот телефон – дальше смотри пункт первый обращения. Все, Арсен – время пошло.

Филин выключил телефон и посмотрел на подсвеченный циферблат своих часов.

Через несколько секунд из двора дома №5 с визгом и душераздирающим скрежетом выломились два внедорожника (темно, марку не определил) и рванули по Сплошной Азиатской к центру. Мчались они так, словно за ними гнался сам князь Тьмы.

– Успеют? – поинтересовался Федя.

– Не знаю, – Филин легкомысленно хмыкнул. – Посмотрим – мне самому интересно.

– А если разобьются? – проявил я сочувствие. – Летят, как с цепи сорвались.

– Это их проблемы, – Филин завел двигатель. – Не хрен было самодеятельностью заниматься.

* * *

Во дворе дома №5 было всего много: места, машин и людей. Единственное, чего здесь не хватало – света. Во дворе не было ни одного фонаря, если бы не свет в окнах, здесь царила бы кромешная мгла. Очевидно, это такая местная традиция в рамках нацпроекта «Темнота – друг азиатской молодежи».

Мы встали напротив третьего подъезда, вышли и осмотрелись. Вернее сказать, принюхались и прислушались – осматриваться там было непросто.

У подъезда сидели невидимые в темноте люди, мерцали сигаретными огоньками и негромко переговаривались на каком-то интересном языке. У предыдущего и следующего блоков была примерно такая же картина: сигаретные огоньки, иноземный говор и тихий смех. Вовсю перло анашой – приторный сладковатый аромат вел себя как аморфное похотливое чудище: он назойливо щекотал ноздри, хватался за волосы липкими гадкими ручонками и щипал глаза.

В глубине двора мощно басили низы: кто-то слушал в машине музыку и заодно демонстрировал окружающим, какая у него замечательная стереосистема. И черт с ним, что полночь на дворе, и несколько тысяч человек спят – зато какие басы!

Я взял цветы, Филин прихватил фонарь, включил сигнализацию, и мы прошли к подъезду.

Люди у подъезда на наше появление не отреагировали – видимо, у них было более важное занятие: мерцать огоньками, тихо смеяться и плавать в клубах сладковатого аромата.

Мне было интересно, как Филин решит проблему с номерным замком на подъездной двери. Что будет на этот раз: универсальная отмычка, или какая-нибудь хитрая шпионская штучка?

Увы, проблемы не было – ввиду отсутствия замка и самой двери. Мы беспрепятственно вошли в разверстую пасть подъезда – Филин тотчас же включил фонарь – и бегло осмотрелись..

В подъезде остро воняло коллектором и не было ни одной лампочки. Бедные аборигены, мне вас искренне жаль. Как вы тут вообще живете в таком сплошном интернационале и всеобщей «толерастии» – непонятно.

Судя по нумерации, нужная нам квартира находилась на девятом этаже. Лифтом воспользоваться не удалось: он был забаррикадирован здоровенными двутавровыми балками, к которым прилагалась железная табличка двухлетней давности с неровно выдавленной надписью: «Ремонт».

– Вот же незадача, – огорчился я.

– Ты хотел застрять в лифте? – Филин направился к лестнице. – Привыкай: в чужом доме надо ходить пешком. Лифт – ловушка...

Добравшись до квартиры № 275 мы полюбовались на железную дверь, спустились на площадку между этажами и обсудили диспозицию.

– Вариант – «рахит с букетом», – объявил Филин. – Звонишь – Дуня Кулакова здесь живет? Дальше – Федя. Все просто и естественно. Федя – смотри, не покалечь объекта. На допросе он должен быть вменяемым. Вопросы?

– Вопросов нет! Сделаем все в лучшем виде, – радостно заверил Федя и принялся разминать плечи.

– Минутку... – накуксился я. – Есть вопросы.

Филин даже слушать не стал – скороговоркой выдал мотивационную подоплеку:

– Наглые здоровые джигиты – урус-рахит с букетом – откроют, отнимут, прогонят. Еще вопросы?

– А вдруг не откроют?

– Обычно открывают, – Филин хлопнул меня по плечу. – За «рахита» не дуйся. Просто из нас троих ты выглядишь самым слабым. Не факт, что ты на самом деле такой, но – выглядишь.

– Ладно, – я поднялся к двери, выставил букет перед собой и нажал кнопку звонка. – Если того требуют интересы команды...

Филин погасил фонарь.

Темно, как у...

Не успел додумать – вспыхнул яркий свет: под потолком зажглись сразу две лампы. Слепо жмурясь, я услышал легкие шаги – мои спутники перемещались по площадке между этажами, покидая зону видимости.

Дверь приоткрылась, над массивной граненой цепочкой возник квадратный подбородок с иссиня-черной недельной щетиной:

– Че надо?

– Люся Свиздрипуцкая здесь живет?

– Люся Сви... А, так ты к Люсе? Ща, погоди...

Дверь на секунду закрылась и вновь распахнулась – настежь. И сразу стало ясно, что в квартире засела целая банда: был слышен многоголосый хохот на фоне громкой музыки, кто-то орал, перекрикивая всех противным козлетоном, причем орал, сволочь, с вполне характерным акцентом.

Ну, епп... Да тут, судя по голосам, целая рота... По-моему, мы попали!

– Давай, я передам.

Небритый крепыш с пышной прической вырвал букет, меня отпихнул плечом и потянул дверь на себя:

– Все, свободен.

– Минутку! – я обеими руками ухватился за дверную ручку и тоже потянул ее на себя. – А как же Люся?

– Люся тебя не любит! Пш-шел!

– Дай-ка! – сбоку возник Федя, перехватил ручку, легко отжал дверь на себя и с маху долбанул своей чугунной башкой в переносицу крепыша:

– На-ка!

Это было похоже на удар тараном в ворота осажденной крепости: крепыш порхнул спиной вперед и замертво рухнул на пол.

– Он?!

– Нет.

– Давай – смотри!

Федя устремился в квартиру, ухватив меня под локоть и волоча за собой. Взгляд его горел как прожектор полуночного экспресса, на всех парах летящего к последней станции.

Навстречу нам из зала вывернулся еще один чернявый красавчик – в джинсах, по пояс голый, со стаканом в руке: наверное, выглянул посмотреть, почему там замешкался крепыш.

– Он?!

– Нет.

– На!

Федя ударил красавчика в лицо. Вроде бы без особого замаха, вполсилы – но парень стремительно влетел в зал, подбрасывая ноги выше головы и с хрустом что-то там снес.

Мы вбежали следом.

На диване сидел третий черноокий экземпляр, по обе стороны от него расположились две девицы сугубо славянского обличья. Экземпляр обнимал одну девицу за талию, в другой руке у него быль пульт от телевизора.

На стене висела плазменная панель, мощные колонки на стойках яростно изрыгали хохот и визг.

Ну, слава богу! А я-то грешным делом подумал...

Расслабьтесь, ребята – нет тут роты. И даже взвода.

Просто младые джигиты смотрят запись дико популярного в чабанских кругах кавказдюк-шоу «Хачмеди Шлак» и врубили громкость на полную.

– Он?!

– Нет, не он!

Федя с порога прыгнул к третьему экземпляру, выдернул его из девичьего окружения, как морковку из грядки, для разнообразия одел на колено, и – вот же мужлан! – чуть оттащив в сторону, с размаху прислонил лицом к стене.

А стены здесь бетонные.

– Аа-а-а!!! – истошно заорали девицы. – Убивают!!!

Мы метнулись в соседнюю комнату – пусто.

Кухня, туалет, ванная... Да нет, не висел никто на антресолях, не пускал пузыри в сливном бачке, клювиком за перила не цеплялся (балконы отсутствовали) – больше в квартире никого не было.

– За-би-есь... – растерянно пробормотал Федя. – Ну и где оно?

– Пошли, б...дей опросим, – предложил я. – Может, знают чего.

– Почему сразу – «б...дей»?

– Русские девки – с хачами – добровольно. Ну и кто они после этого?

– Ну, в общем – да, согласен...

Мы вернулись в зал.

Мизансцена была неприглядная, но вполне уже привычная: трое джигитов лежали в разных местах, не подавая признаков жизни, а девицы причитали и вопили, бросаясь то к одному, то к другому, и пытаясь привести их в чувство.

Я взял пульт и выключил телевизор.

– А-а-а-а! Вы кто?! Что вам надо?! Ау-ооа-а-аа!!!

По-моему, я напрасно это сделал: девичьи вопли сразу же приобрели особую пронзительность и остроту. Или просто так показалось...

– Эй, б...ди! А ну, заткнулись и быстро ответили на два вопроса, – прокашлявшись, сурово выступил Федя.

– А-а-а!!! Оууу!!!

– Я сказал – «б...ди»! – досадливо возвысил голос Федя. – По команде «б...ди!» – все б...ди квартиры номер... Эээ... Какая квартира?

– 275, – подсказал я, морщась от криков.

– ...Все б...ди квартиры № 275 принимают строевую стойку, поворачиваются сосками в сторону командира и ждут указаний!!!

– А-а-а!!! Ойе-ееу!!!

– Нет, не ждут они твоих указаний. Совсем не ждут. Давай, оттащим их на кухню.

– Думаешь?

– Ага. Там никто не валяется, крови нет. Ты выйдешь, может, удастся поговорить.

– Ладно, давай.

Мы быстро выдворили девиц на кухню. Я заметил, что данное деяние не вызвало особого недовольства – сопротивлялись они, скорее, по инерции, и вопили не громче, чем до сего момента.

Федя вышел и закрыл дверь, я нашарил в посудном шкафу два стакана, налил воды и доверительно сообщил:

– Кавалеры ваши в коме, здесь нас никто не слышит. Так что...

– Убийцы! – неуверенно воскликнула полногрудая пышка, скверно крашенная в «блонди». – Скоты!

– Да-да, и скоты – тоже, но вас, в натуре, никто не слышит. И в данный момент вам ничего не угрожает. Так что имитировать истерику не обязательно. Давайте так: два вопроса, два ответа – разбежались.

Вторая барышня – стройная, со злым взглядом, залпом осушила стакан воды и неожиданно выступила:

– Мы не б...ди! Мы студентки! Знаешь, как живется студенткам?

– Вот только не надо мне рассказывать, каково быть студентом – я сам учился.

– А ты в общаге жил?

– Вообще-то нет, но я примерно в курсе...

– Значит, ни фига ты не знаешь! Москвич наверное, да? А в общаге всем хачи заправляют! Не дашь – выкинут из общаги или изобьют, об учебе можно сразу забыть. Вообще даже убить могут! Легко! А вы сразу – «б...ди»!

– Ну, если что не так – извините...

– «Извините»... Вы кто, вообще, такие?

– А вот это вам – необязательно. Ответьте на два вопроса...

– Да пошел ты! – воскликнула злобноглазая стройняга. – Как эти очнутся – нам что говорить им?! На нас – ни синяков, ни царапин, они же нас на куски порвут! Типа – навели, подставили... Короче, что нам теперь делать?

– Ноги в руки и валить отсюда, пока они не очнулись.

– А потом? Рустам в нашей общаге промышляет – через пару часов примчится на разборки!

– Может, вы их – того... – скромно предложила пышка. – А?

– Дура! – возмутилась стройная. – Тогда вообще убьют!

– Скажете, что эти бандосы – мы то бишь, силком увезли вас за город, отодрали во всех проекциях и выбросили на дорогу, – быстро нашелся я. – Кто такие – понятия не имеете, мы с вами не разговаривали, а только страстно и натужно любили.

– Ну... ничего, пойдет, – одобрила стройная. – А вы их грабить будете?

– Нет.

– Тогда мы у них все деньги заберем, ладно? Типа – вы ограбили.

– Валяйте.

– А вы, вообще, кто такие? – спросила пышка.

– Я уже спрашивала, дура! – сердито напомнила стройная. – Давай, задавай свои вопросы.

– Джигитов трое было?

– Четверо.

– Кто четвертый?

– Рустам. Это он нас сюда привез.

– И где теперь этот Рустам?

– Во двор спустился. К нему друг приехал, на машине – они наверное, анашу курят.

– Почему друг сюда не поднялся?

– Мага запрещает курить в квартире. Тем более анашу.

– Мага?

– Это который в коридоре лежит... Который дверь открывал. Он у них, типа, главный. Спортсмен, не курит, не пьет – и им не дает.

– Ясно. Хороший парень?

– Ну... Ничего, нормальный. Не беспредельничает.

– Понятно. Все, спасибо. Мы уходим.

– Погоди... – озаботилась стройная. – А вы за Рустамом пришли?

– Ну, в общем...

– То есть, вы его сейчас заберете?

– А вот это вам не...

– Так он тогда будет знать, что вы нас не забрали! Ну все – нам пи...!

– Слушай, ты вроде бы барышня...

– Да ну тебя на х..., нравоучитель ...ев! Ты лучше скажи, как нам теперь делать?!

– У нас две тачки, – соврал я. – В одной вас «увезем», в другой – Рустама. На кольце «разъедемся» – куда направилась вторая, вы понятия не имеете. Единственно: определитесь, где вас любили, а потом выкинули.

– А что с Рустамом...

– Про Рустама забудьте. Теперь он вас очень долго не побеспокоит.

– Ни фигасе... – тихо пробормотала пышка. – Вот это мы попали...

– Никуда вы не попали, – успокоил я. – Сейчас мы выйдем – давайте быстренько следом за нами, и уматывайте на все четыре. Во дворе темень, идите молча – никто на вас не обратит внимания.

– Ага – «не обратит»! – вскинулась стройная. – Ты в курсе – там полон двор обдолбанных косоглазых?

– Ну, в общем – да, но они вроде бы вполне миролюбивые...

– Миролюбивые?! Да тут ни одна нормальная девка не ходит после заката!

– Так... И что теперь...

Пышка подняла руку, как примерная ученица:

– А можно, мы с вами спустимся?

Вообще-то, я подозреваю, что это неправильно. Мы непозволительно долго добывали информацию, теперь чуть ли ни в обнимку со свидетелями будем уходить отсюда – и неизвестно еще, как на это отреагирует Филин.

С другой стороны: а что с ними делать? Это ведь по нашей вине они оказались в такой ситуации.

– Хорошо, давайте с нами. Секунду подождите, я посмотрю, как там...

Я выглянул в коридор и уточнил:

– Как там джигиты, не очухались?

– Они теперь долго не очухаются, – Федя с озабоченным видом кивнул в сторону приоткрытой входной двери. – Надо уматывать. Там, по-моему, люди собрались – наш консультант с кем-то общается.

– У вас минута на сборы, – бросил я девицам. – Давайте бегом, мы на площадке подождем.

Девицы прошмыгнули в зал, а мы с Федей направились к выходу.

Двери почти всех квартир на площадке были раскрыты и у каждой стояли люди: толстый дед с клюкой; пожилая пара в одинаковых пижамах; длиннющий хмырь с выразительной плешью; дамочка в халате и бигудях, и молодая, почти юная парочка – крепенький парнишка с растрепанной прической и беременная гражданка с ребенком на руках. На лестнице вверх были видны еще два лица, на лестнице вниз – одно, но большое. Видимо, соседи с других этажей.

О, боже... Конспирация у нас – ну просто обалдеть! Мало того, что девчат этих подцепили, так еще и общее собрание жильцов спровоцировали...

Филин проводил с публикой пресс-конференцию. О чем он вещал до нашего появления, я не знаю, но завершение было такое:

– ...Нет, я же сказал: такими вещами мы не занимаемся. Это не в нашей юрисдикции. Повторяю еще раз: это плановое профилактическое мероприятие – а то, что вы просите, не входит в наши обязанности. Будут заявки от населения – наше руководство рассмотрит их в порядке очередности. А вот такой волюнтаризм на местах – извините, это не наш стиль.

– А что просят? – уточнил Федя.

– Просят расстрелять этих джигитов, – простецки сообщил Филин. – Или покалечить их так, чтобы они как можно дольше валялись в больнице. В общем люди устали и хотят немного отдохнуть от их присутствия.

Я внимательно посмотрел на Филина: может, надышался губительным ароматом, пока в блоке стоял? Да нет, взгляд вполне осмысленный. У соседей взгляды тоже нормальные, но какие-то вполне целеустремленные и я бы даже сказал – кровожадные. И – нет, никто из них не шутит.

Интересные, я вам скажу, настроения у тутошних жильцов!

– Нет, мы такими вещами не занимаемся, – с ходу «включился» Федя. – Так что, извините, товарищи – праздника сегодня не будет.

– Ну тогда хоть аппаратуру им поломайте! – фальцетом выдал плешивый товарищ. – Особенно колонки! Ну невозможно же ведь жить, звукоизоляция – нулевая, каждую ночь долбят, мы уже забыли, когда нормально спали!!!

– А вы в милицию не пробовали... – попробовал вмешаться я.

– Мы уже это обсуждали, – сообщил Филин и выразительно глянул на часы.

– Да у них с милицией полный «вась-вась»! – злобно крикнул дед с клюкой. – Уже куда только не писали, к кому только не обращались!!!

– Они сейчас в отключке, – проявил сообразительность Федя. – Можете зайти и поломать что хотите. Вообще можете всю квартиру вдребезги разнести – ничего вам за это не будет.

Соседи переглянулись и тотчас же обозначили намерения: дед с клюкой подался вперед, плешивый товарищ переступил с ноги на ногу и выпятил грудь – но молодой папаша оказался проворнее:

– Я! Я сделаю это, – радостно заявил он и скрылся в своей квартире.

– А китаезами занимаетесь? – деловито уточнил дед с клюкой. – Могу показать, где они снимают квартиры – у нас полно алкашей, которые сдают.

В этот момент из квартиры 275 выпорхнули наши девицы с несколькими пакетами и довольно объемной сумкой.

– Мы готовы, – доложила стройная.

– Ах вы шалавы! – с ненавистью крикнул дед, потрясая клюкой. – Вам что, сучки, русских парней не хватает?!

– Да пошел ты, старый хрен! – огрызнулась стройная. – Ты знаешь, как живется студенткам?!

– Мы их арестовали, – успокоил я деда, хватая стройную под локоток и подталкивая к лестнице. – Сейчас поедем, будем разбираться.

Филин с недоумением вскинул бровь и выразительно посмотрел на меня.

– По ходу объясню, – прошептал я.

– Ну-ну...

– Ну что, можно? – на площадке возник молодой папаша с огромным абордажным топором (крюк там был, а на топорище сохранилась красная краска – не иначе, спер с какого-то древнего пожарного щита).

– Можно, можно, – одобрительно пробурчал Федя. – Давай, Конан – мочи!

– Я пошел! – папаша воздел вверх свое оружие, демонстрируя собравшимся решимость и боевой дух, и, испустив воинственный клич, устремился в квартиру 275.

– Он не Конан, – беременная гражданка тепло улыбнулась Феде. – Его Федей зовут.

– Надо же, – удивился Федя. – Нет, теперь он – Конан. Конан-разрушитель...

* * *

Спустились на два этажа – опять стало темно. Девчата торопливо и громко цокали следом.

– Стой, – скомандовал Филин.

Мы остановились. Филин ткнул меня в бок, передавая фонарь.

– Держи. Будешь работать осветителем. Дамы – разувайтесь.

– С чего это вдруг? – возмутилась стройная. – Тут всякое отребье шастает, грибок подцепить – как здрасьте!

– На ваш цокот весь двор сбежится, – пояснил Филин и опять ткнул меня в бок. – Дамы едут с нами?

– Дамы едут сами.

– Ясно. Спускаемся, выходим на аллею, поворачиваете налево – и вперед. Идите молча и быстро – и никто на вас не обратит внимания. Разувайтесь.

Девчата разулись (стройная вполголоса ругалась), Федя взял у них сумку и наиболее толстый пакет. Сомневаюсь, что это их вещи, но сейчас это уже не важно.

– Свет, – скомандовал Филин. – Дамы – вперед.

Я включил фонарь, девчата неслышно двинулись вниз, мы – следом. А звукоизоляция здесь действительно аховая: работу «Конана» на девятом этаже мы слышали в подробностях.

Я освещал фонарем лестницу и смотрел, как босоногая пышка шлепает по ступенькам. Фигура у нее просто сногсшибательная. Стройная злюка, впрочем, тоже ничего, но пышка – натуральная секс-бомба.

Я попробовал уловить флюиды идущего рядом Филина – он тоже смотрел вслед босоногим девчатам – но попытка моя не увенчалась успехом.

Пустота. Человек без флюидов. Отвернешься – и кажется, нет рядом никого...

А у джигитов гуда не бура: кого попало к себе не таскают. Наверное, есть из кого выбирать.

– А вы где учитесь? – неожиданно для себя поинтересовался я.

– В ГПТУ имени Розенбаума, – с готовностью ответила пышка.

– А на каком курсе?

– На втором.

– Ну пипец – они уже знакомятся! – желчно пробурчала стройная. – Совет да любовь, дол...бы!!!

– Слушай, ты почему такая вредная? – возмутился я.

– Я вредная?! Нашли время – шуры-муры разводить! То же мне, б..., парочка: баран да дурочка...

Дальше шли молча – вредина сбила весь настрой.

На площадке между вторым и первым этажом Филин тихо скомандовал:

– Вещи.

Федя передал девчонкам сумку и пакет.

– Гаси.

Я выключил свет и мы в кромешной темноте вплыли в облако сладковатого дурмана. Едва слышные шаги утопали влево, мы немного постояли и пошли вправо.

Вот и все. Вкусная пышка неслышно уплыла из моей жизни – безмолвно, не оставив координаты, не одарив даже взглядом на прощанье.

Мне нечасто нравятся женщины с первого взгляда, я в этом плане разборчивая скотинка.

А это – понравилась. При других обстоятельствах у нас ней могли бы получиться какие-то интересные варианты...

Мы отошли немного от подъезда, остановились и Филин разрешил:

– Делитесь.

– Парня зовут Рустам? – уточнил я.

– Да.

– К Рустаму приехал друг. На машине. Они где-то во дворе, курят анашу.

– Здесь куча машин и везде воняет анашой, – недовольно пробурчал Федя. – И чем вы там на кухне занимались столько времени?

– Большей информацией они не располагали.

– А ты что, закрывался с ними на кухне? – спросил Филин.

– Ну так надо же было как-то их разговорить! Они орали благим матом, Федя бегал, как бабуин...

– Водички налил, успокоил, говорил добрые слова?

– Ну да, все как положено.

– Ну, епп...

– Что?

– Ничего. Проверьте тачку с музыкой.

Мы подошли к извергавшей мощные басы машине, Федя ткнул меня в бок и рявкнул в ухо:

– Гантель!

– Не надо! – крикнул я в ответ и, включив фонарь, направил сноп света в окно правой передней двери.

Через несколько секунд стекло поехало вниз, выпуская в ночь еще большую порцию басов и особо плотный клуб сладковатого аромата – и показалось прикрытое ладонью лицо с традиционной недельной щетиной.

– Он?! – рявкнул Федя.

– Рука!

Федя ухватил ладонь и потянул на себя.

Щетинистый джигит зажмурился и что-то сказал, медленно растягивая губы.

Я мгновенно узнал его: это был тот самый тип, что пинал меня ногами в лицо.

Ну, здравствуй, козлик. Значит, говоришь, тебя в этой жизни звали Рустамом?

– Он?!

– Похож! – мне вдруг пришла в голову рациональная мысль. – Точно пока не скажу, надо рассмотреть получше!

Федя сунул руку через окно, нашарил ручку и, открыв дверь, одним рывком выволок Рустама из машины.

– Нежно! – напомнил Филин.

Федя вполсилы сунул Рустаму в печень, слегка добавил по затылку, уронил наземь и заломил ему руки за спину. И тотчас же, без паузы, полез в машину – вынимать второго, сидевшего за рулем.

Пока Филин надевал на Рустама наручники, Федя выволок второго джигита и предъявил для опознания:

– Он?

– Нет!

Второй проявил обкуренное мужество: попробовал бороться Федей.

Ну, тут уж как говорится: безумству храбрых поем мы что-то. Или где-то – не помню точно. В общем Федя с удовольствием пресек эту попытку: через несколько секунд борец лежал пластом у машины и не подавал признаков жизни.

Филин выключил музыку – сразу стало непривычно тихо – и уточнил:

– Ну так это он, или нет?

– Точно сказать не могу. Надо рассмотреть его повнимательнее.

– Хорошо, – Филин выдернул у меня фонарь, поставил его на землю и, покрутив регулятор, сделал луч пошире. – Подтащи его сюда.

Федя вволок Рустама в луч и посадил на землю, лицом к фонарю. Рустам вяло сопротивлялся, и негромко, без особой моторики, излагал, какие непростые отношения с дагестанской диаспорой будут у всех нас после сегодняшней ночи.

– С-сс вас же, б..., с-свинки вы тупорылые, с-слоями с-сало с-срезатть будут...

– Смотри, – распорядился Филин.

– Может, сначала уберемся отсюда? – возмутился я. – Тут вокруг полно хунвоебинов – нам обязательно для них представление устраивать?

– С хунвоебинами разберемся, – невозмутимо парировал Филин. – Пусть тебя это не волнует. Опознавай быстрее. Если не он – придется экстренно общаться с Арсеном.

– Я же сказал – похож! – я многозначительно прочистил горло. – Привезем в помещение с нормальным светом, отойдет от «дури», поговорим – тогда скажу точно.

– Смотри еще, – Филин таки отреагировал на мою многозначительность. – Федя, тачку мою уведешь?

– Легко.

– Подгони сюда, если нетрудно, – Филин передал Феде ключи. – Погрузим, да поедем.

– Хорошо, – Федя резво припустил к стоявшей у третьего блока машине Филина.

– Ну?

– Он.

– Точно?

– На все сто.

– Не хотел при Феде говорить?

– Угу.

– Почему?

– Он тут недавно Магу колошматил – едва вдесятером оттащили.

– Магу? – заинтересовался Рустам. – Магу знаю. О-о-о, а я их штук двадцать знаю! Ы-ы-ы!

– А Мага – его лучший друг... Теперь прикинь, что бы он с ЭТИМ сделал. Мы бы вдвоем сумели его остановить?

– Если не калечить – нет.

– Ну вот, видишь.

– Молодец, – похвалил Филин. – Пока «не узнавай» его. На месте будем, сам скажу.

Федя подогнал машину, мы быстро усадили пленника на заднее сиденье и коротко пообщались с ночными обитателями двора.

– Эй, камандил, помась какой-нить нузин? – добродушно спросило луноликое существо, вплывая на гребне ароматного дыма в свет фар нашей машины.

– А какая у нас в этом сезоне помощь? – заинтересовался Филин.

– Лопата капат яма – бысра-бысра, симент заливат, тож бысра, таскат трюп куда нада...

– То есть, все как обычно. Нет, спасибо, мы такими вещами не занимаемся. Погоди минуту, не уходи...

Филин отвел нас в сторонку и спросил:

– Тачку их заберете?

– Эээ...

– «Паленые» тачки толкать умеете?

– Ты уже спрашивал, – напомнил Федя.

– А вы не ответили.

– Не умеем! – я развел руками. – Не доводилось как-то. Такой вот досадный пробел в воспитании.

– Короче, эта машина вам не нужна?

– Естественно – нет!

– Хорошо.

Филин подозвал обитателя и разрешил:

– Если очко железное – можете забрать вот эту тачку.

– Асько?

– Через час – другой ее буду искать даги. Если не боитесь связываться...

– Ой, спасибо, камандил!!! Никто не узнат! Тиха-таха будит!

– Там человек лежит...

– Закапат яма? Симент заливат?

– Нет, просто отвезите подальше и выбросьте где-нибудь возле остановки. Пусть живет.

– Халасо, сделаим! Спасиба, камандил!

Глава 9

Выехав со двора, мы опять встали в непроницаемой тени школьного здания. Филин достал карту, мелкий фонарик и, сориентировавшись, кому-то позвонил:

– Поехали в пункт «восемь».

Никуда, однако, мы не поехали, а остались на месте.

– Кого-то ждем? – спросил я.

– Угу.

– П...ц вам! – напомнил о себе Рустам. – Свинки вы х...! Я вам лично пятачки вырву нах!!!

– Федя, упакуй, если нетрудно, – попросил Филин.

– А опознавать?

– Да доедем – тогда уже.

– А если не он?

– Ну так сказано же – похож.

– Похож... – проворчал Федя, шурша пакетом. – Он, не он?

– Э! – возмутился Рустам. – Ты ччче, совсем-мммм...

– Похож, – подтвердил я, прислушиваясь к тому, как Федя залепляет рот пленника скотчем и надевает ему на голову мешок. – Но... надо смотреть при нормальном свете. И чтоб он был адекватен. Туда долго ехать?

– Час с небольшим.

– Ну что ж – надеюсь, за это время он придет в себя и будет опознавабелен.

– А по-моему, он и так неплохо выглядит, – в Федином голосе глуховато звякнули нотки подозрительности. – Что-то ты это... Как-то – того...

– Опознание – это приговор, – уперся я. – Большая ответственность. Можешь меня убить, но пока не буду уверен на все сто, что это точно он, буду говорить – «похож». Тебе что важнее: поломать первого попавшегося похожего, или найти реального гада?

– Ладно, – буркнул Федя. – Потерпим. Если это не он...

– Мммм... – выдал из-под мешка пленник. – Мммм!!!

– Да заткнись ты, чучело! – Федя от души саданул его локтем в бок. – Если ты – не ты, я тебя все равно грохну. Зря, что ли, из-за тебя столько времени потратили?

Филину позвонили:

– Слушаю? Да, едем. Далеко не убегай, так и держи. Мы там на минуту встанем, воды возьмем. Все, давай...

Вот теперь мы точно – поехали, по Сплошной Азиатской по направлению к МКАД.

Минут через пять Филин позвонил Арсену с «серого» телефона и поздравил с победой в гонке. Поздравлять было с чем: главный приз гонки – жизнь сына.

После этого мои спутники принудили меня к покупке воды. То есть Филин остановил машину у ларька и сказал, что нам нужна вода, а Федя покровительственно хлопнул меня по плечу и разрешил:

– Давай – только быстро.

Я не стал возмущаться, вышел и купил двухлитровую бутылку воды. И подумал: у нас никогда не будет подлинной демократии. Опытные командуют, сильные помыкают слабыми. Вывод? Надо качаться и набираться опыта. А уже потом устроить всем кузькину мать и прочие виды сексуального досуга.

Потом мы пообщались: недолго, но задушевно.

– Мне кажется, надо было как-то намекнуть хунхузам, чтоб помалкивали...

– А на фига, по-твоему, я им вашу тачку отдал?

– «Нашу»?

– Да, вашу. Ваш трофей. Теперь они в доле. Будут молчать.

– А если бы мы не отказались от тачки?

– Нет.

– Что значит – «нет»?

– Вы не такие.

– Ага... А какие мы?

– Ну, короче, вы в этом плане «целки». За версту видно.

– Ну, спасибо!

– Да ничего, берите еще. Это ж не в обиду. Вы нормальные пацаны, вне всяких «тем» и прочей мути. С «людьми» не «работаете», никого не знаете. Вы бы с этой тачкой моментально влетели в историю. И вы прекрасно понимаете это.

– А зачем тогда спрашивал? – пробурчал Федя сзади.

– Да так, для «отметиться». Чтоб не возмущались потом: зачем отдал нашу добычу?

– Ясно...

– Теперь у меня вопрос, – перехватил инициативу Филин. – Не расскажете немного о ваших подружках?

– Это его подружки, – хмыкнул Федя. – Он у нас такой коммуникабельный: убивать будут – обязательно познакомится с киллером.

– Понимаешь, так получилось...

Я вкратце объяснил, как именно это получилось – при этом меня не покидало чувство неловкости и предвкушение какого-то подвоха, таящегося в этом, вроде бы безобидном вопросе.

Я уже успел привыкнуть к манере Филина. Возможно, с близкими людьми он ведет себя иначе, но мы для него чужие. В общем он ничего не спрашивает просто так – бесцельно. У него все вопросы с подтекстом.

– Да уж... – выслушав, резюмировал Филин. – Угробили девок.

– Это точно, – я украдкой перевел дух – вроде пронесло. – Я бы этих скотов, что в общагах шакалят – повзводно вешал!

– Это ты, скот, в общагах шакалишь? – подхватил Федя, традиционно угощая пленника локтем в бок.

– Ммм! – ворохнулся пленный. – Мммм!!!

– Скоты здесь ни при чем, – в голосе Филина прозвучала едва уловимая нотка сожаления. – Девок угробили вы.

– Мы?! – в один голос воскликнули мы с Федей.

– Вы. Оба. Один – неуместной рыцарственностью, второй – гнилыми базарами и тупиковыми идеями.

– Не понял... – обескуражено пробормотал я. – А подробнее?

– Пинка под ж..., наступить на голову, рявкнуть в ухо: «Еще кто-нибудь был»?! Если – «да»: «где он»?! И все. И бегом оттуда сваливать. Это операция. Надо было все делать в секунды. Никаких базаров на кухне. Никаких интриг и грандиозных планов. Никаких совместных променадов по лестнице. И мне не пришлось бы устраивать брифинг с соседями... Итог: вы подставили себя и угробили девок.

– Да ладно, сразу – «угробили»!

– Угробили. Очень скоро их подтянут по существу вопроса. Они начнут врать и сразу же попадутся. Короче, не думаю, что они доживут до утра.

– При всем уважении, Филин: по-моему, ты драматизируешь.

– Согласен, – поддержал меня Федя. – Девчата смышленые, выкрутятся...

– Спорить не буду, – свернул полемику Филин. – Просто я давно работаю с этими особями. И знаю, на что они способны...

* * *

Минут через двадцать Филину позвонили.

– Слушаю... Угу... Думаешь, надолго? Хорошо, понял...

Филин остановил машину, включил фонарик и с минуту изучал карту.

Мы уже были за МКАД, в каком-то промышленном районе. Я осмотрелся, пытаясь определиться, где мы находимся. И не определился. Это была промзона, а что за предприятие – сказать не могу, никогда не бывал ранее в этих местах. Заборы, ангары, массивные корпуса цехов и силуэты кранов с габаритными огоньками – за тускло освещенным полотном шоссе все это сливалось в монолитный сюротехнологический массив, очень экономно подсвеченный редкими фонарями, так что определить навскидку, что именно здесь за производство, не представлялось возможным.

Филин закончил работать с картой, мы сдали назад и свернули на узкую дорогу, убегавшую куда-то вдоль высоченного забора.

– А-а-а! – осенило меня. – Так у нас впереди наблюдатели едут?

– РД, – кивнул Филин.

– РД?

– Разведдозор, – подсказал Федя.

– То есть, если впереди на дороге пост, или какие-то проблемы вообще – они предупреждают?

– Да.

Я немного поразмышлял и вспомнил: когда везли Султана, мы ни разу не проехали мимо постов ГИБДД. Да, было дело – немного петляли по каким-то левым дорогам, я еще подумал: зачем мы съехали с удобного шоссе...

– Слушай... Я вот подумал: в Москве каждый год тысячи людей пропадают без вести. А если посадить человека в машину – как мы сейчас, а впереди – другую машину, чтоб не напороться на пост... Это же так просто! Наверно, вот так и вывозят, да?

– Понятия не имею, – Филин деланно зевнул. – Спроси тех, кто вывозит...

Вскоре мы миновали железнодорожный переезд, свернули налево и поехали по грунтовке вдоль насыпи.

Насыпь была старая, сплошь заросшая густой травой. Справа от грунтовки тянулись заросли – то ли какие-то древние посадки времен хрущевской оттепели, то ли дикорастущий кустарник, сразу и не разберешь. О каком-либо освещении и говорить не стоило, последний фонарь остался на переезде и теперь вокруг царила кромешная мгла.

И вообще, все здесь выглядело запущенным и брошенным: сам, по своей воле, я сюда бы ни за какие деньги не поехал – тем более ночью.

Метров через пятьсот мы сбавили скорость: в свете фар была видна неглубокая колея, убегавшая в посадки. Свернув на эту колею, мы въехали в заросли и встали.

Заглушив двигатель, Филин погасил фары, вышел и спросил:

– Обстановка?

– Двести двадцать два, – ответил чей-то голос из темноты.

Я невольно вздрогнул: сюрприз!

– Седьмой там?

– Да.

– И как там?

– Молчит. Значит – норма.

– Ладно. Если будет слышно, звякни.

– Понял.

Что именно будет слышно, я не понял, но спрашивать постеснялся. Федя тоже промолчал.

Филин включил мелкий фонарик и быстро экипировался: надел через плечо свою сумку, взял большой фонарь и достал из «бардачка» потрепанный блокнот с ручкой.

– Выводи.

Федя поволок пленника вон из машины.

– Воду прихвати, – это было сказано мне.

Я вспомнил, как мы поливали рухнувшего в шок квадратного грабителя и решил показать, что тоже не лыком шит:

– В смысле, чтоб потом сбрызнуть?

– Там есть чем сбрызнуть. Вода для вас. Пить.

– А мы там долго будем?

– Пятнадцать минут.

– Тогда обойдемся.

– Прихвати, не помешает.

– Ладно...

Я взял воду и вышел.

– За мной.

Мы вышли на дорогу. Филин включил фонарь и, светя себе под ноги, направился вдоль насыпи в противоположную от переезда сторону.

Мы следовали за ним. Пленник пару раз споткнулся – Федя, тащивший его, спросил:

– Может, распаковать? Далеко еще?

– Двадцать метров, – сказал Филин.

И точно, через три десятка шагов мы свернули в невысокий бетонный туннель, убегающий под насыпь.

Дно туннеля было покрыто песком с вкраплениями гальки и засохшим илом. Своды я не видел – Филин светил вниз, но готов поспорить, что они были покрыты застарелыми плесневыми разводами и черным мхом. Запах был такой, словно долгие годы здесь гнили водоросли и крабы, а может, что-то еще и похуже...

Уффф... Жуть-место.

Я не страдаю клаустрофобией, но под сводами этого туннеля на меня внезапно навалилось гнетущее чувство скованности и несвободы: почему-то мне здесь так не понравилось, что захотелось немедля выбежать на воздух и мчаться без оглядки к переезду, к свету, к людям!

Чувство было странное и незнакомое, сродни тому, что порой приходит к нам в детских снах, когда возникает страстное желание как можно быстрее удрать от настигающего тебя неведомого кошмара – а бежать не получается.

Не знаю, чем это объяснить, то ли расшалившимся воображением, то ли просто совокупностью впечатлений... Но если говорить попросту, без пространных философских измышлений, наверное, правильнее всего будет так: в этом гнилом местечке отчетливо ощущалось присутствие Смерти...

Посреди тоннеля, в правой стенке, была ржавая железная дверь.

Филин отстучал по двери незатейливый сигнал и она тотчас же приоткрылась – вопреки ожиданиям, совершенно беззвучно.

– Принимай, – скомандовал Филин, подталкивая пленника к двери.

В проеме возник человек, ухватил Рустама под руку и втащил за дверь. Рассмотреть его я не успел – фонарь светил преимущественно в пол.

– Запрись, не открывай, пока я не скажу. Будешь готов – стукни.

Человек закрыл дверь и негромко лязгнул засовом.

Филин поставил фонарь рядом с дверью, направив луч в противоположную стену, и сообщил:

– Надо кое-что обсудить.

Точно, теперь самое время. Федя – богатырь, но дверь выглядит вполне непрошибаемой.

– Федя, для вас этот пленник очень важен. От результатов его допроса зависит, найдете вы остальных, или нет. Это понятно?

– Не понял... – Федин голос звучал напряженно. – Ты хочешь сказать...

– Федя, я опознал его, – вставил я. – Это он.

– Он? – тихим эхом повторил Федя. – «Он» – в смысле...

– Ну, в общем, один из тех, кто был в парке, – торопливо пояснил я.

– Понятно...

Лицо Федино было видно плохо, так что прочитать на нем что-либо не представлялось возможным – но кулаки как раз попадали в световое пятно. И кулаки эти сжимались с такой силой, что даже в свете фонаря было видно, как постепенно белеют костяшки и от страшного напряжения мелко трясутся руки.

В этот момент за дверью раздался приглушенный вскрик, сопровождаемый какой-то нездоровой возней.

– Что там? – Федя на мгновение отвлекся от переживаний. – Может, помочь?

– Не надо, – уверенно заявил Филин. – Сам справится.

– Зачем, вообще, дверь заперли? – смятенно пробормотал Федя. – Это от меня, что ли?

– Федя, он здесь, – Филин подошел к Феде и осторожно похлопал его по плечу. – И он – твой. Можешь делать с ним что хочешь. Но! Сначала его нужно допросить. Если убить его прямо сейчас, остальных вы просто не найдете. Это понятно?

– Это понятно, – Федя сунул руки подмышки, шумно выдохнул и с обидой в голосе уточнил: – Я только не понял... Дверь зачем заперли? Вы что, думаете, я совсем псих?! Типа – сразу бы бросился?

– А как ты Магу колошматил? – напомнил я. – Всем залом оттаскивали!

– Ни слова про Магу! – угрожающе воскликнул Федя. – И не надо равнять Магу с этим куском г...на.

– Федя, напомню еще раз: как только мы закончим – он твой, – гнул свою линию Филин. – Десять минут потерпишь?

– Слушай, хватит уже со мной – как с малолетним неврастеником...

– То есть мы можем спокойно работать? – уточнил Филин. – Душить не бросишься?

– Не брошусь.

– Дай слово офицера.

Вон как завернул! Хитрож... товарищ, ничего не скажешь. А я уже и забыл, что Федя когда-то был офицером. А Федя, помнится, неоднократно говаривал: бывших офицеров не бывает. То есть для него это – пунктик.

– Даю, – слегка помедлив, вымолвил Федя. – Слово офицера...

Уй, как интересно! Лица Фединого не видать – но я сжую свои титановые пластины, если он сейчас не порозовел от смущения.

– Ну, вот и славно, – одобрил Филин. – Короткий инструктаж – и начнем работать.

– А ты, наверное, хотел сказать «вы начнете работать»? – прицепился я, слегка обиженный тем, что такой интересный пунктик у Феди отковырял какой-то сторонний дядька, который знает его без году неделя. – Это же наша операция, верно?

– Нет, на этом этапе будем работать мы, – Филин ткнул пальцем в дверь. – Вот этот товарищ и я. А вы просто посидите в уголке и послушаете.

– Ну, допросить-то мы и сами бы могли, – важно приосанился Федя. – Кое-что помним, кое-что умеем...

– А я и не сомневаюсь, что ты это умеешь, – заверил Филин. – Только тут один маленький нюанс. Допрос пленного в окопе – «кто командир и где тушенка» и то, чем мы собираемся заняться сейчас, это не совсем одно и тоже. Методика, понимаешь ли, совершенно разная.

– И в чем тут разница? – ревниво уточнил Федя. – Я ударю его четыре раза, а вы с этим типом – двадцать?

– Ты почти наверняка быстро сломаешь его, – пояснил Филин. – И, вполне возможно, останешься без важной информации. Нет, не потому что ты – чайник в этом деле. Просто ты его ненавидишь. А мы с этим товарищем – нет. Мы будем допрашивать его бесстрастно, спокойно и методически грамотно.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Федя. – Если ты считаешь, что это будет правильно...

– Да, я так считаю, – заверил Филин с каким-то многообещающим подтекстом. – В конце допроса ты тоже будешь так считать.

В дверь тихонько стукнули.

– Да, я слышал! – возвысил голос Филин. – Ну все, мы определились?

– Ладно, – окончательно сдался Федя. – Работайте. Но мы посмотрим?

– Смотрите. Только сидите тихо и не вмешивайтесь. И вот еще что, – Филин опять ткнул пальцем в дверь. – Товарищ – татарин. Ничего?

– Ну, плятт... – досадливо крякнул Федя. – Это ты про то что в зале было? Не имеем мы ничего против татар! Понятно? Против дагов – тоже. И вообще, нации тут ни при чем – просто так получилось...

– Это я на тот случай, если вдруг возникнет острое желание высказаться: типа, «чурка ты нерусская» или что-то в таком же духе, – невозмутимо пояснил Филин. – Это – мой персональный татарин. Так что прошу относится к нему так же, как ко мне.

– А как его звать? – спросил я.

– Не надо его звать, – Филин покачал головой и зловеще хмыкнул. – Он приходит сам. И дай бог вам обойтись без этого.

– Ну как к нему обращаться-то? Имя у него есть?

– Не думаю, что это вам понадобится. Ну, если вдруг остро приспичит – Седьмой.

– Это такое погоняло, что ли?

– Позывной, – буркнул Федя. – По порядковому номеру в команде.

– Вы уже так много знаете... Вас это не тревожит? – Филин стукнул в дверь и скомандовал: – Отворяй!

Дверь распахнулась и мы вошли в небольшое помещение.

Здесь царил полумрак – единственным источником света была керосиновая лампа, стоящая в правом дальнем углу на двух кирпичах, положенных один на другой.

Справа от двери стоял длинный и худой газовый баллон, еще один баллон валялся слева, вдоль стены. По центру, у противоположной от двери стены, лежал деревянный поддон, слева от него, в углу, был виден объемный туристический рюкзак, а чуть ближе к нам – небольшая канистра и пол-литровый распылитель. Рядом была расстелена тряпка, на которой лежали какие-то невеликие предметы, плохо различимые в темноте.

На поддоне был распят голый пленник. Его вещи валялись справа у стены, неподалеку от лампы. Мешок и скотч с пленника сняли, он смотрел в нашу сторону, выворачивая шею и поднимая голову, насколько позволяли путы.

– Э, мужики! Этот у вас че – немой, что ли? Руками машет, а «метлой» не может!

Кумарная расслабленность прошла, пленник вел себя вполне адекватно.

– Э! Ну я, типа, проникся и все такое. Все, хорош, пошутили – и ладно. Давайте уже договариваться! Че вы, вообще, тут устроили, я не понял?

Голос у него был резкий и хрипловатый, говорил он уверенно, с нарочитой развязностью – в общем старался держаться «по-пацански».

Однако интонация его выдавала. Эта своенравная интонация, не подвластная контролю рассудка, прямо-таки вибрировала от страха и неизвестности. Парень уже понял, что это не розыгрыш и теперь с замиранием сердца ждал, что же с ним будут делать дальше.

А еще он сильно потел. На лице его выступила обильная испарина, тело лоснилось – создавалось такое впечатление, что его смазали маслом. Между тем, в помещении было ничуть не теплее, чем на улице.

Филин поменял световое оформление: керосиновую лампу поставил у стены справа, а на кирпич водрузил свой фонарь и отрегулировал его так, чтобы луч освещал поддон и лежащего на нем пленника. Затем вытащил из угла рюкзак и перенес его к баллону, что торчал в углу справа от входа. Покопавшись в кучке вещей пленника, Филин выудил телефон и вручил его мне:

– Держи. Пока мы будем заниматься, просмотри, что там есть. Только смотри, не звони никому.

– Да, я понял.

Филин придирчиво осмотрел пленного, перевел взгляд на Седьмого и спросил:

– Готов?

– Да, командир, – негромко ответил Седьмой.

Теперь, когда Филин установил свой фонарь, можно было заметить, что Седьмой одет, скажем так, несколько специфично: на нем был застегнутый «под горло» комбинезон с капюшоном, резиновый фартук и медицинские бахилы.

А еще можно было рассмотреть, что это за предметы на тряпице рядом с канистрой. Там были два небольших ножа разной формы, плоскогубцы, несколько хирургических зажимов, пинцет с тонким «носом», рулон ваты и стеклянный флакон с какой-то жидкостью.

Брр... У меня при виде всего этого нехорошо екнуло в желудке.

– Присаживайтесь, – Филин кивнул на баллон, лежавший у левой стены. – Пейте воду, есть желание – курите, если рыгать – вон, угол пустой. Пока не закончим, выходить не надо.

Многообещающее приглашение, не находите?

Заперев дверь на засов, Филин сел на рюкзак и поставил перед собой керосиновую лампу. Потом вынул свой блокнот, склонился над лампой и стал листать его, что-то помечая ручкой.

– Мужики... – напомнил о себе пленник. – Вы кто? От кого вы? Ну хоть предъявите что-нибудь, скажите, что вам надо!

Эта сентенция осталась без внимания: мы сидели молча, Филин продолжал работать с блокнотом, а Седьмой стоял истуканом, повернувшись к поддону спиной и смотрел на командира – ждал указаний.

– Э! – возвысил голос пленник. – Ну вы че такие странные, я не понял?! Ну скажите хоть что-нибудь, поговорите со мной!

– Кстати, насчет «поговорить», – Филин закончил возиться с блокнотом, встал и взял лампу. – Дима, подойди-ка...

Я подошел к поддону – Филин поднес лампу к моему лицу и спросил:

– Узнаешь?

Пленник щурился от света, так что рассмотреть выражение глаз не представлялось возможным – но его лицо, покрытое густой испариной, было похоже на маску отчаяния.

Он узнал меня. Гримаса, невольно исказившая его лицо, была красноречивее любых свидетельских показаний и самых веских улик. Надо было что-то отвечать, а он не мог: оторопел, пересохло в горле, ступор навалился – в общем не знаю, что там было, но на какое-то мгновение он просто лишился дара речи.

Если бы я зашел утром в родную ванну и увидел в раковине королевскую кобру, я бы, наверное, вел себя примерно так же. Очень, знаете ли, неожиданное явление – и не просто странное, а прямо-таки фатальное...

– Виновен, – удовлетворенно буркнул Филин. – Без вариантов.

– Э... – хрипло выдавил пленник и закашлялся, прочищая горло. – Э!!! Кто виновен, я не понял?! Ребята – вы все попутали!

Филин вернулся в исходное положение: сел на рюкзак, лампу поставил перед собой. Затем он снял свою сумку, уложил на пол, справа от себя и достал из нее два диктофона.

– Рустам, надо немного потерпеть, – обратился Филин к пленнику. – Будет больно – но недолго. Твоя задача: говорить правду. Чем меньше ты будешь врать, тем быстрее все кончится.

Седьмой взял один из ножей, склонился на пленником и вопросительно посмотрел на Филина.

– Э, ну все, все – я все понял! – тонко крикнул пленник срывающимся от ужаса голосом. – Вы спросите сначала – я и так все расскажу!!!

Филин включил оба диктофона, уложил их на сумку и скомандовал:

– Приступим...

* * *

Как передать всю полноту Воплощенной Боли в безликом текстовом формате?

«...Седьмой надрезал пленника, вытягивая из него то ли жилы, то ли нервы, то ли звенящие от напряжения струнки человеческой души, закреплял зажимами, дергал, давал нашатырь, спрыскивал распылителем, Филин ровным голосом задавал вопросы, пленник страшно кричал, отвечал на вопросы; если он врал, ему делали больно, если не врал – делали больно, врал во спасение от боли – ему все равно делали больно; в общем, ему все время причиняли боль, только с разной степенью интенсивности...»

Это всего лишь описание механики того безобразного действа, что творилось под закопченными сводами мрачной каморки. Для того чтобы передать все оттенки чувств, расписать в красках эмоции и страсти, отчаянно бьющиеся о бетонные стены, хотя бы в общих чертах перечислить все переживания этих минут – для этого понадобится очень много времени.

Поэтому коротко расскажу только о том, что чувствовал лично я. О своем восприятии происходящего, то ли извращенном, то ли ненамеренно трансформированном под влиянием остроты момента...

Я ошибочно полагал, что у меня прогресс. Да, я даже порадовался, глупый рахит: в том «китайском доме», когда открылась дверь и на пороге возник щетинистый крепыш, НИЧЕГО НЕ ЗАМЕДЛИЛОСЬ. Все, от первой фразы, до падения третьего джигита, было с нормальной скоростью.

Я втуне поздравил себя с первой победой: тихонько, несмело, боясь спугнуть удачу. Наверное, именно это имел ввиду Филин, когда сказал, что ЭТИМ можно научиться управлять.

Увы мне, увы: я заблуждался.

Как только Седьмой сделал первый надрез, мир вокруг меня мгновенно сбавил скорость и сиропно загустел. Еще не успел отзвучать первый вопль пленника, а мой кроличий организм уже открыл все кингстоны и надежно затонул в этом вязком сиропе – проще говоря, привычно впал в ступор.

В этот раз время не просто резиново растягивалось – оно в буквальном смысле остановилось, и даже, как мне показалось, местами текло вспять...

* * *

Кто-то наверняка скажет, что я неврастеник, шизофреник или просто тщедушный слабак, но в какой-то момент я забыл, что передо мной мой кровный враг, которому я желал смерти – забыл напрочь, и впал в противоестественный резонанс с его сущностью, слился с его страдающим естеством в единое целое.

Я бродил вместе с ним по лабиринтам Боли, шарахался от ловушек, установленных в каждом углу в этом страшном измерении пыток и смертных мук, в ужасе жался к липким холодным стенам, осторожно перепрыгивал через ямы с кольями на дне – не всегда удачно, срывался в них, опять лез вверх, метался вместе с его дикими воплями по темным осклизлым норам, ведущим в лучшем случае в никуда – и вновь и вновь пробовал найти тот единственный путь, что выведет нас из этого жуткого места.

Это был ад, и я жил там, мне казалось, что все, что было со мной до этого – не более чем мимолетный сон или глупая сказка, поверить в которую мог только безнадежный душевнобольной.

Я вырос и повзрослел в этом царстве Боли, и наконец-то, когда силы были уже на исходе, я понял его правила и законы.

Главенствующим принципом существования здесь была провозглашена Правда. Она спасала от боли, к ней следовало стремиться любыми путями и ради нее, собственно, был создан весь этот мир.

Путеводителем в этом жутком мире был ровный и спокойный голос Филина. Этот голос был другом, он помогал избежать многих опасностей, не давал пойти по ложному пути и внушал надежду, что когда-нибудь можно будет найти выход отсюда.

О, да – ложных путей здесь хватало: иногда возникали совершенно нездешнего формата тоннели-вопросы, в конце которых маячил обманчивый свет:

– Это ты убил Сибилу Вэйн?

– Какую Сибилу?! Я не знаю никакую Сибилу!

За отказ войти в такой тоннель следовала немедленная кара: откуда-то из покрытой трещинами стены выскакивала очередная партия ржавых шипов и с мерзким чмоканьем вонзалась в ляжку.

– Да, да – это я ее убил!!!

За вход в такой тоннель следовала десятикратная кара: пол немедля разверзался под ногами и я проваливался в бездонную яму, повисая на сотне зазубренных крючьев, которые рвали мое и без того истерзанное тело на части.

После ряда таких ужасных экспериментов я твердо усвоил: ложь во спасение равна обычной лжи и неприемлема как принцип.

И я просто перестал лгать: это было бессмысленно.

Жаль только, что понял я это слишком поздно – жизнь моя близилась к концу и я чувствовал, что умираю...

* * *

Я непрерывно курил, Федя тоже(!) – большими нервными затяжками, кашляя и вытирая слезящиеся от дыма глаза. Мы выпили всю воду, и я дважды сдал указанному Филином углу провиант, полученный в течение истекших суток моим организмом.

Из пленника вышло все, что может выйти из человека естественным путем. К концу процедуры в каморке стояла жуткая вонь и в буквальном смысле нечем было дышать.

Седьмой правильно оделся.

Филин верно рассчитал дистанцию и сел подальше.

Для них такое мероприятие – не диковинка.

Страшные люди...

– Мы закончили, – Филин посмотрел на часы. – Управились за восемнадцать минут.

Восемнадцать минут?!!!

Я прожил целую эпоху в этом царстве Боли. Блуждая по отвратительным лабиринтам этого дикого измерения, залитым нечистотами и утыканным ржавыми шипами, я успел состариться, постиг смысл жизни и едва не сдох.

А Филин говорит, что это длилось всего лишь восемнадцать минут? Несчастный лжец! Я чувствовал себя столетним стариком, выжатым до последней капли, смертельно уставшим и вполне готовым к погребению – за восемнадцать минут ТАКОЕ сделать с человеком невозможно в принципе...

– Можно? – я кивнул на дверь.

– Угу, – разрешил Филин.

Я отпер дверь, вывалился в тоннель и уперся лбом в холодную бетонную стенку, жадно дыша полной грудью. Федя вышел вслед за мной, молча стоял рядом, дышал, как паровоз – лица его я не видел, но могу поклясться: он был бледен как смерть.

Непросто далась моему железному брату эта процедура. А ведь он, в отличие от меня, даже на треть не такой впечатлительный и восприимчивый...

– Зайдите на минутку, – пригласил Филин.

Мы с Федей вернулись в вонючую каморку.

Седьмой разрезал путы на руках и ногах пленника и повернул его набок. Пленник не подавал признаков жизни – казалось, что он умер.

Филин полистал свой блокнот, проверил запись на диктофонах, удовлетворенно «угукнул» и, уложив все в свою сумку, надел ее через плечо.

Затем он кивнул на пленника.

– Ну все – кончайте, да поехали. Надо поспешать: работы невпроворот.

– В смысле – «кончайте»? – хрипло уточнил Федя.

– В смысле – можно валить, – сказал Филин все тем же ровным тоном. – Все – он ваш. Как и обещали.

Мы с Федей переглянулись и остались на месте.

Что происходит? Не об этом ли моменте каждый из нас мечтал все эти дни?

Филин по-своему истолковал наше замешательство:

– Давай его сюда, – приказал он Седьмому.

Седьмой вытащил пленника за границы кровавой лужи нечистот и бросил его на пол у наших ног, лицом вниз. Затем он вынул из кармана фартука один из своих ножей и протянул его Феде.

Федя сжал кулаки – как двадцать минут назад, в тоннеле – немного подумал и тихо пробурчал:

– Я не буду...

И спрятал руки за спину.

Седьмой молча протянул нож мне.

Мог бы не утруждать себя – я просто попятился назад, в запачканный мною же угол и вжался спиной в стену.

– Ну... Дело ваше, – не меняя тона, сказал Филин. – Жалеть потом не будете?

Мы с Федей молчали. Не знаю, как он – а у меня в голове царила кромешная пустота, я просто не знал, что можно сказать в такой ситуации.

– Ладно, как хотите, – Филин подошел к двери и кивнул Седьмому. – Он твой.

Седьмой наклонился над пленником и ухватил его за волосы. Оттянув голову несчастного на себя, он в одно мгновенье, несколькими пилящими движениями перерезал ему горло.

Вокруг тела тотчас же стало расплываться темное пятно. Отступая от этого пятна, мы попятились к двери и вышли в тоннель...

Жизнь – это цепь случайных совпадений.

Если бы Ленка не поступила на журфак, мы бы сейчас не были здесь.

Если бы вместо меня с ней поехал Федя, мы бы сейчас не были здесь.

Если бы Рустам со товарищи не пересекся с нами в парке – он был бы жив.

Но мы все поступили именно так, как нам было предначертано Судьбой – и теперь на загаженном полу каморки расплывается эта отвратительная черная лужа.

Странно... Но каких-либо эмоций по поводу вот этого последнего действа, перечеркнувшего жизнь нашего пленника, у меня не было. После только что пережитых мытарств я воспринял это сугубо в утилитарном аспекте.

Просто человек заплатил по счетам, и умер.

Отмучился, бедолага...

* * *

– А что с трупом?

– Седьмой приберет.

– Ясно... С нас «поляна»?

– Нет.

– Я имею ввиду – за...

– Я понял. И за это не надо. Считайте, что это подарок. К летним каникулам – педагогам от военных.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Это что, шутка? Похоже, что – да.

Может ли нормальный человек шутить в такую минуту?

Не думаю.

Боюсь, что наш «консультант» – больной человек.

Боюсь, что мы – дважды больные, потому что добровольно связались с ним.

Боюсь, что жить нам осталось недолго.

Боюсь. Просто – боюсь...

* * *

Мы ехали в совхоз им. Первого Халифата, что с недавнего времени располагается на пятом километре Киевского шоссе – в гости к Лечи. Он живет в совхозе с семьей старшего брата Рамзана, который «делает дела» на тамошнем рынке. Состав семьи: брат, жена, двое детей, Лечи и их дед по отцу. Остальная семья живет отчасти в Москве, отчасти в Чечне, но это нас уже не интересует.

Чувствовал я себя отвратительно. Вернее сказать, никак не чувствовал: я был разбит и подавлен – и напрочь утратил остроту ощущений. То есть доминирующих желаний (полжизни за стакан водки и горячую ванну!) – не было. Да, неплохо было бы принять душ, смыть с себя страшную вонь каморки, пропитавшую насквозь мой организм, потом выпить водки и завалиться спать. Но, в принципе, я не стал бы возражать, если бы мне сейчас кто-нибудь выстрелил в голову. Тоже ведь выход из положения, верно? Примерно такой же, как душ, водка и сон – только окончательно решающий все проблемы. После сна ведь придется просыпаться и жить со всем этим дальше...

Федя всю дорогу подавленно молчал.

Я чувствовал, что мой большой железный брат переживает. При нем пытали и убили человека. Я видел, что это далось ему непросто – несмотря на всю его подготовку и закалку.

А еще – он не сделал того, что обещал.

Перед началом нашего путешествия Филин спросил: «Что вы собираетесь делать с этими существами?»

Мы как-то легкомысленно отнесли к этому: помнится, Федя брякнул что-то совсем уж несусветное, вроде «кастрируем и бросим подыхать».

Между тем, вопрос был очень правильный. Мудрый ночной хищник предвидел, что все сложится именно так. Я рухну в ступор, а крутой военный Федя, профессионально обученный убивать, побледнеет и спрячет ручонки за спину.

Если доживем до нормальной домашней обстановки, надо будет спросить под водку – он вообще успел кого-нибудь убить на своей короткой войне?

Впрочем, это не суть важно. Важно другое: мы ввязались в страшную авантюру, не будучи готовы к тому, что казалось таким простым и естественным в самом начале нашей поисковой деятельности...

К тому моменту, когда мы выбрались на трассу, я немного оправился от переживаний и даже попробовал качать права:

– Слушай... А это обязательно было делать?

– Ты про пытку?

– Про пытку – да, но... Я имел в виду вообще, все это...

– Спец по наркоанализу в отпуске, – простецки пояснил Филин. – Так что, по-другому – никак. А насчет «вообще» – ты хочешь сказать, что после всего этого его надо было отпустить?

– Нет-нет, я просто спросил... Ну, в смысле – не было ли вариантов.

– Не было.

– Ну, не было, так не было... Давай сделаем небольшой привал.

– Обойдемся, – буркнул Филин.

– Минут на пятнадцать. У ларьков.

– Зачем?

– Возьмем воды, помоемся, по сто грамм примем...

– Пока на операции – ни капли.

– Ну... Тогда хотя бы помыться...

– Некогда.

– У нас вода кончилась.

– Ладно. Минута.

Мы остановились у первого попавшегося ларька и я взял две бутылки воды. Одну положил в салон, вторую открыл и хотел было умыть лицо – машина тронулась с места и медленно поехала с открытой дверью. Я догнал, запрыгнул на свое место, захлопнул дверь.

– Нас куда-то срочно вызвали?!

– Минута истекла.

Ну что сказать? Солдафон. Такой же амнундак, как и Федя – только лет на десять старше, на три века опытнее – и в конец испорченный. Бездушная скотина, одним словом.

Меня эта неожиданная пробежка всколыхнула: я смочил платок, обтер лицо и шею и почувствовал себя немного легче. С Филином общаться не хотелось, Федя молчал, как рыба путассу с ампутированным ртом, ехать еще было долго – от нечего делать я принялся размышлять на тему «что мы имеем и действительно ли оно нам надо».

Вот оставшиеся в живых мерзавцы: Лечи – чечен, Руслан – аварец, и некий Яныч – метис, турецко-азербайджанский полукровка.

Про Лечи Рустам рассказал достаточно много. Они вместе тренировались, поддерживали приятельские отношения, вместе «делали дела» (регулярное выражение, заимствованное у допрашиваемого), Рустам неоднократно бывал у Лечи дома.

Про Руслана известно следующее: несмотря на молодость, он довольно именитый спортсмен, очень сильный, знаком со многими авторитетами. Где «подымает деньги» – неизвестно, но судя по машине, «прикиду» и ряду других мелочей, дела у него идут очень даже неплохо. С Лечи и Рустамом знаком около года, отношения сугубо деловые – периодически он приглашает их «побузить» и... платит за это деньги. Например, за эпизод в парке Лечи и Рустам получили по сто евро и половину трофеев. Вторую половину забрал Руслан.

Только я вас прошу: не надо делать круглые глаза и приставать ко мне с вопросами. Я не ошибся, не придумал это и не утаил от вас ничего – в каком виде получил, так и рассказываю. Нет, я не буду страстно кричать, что какая-то там фламандская зола стучит в мою печень, но напомню: все эти вопросы я в буквальном смысле пропустил через себя. Я запомнил каждое слово, прозвучавшее под сводами той жуткой каморки и теперь поделюсь с вами.

«Опустить троих свиней. Пацанов от...ярить, а девку их – в...ть. Е...ть буду я, а потом – кто успеет».

Вот так стояла задача. Ни больше, ни меньше.

Получается, это была целенаправленная акция?

Да, похоже, что так. Гена Ефремов, помнится, едва вникнув в суть дела, сразу сказал: «били под заказ». А Гена – товарищ весьма смышленый, несмотря на все его экзистенциональные подвывихи и пагубные пристрастия.

Филин не стал заостряться на этом эпизоде, а наверняка стоило. То ли он щадил наши чувства (в чем я теперь сомневаюсь), то ли торопился выжать из пленника как можно больше информации, пока он не сошел с ума от боли – можно только гадать.

Нашего консультанта в большей степени интересовал безликий Яныч, который был все время в стороне и прилежно снимал действо на камеру. О чем он говорил? Где с ним встречались? Называл ли каких-то людей? Где живет? Чем занимается?

Да на фиг, вообще, нужен этот оператор – он там пальцем никого не тронул! Обидно, конечно, что ролики попали в сеть, но с таким же успехом все это могли отснять какие-то сторонние мальчиши-плохиши: допустим, из кустов – на телефоны.

И вообще, если разобраться, основной массив вопросов, прозвучавших в ходе дознания, к нашему происшествию имел самое отдаленное отношение. Помните, я упоминал про тоннели-вопросы нездешнего формата? Я это не просто так сказал, для красного словца: там звучали какие-то посторонние имена, события и обстоятельства, которые даже рядом не попадали в нашу тему.

В связи с этим у меня сложилось вполне определенное впечатление: этот крученный night bird – все мозги нам про... Эмм... В общем, этот хитромудрый ночной птиц отнюдь не так бескорыстен, как нам показалось с первого взгляда. Он ведет какую-то свою игру, а нас с Федей использует втемную.

– Филин?

– Да.

– Что вам нужно от наших врагов?

– Зачем это тебе?

Ага! А паузы не было. Не было также какого-либо намека на недоумение. Он предвидел этот вопрос.

– Мы работаем вместе или как?

– Да, вы работаете вместе. Ты и Федя. А я всего лишь консультирую.

– То есть ты не можешь ответить?

– Могу.

– Ну так...

– Но не буду.

– Почему?

– У нас был уговор: мы помогаем найти ваших обидчиков, взамен ничего не просим, вы оплачиваете расходы. Я ничего не упустил?

– Да, все правильно. Но хотелось бы знать...

– Не надо вам это знать, – отрезал Филин.

– Меньше знаешь – дольше живешь?

– Слушай, ну че ты пристал, как банный лист? – наконец-то «разморозился» Федя. – Сказано же – не надо! Значит не надо. Есть информация, которая может убить тебя. Это же элементарно!

– Я не фанат конспиративных игр, – пояснил Филин. – Но Федя прав. Эта инфо вам никак не пригодится. Вы при всем желании не сможете ее использовать. А проблем у вас будет – выше крыши.

– Ладно, уговорили. Будем и дальше играть вслепую...

– Прекрати, – буркнул Федя. – «Вслепую»... Один урод мертв. Ко второму мы едем в гости. Если попрет – через час будем знать, где искать третьего. Ну, и что тебе еще нужно знать?

– А четвертый?

– Это ты про этого – с камерой? Да сто лет он нам не уперся! Пусть забирают, если уж так нужен. Единственно – хотелось бы ему маленько головенку потоптать, чтоб в следующий раз думал, прежде чем выкладывать в сеть всякую дрянь.

– Если мы найдем его, я предоставлю тебе такую возможность, – неожиданно пообещал Филин. – Я так понял, что быстро это не получится: есть кое-какие проблемы. Но как только мы с ним отработаем – он твой.

– Спасибо, – от души поблагодарил Федя. – С меня – «поляна»...

Ну вот и прояснили ситуацию. И никакой тебе мизеркордии и альтруизма: Филин пришел за Янычем – самым ненужным нашим врагом. Ненужным для нас.

Если мне не показалось и у Руденко с Филином действительно близкие отношения, непроизвольно вырисовывается вполне конструктивная и простая схема.

До этого воскресенья мы существовали параллельно и независимо. Где-то вне нас функционировал Филин со товарищи – занимался какими-то странными и неприятными делами, о которых я даже и думать не хочу. Мы тоже преспокойно жили без Филина – бились как хеки об лед, тихо сатанея от не находящей выхода ярости и развлекаясь непродуктивной розыскной деятельностью. А между нами, где-то на среднем плане, был Саня Руденко, который в курсе всех наших дел и дружит с Филином.

Теперь понятно, что это был вовсе не жест доброй воли в нашу сторону: Руденко просто помог близкому человеку. Возможно, Филин со товарищи давно и безуспешно охотятся за этим загадочным Янычем (или за теми, кто над ним стоит) – а тут очень вовремя подвернулись мы со своими проблемами.

Коль скоро все так и есть, и я ничего не путаю – Филину можно посочувствовать. Рустам знал про Яныча очень мало. Рассматривая эту информацию в оперативно-розыскном аспекте (это я от Гены Ефремова нахватался), можно сказать – почти ничего.

Если не вдаваться в подробности, последовательность их «мероприятий» выглядела примерно так: Руслан звонил Лечи, сообщал время и место, Лечи созванивался с Рустамом, они встречались, подъезжали куда было сказано и уже на месте Руслан ставил задачу и доводил, сколько заплатит за работу. Яныч изредка приезжал с Русланом, но зачастую отдельно, на такси – похоже, что своей машины у него не было. Если он опаздывал, Руслан на правах лидера группы выговаривал ему – но это был, скорее, дежурный жест – для Рустама и Лечи (Филин заставил Рустама вспоминать, как Яныч на это реагировал). Примечательно, что в таких случаях Руслан не повторял задачу отдельно для Яныча. То есть можно сделать вывод, что Яныч был осведомлен о том, что им предстоит делать.

С Янычем Рустам и Лечи практически не общались, он держался как бы немного в стороне, сам по себе – что закономерно объяснялось его «обязанностями» в команде. Вопросов о том, кто он такой и откуда взялся, не возникало: за него поручился Руслан, сообщив, что это его личный биограф. «Биограф» – один из многих тоннелей нездешнего формата, Филин прицепился к этому слову и заставил Рустама вспоминать, типичное для Руслана это выражение или нет. Оказалось, что нетипичное: Руслан, вообще, парень простой, словеса такого рода обычно не употребляет. То есть либо выражение было заимствовано Русланом, либо Яныч сам так назвался – и естественно, как я уже говорил, это не имело к нашему делу ровно никакого отношения.

Я считаю, что Филин на допросе немного схалтурил. Тогда мне было не до анализа, но сейчас, «просмотрев» все от начала и до конца, я пришел к выводу, что наш «консультант» потратил необоснованно много времени на разработку интересующего его направления, а по нашей теме упустил ряд деталей, на которых стоило бы заострить внимание.

Например, мы так и не узнали, где обитает Руслан. Рустам сказал, что вне «бизнеса» он встречался с ним всего один раз: когда тот приезжал «решать вопросы» в общагу, где Рустам промышлял – это было восьмого марта. Филин уточнил, что это за вопросы. Рустам сказал – была драка, Руслан «разруливал». Филина такой ответ устроил и он перешел к следующему вопросу.

Вот здесь надо было детализировать: что за драка – кто с кем (может, всплыли бы какие-то подробности по нашей линии), какое отношение Руслан имеет к этой общаге, зачем приехал «разруливать» – и как именно он это делал.

Почему у Рустама в телефоне не было номера лидера группы? Почему лидер связывался с Лечи, а тот, в свою очередь – с Рустамом? Это уже похоже на первичные признаки конспирации, так что можно было бы данный вопрос провентилировать поглубже. Глядишь, вышли бы на какой-нибудь номерок или «явку».

Как именно Руслан познакомился с Рустамом и Лечи? Где, при каких обстоятельствах? Почему он выбрал именно их (я так понял, что в среде, где они обитали, было немало спортсменов), а не каких-то других парней?

Вот это вообще никак не прозвучало, а здесь наверняка стоило заострить внимание: может, узнали бы про какое-то местечко, где Руслан регулярно появляется.

Про роковой эпизод в парке я уже говорил: уж на этом-то можно было бы остановиться подробнее. По крайней мере, спросить, что Руслан рассказывал исполнителям о жертвах предстоящего нападения и не обмолвился ли, кто и по какой причине сделал такой странный «заказ».

Из всего вышесказанного можно сделать два равновероятных вывода.

Первый – приятный.

Филин в курсе всех деталей, которые я перечислил, поэтому не стал тратить время на их выяснение. Как такое может быть? Не знаю. Возможно, он получает дополнительную информацию из какого-то другого источника.

Второй – неприятный, но более очевидный.

Филину нужен Яныч. Наши интересы его абсолютно не волнуют. А наши враги его интересуют только в качестве путеводных нитей, которые могут привести к Янычу. Грубо выражаясь, мы с Федей – проходные пешки в этой игре.

Не подумайте плохого: я в курсе, как в неком торговом заведении поступили с любопытной женщиной из племени разрушителей. Я не просто так, от нечего делать, завел эту беседу. Если бы Федя меня поддержал, возможно удалось бы сделать так, чтобы Филин поделился информацией, которая нам пригодилась бы. Но мой большой железный брат, будучи в расстроенных чувствах, мыслит линейно – и по большей части в травматологическом или вообще убойном аспекте. Так что попытка не удалась...

* * *

Без двадцати четыре мы миновали поселок Мосрентгена и остановились у каких-то жиденьких посадок.

Филин быстро сверился с картой (я заметил, что навигатором он не пользуется) и кому-то позвонил:

– Все, вези в пункт сдачи... Угу... Да, я сейчас позвоню. Давай...

После этого Филин достал серый телефон и позвонил Арсену:

– Каширское шоссе, первая АЗС после МКАД. Слева по ходу, если ехать из города. Подъезжай, забирай. Машина ваша стоит на парковке у «Арбат – Конфуза»... Забрал? Ну, молодец. Все, спасибо за сотрудничество. И вот еще что... Не стоит развивать бурную поисковую деятельность. Ты понял, что я имею в виду?... Да нет, я в курсе, что ты умный – просто хочу напомнить: так, на всякий случай. Некоторое время я буду следить за ситуацией. Если замечу какую-то активность, твои соплеменники будут неприятно удивлены. Все, можешь ехать за сыном...

– Они что, забрали машину? – спросил Федя.

– Давным-давно, – подтвердил Филин.

– А как они ее нашли?

– Не знаю. Возможно, там был «родительский контроль».

– Надо же... Хорошо, что мы ее не взяли.

– Это точно. Нехорошо брать чужое. Особенно – с маяками и прочими хитрыми штуковинами...

На территорию совхоза им. Первого Халифата мы въехали как по расписанию: ровно в четыре утра.

Ну и – не было здесь никакого совхоза, осталось лишь одно название. Халифата, впрочем, я тоже не заметил, зато прямо посреди поля торчала огромная стройка, ярко подсвеченная сонмом веселых огоньков и феерическими вспышками сварочных аппаратов.

Несмотря на глубокую ночь, стройка вовсю функционировала и радовалась жизни: визжала циркульными пилами, рычала бульдозерами, гудела-скрипела кранами и наотмашь била по ушам яростным стоном вгоняемых в землю свай.

В общем шум стоял такой, что в радиусе ста метров невозможно было разговаривать нормальным голосом – пришлось срочно задраивать окно.

К стройке примыкали две неширокие улочки, образованные времянками, вагончиками, сторожками и разного рода подсобками.

Тут что, живут строители? Если они трудятся здесь в две смены, я не представляю, как свободные от работы могут спать под такое звуковое сопровождение.

Миновав все это безобразие, мы выехали к юго-западной оконечности стройки и свернули на первую линию нормальных домов. Дома были древние, но добротные – приземистые, бревенчатые, строили их, наверное, задолго до еврейского переворота.

Освещение, опознавательные знаки и собаки в этом поселении отсутствовали, как класс. Проехав вдоль всей первой линии, мы не заметили ни одной горящей лампочки и не обнаружили ни одной таблички. И никто на нас ни разу не гавкнул.

– В Чечне тоже так было, – оживился Федя. – Заезжаешь в село – ни одной таблички. Найти любой адрес – проблема, без проводника даже и пытаться не стоит. Найти проводника – проблема. Короче, кругом – одна сплошная проблема.

– Это точно, – неожиданно подтвердил Филин. – Это они умеют.

– И собак нет, – проявил я наблюдательность. – К чему бы это? Может, корейцы?

– Может, и корейцы, – согласился Филин. – А может – правоверные мусульмане.

– Они что – тоже едят собак?!

– Нет. По исламским канонам, собака – нечестивое животное...

По описанию Рустама найти адрес было несложно: второй от стройки дом по первой линии с темно-зеленой калиткой и такого же колера ставнями.

Мы встали у второго дома, на противоположной стороне улицы (вернее, в поле – с этой стороны домов не было, между стройкой и первой линией тянулся неширокий пустырь, заросший густой травой и низким кустарником).

Филин погасил фары и заглушил мотор.

Да, насчет отсутствия освещения я зря придрался: огни стройки неплохо освещали пустырь и в некоторых местах доставали до улицы. А уж как шумы со стройки сюда доставали – даже и говорить не стоит: сидючи в машине с закрытыми окнами, нам приходилось напрягать голос, чтобы слышать друг друга. Как вообще здесь люди живут при таком постоянном шуме?

– То ли затычки в уши вставляют, то ли для себя строят – и потому терпят... – предположил Филин, словно уловив мои мысли. – Странное местечко, скажу я вам. Кто-нибудь бывал здесь? Есть информация по местным и местности?

Федя скромно промолчал, а я, осторожно подбирая слова, выступил в роли эксперта.

Мне не доводилось бывать здесь, но об этом замысловатом местечке с полгода назад писал в своем блоге мой сетевой приятель «Народное Ополчение». Вернее сказать, не писал, а орал, вопил, брызгал слюной – если такие понятия можно применить к сетевому формату самовыражения. А подбирать слова следовало потому, что «Народное Ополчение», несмотря на все его выдающиеся способности, имеет в сети давнюю и прочную репутацию параноика и уже всем проел плешь своей идефикс по поводу иноземной экспансии.

«Народное ополчение» считает, что «Чуркизон» – это наиболее агрессивная и эффективная форма иноземной экспансии. Якобы она уже обкатна во многих странах мира – в частности, в Косово – и везде с роковой неизбежностью приводила к успешному результату.

Вкратце схема такова: «Чуркизон» потихоньку растет и пухнет, вовлекая в себя в качестве крышующего элемента огромную массу местной чиновничьей автократии и постепенно поглощая сопредельные территории.

В это время в других местах готовятся базовые площадки для будущих сегментов.

Достигнув «критической массы», «Чуркизон» разваливается на несколько сегментов, которые плавно и безболезненно перетекают на эти подготовленные ранее площадки. А то место, где он располагался до момента разделения, к вящему удовлетворению народных масс вычищается до асфальта, и там сооружается какой-нибудь грандиозный проект, в котором наши мудрые вожди в очередной раз отмывают деньги.

В новых местах сегменты «Чуркизона» растут и пухнут до конечных объемов «материнского» образования, вовлекая в себя сопредельные территории и местную чиновничью автократию, и в свою очередь опять делятся на несколько частей. Только этот процесс идет уже в разы быстрее – поскольку база наработана, отношения сформированы и создавать с нуля ничего не нужно.

Таким образом, по мнению «Народного Ополчения», лет через двадцать вся Москва и ближнее Подмосковье будут входить в состав вот этого вновь образованного иноземного анклава, и к каким последствиям это может привести, остается только догадываться.

Как склонный к делению «Чуркизон» связан с нашей ситуацией? Самым прямым образом. По утверждению «Народного Ополчения», один из сегментов будет перемещен в Люблино, а другой – в совхоз им. Первого Халифата, где сейчас вовсю идет стройка огромного рынка. О других сегментах умолчу, они нашей темы никак не касаются.

Вот такая схема.

В качестве дополнения к ней можно привести интересную деталь: иноземцы не размениваются на хитрые движения в плане аренды площадей под будущие сегменты.

Они эти площади просто покупают.

На территории нынешнего совхоза им. Первого Халифата до недавнего времени были две русские деревни. Землю и дома выкупили, жителей переселили – все законно, в соответствии с правовыми нормами.

Сейчас здесь повсюду, насколько хватает глаз – частная собственность. То есть, фигурально выражаясь, рынок строится на территории чьего-то огромного двора, где хозяин может делать все, что ему заблагорассудится.

Вот так сказал «Народное Ополчение». И примерно то же самое я передал Филину – правда, осторожно подбирая слова. Не люблю, знаете ли, когда меня за чужие огрехи обзывают треплом: я мастер художественного вранья, если уж делаю это, то делаю тонко и артистично.

– Интересное местечко, – оценил информацию Филин. – Надо будет на досуге как-нибудь познакомиться поближе с его хозяевами.

– Сказки – это хорошо, – нетерпеливо высказался Федя. – Но, может быть, уже начнем помаленьку?

– Через пять минут, – пообещал Филин. – Сейчас уточним все детали, да пойдем.

Филин взял у меня телефон Рустама, нашел в списке Лечи и, сверяясь с дисплеем, позвонил со своей «серой» трубы.

Да, совсем из головы вылетело: мне же ставили задачу разобраться с информацией на телефоне Рустама. Сказано было что-то типа «пока мы тут занимаемся – ты между делом посмотри». Вы в курсе, в каком состоянии я был «между делом», так что, сами понимаете – не успел.

Филин общался с абонентом на каком-то непонятном языке. Разговор был короткий, я разобрал всего два слова – Лечи (причем не с «и» в окончании, а – «Леча») и в самом конце – русское «давай».

А вот это, по-моему, опасный и непродуманный шаг. Рустам сообщил, что Лечи сегодня дома и никуда не собирается, так что можно было бы и не проверять.

– Дома, – Филин вернул мне телефон Рустама. – Можно работать.

– Мне кажется, не стоило этого делать...

– Он сонный, не понял ничего, – успокоил Филин. – А проверить надо обязательно.

– Ты говорил по-чеченски?

– Угу.

– Откуда знаешь язык?

– Было лишнее время – выучил. А сейчас слушаем: довожу решение.

Филин, как обычно, с минуту помолчал, собираясь с мыслями, затем залпом вывалил всю диспозицию:

– Я общаюсь с хозяевами. Если не тот дом, нас поправят. Если тот, в нормальном варианте должен открыть сам Лечи. Опознаем, берем, тихо тащим в машину и быстро беседуем. Если откроет не Лечи, придется заходить в дом. В доме наверняка есть оружие, как минимум – охотничье ружье. Потому – смотреть в оба. Федя первый, я второй, Дима в замыкании. Глушим Рамзана. Если есть необходимость, глушим деда – я подкорректирую. Быстро беседуем с Лечи. Все. Вопросы?

– Почему в нормальном варианте должен открыть Лечи? – поинтересовался я.

– Если к нохчам кто-то приходит ночью, открывает всегда мужчина. Лечи – младший мужчина в доме.

– То есть вечный дежурный, – подсказал Федя.

– Так... А второй вариант?

– Второй – на тот случай, если наши нохчи скурвились в городе и забили на обычаи. В общем откроет либо Лечи, либо жена Рамзана – пятьдесят на пятьдесят.

– «Общаться с хозяевами» – это через дверь?

– Да.

– В принципе, я и сам могу...

– По-чеченски?

– А какая разница?

– Разница есть, – проявил осведомленность Федя. – К чеченам в четыре утра по-русски – как минимум не пустят, а могут без базара прямо через дверь стрельнуть.

– Да ладно! Можно подумать, тут одни боевики живут...

– Короче, общаюсь я, – оборвал меня Филин. – Представлюсь кунаком Лечи, и нас без лишних разговоров впустят в дом. Так у них принято.

– Слушай, а как мы с ним обратно поедем? – озаботился Федя. – У нас РД остался «прибираться». А без РД – рискованно...

– Обратно поедем без него. Я же сказал: беседуем быстро, в машине рядом с домом или прямо в доме. Ему надо ответить всего на четыре вопроса и дать телефон Руслана. И все.

– То есть, пытать не будем?

– Нет. Сам все скажет.

– Не понял? – удивился Федя. – Что значит – «сам скажет»?

– Да, я что-то тоже сомневаюсь, что он сам все скажет, – поддержал я Федю.

– Не сомневайся, – уверенно сказал Филин. – Нохчи – очень ответственные люди. При детях и женщинах врать не будут. В смысле, при своих детях и женщинах – или брата.

– Ладно, – сдался Федя. – Я так не думаю, но – тебе виднее.

– Еще вопросы?

Да нет вопросов, все ясно, но...

Знаете, как-то неохота заходить в дом, где в тебя могут стрелять. А подано было этак мимоходом, я бы даже сказал – легкомысленно: «В доме наверняка есть оружие – смотреть в оба».

Ничего себе, заявочки! То есть сейчас, уже буквально через минуту-другую в меня могут стрелять?! Да-да, не надо на меня коситься: такой вот досадный пробел в воспитании, никто и никогда в меня не стрелял. Наверное, недосуг было...

– А ты, однако, спец по чеченам, – без надобности подольстился я, желая хоть немного потянуть время.

– Нет, не спец, – поправил Филин. – Просто я их знаю. Это мои любимые враги.

– «Любимые» и «враги» – это нонсенс. Это в принципе несочетаемая конструкция.

– Это для тебя нонсенс, – Филин хмыкнул. – У тебя врагов нету. В смысле, до этой ночи не было. А когда у тебя их много – и разных, ты невольно начинаешь делить их на категории. Так вот, нохчи – это мои любимые враги.

– А какие еще категории...

– Дим, хорош время тянуть, – походя вычислил меня Филин. – Никто по тебе пальнуть не успеет – Федя не даст. Ну и я там буду, подстрахую, если что.

– Да я не...

– Ну и славно. Кстати, чуть не забыл. Дима – тебя касается. Возможно, действовать придется жестко. Не надо удивляться и делать круглые глаза. Запомни правило: чем жестче, тем меньше крови. Это понятно?

– Эмм... Не совсем. Жестче, чем пытать, а потом перерезать горло?

– Если мы с ходу сломаем Лечи, нам не придется стрелять по конечностям детей Рамзана и имитировать изнасилование его жены. Теперь понятно?

– Ну, блин... Да, понятно!

– Вот и славно, – Филин взял свой фонарь и вышел из салона. – Федя – разминайся. Через минуту заходим...

* * *

Темно-зеленая калитка и такие же ставни – просто замечательный ориентир. В свете фонаря и то и другое было одинаково черным, а закрытые ставни вообще сливались со стенами дома.

Мы вошли в калитку и поднялись на крыльцо. Филин постучал в дверь.

Я таких дверей ни разу в жизни не видел. Низкая, широкая, почти квадратная, из мощных дубовых плах. Вместо ручки – кованное железное кольцо, навесные петли – тоже кованные, толщиной едва ли ни в руку.

Интересная ситуация. Испокон веку в этом доме жили русские. А теперь живут горцы, на земли которых мы вторглись двести пятьдесят лет назад. Если отбросить исторические коллизии и мыслить попросту, житейски – в Римской империи, очевидно, было примерно то же самое. Сначала они завоевали множество стран и провинций. Потом народы этих стран пришли в Рим и разрушили его. И все – нету империи.

Нет, это не я придумал – это история...

Филин постучал еще раз – громче и настойчивее.

Через минуту над крыльцом вспыхнула лампочка, из-за двери послышался мужской голос. Фраза была короткая, с вопросительной интонацией.

А хорошо, что наши нохчи не скурвились. В дом заходить не придется.

Филин громогласно двинул спич: с доброжелательным горловым вибрированием и округлым перекатыванием гласных. Я уловил одно знакомое словечко – Рамзан.

Голос из-за двери что-то коротко ответил.

Филин развел руками, покачал головой и снова завибрировал: на этот речь шла о деньгах (по крайней мере прозвучало слово «баксы»).

Воцарилось молчание – очевидно, человек за дверью размышлял.

Нам ни за что не сломать эту дверь. Окна закрыты ставнями, ставни – такого же формата, что и дверь, замучаешься отдирать. Ну и что мы будем делать, если нам не откроют?

Пауза длилась недолго – через несколько секунд дверь распахнулась.

Ну, слава богу. Да здравствует чеченское гостеприимство. Очень, очень хороший обычай.

На пороге стоял мускулистый парень в трико и майке, сонно щурился, и, приложив ладонь к бровям, с недоумением нас рассматривал.

Взгляд его добрался до меня и окаменел, словно он увидел какое-то сказочное чудовище. Парень от удивления разинул рот и медленно опустил руку – и я тотчас же опознал паркового насильника: он был вторым после главаря.

А тебя, говоришь, в этой жизни звали Лечи?

– Ну? – нетерпеливо уточнил Федя.

– Он, – сипло выдохнул я – почему-то внезапно сел голос. – Кхм-кхм... Это он!

– Взяли, – скомандовал Филин, отступая в сторону и давая место Феде.

Федя прыгнул через три ступеньки и ухватил Лечи за руку.

Лечи реактивно дернулся назад, ловко освободился от захвата и рванул в дом.

Федя бросился следом, мы с Филином тоже присоединились к процессии – но более вальяжно.

«Этим можно научиться управлять».

Да, наверно можно. Если каждые три-четыре часа захватывать заложников, вламываться в чужие жилища и всех там глушить, участвовать в пытках и убийствах, потом опять вламываться в жилища – и так по циклу. Последовательность не перепутал? Нет, так все и было. И между каждым действом проходило не более четырех часов.

Я чувствовал себя нормально. Сердечко вовсю скакало в груди, но уже не в качестве кролика, а, пожалуй, в амплуа молодого волчонка, который бежит за стаей, преследующей жертву. Скорости окружающего мира были вполне приемлемыми.

Мой организм обучается!

Лечи пулей просвистел по просторной прихожей с красивыми половиками и влетел в комнату.

Федя с ходу бухнул в дверь плечом – безрезультатно. Межкомнатные двери здесь были аномально крепкими, не чета тем, что ставят в городских квартирах.

– Ща, сделаем... – возбужденно буркнул Федя, скидывая кроссовки и снимая носки. – Эть!

Встав перед дверь в стойку, Федя принялся методично долбить по ней пятками, на уровне живота, вкладывая в удары весь свой немалый вес.

Пока Федя работал открывашкой, я успел бегло осмотреться. В прихожей было три межкомнатных двери и широкий арочный вход в зал. В зале было темно – и это мне не нравилось. Однако, судя по поведению Филина, опасности оттуда можно было не ожидать: он повернулся к двум дверям, не ангажированным Федей, и смотрел на них, покачивая в руке фонарь.

* * *

Примерно на седьмом ударе одна из дверей отворилась и выпустила в прихожую молодую женщину в цветном халате. Женщина несколько секунд рассматривала нас с бесконечным удивлением во взоре, затем бросилась к Феде, ухватилась за капюшон его толстовки и, громогласно крича, стала оттаскивать от двери.

В этот момент отворилась вторая дверь и на пороге возник седобородый дед с двустволкой в руках.

– Оаа-ааа!

Тонкий вопль женщины разом превратился в низкий протяжный бас, мир вокруг мгновенно загустел и сбавил скорость до минимума.

Черные зрачки стволов уставились на меня, помедлили, словно сомневаясь в правильности выбора и плавно поехали в сторону Феди.

Черт, я опять себе польстил... Если этим и можно научиться управлять, то, наверное, в процессе длительной практики. В гробу я видал такую практику. Это не мое – я не собираюсь заниматься этим всю жизнь только лишь для того, чтобы нормально вести себя в критических ситуациях!

Я стоял к деду ближе всех, но сделать ничего не мог: конечности напрочь отказывались повиноваться. Ноги стали ватными, руки словно свинцом налились, а голова совсем перестала соображать.

Что тут можно сделать? Прихожая здоровенная, до деда – метров пять, а я словно вмерз в пол. Да я даже двинуться не успею!

За какое-то мгновение до выстрела Филин оттолкнул меня в сторону, освобождая сектор и метнул свой фонарь в голову деда.

Дед рухнул на пол и выронил ружье. Со лба его лилась кровь, он был оглушен – встать не пытался, лежал и медленно ворочал головой.

– А-а-а!!!

Мир постепенно обретал нормальную скорость: вопль женщины сменил тональность и стал более пронзительным. Отцепившись от Феди, женщина бросилась к деду.

– Спасибо! – рявкнул Федя и, сконцентрировавшись, особо мощным ударом развалил дверь практически надвое.

Добавив еще пару раз, Федя окончательно вынес дверь и ввалился в комнату. Филин поднял с пола ружье, кивнул на фонарь и скомандовал:

– Заходи.

Я взял разбитый фонарь и вошел вслед за Федей в комнату.

Это я описывал все долго, а на деле, с того момента как Лечи влетел в комнату, прошло не более полминуты.

Ему не хватило этого времени, чтобы справиться со ставнями. Когда я вошел, Лечи лежал лицом вниз у распахнутого окна, наполовину раскрытые темно-зеленые ставни радовали взор свежей краской, а из стены под подоконником торчали металлические штыри.

Федя сидел верхом на Лечи и с размаху угощал его кулачищем по голове. Лицо Лечи стукалось об пол, по которому уже расползалось кровавое пятно.

– Полегче! – напомнил я. – Нам его еще допрашивать.

– Ничего, бык здоровый, не окочурится, – Федя навернул еще разок кулаком, ухватил пленного подмышки, и, без видимых усилий, рывком усадил на стул. – Только дернись, падла – моментом башку снесу.

По-моему, предупреждение было излишним: Лечи был в нокдауне, вовсю «плыл», и вообще до сих пор пребывал в сознании только лишь благодаря своей крепкой стати.

Филин схватил женщину за волосы и втащил ее в комнату. Женщина отчаянно вопила и пыталась вырваться. Филин бросил ее на пол, под ноги Лечи, наступил на голову, и ткнув стволом ружья в стену, что-то крикнул по-чеченски.

Однако...

Женщина неожиданно умолкла. Видимо, Филин пообещал сделать что-то уж совсем из ряда вон.

Филин убрал ногу с головы женщины и что-то спросил.

Женщина села на колени, молча кивнула и закрыла лицо руками. Ее всю трясло.

– Это жена Рамзана, – пояснил Филин, переламывая ружье и осматривая патроны.

– А где Рамзан? – поинтересовался Федя.

– На стройке, – Филин чему-то усмехнулся, вставил патроны обратно и вновь привел ружье в боевое состояние. – В ночную смену.

– Э, при чем тут семья? – ожил Лечи. – Давай, решайте со мной – пусть она уйдет!

– Кстати, семья знает, чем ты занимаешься в парках и прочих общественных местах? – Филин кивнул на женщину. – Может, расскажем ей? И покажем заодно...

– Э, вы че? – эмоции на окровавленном лице Лечи прочесть было сложно – но в его плавающем взоре господствовали смятение и отчаяние. – Ребята – все что хотите! Будьте людьми, пусть она уйдет!

– Нет, она нам нужна, – отрезал Филин. – Этого типа ты знаешь. А помнишь женщину, что была с ним в парке? Вот этот бугай – ее муж. Ну и – попробуй догадайся, что они сейчас будут делать с женой твоего брата.

– Ребята... Ребята, я прошу вас...

– Впрочем, есть вариант...

– Да, да, я же сказал – все что хотите!!!

– Нам надо немного. Правильные ответы на четыре вопроса, и телефон Руслана.

– Телефон в куртке, – заторопился Лечи. – Там номер есть...

Филин передал ружье Феде и достал из куртки Лечи телефон.

– Замечательно. Прямо сейчас и позвоним.

– Не получится, – Лечи помотал головой, брызнув на чисто выбеленную стену мелкой краповой россыпью. – Он уже неделю по нему не отвечает. Клянусь – не нарочно, в натуре, не отвечает! Он часто телефоны меняет, это часто бывает, клянусь!

– А как вы с ним связываетесь в таких случаях?

– Он сам звонит. Мне, или...

– ...Рустаму, – подсказал Филин, пряча телефон в свою сумку и забирая у Феди ружье. – Ладно, будем ждать, когда позвонит. Теперь вопросы.

– Да, да – конечно...

– С Рустамом мы уже беседовали, – Филин кивнул на женщину. – Так что учти, соврешь хоть на грамм – будем снимать порнографию.

– Только правду, – горячо пообещал Лечи. – Спрашивай, что хочешь.

Филин задал Лечи несколько вопросов – но по-чеченски.

Ну и что это за волюнтаризм в полпятого утра? Мы так не договаривались!

Впрочем, непонятная беседа продлилась недолго: несколько коротких вопросов – несколько ответов...

И – тишина.

Консультант думает.

Я так понял, что беседа не особенно удалась – несмотря на хваленое самообладание, Филин выглядел разочарованным и не пытался это скрыть.

Воспользовавшись паузой, Лечи что-то негромко спросил.

– Нет, я русский, – пробурчал Филин. – Но тебе это уже без разницы...

И, выразительно посмотрев на Федю, протянул ему ружье.

В этот раз Федя не стал прятать руки за спину, но оружие брать не спешил. Крепко прикусив нижнюю губу, он хмурился, смотрел в пол и как будто что-то для себя решал.

Я не осуждал его. Я уже понял, что это не слабость и не малодушие. Убить врага в яростном бою – это не совсем то же самое, что застрелить избитого безоружного человека, сидящего перед тобой на стуле. Или беспомощно лежащего на загаженном полу. Федя воин – но не убийца.

– Ах да, забыл: у тебя же свой есть. Ну, тогда вернем хозяевам.

С этими словами Филин подошел к Лечи, сунул ему в руки ружье, развернулся и пошел прочь из комнаты.

Лечи с недоумением уставился на ружье, несколько секунд соображал, что же, собственно, происходит...

Затем крепко обхватил шейку приклада и перевел взгляд на Федю.

Федя мгновенно ушел в приседе влево, одновременно выдирая из-под толстовки пистолет, и трижды выстрелил в Лечи.

Два дуплетом – в корпус, третий, итоговый – в голову.

Выпустив ружье из рук, Лечи упал на пол и затих.

Коленопреклоненная женщина, зажав рот руками, отчаянно трясла головой – похоже, она не могла поверить тому, что только что произошло на ее глазах.

Федя стоял с пистолетом в руках и, широко раскрыв глаза, смотрел на тело, распростертое на полу.

Да, Федя, это труп.

И это сделал ты.

Можешь поставить галочку: ты отомстил.

Кстати, можешь поставить еще одну галочку: теперь ты полноценный убийца.

– Ну и чего мы там замерли? – позвал из прихожей Филин. – Если закончили – уходим. Пора уже уматывать отсюда...

Глава 10

«...Я очнулся поздно вечером.

Дверь моя была накрепко заперта.

И понятно, что никакого неба я там не увидел.

Это значит почти наверняка,

Что я скоро сдохну...»

«Антидоктор чужого антитела»

ДЭД

ДЭД – скверная аббревиатура. Какая-то удручающе многообещающая. Меня так иногда дразнят некоторые мои продвинутые приятели. Нет, не сетевые – в сети я плаваю под основным ником «Иван Бодх», или выступаю от имени Бормана.

Я проспал до девяти вечера.

Почивать мы легли уже засветло, перед сном приняли по сто пятьдесят. Вы не поверите – но мы так устали и были душевно вымотаны, что не хватило сил глотать огненную воду. Даже бутылку на двоих не осилили.

Вставать не хотелось, спать – тоже. И что самое странное, аппетит отсутствовал как потребность. Между тем, последнее, что я ел за истекшие стуки – жареный лещ, который вскоре был сдан обратно, не успев толком перевариться.

Прислушавшись к себе, я понял что спать – встать – есть – глубоко вторично, потому что мне, по большому счету, не хотелось жить.

Какой смысл жить в этом гнусном мире, где обитают такие мрази? Для того чтобы терзать их, убивать их, становиться такой же мразью, как они, а потом еще и сидеть за это?

Впрочем, валяться было глупо: меня в любой момент могли прийти арестовывать. Или убивать. Это уж кто быстрее найдет.

Я встал и приоткрыл шторку. Мир медленно обряжался в погребальный пурпур. Да, я в курсе: спать на закате – не к добру. Но меня это поверье не касается. Потому что теперь в моей жизни добра не может быть по определению.

Внимательно обозрев двор, я задернул шторку и пошел выяснять обстановку.

Кровать в спальне предков была аккуратно застелена, как будто на нее никто и никогда не ложился. Я обошел остальные помещения квартиры – Феди нигде не было. Входная дверь была заперта всего на один замок – очевидно, потому, что Федя закрыл ее с той стороны.

Я полюбовался в глазок на площадку – пусто, запер верхний «сейфовский» замок и тут вспомнил: сегодня вечером тетя Галя должна убыть в Краснодар.

Позвонил Феде – точно, они с Борман-Ромой только что посадили Галину Юрьевну на поезд и теперь едут обратно.

Голос у Феди был вполне обычный – как будто ничего не случилось и жизнь продолжала течь в прежнем русле.

Это меня немного приободрило. Я принял контрастный душ, докрасна растерся мохнатым полотенцем и, облачившись в футболку и спортивные трико, прошел в спальню родителей.

Ключи от оружейного сейфа отец традиционно прячет в платяном шкафу, в ящике под новыми скатертями. Думаю, не ошибусь, если скажу, что примерно так же поступает подавляющее большинство охотников-вояк и прочего люда, хранящего оружие дома.

Вынув ключи, я раскрыл сейф и призадумался.

Насчет «арестовывать» – это я малость сглупил. Мы имеем дело с такой публикой, что об арестах можно даже и не упоминать. Если и последуют какие-то «тихие шаги» (опять привет от Филина) – то будут сразу убивать.

Ну и – глупо умирать, не шевельнув пальцем, когда в твоем доме есть оружие.

– Живым не дамся, – вполне серьезно пообещал я, вытаскивая из сейфа зачехленную «Сайгу». – Пипец акбар – всех убью, один останусь...

В сейфе еще были два охотничьих ружья, но «Сайга» для боев местного значения не в пример удобнее. Расчехлив оружие, я немного полюбовался собой – воинственным, в зеркало. Да, неплохо, но... Мне что теперь, всю жизнь ходить по дому с оружием на плече? Может, они найдут нас через месяц или позже. Может, вообще никогда не найдут. В общем это глупо и неудобно. Кроме того, в отличие от отца, у меня нет охотничьего билета – из дома оружие выносить нельзя.

Минутку...

Я зачехлил «Сайгу», аккуратно поставил обратно и, открыв верхний отдел сейфа, достал кобуру с отцовским наградным револьвером.

Револьвер – семейная реликвия, подарен за безупречную службу перед увольнением в запас, стреляем мы из него редко, из сейфа вынимаем в основном для того, чтобы похвастать перед друзьями в процессе торжественных застолий. В общем это скорее ритуальное оружие, чем боевое.

Но это оружие.

И патроны имеются – вот они, лежат в этом же верхнем отделе сейфа.

Я достал из шкафа один из отцовских ремешков и надел кобуру с револьвером на пояс.

Полюбовался в зеркало – неплохо, очень неплохо...

Немного поработал ковбоем: нормально, револьвер легко выхватывается из кобуры, нетяжел, удобно сидит в руке – если, не дай бог, возникнет надобность, я могу применить его почти мгновенно. Это, конечно, не Федин семнадцатизарядный красавец. Но это оружие по праву считается одним из самых надежных в мире, оно создано для того, чтобы убивать, и – самое главное – оно здесь, у меня на поясе.

Я надел пуловер, заправил под него кобуру и покрутился перед зеркалом.

Заметно. В какую позицию ни сдвинь – все равно видно. Понятно, что на поясе у человека может быть немало разных вещей: барсетка, футляр фотоаппарата или камеры, сумка с дисками и вообще много чего еще – но, по-моему, опытный товарищ сразу догадается, что это рукоять оружия.

Я снял пуловер, сходил в кладовку и облачился в старую спортивную куртку отца. Тут же, в прихожей, сверился с трюмо: ну вот, совсем другое дело. Куртка висела на мне мешком, но она надежно скрывала кобуру с револьвером.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно пробурчал я.

Сняв куртку, я вернулся в спальню предков, снарядил барабан, револьвер уложил в кобуру, немного подумал...

И не стал возвращать его на место.

Заперев сейф, я сдвинул кобуру с револьвером набок и пошел на кухню. Странное дело, но возня со смертоносным металлом неожиданно пробудила во мне тягу к жизни. У меня появился аппетит и возникли некие жизнеутверждающие мысли.

Человек с оружием и тот же человек без оружия – это совершенно разные люди. Они по разному мыслят и совсем неодинаково воспринимают окружающий мир. Они по-разному могут реагировать на некоторые явления и влиять на ход событий. А в некоторых случаях влиять радикально.

Если бы тогда, в парке, этот револьвер был у меня на поясе – все могло бы сложиться совсем иначе...

Я нарезал бутерброды с колбасой, исполнил себе пол-литровый бокал крепкого чаю с медом и лимоном, и сгрузив все это на поднос, отправился в свою комнату. Самое время было посмотреть, как там Интернет провел без меня эти сутки.

* * *

Я в курсе, что многие деловые люди начинают свой «рабочий день» с просмотра новостей. Я человек не деловой и зацикленный на себе, потому новости либо не смотрю вовсе, либо бегло проскакиваю по заголовкам «Гугла». Обо всех реально важных и интересных новостях можно узнать в блогах и на форумах и перейти по прямым ссылкам в указанные источники. А дотошно исследовать новостные сайты в поисках «горячих тем» – это, извините, не мое. У меня на это нет ни времени, ни желания.

Я бегло прошелся по ресурсам, где были мои объявления. Ресурсы мирно спали. Никто не хотел денег в обмен за инфо о последнем негодяе.

Да, подцепил от Филина – «инфо». Заразный товарищ. Провели мы с ним всего лишь неполные сутки, но всякой дряни нахватались – на всю оставшуюся жизнь. Кстати, об инфо и Филине: перед расставанием он забрал у меня телефон Рустама. Телефон Лечи тоже у него. И я больше чем уверен: если последний негодяй позвонит на один из этих телефонов, мы об этом никогда не узнаем. Очень может быть, что мы и Филина никогда больше не увидим. Почему я так думаю? Он сказал, что деньги, которые мы им должны, следует отдать «легионерам». То есть встречаться с нами он не планирует. Мы отыграли свои незначительные роли и теперь для него неинтересны.

Просмотрев объявления, я зашел в ББ (Блог Бормана). В комментариях к последнему посту я неожиданно обнаружил много хвалебных отзывов не пойми об чем, и один ругательный рескрипт – от «Народного Ополчения».

«...Борман – красавчег! Так держать...»

«...Борман – респект и уважуха...»

«...Молоток! В следующий раз одень их в эсэсовкую форму, вообще будет класс...»

И в таком духе – около полусотни «каментов».

А вот от «Народного Ополчения»:

«Иван, я не понял – это че за детство? Ты че, бухой был?»

Да, я тоже не понял... Откуда что берется?!

Отыскав среди комментариев одно вменяемое высказывание со ссылкой: «Смотрел вот это (ссылка). Класс! Это точно ты? Если да – почему в блог не запостил?», я включил плагины, прошел по ссылке на общеизвестный и с некоторых пор ненавидимый мною ресурс и посмотрел ролик.

Кино называлось «Asian song» и длилось аж целую минуту. Сюжет таков: на фоне новостройки маршируют полтора десятка узбеков с лопатами на плечах и что-то орут. Что орут – не слышно, потому что все это безобразие происходит на фоне забойной мелодии «Du hast».

Под конец мелодию на несколько секунд вырубают, и можно послушать, что орут узбеки:

«Дю! Дю хась! Дю хась мись!»...

После этого – финальные аккорды оригинальной песни, и все – ролик кончается.

Подпись под роликом: «Хореография: п/г Борман. Оригинальная идея: п/г Роммель. И спасибо группе «Rammstein» за песняк всех времен и народов!».

Новостройка легко узнаваема – это «элитная» многоэтажка, которую возводят у нас на пожарище Дома престарелых.

Ну откуда, объясните мне, откуда вот этот нездоровый пиетет к такой странной и чуждой русскому духу тематике?!

Я позвонил Борману.

– Ролик с «ду хастом» и узбеками. Ваших рук дело?

– Эээ...

– Да ладно, колись уже! Стройка наша, других «Борманов» и «Роммелей» у нас нету.

– Ну да, это мы, – скромно признался Борман. – Прикололись чутка...

– «Чутка»! – передразнил я. – Где ты все это цепляешь? Кто вообще тебя надоумил забацать такую дрянь?

– Почему дрянь? – обиделся Борман. – Читал, что люди в блоге говорят?

– Ну да, читал. Дебилам ваш ролик нравится.

– Почему сразу – «дебилам»?

Тут послышался Федин голос: «Димон, что ли?»

– Дай-ка трубу Феде. А то что-то у меня нет желания на ночь глядя сатрапом работать.

– А я думаю, ему понравится, – глумливо хмыкнул Борман. – Потому что это реальный прикол.

Я пересказал Феде содержание ролика, а вывод делать не стал. Мне хотелось знать, какова будет реакция.

– За-би-есь! – одобрил Федя. – Гы-гы... Узбеки и Рамштайн – это тема!

– Ну, брат, ты меня убил, – огорчился я. – Какая, на фиг, «тема»? Мы, вообще, кого растим?

– А, ну да – конечно! – спохватился Федя. – Ты не волнуйся – я ща вставлю обоим.

– Ну и че вы х... маетесь? – сторонне рыкнул Федя мимо трубки. – Страна в ж..., а вы тут бардак устроили – с узбеками развлекаетесь! Вам что, заняться больше нечем?

– Да мы нечаянно! – послышался козлетон Бормана. – Ромчик – подтверди.

– Точно, – глуховато подтвердил Рома. – Они сами бросились. Давай, говорят, песняка задавим – хором.

– Ну вот, чтоб больше не бросались – завтра с утреца «десятку» побежите, – подытожил Федя и тут же отчитался: – Все, я их воспитал. Можешь спасть спокойно.

– Ну-ну. Можете и дальше резвиться. Только не надо потом горестно вздевать руки к нему и причитать на тему «откуда что берется?!»...

* * *

Отговорив с легкомысленными гусями-отступниками, я прогулялся на «OTDE.RU». Это сайт «Народного Ополчения», раз в полгода регулярно убиваемый бдительными «сурками» за отъявленную нецензурщину и некорректные темы, и так же регулярно возрождаемый в новой ипостаси – проще говоря, под другим именем, на других ресурсах, но с тем же содержанием. В общем, этакий сетевой Феникс.

Меня интересовало, не устроил ли старый приятель мне публичную экзекуцию за этот тупой ролик. С него станется: товарищ безбашенный и своенравный, сегодня возносит до небес и величает гением, завтра легко может облить грязью с ног до головы – и скажет, что это исключительно для блага обливаемого, дабы у него не развилась мания величия.

Беспокоился я не напрасно. В разделе форума «Косяки» зияла свежая тема «Плохое кино», подвешенная пять часов назад. В стартовом «посте» темы «Народное Ополчение» (в этой реинкарнации он проходит в ипостаси рядового «модера» – сайт, как обычно, оформлен на другое лицо, которого, я уверен, в природе не существует) в числе прочего написал следующее:

«...Я ненавижу мигрантов, гастарбайтеров и вообще всех вместе взятых иноземцев, которые с легкой руки жадных чинуш заполонили просторы нашей Родины. Я за то, чтобы всех их разом выслать туда, откуда они приехали, а продажных чинуш посадить на пожизненное за предательство интересов Родины.

Но я не могу проходить мимо, когда вижу такое (ссылка на ролик Бормана). Что это, камрады? Пьяная выходка? Припадок? Деградация личности? Особенно обидно, что это сделали не тупоголовые юные нацисты, для которых такие вещи – норма, а маститый и уважаемый камрад Борман, который, собственно, и ведет популярный в народе «ББ»...»

Параллельно с темой шло голосование с тремя «кнопками»:

1) «Ну и на ...я нам такие приколы?»

2) «Да мне по ...»

3) «Я, как и другие дебилы, в восторге от этой ...ени»

Тема за пять часов успела распухнуть на несколько страниц, местами прослеживалась нешуточная полемика, но большинство «постов» было выдержано в легкомысленном тоне – люди заходили на этот сайт в первую очередь подурачиться и развлечься, до серьезного спора опускались единицы.

Разумеется, мне было неприятно, что Борман так неожиданно подставил меня под удар, а «Народное ополчение» не преминул эти воспользоваться. Однако, почитав тему, я не без злорадства отметил, что на этот раз наш параноик заварил явно проигрышную для себя дискуссию: голосующие камрады в основном жали на третью кнопку.

Публика в подавляющем большинстве была на стороне Бормана – тупой ролик народу понравился. Я дочитал дискуссию, между делом поужинал и хотел было уже покинуть забегаловку «Народного Ополчения», но тут в теме появился свежий пост.

«Вот вы только с такими так и умеете. Были бы там чеченцы – все было бы по-другому!» – лопаясь от гордости, заявил некто Predator.

«Вы» – это ты про кого?»– быстро уточнил завсегдатай ресурса BarBOSS.

«Вы – это вы, русские! Вы только с таджиками храбрые! Были бы там чеченцы – они бы вам показали!»

Обычно я такие высказывания просто игнорирую и никогда не вступаю в полемику по подобным вопросам. Это ниже моего достоинства.

Но в этот раз меня как будто кто-то под руку толкнул: я включил «куки», перезагрузил страницу и влез в дискуссию:

– «Вообще-то это узбеки. А в остальном, милейший Predator – я с тобой солидарен на все сто. Чеченцы наверняка бы показали. Они бы и маршировали лучше и спели бы звонче – все знают, что горцы прекрасно поют».

Predator взял паузу, и тотчас же возник «Народное Ополчение»:

– «Борман! Я думал, ты умер. Ты куда пропал? Пошли в чат, потрещим…»

– «Не хочу», – написал я.

– «Да ладно, не ломайся! Народ с нетерпением ждет твоих объяснений по сути вопроса. Это что за грибы были? На тебя это совсем не похоже. Пошли, расскажешь людям, что тебя толкнуло на такую идиотскую выходку!»

Я терпеть не могу тутошний чат. Он «открытый», регистрации не требует, кто угодно может зайти «с улицы» (типа Гость 666) и вякнуть что угодно. Народу на этот ресурс ходит много, так что в «разговоре» между нашими фразами будет три десятка «я пацталом», «ацтой» и прочих «аффтар убейся аппстену». Кроме того, в чате надо быстро думать и еще быстрее печатать – а я предпочитаю в беседах обстоятельность и неторопливость.

– «В чат не хочу. Подробности – письмом.»

– «Не надо письмом! Я же не один этим интересуюсь – весь народ, затаив дыхание, ждет рецепта грибов! Давай, колись! Кстати – что такое «п/г»? «Последний г..н»? «Падонак-г...ед?» Я имею ввиду – в контексте «п/г Борман» и «п/г Роммель»?»

«Народное Ополчение» – конченый экстраверт. Ему все нужно делать публично и громогласно, он просто не может жить вне общества. Типичный пример – эта тема. Я бы, например, в подобном случае обошелся коротким письмом.

Набрав Бормана, я поинтересовался:

– Что такое «п/г»?

– Это где?

– В подписи под роликом, «п/г» – Борман.

– А! Это – партайгеноссе. Ну, типа – соратник, товарищ по партии...

Вот же сволочь! Нет, я знаю, что уже говорил, но – откуда что берется?!

«П/г» – это Пи...нутый Гусенок. А насчет ролика – тут и рассказывать-то нечего. Шел мимо стройки, смотрю – узбеки маршируют с лопатами, поют «духаст». Ну – необычное дело, согласитесь. Подошел поближе, снял. Потом наложил на оригинальную песню. Вот и все. А зачем они поют, я так и не понял. Может, так настраиваются на работу, набираются боевого духа перед очередным трудовым подвигом. Типа, мантру читают».

Тут проснулся Predator:

– «Эй, Борман, я не понял: ты что, против чеченцев что-то имеешь?»

– «С добрым утром, Predator. Нет, я ничего не имею против чеченцев. Против узбеков – тоже. Я не понял, к чему такой вопрос? Чеченцы что, не умеют ходить строем, носить лопаты на плече, маршировать, и петь песни?»

Смотрю – в панели мигает красный конвертик – в «личку» пришло сообщение. Открыл, прочел – «Народное Ополчение» предупреждает:

– «Predator – провокатор! Не вяжись с ним!»

Было острое желание ответить ««Народное Ополчение» – параноик. Не слушай его!», но я только хмыкнул и проигнорировал предупреждение.

– «Я не понял, Борман – продолжал резвиться Predator. – Это ты что, шутишь так? Ты что, не уважаешь чеченцев?»

«А за что их уважать?» – уточнил я.

«Не понял?! – возмутился Predator. – Ты что, пьяный?! Что за глупый вопрос?!»

В панели замигал красный конверт – Народное Ополчение опять ломится в «личку». Я даже и смотреть не стал: паранойя – дело сугубо личное, каждый должен болеть этим в «одно лицо», не докучая окружающим.

– «Вопрос вполне резонный. Скажи, за что русские должны уважать чеченцев?»

– «Как за что?! Ты что, только с Урала приехал? Ты что, ни разу не видел чеченцев? Мы сильные, храбрые и нас никто и никогда не мог победить. Мы сильны духом! Где есть хотя бы один чеченец, он всегда держит шишку и ставит русских в стойло. Скажи – не так?»

– «Львы сильнее вас. Волки быстрее бегают. А стервятники вообще умеют летать. Но это не повод, чтобы их уважать. Скажи, за что конкретно мне – русскому Ивану, уважать тебя – допустим, Мухтара Ибрагимова. Что ты делаешь такого, за что я могу тебя уважать?»

– «Я что-то не понял твоего вопроса, Борман. Что я, по-твоему, должен делать, поясни?»

– «Сейчас поясню. Я постараюсь покороче, но это займет некоторое время. Так что ты пока покури».

– «Я не курю. Не пью. Я мастер спорта по панкратиону».

– «Поздравляю. Желаю успехов в спортивной карьере. В общем, если хочешь – подожди немного, сейчас наберу».

– «Давай, я жду».

Я открыл «Блокнот» и стал быстро набирать:

«Милейший Мухтар, слушай внимательно: я сейчас коротко расскажу тебе о тебе. Потому что я так понял, что ты кое-что о себе не знаешь.

Напомню, что по состоянию на первое полугодие 2008 г государственная дотация Чечне составляет 95%. Что это значит? Перевожу на русский: ты, Мухтар, живешь на сто рублей, а зарабатываешь пять. Остальные 95 рублей тебе даю я, русский Иван.

Я не знаю, как ты после этого должен называться по-чеченски, но по-русски такой человек с незапамятных времен именуется не иначе как нахлебник.

Мухтар – ты нахлебник.

Я кормлю тебя и оплачиваю твое проживание. За какие заслуги, спрашивается? Что полезного ты делаешь для меня, что побуждает меня содержать такого захребетника?

Впрочем, этот вопрос некорректен: что полезного можно ожидать от бездарности, которая даже не в состоянии прокормить сама себя?

Сформулируем вопрос иначе: какого отношения я жду от нахлебника – человека, которого я вынужден кормить?

Как минимум уважительного. Нет, я не прошу его петь мне дифирамбы и униженно кланяться, когда я прохожу мимо – это дикость. Но я ожидаю, что он будет вежлив со мной, будет уважать мои обычаи, мои святыни и всем своим видом будет показывать, что он благодарен мне за мой хлеб и кров.

Теперь, Мухтар, рассмотрим, как ты относишься ко мне на самом деле.

Ты жжешь мои флаги и топчешь мою символику.

Плюешь в кабинетах ректоров моих университетов, пишешь оскорбительные надписи на моих храмах и глумишься над моими святынями.

Ты грабишь меня и насилуешь моих женщин.

Ты занимаешься криминалом на моей земле – земле, которая тебя безвозмездно кормит.

Ты издеваешься надо мной в моей Сети – если бы «русская статья» работала объективно в обе стороны, подавляющее большинство твоих соплеменников давно бы по ней сидело, потому что Сеть буквально затоплена вашими грязными высказываниями в адрес тех, кто вас кормит.

Мухтар, почему, несмотря ни на что, я продолжаю безропотно кормить тебя?

Я тебе скажу. Лично мне и моему народу ты даром не нужен – будь моя воля, ты давно бы пас баранов в родных горах.

Но ты нужен нашим правителям.

Они используют тебя как громоотвод, как пугало и страшилку для русских.

Мой народ реально бедствует. Подавляющее большинство населения живет за чертой бедности – процветает лишь незначительная кучка ушлых пройдох.

Почему такое возможно? Как получилось, что такая ситуация сложилась в самой богатой стране мира?

Чтобы у моего нищего народа не возникало таких вопросов, тебя, Мухтар, пустили в Москву и другие русские города и авансом дали индульгенцию на все мерзости, которые тебе придется сотворить. У тебя, Мухтар, иммунитет, даденный моими правителями. Ты можешь глумиться надо мной и моим народом сколько влезет – мои власти тебя не тронут. Ты для них очень удобен – хороший такой громоотвод, именуемый «злой кавказец», качественный, проверенный временем. Как говорят американцы – «тебя используют».

Мухтар, я все это знаю. Сказал бы, что я тебя презираю – но это не совсем верное определение. Мне тебя жаль – точно так же, как жаль глупую собаку, которая по приказу хозяина, за кусок мяса на косточке, бегает на цепи по двору, гавкает и кусает нищих, которые пытаются пробраться к хозяйской помойке и добыть кусок хлеба.

Но тут, Мухтар, есть одна проблема. Таких как я – понимающих ситуацию, не очень много. Подавляющее большинство русских просто и бесхитростно ненавидит вас – и даже не за нахлебничество ваше, а по факту вашего безобразного поведения. Вы сами, в угоду нашим правителям, взрастили такое отношение к себе и продолжаете пестовать и лелеять его.

Ну а теперь я вернусь к моему вопросу.

Скажи, Мухтар, что ты сделал такого, за что я – русский Иван, мог бы тебя уважать?»

Я скопировал текст в окно поправил абзацы и нажал кнопку «отправить».

Обновив страничку, заметил, что за то время, пока я ваял «нетленку», никто ничего не написал – всех как ветром сдуло. А в верхней панели по прежнему семафорил красный конверт.

Довольный собой, я отнес тарелку на кухню, налил себе чаю и вернулся к компьютеру.

Кобура с револьвером меня уже не отвлекала – я быстро привык к оружию. Очень может быть, что именно оружие на поясе подвигло меня на такой смелый и необдуманный поступок. Раньше я бы себе никогда такого не позволил.

Впрочем, возможно, оружие здесь ни при чем, а причины следует поискать в самой сути своей.

За эти сутки во мне что-то изменилось. Не скажу, что в хорошую сторону – но я чувствовал, что стал другим...

Оппоненту понадобилось довольно много времени, чтобы осмыслить мое послание. Реакция была бурной:

«Борман!!! Ты что написал, дурак?! Ты что, пьяный?! Ну-ка, бегом сотри все это и напиши, что извиняешься!!! Иначе тебе – п...ц!!!»

«И не подумаю, – ответил я. – Я трезв как стеклышко. Я написал одну голую правду – и ничего более. Деньги, которые твой вождь жжет на своих торжествах – это деньги, отнятые у наших стариков и детей. Комп, за которым ты сейчас сидишь, есть у тебя только потому, что кто-то из моих соплеменников недополучил кусок хлеба. Продолжать можно до бесконечности. Лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, это признать мою правоту и попросить прощения у русских за тех мерзавцев, которые позорят вашу нацию в угоду нашим правителям».

«Ну все, Борман, тебе п...ц!!! – последовало через минуту. – Ты оскорбил Великий Чеченский Народ и я вызываю тебя на бой!!! Если ты откажешься – я опозорю тебя на весь мир!!! Ты известный, тебя многие знают! Теперь, если ты откажешься, они будут все знать, что ты ЧМО!!! Я тебе даю десять минут – или стирай и извиняйся или выходи на бой. Если не согласишься на бой, честный бой, фэйр плэй, на кулаках и ногах, без оружия, я тебя все равно убью и так, я везде объявлю, что ты ЧМО!!! Везде!!! Десять минут!!!»

Вот такое сумбурное и эмоциональное послание. С кучей восклицательных знаков.

Ну, что сказать... Ситуация!

Пользуясь всепрощающим одиночеством, я вольготно закурил прямо за столом и откинулся на спинку кресла – подумать.

Я давний сетевой обитатель, насмотрелся всякого. Ситуация стандартная, случается довольно часто. Другой вопрос, что случается она обычно с людьми не особенно умными, а мне по сей день удавалось благополучно ее избегать.

Разные люди в этой ситуации поступают всяк по своему усмотрению.

Самые отчаянные принимают вызов, идут биться, и, как правило, получают по первое число. За каждым джигитом, вещающим в сети, стоит многочисленный и мощный клан – со всеми вытекающими. За отчаянным, как правило, пара-тройка друзей или вообще никто. Кроме того, следует признать: джигиты по большей части – либо спортсмены, либо просто сильные и крепкие хлопцы, а отчаянные, по той же части – хилые компьютерные сидельцы. Нет, среди нас тоже есть здоровяки, так же как и «рахиты» среди джигитов, но, скажем правду – их немного.

Итак, отчаянные идут получать, ушлые с динамическим IP бодро меняют «ник» и ходят на ресурс в новой ипостаси, законопослушные «юзвери» надолго уползают из сети и ждут, когда все утрясется...

А что делать людям известным? Я строил своего «Бормана-Ивана» добрый десяток лет, заработал определенную репутацию, меня знают тысячи людей – это Predator правильно заметил.

Я не собираюсь драться с этим громилой – если он в самом деле мастер спорта, как заявил, мне в этом бою ловить нечего.

Отказаться? Это сильный удар по репутации. Да, умники скажут: молодец, правильно поступил, не повелся на провокацию. Но умников в Сети не так уж и много, а в основном народ там простой и бесхитростный. «Борман трус» – скажут они. А еще скажут: «если его называют ЧМО, а он молчит – может, так оно и есть на самом деле?»

Я позвонил Феде и поинтересовался, где они находятся.

– Подъезжаем к МКАД.

– Меня на бой зовут, – без обиняков сообщил я. – Точнее, не меня, а Бормана. Нет желания размяться?

– Ух ты, как интересно! – обрадовался Федя. – Ну-ка, поподробнее.

Я коротко обрисовал суть дела. Федя уточнил:

– Ты уже согласился? Место-время уточнили?

– Нет пока.

– Хорошо. Если вызвали тебя, можешь назначать время и место. И, кстати, вид оружия тоже. Давай, отключайся – я перезвоню через пару минут.

Я нажал отбой и от нечего делать щелкнул по пульсирующему в верхней панели значку.

«Народное Ополчение» прислал аж пять сообщений. В четырех он криком кричал, что связываться с «Predatorом» не стоит, потому что он провокатор – по нарастающей, с добавлением эпитетов, а пятое было на удивление спокойным и конструктивным – и от этого еще более параноидальным.

«Иван, тебе грозит реальная опасность. Не просто п...лины и сломанные ребра-челюсти, а возможно, СМЕРТЬ. Немедленно дай мне свой телефон. Или позвони вот по этому (номер мобильного). Я жду...»

– Щас – разбежался, – ухмыльнулся я и гнусаво пропел первое, что пришло в голову по поводу пятого сообщения: – Паранойя – ультрамарин... Угу-угу... Паранойя – адреналин... Вот она пришла...

Я крайне редко схожусь в «реале» с людьми, которые ежедневно общаются со мной в Сети. У меня такой личный негласный кодекс. Я всегда так делал, и ничего, кроме пользы, мне это не приносило. И я не вижу оснований что-либо менять в данной ситуации ради прихоти своего давнего знакомого-маньяка.

Там будет Федя и Борман-Рома: в такой компании мне сам черт не страшен.

В этот момент позвонил Федя:

– Деревня Боброво. Это по Симферопольскому шоссе от МКАД в нашу сторону – нам как раз по пути. Обрисуй так: пусть проезжают мимо деревни по шоссе, сразу за околицей свернут по грунтовке налево, там в пределах видимости шоссе будет поляна. Запомнил?

– Да, запомнил. Боброво, за околицей налево поляна.

– Ну все, забивай там «стрелу» – через час. Одевайся, выходи. Вано тебя подберет, езжайте туда, там и пересечемся.

– Думаешь, стоит привлекать Думбадзе? Я мог бы и на такси...

– Да уже все – привлек: Вано и братьев Латышевых. Ты же в курсе, джигиты на такие мероприятия по одному не ездят, обязательно компанию соберут. Ну и у нас будет маленькая такая компашка: горилла и пара медведей-гризли. Хе-хе... Плюс Борька с Ромчиком, ну и я за троих сойду. Уже толпа. Все, давай – не затягивай...

Ну что ж: все, так все.

Я допил чай и с легким сердцем набрал:

– «Predator, я принимаю твой вызов. Топай ко мне в «личку», обсудим детали...»

* * *

Через полчаса с небольшим мы прибыли на место. Думбадзе остался в салоне своей «ауди», «латыши» взяли фонарики и зачем-то пошли «проверять обстановку», а я вышел и стал прогуливаться вокруг машины,

Револьвер я взял с собой. Надел отцовскую куртку и заправил под нее кобуру. Пусть не модно, зато тепло и не видно.

Нет, я не собирался ни в кого стрелять. Это я вам совершенно точно говорю.

Зачем я взял оружие? Не знаю, внятно объяснить не могу. Темнота, глушь, опасность, таящаяся в ночи, подспудное ожидание каких-то «тихих шагов»... А может, все дело в том, что мне нравится ощущение оружия на поясе. Оружие внушает уверенность и нивелирует физическую немощь. Проще говоря, оно делает человека сильнее.

Местечко Федя выбрал не наобум: по всей видимости, ему доводилось бывать здесь. На поляне кто-то оборудовал вполне приличное для местных условий футбольное поле, даже ворота присутствовали – правда, без сеток, но площадка была хорошо утрамбована и на ней росла мелкая густая трава.

Короче, есть где разгуляться. Недалеко шумит шоссе, видны огоньки проносящихся мимо машин, рядом посадки – в общем и близко к трассе и в то же время несколько на отшибе, подальше от посторонних глаз. Удобное место для ристалища.

Минут через десять подъехал Федя, поставил «жигуль» параллельно «ауди», метрах в пяти, а фары выключать не стал. Думбадзе тоже зажег огни и перед нашими машинами стало светло.

Мы с Федей перебросились парой слов, потом он спросил Думбадзе:

– Эн-зэ не забыли?

Думбадзе молча открыл багажник «ауди». Там были несколько бит и сумка с бинтами.

– У нас, между прочим, фэйр-плэй намечается, – напомнил я. – Может, попозже еще и пару пулеметов подвезут?

– Да ты не волнуйся, без дела никто дубьем махать не будет, – успокоил Федя, перекладывая биты ручками наружу – чтобы было удобнее брать. – Мало ли как оно сложится. Вдруг их будет намного больше... Кстати, вот это точно – лишнее.

Федя вытащил из-под мешковины колун – добытый в бою с южными гостями трофей, который он презентовал Думбадзе, и положил в салон – на пол между сиденьями.

– От греха подальше, – пояснил он. – Если до деревяшек дело дойдет – чтоб кто-нибудь не схватил в горячке. А то ведь с этой дурой таких дров можно наколоть – не дай бог...

Разложив биты, Федя оставил багажник открытым и сел рядом с Думбадзе. К этому моменту как раз подошли «латыши», тоже влезли в «ауди» – и через минуту лихая компашка, как ни в чем ни бывало, принялась травить анекдоты.

Я всегда завидовал их «чисто-спорцменскому» самообладанию и хладнокровию. У нас тут битва на носу, я, например, весь изнываю в ожидании, места себе не нахожу, а этим – хоть бы что.

Все, буду качаться. Я, конечно, товарищ пожилой (двадцать шесть – это ведь более четверти века), но до полной дряхлости мне еще далеко. Хочу стать таким, как Федя. Хотя бы наполовину. Если внятно поставить задачу и как следует обосновать мотивацию, думаю, у меня получится.

В «ауди» места для меня не нашлось, я присоединился к Борман-Роме и с ходу высказался по существу вопроса:

– Полагаю, вы курсе, по чьей прихоти мы здесь торчим?

– В курсе, – беззаботно подтвердил Борман. – У тебя там что-то не срослось с чеченами.

– У меня «не срослось»?! – взвился я. – Я там бился как лев, отражая нападки всей Сети на ваш тупой ролик!

– Где это ты бился? – с недоверием уточнил Борман.

– Да это фигурально, балда! В форуме я бился. Меня за ваш ролик только ленивый не пнул. Ну вот и прицепился один «униженный и оскорбленный». Вариантов было аж целых два: просить прощения за правду, сказанную в глаза, или принять вызов.

– Ну и молоток, – похвалил Борман. – Это был правильный выбор.

– Я, может быть и «молоток», – мстительно хмыкнул я. – Но биться придется тебе. Потому что на бой вызвали именно Бормана.

– Запросто, – Борман с хрустом потянулся и щелкнул костяшками пальцев. – Порву, как Тузик грелку.

– «Запросто»... А он, между прочим, мастер спорта по панкратиону.

– Как Мага, – вставил Рома.

– Не, с Магой мне не справиться, – слегка озаботился Борман. – Если как Мага – тогда надо будет Федю объявить Борманом. Мной, то есть...

– Ну вот, уже трезвая мысль, – одобрил я. – Надо обсудить это с Федей.

– Да не, наверно не надо, – Борман опять обрел привычное легкомыслие. – Вряд ли он такой как Мага. Мага – второй боец после Феди. Таких по пальцам можно сосчитать. Ни Федя ни Мага никогда не торчат в Интернете и ни разу в жизни не заходили в эти ваши козлиные форумы. Так что...

Завершить мысль Борман не успел – у меня зазвонил телефон.

Звонок поступил от Гены Ефремова.

– С чего бы это вдруг? – я вышел из машины и ответил: – Привет корифеям русского сыска. Чем обязан?

Гена был в меру нетрезв и озабочен. Его интересовало, где я нахожусь сей момент.

– Ну, мы тут стоим на одной живописной полянке, недалеко от МКАД...

– Федя с тобой? – оборвал меня Гена.

– Да.

– А кто еще там?

– Может, скажешь, что случилось?

– Может, на вопрос ответишь?

Я пожал плечами и перечислил, кто у нас тут есть на полянке.

– Значит, все верно, – зловещим тоном подытожил Гена.

– Гена, не трави душу – что стряслось?

– Это ты мне скажи – что стряслось!? Звонит твой друг, говорит, что ты поехал куда-то хрен знает куда, где тебя могут убить и требует немедля принять меры.

– Минутку... – я понял, какого друга он имеет ввиду. – Он что, тебе на мобилу звонит?!

– Он звонит «ответственному». Спрашивает, знает ли кто-нибудь Бормана. В принципе, Бормана знают все, но я как раз сегодня дежурю. Я говорю с ним. Выясняю, что нужен не собственно Борман, а тот, кто за него пишет в Сети. Я знаю, что это ты. И – короче, я дал ему твой телефон, так что как только мы разъединимся, он будет тебе звонить.

– А вот тут ты не прав, Гена! – возмутился я. – Зачем ты даешь мой телефон кому попало?

– Кому попало не даю, – возразил Гена. – Он знает тебя десять лет. Кроме того, я взял его домашний адрес и быстренько пробил – он тот, за кого себя выдает. Ты мне другое скажи – что у вас там случилось? Может, вам помощь нужна?

– Мы справимся, – успокоил я Гену. – Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. И вообще, Гена, я тебе скажу по секрету: этот мой «друг» – он параноик.

– В каком плане – «параноик»? – не понял Гена.

– Да во всех планах, какие только можно себе представить. Он настоящий маньяк. Если будет время, почитай, что о нем пишут люди в Сети – и тебе все сразу станет ясно.

– Да некогда мне сейчас по Сети шарахаться, – буркнул Гена. – У меня и без того дел полно. Ты уверен, что вам помощь не нужна? Может, ОМОН к вам прислать?

– Ну, тогда заодно и соседский мотострелковый полк. А чего? Пусть прогуляются по свежему воздуху: погода замечательная, не капает...

– Ладно, я понял... Смотрите там, видите себя прилично. Если что – звоните...

Едва успел разъединиться с Геной, мой телефон зазвонил вновь. Точно не помню, но номер, похоже, был тот же самый, что «Народное Ополчение» пытался всучить мне в «личке».

– Я тебя слушаю.

– Это ты?

– Это я. А это ты?

– Слушай, сейчас не до приколов, – голос «Народного Ополчения» был полон нешуточной тревоги. – Я Алексей. Для тебя – просто Леха.

– А я Дима. Самое время познакомиться.

– Ага. Вы уже в Боброво?

– Не понял... Откуда ты знаешь?! Я это в «личке» писал!

– А я владелец сайта, – бесцеремонно напомнил Леха. – У тебя теперь новый пароль: «Духаст» – латиницей, без пробелов.

– Ну, спасибо...

– Пожалуйста. Ты зачем сообщил, сколько вас будет? Вас точно семеро?

– Ну так – договаривались же. Он спросил, сколько я привезу людей. Я ответил. У нас же фэйр-плэй...

– Да какой, на ... фэйр-плэй?! Ты понятия не имеешь, с кем связался! Вас там семеро?

– Это смотря как считать. Людей – семеро. Я не боец, один из нас – пацан. Вернее, пацанов двое, но один – полноценный боец, так что...

– А драться кто будет?

– Вот этот полноценный боец и будет.

– Он что, в самом деле – боец? В смысле шансы победить у него есть?

– Скажем так: у него мало шансов проиграть. Он – очень хороший боец.

– Ну все, п...ц вам, – совершенно серьезно заявил Леха. – Этих еще нет?

– Нет, не подъехали. Может, перестанешь говорить загадками и объяснишь, в чем дело?

– Да какие, в п..., загадки! Времени нету. Самое лучшее, что вы сейчас можете сделать – удрать оттуда как можно скорее. Ты можешь мне поверить на слово?

– Слушай, а чего ты так переполошился? – заинтересовался я. – Я тебе вроде бы не брат, не сват...

– Я привык к тебе, – буркнул Леха. – И не хочу тебя терять.

– «Мы его теряем, мы его теряем»! – гнусаво проблеял я.

– Дурак, – с горечью произнес Леха. – За последние полгода мы потеряли дюжину лучших людей. Они добрались и до Сети – ряды Русского Сопротивления быстро тают...

– Ну все, я сейчас заплачу!

– Точно – дурак!

– У тебя проблемы со словарным запасом?

– Вам надо все бросить и бегом у...ть оттуда! – нервно вскрикнул Леха. – Сделай себе одолжение – поверь мне на слово, я тебя прошу!

– Мы никуда не поедем, – отчеканил я. – Ты можешь ничего не рассказывать, дело твое. Но мы в любом случае останемся здесь. Кроме того, ты понятия не имеешь, что за люди со мной. Тут один тип есть – он доброго десятка стоит.

– Если у этих людей при себе автоматы – тогда вопрос снят. Если нет – без разницы, сколько этот твой тип стоит.

– Да ты просто не знаешь этого типа.

– А ты не знаешь, с кем вы связались!

– Ну так скажи мне. Долго тебя уламывать?

– Ладно... Раз уж ты такой упертый, давай я хотя бы расскажу, во что вы вляпались.

– Давай-давай, – разрешил я. – Кстати, как ты меня нашел?

– Вот проблема-то, – пренебрежительно фыркнул Леха. – Ты на досуге как-нибудь почитай «каменты» в своем блоге. «Это пацан живет в нашем городе», «мы занимаемся с ним в одном спортзале», «его братан – президент нашего клуба» – и так далее.

– Ясно... Ну все, я внимательно слушаю.

– Да, ты давай – внимательно. И не перебивай. Про то, что я параноик, скажешь потом. Я постараюсь быстро, может, еще успеете. И вот еще что: все это можно легко проверить, поэтому не спеши обвинять меня...

– Мы когда-нибудь начнем?

– Да-да, конечно... Короче так. В Москве есть так называемый «Штаб Самообороны». Декларативно – создан для защиты кавказской молодежи от произвола властей и местного населения. Опускаю детали, сразу к конечному звену: в Штабе этом есть Отдел физической защиты. Декларативно – для этой самой защиты. На самом деле, это зондер-команды для подавления любых проявлений Русского Сопротивления...

– Пффф... – не выдержал я.

– Что там у тебя? Едут?!

– Да нет, поперхнулся. Ты давай, не отвлекайся.

– Хорошо, слушай дальше. В этих командах – сплошь спортсмены и бывшие боевики, в основном чечены и даги. Они разбиты на отряды, отряды – на десятки. У каждого отряда есть район, зона ответственности.

– И чем они занимаются?

– Выявляют очаги Русского Сопротивления и самым жестоким образом подавляют его.

– В чем это выражается? Примеры есть?

– Примеров – полно. Я сам, лично, в марте сего года получил по морде в общаге ГПТУ имени Розенбаума...

Я навострил уши – про эту общагу и про март (конкретнее – про 8 Марта) я уже слышал: один интересующий нас товарищ как раз в это время «разруливал» там какие-то проблемы.

– Наши там организованно выступили против чуркохедов – они в этой общаге раз в месяц дань собирают, а на праздник решили еще дополнительно поднять денег – ну и, короче, лопнуло народное терпение. Была драка, чуркохедам дали, как следует, они вызвали зондер-команду – и общагу утопили в крови. Заводил искалечили так, что они теперь до конца жизни будут на колясках ездить, двоих убили. И не надо спрашивать, почему не вызвали милицию! В этой общаге милиция дежурит круглосуточно: сержант Гасанов с прапорщиком Хусейновым и так далее.

– А ты, говоришь, был там?

– А тебя, наверное, интересует Руслан?

– Оп-па... – признаюсь, я был ошарашен. – Я не понял...

– Ролик с избиением в парке, который до сих пор валяется в Сети. Высокий здоровяк в первых кадрах – до драки, и потом мельком с краю. Когда ты объявления «вешал», ты его имел ввиду? Если да – это Руслан. Командир отряда самообороны в Южном районе. Проще говоря, лидер зондер-команды.

– Ну, Леха... – я от неожиданности на какое-то время в буквальном смысле лишился дара речи. – Ну е... А что ж ты...

– Что ж я раньше молчал? А ты спрашивал? Я ж тебе еще тогда «сказал»: помощь нужна – пиши, попробуем что-нибудь сделать. А ты пропал куда-то.

– Ну, я не знаю... Что про него известно?

– Известно немного. Имя. Слышали, как к нему обращаются. Положение. Заметили, что его слушаются. Род занятий и район обитания. Видели его в деле. Не раз видели. И все время в одном и том же районе. Я, кстати, сам живу в этом районе, так что в курсе, что по чем. Что еще... Слухи. Якобы активный член подпольной боевой организации «Тени Джохара».

– Какого «Джохара»?! Джохар – это у чеченов, а он аварец.

– Ну, не знаю: наверное, так им хочется. Может, просто название нравится – звучное такое.

– Если он – член, почему не ищут?

– Что значит – «не ищут»? – Леха нервно хмыкнул. – Он три года в розыске. Почему не ловят – это уже не ко мне вопросы.

– Так... С общагой понятно... А еще что они делают? Еще какие-то факты есть? Примеры?

– Да зачем тебе? Через несколько минут сам все увидишь и ощутишь. Сам будешь примером. И, если повезет, сам встретишься с этим Русланом.

– Ух ты! И почему ты так думаешь?

– Потому что Предатор – Хищник, то бишь, штатный провокатор зондер-команды Южного района. Теперь, надеюсь, все понятно? Если они еще не едут – у вас есть последний шанс...

– Нет, нету у нас такого шанса, – решительно отказался я. – Теперь, после того что ты рассказал – точно нету. Так что, давай, выкладывай: в чем суть провокации, и зачем вообще все это делается.

– Я думал, ты уже сам все понял.

– А я тормоз – мне все разжевывать надо.

– Я заметил... Короче, этот Хищник рыщет по ресурсам, которые пользуются определенной репутацией – у меня, например, пасется регулярно. Для «рядовых» обитателей Интернета у них есть инфо-группа, которая на уровне сетевого общения затыкает любого, кто выступает против чуркохедов. А Хищник выискивает известных в Сети людей, которые либо регулярно это делают, либо позволяют себе разовые выходки – типа, как ты со своим дебильным роликом. Ну и, короче, провоцирует. Если человек «ведется» на провокацию – его ждет встреча с зондер-командой. Это спортсмены, многие – бывшие боевики, я говорил. Обычное соотношение – три к одному. Если ты сказал, что вас будет семеро, будь уверен, приедут два десятка бойцов. То есть действуют наверняка. Они вооружены милицейскими и телескопическими дубинками, у каждого второго при себе травматические пистолеты, ездят на внедорожниках, по четыре-пять человек, так что можешь заранее сосчитать, сколько их будет.

– Слушай, ты так рассказываешь, будто сам присутствовал при таких встречах!

– За последние полгода только среди моих хороших знакомых по Сети более десятка поучаствовали в таких «фэйр-плэях». Некоторых искалечили, а кое-кого вообще убили. Не обращал внимание: некоторые известные тебе люди иногда пропадают? Или сбрасывают активность до нуля, или просто перестают выходить в сеть. В последнее время это «иногда» потихоньку перерастает в «регулярно».

– А почему ты об этом ни разу нигде не написал?

– Ну... есть на то причины, – уклонился от ответа Леха. – Кроме того, калечат они не так уж и часто. Они делают так: выставляют биться хорошего бойца и снимают на камеру. Обычно их боец побеждает. Потом ролик пускают в сеть – ну, ты в курсе: «Кавказские соколы vs Русские свиньи», типа того. Но были случаи, когда среди наших попадались здоровые ребята и приводили с собой таких же здоровых друзей. Так вот, для них такие встречи заканчивались самым плачевным образом.

– Понятно... – я переложил телефон в левую руку и нащупал под курткой рукоять револьвера. – Значит, говоришь есть шанс, что к нам сейчас сам Руслан пожалует?

– Вообще, тусовка намечается неслабая, может и пожалует. До рядовых акций, насколько я знаю, он не опускается.

– Рядовые – это какие?

– Когда участвует не более десятка бойцов. Кстати, насчет Руслана: если бы ты мне позвонил сразу, как я просил – можно было бы наскоро слепить хитрую комбинацию. В принципе, если успеете, можно и сейчас...

В этот момент с шоссе на грунтовку свернули несколько пар огней и двинулись в нашу сторону.

– Нет, ты знаешь – уже поздно, – я машинально сосчитал фары – к нам ехали пять машин. – Они уже здесь...

* * *

Пока машины петляли по грунтовке, я наскоро поделился с публикой неожиданной информацией.

– Если их два десятка... И это действительно спортсмены... Короче, будет непросто, – в голосе Феди явственно слышалась озабоченность.

– «Непросто» – это факт, – младший Латышев язвительно хмыкнул. – А если каждый второй шмальнет пару раз из «осы» – им и драться не надо будет.

– Как вариант – пусть Борман проиграет, – предложил старший Латышев.

– Не дождетесь, – угрюмо пробурчал Борман. – Хоть убейте – буду драться в полную силу.

– Возможно, тебе не придется драться, – вклинился я.

– Не понял? – удивился Федя. – Ты чего-то не сказал?

– Можно тебя на пару слов?

– Говори при всех, у нас секретов нету.

– Это не секрет. Просто это касается только нас с тобой – и больше никого. Давай отойдем...

Я отвел Федю в сторонку:

– Ствол с собой?

– Нет.

– Не понял?!

– Че ты не понял? Теперь этот ствол «паленый» – раз. А я мать отвозил – два.

– Ну надо же! – расстроился я. – Месяц таскал – не нужен был. А когда реально может понадобится – оставил дома...

– Да ладно, не переживай – как-нибудь справимся. У тебя все? Смотри, подъезжают уже.

– Нет, не все. Возможно, здесь будет Руслан.

– Какой Руслан? – Федя поднес ладонь к глазам и поморщился – на поляну заехала первая машина вражьей колонны, ярко светя галогеновыми фарами.

– Федя, не тормози! – мне пришлось возвысить голос – пять одновременно работающих двигателей внедорожников создавали довольно приличный шумовой фон. – Руслан из парка. Наш последний негодяй.

– Точно?!! – Федя так вцепился в мое предплечье, что я непроизвольно взвыл от боли. – Откуда знаешь?!

– Федя, отпусти! – я с трудом вырвал руку. – Я сказал – «возможно»! Если я его опознаю, ты будешь первым, кому я об этом сообщу.

– Неплохо было бы сделать это до того, как все начнется, – торопливо высказал пожелание Федя. – А то как бардак заварится – не до опознаний будет.

– Ну – это уж как получится...

* * *

Пять внедорожников выстроились напротив наших машин и заглушили двигатели. Как товарищи собираются драться, не знаю: двадцатиметровый коридор между линиями наших машин насквозь прожжен ярчайшим светом мощных фар – в ту сторону, где встали джигиты, невозможно смотреть без риска серьезно посадить зрение. И вроде бы условия паритетные, но у нас – четыре фары, а у них – штук двадцать, если не больше, и не в пример мощнее наших.

Джигиты высадились и рассредоточились между своими машинами. Ослепленный светом фар, я не мог толком сосчитать, сколько их там, но судя по голосам и общему шуму, в гости к нам пожаловали не менее двух десятков бойцов.

Федя, приложив к глазам сразу обе ладони, жадно всматривался во вражьи боевые порядки.

– Ослепнешь, – с опасением заметил я. – Не видно ж ни фига, чего глаза мучаешь?

– Ну и как тут можно опознать? – огорчено пробормотал Федя. – Может, сзади зайдешь?

– Эй, там! – крикнул кто-то с вражьей линии. – Борман здесь?

– Здесь! – бодро ответил Федя. – А Хищник здесь?

– Да, конечно! Давай, пусть Борман выходит.

– Сначала пусть Хищник выходит. Он вызов бросил – пусть первый и выходит.

Публика напротив нас загудела, возникло какое-то движение и в свете фар предстал коренастый крепыш: невысокий, почти квадратный – он неспешно стащил с себя куртку, положил на капот и стал снимать футболку.

– Внимание, – негромко скомандовал Федя. – Ежели вдруг попрут – бегом за тачки, чтоб не положили сразу, если будут палить из травматиков. Биты в багажнике. Биться только когда подойдут вплотную, не выскакивать. Держаться кучно, не рассыпаться!

– Так, ну что – я пошел? – возбужденно пробормотал Борман, протискиваясь между «латышами».

– Стоять, – осадил его Федя. – Я – Борман.

– Ну вот, всегда так, – обиженно пробормотал Борман. – Как до настоящего дела доходит, сразу – «стоять»!

– Да ладно, какие твои годы, – успокоил несостоявшегося поединщика Вано. – Вы вот что, юнги – держитесь ко мне поближе. Так – на всякий случай.

– Думаешь, они поверят, что ты Борман? – усомнился я.

Коренастый, между тем, разделся до пояса и вышел на средину площадки, образованной линиями наших машин. Здоровый парень. Я сильно сомневаюсь, что такой тип когда-либо вообще садился за компьютер – и уж точно, он не торчит сутками в Интернете, выискивая «очаги русского сопротивления».

– Думаю, они и спрашивать не будут, – Федя ткнул пальцем во фланг вражьей колонны. – Иди туда, встань боком к фарам...

– Зачем?

– Ты должен опознать его.

– Вы че там, спать легли? – крикнул кто-то от вражьих машин. – Где Борман?

– Не понял?! – насторожился я. – Ты что, хочешь...

– Давай живее, без разговоров!

Я пожал плечами и пошел к левому флангу вражеских боевых порядков. Федя одновременно со мной двинулся к центру поля.

Топ-топ, топает малыш...

Куда он топает, этот долбанутый малыш-камикадзе?

Прямо в пасть врага.

Зачем?

Федя так сказал. Значит, это правильно. Надо топать.

Ноги ватные, мир привычно дал по тормозам, сердечко уже не скачет, как кролик, а ме-едленно так бухает изнутри, будто хочет проломить грудь и выйти на волю. Голоса врагов – исключительно басы, наверное, они раньше пели в хоре какой-нибудь тайной сатанинской церкви.

– Эй! Ты что, перебежчик?

– Типа – ренегат? К нам хочешь?

– Иди качайся, нам такие чмошники не нужны! Как подкачаешься – тогда приходи.

– Ы-гы-гы-гы...

Я ненавижу вас всех. Но вы кое-чего не знаете. У меня при себе есть шесть маленьких смертей. Я не жадный, могу поделиться...

– А, понял – это, типа, судья в поле!

– Точно – типа, рефери!

Я остановился на уровне крайней вражьей машины и повернулся лицом к поединщикам, стоявшим напротив друг друга в центре площадки.

– Давай мы тоже выставим рефери! – предложил особо противный бас откуда-то из толпы. – Типа, чтоб все «по-чесноку» было. Кто пойдет?

– Хорош галдеть, – сказал кто-то совсем рядом и от крайней машины отделилась высокая фигура. – Я сам буду рефери.

Человек подошел ко мне, встал рядом и тоже повернулся лицом к поединщикам.

Это был Руслан – наш последний негодяй из парка.

Ну и – ничего не замерло, не подкосилось и никуда не поскакало. Я и так уже был на эмоциональном пределе, так что просто констатировал: вот он, последний негодяй, пришел сам, стоит рядом, в одном шаге.

– Все, поехали! – скомандовал Руслан. – Пусть победит сильнейший...

* * *

«Хищник» поднял руки к груди и двинулся вокруг Феди, пританцовывая и держа дистанцию в пару метров.

Федя, начисто игнорируя соперника, стащил с себя толстовку, швырнул через плечо назад, снял футболку, кинул туда же и неожиданно двинул спич:

– Мне нужен лучший из вас! Руслан, ты здесь? Вы зачем рахитов выставляете? Руслан?!

– Э, ты кого рахитом назвал? – «Хищник», стремительно сокращая дистанцию, бросился к Феде.

– Бац!!! – Федя наотмашь саданул кулачищем по голове наступающего врага – сверху вниз, будто молотком.

Оглушенный Хищник упал на колени, Федя ухватил его замком за шею, поднял, и, волоча за собой, пошел по кругу, грозно крича:

– Я сказал – мне нужен самый сильный! Руслан – ты здесь? Выходи, сразимся!

– Ага... Это, типа, русский чудо-богатырь, – Руслан глумливо хмыкнул и вдруг, схватив меня за шкирку, рявкнул во все горло: – Мочи!!!

– Аллах Акбар! – дико заорали джигиты и дружно ринулись на поляну. – Аллах Акбар!!!

Вывалившись на середину поляны, толпа мгновенно разделилась на две части. Та половина, что была ближе к нам с Русланом, окружила Федю – в руках у джигитов были милицейские дубинки с поперечными ручками. Вторая часть на диво слаженно развернулась в цепь и неспешно двинулась к нашим машинам, ведя прицельный огонь из травматических пистолетов. На поясах у них тоже были дубинки – по-моему, даже в штатных креплениях, как у настоящих милиционеров.

– Ну че, свинка, – тебе мало было в Леоново? – Руслан развернул меня к себе, схватил за грудки и крепко встряхнул. – Мало было, что твою бабу от...ли?

Хватка у него была, как у бульдога, и вообще от этого человека веяло колоссальной мощью: мог бы, в самом деле, выйти и сразиться с Федей – еще неизвестно, чья бы взяла.

– И че ж ты, свинка, сюда приперся? Че ты в интернете всякую х... пишешь? Ты смотри, как ты своих друганов подставил, чмо ты х...!

Легко приподняв над землей, Руслан вернул меня в исходное положение, чтобы я мог видеть, что творится на поле боя.

И скверно же было на этом поле, скажу я вам... Федю в буквальном смысле месили – дубины мелькали и вздымались кучно и расторопно, как блестки фейерверка в праздничном ночном небе, джигиты азартно покрикивали, а хриплые Федины вопли, полные боли и отчаяния, были, наверное, слышны за километр от ристалища.

Но Федя хотя бы держался на ногах: толпа вместе с ним медленно смещалась к нашим машинам, он двигался и волок врагов на себе в ту сторону – там убивали его брата и он всем своим существом хотел быть с ним рядом в эту страшную минуту.

А у машин было совсем скверно: после того как джигиты отстрелялись, на ногах остался один Думбадзе. Могучий грузин, пошатываясь и ежесекундно оступаясь, кружился на месте и, глухо рыча, молотил в никуда битой. Он был слеп – видимо, хорошо попали в голову, а может быть, и не один раз. Несколько джигитов, похлопывая по ладоням дубинами, стояли рядом и чего-то ждали, не решаясь приблизиться к нему. Две небольшие группы добивали лежащих на земле – кого именно, я не рассмотрел, но было очевидно, что наше сопротивление было окончательно сломлено.

– Смотри, свинка – богатырь ваш к тачкам ломится, – хмыкнул Руслан, кивая в сторону Феди и на мгновение ослабляя хватку. – Убежать хочет! От нас не убежишь...

В этот момент мне в предплечье ткнулась рукоять револьвера, высвобожденная из-под задравшейся полы куртки.

От этого напоминающего прикосновения я проснулся и пришел в себя.

– Я не свинка, – выдернув револьвер из кобуры, я ткнул стволом в лицо Руслана и нажал на спусковой крючок.

– Тухх!!! – радостно тявкнул револьвер, выплевывая сноп пламени и роняя страшного здоровяка наземь как тряпичную куклу.

– Я не свинка!! Не свинка!!!

Я дважды выстрелил в голову упавшего Руслана, затем выпалил в небо и истошно заорал:

– Я убил вашего главаря! Разбегайтесь!

– Ах ты ж сука...

От вражьих машин ко мне метнулись два силуэта – я тотчас же схлопотал сильнейший удар в голову и опрокинулся на спину. Перед глазами заплясали радужные сполохи, в голове гудело, будто кто-то бил в пожарный набат.

– Руслан... Русла-ан! – силуэты на миг присели у распростертого тела, затем вновь распрямились и подступили ко мне. – Ну, сука, – п...ц тебе...

– Тухх!!! – оказывается, я не выронил оружие при падении – револьвер словно бы сам по себе, против моей воли, выстрелил в первый силуэт, неспешно сместился в сторону второго и в последний раз изрыгнул пламя: – Тухх!!!

Я сел на задницу и помотал головой: все вокруг расплывалось и двоилось – напавшие на меня джигиты ползли к машинам, кто-то из них с подвывом причитал:

– Боевой... У него боевой...

Остальные на мою выходку не реагировали: если на поле боя что-то и изменилось, то только в худшую сторону. «Стрелки», сбившись в кучу и самозабвенно вопя, вовсю молотили Думбадзе, а облепившая Федю толпа в этот момент как раз добралась до наших машин – отступать дальше было некуда.

Нет, это неправильно! Я видел много раз в кино: когда герой убивает главаря, вся стая тотчас же трусливо разбегается!

Я сунул разряженный револьвер в кобуру и попытался встать. Это было непросто – я был оглушен, и ноги мои в буквальном смысле топали в самоволку, причем обе в разные стороны. Встав на колени, я задрал голову вверх и хрипло заорал:

– Руслана уби-и-ли!!! Эй, все сюда!!! Уби-и-ли!!!

В этот момент возле наших машин что-то случилось – что-то непонятное и непредсказуемое.

Как только две толпы, молотящие Федю и Думбадзе, слились в одну, эта вновь образованная масса, только что азартно вопящая и машущая дубинами, вдруг стала разваливаться на части.

Издавая крики ужаса и мешая друг другу, джигиты, находящиеся ближе к центру, пятились назад, а задние по инерции напирали, не понимая в чем дело – и вот это минутное замешательство сыграло свою роковую роль.

Через несколько мгновений стало ясно, что никакого чуда там не произошло – а просто Федя добрался до машины, схватил из салона колун, и, развернувшись, принялся крушить без разбора всех, кто попался под руку.

Мой большой железный брат был страшен и дик. Весь залитый кровью, он молча крутился в плотной толпе, беспощадно кося направо и налево, как ужасный Жнец Смерти: люди падали, как снопы, жуткие крики тех, кто из-за напирающих сзади соратников не мог вырваться из этой мясорубки, в буквальном смысле леденили душу.

Спустя минуту все было кончено.

Несколько счастливцев – из числа тех, кто напирал сзади, бросились к внедорожникам, прыгнули в один из них и умчались прочь.

Остальные лежали на поляне, на небольшом пространстве вокруг наших машин. Ночь была переполнена стонами и проклятиями: с десяток джигитов могли перемещаться самостоятельно и теперь пытались уползти прочь, кто-то, умирая, заходился в агонии, кто-то по-русски звал маму среди неподвижных тел со страшными рубленными ранами и размозженными головами. Хотя, не знаю, по-русски ли – наверное, маму зовут одинаково на языке всех народов.

В центре этого апофеоза сидел Федя с безумным взором, раскачивался из стороны в сторону, и, положив на колени превратившуюся в кровавое месиво голову Думбадзе, низко и протяжно мычал.

Грузин умирал. Самый крупный и могучий из нас, он заслонил собой наших юнг и принял на себя основной всплеск ярости горцев. На теле его не осталось живого места, оно было похоже на сочащийся кровью кусок мяса и буквально семафорило нам мелкими конвульсиями: «Господи, пацаны, как же мне больно!!!» Сил стонать уже не осталось – он только кряхтел, с каждым разом все тише и тише...

Остальные наши были живы, но самостоятельно двигаться не могли – всем им требовалась немедленная медицинская помощь.

Похоже, я пострадал в этом бою меньше всех. Так что заниматься эвакуацией придется мне.

Собравшись с силами, я встал и вытащил свой телефон.

Все, ребята, мне тут надо кое-чем срочно заняться, так что будем прощаться.

Будет время, я вам позвоню из ада. Или из тюрьмы для осужденных на пожизненное. Других мест для себя я не вижу: после того что мы сотворили, нас либо убьют, либо навсегда посадят...

Эпилог

Кем чувствует себя русский в великой стране своей?

Чувствует он себя последним ЧМОМ, обобранный своими же правителями и унижаемый теми, кого он кормит.

Как ведет себя русский на улицах городов своих?

С рабской покорностью склоняет он голову, пропуская блистательные кортежи вельможных воров и не смея просить о правах своих, втоптанных в землю теми, кто поставлен эти права блюсти и защищать.

Как живет русский в стране своей – богатейшей стране мира?

Живет он за чертой бедности, он нищ и ему нечего терять, ибо у него отняли все, что можно отнять.

Но наступает такой момент, когда он, русский, внезапно и остро понимает: это неправильно.

Можно жить, чувствовать, и вести себя иначе.

Жаль только, что постижение этой истины приходит всегда слишком поздно.

Вдвойне жаль, что понимание это дается такой страшной ценой...

Примечания

1

(от автора) Вот только попробуйте обвинить меня в разжигании нац. розни и передергивании фактов! Данный случай произошел с моей знакомой в городе, где я живу, это могут подтвердить несколько десятков человек. А материал для двух эпизодов, приведенных ниже, взят из документальной телепрограммы, которую смотрят десятки миллионов людей.

2

ТУМЕН – организационно-тактическая единица монголо-татарского войска в XII-XIV вв. численностью 10 тыс. воинов

Content

Лев Пучков
Ксенофоб

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания