Гимадеев Станислав

Принцип четности

Я скажу это начерно, шепотом,

Потому что еще не пора:

Достигается потом и опытом

Безотчетного неба игра…

О. Мандельштам

Вместо пролога

Было около полуночи, когда он решил уйти.

В какой-то момент ему вдруг стало невыносимо противно и скучно оставаться здесь дальше, в этой шумной компании незнакомых людей, к сомнительному веселью которых он не имел никакого отношения. Не хотелось принимать решительно никакого участия в их полупьяных дебатах, несмотря на то, что у самого в голове уже изрядно шумело от алкоголя, не хотелось натужно таращиться в телевизор и пытаться разобрать звуки сквозь галдеж в комнате, и уж тем более совершенно не хотелось ни есть, ни пить. Он подумал, что хорошо бы сейчас просто вернуться в гостиницу, остаться в тишине, прохладе и мраке, растянуться на казенной кровати и забыться до утра. В очередной раз он выругал себя за то, что поддался на уговоры Игоря и потащился с ним сюда в такую распутицу. В результате все равно ничего не изменилось: настроение осталось таким же скверным, как и было, время продолжало неумолимо приближаться к завтра. А оно, это завтра, непременно обещало быть с нудной головной болью и мелкой дрожью в конечностях.

Ну ладно, достаточно, сказал себе Сергей и поднялся из-за стола. Лавируя между спинами, мебелью и дверными косяками, он пробрался к выходу.

В прихожей его настиг Игорь. Лицо его исказилось в немом вопросе.

— Я пойду, — сказал Сергей твердо.

— И куда? — поинтересовался Игорь, почесывая в затылке.

— В гостиницу, — ответил Сергей, вздохнув. — Куда же еще?..

— Может быть, это и мужественно, — заметил Игорь, — но глупо. Ты не подумал. Ты…

— Гоша, я подумал, — устало перебил его Сергей. — Давай не будем.

Он стал одеваться и обнаружил сильное нарушение координации движений. Решение, однако, было принято и отступать нисколько не хотелось.

Игорь закрыл дверь в прихожую, навалился на нее спиной и поскреб подбородок, глядя, как Сергей застегивает плащ.

— Не дури, Серега… — сердитым тоном произнес он. — Во-первых, ты пьяный…

— Вполне нормален, чтоб дойти, — произнес Сергей упрямо.

— …во-вторых, поздно, черт возьми! Ты пешком, что ли, собрался топать? Города не знаешь, заблудишься на фиг!..

— Здесь, надеюсь, недалеко — как-нибудь доберусь. Гостиницу я должен узнать… Да и проветрюсь заодно перед сном.

Сергей двинулся к выходу, но Игорь встрепенулся и преградил ему дорогу.

— Вот что! — заявил он. — Я тебя сюда привел — я тебя отсюда и уведу! Очумел совсем? Давай раздевайся. Через час вместе пойдем — и делу конец!

Сергей знал по опыту, что подобные обещания Игоря практически ничего не стоят, к тому же алкоголь сильно катализировал его упрямство. Он решил схитрить.

— Ладно, ладно, — смирительным тоном проговорил он. — Я только прогуляюсь возле дома. Что-то штормит… Вернусь через пятнадцать минут.

Игорь недоверчиво сдвинул брови, несколько секунд помолчал и сдался.

— Хорошо, — медленно выговорил он. — Через пятнадцать минут.

Сергей оттеснил его, шагнул к двери и открыл ее.

— И не советую отходить далеко от подъезда!..

Он захлопнул за собой дверь и хотел быстро спуститься по лестнице, но быстро у него не получилось. Его слегка шатнуло, бросило на прохладную, шершавую стену, и он сбавил темп.

На улице оказалось темнее, чем он мог предположить. Черными параллелепипедами проступали из окружающего мрака приземистые дома, редко унизанные желтыми квадратиками светящихся окон.

Микрорайон спал. Уличных фонарей здесь либо не было вовсе, либо они были отключены, и темень очень походила на деревенскую. Моросивший с утра дождь прекратился, зато усилился ветер.

С минуту Сергей постоял на ступенях подъезда, взад-вперед покачиваясь на каблуках и задрав голову к небу, на котором из-за туч не было видно ни единой звезды. Он попытался вспомнить, откуда они с Игорем сюда подошли, но тщетно. Кажется, они о чем-то спорили, пока добирались, поэтому Сергей совсем не глядел по сторонам.

Он даже подумал: а не вернуться ли обратно? Подышать этак минут пяток и вернуться. Но эта мысль тут же была вытеснена другими: обрывочными, несформированными, говорившими, а почему это, собственно, я должен возвращаться… тут же, собственно, недалеко должно быть… И вообще нет никаких гарантий, что Игорь уйдет через час, два, три… и будет, собственно, полезно провентилироваться на ветерке… и почему бы, собственно, не прогуляться немного по незнакомому ночному городу?.. Потом, позднее, он вспомнит это свое сомнение и будет проклинать себя за то, что не поддался тогда этому слабому интуитивному чувству, прислушайся он к которому, все дальнейшее и не произошло бы. Но это будет потом, позже… А сейчас он поплотнее запахнул плащ, шагнул со ступеней в лужу и нетвердой походкой двинулся к какому-то узкому проходу между домами напротив. Он помнил, что было какое-то шоссе, которое они по пути пересекли. В эти минуты он еще был в состоянии здраво мыслить, и решил выйти на это самое шоссе, где должно быть намного светлее, чем во дворах. А там, может, будет видно высотное здание гостиницы, а, может, встретится некий одинокий и не спящий житель города, который наверняка все знает, а, может, еще что-нибудь… Там посмотрим, сказал он себе упрямо. Сергею мечталось, что шоссе окажется именно там, куда он идет. Просто очень хотелось, чтоб было так. Однако шоссе за домами не оказалось — за домами был деревянный забор, простирающийся вправо все дальше и дальше. Это обстоятельство не смутило Сергея, рассудившего, что любой забор рано или поздно кончается и почему бы, собственно, данный забор не обойти. Ведь обходили же, собственно, и не такое!.. Он повернул направо и зашагал по тротуару вдоль забора, даже не оглянувшись, чтоб посмотреть, откуда он вышел. Он уже не думал о том, что отрезает себе все пути назад, что сжигает за собой все мосты, оставляя за спиной такие похожие в своей ночной серости здания. Он почему-то думал о романтике ночных прогулок, о здешней погоде, которая абсолютно не похожа на майскую и о прочей несвязной ерунде, лезущей в голову в те моменты, когда сознание начинает пасовать перед концентрацией алкоголя в крови. И вот все-таки наступил неизбежный момент, когда эти нестройные подобия мыслей стали дробиться и превращаться в отдельные слова, хаотично плавающие в тумане, и их становилось все меньше и меньше, до тех пор, пока не остался один сплошной туман…

Он обнаружил себя стоящим у стены какого-то дома, упершимся обеими руками в нее, с широко расставленными ногами, словно при обыске. Его слегка мутило и уже потрясывало от холода. Порывами налетал ветер. Забора нигде и в помине не было. Зато была какая-то дорога, довольно слабо освещенная, и совсем безжизненная. На противоположной стороне ее чернело что-то похожее на пустырь, за которым смутно виднелся то ли лес, то ли роща. Нужно было куда-то идти, чтоб не замерзнуть.

Сергей с трудом разглядел впереди по ходу улицы что-то, напоминающее перекресток. Подняв воротник плаща, он сунул руки в карманы и, съежившись, побрел в сторону перекрестка, не очень, впрочем, надеясь на то, что там что-нибудь прояснится.

У перекрестка почти ничего не прояснилось. Путь Сергею пересекла другая дорога с таким же неясным происхождением, как и первая. Только здесь, на перекрестке, он заметил, что вдоль противоположной стороны дороги, по которой он шел, простирается ограждение из металлической сетки. В темноте его было очень плохо видно. Ограждение было высотой в человеческий рост, и ржавая, в водных каплях сетка провисала во многих местах и плохо держалась на покосившихся, гнилых, деревянных столбиках. Ограждение тянулось как до, так и после перекрестка, и с той и с другой стороны растворяясь в сумраке ночи. Назначение сетки казалось Сергею совершенно необъяснимым, поскольку за ней, похоже, не велось никаких строительных работ. По крайней мере, он их не заметил, как ни пытался всмотреться в темноту за проволокой. Он увидел лишь темные массивные фигуры разноэтажных жилых домов с редкими вкраплениями освещенных окон, размытые пятна огородов частного сектора, какое-то административное здание, автобусную остановку у дороги — словом ничего такого, от чего стоило бы отгораживаться металлической сеткой. Где-то вдали, в глубине одиноко торчал высотный дом, и Сергею почему-то взбрела в голову мысль, что этот дом вполне мог бы оказаться гостиницей, где его ждет, не дождется постель.

Оглядевшись еще раз в надежде найти живую душу в окрестностях, Сергей пересек дорогу по направлению к ограждению. Именно здесь, на перекрестке, сеточная полоса имела разрыв шириной метра полтора, и через него почти на самую дорогу вылезала длинная и узкая лента транспортера. Сергей подошел и тупо рассматривал его несколько минут. Транспортер был самый заурядный. Располагался он на уровне пояса, и по эту сторону ограждения высовывался лишь его конец длиной не более трех метров. По ту сторону сетки длинная, черная латанная-перелатанная резиновая лента протянулась метров на десять или пятнадцать. На том же конце располагался привод транспортера, прикрытый от дождя какими-то кожухами, тут же рядом стояла маленькая покосившаяся строительная будка, от которой к транспортеру тянулись кабели.

На какое-то время Сергеем овладело смешанное чувство удивления и сомнения. Он не мог понять, на кой черт здесь этот транспортер с этой будкой, и на кой черт в этом обыкновенном, на первый взгляд, районе протянута ограждающая сетка. При других обстоятельствах он не преминул бы разобраться в этом и проанализировать ситуацию, но обстоятельства сейчас были не те, и потому сомнение Сергея быстро сменилось уверенностью. Невдалеке было нечто, напоминавшее гостиницу, транспортер был единственным видимым проходом через ограждение и время было крайне позднее. Очередной порыв ветра придал ему решимости.

Сергей, кряхтя, вскарабкался на ленту транспортера. Он немного постоял на нем, пару раз подпрыгнул, сделал несколько шагов и остановился. Ему показалось, что сквозь щели будки пробивается еле заметный тусклый свет.

— Эге-гей!.. — крикнул он хрипло. — Есть кто живой?!

Несколько секунд он прислушивался и совсем было собрался идти дальше, как вдруг внутри будки послышался глухой стук, и наружу, скрипнув дверью, выскочила приземистая фигура в телогрейке.

— Привет, друг! — сказал Сергей. — Я тут немного заплутал…

Фигура, словно в оцепенении, приблизилась к транспортеру. Это оказался заспанный, взъерошенный парень, с виду ровесник Сергея. Кроме телогрейки на нем были рабочие штаны и короткие резиновые сапоги. Их разделяло около десяти метров.

— Ты кто?.. — удивленно и, как показалось Сергею, немного испуганно спросил парень.

— Прохожий… — ответил Сергей, — Мне в гостиницу надо…

— А че ты на этом стоишь?.. — непонимающе спросил парень, указывая на транспортер. Ежась от холода, он втянул голову в плечи.

— А это запрещено? — осведомился Сергей. — Понимаешь, я нездешний!.. Я ищу гостиницу.

— А ты тут откуда? — выпалил парень, начиная волноваться.

— Ну, как сказать… — озадаченно проговорил Сергей и пожал плечами. Он начинал мерзнуть.

— Так ты оттуда, что ли, пришел?! — вдруг воскликнул парень и махнул рукой в сторону перекрестка.

— Ну да, — сказал Сергей. — А что, собственно, в этом такого? Я же говорю: заблудился…

Парень издал что-то нечленораздельное и стал озираться по сторонам. Он казался возбужденным. Даже сонливость в одно мгновение исчезла с его небритого лица.

— А ты чего стоишь-то? — проговорил парень каким-то странным, замирающим тоном. — Ты иди сюда… Вот ведь, елки-палки… Слезай, давай…

Сергей прошагал по транспортеру, спрыгнул на землю и приблизился к нему. Помятое лицо парня имело какое-то странное выражение. Он даже перестал мерзнуть.

— Скажи только, как добраться до гостиницы, — сказал Сергей, — и я пойду себе дальше.

Парень лихорадочно замотал головой и открыл дверцу будки.

— Зайди, это самое… согрейся, что ли! — забормотал он. — Я сейчас… Я расскажу… Проходи!

Сергею не хотелось связываться с этим странным типом и, тем более, спорить с ним, и он покорно ввалился в будку.

— Ты меня подожди, я сейчас… — сказал парень приглушенно у него за спиной. — Садись, не стесняйся.

— Так ты куда, друг? — обернулся Сергей.

Парень стоял в проеме, придерживая дверь, и переминался с ноги на ногу.

— Да я это… На секунду! — нетерпеливо обронил он, косясь куда-то в сторону. — Приду и все объясню, ага? Обожди чуток, мне надо…

Прежде чем Сергей успел что-либо ответить, парень исчез, и дверь, скрипнув, захлопнулась.

Сергей недоуменно пожал плечами и осмотрел будку. Половину ее занимал обшарпанный стол, на котором валялась замусоленная колода карт, книга учета в картонных корках, обрывки газет с пищевыми крошками и грязный, заляпанный стакан. Вплотную к столу примыкала широкая скамья, одновременно служившая, видимо, и кроватью. На нее был брошен старый ободранный матрац. В углу на гвозде грудой висела спецодежда, рядом стоял рулон рубероида, лом и лопата. Под столом гудел мощный строительный обогреватель. Все это убранство освещала запыленная пятнадцати- ваттная лампочка. В будке было тепло.

Цокнув языком, Сергей уселся на матрац. Снаружи не доносилось никаких звуков, кроме порывов ветра. Он помассировал руками шею и зевнул.

Прошло еще несколько минут. Он встал и выглянул из будки. В лицо ему недружелюбно ударил ветер. Парня в сумерках нигде не было видно. Нырнув обратно, Сергей опять сел на скамью и привалился спиной к стене.

— Ну? — изрек он в пустоту. — Что дальше?

Он уже согрелся, и страшно не хотелось опять выходить в эту промозглую темноту. Прошло еще минут пять, а, может, десять. Парень словно и не думал появляться. Тепло разморило Сергея не на шутку, и его стало упорно клонить в сон. Ладно, думал он, зевая, почему бы и нет? Чем тебе, собственно, не гостиничный номер? Не люкс, конечно, но могло бы и этого не быть. Так давайте же отнесемся к сложившейся ситуации с известной долей юмора и философии. Давайте же будем извлекать пользу из того, что имеем… Давайте же ценить синиц в руках… Обитатель этого номера, похоже, канул в неизвестность, благородно уступив ему свое койко-место. Он, правда, не сменил постельное белье, ну да бог с ним, с постельным-то бельем, не до жиру, знаете ли… На безрыбье, знаете ли…

Рассуждая таким образом, Сергей обнаружил, что он уже лежит на матраце, что у него уже нет никакого желания с него вставать, и что там происходит сейчас в мире и произойдет дальше его совершенно не касается. Ему было тепло, ему было мягко, а все остальное казалось уже абсолютно несущественным. Он даже не успел подумать, что случится, когда обитатель будки вернется, ибо это была слишком сложная мысль для его меркнущего сознания. В его мозгу напоследок успела промелькнуть лишь незатейливая мысль о том, как бы не свалиться с этой скамейки, после чего он отключился.

Часть первая. РЕЗЕРВАЦИЯ

Пойми значение сменяющихся дней.

Чем ты внимательней, тем речи их слышней.

Все, что случается, поистине похоже

На то, что видел мир, когда он был моложе

Абу-ль-Аля аль-Маарри

Его разбудил шум снаружи. Открыв глаза, Сергей увидел потолок, покрытый облупленной краской, и прямо над собой — широкую пыльную полосу света, бившую из грязного оконца будки. Никого, кроме него, в будке не было. Он пошевелил затекшей шеей и прислушался к звукам. Кто-то что-то выкрикивал в отдалении, перемежая слова матом. Где-то совсем рядом надрывно, с интервалом в несколько секунд, сигналила машина.

Сергей взглянул на часы. Полдесятого утра. Опасаясь резких движений, он сел. Самочувствие на первый взгляд было ничего, не считая, конечно, сухости во рту и тупой толчкообразной боли в затылке. Он отметил, что могло бы быть и хуже. «Романтик хренов,» — буркнул он и стал растирать лицо ладонями.

За пределами будки произошло оживление. Кто-то смачно свистнул, а потом заорал: «Яшка, заводи шарманку!» Машина издала еще один протяжный гудок. Забухали шаги, и в будку заглянул какой-то небритый тип в засаленной кепке, брезентовой штормовке и с сигаретой в зубах.

— Яшка где?! — выпалил тип хрипло. — Отпускать машину-то надо!..

— Понятия не имею, — медленно проговорил Сергей и пожал плечами.

Тип сматерился, хотел, было выйти, но потом пристально посмотрел на Сергея, не переставая дымить сигаретой.

— А ты вообще кто? — почему-то спросил он с сомнением на лице. Конторский, что ли?

— Я не конторский… — сказал Сергей, зевнув. — А почему…

— А кто? — опять спросил тип. В этот момент машина снова засигналила. Тьфу ты, мать твою!.. — выпалил он. — Куда Яшка-то подевался?! Почему этого гада нет на месте?!

Плюясь и ругаясь, он выскочил из будки. Было слышно, как он пытается кому-то что-то втолковать.

Забавно, подумал Сергей. Похоже, что парень, приютивший его, так и не появлялся. Он осмотрел свой наряд: брюки и плащ, разумеется, были измяты, словно побывали в одном всем известном месте. Сергей извлек из внутреннего кармана плаща расческу и причесался. Пить хотелось все сильнее. Итак, первым делом надо добраться до гостиницы, привести себя в порядок, выпить таблеточку… Хватит рассиживаться, сказал он себе, встал, потянулся, хрустнув суставами, опять зевнул и вышел из будки.

В противовес нескольким последним серым и слякотным дням светило солнце. Ветер смилостивился и стих.

Выяснилось, что будка и транспортер располагались прямо у дороги, тянувшейся сюда с самого перекрестка. На противоположной стороне дороги, чуть поодаль сиротливо стояла крытая автобусная остановка, изготовленная из бетонных плит. Машин оказалось целых две. Одна — грузовик с открытым верхом находилась совсем рядом, по эту сторону транспортера, перед самой будкой. Кабина ее с распахнутой дверцей пустовала, а задний борт был откинут. Точно таким же образом, только на противоположном конце транспортера, почти на перекрестке, стояла вторая машина. Это был грузовой фургон. Возле него скучали в ожидании две фигуры.

Сергей опять удивился, зачем это и кому это понадобилось создавать себе дополнительные проблемы и перегораживать металлической сеткой дорогу, по которой, без всякого сомнения, когда-то ездил городской транспорт. Высотный дом, который он приметил ночью, теперь, при дневном свете оказался жилым и, при всем желании, никак не походил на гостиницу. Это слегка огорчило Сергея. Утешало лишь то обстоятельство, что он не пошел к нему ночью. Вот был бы номер! Ну, и что теперь, родной, подумал Сергей озабоченно.

Он неторопливо приблизился к машине без водителя и обогнул ее. Метрах в пятидесяти он увидел светло-желтое двухэтажное административное здание. В некотором отдалении от него стояли двое человек. Один из них, высокий молодой парень, был в милицейской форме, второй — тот самый небритый тип в штормовке, который заглядывал в будку. Тип в штормовке что-то эмоционально объяснял человеку в форме и по очереди показывал рукой то на будку, то на машину за ограждением. Сергей решил, что представитель правопорядка есть наилучший консультант в деле поиска гостиницы, и медленно направился к ним. Пока он приближался к ним, тип в штормовке махнул рукой, отстал от милиционера и промчался мимо Сергея, бросив на него по пути подозрительный взгляд. Видок у меня, должно быть, что надо, подумал Сергей, ощупывая щетину.

Ростом милиционер оказался чуть выше Сергея; был он темноволосый, коротко стриженый, и на вид ему было около тридцати лет. На боку его висела кобура с пистолетом и рация, но почему-то не было никаких лычек на погонах серой форменной куртки.

— Здравствуйте… — сказал Сергей, останавливаясь перед ним.

Милиционер коротко кивнул в ответ. Он очень уж пристально стал осматривать его с ног до головы, отчего Сергей почувствовал себя немного неуютно.

— Не подскажите, как добраться до гостиницы? — осведомился он.

— До гостиницы? — слегка удивленно переспросил милиционер, приподняв брови. У него были живые карие глаза, и они смотрели на Сергея как-то странно.

— Я первый раз в вашем городе, — пояснил Сергей. — Понимаете… Мне бы в гостиницу надо.

— То-то я смотрю лицо незнакомое… — проговорил милиционер и задумчиво нахмурился.

— А вы знаете в лицо всех в городе? — осторожно поинтересовался Сергей.

Милиционер пропустил его вопрос мимо ушей. Он оглянулся по сторонам, затем снова вперил в Сергея внимательный взгляд. Лицо его уже не было хмурым, оно было серьезно-сосредоточенным.

— Ничего не понимаю, — произнес он медленно. — Как же вы проникли на нашу территорию?

— На какую это — вашу? — не понял Сергей. — В каком смысле?

— Вы попали на территорию резервации, — пояснил милиционер. — Вы что, сетку не видели? Вы сюда, что, сквозь нее прошли?

— Почему — сквозь?.. По транспортеру, — озадаченно сказал Сергей. — Я же говорю, что я приезжий… Ночью искал гостиницу. Думал, может, этот вот дом и есть… Погодите… Какая еще резервация? — спросил он.

— Ах, по транспортеру, — удивился милиционер. — Невзирая, понимаешь, на ограждение. — Он сокрушенно покачал головой. — По транспортеру! — повторил он, вздохнув. — Это ж надо, а! Нарочно не придумаешь.

Сергею все это уже начинало не нравиться.

— Вы сказали: «резервация»… — начал было он.

— Погодите, погодите, — поспешно перебил его милиционер. — Сначала расскажите все по порядку.

Сергей растерянно пожал плечами и стал рассказывать. Пока он говорил, лицо милиционера становилось все серьезнее и сумрачнее. Он уже глядел не на Сергея, а куда-то вдаль, в сторону перекрестка и все время покусывал нижнюю губу. Когда Сергей закончил, он снова вздохнул и произнес:

— Теперь все понятно.

— Что понятно? — спросил Сергей, — Мне, например, ничего непонятно.

— Все, — повторил милиционер и посмотрел на Сергея с сочувствием. — Даже прямо не знаю… Хоть смейся, хоть плачь. А почему вас никто не предупредил?

— О чем?

— О том, что в городе существует резервация?

— Не знаю… — протянул Сергей хмуро. — Постойте… Я понять не могу… Что значит — резервация?

— Вы в первый раз слышите о резервациях? — удивленно вскинул брови милиционер.

Возникла некоторая пауза. В голове Сергея торопливо заворочались мысли. Милиционер продолжал пристально изучать его.

— Это, о каких резервациях?.. — обмирая, вымолвил Сергей. — Это о которых писали…

— Да, да, — проговорил милиционер. — О них. Много писали в свое время. Вспомнили?

— Но как же… — ошеломленно выдохнул Сергей. — Погодите…

В памяти его лихорадочно стали всплывать обрывочные сведения прошлых лет на эту тему, полученные из газет, телевидения… Стремительно начало нарастать в груди волнение.

— Нет, я, конечно, помню… — пробормотал он. — Много шумихи тогда было… Но… Сейчас же, вроде бы, молчат!.. Сколько лет-то прошло!

— Сейчас, конечно, молчат, — кивнул милиционер. — Но резервации от этого, к сожалению, не исчезли. Просто про них забыли. Привыкли…

— Минутку, минутку… — изрек Сергей. Мысли были сбивчивыми и лезли одна на другую. — Нет, я раньше, наверняка, слышал, что тут что-то такое есть… Но я как-то не предполагал… Да вчера, если признаться, мне это просто в голову не пришло! Даже и не думал…

— Вот видите, как получилось, — сказал милиционер. — Не думали, а угодили.

— Так… — сказал Сергей и умолк, пытаясь собраться с мыслями.

Это получалось плохо. Сердце стало гулко колотиться, где-то внутри разрастался мерзкий, противный холодок.

— Стало быть, я в резервации? — проговорил Сергей.

— Угу, — сказал милиционер.

— Стало быть, я не смогу отсюда выйти?

— Угу, — снова сказал он и на лице его опять возник оттенок сочувствия.

— Почему… не смогу?! — выдавил Сергей, пытаясь сохранять спокойствие.

— Такой, понимаешь, закон, — ответил милиционер, пожимая плечами. Принцип четности, называется.

— Принцип четности… — повторил Сергей и облизнул губы. Во рту было сухо. — Как это понять — закон?

— Ну, правило такое. Понимаете?

— Правило… — пробормотал Сергей. — Ничего я не понимаю… Погодите!.. Ладно… А что мне может помешать? — взволнованно спросил он. — Ну, выйти отсюда… Или — кто?

— Оболочка не пропустит, — ответил милиционер невозмутимо.

— Оболочка? — переспросил Сергей, нахмурившись.

— Она самая.

— И где же она?.. Эта Оболочка…

— По периметру резервации, — ответил милиционер. — Где же она еще может быть?

— Она что, невидимая?

— Разумеется. Была б она видимой — на кой бы ляд тогда ограждение поставили? Логично?

— Логично, — упавшим голосом сказал Сергей, — Все равно ни черта не понимаю!.. Как я тогда сюда зашел? Нормально ведь зашел! Без всяких Оболочек!

— Сюда — да, — кивнул милиционер. — Сюда зайти проблем нет! А вот обратно… В этом и есть фокус-покус. На то она и резервация.

— Бред какой-то, — сказал Сергей. — Что же это выходит?.. Значит, сюда зайти можно, отсюда выйти — нет?

— Совершенно верно, — подтвердил милиционер.

Сергей стоял в полном ошеломлении. Он ничего не понимал. То, что он узнал, не умещалось в его голове. Никаким образом не укладывалось. Просто не хотело, не желало укладываться. Все у него внутри сопротивлялось этому, кричало и недоумевало. Милиционер извлек из кармана пачку сигарет, жестом предложил Сергею. Он отказался. Милиционер неторопливо закурил, задумчиво глядя в сторону транспортера, где продолжали ждать две машины. Затем он проговорил:

— Давно у нас ничего такого не было. Чтобы кто-то вот так случайно попался… Ну, местные-то все знают, не первый год кувыркаемся… Специально сетки протянули, специально!.. Транспортер это вообще, по идее, единственное место, где можно зайти. Ведь надо же, а! Просто роковое стечение обстоятельств.

— Роковое стечение… роковое стечение… — зашептал Сергей. Он не знал, что делать. Его стало охватывать отчаяние. — Слушай! — Он схватил милиционера за рукав. — Ты это все серьезно? — От волнения он не заметил, что перешел на «ты». — Ты не шутишь?

Он спросил глупость. Он и сам прекрасно понимал это, но спросил сам не зная — почему. Потому что просто-напросто не знал, что еще можно спросить или сказать. Но милиционер ничуть не удивился. Он положил руку Сергею на плечо и участливо поинтересовался:

— Тебя как звать?

— Сергей, — выдавил Сергей уныло.

— Меня Кирилл, — сказал милиционер. — Будем знакомы. — Он сделал паузу, потом сказал, опустив глаза: — Я не шучу, Сергей. Какие тут могут быть шутки? Многие в резервации хотели бы, чтобы это были шутки… Но, к сожалению, это горькая правда.

Видимо, на лице Сергея было написано сомнение, потому что Кирилл спросил:

— Не веришь?

Сергей не ответил. У него не было слов.

— Можешь проверить, — сказал Кирилл спокойно. — Все сомнения отпадут сразу. Хочешь проверить?

— Хочу, — сдавлено сказал Сергей.

— Тогда пошли на транспортер, — решительно сказал Кирилл. — Попробуй выйти обратно. Сам увидишь.

Сергей молча развернулся и решительно двинулся к транспортеру. Кирилл последовал за ним.

— Я только хочу предупредить, — торопливо говорил он, идя рядом. — Ты должен знать. Во-первых, ты не дойдешь до сетки. Это потому, что граница находится ближе, где-то посередине транспортера. Во-вторых, это будут очень неприятные ощущения… Гадкие ощущения, Сергей! Слышишь?

Сергей хранил молчание. Лицо Кирилла приобрело очень серьезный вид.

— Слышишь меня, Сергей? — переспросил он. — Иди медленно и будь осторожен. Ты понял?

— Понял… — обронил Сергей. От этого деловито-рассудительного тона Кирилла на душе у него стало еще противнее.

Возле транспортера уже суетились трое мужиков, включая небритого типа в штормовке. Подойдя к транспортеру вплотную, Сергей ненадолго замешкался, оглянулся на Кирилла. Тот слегка кивнул. Сергей запрыгнул на поверхность транспортера. Конструкция, скрипнув, слегка качнулась под ногами.

— Эй-эй, ты чего?! — выпалил один из мужиков. — Сдурел, что ли?!

Не обращая на него внимания, Сергей сделал несколько шагов.

— Куда ты?! — полетело ему в спину. — Нажрался с утра?!

— Михалыч, это, вообще, кто такой?..

Послышались успокаивающие слова Кирилла, и через несколько мгновений мужики притихли.

На том конце транспортера, возле крытого фургона тоже молча и с любопытством наблюдали происходящее.

— Сергей, я рядом, — послышался участливый голос Кирилла. — Когда станет совсем плохо, сразу возвращайся, слышишь? С этим нельзя шутить!

Мелкими неторопливыми шагами Сергей продолжал идти по резиновой ленте, прогибающейся под каждым его шагом. Он почти уже достиг середины транспортера, но не чувствовал ничего необычного. Только на душе стало вдруг тревожно. Он хотел уже было обрадоваться, что ничего не происходит, что этот парень в милицейской форме ошибся, или, может, ему просто сейчас повезет, он дойдет до конца транспортера и спрыгнет… Но по мере продвижения вперед чувство тревоги вдруг странным образом переросло в ощущение печали, и с каждым шагом эта печаль разрасталась внутри Сергея как снежный ком. На секунду он, ничего не понимающий, объятый этим чувством, ошарашено замер. Потом робко сделал еще шаг и еще… Теперь это была уже не печаль, а безудержная тоска, хлынувшая в душу и заполонившая все его существо. Он почувствовал неимоверную тяжесть в груди, застонал, пошатнулся и застыл на полушаге… Ему стало плохо, ему стало отвратительно и гадостно на душе настолько, что захотелось изо всех сил взвыть, зареветь, заскулить, застонать… Это была не просто тоска, это была вселенская тоска, смертная и жуткая, на части раздиравшая душу и лишающая его воли. «Господи, что же это…» — еле смог прошептать он в отчаянии и схватился правой рукой за грудь. С усилием он заставил себя сделать еще шаг. Ему показалось, что сердце сейчас разорвется, ноги подкосились, и Сергей упал на одно колено, упершись в резину свободной левой рукой. К горлу подступил комок, дыхание перехватило, и на глаза навернулись слезы. Он уже ничего не видел и не слышал; ничего не существовало в мире кроме этой всепоглощающей тоски. Она заполнила каждую его клеточку, она рвалась наружу, она кричала в нем… Все вокруг было совершенно неважно и никчемно, и не хотелось жить с ней, с этой тоской, совсем не хотелось жить. Хотелось умереть, лишь бы избавиться от этого мучительного и невыносимого чувства… Он уже лежал, подтянув ноги к животу, обхватив руками голову, и, скрежеща зубами, стонал. Казалось, только тонкая неуловимая грань отделяет его от потери сознания. Как через ватное одеяло, словно из другого мира то пробивались, то вновь пропадали гулкие слова. Чей-то голос настойчиво повторял: «Назад… назад… назад…» Он плохо понимал потом, как ему удалось найти остатки сил, животных инстинктов, чтобы в полубессознательном состоянии каким-то образом откатиться, отползти на несколько шагов назад. Он смутно помнил, как затем его схватили за ноги и подтащили, и чьи-то руки сняли его с транспортера и не дали ему упасть на землю…

Когда он окончательно пришел в себя, то обнаружил, что сидит на скамейке, в полумраке заброшенной автобусной остановки. Напротив, через дорогу виднелась будка и грузовик. Там уже вовсю кипела работа. Транспортер скрежетал и тарахтел. По нему двигались какие-то большие, тяжелые деревянные ящики, и туда-сюда сновали фигуры грузчиков. Рядом сидел Кирилл и курил, молча, наблюдая за их работой. Заметив, что Сергей пошевелился, Кирилл повернулся к нему и спросил:

— Ну ты как? Отошел?

Сергей ничего не ответил, подтянул ноги под скамейку и дотронулся ладонями до лица. Оно было мокрое от слез, и он стал размазывать их по щекам. Все кошмарные ощущения исчезли, осталось лишь чувство полнейшей опустошенности и легкой слабости внутри. Голова болела еще больше, чем раньше, и пить хотелось еще сильнее. На какое-то время им овладело чувство полного безразличия к себе и своей дальнейшей судьбе. Сейчас он был рад и тому, что кончился весь этот ужас, который он только что испытал.

— Скоро пройдет, — заверил Кирилл. — Потерпи еще немного.

Они молчали около минуты, потом Сергей сипло спросил, тяжело ворочая языком в пересохшем рту:

— Что это было, а?

— Оболочка, — ответил Кирилл. — Она тебя не пропустила, как я и предупреждал. Хорошо, что мы были рядом, а то провалялся бы там дольше — потом отлеживался бы день или два… А то и вообще мог бы концы отдать.

Сергей наклонился и закрыл лицо руками.

— За что мне это?.. — прошептал он.

— Тебе просто сильно не повезло, — сказал Кирилл сочувственно. — Чистая случайность.

— Мне от этого не легче…

— Понятно.

Господи, думал отрешенно Сергей, ну чем я пред тобой провинился? Почему мне никто ничего не сказал? Ни одна сволочь вчера не сказала… Хотя, почему я так уверен, критически спросил он себя. Сам же слинял по-английски, сам! Стало быть, сам и виноват. Они, может быть, только и ждали, когда ты пойдешь, чтоб начать предупреждать и объяснять, что туда ходи, сюда не ходи… Маразм. Идиотизм. Но Игорь-то! Неужели и он ничего не знал? Или тоже вылетело из головы?.. Под водочку, под джинчик, знаете ли, многое может вылететь… А, собственно, какая теперь разница, подумал он вяло, кто виноват, да почему так, а не эдак? Сейчас надо думать, что делать…

Он медленно отнял руки от лица и посмотрел на Кирилла. Тот затоптал окурок и поправил кепку.

— Скажи… э-э, Кирилл, — проговорил Сергей уныло. — Вот что мне теперь делать?

— Главное, ты успокойся, — ответил Кирилл. — Не пори, понимаешь, горячку. Теперь ты понял, что отсюда нет выхода? Понял. Это происходит, кстати, не только на транспортере. Это в любом месте, где ты попытаешься пройти через Оболочку. Картина везде одна и та же.

— Спасибо на добром слове, — хрипло обронил Сергей.

— У тебя был один-единственный шанс вернуться, — вдруг сказал Кирилл. Это сразу же, как ты только вошел.

Сергей резко выпрямился и развернулся к нему.

— Это как? — спросил он хмуро.

— А так, — сказал Кирилл. — Тоже такое правило. Понимаешь, когда ты прошел оттуда через Оболочку, в ней образовался Проход. Временный, понимаешь? Ненадолго. Как дырка… Кто-то через него может выйти. Но один! Потом Проход закрывается. Если бы ты сразу вернулся, то ты бы вернулся и все! Ничего бы не было. Но через него ушел Яшка, Проход закрылся, а ты остался.

— Вот же сукин сын… — вымолвил Сергей мрачно.

— Яшка всегда был дерьмо, — сказал Кирилл. — Я давно его знаю. Теперь, наверное, считает себя самым везучим в мире. Говорил я им: уберите вы его, блин, от транспортера! Ведь дождетесь, что спорет какую-нибудь лажу… Вот и пожалуйста.

— Но почему так? — угрюмо спросил Сергей.

— Ты о чем?

— Почему только один может через Проход выйти?

— Ну, вот не знаю, — развел руками Кирилл. — Принцип четности, вот и все. Это не мы придумали. Только, ради бога, не спрашивай — кто! На это тебе никто не ответит.

— Да я и не спрашиваю… — тяжело вздохнул Сергей и откинулся на холодную каменную стену. — Я вот не знаю, что мне теперь делать и куда бежать.

— Бежать тебе, по идее, некуда, — заверил его Кирилл. — Тебе сейчас надо привыкнуть, обжиться и так далее… Ты здесь надолго, понимаешь?

— На сколько? — тихо вымолвил Сергей.

— Этого тоже никто не знает, — сказал Кирилл, помолчал и добавил: Сергей, тут у нас в резервации очень много всяких дуростей… Мы сейчас знаешь как поступим? Я тебя сейчас в мэрию провожу, все равно тебе туда надо сперва. На учет встать и остальное…

— Куда? — спросил Сергей. — В мэрию?

— Ну да, — сказал Кирилл. — Вот она, — он показал пальцем через дорогу на желтое административное здание. — Это мэрия нашей резервации. Объяснишь, значит, там все, расскажешь про себя, ну и так далее… Ты как себя чувствуешь? Идти можешь уже?

— Могу… — Сергей поднялся. — Башка только болит, и пить хочется страшно.

— Тогда идем, — вскочил Кирилл.

Они вышли из недр остановки и, наискосок пересекая дорогу, зашагали к желтому зданию. Сергей нашарил в кармане плаща жевательную резинку и сунул в рот. Он еще не совсем отошел от шока и все происходящее воспринимал слегка отстранено. Главное для него сейчас было не замкнуться на собственных мыслях. И еще он боялся остаться наедине с собой, когда не замкнуться на них было бы очень сложно.

— Кирилл, а ты кто? — угрюмо поинтересовался он по дороге.

— Здешний полицейский, — ответил Кирилл.

— Полицейский? — повторил Сергей немного недоуменно. — Значит, у вас полиция? Почему полиция, а не милиция?

— Не знаю. Так вот порешили когда-то, и все. Какая разница-то?

Они поднялись по выщербленным ступеням парадного входа и вошли в прохладное помещение, освещенное лампами дневного света. Из вестибюля влево и вправо уходили коридоры, в центре, напротив входа широкая лестница вела на второй этаж. Группа подростков с шумом сбежала по ней и, прошмыгнув мимо Сергея и Кирилла, выскочила на улицу. Кирилл увлек Сергея в левый коридор, и тут нос к носу столкнулись с полным невысоким человеком в потертом коричневом костюме.

— Привет, Кирилл, — бросил толстяк торопливо.

— Здорово, — отозвался Кирилл. — Вот кстати, Николаич… Надо на место Яшки Кононова кого-то срочно искать. Вакансия, понимаешь, освободилась.

— А что, что стряслось?! — непонимающе проговорил тот. — Куда он пропал? Грузчики тоже недавно бегали, орали… Где Кононов?

— Он не появится, — Кирилл заметил недоумение на лице толстяка и поспешно добавил: — Слинял наш Яша через Проход.

Лицо толстяка стало вытягиваться, и Кирилл сказал:

— Николаич, потом все узнаешь. Я тороплюсь. Нам надо к мэру. Я тебя предупредил, чтоб ты уже начал думать прежде, чем получишь официальное указание.

— М-да-а?.. — протянул толстяк озадаченно и, устремляясь к выходу, забормотал: — Ладно… Я побежал. Сегодня столько машин, как назло…

— Пойдем, — сказал Кирилл, и они устремились в глубину коридора.

Перед третьей или четвертой дверью с самодельной табличкой «Мэр» они остановились. Сергей вытащил жвачку изо рта и пробормотал:

— Я в таком виде…

— Ничего, я все ему объясню, — успокоил Кирилл. — Мэр у нас мужик, что надо. Ты подожди пока здесь минуту.

Он постучался и тут же скользнул в кабинет, закрыв за собой дверь. Оставшись в коридоре один, Сергей прислонился лбом к прохладной крашеной стене. Ужасно хотелось пить. Ведь это ж надо в такое дерьмо вляпаться, тоскливо подумал он. Уму ж непостижимо… Он попытался отогнать надвигающиеся черной тучей тяжелые мысли, решив переключить внимание на поиски воды. Он знал, что это временно, что эти думы еще овладеют им, и душевные муки еще впереди… Но только не сейчас, думал он, только не надо об этом сейчас… Сейчас бы только воды. Стакан, а лучше два или три… Такой тепловатой, хлорированной, пахнущей ржавчиной, но зато мокрой, очень мокрой, просто фантастически мокрой и фантастически жидкой воды… Сергей поплелся по коридору вглубь в надежде найти туалет, поглядывая на двери, оснащенные такими же, как на двери мэра самодельными табличками. «Отдел снабжения» гласила табличка на одной из дверей, на другой — «Кадровый отдел», еще дальше «Транспортный отдел». Сергей почти дошел до окна в самом конце коридора, как за спиной раздался голос Кирилла:

— Иди сюда!

Сергей вернулся. Кирилл вышел в коридор, прикрыл дверь и торопливо заговорил:

— Значит, поговоришь с ним, расскажешь о себе… Я предварительно его ввел в курс. Он тебе объяснит, что делать. Мне надо срочно бежать, так что ты давай дальше сам… Не падай духом, ладно? — Кирилл заглянул ему в глаза. — Сергей, слышишь?

— Постараюсь, — хмуро ответил Сергей.

— Это ведь еще не конец, — сказал Кирилл. — Правильно?

Сергей взялся за ручку двери.

— В общем, я ушел, — бросил Кирилл и подмигнул Сергею. — Пока.

Он почти бегом устремился по коридору и пропал. Сергей глубоко вздохнул и зашел в кабинет.

Большую его часть занимало несколько столов, классически расставленных буквой «Т», с аккуратно задвинутыми стульями. Несколько стульев стояло вдоль противоположной стены, в углу напротив находился отдельный столик с печатающей машинкой. Два окна занимали почти всю стену и щедро заливали комнату светом. Стены, окрашенные в голубой цвет, были пусты. Мэр, как и положено, сидел за центральным столом. Это был коренастый мужчина в черном костюме, лет пятидесяти, с седеющими, зачесанными назад густыми волосами и задумчивым взглядом. На столе, кроме огромного количества бумаг и папок, находились еще настольная лампа, телефон, перекидной календарь и канцелярский набор. С правой стороны от мэра, в углу кабинета стоял массивный металлический сейф зеленого цвета.

— Здравствуйте, — охрипшим голосом проговорил Сергей.

— Здравствуйте, — сказал мэр и указал рукой на место за столом перед собой. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Сергей прошел, сел за стол и сложил перед собой руки. Мэр несколько секунд изучающе осматривал его, а потом сказал:

— Давайте знакомиться. Меня зовут Илья Максимович Посаженов. Я являюсь здесь высшим должностным лицом. — Он сделал небольшую паузу. — Кирилл в общих чертах обрисовал вашу ситуацию. Расскажите поподробнее: кто вы и откуда.

Сергей облизнул пересохшие губы.

— Шепилов Сергей Иванович, — сказал он, и мэр тут же записал на календаре. — В ваш город приехал в командировку. Вчера утром. Мы с моим начальником остановились в гостинице… «Заря», кажется… Есть ведь такая? — спросил он. Мэр утвердительно кивнул. — Ну, потом… Вечером пошли с ним к каким-то его знакомым…

И Сергей второй раз за сегодняшнее утро рассказал о своих приключениях, опустив только недавний эпизод с транспортером. Мэр внимательно слушал его и изредка кивал. Когда Сергей замолчал, он еще с минуту о чем-то думал, а потом вдруг сказал:

— Только не говорите, что вы не пытались выйти обратно.

Поймав на себе испытывающий взгляд, Сергей немного смутился.

— Пытался, — уныло сказал он. — Не отрицаю. Финал был…

Мэр снова размеренно закивал.

— Я знаю, что из себя представляет финал, — сказал он. — Я спросил вас об этом просто потому, что знаю, что любой в вашей ситуации так бы поступил. Это естественно. Через это прошли абсолютно все. Ну, ладно… Вы где живете?

— Далеко отсюда. Очень далеко.

— Семья есть?

— Есть жена и дочь, но я с ними сейчас не живу.

— А родители?

— Родители есть, оба на пенсии.

— Понятно, — задумчиво проговорил мэр, снова делая какие-то пометки на календаре. — Видите ли, мы должны сообщить о вас. Давайте я запишу адрес. Родителей или кого вы…

— Нет-нет! — поспешно сказал Сергей, — Ничего родителям сообщать не надо, я прошу. И жене тоже. Не надо. Только начальнику, он мой друг, я с ним переговорю и все. Этого будет достаточно. Только надо узнать телефон гостиницы или вашего парка культуры… Он сейчас уже должен быть там.

— Ничего не получится, — произнес мэр с сожалением. — С телефоном ничего не получится.

— В каком смысле? — не понял Сергей, — Почему?

— Телефонная связь не работает. Отсюда нельзя позвонить. И сюда тоже.

— И долго она не будет работать? — спросил Сергей.

— Нет, вы не поняли, Сергей Иванович, — сказал мэр. — Дело не в технике. Просто связи резервации с внешним миром по телефону не существует. Ее нет и все.

— Почему?

— Просто нет. Такие, в некотором роде, правила игры.

— Какие еще «правила игры»?! — недоуменно сказал Сергей. Снова возник неприятный холодок внутри. — Опять какие-то правила! Я ничего не понимаю. Что происходит? Как — нельзя позвонить? А зачем у вас телефон на столе тогда?

— Это внутренняя связь, — пояснил мэр, — В пределах резервации. Мы ее сами тянули, когда поняли, что внешняя не работает и никогда не заработает. Пришлось повозиться со всей этой коммутацией. Так что вот, Сергей Иванович, с внешним миром общение у нас только почтовое.

— Хорошенькое дело… — проговорил Сергей, — Становится все интереснее и интереснее.

— Вы человек у нас новый, — сказал мэр, — вам ко многому еще предстоит привыкнуть. У нас в резервации хватает, так сказать, местных особенностей и достопримечательностей.

— Это вы их называете правилами игры? — спросил Сергей.

— Не совсем так, — качнул головой мэр. — Правила — это то, что от нас не зависит, то что нам дадено, так сказать, изначально. Их, вообще говоря, немного. Но дело в том, что на основе немногих правил появился уклад жизни многих людей. Со многими особенностями. Особенностей гораздо больше, чем правил. Понимаете?

Сергей не ответил. Он ничего не понимал и снова начал волноваться.

— Но кто это придумал такое идиотское правило, согласно которому я не могу покинуть вашу резервацию?

— Не только вы. Никто не может, к сожалению. Вы теперь всего лишь стали одним из многих.

— Но зачем?! — выпалил Сергей, — Зачем и кому это надо?! Вы можете ответить?

— Не могу, — сказал мэр, — Я ведь только мэр, а не господь бог. Я могу лишь помочь вам жить здесь. Могу помочь сделать вашу жизнь как можно более достойной на тот период, который вам отпущен. В рамках возможного, разумеется. Вот моя обязанность.

— А какой период мне отпущен? — тихо проговорил Сергей. — Насколько я тут застрял, а?!

— К сожалению, этого никто не знает, — сказал мэр, пожав плечами и грустно улыбнулся.

— Но позвольте… — сказал Сергей. — Неужели не существует никаких способов…

— Вы извините, — вежливо перебил его мэр. — Я прекрасно понимаю ваше состояние. У вас сейчас масса вопросов. У меня мало времени, и я просто не смогу ответить даже на малую их часть. Мы с вами давайте решим насущные житейские проблемы. Поверьте, вы еще успеете задать свои вопросы. Итак, говорите координаты вашего начальника.

— Бортников Игорь Владимирович, — пробормотал Сергей. — Директор фирмы «Эола». Понимаете, мы должны начать монтаж игрового оборудования в центральном парке культуры и отдыха. Он сейчас должен быть там. Я не знаю, где именно, но найти через администрацию парка можно, наверное…

— Хорошо, — сказал мэр. — Сегодня свяжемся. А родственникам, значит, не желаете?

— Ни к чему, — замотал головой Сергей.

— Как хотите, — сказал мэр, несколько секунд молча что-то обдумывал, затем сказал: — Значит, вам сейчас необходимо решить два основных вопроса, поскольку уж вы попали к нам. Первое — жилье, второе — трудоустройство. Без этого никак нельзя. Вы меня понимаете?

— Да… — не сразу ответил Сергей. Он тупо рассматривал царапины на полированной поверхности стола. Так и хотелось закричать: «Ни черта я не понимаю!!!»

— Сначала вам придется зарегистрироваться, — продолжил деловито мэр. Такой у нас порядок. Подниметесь на второй этаж. Крыло на эту же сторону, не перепутайте — в противоположном у нас школа. Найдете «Отдел особого назначения». Начальника отдела зовут Кравец Владимир Николаевич. Он определит вас на жительство, поставит на учет, заполните анкету, ну и остальное… Объяснит вам наши принципы. На вопросы ответит. Теперь с работой. Вам надо будет подойти к нашему кадровику, на этом же этаже, только чуть подальше. Вы кто по специальности?

— Инженер, — сдавленно ответил Сергей. — Технический уклон.

— Понятно, — кивнул мэр. — В общем, переговорите с ним и определитесь.

— Скажите, — сказал Сергей уныло, — у вас здесь существуют товарно-денежные отношения?

— А как же? — поднял брови мэр. — Обязательно. Куда же мы без них? Правда цены на некоторые категории товаров могут отличаться по сравнению, скажем, с ценами во внешнем мире, но… Уж такова местная специфика.

— Сколько нужно платить за жилье? — спросил Сергей. — Дело в том, что у меня с собою не очень много…

— Платить не надо, — мягко перебил его мэр. — За жилье как раз не надо. Но это единственное исключение.

— Опять не понимаю… — вяло сказал Сергей.

— Поймете, — пообещал мэр. — Кстати, о деньгах… Раз уж вы в таком положении. Первое время придется туговато. — Он призадумался на мгновение. Здесь поступим следующим образом. Я дам указание бухгалтерии, и вам выпишут материальную помощь. Это будет немного, но лучше, чем ничего. Договорились? Получите, видимо, только после обеда…

— Спасибо, — произнес отрешенно Сергей.

— Подойдете к кассе. Это в противоположном крыле. Больше, пожалуй, ничем помочь не смогу. — Мэр задумался ненадолго и добавил: — И не затягивайте с работой. В конце концов, это в ваших же интересах. Значит, поняли, Сергей Иванович? Сейчас поднимаетесь к Кравцу на второй этаж. Я предупрежу его пока вы идете. Давайте обустраивайтесь и не падайте духом.

В кабинете наступила тишина. Мэр молчал и внимательно смотрел на Сергея. Из коридора доносились приглушенные детские возгласы. Сергей тяжело и медленно поднялся, и задвинул стул.

— Спасибо, — еще раз сказал он с вздохом. — Где тут туалет, не подскажете?

— В другом крыле, — ответил мэр, — Сразу вначале. Кстати, если дальше по коридору пройдете и свернете налево, то там будет наша столовая. Можете пообедать.

— До свидания… — обронил Сергей, направляясь к выходу.

— Всего хорошего, — кивнул ему мэр напоследок.

Выйдя в коридор и оставшись наедине со своими мыслями, Сергей снова чуть было не впал в беспросветное уныние. Лишь методичные тупые толчки боли в затылке да неимоверная сухость во рту как-то отвлекали от мрачных дум. Терпеть жажду больше не было никаких сил. Организм нещадно требовал воды, и Сергей поплелся в противоположное крыло, где, по словам мэра, находился туалет.

На этаже было тихо и безлюдно. Откуда-то сверху отдаленно доносился гомон детских голосов. Сергей ввалился в туалет, который он опознал по мужскому профилю на двери, и лихорадочно прильнул к корявой раковине у входа, моля бога, чтоб она работала. Ему повезло, немного поклокотав, кран стал выплевывать порциями воду, ту самую, о которой он мечтал: тепловатую, с привкусом ржавчины и чего-то еще. Но ему уже было все равно. Жадно припав губами к крану, Сергей глотал эту воду и блаженствовал. Он думал, что никогда не напьется, но вскоре начал ощущать и вкус, и запах воды и остановился. Ему полегчало. Отдуваясь и закрыв глаза, он подождал, когда утихомирится сердцебиение, потом сделал еще несколько глотков, ополоснул лицо и привалился спиной к стене.

Ну что, родной, сказал он себе. Что теперь делать будешь? Кому побежишь морду бить, на кого в суд будешь подавать, а? Похоже, что в такие командировки ты еще не ездил. Похоже, если и бывают на свете феноменальные невезения, так это одно из них… Ладно, еще рано выть, сказал он себе твердо. Еще ничего не известно, я ничего толком не знаю. Главное сейчас — это во всем разобраться… Не может быть, чтобы отсюда не было выхода! Раз эта сволочь Яшка вышел одним способом, значит вполне могут быть и другие!.. Должны быть, со злостью подумал он. Нет, так просто я вам не дамся. Я выберусь отсюда, черт подери!

Сергей выпрямился и вытер с лица капли воды.

— Ну что ж… — хрипло выговорил он, ощущая в себе зачатки решимости. Едемте.

Он закрыл булькающий кран, вышел из туалета и направился на второй этаж. На лестнице его обогнали два пацана с тетрадями под мышкой. Левый коридор оказался заполнен детьми всех возрастов. Поначалу Сергей было удивился, но потом вспомнил, что мэр говорил что-то о школе. Он направился в правое крыло и сразу же наткнулся на нужную дверь. «Отдел особого назначения при мэрии» гласила надпись. Стукнув для приличия два раза кулаком в дверь, Сергей вошел.

Этот кабинет был несколько меньше по размерам, чем у мэра, и содержал всего три стола. Все они были явно рабочими, но два из них пустовали. В кабинете сидел один человек, слева от двери, спиной к стене. Был он, под стать мэру, тоже лет пятидесяти, худощав и высок, что было заметно, несмотря на то, что человек сидел. Редкие седые волосы уже стали исчезать с макушки его головы. Одет он был в темно-серый костюм с отливом и на носу имел очки в тонкой никелированной оправе.

— Можно? — спросил Сергей, озираясь по сторонам.

— Да, проходите, молодой человек, садитесь, — произнес человек, глядя на Сергея поверх очков.

Сергей прошел к столу и сел на стоявший сбоку стул. В углу он заметил заваленный бумагами сейф, точно такой же, как в кабинете мэра.

— Вы начальник отдела? — осведомился Сергей.

— Да, — сказал человек. — Вы, очевидно, новенький. Мне Илья Максимович позвонил. Это вы Сергей?

— Я, — сказал Сергей. — А ваше имя-отчество?.. Он говорил, но я не запомнил…

— Владимир Николаевич, — сказал человек. — Фамилия Кравец.

— Мне нужно вам рассказывать о причинах моего появления? — осторожно поинтересовался Сергей. Ему очень не хотелось делать это в третий раз.

— Разумеется, — сказал Кравец. — Расскажете, потом я вам дам анкету, вы там опишете в том числе и эти события. Вкратце. Насчет анкеты не пугайтесь такой порядок. У нас каждый человек в резервации подлежит учету.

— Ради бога, — изрек Сергей. — Раз надо…

Он собрался с духом и в очередной раз поведал свою историю. Кравец очень внимательно слушал, поблескивая линзами, и иногда задавал вопросы уточняющего характера. Когда Сергей закончил, он произнес: «Хорошо», открыл один из ящиков стола и стал там рыться.

— Честно говоря, их еще надо найти… — прокряхтел он, склоняясь и заглядывая куда-то внутрь. — Давненько у меня никто анкет не заполнял. Вроде здесь были… Ага, вот, — Он вытащил какие-то бланки. — Возьмите, молодой человек. Пока вы заполняете, я посмотрю, куда бы вас поселить. М-м-да…

Сергей взял у него бланк и авторучку.

— Вы можете сесть за другой стол, — сказал Кравец. — Если что-то неясно, спрашивайте.

Сергей перебрался за стол рядом и рассмотрел бланк анкеты. Он назывался: «Анкета проживающего на территории резервации». Под заголовком стояла графа «Регистрационный номер», далее шли всевозможные вопросы: Ф.И.О., год и место рождения, прежнее место жительства, паспортные данные, подробное семейное положение, состояние здоровья, прежнее место работы, полный перечень родственников, их возрастов и мест проживания…

Сергей покосился на Кравца. Начальник отдела особого назначения внимательно изучал содержимое одной из папок на своем столе и при этом бубнил себе под нос: «Так, так, так…» Вопросы в анкете оказались далеко не шуточными. Видимо, отдел особого назначения — штука серьезная, подумал Сергей. Круто он берется за учет населения, с размахом… Вздохнув, он стал заполнять графы. Когда он дошел до серии вопросов: «Имеете ли вы тяжелые формы заболеваний?», «Имеет ли кто-либо из ваших родственников тяжелые формы заболеваний?», «Употребляете ли вы наркотики?», «Состояли ли вы на учете в наркодиспансере?», то перестал писать и слегка озадаченно спросил:

— Тут вот ряд вопросов медицинского характера. Про родственников зачем-то… На них обязательно отвечать?

— Отвечать обязательно на все вопросы, — с расстановкой сказал Кравец, не отрываясь от изучения содержимого папки. — Если вы в чем-то не уверены относительно родственников — пишите, как помните или знаете.

Сергей пожал плечами. Ладно, подумал он, напишем. Не имел… Насколько мне известно, никто из родни тоже… Не употреблял… Не состоял… Что там дальше у нас? Так. «Имеете ли вы психические заболевания; состояли ли вы на учете в психдиспансере?», «Имеете ли вы склонность к насилию?», «Имеете ли вы склонность к самоубийству?» Сергей негромко хмыкнул. Однако, подумал он слегка удивленно. А впрочем, ваше дело спросить, наше дело ответить. Ответим… Последними были вопросы о судимостях, связях с криминальными структурами, конфликтах с законом, пребывании за границей, а также равно и в других городах России.

Кравец уже перестал копаться в бумагах, он выжидающе посматривал на улицу через окно и вертел в руках авторучку.

В самом конце анкеты была довольно обширная графа «Причины попадания на территорию резервации». Сергей коротко, в несколько фраз обрисовал свою историю, затем поставил дату и подпись.

— Пожалуйста, — сказал он, подходя к столу Кравца и протягивая ему бумагу.

С минуту тот молчаливо изучал ее содержимое, затем отложил анкету в сторону и воззрился на Сергея.

— Хорошо, — произнес он и в свою очередь протянул Сергею маленький блокнотный листок. — Возьмите, здесь адрес. Да вы садитесь.

Сергей взял у него листок и снова сел на стул для посетителей. На листке было написано: «пер. Солдатова, 6 — 17, Галушко». Не дожидаясь вопроса, Кравец пояснил:

— Жить будете у них. Семья — трое человек. Двухкомнатная квартира. Они дадут вам одну комнату.

Сергей растерялся.

— А как же… — пробормотал он. — Я не понимаю…

— Да вы не переживайте, — успокаивающе заговорил Кравец. — Это все официально и в порядке вещей. Видите ли, молодой человек, в резервации очень много, таких как вы, поселенцев. То есть людей, которые квартируют. Поэтому ничего экстраординарного в вашем случае нет. Все об этом знают, все всё прекрасно понимают. Потому что людям надо где-то жить… Мы подселяем их по возможности к тем, у кого жилплощадь побольше. Это вынужденная мера, и они обязаны вас пустить. Никакой специальной бумаги для этого от меня не требуется. Я сегодня позвоню кому-нибудь из хозяев и предупрежу. Ну, вы и сами тоже объясните.

— Как все просто… — проронил Сергей.

— А в данном случае ничего усложнять не надо, — заверил Кравец. Понимаете, молодой человек, резервация не такая уж большая, и все друг друга знают. Поэтому ненужных вопросов, как правило, не возникает. У Галушко вторая комната приличная, вы особо их не стесните. Они давно были кандидатами на подселение. Пока им везло, но теперь куда денешься? У нас ведь многие подселенцы живут по двое и трое в комнате. Сами понимаете, не ахти… Я Галушко в свое время предупреждал, чтобы были готовы. Так что здесь никаких проблем быть не должно. Все ясно с этим вопросом?

— Вполне, — ответил Сергей, кусая губу.

— Идем далее, — продолжил Кравец. — В ближайшие дни вы должны пройти полный и тщательный медосмотр в нашей больнице. Это без вопросов. Это строго обязательно для всех. Поэтому с медосмотром не тяните. Ну, и с работой, наверное, тоже. Вам Илья Максимович говорил?

— Да.

— Вы же должны зарабатывать себе на жизнь. Или, может, у вас есть снаружи кто-нибудь, кто может вас материально содержать?

— Где, где? — не понял Сергей.

— Во внешнем мире, — пояснил Кравец. — За пределами резервации.

— Нет никого, — вздохнул Сергей. — Да я и не привык ничего не делать.

— Тогда не оттягивайте. Зайдете к Губину. Это начальник кадрового отдела. Он куда-нибудь пристроит. Ну что, ясны ближайшие планы? — спросил Кравец.

— Планы-то ясны, — сказал Сергей, — зато ничего другого не ясно.

— Сейчас будем разбираться, — Кравец захлопнул одну из папок и убрал ее в стол. Потом он раскрыл какой-то журнал, пододвинул анкету Сергея и что-то списал с нее в журнал. Сергей также заметил, что Кравец в графе анкеты «Регистрационный номер» поставил число 312.

— Итак, м-м, Сергей Иванович Шепилов… — произнес он. — Данные ваши я занес в журнал учета. Ваш регистрационный номер — триста двенадцать. Запомните, или запишите.

— А что это за номер? — спросил Сергей.

— Об этом немного позже, — сказал Кравец. — Итак, вы что-нибудь знаете о нашей резервации? — осведомился он.

— Нет, — ответил Сергей. — Я приезжий.

— Ну, мало ли… Понятно. — Кравец сделал небольшую паузу и посмотрел в окно. — Так, так…

— Почему я не могу выйти отсюда?! — не дожидаясь конца паузы, спросил Сергей. — Я только и слышу о каких-то правилах! Объясните, пожалуйста.

— Конечно, конечно, — Кравец снова повернул голову к Сергею. Авторучка вновь закрутилась в его тонких пальцах. — Скажите, раньше вы не интересовались темой резерваций? Ну, когда о них еще писали в газетах?

— Очень поверхностно, — замялся Сергей. — Можно сказать, что не интересовался.

— Видите ли, — начал Кравец, — любая резервация существует согласно своим собственным законам. Индивидуальным. Можно называть эти законы правилами, нормами или еще как угодно. Мы, например, привыкли называть их принципами. Не знаю, почему, но так уж повелось. Их пять штук. Первый — принцип четности, Он стал загибать пальцы у себя на руке. — Второй — принцип полупроводимости, третий…

— Постойте, постойте… — выпалил Сергей. — Я так не запомню. Все сразу…

— Хорошо, давайте я вам запишу, — произнес Кравец.

Он взял второй блокнотный листок и стал торопливо на нем писать. Затем он протянул листок Сергею. Там Сергей прочел следующее: «1. Принцип четности. 2. Принцип полупроводимости. 3. Принцип перпендикулярности. 4. Принцип разумности. 5. Принцип однократности.».

— Гм… — проговорил Сергей.

— Вы видите, что их пять. Замечу, — Кравец поднял вверх авторучку. — Пять известных нам на сегодняшний день принципов. Не исключено, что их больше, просто мы о них ничего не знаем. Так вот. Принципов пять, но главный один. Он — основа основ нашей жизни. Остальные, как бы, являются вспомогательными… А главный — принцип четности. Суть его, в общих чертах, заключается в том, что резервация сохраняет свою стабильность только при условии, что число людей на ее территории является четным. Это, так сказать, предопределяющий закон. Фундамент своего рода.

Кравец умолк, словно ожидая вопроса, или специально для того, чтобы Сергей смог осмыслить то, что он сказал.

— Число людей… четным… — повторил озадаченно Сергей. — В пределах резервации?

— Да.

— То есть… Внутри Оболочки?

— Да, конечно. Оболочка же и определяет границы резервации. Вы, наверное, это уже поняли?

— Имел честь… — произнес Сергей и задумался. — А зачем?

— Что? — не понял Кравец.

— Зачем это нужно, — сказал Сергей, — чтобы число людей в резервации было четным?

— Я же говорю — стабильность. Это такое условие. Оно должно выполняться для сохранения стабильности.

— Стабильность… А…

— Сейчас объясню, — поспешно сказал Кравец. — Вот, допустим, ваш же случай… До вашего появления здесь число человек в резервации было четным, а если точно — тысяча четыреста сорок два человека. С вашим появлением четность нарушилась, и ситуация стала нестабильна. Понимаете?

— Честно говоря, не очень.

— Ну, так заложено в основе принципа четности! Если четно, то стабильно. Все хорошо. Все прекрасно, проблем нет. Как только число человек становится нечетным — стабильность исчезает.

— Почему?

— Давайте не будем спрашивать, почему так. Или будем считать, что так хочется резервации…

— Ах, да, — сказал Сергей. — Такое правило игры.

— Конечно, — кивнул Кравец. — Это просто реальность, с которой мы вынуждены считаться. Нравится нам это или не нравится…

— Ну, ладно, — сказал Сергей. — Исчезла стабильность… Что из этого следует?

— Вы ведь уже слышали, наверное, о Проходе? Не могли не слышать.

— В общем, да… Ваш мил… э-э… полицейский говорил что-то…

— Появление Прохода как раз и связано со стабильностью. Что означает нестабильность любой системы? — спросил Кравец. — Из физики, вспомните… Что происходит, когда нарушается равновесие? Любая система в этом случае старается вернуться в равновесие, старается вернуть стабильность, понимаете мысль? То есть нестабильность в основе своей не может продолжаться долго. Это временное явление. Вот в чем вся штука.

— Стало быть, резервация сама вернет состояние четности? — предположил Сергей.

— Правильно понимаете, молодой человек, — сказал Кравец, вновь подняв вверх авторучку. — В этом все и дело! Резервация сама вернет состояние четности, — подчеркнул он. — И сделает она это довольно быстро. Несколько часов и все.

— С помощью Прохода, да? — тут же спросил Сергей. — Резервация образует этот самый Проход, чтобы восстановить четность, я правильно понимаю? Она дает возможность кому-нибудь выйти?

— Не совсем так, — сказал Кравец. — Проход образует не резервация, а тот, кто в нее вошел. Скажем, в случае с вами как получилось? Вот вы вошли и нарушили четность резервации. При этом мы получили два явления. Первое: нестабильное состояние в резервации, а второе: появление Прохода в Оболочке. Но резервация с помощью Прохода только всего-навсего дает нам шанс. Она, к сожалению, не может заставить никого выйти через Проход или каким-либо образом оповестить об этом.

— Не может?

— Или не хочет. Кто знает? Это нам неведомо.

— Значит, стоит только кому-то выйти через Проход, то он исчезает?

— Именно так.

— Потому что восстанавливается четность?

— Конечно. Правильно понимаете. Эти ситуации Оболочка отслеживает мгновенно. Еще ни разу никому не удавалось выйти через один Проход вдвоем.

Кравец сделал паузу, внимательно наблюдая за Сергеем, который напряженно обдумывал услышанное.

— Кононов воспользовался вашим Проходом и ушел наружу, — продолжил Кравец. — Четность восстановилась, Проход закрылся, и все вернулось на круги своя. Понимаете?

— Кое-что… — пробормотал Сергей. — А если бы Кононов не ушел? Ну, не видел бы он меня, что тогда? Вы же говорите, что резервация восстановит четность… Тогда я не пойму — каким образом?

— Вот мы и подошли к самому тяжелому вопросу, — с вздохом произнес Кравец. — Это самое интересное и есть. Это и является самым худшим вариантом, когда резервация сама восстанавливает четность. Просто кто-нибудь в резервации умирает. Вот в чем дело, молодой человек.

— Просто умирает?.. — повторил Сергей недоуменно. — Вот так вот просто берет и умирает?!

— Именно так, — подтвердил Кравец. — Видите ли, принцип четности распространяется только на живых людей. Резервации, видимо, проще восстановить четность путем умерщвления кого-нибудь. Дешево и сердито. Вам, может быть, кажется странным, что я говорю об этом так спокойно? Мы привыкли к такому, это наша реальность. Вам тоже придется привыкнуть, и не только к этому, поверьте… Теперь вам ясно, чем плохо состояние нечетности? — спросил он. Это для нас вопрос жизни и смерти. Для каждого из нас!

Сергей молчал в полном потрясении.

— То, что кто-то при этом умирает — это еще не вся беда, — сказал Кравец с грустью. — Страшно то, что резервация сама решает, кому предстоит умереть.

— Как это — сама?! — ошеломленно сказал Сергей. — Что это значит?..

— А вот так! — Кравец развел руками. — На свое усмотрение. Как она делает свой выбор, мы не знаем. Тайна сия великая есть…

— Что, еще одно правило?

— Скорее — еще одна данность… Это не правило, ибо мы не можем его исполнять. Здесь от нас ничего не зависит. Правило тут другое: не допускать нечетность! Чтоб тем самым не искушать резервацию. Вот и все.

— Хорошенькое дело… — выдавил Сергей пораженно.

— Чувствуете мерзость ситуации? — сказал Кравец. — Никто не застрахован от ее выбора. Ни я, ни вы — никто! Лотерея, одним словом…

— Бред какой-то… — проговорил Сергей.

— Причем, человек умирает без видимых причин, — продолжил Кравец, снова повернувшись в сторону окна. — Неожиданно и мгновенно. Перестает жить и все. Конечно, при определенной статистике, может быть, и можно было бы вычислить, каким критерием она руководствуется. Или же, наоборот, доказать, что это происходит абсолютно случайно. Но вы понимаете, мы же все-таки стараемся не допустить, чтобы такая статистика накапливалась. Все, что угодно, только не это! В этом и заключается главная задача, — значительным тоном заключил он, в меру сил и возможностей самим контролировать свою четность, не дожидаясь, пока это сделает резервация. Самим, понимаете меня? Я хотел бы, чтобы вы это хорошо уяснили. Потому что вам тоже предстоит жить в этих невеселых условиях.

Он замолчал, не переставая теребить свою авторучку. Сергей сидел в оцепенении. Вопросы несметным числом рвались из него, лезли друг на друга, мешали друг другу, и это только сбивало с толку. Он даже не мог сообразить, о чем узнать в первую очередь, и только рассеянно хлопал глазами.

— Поэтому, с одной стороны, — прервал молчание Кравец, — это даже хорошо, что транспортерщик оказался рядом и воспользовался случаем. По отношению к вам он поступил, разумеется, по-свински. Иначе, если бы ни он и ни вы не покинули резервацию, то кто-нибудь из резервистов наверняка не дожил бы до утра. А это было бы значительно хуже, как вы понимаете… Плюс ко всему получился бы серьезный скандал. Подобных случаев не было уже давненько. Все-таки не первый год живем. Вроде, более или менее, научились ситуацию контролировать. Теперь вы понимаете, почему так опасны в резервации всякого рода незапланированные гости?

— Теперь — да… — произнес Сергей. — Постойте, Владимир э-э… Николаевич, да?.. Вы хотите сказать… в смысле, получается так, что если я… Это чисто теоретически! — поспешно заметил он, — что если я возьму, к примеру, и кого-нибудь убью, да?.. то смогу выйти отсюда?

— Сможете, — не сразу ответил Кравец и пристально взглянул на Сергея. — Вы это действительно теоретически? — вдруг спросил он.

— А вы что, думаете, я серьезно?! — удивленно выпалил Сергей. — Разве вы могли такое подумать?

— А как вы считаете, мог я так подумать или нет, а? — неожиданно сказал Кравец и поглядел на него поверх очков.

Эта фраза сбила Сергея с толку, и он замялся в растерянности.

— Понимаете, дорогой мой, — произнес Кравец с оттенком грусти, — В анкете не зря есть вопросы про тяжелые заболевания, склонность к самоубийству, насилие и так далее. Вы должны четко уяснить для себя, что здесь смерть — это нечто большее, чем смерть. Любая смерть — это нарушение четности, нарушение стабильности со всеми вытекающими отсюда последствиями. И поэтому смерть здесь не принадлежит одному человеку — она принадлежит всей резервации. И отношение к смерти здесь уже иное. Вот в чем дело. Если бы у нашей резервации были входные врата, как у ада, и если бы это было в моей власти — я бы высек над ними надпись: «И жизнь твоя и смерть твоя принадлежат обществу».

— Но это же жутко!.. — сказал Сергей приглушенно. — Жестоко…

— Что поделаешь, — сказал Кравец и отложил, наконец, авторучку. — Кстати, это спорный вопрос: можно ли применять в данном случае нравственные категории. Мы имеем дело неизвестно с чем.

— Ну, да… — поморщился Сергей. — Такие правила… Все время забываю.

— Ничего, привыкнете, — сказал Кравец. — Ну что, голова еще не идет кругом?

— Начинает, — признался Сергей.

— Хорошо, — сказал Кравец. — С принципом четности разобрались. Идем далее. Принцип полупроводимости. Его вы уже ощутили на своей, так сказать, шкуре. Суть в следующем. В резервацию зайти можно, обратно — нет. Принципом полупроводимости это явление назвал в свое время, кажется, кто-то из конторских. Видимо, по аналогии с электроникой. С тех пор это название так и прижилось. Называют его еще принципом «ниппеля». Кому как нравится.

— Я так понимаю, — сказал Сергей, — сюда могло хоть двое, хоть десять человек зайти, да?

— Хоть сто, — согласился Кравец, — Не имеет значения. Вы правы: войти сюда может хоть сколько человек. Это не существенно. Существенно лишь одно: четно число вошедших или нет. Если четно, стабильность не нарушится. В любом случае в резервации станет на сто несчастливцев больше. Только и всего.

— Но почему так? — сказал Сергей с вздохом. — Зачем?!

Кравец слегка недоуменно поднял брови.

— Вы так говорите, молодой человек, — сказал он, — словно это все я придумал.

— Извините, это непроизвольно… — проронил сдавленно Сергей.

— Это же не я согнал сюда ни в чем не повинных людей, — сдержанно продолжал Кравец. — Не я заставил их приспосабливаться к новым условиям жизни. Сам бы все отдал, чтоб узнать, зачем все это надо и кому все это надо.

Он вздохнул и сцепил пальцы рук в замок.

— Но не может же быть, чтоб из резервации никак нельзя было выбраться? проговорил Сергей. — Неужели нет способов?

— Ну, один способ вы уже назвали, — медленно произнес Кравец.

— Я имею в виду приемлемые способы… Разве все так безнадежно?

— Стопроцентной безнадежности никогда не бывает, — ответил он. — И надежда, как известно, умирает последней. Ладно, не будем отвлекаться… Что там дальше?

— «Принцип перпендикулярности», — прочитал Сергей.

В этот момент неожиданно резко заверещал телефон на столе Кравца.

— Одну минуту, — сказал Кравец и снял трубку. — Да. Да… — Было слышно, как в трубке клокочет взволнованная и торопливая речь. Лицо Кравца постепенно приобретало все более озабоченный вид. — Хорошо, — сухо произнес он. Разумеется, немедленно.

Послышались короткие гудки и Кравец бросил трубку.

— Прошу прощения, молодой человек, — деловым тоном сказал он, — я должен срочно уходить.

Он выскочил из-за стола, на ходу застегивая пиджак, прошел к шкафу с одеждой и стал надевать плащ. Сергей торопливо, с некоторым замешательством поднялся со стула.

— Давайте отложим на другой раз, — поспешно сказал Кравец. — Мне, к сожалению, сейчас некогда. И сегодня, вообще, вряд ли получится. Зайдите на днях. Завтра или послезавтра. Если еще будет необходимость… Суть вы уже знаете, а остальное и по ходу поймете. Среди людей ведь будете, они все расскажут. Но тем не менее, если что-то будет неясно, то приходите. Лучше в первой половине дня. Договорились?

Он стремительно направился к выходу, и Сергей поплелся за ним. Они вышли в коридор, и Кравец закрыл кабинет на ключ. Детей на этот раз нигде не наблюдалось. Вместе они быстро спустились по лестнице и вышли на улицу.

Недалеко от парадного входа, возле дороги Сергей увидел Кирилла и еще одного грузного пожилого мужчину с одуловатым лицом в такой же серой униформе. На ступенях Кравец торопливо сказал Сергею:

— Идите сейчас на квартиру, может кто-то есть дома. В общем, устраивайтесь и привыкайте. Желаю удачи.

Быстро спустившись по лестнице, он крикнул в сторону полицейских:

— Пойдемте, Алексей Петрович!

Грузный мужчина сдвинулся с места, они вместе с Кравцом быстро завернули за угол мэрии и исчезли из виду.

В некоторой растерянности Сергей стоял и держал в руке два листочка: с адресом и с перечнем принципов. Он беспомощно осмотрелся вокруг. Ничего не отличало эти места от любых других в городе. Те же дома, те же улицы и переулки, те же люди, снующие туда-сюда по своим делам… Со стороны перекрестка с транспортером выехал уже знакомый грузовик и свернул куда-то между ближайшими домами. То же солнце светило над головой, те же лужи сверкали отблесками — все было тем же самым. И от всего этого становилось совсем жутко, словно ты с головой окунулся в фантасмагорическое видение, в кошмарный сон, и никак не можешь проснуться… «Боже мой, — почти беззвучно простонал Сергей, за что, а?..» Решимость, возникшая было в нем в те минуты, пока он стоял в туалете, куда-то растворилась, вновь уступив место тупому отчаянию, начинавшему медленно, но верно, нарастать изнутри. Надо было что-то делать, куда-то идти, как-то отвлечься, чтоб не дать этому отчаянию завладеть собой. Сергей глубоко вздохнул, спустился по ступеням и подошел к Кириллу.

— Что-то ты бледный, — сказал Кирилл, внимательно оглядывая его. Поговорил с Кравцом? Он тебе все растолковал?

— Вопросов больше, чем ответов, — невесело отозвался Сергей.

— Ничего, — сказал Кирилл. — Ответы — дело наживное. Разберешься. Это у тебя что? — Он кивнул на листки.

— Адрес, — ответил Сергей. — Где это только? — Он протянул ему листочек с адресом.

— А-а, — сказал Кирилл, взглянув в листок. — Галушко… Так вроде на память не приходит. Пойдем, я провожу.

Он увлек за собой Сергея, и они стали пересекать дорогу.

— Стой, — вдруг сказал Кирилл, когда они были посередине дороги, и они остановились. — Ты же не знаешь границ резервации. Я тебе покажу, отсюда просто виднее…

— Показывай, — покорно сказал Сергей.

— Короче, — деловито сказал Кирилл. — Резервация — это почти квадрат. По идее, прямоугольник, но разница в сторонах небольшая… Да и углы, вообще-то, тоже везде разные. Короче, это четырехугольник, очень похожий на квадрат, и все. Будем считать, что квадрат, для упрощения. Вот смотри, его стороны… Кирилл вытянул шею, озираясь. — Значит, первая сторона — вон она… — Он выбросил руку в сторону перекрестка. — Это улица Магистральная, ну по которой ты ночью шел, понял? Грань идет прямо вдоль этой улицы. Это юг. Южная сторона. Уяснил?

— Угу, — сказал Сергей.

— Дальше… Вторая грань идет вон там! — Кирилл махнул рукой в сторону домов, к которым они направлялись. — Параллельно южной. Это, значит, что? Северная сторона. Там у нас железная дорога. Оболочка идет вдоль полотна. Так теперь две другие стороны. За остановкой несколько трехэтажек видишь?

— Вижу, конечно.

— Вот сразу за ними, чуть ли не под окнами и идет она, родимая. Видимо, потому что там тоже улица проходит.

— В смысле? — не понял Сергей. — Кто идет?

— Да Оболочка же!.. Проходит тоже вдоль улицы.

— Почему? — спросил Сергей. — Почему обязательно — вдоль улиц?..

— Слушай, — сказал Кирилл сокрушенно, — ты таких вопросов не задавай. Проходит и все. Хочется ей так! Ты на ус наматывай! Тебе это необходимо знать.

— Ладно, — проговорил Сергей. — Валяй дальше.

— Ну, ты понял? Значит, восток у нас находится между Магистральной и железной дорогой, перпендикулярно им… Понял или нет?

— Да, понял, понял… — вздохнул Сергей. — Сразу за домами.

— Сразу за домами, — кивнул Кирилл и развернулся. — Теперь запад. Тоже между железной дорогой и улицей Магистральной, но подальше отсюда. Во-он там… — Он указал рукой в ту сторону, куда вела дорога, на которой они стояли. — Там сразу за Оболочкой — пустырь, за пустырем — лог. Вот тебе и вся картина… — Он повернулся к Сергею. — Резервация наша невелика по размерам, особенно не разгуляешься. А центр находится как раз там, где стоит вон то здание.

Он показал на серое трехэтажное здание метрах в ста от них и вытащил пачку сигарет.

— Ты, кажется, не куришь? — уточнил он. Сергей кивнул. Кирилл закурил и, глядя на серое здание, со значительностью произнес: — Это наша контора и есть.

— Какая контора?

— А тебе Кравец не рассказал?

— Не успел он… Убежал куда-то срочно.

— А-а… Ну, узнаешь еще. Пойдем, что ли?

Они перешли через дорогу и двинулись в сторону виднеющихся вдали домов, за которыми, по словам Кирилла, проходила железная дорога. По пути они обогнули приземистое одноэтажное строение, на стене которого висела выцветшая вывеска «Магазин».

— Это наш магазинчик, — сказал Кирилл и добавил: — Продуктовый.

За магазинчиком оказался крохотный переулок. На одной из сторон переулка стояло три дома: прямо — два пятиэтажных, и один, четырнадцатиэтажный, виднелся чуть дальше и левее. Они направились к пятиэтажкам.

— Здесь не заблудишься, — пояснил Кирилл. — Жилых домов всего семь штук, не считая частного сектора. А частный сектор там, ближе к логу, на западе.

— А что-за контора, все-таки? — осведомился Сергей.

— Какое-то конструкторское бюро. Ты думаешь, из-за чего все проблемы-то с этим подселением, расселением? Из-за нее миленькой, из-за конторы! Вот не повезло людям…

— Что-то я не совсем…

— Короче, когда образовалась резервация, все это бюро и пролетело. Вместе со своими сотрудниками. Люди же здесь на работе были! Представляешь, такая куча народу без всего осталась? Без семей, без жилья, ну, без всего, по идее… Вот то-то и оно! Пришлось их тогда всех расселять, куда деваться люди ведь. Они же не виноваты. Да им, прикинь, во много раз хуже, чем местным приходится. — Кирилл сделал паузу. — Так что вот такие дела, Сергей. Если подумать, так не окажись здесь конторы, то и половины наших проблем не было бы.

Они свернули во двор крайней слева пятиэтажки.

— Вот и пришли, — сказал Кирилл и выстрелил окурком в кусты. — А в этом доме я живу. — Он показал на соседний дом.

Возле второго подъезда Сергей замялся и попросил Кирилла:

— Может ты меня, так сказать, официально… Не могу я так сразу. Все-таки, пойми…

— Никаких проблем! — с готовностью отозвался Кирилл. — Заходи, все сделаем.

Они вошли в подъезд. Семнадцатая квартира оказалась на первом этаже. Им открыла невысокая, худая женщина в домашнем халатике не первой свежести. Далеко не юный возраст, зачесанные назад волосы с проседью, узкое бледное лицо.

— Повезло, — констатировал Кирилл. — Квартира Галушко?

— Да, — Выражение лица женщины имело оттенок какой-то бесконечной усталости и покорности.

— Позволите войти? — вежливо спросил Кирилл.

— Пожалуйста, — безразлично произнесла женщина и посторонилась, пропуская их в квартиру.

Они оказались в крохотной прихожей. Кирилл негромко прокашлялся и спросил ее:

— Как звать, хозяйка?

Она лишь на долю мгновения удивленно шевельнула бровями, а затем все так же безразлично и тихо ответила:

— Кира Семеновна.

— Очень хорошо, — сказал Кирилл, — Кира Семеновна, принимайте гостя.

— Вон оно что, — произнесла она, бросив мимолетный взгляд на Сергея. — На жительство?

— На жительство, — подтвердил Кирилл.

Хозяйка снова посмотрела на Сергея, и он опустил взгляд. Ему хотелось провалиться сквозь пол.

— Что ж… — устало вздохнула женщина, — Значит, все-таки…

— Мы бы, может, вас, Кира Семеновна, не потревожили, — сказал Кирилл, — но случай, понимаешь, неординарный. Человек к нам попал по нелепой случайности.

— А я думаю: «временщик», что ли? — проговорила она после некоторого молчания. Голос у нее был какой-то бесцветный. — Значит, надолго.

— Так что, примите человека, хозяйка, — сказал Кирилл и ободряюще подмигнул Сергею. — Любите его и жалуйте. Он человек хороший. Зовут Сергеем.

— Ну что ж… — снова произнесла женщина с покорностью. — Проходите.

— Ты проходи, — сказал Кирилл Сергею, — а я побег. Дела, дела… Еще увидимся.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей тяжело вздохнул и поднял на Киру Семеновну глаза.

— Вы пожалуйста, извините… — выдавил он из себя глухо. — Мне так неудобно перед вами… что вы… из-за меня…

— Чего уж там, — обронила Кира Семеновна. — Раздевайтесь. Проходите в комнату.

— Спасибо, — сказал Сергей и стал расстегивать плащ.

Она прошла в комнату, сильно сутулясь и шаркая ногами. Раздевшись, Сергей робко последовал за ней. Убранство большой комнаты оказалось небогатым. Старенький диван, стенка, телевизор, пара стульев и вытертый в нескольких местах палас на полу. Дверь во вторую комнату была прикрыта.

— Садитесь, — сказала Кира Семеновна.

Сергей присел на край дивана и втянул голову в плечи. Он не знал, что сказать этой женщине. Спрашивать ее ни о чем не хотелось. Он стал тупо разглядывать цветастый узор на обоях.

— Мне сейчас нужно идти в больницу, — заговорила она. — Я вас тут одного оставлю. Потом к мужу на гаражи зайду, предупрежу и вообще… Вечером надо будет комнату освобождать, вещи уберем кое-какие. Раскладушка у нас есть, вы на это уж не тратьтесь, нам она все равно ни к чему. Надо будет только вам со Славкой кровать Сашкину вытащить из комнаты. Да стол еще письменный… Сам-то муж не раньше четырех придет с работы.

— Мне правда неловко, что так получилось… — начал было Сергей угрюмо.

— Ох, да не извиняйтесь уж вы! — негромко перебила его Кира Семеновна все тем же бесцветным тоном. — Вы то ведь тоже, небось, не виноваты… Как же вас к нам угораздило?

— Чистая случайность, — пробормотал он. — Ночью… темно… — Он вздохнул. — Сам до сих пор поверить не могу. По-дурацки все вышло…

— Я поначалу подумала, что вы по договору…

— Не понимаю, — сказал Сергей. — Это еще как?

Она не ответила, помолчала немного, затем, покачав головой, сказала:

— Я пойду переоденусь, мне в больницу сходить надо. Спина что-то опять разболелась.

Она стала собираться, снуя туда-сюда по квартире, периодически скрываясь за дверями второй комнаты. Сергей неподвижно сидел на диване. Рассматривать обои надоело, и он стал глядеть сквозь окно в небо. Голова жутко раскалывалась.

Перед уходом Кира Семеновна разъяснила ему, где находится туалет, ванная, и холодильник. Сказала, что можно, если хотите, включить телевизор, а если куда пойдете, то просто захлопните двери… Он поблагодарил ее и попросил таблетку анальгина.

Когда она ушла, Сергей подумал о том, что сегодня все, с кем он встречается, почему-то куда-то спешат и исчезают, словно связанные между собой неким тайным сговором. Будто бы все так и норовят оставить его наедине со своими томлениями и терзаниями. Настенные часы показывали пятнадцать минут двенадцатого. Время в это утро тянулось ужасно медленно.

Он потащился на кухню. Там он нашел в сушилке чашку, налил из чайника воды, поморщившись, разжевал таблетку, запил ее и приблизился к окну. Из него открывался вид на соседний дом, утопающий в зелени деревьев и кустов акации. Двор был пуст и тих. Сергей постоял немного у окна, глядя на шевелящуюся от легкого ветерка листву деревьев, затем побрел обратно в комнату.

С полчаса он приводил себя в порядок: погладил одежду, умылся. Очень не хватало зубной щетки и бритвы. Когда он уже выходил из ванной, во входной двери завозился ключ, замок клацнул, и кто-то бодро вбежал в квартиру.

— Ма-ам!.. — раздался высокий голосок.

Сергей вдруг подумал, что сейчас ребенок войдет и, увидев его, заорет от страха, и придется его успокаивать и объясняться и, может быть, снова извиняться. Но ничего этого не произошло. В комнату зашла худенькая сероглазая девчонка лет тринадцати-четырнадцати в джинсовом костюме. В руках она сжимала несколько тетрадок.

— А где мама? — спросила она после мимолетного разглядывания Сергея.

— В больницу ушла, кажется, — проговорил Сергей. — Полчаса часа назад.

— А-а… — протянула девчонка и положила тетради на стол. — Поня-ятно…

Она присела на стул возле стола и сложила перед собой руки.

— Тебя Сашей зовут? — спросил Сергей.

— Ага, — Она уставилась на него испытывающе. — Вы откуда знаете? Мама сказала?

— Мама, мама… — сказал он. — Видишь ли, Саша… Меня к вам, как бы это сказать, направили, что ли.

— Вы жить у нас будете?

— Ну… В общем, да.

— Поня-ятно… — снова сказала Саша. — А вы в этой… как ее… в конторе работаете?

— Нет, я сам по себе.

Она немного помолчала, хлопая большими черными ресницами, а потом спросила:

— А вы в моей комнате будете жить, да?

Сергей заерзал на диване.

— Наверное… — заставил себя произнести он.

— Понятно.

— Так получилось, Саша, — сказал он, чувствуя огромную неловкость.

Встав с дивана, он опять подошел к окну и снова стал разглядывать двор. Господи боже, думал он тоскливо. Ну, неужели это не сон?

— А у нас уже жил один, — сказала Саша. — Только это давно было. Еще в самом начале. Потом куда-то делся. Может, вышел — не знаю. Но я его не видела больше. А мама когда придет?

— Не знаю, — отозвался Сергей. — Она еще куда-то хотела зайти.

— А нас с математики раньше сегодня отпустили. К Николаю Олеговичу мама приехала. Завтра, наверное, он опять конфет принесет… Она всегда, как приезжает, всяких сладостей ему привозит, а он нас потом угощает.

— Подожди… — не понял Сергей и повернулся к ней. — Как — приезжает?

— Очень просто, — сказала Саша. — Как ко всем. К вам разве никто не приезжает?

— Ну, вообще-то, я тут только первый день…

— А-а… Ну, потом-то будут ведь приезжать! Вы же не один, наверное? Вас же будут папа с мамой навещать. Или жена… У вас есть жена?

— Есть, Саша, есть, — торопливо сказал Сергей. — Ты погоди… Объясни-ка, как они сюда попадают?

— Кто? — не поняла она.

— Ну те, кто приезжают… Которые навещают.

— Да они же не попадают… — слегка растерявшись, произнесла Саша. — А зачем им сюда попадать? Вы что?! Они же потом не выйдут!.. — Она даже приоткрыла рот и улыбнулась.

— Александра, ты уж извини, — сказал Сергей. — Я тут человек новый, и порядков ваших совсем не знаю. Ты не очень удивляйся, если я какую-нибудь глупость вдруг спрошу, ладно?

Она глядела на него и удивленно хлопала ресницами.

— Как же они встречаются? — спросил он. — Или я чего-то не понял?

— Ой, да не поняли, конечно! — воскликнула она. — Вы никогда разве не видели?.. А, вы же первый день — я забыла… Просто стоят и разговаривают! На улице. И плачут еще иногда. Женщины, особенно. Знаете, как жалко?

— А передачи, стало быть, через транспортер… — себе под нос проговорил Сергей.

— А? — не расслышала Саша.

Он не ответил.

— К нам тоже иногда Женя приходит, — продолжала Саша. — Это мой брат. В городе живет, совсем отсюда недалеко, возле театра. Знаете, такие там зеленые дома? Они там уже лет шесть живут. Мама тоже сначала все плакала, а потом привыкла. А вы зачем к нам попали? — вдруг спросила она. — Специально?

— Нет, Саша, не специально, — грустно ответил Сергей. — Я по глупости у вас очутился. Знаешь, бывают в жизни глупые-преглупые случаи. Вроде никто не виноват, а выходит такая ерунда… Хоть стой, хоть падай.

— А-а, знаю, — оживленно откликнулась она. — У нас тоже один глупый-преглупый случай недавно был! Мне Димка из нашего класса рассказывал… Ой! — неожиданно воскликнула Саша, посмотрев на часы. — Мне же в школу надо! Я на физику опоздаю! Я же у мамы только спросить хотела…

Она сорвалась со стула и упорхнула в коридор. Ну вот, еще одна убегает, подумал невесело Сергей.

— А скажете маме, что я после уроков к Кате зайду, ладно?! — крикнула Саша и, не дожидаясь ответа, выскочила за дверь.

В квартире снова наступила тишина. Сергей присел на подоконник и уперся лбом в стекло. Он видел, как вприпрыжку выбежала из подъезда Саша и умчалась по переулку. Перед домом, в песочнице объявилась молоденькая мама с мальчиком лет четырех. Малыш возился с песочными формочками и ведерками, а женщина сидела неподвижно и безразлично смотрела вдоль улицы, покручивая в руках совок. Все было тихо, мирно и спокойно. Господи, подумал Сергей, они же здесь все к этому привыкли! И никому из них не будет дела до моего положения, и тем более, до моего состояния. Так, не более чем праздный интерес… О, глядите: к нам попал новенький! Как же вы так, батенька, невнимательно? Как же вы так неуклюже? Ай-яй-яй… Не повезло вам, молодой человек, но не отчаивайтесь. А у нас тут вот видите как. Несладко, конечно, но жить можно. Видите, живем же, так сказать, плюхаемся — чего и вам желаем. Так что привыкайте, утрите нос, обсыхайте, обтекайте и плюхайтесь, молодой человек. Плюхайтесь с нами, плюхайтесь как мы, плюхайтесь лучше нас… «Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться…» Так, что ли? Эх, Гамлет, Гамлет, твоя правда…

Откуда-то появилась муха и стала биться о стекло возле самого его уха. Она предпринимала героические попытки вырваться одну за другой, она отчаянно жужжала и неизменно, раз за разом, натыкалась на стеклянную, невидимую преграду. Сергею это показалось настолько символичным, что он криво ухмыльнулся. Неужели, это ты, родной, сказал он себе, слушая периодические мушиные взвизги и щелчки о стекло. Очень похоже, но ведь должна же, черт возьми, существовать разница! Я же, в конце концов, не муха! Этому глупому созданию не хватает чего-то в организме, чтоб подумать, отлететь, осмотреться… Она будет целую вечность долбиться башкой об это стекло, до самого своего конца, хотя открытая форточка совсем рядом. Но нет, она будет делать одно и то же, раз за разом, даже не пытаясь эту форточку искать и наивно полагая, что все изменится само собой в один прекрасный миг. Но ведь я же не муха, снова подумал он, и его вдруг на некоторое время охватила злость. Я же чем-то отличаюсь! Вернее, должен отличаться. Должен… Я пока почти ничего не знаю об этой вашей чертовой резервации, но я узнаю! Я все узнаю и выберусь отсюда. Я так просто не сдамся. Это они сдались, они смирились, они привыкли… Но только не я. Я буду бороться, буду… Я не верю, что отсюда нельзя выбраться. Это только мухам нельзя, а я — не муха! И я найду свою форточку, черт бы ее побрал! Где бы она ни находилась, и чего бы мне это не стоило… Потом злость схлынула, ушла. Постепенно Сергей впал в состояние прострации. Он отрешенно глядел на листву за окном, отключившись от мыслей. Он просто сидел и слушал похожие на удары метронома бесчисленные мушиные попытки пробить непробиваемое, а время медленно растворялось и теряло свой ход.

Около трех часов дня, с пакетом в руках он вышел из промтоварного магазина, что находился на южной стороне резервации, в первом этаже дома, выходящего окнами прямо на улицу Магистральную. В пакете лежали комплект постельного белья, полотенце и прочие туалетные принадлежности. Настроение у него было унылое. Совсем недалеко отсюда располагался злополучный транспортер и будка.

Сергей стоял, и снова перед ним была она — эта треклятая сетка, простершаяся вдоль дороги всего в каких-то двух десятках метров от магазина. Она была всюду, и справа и слева, она будоражила нутро своим присутствием, от нее нельзя было отмахнуться, про нее нельзя было забыть, казалось, она и стоит тут больше для того, чтоб постоянно напоминать здешним обитателям о навалившемся на них катаклизме. Неожиданно для самого себя Сергей вдруг двинулся прямо на сетку, стиснув зубы и кулаки. Может быть, где-то в глубине души он надеялся, что сейчас произойдет чудо, и дьявольская Оболочка исчезнет, чары развеются, и резервация выпустит его из своих объятий. Ну, вдруг что-нибудь такое там сработает, переключится, отменится… Вдруг… Но чуда не случилось. Примерно на полпути к проволочному ограждению его снова, как утром, охватила беспричинная тревога, очень быстро сменившаяся страхом. Сергей сжал в руках пакет с тряпьем и сделал еще пару шагов. И опять, словно в приоткрывшуюся дверь, мощным потоком хлынуло в душу щемящее уныние и стало быстро заполнять все его существо. Ноги задрожали, и он чуть не выронил свои покупки. Заскрежетав зубами, он медленно отступил на шаг. Потом еще на один. Жуткая волна схлынула, откатилась и затаилась, готовая в любой момент наброситься снова. Сердце гулко колотило в груди, в ушах шумело, а под коленками ощущалась противная слабость.

— Будь ты проклята, тварь!.. — прорычал бессильно Сергей и задрал голову к небу, словно ища там утешения или ответа. Но в небе беспечно, будто издеваясь, светило майское солнце. — Будь ты проклята… — повторил он глухо и побрел обратно.

Как же, должно быть, паскудно жить вот в этом, к примеру, доме с окнами на сетку, мрачно думал он по дороге. По несколько раз в день видеть бьющую ключом чужую жизнь совсем рядом, в каких-то двух шагах, и понимать, что эта жизнь не для тебя, что она — это тот локоть, который никак не укусишь. Изо дня в день наблюдать окружающий мир через эту идиотскую проволоку. Они же здесь, в резервации, как звери в зоопарке. Только зверям гораздо лучше, звери не так разумны, а следовательно, не так страдают…

Эта его вторая встреча с Оболочкой, хотя и была кратковременной, все же оставила после себя след. Несмотря на то, что сердце успокоилось и дрожь в конечностях унялась, настроение полностью пропало. Он опять был раздавлен, размазан, одернут, посажен на место… Он брел совершенно машинально, опустив взгляд под ноги, не глядя по сторонам и не понимая, куда он идет. Внимания хватало только на то, чтоб кое-как успевать поправлять под мышкой пакет, так и норовивший выскользнуть и шлепнуться в ближайшую лужицу. Когда он в очередной раз попытался вывалиться, и Сергей, пресекая эту попытку, едва не растянулся на асфальте, он, наконец, поднял глаза и обнаружил себя вблизи от какого-то заведения. Над его раскрытой дверью болталась вывеска «Бар „Мирок“».

У входа никого не было. Из недр заведения доносилась приятная размеренная музыка. Бар располагался с торца старого трехэтажного кирпичного дома. Прямо через дорогу, метрах в ста виднелось уже знакомое здание мэрии. На этот раз на ступенях парадного входа мэрии и рядом переминалась, перекуривала и гомонила довольно разношерстная и значительная масса народу. Здесь были и люди в спецодежде, и люди без спецодежды, и какие-то чиновники, очевидно из мэрии, и очень много детей. Сергей пересек дорогу и приблизился к толпе.

Люди говорили о самом разном: о долгожданных переменах в погоде, о том, что в магазин привезли новую партию товаров, но с тем же самым осточертевшим ассортиментом, об очередном сворачивании какого-то заказа, о том, что кого-то ограбили на днях вечером у подъезда, и это не первый случай в этом году, о том, что введение какого-то нового налога ударит прежде всего по конторским, что бюджет резервации — не резиновый, как бы страстно этого кое-кому не хотелось, что некоторые фигуры в руководстве резервации очень прохладно относятся к предстоящим выборам, о том, что надо поднять вопрос о недопустимости входящей в моду в последнее время привычке отключать электроэнергию, во время показа фильма, о том, что пора бы столовским работникам перестать так явно и неприкрыто приворовывать, словно на них нет управы… и еще о многих, многих прочих вещах, часть из которых Сергей понимал не до конца, а некоторые — и вовсе. Он впрочем, особенно и не старался вникнуть в смысл того, что доносилось до его ушей, а слушал с некоторым безразличием, и все время в голове крутилась мысль: «Неужели все эти проблемы станут скоро моими? И я, так же как они, буду приходить сюда в обеденный перерыв, на эти ступени и перемывать кому-нибудь кости? Изо дня в день?..» Потом в голову вдруг пришла мысль о баре. Надраться, что ли, подумал он. От такого решения его останавливали последствия вчерашнего возлияния да то обстоятельство, что вечером еще предстоит утряска дел с семейством Галушко. Однако возвращаться на квартиру сейчас у него не было ни малейшего желания. Зайти подумал он, посидеть, музыку послушать… Музыка всегда помогала ему отвлечься от мрачных мыслей, и скоротать, бывало, часок-другой. Не выгонят небось… Будем считать это продолжением экскурсии.

В баре оказалось довольно уютно и ухожено. Сразу было видно, что здесь есть хозяин. По всей видимости, раньше тут располагались служебные помещения, но потом кто-то заботливо произвел тут перепланировку, сделал капремонт, переделал интерьер — словом, приложил руку. И это получилось у него очень даже недурно. Внутреннее убранство бара «Мирок» имело свой стиль и было исполнено со вкусом. Стены были оклеены обоями «под дерево», с потолка свисали две люстры в деревянной отделке, в зале располагались несколько квадратных столиков, тоже в деревянном исполнении. Правда стулья возле столов были самые обычные, но их обивка была подобрана под цвет, и они не нарушали целостности картины. Напротив стены с окнами, выходившими на мэрию, простерлась длинная стойка, за которой находилось все то, что должно быть за стойкой. Кроме того стойки были еще и вдоль стен. Бар оказался пустым. Даже за стойкой бармена никого не было. Медленно и негромко лилась откуда-то успокаивающая оркестровая музыка. Пахло выпечкой.

Сергей, озираясь, прошествовал через зал к одному из столиков в углу. Там он устало опустился на стул и запихнул под него пакет с бельем. Будем слушать музыку и созерцать интерьер, подумал он, а то так и с ума недолго сойти со всеми этими делами. Он облокотился на стол и стал рассматривать его коричневую, шероховатую поверхность. Через несколько минут, когда стихла мелодия и наступила пауза, он случайно поднял глаза. Из-за стойки бармена за ним внимательно наблюдал человек.

— Добрый день, — тихо произнес Сергей, выпрямляясь на стуле. Человек за стойкой слегка шевельнулся. — Ничего, что я зашел к вам посидеть?

— Странный вопрос, — не сразу отозвался человек. — Зачем существует бар, как ты думаешь? — Он сделал паузу и бросил вопросительный взгляд на Сергея. Разве не для того, чтоб в него можно было зайти и посидеть?

Против этого трудно было возразить, и Сергей смолчал. Человек тем временем вышел из-за стойки и приблизился к его столику. Это оказался высокий широкоплечий мужчина с аккуратной бородкой, усами и баками, тронутыми сединой. С виду ему было сорок с небольшим. Выпуклый лоб был густо изборожден морщинами, а светло-серые глаза смотрели не то с грустью, не то с усталостью. На нем были надеты джинсы и белая трикотажная рубашка с короткими рукавами. Он отодвинул стул, сел напротив Сергея и положил перед собой увесистые кулаки. Когда он садился, Сергей заметил на его макушке легкую лысину.

— Меня зовут Сергей, — представился человек. — Фамилия — Барков. Но фамилия не нужна. Я хозяин этого заведения. Точнее, я и моя жена.

— Очень приятно, — отозвался Сергей. — Меня тоже.

— Что — тоже? — вскинул брови хозяин заведения.

— Зовут Сергеем.

— А-а… Это я одобряю, — произнес Барков значительно. У него был красивый баритон.

— Уютно тут у вас, — признался Сергей. — Почему только пусто?

— Вообще-то, в это время у нас мертвый час. Не так давно обед был… Хотя бывает народ и это время ходит. Ты давно в резервации? — вдруг спросил Барков.

— Совсем недавно, — начал Сергей с вздохом. — У меня к вам большая просьба…

— Нет-нет! — хозяин заведения покачал пальцем. — Не надо называть меня на «вы». Договорились, Сергей? Мы же тезки! Это, во-первых. А во-вторых, это у нас вообще не принято. Наверное, эффект замкнутого сообщества. Есть, правда, некоторые исключения, кое-какие люди, должности там… Но ко мне это не относится. Вот в таком вот разрезе. Ну, что ты хотел? Говори.

— Значит, просьба такая, — сказал Сергей. — Не расспрашивай меня сейчас, ладно? Я от этих расспросов уже устал. У вас всего несколько часов, а только и объясняю всем… Тоже эффект замкнутого сообщества, видимо. Надоело. Вот уже где…

— Ради бога, — согласился Барков. — Ты расскажешь о себе, когда сам того захочешь. Нет проблем. Только по твоему потерянному виду я заключаю, что ты попал к нам не по своей воле.

Сергей с непониманием взглянул на него.

— Разве сюда можно попасть по своей воле? — недоуменно проговорил он.

— Сюда можно все, — заявил Барков, ухмыльнувшись в усы. — Итак, — объявил он после некоторой паузы. — Хочешь есть? Выпить? Тебе, как вновь прибывшему, да к тому же моему тезке — за счет заведения. Так как? Наверняка же голоден.

Сергей молча помотал головой.

— Ну, выпей.

— Да не полезет…

— Слушай, тезка, — участливо сказал Барков, — Я дам тебе совет. Бесплатно… Хочешь? Прощу прощения. — Он внезапно поднялся.

В баре появились двое посетителей. Хозяин заведения торопливо отправился к своей стойке. Посетители забубнили что-то про кофе, коньяк, пирожки и тому подобное. Один из них громко похохатывал и называл хозяина Сержем. Сам Барков деловито позвякивал чем-то за стойкой, тоже что-то бормотал, затем музыка стала звучать чуть громче. Запахло сигаретным дымом. Вскоре в заведение вошел еще один человек. Чтобы больше не ловить на себе надоевшие любопытствующие взгляды, Сергей опять облокотился на стол, уткнулся лицом в ладони и стал слушать музыку. Похоже было, что звучала какая-то насквозь музыкальная радиостанция. Мелодии поплыли друг за другом — одна, вторая, третья… Они сменяли друг друга без всяких пауз и объявлений. Сергей постарался расслабиться и раствориться в музыке. Благо, что гомон посетителей был не так громок и не отвлекал. Музыка все-таки смогла увести его за собой на какое-то время, и они остались с ней одни — только он и звук… Он довольно давно выработал у себя эту способность отключаться от окружающего мира с помощью музыки, и она в очередной раз выручала его. Изредка он поглядывал сквозь пальцы на то, что происходило в баре, совсем впрочем, отстранено и безучастно. Он видел лишь смутные мельтешения в помещении, кто-то приходил, гомонил, уходил, подсаживался к столикам, вставал из-за них, но лиц не существовало, как не существовало и голосов. Он даже не обратил бы внимания, если бы кто-то подсел за столик к нему — но этого не произошло. Так миновало, наверное, около часа. К действительности его вернул хозяин бара. Он возник рядом, похлопал Сергея по плечу и поинтересовался:

— Не спишь, братец? Медитируешь?

Сергей медленно отнял руки от лица, вздохнул и посмотрел на Баркова.

— Вроде того… — хрипло сказал он.

— На вот, возьми, — Барков поставил перед ним широкий и низкий бокал, в котором плескалась янтарная жидкость, а рядом выложил крупное желтое яблоко.

Сергей в раздумье перевел взгляд на бокал.

— Пей, — повелительно сказал Барков. — Это коньяк. Хороший. Только на пользу. Разглаживает морщины в душе.

Да и черт с ним, безразлично подумал Сергей, беря бокал. Стараясь не вдыхать запах, он в два глотка осушил бокал, потом откусил яблоко и стал медленно жевать. Жгучая теплота стала быстро спускаться по пищеводу. Барков удовлетворительно кивнул.

— Ты только музыку не выключай, — попросил Сергей. — И не меняй станцию… Очень хорошо идет. Ладно?

— Конечно, — понимающе произнес Барков в усы. — Главное — не отчаивайся, Серега. Сначала, естественно, тяжко… Но привыкнешь. Слушай, хочешь принесу пирожков? Я угощаю. Хочешь?

— Не надо пока…

Было в этом человеке что-то такое притягивающее. Он словно излучал волны доброжелательности.

— Гляди, — сказал Барков, пожимая плечами. — Если что — подходи.

Он снова удалился обслуживать посетителей. Из-за стойки он подмигнул Сергею и еще немного прибавил звук. Сергей отвернулся к окну и, доедая яблоко, стал смотреть на улицу. Там за стеклом была все та же мэрия, все та же дорога. Все тот же перекресток с транспортером виднелся невдалеке — все было то же самое. Какие-то люди изредка проходили по улице: кто неторопливо и задумчиво, кто спешно и суетливо; снова прогрохотала грузовая машина, несколько раз на крыльце мэрии мелькнули люди в полицейской форме, кто-то выходил на крыльцо покурить, периодически группками туда-сюда сновали дети… И это будет продолжаться и завтра, и послезавтра, думал он, и год, и два и вечность… Кто сказал, что это когда-нибудь закончится? Так что, родной, расслабься, привыкай, как тебе все советуют, и получай удовольствие. Какое-то время он тупо и безучастно созерцал происходящее за окном, затем прислонился к стене, прикрыл глаза и вновь отключился, ведомый музыкой. Так прошло еще довольно много времени. Пару раз кто-то невидимый и далекий, ощущаемый лишь по голосу, доносившемуся словно из другой комнаты, интересовался чем-то у Сергея, но он не реагировал и даже не открывал глаз. Справедливости ради, надо заметить, что назойливости ни с чьей стороны он не ощутил, даже чье-то участливое легкое прикосновение, также оставшееся без всякого внимания, немедленно растворилось в небытии. Но ничто не длится вечно, и в какой-то момент музыка стала заметно стихать, а гомон в баре — усиливаться. Тогда Сергей открыл глаза.

Посетителей прибавилось: их было уже около десятка, раскиданных мелкими кучками по столикам. Соответственно прибавилось работы у бармена. Теперь рядом с ним уже мелькала женщина средних лет. Помещение неумолимо заполнялось запахом табачного дыма и чего-то жареного. Сергей тяжело поднялся из-за столика. Пора было возвращаться в новообретенный дом. Он вытащил пакет с покупками, сунул его под мышку и подошел к стойке, где Барков лихо управлялся с посудой.

— Что, уже погнал? — поинтересовался бармен. — Ты уж не обессудь, что я музыку убавил. Сейчас час пик. Народ с работы повалит.

— О чем ты говоришь, — устало сказал Сергей, — И на том спасибо…

— Пирожков хочешь?

Сергей помотал головой. Аппетит по-прежнему не возвращался. Барков смотрел на него, прищурившись, и улыбался.

— Напрасно, братец. Это одно из наших фирменных блюд. Спроси в резервации любого! Ну, да какое твое еще время! Отведаешь ты у меня всего, никуда не денешься. Барков свое дело знает. Наши двери всегда открыты. И запомни, Сергей, — Он покачал указательным пальцем перед собой. — Здесь все дороги ведут в «Мирок». Ты это скоро поймешь.

— Спасибо. До свидания, — сказал Сергей, направляясь к выходу.

— До скорого, — кивнул напоследок Барков.

Времени было около пяти. Не хотелось больше ничего ни у кого спрашивать и выяснять. По крайней мере, сегодня. Хотелось лишь забыться и ничего не видеть и не слышать, и вообще ничего не ощущать. И еще очень хотелось очнуться вдруг, спустя некоторое время, без этого мерзкого ощущения безысходности и тоски, без этих парализующих разум эмоций, мешающих трезво мыслить и анализировать ситуацию непредвзято. Глубоко вздохнув, Сергей обхватил пакет, и, потупившись, побрел на улицу Солдатова, дом шесть, квартира семнадцать.

Хозяин семейства Галушко оказался таким же ссохшимся и маленьким, как его жена. Он предстал перед Сергеем в потрепанном трико и повидавшей виды рубашке, имел всклокоченный и небритый вид, к тому же от него здорово несло водкой и луком.

— Проходи мил человек, — сиплым голосом заговорил он, провожая Сергея в комнату, когда тот разделся. — Как звать-величать?

— Меня зовут Сергей, — ответил Сергей.

— А меня — Славка, — сказал Галушко. — А это моя супруга, Кира Семеновна. — Он махнул рукой в сторону кухни, откуда доносился шум воды.

— Мы уже знакомы, — сказал Сергей. — И с дочкой тоже.

— С Сашкой!? — почему-то изумился Галушко и всплеснул руками. — Сашка, ну-ка, поди сюда!

— Не трогай ее, Христа ради! — послышался из кухни голос Киры Семеновны. Пусть она занимается, у нее завтра контрольная. Выносите лучше вещи.

— Цыть! — беззлобно прикрикнул Галушко. — Будешь указывать, женщина!.. Серега, ты садись на диван, чего встал?

Сергей сел, Галушко пристроился рядом. Саша сидела на противоположном конце дивана с учебником в руках и, казалось, была всецело поглощена подготовкой к занятиям. Она лишь на мгновение приподняла голову, когда они вошли, и снова погрузилась в чтение.

— Серега, давай-ка это дело спрыснем, — проговорил Галушко, и у него в руках возникла невесть откуда взявшаяся бутылка водки.

— Извини, но я не хочу, — покачал головой Сергей. — Я очень устал.

— Да за знакомство-то грех не выпить! — Галушко закрутил тощей жилистой шеей и часто заморгал своими выцветшими невзрачными глазками.

— Как-нибудь в другой раз, — не поддавался Сергей. — Я правда не хочу. И настроения нет.

— Так оно как раз и появится!..

— Не приставай ты к человеку, господи! — донеслось опять из кухни. — Ему отдохнуть надо, привыкнуть… А ты сразу с бутылкой лезешь! Не успеешь, что ли?

— Я сказал: цыть! — Галушко слегка притопнул ногой и посмотрел на Сергея. — Ну, погнали? По малой, ага?

— Нет, — твердо сказал Сергей.

— Вещи вынесите! — сквозь шум воды выкрикнула Кира Семеновна. — Пусть человек отдохнет. Ночью, что ли, таскать будете?

Галушко раздосадовано вздохнул и пожал плечами.

— Ну, давай выносить, елки зеленые… Вот бабы вечно лезут, когда их не просят.

Они стали выносить вещи. Из маленькой комнаты в большую перекочевали: детский письменный стол, кушетка, пара полуразвалившихся стульев, несколько пыльных коробок и мешков. Нетронутыми остались ковровая дорожка ядовито-зеленого цвета, книжная полка на стене, да трехстворчатый шифоньер у самой двери по причине своей фундаментальной громоздкости и отсутствия места во второй комнате.

— Вы уж нас поймите, — слегка сконфужено пояснила Кира Семеновна. — Если хотите, может, какую занавеску сделать, чтоб вас не беспокоить? Да мы, вообще-то, не часто в шифоньер-то лазаем… Сами видите — некуда его приткнуть.

— Пустяки, — проговорил Сергей. — Не обращайте на меня внимания.

Они стояли посередине опустевшей комнаты и молчали. После некоторого задумчивого оглядывания Кира Семеновна сказала:

— Славка, стул один оставим ему, наверное? Хоть будет на что одежду сложить, так ведь?

Галушко без колебаний согласился и тут же приволок один из стульев обратно. Затем Кира Семеновна загнала его в чулан, что находился где-то в прихожей, и он, некоторое время там чем-то громыхал и матерился, но, наконец, вернулся обратно с видом победителя и драной раскладушкой в руках.

— Во! — сказал он радостно. — Жить можно!

Потом они, кряхтя, долго передвигали и расставляли вынесенную мебель в другой комнате и распихивали по углам и закуткам хозяйское барахло. Во время этой церемонии Галушко предпринял еще две попытки подбить Сергея «пройтись по водовке», но тот был тверд как скала, что в немалой степени удивило хозяина. Когда они закончили, Сергей ушел теперь уже в свою комнату, прикрыл дверь, и разложил скрипучую и дряхлую раскладушку.

От всех этих перетаскиваний, сегодняшних переживаний, стрессов и ночи, проведенной не лучшим образом, он заметно устал. У него даже слегка засосало под ложечкой. Он подумал, что будет в состоянии, наверное, уснуть. Останавливало одно — уснув сейчас, он рисковал проснуться очень рано. Времени было восьмой час. Сергей прилег на захрустевшую раскладушку и прикрыл глаза. Давненько я не леживал на раскладушках, невесело подумал он. С полчаса его никто не беспокоил. Потом раздался робкий стук, и появилась хозяйка. К удовлетворению Сергея, она дала ему старенький матрац и подушку, очевидно, из того же чуланчика. От вещей здорово несло смесью чего-то залежалого и затхлого. Сергей поблагодарил ее, не дав возможности извиниться за их столь нетоварный вид. Порывшись в шифоньере, Кира Семеновна нашла для него одеяльце, что практически снимало все первичные проблемы. Он снова выразил ей свою признательность, на что она ответила, что, мол, не за что, разве мы не люди, разве мы не понимаем и еще что-то в таком же духе, после чего пожелала ему отдыха и ушла. Пока он разбирался с постельным бельем из магазина и застилал раскладушку, за спиной незаметно возник Галушко. Он сопел и в руках держал уже известную бутылку, на одну треть опустошенную, и небольшой граненый стаканчик. Один глаз его был наполовину хищно прикрыт. Сергей с вздохом присел на раскладушку и воззрился на Галушко. Хозяин дома громко причмокнул и произнес:

— Мне мужики в бригаде все говорили: чего это у тебя, Славик, подселенцев ни одного нет? Что ты, мол, лучше всех, что ли! Все чего-то недовольны…

Галушко сделал паузу, и Сергей подумал, что он ждет какого-нибудь ответа. Однако хозяин семейства продолжил, размахивая бутылкой перед его лицом:

— Не, ну на самом деле, Серега… Ты сам подумай, у нашенских, у всех почти что, кто-нибудь из конторских живет. У Витька только нет! Но ему-то еще куда, если они вчетвером… или впятером… не-не, вчетвером, вчетвером!.. в одной комнате живут. Ты сам подумай, ну куда ему?! А, да еще у Мишки нет… Точно. У него жена парализованная! Вот… А кто ее тут вылечит, скажи, мил человек? Этот доктор наш, что ли? Как у него фамилия-то, черт… На «у» вроде бы… Он же не знает ни фига, это же тебе не насморк, да и на кой ему это надо?! Дурак он разве пуп-то рвать, ежели он один на всю резервацию. А попробуй отправь ее, жену-то Мишкину, наружу, так такой хай подымут, не отмоешься ни в жизнь. Да, Мишка и сам не хочет. Кто за ней будет смотреть, ухаживать, горшки всякие, туда-сюда?.. Еще и неизвестно, вылечат — не вылечат. А у них, по-моему, и родных-то снаружи нету…

Он утих на миг, придвинул поближе стул и сел напротив Сергея.

— А они мне, короче, всю дорогу говорят, ты че, Славка, самый хитрый, да?! — Он развел руками так, что чуть не выплеснул содержимое бутылки. — А причем тут я, Серега?! Что я виноват, коли ко мне никого не подселили, а?! Не, сам подумай, я-то тут причем? Я им тоже постоянно говорю: «Мужики, причем тут я?» Я что, должен сам пойти и попросить, чтоб мне в квартиру кого-то подселили?! Нет, ну что, должен, что ли? Но теперь все железно! — заявил он значительно и даже выпятил грудь. — Кто теперь придерется? Никто! Да ты мужик-то вроде ничего, Серега… Только вот тебе надо выпить, елки зеленые!

Сделав такое резюме, он решительно налил чуть не полстакана водки и протянул Сергею. Сергей отрицательно помотал головой, но стакан продолжал парить перед лицом. Помня о том, что борьба с занудством тяжела и малоэффективна, он был уже почти склонен выпить эту водку, лишь бы Галушко отвязался. Но хозяин опередил его на несколько секунд.

— Гляди, я два раза не предлагаю… — сказал он поразительную фразу и махом осушил стакан.

Затем, посопев и отдышавшись, он произнес:

— Я вначале думал ты из конторских… а потом Кирка сказала, что ты не их, и вообще откуда-то снаружи! Я даже удивился сначала, во дела-то, думаю! Ладно, хоть не конторский… Если признаться, я их не люблю, Серега, — проговорил Галушко и поморщился. — Да их мало, кто любит! Дармоеды — одно слово… Слушай, а чего все молчишь? — неожиданно удивился он. — Устал, да? Понимаю, понимаю… Отдыхай, мил человек. Но мы все равно с тобой выпьем, — заявил он твердо. — Это даже не вопрос.

Галушко встал со стула и его качнуло. При этом взглядом он зацепил угол возле окна.

— О, чемодан! — изрек он многозначительно и сдвинул брови. — Чуть не забыли… Это ж мой…

Он поставил бутылку и стакан на пол, подошел к окну, наклонился, откинул штору и выволок на середину комнаты небольшой черный поцарапанный чемодан, покрытый толстым слоем пыли.

— Серега, это ж мой рыбацкий чемодан… — прокряхтел Галушко с гордостью. — Я, между прочим, рыбак, елки зеленые! Не хухры-мухры там… Глянь-ка.

Он почему-то стал расстегивать чемодан на весу, и это у него получилось неудачно. Содержимое чемодана высыпалось на пол, породив облако пыли и череду ругательств.

— Тьфу ты! — сказал Галушко, бросил чемодан на пол, присел рядом с кучей и стал собирать вывалившуюся утварь обратно.

Там была масса всевозможных рыболовных снастей; какие-то крючки, мотки, блесна, мормышки, баночки-скляночки и прочие причиндалы. Среди этой рыбацкой атрибутики почему-то лежала помятая, черная общая тетрадь, явно не вписывающаяся в стилистику чемодана. Галушко кряхтел и бормотал что-то под нос, укладывая рассыпавшиеся предметы, и ненадолго замирал над каждым, любовно покручивая его в руках, и вероятно, вспоминая при этом свое насыщенное красками жизни рыбацкое прошлое.

— Э-хе-хе… — ностальгически вздохнул он. — Серега, а ты не рыбак?

— Увы, — ответил Сергей.

— Жаль, — произнес Галушко. — Если б ты был рыбак, ты бы меня понял! Какие были времена, а!.. Вот ведь! До этой е…ой резервации, мать ее! Тут у нас такие места!.. Какие-то гады и сейчас по ним ходят, рыбачат, а мы здесь как «зеки» сидим!.. Нету слов, короче. Смотрю вот на свое хозяйство, и — как ножом по сердцу! Ты веришь — нет? Серега, я ж рыбак… А ты нет? Не рыбак, что ли?

Он вопросительно уставился на Сергея.

— Увы, — повторил Сергей.

— А зря…

Галушко умолк на некоторое время и продолжал складывать снасти, сердито сопя. Когда под руку ему попалась черная тетрадь, он вдруг хмыкнул и повернулся к Сергею.

— А это, вообще, интересный случай был, — сказал он и потряс тетрадью. — Я даже и сам забыл… Сейчас увидел и вспомнил. Это в самый последний год как раз было. Летом. Ага… Я тогда далеко заходил в лес, и реку вдоль и поперек излазил. Сутками пропадал, жена все ворчала… Даже на болота ползал, я же не только рыбак, но и ягодник, и грибник, во как! Ну и вот. Однажды тоже забурился куда-то далеко вниз по течению… Там уж совсем глухие места, между прочим! В одиночку-то хреново ходить, если мест не знаешь. Я-то ладно, а то некоторые бывает, хорохорятся, крутых строят из себя, так их и не находят после. С нашими лесами шутки шутить нельзя. Был у нас один такой, помню… Тоже все выпендривался, все в одиночку любил… Как же его звали, а? Вот память же стала! Да и фиг с ним. Я тебе не про то говорю-то. Короче, стою я, значит, рыбачу. Время уже под вечер было. И смотрю это я: под кустом, в водорослях, у самого берега какой-то то ли пакет, то ли кулек маячит. Ну, я его подцепил. А он веревкой привязан, значит, к бревну, чтоб не утонул и не перевернулся. А там в кульке эта тетрадка, ну, подмокла все равно кое-где малость… Прикидываешь? Ничего больше нет, только тетрадь. Ну, взял ее, домой принес, посмотрел. А она вся исписана, вон смотри…

Галушко раскрыл перед Сергеем тетрадь и листнул несколько страниц, исписанных убористым почерком.

— Я так и не понял чего это за тетрадь, кто ее написал? Зачем? — Он пожал плечами и часто заморгал. — То ли это дневник какой-то, то ли еще какая-нибудь ерунда… Главное, ее ведь в кулек сунули, привязали… Будто этот… как его?.. А, этот! Робинзон Крузо, ага… Я думал, может, тоже кто-нибудь потерялся. Так записка была бы, короткая и ясная: помогите, мол! А тут… Я поначалу пытался читать, а потом плюнул. Сочинение какое-то да и все. Не поймешь… Не люблю я, когда от руки написано, чужие каракули разбирать… Может, кто-то просто дурью маялся! Вот так и валяется. Уж несколько лет. Слушай, Серега, возьми ее! Хоть ты ее прочитаешь, вдруг, у тебя терпения больше. Мне потом расскажешь, а! А вдруг там не ерунда, вдруг чего-нибудь серьезное… Возьмешь?

Сергей никак не прореагировал. Он подумал, что Галушко сейчас снова начнет занудствовать.

— Не, ты прочитай на досуге, — не унимался Галушко. — Вдруг появится желание. Я сначала-то хотел ее кому-нибудь отдать, да все не знал — кому. Не в милицию же, елки зеленые! Тут как раз эта заваруха с резервацией случилась, а там уж не того… Сам понимаешь. А потом и вовсе про эту тетрадку забыл. Она, видишь, у меня в чемодане лежит. А рыбалка-то с тех пор накрылась этой… ну, дамским местом накрылась… так я и не заглядывал в чемодан-то. Сам подумай, на фига мне в него?.. А сейчас вот гляжу — вот те на! Слушай, ну не хочешь читать, так отдай кому-нибудь! — воскликнул Галушко. — Или отошли по почте. Видишь, мне неудобно, скажут чего столько лет тянул? Меня все-таки немножко совесть-то того… Вдруг там и впрямь что-нибудь важное… Кто-то же писал, пыжился. В кулек, одно что, засунул…

Он вопросительно глядел на Сергея и покачивался, даже сидя на корточках.

— Хорошо, оставь ты ее, — безразлично сказал Сергей, чтоб закрыть эту тему.

Галушко удовлетворительно крякнул и кинул черную тетрадь на подоконник. Потом он дособирал остатки содержимого чемодана, с трудом застегнул его, сунул под мышку и поднялся. Качка на борту усилилась.

— Серега, — проговорил Галушко, и уже оба глаза его хищно прищурились. Ты не рыбак?

— Я же сказал: нет.

— А жаль, ты подумай… Мы б с тобой…

Он махнул свободной рукой, затем подцепил с пола бутылку и стакан и нетвердой походкой двинулся к двери.

— Я все равно с тобой выпью! — грозно пообещал Галушко в дверях и, издав финальный нечленораздельный звук, вышел из комнаты.

Сергей собрался раздеться, но опять появилась Кира Семеновна, извинилась и отдала ему ключ от квартиры, объяснила, что Славка завтра на работе сделает дубликат, пожелала хорошего отдыха и исчезла, плотно прикрыв за собой дверь.

Никаких шумов, кроме приглушенного звука телевизора из соседней комнаты, не доносилось. Несколько секунд Сергей прислушивался, потом разделся, сложив одежду на стуле, и выключил свет. Хватит с меня, кажется, на сегодня, подумал он решительно. Завтра. Все остальное завтра…

Раскладушка опять жалобно застонала, когда он забирался под одеяло. Ну вот, родной, сказал он себе. Вот так тебе, романтик. Похоже, что вторая ночь в этом городе ничуть не менее романтична, чем первая. Он еще несколько минут поиздевался над собой, потом неожиданно для него самого глаза стали слипаться. Измученный за день организм, несмотря ни что, неумолимо стал брать свое, и Сергей провалился в пучину сна. День номер один, проведенный им в резервации, закончился.

Часть вторая. ПРАВИЛА ИГРЫ

Лили на землю воду.

Нету колосьев — чудо.

Мне вчера дали свободу.

Что я с ней делать буду?

В. Высоцкий

Дверной звонок затрезвонил, когда он умывался. Сначала Сергей замер от неожиданности, но затем торопливо вытерся полотенцем и в одних брюках пошел открывать. Дверь не имела глазка, и он прислушался. Тот, кто был по ту сторону двери, очевидно, слышал, как он подошел, потому что мужской голос произнес:

— Мне нужен Сергей Иванович Шепилов.

Не сразу разобравшись с замком, Сергей открыл дверь и увидел перед собой полицейского. На нем была уже знакомая форма без погон. Это был человек среднего роста, лет сорока, коренастый, с густыми черными усами и маленькими, глубоко посаженными, карими глазами.

— Я — Шепилов, — сказал Сергей.

— Я вижу, что вы, — сухо сказал полицейский и предложил: — Пройдемте в помещение.

Они прошли в большую комнату. С минуту полицейский, заложив руки за спину, пристально осматривал убранство, скользнул взглядом по пустой комнате Сергея, не преминул заглянуть на кухню, после чего вернулся в большую комнату и встал перед Сергеем, покусывая ус.

— Так, так… — проговорил он и осмотрел всего Сергея с ног до головы. Понятно.

— Что — понятно? — поинтересовался Сергей вежливо.

Полицейский пропустил его вопрос мимо ушей, снял кепку и вытер рукавом лоб, изборожденный глубокими морщинами. У него была короткая стрижка и седеющие виски. Левый висок рассекал тонкий, но заметный шрам. Он исподлобья уставился на Сергея колючим изучающим взглядом своих маленьких глаз. Казалось, что настроен он далеко не дружелюбно.

— У меня несколько вопросов, — сказал полицейский. Голос у него был низкий.

— Мне показалось, что вчера я ответил на все вопросы, которые могут заинтересовать здешние власти.

— Это вам только так показалось, — холодно заверил полицейский, — И откуда вы можете знать, что интересует власти, а что нет?

Сергею не понравился его тон и то, что, разговаривая, полицейский ни на мгновение не сводил с него взгляда.

— А вы, стало быть, власть? — спросил Сергей сдержанно.

Полицейский хмыкнул.

— Ну, ну, — проговорил он. — Желаете увидеть что-нибудь вроде удостоверения или еще там какую-то бумагу, да? Как у вас снаружи принято… Он сделал небольшую паузу. — Запомните, Шепилов, у нас в резервации нет никаких удостоверений! Они нам ни к чему. Здесь всё на виду. Так что придется поверить на слово, больше ничего предложить не могу. Между прочим, — добавил он недовольно, — я в форме, если вы заметили.

— Почему же, заметил, — сказал Сергей с вздохом, — Но я не знаком с вашими местными нюансами. Может, такая форма у вас в магазине продается. Откуда мне знать?

— Ну, ну, — снова сказал полицейский и сдвинул брови к переносице, Значит так. Моя фамилия Филин. И давайте оставим всякие фантазии и перейдем к делу. У меня не очень много времени.

— Но я действительно уже все рассказал, — сказал Сергей, — И мэру, и начальнику этого… ну какой там у вас отдел?.. Анкету заполнил. И коллеге вашему тоже объяснял.

— Какому коллеге? — прищурился Филин.

— Кириллу, — ответил Сергей. — Так что я не смогу сказать ничего нового.

Филин снова хмыкнул.

— Я в курсе. И анкету вашу читал, — сказал он, — Просто хочу кое-что уточнить. Надеюсь, от вас не убудет?

— Ради бога, — пожал плечами Сергей.

— Итак, зачем же это вы к нам в такую даль приехали? Чем наш городок, так сказать, глянулся?

— Это вопрос не ко мне, — сказал Сергей. — Договоры заключаю не я, а директор.

— А вы ничего не знаете? — опять прищурился Филин. — Ваш директор держит от вас все в тайне?

— Нет, конечно. Кое-что я знаю… Только мне не понятно, какое это имеет отношение к делу?

— И тем не менее… — Тон Филина был настойчивый. — Зачем вы приехали в наш город?

— Ну, значит это выгодно для нашей фирмы, — сказал Сергей. — Стало быть, здесь есть хороший клиент. Это же очень просто. Что тут непонятного?

— А что конкретно ваша фирма здесь устанавливает?

— Различное оборудование. Игральные автоматы, аттракционы, казино и так далее.

— Понятно, — проговорил Филин, покусывая ус. — Вы утверждаете, что не знали о том, что в городе есть резервация. Странно, как вы могли этого не знать.

— Почему странно? — немного удивился Сергей. — Я здесь раньше не был, никого тут не знаю, родственников не имею — что же странного? Бум на резервации давно, кажется, схлынул… И потом, может, я и знал, но просто забыл. Я это допускаю. Вы допускаете, что можно забыть?

— И в компании, где вы вчера были вечером, — не обращая внимания на его вопрос, продолжил Филин, — вам никто ничего не сказал?

— Как видите. Иначе бы сейчас я был не здесь, а в другом месте.

— Вы никого из этой компании не знаете?

— Нет. Это знакомые Бортникова. Моего начальника, то бишь.

— Как вы все-таки объясните, что вас никто не предупредил о резервации?

— Никак, — произнес Сергей, — И зачем сейчас пытаться это объяснить? Это ничего не изменит. Может, они забыли, может, не думали, что я так неожиданно исчезну. Какая разница? В моем появлении вообще много случайных совпадений…

— Вот, вот, — коротко сказал Филин и хрипло кашлянул.

Ну и смотрит, подумал Сергей. Дыру ведь прожжет.

— Многовато случайностей, — медленно протянул Филин. — Никто не предупредил. Знал, но забыл. Исчез из компании неожиданно. На улице случился провал памяти. Заблудился и вышел именно к транспортеру. Дом принял за гостиницу. Многовато, правда?

В голосе его зазвучали нотки подозрительности, и Сергей слегка растерялся.

— Извините, — пробормотал он, — вы говорите так, будто я специально сюда попал. Это действительно роковая цепь случайностей! Вы что, мне не верите?

— Разве я так сказал? — не сразу ответил Филин. — Я говорю: странно все это.

— Согласен, что странно, конечно… Но…

— Почему Кононов не предупредил вас, когда вы залезли на транспортер? продолжил Филин торопливо.

— Вы меня спрашиваете?! — воскликнул Сергей недоуменно. — Это же, так сказать, ваш Кононов — вам и виднее должно быть!

— Вы даже не поинтересовались у него, куда он так поспешно уходит?

— А зачем? — сказал Сергей, — Послушайте, я все-таки не пойму, куда вы клоните… Причем здесь я-то вообще? Ваш транспортерщик элементарно меня подставил, воспользовался случаем, гад… Я, что ли, виноват, что он такая сволочь? А согласно вашему принципу четности, чисто арифметически, так вообще ничего не изменилось. Ну, был Кононов, стал я. Какая половая разница?

— Есть разница, — холодно заявил Филин. — И не половая, Шепилов. Кононов не имел права на выход.

— Не понял, — сказал Сергей настороженно. — Чего не имел?

— Кононов был местный, — проговорил Филин с расстановкой, — и права на выход не имел. Доходит? Право на выход из резервации имеют только неместные. Те, кто находятся на подселении. Разве вы этого не знаете? Вот вы, Шепилов, имеете такое право. Поняли теперь разницу?

— Не совсем… — нахмурился Сергей. — Что такое «право на выход»?

— Это вам надо было у Кравца спрашивать, — отрезал Филин. — Мы сейчас говорим не об этом. Мы говорим о том, что, во-первых, у него не было этого права. Но это само по себе ни о чем не говорит. Гораздо интереснее, что во-вторых.

— И что же «во-вторых»? — сухо осведомился Сергей.

— То, что у Кононова не было видимой причины покидать резервацию, бесстрастно продолжил Филин. — У него здесь квартира, жена и сын. Он живет здесь всю жизнь. Я сегодня специально просмотрел его данные. Так вот, у него нет снаружи других родственников. По крайней мере, по бумаге. Какой смысл было ему все бросать и исчезать?

— Ну. Все-таки, свобода… — начал было Сергей.

— Зачем ему нужна эта свобода? — оборвал его Филин, скривившись. — Вы сами-то подумайте! Свобода…

— Знаете что? — сказал Сергей недовольно. — Мне глубоко наплевать, зачем он это сделал. Мне от этого не легче. Почему вы меня об этом спрашиваете? Вам это нужно — вы и думайте. Если у вас есть другие вопросы, задавайте.

Филин опять несколько раз глухо кашлянул, поморщился, на некоторое время отведя от Сергея пристальный взгляд.

— Ладно, — проговорил он сипло. — Оставим Кононова. Вы кого-нибудь из конторы знаете?

— Да откуда? — пожал плечами Сергей. — Я же сказал, что никого в городе…

— Ну, мало ли, — сказал Филин и добавил туманно: — Контора — есть контора. Значит, никого из конторских не знаете?

— Нет, не знаю.

— Ладно, — опять сказал он. — Еще… Сообщить своим родным, о том, что с вами произошло, вы отказались, так?

— Да, я не хочу их волновать. По крайней мере, до того, как все прояснится.

Филин стрельнул в него подозрительным взглядом. Сергею это уже порядком надоело. У него даже пропало первоначальное желание разузнать от него о чем-нибудь.

— А что должно проясниться? — как-то вкрадчиво поинтересовался Филин.

— Да так… — уклончиво ответил Сергей, — Вообще… — Не хотелось ему больше ничего объяснять этому недоверчивому полицейскому.

— Все-таки поясните подробнее, — проговорил Филин твердо. — Почему вы хотите скрыть этот факт?

Ну, ладно, хватит, решил Сергей. Ты мне надоел, господин хороший.

— Между прочим, это не допрос, — сдержанно напомнил он, — И я вовсе не обязан пояснять или объяснять что-то и давать отчет своим действиям. Особенно, если спрашивают в таком тоне.

— В каком? — хладнокровно спросил Филин в усы.

— Мне кажется, что вы мне не доверяете, — сказал Сергей сухо.

— Я только выясняю обстоятельства, — отрезал Филин. — По долгу службы. Любой новый человек в резервации находится под особым вниманием. У нас своя специфика, Шепилов, — сказал он назидательно. — Советую не забывать об этом.

— О вашей специфике я со вчерашнего утра только и слышу, — произнес Сергей. — Не надо только на специфику списывать слишком многое.

— Ну, ну, — буркнул Филин и после паузы добавил: — Запомните: чем быстрее вы усвоите наши правила, тем для вас же лучше будет.

— Ваши правила игры? — спросил Сергей.

— Наши правила жизни, — произнес Филин. — Для кого-то это, может, и игра, а для нас — жизнь. Понятно?

Маленькие глазки Филина сверлили Сергея насквозь.

— Спасибо за совет, — обронил Сергей.

— Пожалуйста, — сказал Филин, криво ухмыльнувшись, и нахлобучил кепку.

После этого он вынул из нагрудного кармана записную книжку и авторучку, что-то торопливо записал, вернул все обратно. Затем извлек из другого кармана портсигар, достал из него папиросу, смял и сунул ее в рот.

Направившись к выходу, у двери он повернулся к Сергею.

— Еще один совет, — сказал он официальным тоном, и папироса задергалась в углу его рта. — Не затягивайте с работой и с медосмотром. С медосмотром особенно.

В руках у него появилась зажигалка, Филин вышел за порог, прикурил и, пыхнув едким облачком, стал спускаться по лестнице.

После его ухода Сергей почувствовал облегчение. Странный тип, подумал он. Уж слишком недоверчивый. Я, видите ли, должен ему объяснить, почему это засранец Кононов предпочел абстрактную свободу вполне конкретной обустроенной семейной жизни!

В животе у Сергея отчаянно заурчало от голода. Времени было десять минут первого. Ох, и провалялся же я, мелькнула мысль. Что ж, посмотрим на вашу столовую для начала, решил он и стал одеваться.

Видимо, природа вздумала присвоить появлению Сергея в резервации статус исторической вехи и по этому поводу сменила погоду. Сегодня было также сухо и солнечно как вчера. Стало даже заметно теплее, и Сергею пришлось на улице расстегнуть плащ.

Когда он проходил мимо серого здания конторы, то в глаза ему бросилось необычное зрелище. В резервации, очевидно, было время обеденного перерыва. Во дворе конторы толпилось очень много женщин в синих халатах. Некоторые из них были к тому же в белых платках. Сборище интенсивно перекуривало и оживленно болтало. Женский монастырь какой-то, а не конструкторское бюро, удивленно подумал Сергей. Ему пришлось повидать в своей жизни разные отделы разных инженерно-технических контор, но это столпотворение никак не подходило ни под одну из категорий. Что-то было в этой галдящей, одноцветной и однополой массе явно непохожее на то, с чем он привык иметь когда-то дело. Он постарался пройти мимо этой странной массы одинаковых женщин как можно быстрее, поскольку физически ощущал на своей шкуре пристальные, оценивающие взгляды. Даже гомон слегка утих.

На ступенях мэрии на этот раз никого не было. Столовая тоже оказалась почти пуста — для нее, наверное, еще не наступил час пик. Это была самая обычная, довольно опрятная столовая с залом, вмещавшим около двух десятков квадратных столов. В числе немногих посетителей Сергей прошел к раздаче, набрал на поднос тарелок, расплатился в кассе и сел за стол недалеко от выхода. То ли приготовлено было на самом деле неплохо, то ли сильный аппетит заглушал все остальное, но Сергей ел с удовольствием. Краем глаза оглядывая убранство столовой, он вдруг понял, что эта мэрия на самом деле — просто школа. Обыкновенная школа, часть которой отдали под чиновничьи кабинеты. Этим и объяснялось постоянное присутствие здесь множества детей. За едой он стал размышлять о том, куда сейчас следует податься. В повестке дня, по всей видимости, значилось два пункта: медосмотр и трудоустройство. Обо всем остальном он старался пока не думать, чтоб снова не впасть в уныние, которое ему бы только повредило. Сейчас ему нужен был ясный разум, трезвый анализ и сбор информации. Придется, нанести Кравцу еще визит, решил он. Похоже, что за кадром остались многие интересные вещи из жизни обитателей резервации. «Право на выход» какое-то… В общем, местные особенности. Нюансы. Правила игры, так их разэдак…

Он почти уже закончил обедать, когда в столовую вошел Кирилл. Увидев Сергея, он быстрым шагом приблизился к его столу.

— Вот ты где! — бросил он. — Там к тебе твой начальник пришел. Давай беги.

— Где там? — не понял Сергей.

— Да возле транспортера, — ответил Кирилл. — Я сначала к тебе домой пошел… Он минут десять уже там ждет.

— Спасибо, Кирилл, — пробормотал Сергей и торопливо допил чай.

В коридоре Кирилл догнал его.

— Ну, ты как? — спросил он. — Как хозяева?

— Вроде нормально. Там разберемся…

— С работой еще не узнавал? Ходил к Губину?

— Нет еще… Слушай, — сказал Сергей, — Кто такой этот ваш Филин?

— Такой же полицейский, — ответил Кирилл. — Какие-то проблемы, что ли?

— Приходил сейчас домой, допытывался чего-то… Таким тоном, будто я в чем-то виноват.

— А, не обращай ты внимания, Сергей, — улыбнулся Кирилл. — У него просто характер такой, у Филина. Тяжелый, замкнутый… Разговаривать с ним трудновато.

— Так он по собственной инициативе ко мне пришел или его кто-то уполномочил?

— Скорее всего, по собственной. Натура у него такая, понимаешь, дотошная. Любит сам все посмотреть и потрогать. Я говорю — не обращай внимания! Да и потом, у него обязанности такие — он вроде участкового у нас. Если на характер не обращать внимания, так он, по идее, нормальный мужик. Дело знает… Барновский ему очень доверяет. Это шеф наш, — пояснил он. — Большой такой, грузный… Не видел?

— А сколько у вас тут полицейских?

— Трое, вместе с Барновским. Точнее, три с половиной.

— Это как?

— Да Вовка Лобан еще… Наш таможенник, так сказать. Хороший парень. Он прямого отношения к нам не имеет. Но подчиняется тоже Петровичу. Занимается досмотром грузов, частных посылок… Короче, всего, что попадает в резервацию через транспортер. Ему даже оружия не положено. Мы, правда, иногда привлекаем его к нам на помощь. Когда авралы всякие случаются или еще какие-нибудь случаи…

Они вышли из коридора в холл.

— Зачем это у вас нужны досмотры? — поинтересовался Сергей.

Кирилл не успел ответить, потому что его окликнули со второго этажа, и он стремительно умчался по лестнице.

Выйдя из мэрии, Сергей обогнул здание и направился к транспортеру. Еще издали он узнал фигуру Игоря. Тот, ссутулившись, стоял шагах в десяти от транспортера, засунув руки в карманы куртки. Транспортер не работал. Сергей решил ориентироваться по нему. Поравнявшись с его концом, он сбавил темп ходьбы и дальше стал двигаться осторожно. Метров через пять после начала транспортера он почувствовал знакомые ощущения и остановился. Их разделяло около десятка метров.

— Ближе подойти не могу, — сказал Сергей. — Привет.

— Здорово, — проговорил Игорь мрачно.

Сергей еле расслышал его на таком расстоянии. Выражение лица у Игоря было какое-то виноватое и недоуменное. Наверное, у меня вчера было такое же лицо, мелькнула у Сергея мысль.

— Ну, ты даешь… — тихо произнес Игорь.

— Говори громче, — сказал Сергей.

— Я говорю: какого черта, Серега!.. — повысил голос Игорь. — Как же тебя угораздило?!

Сергей молча развел руками. Игорь сплюнул и помотал головой.

— Мне сказали — тут какая-то оболочка… — нахмурившись, сказал он. Зайти можешь, а выйти нет? Что за ерундовина?!

— Такой вот здесь закон, — сказал Сергей. — Система «ниппель». Значит, и ты не знал про резервацию?

— Да почему — не знал!.. — поморщился Игорь и пожал плечами. — Мне говорили раньше. Но я… Мне же и в голову не пришло… Я и сам про эту зону забыл! Слушай, я одного не пойму как ты так?! Ты как сюда залез-то?! Зачем?!

— Видишь транспортер? По нему и залез, — сказал Сергей. — Очень удобно.

— Ты еще в состоянии шутить?! — воскликнул Игорь. — Нет, ну на кой ляд ты поперся… У меня в голове не укладывается! Я тебя вчера около часа прождал, потом думаю: этот, видимо, умотал все-таки в гостиницу. Туда вернулся — нет тебя! Думаю, то ли тебя шлюха какая подцепила, то ли грохнули по дороге. А ты что выкинул?! Ну как так, Серый? Я, когда позвонили сегодня, чуть на пол не сел.

Игорь снова помотал головой и в растерянности стал переминаться с ноги на ногу. Сергей молчал.

— И я, идиот, не предупредил! — продолжал восклицать Игорь. — Но я же не знал, что ты такое отмочишь!.. Один идиот уматывает ночью неизвестно куда, другой идиот его отпускает! Я ведь даже не подумал, что ты в резервацию можешь… Гостиница же совсем в другой стороне! Тебя на фига сюда понесло, а, Серега?! Я вот этого никак не могу понять!

Он всплеснул руками и уставился на землю.

— Ведь тут даже сетка натянута! — после некоторой паузы сказал Игорь, не поднимая взгляда. — Зачем надо было лезть напролом? Почему тебе обязательно надо было заблудиться? Ты что, вырубился, что ли? Ну, что ты все молчишь?! выпалил он отчаянно.

— А что я могу сказать? — ответил Сергей. — Это уже не имеет значения. Перестань лучше причитать. Мне от этого легче не станет.

— А я тебе вчера не говорил?! — выкрикнул Игорь. — Что, не говорил?! Я тебя что, болвана, не предупреждал?! Я говорил тебе: «На кой ляд тебя понесло?!» Да, еще в таком состоянии. Говорил, что ты можешь заблудиться, а?! А ты что?! Уперся ведь, как баран!

— Гоша, не надо на меня наезжать, — попросил Сергей. — Ладно? Не порти мне настроение. Я только-только от вчерашнего немного отошел.

— Не надо на него наезжать… — мрачно заворчал Игорь. — Что ты намерен делать?

— Разбираться буду, — ответил Сергей. — Думать, как отсюда выбраться.

— Разбираться он будет… Так я одного никак не пойму: ты почему не можешь выйти? Барьер какой-то энергетический, что ли?

— Не знаю я, какой это барьер. Энергетический ли, психический ли, еще какой… Только не выйдешь и все! Становится очень плохо. Чем дальше пытаешься пройти, тем хуже.

— А потом что? Смерть?

— Насколько я понял — да.

— Черт бы тебя подрал, Серый!.. — Игорь закатил глаза к небу. — Ну как же так?! Будет он разбираться!.. А если ты не сможешь выбраться отсюда? Если это невозможно в принципе? Они вон, сколько лет тут сидят! Если бы так просто, то, наверное…

— Об этом я бы предпочел думать в самую последнюю очередь, — вздохнул Сергей. — Я еще очень мало знаю. Там поглядим.

— Он бы предпочел… — тоже вздохнул Игорь. — Мне-то что теперь делать? Как я теперь без тебя? Аппаратура уже привезена и вообще… Ну, вот как теперь?

— Гоша, я бы рад помочь, но не могу, — кисло улыбнулся Сергей. — Что же делать, принимай оперативное решение. Ты начальник, не мне тебя учить.

— Ты же понимаешь, — проговорил Игорь, — что мне придется кого-то на твое место искать? Никто же не знает, сколько ты тут проторчишь!

— Понимаю, — сказал Сергей. — Ищи, конечно.

— Ох, Серега, Серега… — покачал головой Игорь. — Ну и заварил ты кашу. А с Еленой как?

— Не говори ей.

— Думаешь, может приехать?

— Трудно сказать. Но мне бы этого не хотелось. И родителям пока не говори. Скажешь им только, если история затянется надолго.

— Мне бы твой оптимизм, — произнес Игорь сокрушенно.

— Просто это единственное, что у меня осталось в сложившейся ситуации.

— А как предкам-то твоим как не говорить? Они же все одно достанут… Начнут звонить, спрашивать. Что я скажу?

— Придумай что-нибудь, Гоша, — попросил Сергей. — Скажи: уехал в длительную командировку, мол, срочные обстоятельства или еще что… Связь, скажи, не работает. Я им потом телеграмму пошлю. Ну, не хочу я их сейчас волновать! Ты же маму знаешь — она все бросит и поедет. Ей же сейчас нельзя, тем более в такую даль! В общем, я тебя очень прошу. Сделаешь?

— Ладно, — буркнул Игорь. — Отмажем как-нибудь… Ну, а мужикам-то сказать?

— Мужикам, конечно, скажи. На то они и мужики. Будет о чем поговорить в ближайшее время за пивом.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Игорь уныло. — Кстати, о связи. Мне сказали, что телефоны у вас не работают. Правда, что ли?

— Есть такой факт.

— Дурдом…

Некоторое время оба молчали. Игорь опять засунул руки в карманы куртки и водил взглядом где-то под ногами. Лицо у него было озабоченно-грустное.

— Ладно, Серега, — проговорил он наконец. — Мне уже пора. Дел полно. Отсюда еще на другой конец города добираться.

— Беги, конечно.

— Я завтра, по всей видимости, улечу домой. Вернусь дня через три. Или через четыре. Сразу забегу. Может, чего прихватить тебе?

— Не надо ничего, Гоша. Молитесь там за меня с мужиками по вечерам.

— О чем речь! — сказал Игорь. — Вот черт, и лапу тебе не пожмешь!.. Давай пока, Серый! Ни пуха тебе, ни пера!

— Пошел ты к черту, — ответил Сергей.

Игорь развернулся и, сутулясь, побрел вдоль шоссе. По пути он один раз обернулся и потряс в воздухе сжатым кулаком. Сергей провожал его взглядом до тех пор, пока его фигурка не скрылась за поворотом. Он еще несколько минут неподвижно стоял и отрешенно глядел на этот поворот. Настроение частично понизилось. Главное было — не позволить ему падать дальше.

Итак, твердо сказал он себе, продолжаем решать насущные проблемы. Кто у нас на очереди? На очереди был, очевидно, некто Губин, потому что медосмотр Сергей решил отложить напоследок. Сначала покончим с безработицей, подумал Сергей и решительно направился обратно в мэрию.

Но некоего Губина в мэрии ему застать не удалось. За дверьми с надписью «Кадровый отдел» он обнаружил только немолодую тучную женщину, которая оказалась его заместителем. Она объяснила, что Иосиф Валентинович ушел на гаражи, когда будет — неизвестно, а вы молодой человек, видно, новенький, наверное, насчет работы, ну, что вам сказать… конечно, надо лично с ним говорить, вы лучше туда и идите, чем его здесь ждать… а гаражи недалеко, у нас тут все недалеко, а конкретнее, значит, мимо бара, потом вдоль дома, где больница и к самой железной дороге, там прямо у дороги они и стоят… Сергей поблагодарил женщину и опять оказался в коридоре. Возникла идея зайти к Кравцу, выяснить все остальное. Он поднялся на второй этаж, но кабинет Кравца оказался заперт, и Сергей снова очутился на улице.

В резервации на самом деле все было рядом. Он вышел к гаражам уже минут через пять. Располагались они в северо-восточном углу резервации. Несколько рядов серых бетонных боксов тянулись параллельно сетке, вдоль восточной границы метров на сто и выходили своими подъездами прямо в сторону железнодорожного полотна. За железной дорогой глухой стеной высился лес. С первого взгляда становилось ясно, что эти гаражи давно уже не являются таковыми — их превратили во что-то, напоминавшее мастерские. Здесь стоял непрерывный производственный шум, который являлся смесью металлического стука, звона и грохотания, взвизгивания циркулярных пил, наждачных кругов и сверлильных станков, тарахтения компрессора, гудения сварочного аппарата, пыхтения электрокаров и выкриков рабочих. Дверей на боксах не было; в проходах сновали люди в спецодежде, высились штабели ящиков, баки с металлическим хламом, ручные тележки и прочие аксессуары производства. Пахло бензином, мазутом и гарью. В десятке метров перед входом в гаражи были брошены старые автомобильные покрышки, густо наполненные окурками и пустыми бутылками… Тут же стояли несколько десятков железных ящиков с электродвигателями.

Сергей неторопливо прошелся мимо проходов, высматривая среди рабочих фигуру чиновничьего вида, но никого, похожего на начальника, не заметил. Он собрался было идти в глубины гаражей, как откуда-то из ближайшего бокса появился низкорослый человек в кожаной куртке и кепке, с лицом землистого цвета. Он направился к Сергею, по пути вынимая из кармана сигареты. Ему было лет пятьдесят или больше. Выглядел он усталым.

— Кого-то ищете? — поинтересовался человек.

— Губина, — ответил Сергей.

— Я Губин, — сказал человек и закурил.

— Здравствуйте, — сказал Сергей. — Я, собственно, по вопросу трудоустройства…

— Ты, очевидно, тот парень, который вчера к нам попал? — произнес Губин. Утром на совещании говорили.

Он присел на один из ящиков и сдвинул кепку на макушку.

— Забегался сегодня… — проговорил Губин, смачно затягиваясь и вытирая со лба пот. — Придумали зачем-то совместить производственный и кадровый отдел. Раньше по отдельности были — как было хорошо. Кому это пришла мысль, что раз движения кадров практически нет, то, значит, давай все в кучу! Это только со стороны кажется, что нету! Ага, как же… Нет, вот будет собрание — я вопрос конкретно поставлю… — Он умолк, потом взглянул на Сергея и сказал: — Ну, и что ж ты можешь, расскажи.

Сергей кратко рассказал о себе. Губин некоторое время молчал, затем вздохнул.

— Инженер, инженер… — проговорил он, кивая головой. — М-да… Не знаю, что тебе и сказать. Инженеров у нас полная контора. Если б ты доктор был, это было бы здорово. Знаешь, как нам доктора нужны? Позарез! Вон Уманцев по сути один, случись с ним что-нибудь, да даже заболей он — и все!.. Или, допустим, учитель. То же хорошо бы. Может, попробуешь учителем? Образование — это не страшно… Все-таки, высшее-то есть… Ты молодой, тебе легче. С ребятишками, а? Давай?

— Нет, — пробормотал Сергей. — Что не мое — то не мое. Не получится, я знаю…

— Ну, что ж тебе предложить? — поскреб челюсть Губин. — Видишь, выбор-то у нас невелик. Мужики здесь на гаражах, женщины в пошивочном участке. Ну, контора еще… Хочешь — попробуй с Коганом поговори, потому что со своими кадрами он сам разбирается. Но у них, насколько я знаю, большие трудности сейчас. Заказов к конторе практически нет; Коган, по-моему, только за счет своих старых связей как-то перебивается, но и то, видимо, остались последние месяцы. Что потом делать они будут — ума не приложу… Я чувствую, на нынешнем собрании этот вопрос все-таки поставят. С конторой действительно надо что-то решать. — Он торопливо докурил сигарету, бросил окурок и продолжил: — Так что, смотри. Если хочешь, сходи в контору. Только не на первый этаж — там у нас швейный участок… Женский.

— Честно говоря, — сказал Сергей, — мне не хочется в эту вашу контору. У меня сейчас абсолютно нет никакого желания заниматься такого рода деятельностью.

— Да я понимаю… — протянул Губин. — Хорошо, давай на производство. Собирать движки. Или в штамповочный участок, допустим… Хотя инженеры, прямо скажем, не очень охотно в работяги идут. Все это понятно. Вон из конторы никто не приходит сюда, хотя они получают у себя значительно меньше. — Он немного подумал и спросил: — Швейное оборудование ты, конечно, не знаешь?

— Откуда? — развел руками Сергей.

— Машины что-то в последнее время сыпаться стали, — сказал Губин сокрушенно. — То же вот приходилось самим учиться. В принципе, дело наживное научишься… Вот такой еще вариант. Правда, коллектив сплошь женский. Подумай.

Откуда-то издалека, слева послышался звук приближающегося состава, и через полминуты перед ними возник товарняк и загрохотал, заглушая все звуки. Глядя на мелькающие вагоны, Сергей вдруг заметил, что перед железной дорогой нет ограждающей сетки. После того как стих шум, он спросил об этом Губина.

— Раньше была, — ответил тот. — В первые годы. А потом плюнули. Она же падает постоянно; то ветер сорвет, то проржавеет. Городские власти ее периодически поправляют, заменяют… А здесь не стали — все равно тут никто не ходит. Тут же тайга на много километров. Городские, которые за грибами, да ягодами ходят, так они все знают, а больше здесь никто и не появляется. Ну, плакаты там еще вроде где-то остались… Так и живем. Короче, — Он взглянул на Сергея, — ты думай. До завтра. А сейчас мне пора — день такой сумасшедший…

Губин поднялся и зашагал в сторону гаражей. Он исчез, и Сергей в задумчивости повернулся к лесу. Ну, что будем решать, подумал он невесело. Собирать электродвигатели или ковыряться в швейных машинах? А на что ты рассчитывал, родной, а? В кармане он нащупал вчерашний блокнотный листок, который ему дал Кравец. Хорошо бы разобраться побыстрее со всеми их принципами, правилами и всякими прочими маразмами, подумал он.

В этот момент он увидел, как из леса к путям кто-то вышел. Это оказался молодой парень лет двадцати, не больше, с облезлой клеенчатой сумкой в руке. Одет он был неважно. Поношенные грязные брюки, длинная вязаная кофта в дырах, короткие резиновые сапоги и шапочка «петушок» — таков был его наряд. Парень неторопливо шагал вдоль путей, пиная камушки. Походка у него была очень странная, шатающаяся. Руки висели вдоль тела, словно плети, а взгляд был устремлен под ноги. Засмотревшись на этого непонятного выходца из леса, Сергей не заметил, как позади него возник человек.

— Браток, угости сигареткой, — раздался хриплый голос.

Сергей вполоборота покосился на щуплого мужичонку в спецодежде. Мужичонка улыбался, щурясь на солнце и вытирая руки о полы куртки.

— Я не курю, — обронил Сергей, продолжая наблюдать за парнем на путях.

— А я-то думал, курнем… — с сожалением заметил мужичонка. — Как контора поживает?

Сергей не ответил. Парень по-прежнему шел вдоль железнодорожного полотна.

— Тут слухи ходят, — сказал мужичонка, — что у конторы дела совсем херовые. Поговаривают, без денежек совсем останетесь скоро, да? Че собираетесь делать-то? Пахать ведь придется, не иначе… А что! — рассудительно добавил он. — Продадите свои осциллографы, да кардиографы и тоже чего-нибудь делать начнете! Так ведь? Наш мужик, он к чему хошь приспособится. Так ведь? — снова спросил он. — Слышь, а Когана вашего куды денете? Евреям же пахать нельзя, они же от этого мрут!.. — мужичонка сипло захихикал и добавил: — Слышь, браток, а может вам к бабам податься? Тоже чего-нибудь шить станете… У вас же там рядышком. Будете шить всякие наволочки и тискать баб! Чем не жисть?..

Он опять захихикал, потом закашлялся. Закончив, он поинтересовался:

— Еще говорят, у вас там недавно за наркотики двоих аж на три розыгрыша турнули? Правда, что ли? Слышь, а за что мы тогда полиции бабки платим?

— Я не работаю в конторе, — наконец сказал Сергей. — И в полиции тоже. Ничего не могу сказать. Я в резервации всего второй день.

— А-а… — протянул мужичонка. — Я думал, из конторы… «Заложник» поди?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — произнес Сергей. — Какой еще «заложник»?

— Ну, «временщик», я имею в виду… — удивляясь, сказал мужичонка. — А что? Все так называют…

— Что такое «врем…»

Слово застряло у Сергея в горле, потому что в этот момент парень, шедший вдоль путей, внезапно резко свернул, пересек рельсы и быстро направился вглубь резервации.

— Ты это чего? — удивился мужичонка. Он никак не прореагировал на это событие. — Чего это с тобой, браток?

— Но… — выдохнул Сергей, не сводя взгляда с парня. — Он же зашел…

Парень, как ни в чем не бывало, миновал картофельные участки и теперь двигался в сторону пятиэтажек.

— Так это же Артемка! — сказал мужичонка. — А я думаю, чего это с тобой?

— Ну и что… — непонимающе посмотрел на него Сергей.

— Артемка, — повторил мужичонка. — Он все время по лесу шастает. Не знаю, чего уж он там ищет… Он же у нас чокнутый.

— Как это?..

— Ну как-как?.. Того, — Мужичонка покрутил пальцем у виска. — Сумасшедший. Не понял?

— Ну и что… — снова пробормотал Сергей. — И он может ходить туда-сюда…

— Понятно — может, — заверил мужичонка. — Говорят тебе: псих он.

— А Оболочка?! — ошарашено спросил Сергей.

— Чего — Оболочка? — непонимающе хлопал глазами мужичонка.

— Он, что… не чувствует ее? Для него ее нет?!

— Понятно — нет, — ответил мужичонка. — Была б, так как он тогда ходил то в лес, то в город?

— И после него не остается этой самой дырки? Прохода, в смысле…

— Да нет, конечно, — Мужичонка удивленно пожал плечами. — Ты какой-то чудной! Если б после него Проход оставался, здесь бы давно уже никого не было. Так ведь?

— Да… Пожалуй… — не сразу выговорил Сергей. — Это я не подумал…

— Ты так перепугался, будто я не знаю что… — помотал головой мужичонка.

— Стоп! — вдруг осенило Сергея. — Принцип разумности, да?! Это и есть принцип разумности?!

— Чего?.. — переспросил мужичонка, морща лоб.

Но Сергей уже не обращал на него внимания, он словно завороженный двинулся вслед за удаляющимся парнем. Он даже не понимал, зачем идет за ним — это получилось у него чисто машинально.

— Может, ты все ж куришь? — бросил вдогонку мужичонка. — Жалко…

Между Сергеем и парнем было около пятидесяти метров. Парень, пройдя дворами пятиэтажек, стал сворачивать куда-то в сторону конторы. Сергей не отставал от него и даже стал сокращать разрыв. Когда он проходил через дворы пятиэтажек, его вдруг окликнули по имени.

Возле одного из подъездов стояли Кирилл и Филин.

Сергей подошел к ним. Парень свернул за угол дома и исчез из виду.

— Куда это ты так мчишься? — поинтересовался Кирилл. — Да еще с таким озабоченным видом?

— Да вот… — забормотал Сергей. — Парень этот ваш… Увидел, как он из леса через дорогу…

— Артем, что ли? — сказал Кирилл. — А чего ты так переполошился?

— Ну… не ожидал…

— А что так?

— Значит, это и есть принцип разумности? — спросил Сергей, ловя на себе колючий взгляд Филина.

— Угу, — сказал Кирилл. — В действии. Сумасшедшие у нас не в счет. Артемка даже от медосмотров освобожден. У тебя, кстати, как с медосмотром? Встал на учет?

— Нет пока… Не успел еще. Я к Губину сейчас ходил.

— Может он думает, будто у него богатырское здоровье, — ехидно заметил Филин. — Между прочим, никогда не знаешь, где найдешь — где потеряешь.

— Погоди, Виктор, — сказал Кирилл. — Что тебе Губин сказал?

— Да так… — замялся Сергей. — Не знаю я, в общем. Надо подумать.

— Ну, конечно! — проговорил Филин, мусоля во рту потухшую папиросу. — Там же работать нужно. Ручками. Это конторские только сидят, зады протирают, да делают вид, что своими вонючими мозгами приносят какую-то пользу!

— Да, будет тебе, Виктор! — сказал Кирилл. — Чего ты заводишься? Он у нас жутко конторских не любит, — разъяснил он Сергею.

— Между прочим, — сказал Сергей Филину холодно, — я работы не боюсь.

Филин только хмыкнул, и папироса из одного угла его рта перекочевала в другой.

— Сергей, ты машину водить умеешь? — вдруг спросил Кирилл.

— Умею, — ответил Сергей.

— Поговорю сегодня с Николаичем, — сказал Кирилл задумчиво. — И с Губиным тоже. Что-нибудь придумаем.

— Кончай благотворительностью заниматься, — произнес Филин. — Слышь? Пойдем.

— Подождите, — сказал Сергей торопливо. Он вытащил из кармана плаща листок со списком. — Объясните, в конце концов… А то я не все знаю…

— Это что? — спросил Кирилл и посмотрел в листок. — А-а, это тебе Кравец должен все рассказать. Сходи к нему.

— Ходил я, — пробормотал Сергей. — Закрыто у него.

— Ревизия сегодня в больнице, — сквозь зубы проговорил Филин. — Там они все. Идем, Барновский ждет.

— Точно — ревизия! — Кирилл хлопнул себя по лбу. — Забыл совсем. А это, как водится, на весь день. Сергей, нам правда некогда, — извиняющимся тоном сказал он. — Я только перекусить забежал. Ты вот что сделай. В этом доме с торца находится библиотека. Ты сейчас мимо нее проходил. У библиотекаря фамилия — Ревич. Очень умный мужик, раньше ученым был. Больше чем он, про резервацию, наверное, никто не знает. Иди к нему прямо сейчас. Он тебе на все вопросы и ответит. Кстати, у него у самого тоже судьба — не позавидуешь.

— А как его зовут? — спросил Сергей.

— Рудольф Анатольевич. Зайди, зайди! С ним поговорить можно… Хороший мужик.

— Кирилл, пошли! — нетерпеливо сказал Филин и махнул рукой.

— Ладно, до вечера, — сказал Кирилл.

Они с Филиным размашистыми шагами стали удаляться от дома. Сергей снова остался один с помятым листочком в руках.

Расположившаяся в торце дома библиотека имела крыльцо с облупленными, давно не крашеными каменными перилами, трещины которых густо поросли мхом. Сергей поднялся по крошащимся ступеням, открыл скрипучую дверь и очутился в сумрачном тихом мире. В библиотеке было безлюдно и пахло тем самым запахом, какой бывает только в библиотеках. Господи, подумал Сергей, сколько же лет я не бывал в таких заведениях! Все не до того с этой сумасшедшей жизнью. Он ностальгически вздохнул и прошел внутрь, к столику у окна, огороженному, как и положено, стойкой. На стойке лежало несколько книг, самого же библиотекаря не было видно. Царила полнейшая тишина. Сергей собрался уже было кашлянуть, как вдруг из глубины стеллажей, из самых книжных недр послышалось:

— Кто-то пришел, кажется?

Потом говоривший, очевидно рассмотрев Сергея сквозь просветы стеллажей с книгами, добавил:

— Проходите сюда, молодой человек.

Сергей обнаружил библиотекаря между вторым и третьим стеллажами. Тут оказалось еще одно окно. Под ним уютно расположилось высокое кожаное кресло и квадратный журнальный столик, на котором стояла настольная лампа, электрочайник, сахарница, цветная жестяная коробочка и стакан. Рядом находился стул. Чайник шумел. Библиотекарь сидел в кресле и оказался невысоким, седым, наполовину лысым человеком, явно перевалившим за пятидесятилетний рубеж. Он имел короткие, тоже седые усы, усталые потухшие глаза серого оттенка и мощные очки в роговой оправе, которые делали его похожим на профессора. Одет библиотекарь был в простенький пуловер коричневого цвета.

— Здравствуйте, — сказал Сергей. — Вы — Рудольф Анатольевич?

— В точности так, — кивнул библиотекарь. — Хотите что-нибудь почитать? Я вас раньше не видел.

Голос у него был мягкий и дружелюбный.

— Меня никто здесь раньше не видел, Рудольф Анатольевич, — произнес Сергей. — Я только вчера появился в резервации. И пришел не за книгами, а за консультацией, потому что посоветовали обратиться к вам…

— Вот оно что, — Ревич с интересом глянул на него поверх очков. — Чаю хотите? Не стесняйтесь. За компанию, а? Я люблю, знаете ли, побаловаться…

— Можно и чаю, — согласился Сергей.

— Да вы садитесь, садитесь, — Ревич жестом показал на стул и встал из своего кресла. — Минуточку, я только принесу стакан.

Сергей сел на стул, а Ревич, сутулясь и шаркая, удалился и через минуту появился со вторым стаканом, в котором позвякивала чайная ложка.

— Должен вам сказать, вы подоспели весьма вовремя, — заметил он, усаживаясь обратно в кресло. — Я заварил чай буквально только что. Признаться, я не люблю сидеть там, — он махнул рукой в сторону стойки. — Посетителей в это время дня практически не бывает. Тут, знаете ли, комфортней как-то.

Он умолк и стал разливать горячий чай в стаканы.

— Кладите сахар, молодой человек, — сказал он, закончив. Затем он снял очки, обхватил стакан обеими ладонями и откинулся в кресле. — Так говорите, только вчера… Простите, как ваше имя?

— Извините, не представился. Меня зовут Сергей.

— Вам, наверное, лет тридцать, не больше?

— Тридцать.

— Моему сыну столько же, — негромко изрек Ревич. — Вы позволите называть вас Сережей?

— Конечно, — сказал Сергей, размешивая сахар.

Ревич отхлебнул чаю и посмотрел на Сергея, слегка склонив голову на бок.

— В общем, Рудольф Анатольевич, — начал Сергей, вздохнув, — я попал сюда совершенно случайно. Просто какое-то нелепое, дурацкое стечение обстоятельств… Рок какой-то. Или, если угодно, воля божья…

— Вон оно как, — протянул Ревич, кивая. — Хищница снова заскучала по вкусу крови? В капкан угодила очередная жертва… Вон оно как. — Он снова в задумчивости отхлебнул из стакана.

— Говорят, что таких случаев у вас давно не было? — спросил Сергей.

— Пожалуй, что так… А Проход после вас?

— Им воспользовался один тип.

— Ясно… У вас есть семья, Сережа? — участливо поинтересовался Ревич.

— Бывшая.

— Ну… — вздохнул он, вскинув брови. — Наверное, дети никогда не бывают бывшими, так?

— Что верно, то верно, — ответил Сергей.

Он взял стакан и сделал несколько глотков. Ревич глядел на него, и глаза у него были грустные. Казалось, он думал о чем-то своем. С минуту оба молчали, лишь мелкими глотками пили чай. Затем Ревич устало потер пальцем веки и негромко спросил:

— И что же вы хотите узнать, Сережа? Я охотно вам помогу, если это в моих силах.

— Прежде всего, меня интересуют все эти ваши принципы, — сказал Сергей.

Он выложил на стол листок с перечнем. Ревич поднес очки к глазам и посмотрел на листок.

— Это мне Кравец написал, — пояснил Сергей. — А разъяснить успел только некоторые. Сорвался куда-то и убежал. А сегодня его нет на месте.

— Обычная предвыборная суета, — заметил Ревич и отложил очки. — Ну, про принцип четности вы не можете не знать, так ведь?

— Я знаю про четность и про полупроводимость, — сказал Сергей. — И буквально только что узнал о сумасшедших. Увидел, как парнишка этот… зашел из леса. Даже испугался сначала.

Ревич, улыбаясь, понимающе кивал.

— Принцип разумности, — проговорил Сергей, задумавшись. — Как он, все же, формулируется?

— Так и формулируется, — сказал Ревич. — Оболочка существует только для разумных людей. В формировании ситуации четности или нечетности учитывается количество только разумных людей в резервации.

— Получается, что и животные не должны чувствовать Оболочку?

— Они и не чувствуют, — ответил Ревич. — Или для них ее, очевидно, просто не существует. Тут им можно только позавидовать. Но с этим-то принципом все просто. Какие, вы говорите, еще остались?

— Перпендикулярности и однократности, — сказал Сергей.

Ревич некоторое время молча думал.

— А вы знаете, какие бывают виды нарушения четности? — осведомился он. Вы, вообще, уже в курсе, почему опасно состояние нечетности в резервации? Чем грозит нарушение стабильности, знаете?

— В принципе, да, — ответил Сергей. — Кравец мне растолковал. Если нечетно, то нестабильно. Это влечет чью-либо гибель. Я помню.

— Хорошо, — проговорил Ревич. — Видите ли, чтоб понять принцип перпендикулярности, надо разобраться в типах нечетности. Так вот, — продолжил он после некоторой паузы. — Существует три типа нечетности. То бишь, три вида нарушения четности. Ну, четность и стабильность — это у нас синонимы, если вы уже поняли. Итак, нечетность может возникнуть тремя путями. Первый: в резервации кто-то умер, второй: в резервации кто-то родился и третий: в резервацию кто-то вошел снаружи. Как, скажем, в вашем случае. Согласны со мной? Если не понимаете, сразу говорите.

— Нет, нет, — поспешно сказал Сергей. — Пока все понятно. Только вот что… А если кто-нибудь в резервации сошел с ума? — спросил он. — Это же тоже возмущение! Ведь четность разумных нарушается!

— Вопрос интересный, — крякнул Ревич. — И правомочный. Молодец, Сережа! Я тоже так считаю, но наверняка этого никто не знает. А знаете, почему? По той простой причине, что никто в резервации еще с ума не сходил.

— Минутку! А Артем?

— Он ненормален с самого рождения, так что… В общем, эта тема практически не исследована. И поэтому мы всегда говорим о трех типах. Потому что эти три типа подтверждены практикой. А о сумасшествии… Нет такой статистики.

— Стало быть, ваш принцип разумности выведен лишь на основании одного конкретного случая с Артемом?

— Получается так, — согласился Ревич. — Понимаете, Сережа, здесь многое понято и осознано на основании одного, двух конкретных примеров или фактов. Что поделаешь, мы поставлены в такие условия. Нам не дано возможности производить эксперименты. Мы не можем формулировать законы резервации в лабораторных условиях. Эх, если бы было так… Но нет… Мы узнаем их по ходу жизни. К большому сожалению. Хотя, надо отметить, что все принципы были открыты нами в первые же месяцы существования резервации. В последние годы мы ничего нового о резервации не узнали. Просто накапливаем статистику. Уточняем детали… Но как ученый я должен сказать, что нет никаких оснований думать, будто мы здесь застрахованы от какого-либо подвоха. Понимаете, что я хочу сказать? Конечно, прошли годы, люди привыкли к новым правилам жизни, но утверждать, что эти правила завтра не изменятся нельзя. Это было бы глупо и ненаучно. Вы согласны со мной?

— Вполне, — вставил Сергей.

— Ведь может статься, — продолжал Ревич, — что завтра или послезавтра возникнет или неожиданно откроется новый принцип. Или, допустим, обнаружится, что мы неправильно трактовали какой-нибудь из уже известных нам, или еще что… Вы только представьте! Ведь когда имеешь дело с неизвестным, надо быть готовым ко всему. Даже если в течение нескольких лет все стабильно. А стабильность-то может быть кажущейся, так?

Ревич допил чай и поставил пустой стакан на стол.

— Я вам должен сказать, Сережа, что могу болтать очень долго, — сообщил он, улыбнувшись. — Вы уж простите мне эту слабость. Здесь так редко доводится с кем-нибудь поговорить! Что вы… — Он всплеснул руками. — Это в первое время еще кому-то было интересно… Кто-то еще тогда пытался что-то понять в этом абсурде. Это в первое время поначалу казалось, что резервация ненадолго, что она вот-вот исчезнет… Но прошел год, затем прошел второй, и… — Он вздохнул. — …И ничего не изменилось. Потом люди перестали задавать себе вопросы, на которые они все равно не получали ответов. Люди перестали себя мучить бесполезным ожиданием. Они сделали то, чему научились за тысячелетия более всего. Они привыкли, Сережа! Их нельзя в этом винить — такова людская природа… Вот и вы, — сказал Ревич грустно, — человек новый. Образно выражаясь, птица, сбитая в лет. Вы, очевидно, полны решимости докопаться до истины, все здесь перевернуть, бороться до конца и так далее, да?

— Пока я лишь пытаюсь разобраться в ситуации, — пробормотал Сергей.

— Да, да… — прикрыв глаза, произнес Ревич. — Конечно. Мне все это знакомо, Сережа. Здесь, в резервации многие прошли этот путь, и я в том числе. К сожалению, финал одинаков. Смирение и успокоение, м-да…

— Рудольф Анатольевич, давайте вернемся к нарушениям четности, — мягко попросил Сергей. — Если вы не против. Значит, их три. Сумасшествие мы оставляем за кадром.

— Конечно! Да, — встрепенулся Ревич. — Просто отвлекся немного… — Он на мгновение задумался и взял в руки очки. — Три типа… Рождение, смерть и гость снаружи, — проговорил он медленно. — В любом из этих случаев в резервации возникает ситуация нечетности. В первом и третьем случае такая нечетность называется «плюс-нечетность», во втором — «минус-нечетность». Ну, такая терминология. Не слышали еще?

— Нет. Погодите… А то все перепутается…

— Не мудрено, — Ревич понимающе кивнул. — Ну, давайте снова.

— Значит, в случае рождения человека… — сказал Сергей. — Это называется «плюс-нечетность»?

— Или когда кто-то зашел в резервацию снаружи, — добавил Ревич. — Как вы, допустим. Тоже «плюс-нечетность». В обоих случаях число людей в резервации возрастает. Поэтому и приставка «плюс». Понятно?

— Да, да… — сказал Сергей. — Тогда и с «минусом» ясно…

— Конечно, — сказал Ревич. — На одного человека меньше. Таким образом, пути разные, но приводят-то они к одному, как вы понимаете. К нечетности. И к появлению Прохода, в частности.

— Хорошо, — проговорил Сергей. — Ладно. С этим, вроде, разобрались. Дальше…

— Вот мы и подошли к понятию Прохода, — сказал Ревич. — Что такое Проход, как и Оболочка, никто не знает. Известен лишь его смысл. Это кратковременная дыра в Оболочке. И в соответствии с тем, какая возникла нечетность, они тоже называются «плюс» и «минус-Проходами». Просто для удобства. Вам ведь уже объяснили этот механизм, который резервация запускает в действие в случае возникновения нечетности? — спросил он.

— В общем-то, да. Но лучше повторите…

— Итак, когда возникает ситуация нечетности, в Оболочке образуется Проход. Это понятно. А потом происходит одно из двух: либо кто-то выходит через него наружу, либо кто-то умирает. В любом случае Проход тут же исчезает. Стабильность, разумеется, восстанавливается, поскольку восстанавливается четность. Понимаете?

— Вполне… — сказал Сергей, напряженно размышляя. — Так сколько времени он существует? Проход этот?

— Несколько часов, — сказал Ревич. — Когда как… Это тоже почти неисследованная тема. А теперь возникает вопрос: в каком месте Оболочки возникает Проход в каждом случае?

— И в каком же? — спросил Сергей.

— Так вот мы подобрались к принципу перпендикулярности. Он как раз об этом.

— Ну, когда я вошел, — сказал Сергей, размышляя, — то, как бы, прорвал Оболочку в этом месте? Там где вошел — там и образовался Проход…

— Правильно. А в первом или во втором случае? Когда в резервации кто-то рождается или умирает? В какой точке возникнет Проход, спрашивается?

— А в какой? — спросил Сергей.

— Согласно принципу перпендикулярности, — сказал Ревич, — Проход возникает в ближайшей к месту возникновения нечетности точке Оболочки. Ну, местом возникновения нечетности будем называть географическое место, в котором возникла нечетность.

— Это как?.. Место, где родился или умер человек, что ли?

— Совершенно верно. А что такое минимальное расстояние? Это перпендикуляр, как известно. Согласны со мной? Поэтому этот принцип так и назвали, может быть, не совсем, кстати, удачно… Можно было назвать, допустим: принцип «кратчайшего пути». Но это, в конце концов, неважно. Важно, что если от места возникновения нечетности провести воображаемый перпендикуляр к Оболочке, то точка пересечения как раз и определяет место, где должен образоваться Проход. В случае, когда в резервацию попадает человек снаружи, это самое место нечетности и место образования Прохода, как вы понимаете, просто геометрически совпадают. Только и всего. Ну, как вам этот принцип на вкус, а?

Ревич утих ненадолго, внимательно глядя на Сергея.

— Забавно… — пробормотал Сергей, отхлебнув чаю. — Так, так… А если родится сразу двое, или, наоборот умрет двое? Ну, или любое четное число людей?

— Если это произойдет в течение очень короткого промежутка времени… Скажем час или два… Тогда, конечно, резервация не успеет погасить нечетность самостоятельно. Тогда четность устанавливается, как бы, естественным путем. Никто не пострадает, все будут живы и здоровы. Примерно то же самое, если снаружи сюда одновременно зайдет четное число людей. Понимаете меня? Голова еще кругом не пошла?

— Она у меня со вчерашнего дня кругом…

— Привыкнете, — успокоил Ревич и опять потер указательными пальцами веки. — Наливайте себе еще чайку, не стесняйтесь.

— Спасибо, я больше не хочу.

— А я, знаете ли, частенько… — Он налил себе новый стакан чаю и сделал несколько неторопливых глотков. — У нас там пустяк остался… Есть, значит, еще такая вещь, как принцип однократного пребывания в резервации. В обиходе называется принципом однократности. Тоже, скажу вам, занятная штучка… Но тут все просто. Суть его заключается в том, что человек, вышедший из резервации, уже не сможет в нее попасть обратно. То есть принцип полупроводимости как бы на этого человека уже не действует, и он точно также не может пройти сюда снаружи через Оболочку, как мы отсюда наружу.

— Это еще что за ерунда такая? — непроизвольно хмыкнул Сергей.

— Это не ерунда, — сказал Ревич, качнув головой, — а принцип однократности. Нравится он вам или нет. Человек, который вышел отсюда, становится для резервации словно меченый. Признаться, это не самый плохой принцип, ведь так?

— Меченый. Хм, — повторил Сергей. — Но почему?.. — Он пожал плечами. — Что это значит?..

— Эх, Сережа, — печально улыбнулся Ревич. — На вопросы типа «почему?» да «зачем?» у нас чаще всего бывает ответ: «этого никто не знает». Здесь, в резервации уже давно никто ничего не спрашивает. Эти времена прошли.

— Да это я так… — проронил Сергей, вздыхая. — Я это уже понял. Просто вырвалось. Эмоция…

— Ничего, ничего, — сказал Ревич. — Мне это знакомо, — Он сделал еще несколько глотков и, прижав стакан к груди, откинулся на спинку кресла. — Я хорошо помню, как во мне и во многих других все внутри протестовало против случившегося. И против того, что случившееся не поддавалось никакому объяснению! И знаете, прошло много времени, прежде чем этот протест угас. Вот как… Угас и все. Время, оно, знаете ли, лечит любые раны…

Ревич закрыл глаза и умолк. Казалось, что он погрузился в воспоминания.

— А связь? — спросил Сергей осторожно.

Ревич неторопливо открыл глаза.

— Что вы говорите?

— Ну, разве это не принцип? Телефоны же в резервации не работают! Не просто так ведь?

— А… Есть такое дело, — согласился Ревич. — Но это вроде бы и не принцип. Видите ли, это обстоятельство не имеет прямого отношения ни к принципу четности, ни к другим принципам. Оно не связано ни с четностью, ни с чем подобным. Это своего рода некое дополнительное условие… некое дополнительное ограничение нашего существования. Кстати, не работает не только телефон, но и все другие способы оперативной связи с внешним миром. Телевидение, радиосвязь… Ничего не работает.

— Минутку, — сказал Сергей непонимающе. — Я сам слышал вчера: телевизор работал!..

— Нет, Сережа, — печально улыбнулся Ревич. — Увы, но это была всего лишь запись. По договоренности с городскими властями нам периодически присылают видеозаписи с новостями. А здесь на нашем видеоцентре их крутят. Несколько раз в течение дня. Вот оно как.

— Стало быть, изоляция? — медленно произнес Сергей.

— На то она и резервация, — ответил Ревич грустно.

— А почему бы тогда еще и не выключить воду? — пробормотал Сергей. — Или, скажем, не отменить закон Ома? Или уменьшить силу притяжения… А?

— Пути господни неисповедимы, — проговорил Ревич с вздохом. — У нас еще не самый худший вариант, кстати. Вы понимаете, у каждой резервации ведь свои собственные принципы существования. И люди в них мучаются все по-разному… Вы не слышали раньше о неапольской резервации? Или о мурманской?

— Честно говоря, не помню, — признался Сергей. — Наверное, нет.

— Одну секунду… — Ревич прислушался. Послышался какой-то шорох со стороны входа. — Кто-то пришел. Вы сидите, я ненадолго.

Он поставил стакан на столик, надел свои роговые очки, покряхтывая, поднялся из кресла и поспешил на свое место. Какое-то время Сергей слышал приглушенные голоса через ряды книг. Пришла какая-то женщина. Они несколько минут о чем-то бубнили, потом тонко скрипнула дверь и все стихло. Мелко шаркая, Ревич вернулся.

— Так на чем мы остановились? — спросил он, вновь усаживаясь в кресло и поблескивая линзами очков. — Ах да, неапольская резервация…

— Рудольф Анатольевич, — сказал Сергей. — Бог с ним, с Неаполем. Вы мне лучше вот что скажите. Сегодня я услышал о существовании какого-то права на выход. Что это такое?

— Право на выход? — переспросил Ревич и вскинул брови. — А-а… Тут все очень просто, Сережа, все очень просто. Понимаете, наше общество поделено на две части: имеющие право покинуть резервацию и не имеющие такого права. Не имеют такого права, как правило, местные, то есть те, кто проживал здесь до момента образования резервации.

— Погодите… Но ведь выйти отсюда практически нереально?

— Не забывайте, что есть факторы нарушения четности, так называемые плюс и минус-нечетности, о которых мы говорили. Если искусственно создавать и контролировать такие ситуации, то все же кое-какой шанс появляется. Маленький, правда…

— Как это — создавать искусственно? — удивился Сергей.

— Вам и это не объяснили? — вскинул брови Ревич. — Вы же были у Кравца, странно…

— Так вот вышло, — сказал Сергей.

— Дело в том, Сережа, — сказал Ревич, — что мы здесь по мере возможностей искусственно нарушаем четность. С помощью плюс-нечетностей. Мы сами у себя в резервации создаем ситуации плюс-нечетности. Не знали об этом?

— Нет, — признался Сергей в недоумении. — Это что означает?.. Вы, что, берете сюда людей снаружи? Один заходит, другой выходит? Так, что ли?

— Именно так, Сережа.

— Простите, но какой же дурак пойдет сюда?.. — пробормотал Сергей растерянно. — Да, и какой в этом смысл? Число же людей в резервации не меняется!

— Меняется, меняется… — вздохнул Ревич. — Вы просто не знаете самого главного.

— И что же это?

— А то, что мы берем сюда людей, которые должны умереть.

— Умереть? — переспросил Сергей, нахмурясь. — Почему это — должны? Как это понять, простите?

— Люди, находящиеся при смерти, — пояснил Ревич. — Нам доставляют людей, находящихся при смерти. С их согласия, разумеется. Вот оно как. Как правило, это смертельно больные или умирающие, одинокие старики. В общем, те, которым осталось жить чуть-чуть. А иначе — вы правы — в этом нет смысла.

Наступила тишина. Сергей был обескуражен, он был в очередной раз ошеломлен и сбит с толку.

— Так это… и есть ваш шанс? — тихо вымолвил он, наконец.

— Именно это и есть наш шанс, — грустно подтвердил Ревич. — Единственный наш шанс. Других нет, к сожалению.

— Но… — начал было Сергей и снова озадаченно умолк.

— А поскольку, все эти люди, — продолжил Ревич, — являются стопроцентными добровольцами, то их бывает крайне немного, как вы понимаете. Случаи такие очень редки. Поэтому, если учесть, сколько человек в резервации претендует на возвращение, то шанс для каждого получается ничтожным.

— Хорошо, — выдавил через некоторое время Сергей. — Ничтожным. Ладно… Тогда как же эти шансы распределяются?

— Старым добрым способом, — ответил Ревич, — Жеребьевкой. И каждый раз кому-то из многих везет. Ну, а раз так, то, естественно, этот процесс необходимо организовать. Определить процедуру, ограничить при необходимости число правомочных, назначить ответственных и так далее. Стандартные действия любого сообщества людей, объединенных общим интересом. Этим как раз у нас и занимается отдел особого назначения. Учет и контроль над этим самым ничтожным шансом. Это, конечно, не единственная сфера его деятельности, но, скажем так, основная.

— Так мне для этого присвоили номер? — догадался Сергей.

— В частности и для этого тоже.

— И что мне теперь с этим номером делать?

— Ничего не надо делать, Сережа, — с вздохом сказал Ревич, — Ваш номер это лишь ваш шанс в общем котле во время розыгрыша и не более. Если вам повезет, то повезет. Вы спросите об этом в отделе у Кравца. Вам там официально разъяснят. Про жеребьевку и про остальное… Мне, честно говоря, эти тонкости неизвестны и неинтересны. Очень уж напоминают мышиную возню. Хотите, можете молиться, чтоб жребий пал на ваш номер. Что еще в наших силах? Лично я не молюсь и давно уже ни на что не надеюсь. Слишком редко на нашу долю выпадают эти жеребьевки, чтоб из-за этого не спать по ночам или взывать к божьей милости.

Ревич замолчал, вдруг как-то съежился, шевельнул губами, потом быстро снял очки и стал тереть веки пальцами. Некоторое время они молчали. Сергей обдумывал услышанное и, наблюдая за библиотекарем, заметил, что Ревич несколько помрачнел.

— Вы здесь с самого начала? — поинтересовался Сергей, спустя какое-то время. — Я так понимаю, что вы тоже не местный?

— Да… — тихо вымолвил Ревич и опустил голову. — Я здесь с самого начала. Здесь почти все с самого начала. Немного здесь тех, кто уже позже попал в резервацию. В основном, сегодняшний состав резервации определился в самые первые дни. Знаете, город был так перепуган, что народ обходил эти места за километр! В округе, я помню, перекрыли все движение, расставили по периметру милицию, ГАИ… Мы здесь метались под колпаком резервации, в городе метались вокруг резервации — в общем, паники было предостаточно.

— Когда это хоть случилось? — сказал Сергей. — Я даже этого не знаю, потому что даже не из вашего города…

— Восьмого июля исполняется четыре года, — произнес Ревич и сделал небольшую паузу. — Вот оно как. Уже четыре года длится наша эпопея, четыре года… Понимаете, Сережа? Это ведь своего рода вечность! А с другой стороны мгновение. Я до сих пор прекрасно помню события тех дней. Весь ужас тех дней… М-да…

— Расскажите, Рудольф Анатольевич, — попросил Сергей. — Хотя бы вкратце. Если вас не затруднит.

— Отчего же… — сказал Ревич. — Охотно расскажу. — Он погрузился на несколько мгновений в воспоминания, затем заговорил: — Восьмого июля был тогда понедельник. Точное время возникновения Оболочки установить не удалось известно лишь, что это произошло в ночь с воскресенья на понедельник. По крайней мере, утром, когда люди шли на работу, Оболочка уже функционировала, и резервация, как явление, уже состоялась. А об этом еще никто не подозревал, представляете? Люди выходили утром на работу и скапливались на южной границе перед Магистральной. Они не могли выйти и ничего не понимали!.. Конторские, наоборот, шли на работу сюда, словно в мышеловку. Пока постепенно стало доходить, что надо прекратить всякое передвижение, пока стали отчаянно выкрикивать предупреждения всем подходившим, уже почти половина служащих конторы попала в резервацию… Потом они тоже поняли, ринулись обратно… Ну, и началось. Крики, слезы, истерики… Местные, конторские — все вперемешку… никто ничего не соображает, все лихорадочно бегают вдоль Оболочки. Позже понаехала милиция, городские власти, военные. Они с той стороны толпятся, мы с этой. Что делать, никто не знает. Все кругом оцепили, с Москвой стали связываться и пошло, и поехало!.. Это был просто бред. Это был сплошной кошмар! Неделю или больше люди просто ночевали возле Оболочки, жгли костры, дежурили, все надеялись на что-то… Господи, Сережа, я никому не пожелаю такое пережить…

Ревич тяжело вздохнул, покачал головой, прервавшись на некоторое время. Он был слегка возбужден.

— А ведь нам еще повезло, — продолжил он, — Хоть тут, вообще, неуместно говорить о везении, тем не менее, могло быть значительно хуже. Во-первых, дорога, проходящая через резервацию, была на тот момент закрыта на ремонт. Вы понимаете, что было бы, если бы утром по ней пошли набитые людьми автобусы, а?! Сколько бы их здесь скопилось? Это же ужас… А, во-вторых, повезло в том, что были каникулы, и школа практически пустовала. Ведь сколько могло сюда попасть нездешних детей — это же представить страшно! Столько несчастных детей, боже!.. Скажите, что может быть хуже несчастных детей?!

— А власти? — глухо спросил Сергей. — Они пытались помочь?

Ревич горько усмехнулся и стал покусывать дужку очков.

— Что они могли, господи!.. — произнес он угрюмо. — Ну, как можно помочь, когда не понимаешь с чем ты столкнулся?! Что они могли… — повторил он тихо. — Пожалуй, только то, что и сделали. В первые же дни в срочном порядке протянули заграждение вокруг резервации, наставили в округе предупреждающих плакатов, дали объявления через местные средства массовой информации. Транспортер сразу же установили, стали доставлять продукты. Да, что они еще могли сделать? Уж я-то прекрасно знаю, что здесь были бессильны любые средства. Если даже физическая природа Оболочки осталась тайной за семью печатями! Понимаете? Приборы ничего не зафиксировали: ни полей, ни излучений о чем тут можно говорить? Кого здесь можно в чем-нибудь упрекнуть? А тем более, наша резервация была на тот момент далеко не первой, печальный опыт в этой области уже был. В том числе и в нашей стране. Результаты, как известно, повсюду нулевые. Конечно, первоначально понаехало и ученых, и журналистов, и разных чиновников. Даже военные прибыли. Пару недель ради приличия покрутились, поразводили руками, повыражали сочувствия, а потом все и поутихло. С голоду умереть, дескать, не дадим, а как жить — решать вам! Вот и стали решать, когда поняли, что глупо и бесполезно питать иллюзии. Позднее стали налаживать все наши, так сказать, здешние институты. Создавать наш собственный регламент жизни. Сами понимаете, без этого нельзя! Жить-то как-нибудь надо… Так постепенно и родились и эти жесткие медицинские правила, и регулярные сверки населения, и запрет на рождение детей и все остальные наши прелести… Сначала все это казалось дико, потом привыкли со временем. Вот и живем себе уже четыре года. Сначала дни считали, потом месяцы, а сейчас уже никто ничего не считает. Вот такие дела. Смирение и покой. Даже к жеребьевкам стали без дрожи относиться.

— Ну, хоть какие-то попытки истолковать это явление были? — спросил Сергей. — Все равно должны быть какие-то гипотезы!

— Вы имеете в виду точку зрения науки?

— Да не обязательно… Вообще… Кто-то ведь над этим думал!

— Конечно, конечно, — согласно закивал Ревич. — Над этим думало очень много людей. И ваш покорный слуга был в их числе. Только много ли толку от этих дум? Гипотез было величайшее множество. К сожалению, они так и остались гипотезами. Даже среди ученых и всех, кто занимался этой проблемой, не было единой точки зрения. Ее и быть не могло. Да и как она могла возникнуть при полнейшем отсутствии фактов, при отсутствии каких-либо материальных следов? Мы же потерпели абсолютное фиаско, Сережа! Мы наивно пытались понять то, что изначально нам не было дано понять. Мы просто долгое время стыдились в этом признаться и обманывали самих себя. Я говорю сейчас об официальных позициях, когда еще существовали наши правительственные комиссии. Если вы в то время следили за этим, то должны помнить… Разные тогда комиссии были. И по резервациям, и по цветным излучениям, и другие… Была раньше такая мода на комиссии, пока, наконец, не плюнули на все эти бесплодные попытки что-либо понять. Э-хе-хе… — Ревич сокрушенно покачал головой. — Поэтому не было и, видимо, не будет никакой официальной версии. А для себя каждый может сам придумать ту гипотезу, которая ему больше нравится. Если ему, конечно, от этого полегчает.

— А вы, Рудольф Анатольевич, — осторожно поинтересовался Сергей, — какую для себя выбрали гипотезу?

— Никакой, — вымолвил Ревич. — Мне они не нужны. Я же ученый, понимаете меня? Через мою голову по долгу службы прошло столько гипотез и мнений, что я стал относиться к ним спокойно. А потом, когда я понял, что мы окончательно зашли в глухой тупик, то вообще стал к ним равнодушен. Но это мое личное отношение. В резервации же очень по-разному воспринимают то, что происходит. Каждый решает для себя сам. И вам, Сережа, тоже придется самому выбрать, как относиться ко всему этому. Кто-то пытается привлечь для объяснения все мыслимые человеческие науки, кто-то религию, кто-то даже потусторонние силы… Кто-то вообще никак на этот счет не думает. Смирился, привык и живет себе потихоньку. Я вообще-то не люблю давать советы, но… Знаете, вы обязательно найдите себе тут друзей, обязательно!.. Иначе будет очень тяжело, поверьте мне. Или займитесь каким-нибудь делом. Найдите себе отдушину. Только не скатывайтесь в пьянство… А это здесь элементарно. Даже не заметите.

— Если не секрет, — спросил Сергей, — какую отдушину нашли вы?

— Ну что вы, — вздохнул Ревич. — Признаться, я мало общаюсь с людьми. Все больше с книгами. С ними, знаете ли, проще и лучше. Они мудрее. А кроме того, я пишу свою книгу. Ну, скажем так, пытаюсь. Историю нашей резервации. И предысторию тоже.

— Вот даже как… Интересно.

— Просто однажды я почувствовал, что обязан это сделать. Потому что, если это не сделаю я, то никто не сделает. Здесь же никому нет дела ни до чего, кроме самого себя. Ну, у чиновников из мэрии, кроме того, заботы, которые им по должности положены. И все… Я же не могу себе позволить, чтоб наша жизнь здесь с течением времени ушла в забвение. Я не верю, что потом это никому не будет интересно. Да, честно говоря, я не жду никакой благодарности за свой труд… Не мешают, и на том спасибо… — Он помолчал, а потом тихо добавил: Вот моя отдушина, Сережа, и так или иначе она помогает мне. А больше мне ничего не нужно.

— Значит, со всем остальным вы смирились?

— Смирился, — сказал Ревич. — И давно. А что мне еще делать?.. Борьба — это уже не для меня. Да, и чем бороться? С ветряными мельницами?

— Скажите, а ваша семья далеко? — спросил Сергей и тут же пожалел.

Ревич посмотрел на Сергея, что-то изменилось в его лице, он заморгал и отвернулся к книжному стеллажу.

— Они все в Подмосковье… — хрипло произнес он. — И жена, и дети. Сын такой же, как вы. Антоном зовут. Внучка Настя, ей уже шесть лет… Младшая Леночка, ей уже двадцать пять… Замуж вышла, пока я тут… Сына родила. А я его даже не видел. Внук… Вы понимаете? Не видел! Боже мой!..

Голос его задрожал. Он по-прежнему не поворачивался.

— Я Ольге столько раз говорил, чтоб не ездили сюда, — говорил он полушепотом. — Все равно приезжают. На сердце сразу становится так больно! Я их отговариваю, а сам все равно жду, жду… И больно, и без них еще хуже… Он тяжело вздохнул всем телом. — Иногда я думаю, — вымолвил он, — вдруг когда-нибудь… Ну, вдруг!.. Вот в один прекрасный день Оболочка исчезнет, все кончится, а я не доживу… Понимаете, просто не доживу! Мне уже пятьдесят шесть лет. А сколько нам тут еще куковать? Может быть, это навсегда. Представляете? Навсегда!..

— Ну, что вы, Рудольф Анатольевич… — смущенно пробормотал Сергей. Ему стало страшно неловко оттого, что он завел разговор в такое русло. — Вдруг вам повезет, вдруг этот жребий…

— Мне никогда не везло ни в каких лотереях, — Ревич повернулся к Сергею с поджатыми губами. Глаза его были влажными.

— Мне тоже, — проронил Сергей.

Настроение Ревича заметно упало. Библиотекарь сидел, понуро откинувшись в кресле и слегка прикрыв глаза. Сергею показалось неуместным спрашивать сейчас его о чем-нибудь еще, и он встал.

— Рудольф Анатольевич, спасибо, что уделили мне время, — проговорил Сергей. — Я пойду.

— Да вы не обращайте на меня внимания, — немного оживился Ревич. — Вы же, наверняка, узнали не все, что хотели. Вы спрашивайте, ради бога!

— Нет, нет, я пойду, — торопливо сказал Сергей. — Еще раз спасибо. Я обязательно еще зайду потом. Сейчас мне надо идти.

— А вы заходите ко мне домой, — с готовностью предложил Ревич. — Я вам покажу свою рукопись, если вам это интересно. Чаю попьем. Нет, правда, заходите! Вечерами и по выходным… Я буду только рад. Да и у вас еще будут вопросы, я по себе знаю. Я живу в четырнадцатиэтажке, в шестьдесят первой квартире на восьмом этаже. Запомните?

— Хорошо, я запомнил. Непременно зайду, — пообещал Сергей. — До свидания.

— Спасибо, что зашли, Сережа, — сказал Ревич. — Приятно было познакомиться и поговорить.

Сергей вышел из прохода между книжными стеллажами. Библиотекарь неподвижно сидел в своем кожаном кресле, и взгляд у него был печальный и потухший.

Налет грусти остался в душе Сергея после этого разговора. И зачем я только спросил его о семье, подумал он невесело. Выбил, наверное, человека из колеи на весь день.

Теперь ему предстояло посещение больницы. Сергей справедливо рассудил, что больница не рухнет, если он сначала зайдет домой и примет душ, и с тем решением направился на свою новоиспеченную квартиру.

Дома он обнаружил, что напрочь отсутствует горячая вода. Кран глухо ворчал и дрожал, а затем немного сплюнул в ванну и успокоился. Понадеявшись, что это, все-таки, не происки резервации и что вода, может быть, вот-вот появится, Сергей протопал в свою комнату и бухнулся на раскладушку. Спать не хотелось совершенно. Он полежал несколько минут, прокручивая в голове то, что удалось узнать за сегодняшнее утро. Потом встал и подошел к окну.

В некотором отдалении от дома, перед самой железной дорогой простиралась длинная узкая гряда картофельных участков. За путями высился все тот же бесконечный лес. И мне придется наблюдать этот пейзаж неизвестно сколько лет, мелькнула мысль. Или десятилетий? Нет, нет, об этом лучше не думать! Он даже встряхнул головой, чтоб прогнать эту мысль. Тут взгляд его упал на черную тетрадь, которую Галушко вчера положил на подоконник. Что он там такого про нее наговорил-то? Какая-то робинзонада, да и только… Сергей хмыкнул, взял тетрадь и пролистал. Первые несколько листков содержали какие-то непонятные рисунки, схемы, столбцы цифр. Затем с чистого листа начиналась рукопись. Почерк был мелкий, убористый, но достаточно понятный. В некоторых местах страницы оказались слегка подпорчены влагой. Почитать, что ли, подумал он. Черт с ней, с этой водой и с этим медосмотром! Завтра схожу. Будем полагать, резервация от этого не погибнет.

С тетрадью в руках он снова повалился на раскладушку. Затем нашел начало рукописи и стал читать.

«Я, Манаев Иван Константинович, командир экипажа грузового вертолета МИ-8, бортовой номер НА-32275, сегодня 20 мая 199… года, семнадцать часов пятнадцать минут. Я решил, насколько это у меня получится, описать в этой тетради все, что произошло с нами, начиная со вчерашнего дня. Буду записывать в перерывах на отдых, пока есть силы. Я все время таскал в своей сумке эту тетрадь. Просто привычка иметь запас бумаги на всякий случай. Теперь вот пригодилась. Если мне не суждено будет выбраться из этого злополучного леса и болот то, может, хоть мои записи когда-нибудь попадут к людям. Я понимаю, что шансов на это практически нет, но все равно… Вдруг повезет. Буду надеяться.

Не стану подробно рассказывать о том, что было до полета. Тому есть свидетели — зачем зря тратить силы и время? Если, в двух словах, то сначала меня вызвал Медведев и представил мне этого замкнутого сухощавого человека по фамилии Холодов. Ну, состоялась у нас краткая беседа. Надо — так надо, сказал я тогда. Почему не помочь, тем более раз такое дело. С ребятами я поговорю, слетаем. Правда, Ткачук приболел, да ладно. Можно и без бортмеханика, в конце-то концов. Конечно, в глубине души мне тогда что-то не понравилось в этой затее. Не то скоропалительность, с какой возник этот московский тип и стал просить нас о помощи, не то само время суток, не то еще что… Может, интуиция — не знаю. Я тогда только единственное, что спросил: может, говорю, лучше — с утра? А то, кто знает, сколько кружить придется? Холодов аж обомлел и глазами захлопал: да что вы говорите, мол, такое! Каждый час, каждая минута дорога! До завтрашнего утра, может, говорит, все уж исчезнет. Как вы можете этого не понимать, и все такое, значит. Я только плечами пожал. Это ваше дело, говорю, я ж не отказываюсь, а просто спрашиваю. Почему я должен что-то понимать в ваших загадочных явлениях? Это, дескать, ваша работа — понимать, а наше дело — летать. Хотите лететь прямо сейчас — пожалуйста. Только, говорю, если темнеть начнет, все равно придется возвращаться. Да успеем, замахал руками этот белобрысый. Он даже весь дрожал от нетерпения. Странные они все-таки, люди из этих всяких комиссий. Наверное, от постоянного общения со своими тайнами они такими становятся. Молчаливые, законспирированные все до ужаса. И с военными почему-то предпочитают не связываться. И полномочий, вроде, хватает, о таких полномочиях, если говорить откровенно, другим чиновникам лишь мечтать приходится. А все одно, без нас, простых исполнителей, никуда… Чудно, в общем. Короче, после того переговорил я с ребятами. Медведев, говорю, конечно, не приказывает, а просит. Но помочь-то все равно придется. Всю плешь потом проедят: почему не оказали содействие члену правительственной комиссии? Зачем нам это нужно, правильно? Да и не отстанут все равно… Придется, одним словом, помочь.

В общем, вылетели мы в тринадцать сорок. Пока добирались, потом над тайгой кружили — место засекали это чертово. Часа полтора прошло, пока нашли. Сверху эта ерундовина выглядела как синяя пульсирующая точка. Тогда она еще была синяя, а, может, и фиолетовая. Затем еще минут десять искали, где бы сесть неподалеку. Холодов все это время ерзал, будто на еже сидел, да вниз через стекло пялился. Ну, нашли какую-то полянку почти в километре от объекта. Лес в этом районе — сплошной бурелом и заросли, можно сказать, что нам еще повезло, что мы ее, эту полянку, нашли. Ну, сели, вылезли из вертолета, перекурили да и потопали. Если б мы тогда знали…

По пути все молчали. Да, и не до разговоров было, честно говоря. Приходилось постоянно карабкаться через сгнившие стволы деревьев, продираться сквозь непроходимый кустарник. То и дело по щекам хлестали шершавые и колючие ветви. Холодов держался, хоть и ему было трудно с непривычки. Сразу было видно, что он в тайге новичок. Он шел передо мной, и его узкая спина все время маячила из стороны в сторону у меня перед глазами. Никак не вписывался в интерьер леса его длинный серый плащ, полы которого мешали ему каждый раз, когда он перелезал через очередной завал. Сумка с видеокамерой и еще какими-то приборами постоянно моталась и зацеплялась за ветки. Он терпел, кряхтел, сопел, но не отставал от Березина с Прохоровым, шедших впереди. Одна из неприятностей заключалась в том, что примерно в середине пути дорогу нам преградила небольшая тихая речушка, метра четыре шириной. Пришлось искать брод, и на это мы потратили минут десять. Что и говорить, брод хоть и брод, а приятных ощущений в этом мало. Мы пересекли речку по колено в холодной воде. Потом немного передохнули, перекурили. Тут Березин начал ворчать.

— Куда поперлись? — проговорил он недовольно. — Зачем поперлись? Сидел бы сейчас уже дома, в тепле и уюте. Чай горячий, телевизор…

— Никто тебя силком и те тащил, — заметил Прохоров. — Ждал бы себе в машине.

— Ждал бы… — пробурчал Березин. — У моря погоды, что ли? Сам-то чего пошел?

— Мне, между прочим, интересно, — сказал Прохоров. — Ужасно просто интересно, что это за штуковина такая.

Березин хмыкнул, выпустив клубы дыма, и покачал головой.

— Неужели тебе безразлично, а? — поинтересовался Прохоров у него. — Какой может быть чай? Какой может быть телевизор, когда такое?..

— Да какое — такое? — скривился Березин. — Ты доберись сперва! Потом уже радуйся… И вообще, неизвестно, что там впереди. Ты вон у нашего гостя спроси, что это такое… Сразу, может, весь интерес отшибет.

Холодов при этом шмыгнул носом и давай крутить головой по сторонам.

— Скажите, э-э… забыл, как вас… — начал Прохоров, повернувшись к нему.

— Дмитрий Андреевич, — напомнил я.

— Да, конечно… — сказал Прохоров. — Мы понимаем, с одной стороны, что информация секретная и все такое… Но хоть что-то вы можете сказать? А, Дмитрий Андреевич? А то действительно ползем куда-то и не знаем…

Холодов поежился и сунул руки в карманы плаща. Черта лысого он расколется, подумал я. Знаю я этих сотрудничков.

— Размечтался, — бросил Березин Прохорову. — Он, наверное, и сам не знает. Или знаете? — осведомился он у Холодова.

— Давайте оставим пока разговоры, — сухо попросил Холодов, и я удивился, что он вообще заговорил. — Хотелось бы сначала дойти.

— А потом? — с интересом спросил Прохоров.

— Потом видно будет, — отрезал Холодов и втянул голову в плечи.

— Ладно, пошли, — сказал я, и мы двинулись дальше.

Сразу после брода перед нами встал нешуточный завал, продираться через который было бесполезно. Его проще было обойти. Пришлось нам делать крюк и изменять маршрут, чтобы обогнуть этот завал, что, конечно же, не добавило никому настроения. Но, вроде, пока ребята держались, если не считать недовольного ворчания Березина. Не берусь сказать, что он думал обо всем этом, но Прохоров был явно страшно заинтересован происходящим. Это было написано у него на лице. Может, это молодость виновата? Когда-то и я был такой. Конечно, я не скажу, что мне абсолютно было все равно, но в чем-то в тот момент я был согласен с Березиным. С годами начинаешь не так относиться ко всему новому и странному. Все меньше хочется связываться с тайнами и рисковать. И может быть, даже — меньше знать. Но, если сказать честно, полная неизвестность меня никогда не устраивала. Когда я нахожусь в полной неизвестности, то раздражаюсь. Поэтому я предпринял ненавязчивые попытки хоть что-то выудить из Холодова по дороге.

— Дмитрий Андреевич, — бросил я ему в спину. — Насколько я понимаю, раз вы так торопитесь… Раз не пожелали оттягивать, значит, такие случаи уже были, да?

Поначалу он не ответил, только несколько замедлил темп ходьбы.

— Почему так неожиданно? — спросил я. — Как-то врасплох… Я вот этого не понимаю. Не было и вдруг — раз!.. Что, наши ПВО сбили какой-нибудь летающий объект? Или что?

Он вдруг остановился и обернулся, сдвинув к переносице свои белесые брови.

— Нет, Иван Константинович, — ответил он, тяжело дыша. — Вот что-что, а ПВО тут ни при чем. Это я могу сказать точно. Не было никаких летающих объектов.

— А что же тогда было? — Я тоже остановился.

— Что-то другое, — уклончиво ответил Холодов. — Но информация об этом у военных уже есть. И они тоже будут здесь. Очень скоро.

— А-а… — протянул я. — Вы не хотите, чтоб они опередили вас. Ну, ваше ведомство… Я правильно понимаю?

— Правильно, — произнес он сухо.

— Почему? — поинтересовался я.

— Потому что, если военные наложат лапу на информацию, — ответил он, — то потом ее не выцарапаешь. Уже научены.

— Я не знаю, конечно, взаимоотношений между вашими ведомствами… пробормотал я. — Странно… Ну, да ладно. Так что же это, Дмитрий Андреевич?

— Больше я ничего не могу вам сказать, — сказал он, разворачиваясь и двигаясь дальше.

Остаток пути мы хранили молчание. Минут через десять мы неожиданно вышли к ложбине. Березин, который шел первым, застыл и поднял руку. Мы все остановились на краю ложбины, глядя вниз.

Там, метрах в пятидесяти, в окружении огромных елей и массивных кустов находилось что-то. Оно не издавало ни малейшего звука, оно испускало мягкий и нежный розовый свет, равномерно струившийся сквозь окружающие ветви и листья. Трудно было судить о размере объекта и его форме. В самых общих чертах он напоминал матово-розовый, светящийся шар нескольких метров в диаметре. Но это в самых общих чертах, если смотреть на него боковым зрением, как бы вскользь. Самое интересное было то, что на нем нельзя было сосредоточить взгляд. Это было очень странное чувство. Стоило начать смотреть на этот шар в течение нескольких секунд, и казалось уже что это — не шар, а что-то совсем иное. Казалось, что он начинает менять форму, это был одновременно и многогранник, и яйцо, и призма, и что-то каплевидное, и еще бог знает что. При этом у него не существовало четких границ и контуров. И решительно было непонятно, лежит ли объект на земле или висит в воздухе. Чем дольше на нем задерживался взгляд, тем менее оформленным становилось это свечение. Да и свет, надо сказать, был тоже очень странным. Он ничего не освещал вокруг, хотя и был достаточно сильным.

Зрелище было настолько необычным и завораживающим, что некоторое время мы в полнейшем молчании и оцепенении смотрели на свечение и не в силах были даже пошевелиться. Потом я пришел в себя и глянул на Холодова. У того первый шок тоже начал проходить, и он лихорадочно рылся в своей сумке. Прохоров смотрел на свечение широко открытыми глазами, припав на одно колено и открыв рот, отчего напоминал статую. Высокая массивная фигура Березина замерла между двумя деревьями. Было тихо. Совсем тихо.

Первым нарушил молчание Холодов. Он стал чертыхаться и яростно шипеть от негодования, вертя в руках видеокамеру.

— Она не работает!.. — как-то жалобно и недоуменно выпалил он.

— Что?.. — еле слышно сказал Прохоров, поворачивая к нему бледное лицо и хлопая ресницами.

— Не работает, проклятье!.. — в отчаянии воскликнул Холодов. Он прекратил бесполезные попытки вдохнуть в камеру жизнь и опустил в бессилии руки. — Этого не может быть!.. Я же проверял!..

Он стал нервно бормотать что-то несвязное и снова копаться в сумке. Вынимал какие-то футлярчики, приборчики, вертел их в руках, затем убирал обратно. Прохоров отвернулся и медленно, словно проглотив лом, выпрямился.

— Забавная штучка… — хрипло изрек Березин, не шевелясь. — Ничего подобного не видел. Что скажешь, командир?

Я промолчал. Что я мог сказать? Я наблюдал за Холодовым. Он прекратил возню со своим снаряжением и сел на землю, прислонившись спиной к дереву и слегка прикрыв веки.

— Что это может быть? — проговорил Прохоров тихо. — Оптическое явление?.. Газ? Плазма?..

Он терялся в словах, у него перехватывало дыхание и эмоции разного рода сменяли одна другую на его молодом веснушчатом лице.

— Что я могу сказать точно, — произнес Березин, — так то, что никаких иллюминаторов нет. Сопел тоже нет…

— Да при чем здесь это!.. — бросил, нахмурясь, Холодов. — Какие еще иллюминаторы, господи?

— А почему он цвет изменил? — сказал Прохоров, обращаясь к нему. — Он же какой-то синий с воздуха был!

Холодов, как ни в чем ни бывало, игнорировал его вопрос.

— Может, это шаровая молния? — сказал Березин неуверенно. — Или метеорит…

— Сам ты метеорит, — сказал Прохоров возбужденно. — Ты чего несешь?

— Может, нам Дмитрий Андреевич все-таки объяснит, — сказал я, сверля Холодова взглядом.

Но Холодов, казалось, был совсем непроницаем. Он молчаливо пошмыгал носом, потом все же соблаговолил ответить:

— Не метеорит, конечно же. И не шаровая молния.

— Это и так понятно! — выпалил Прохоров. — А что это тогда? Может, вы сами не знаете?

— Ну, и что дальше-то? — поинтересовался я у Холодова. — Что вы намерены теперь предпринять?

Он опять не ответил. Это уже начинало меня выводить из себя.

— Послушайте, Дмитрий Андреевич! — довольно резко сказал я. — Это ведь тоже надоедает. Может, вы перестанете с нами в кошки-мышки играть? В конце концов, мы же…

— Что-то не то! — вдруг вставил Березин, вращая вокруг головой. — Иван, ты не чувствуешь? Чего-то тут не так… В лесу. Только я не могу понять — чего. Тебе не кажется? — спросил он.

— Не знаю даже… — ответил я, прислушиваясь и озираясь по сторонам.

— Что же мы стоим?.. — произнес Прохоров, оглядывая всех по очереди. Идемте ближе! Это ведь… Что же…

Нелепо размахивая руками и треща сучьями, он начал спускаться по склону в ложбину…»

От чтения его отвлекло лязганье дверного замка. В прихожей завозились и загомонили. Сергей отложил тетрадь и взглянул на часы. Было уже полшестого. Однако эта писанина способна увлечь, подумал он. Забавно… Что же это такое: выдумка или быль? Воспаленный бред заплутавшего в тайге человека или действительно попытка поведать миру о неких диковинных событиях? Если судить по содержанию, то больше походит на беллетристику, если же то, что рассказал Галушко — правда, тем более странно… Значит, это было на самом деле? А, может ли быть и то и другое одновременно? Правда, рассказанная в виде беллетристики? В любом случае рукопись заслуживала того, чтоб быть прочитанной до конца.

В дверном проеме мелькнула Кира Семеновна, молчаливо кивнув ему. Со стороны кухни доносились смачные покряхтывания хозяина семейства, носившие явно алкогольный характер. Потом до слуха Сергея стали доноситься обрывки фраз Галушко, из которых можно было заключить, что хозяин интересуется, дома ли его квартирант, и чем это он, дескать, занимается, и тому подобное. Сергей понял, что повтора вчерашней атаки, наверняка, не избежать. Вот тебе и первый повод пойти сегодня в бар, подумал он. Тем более что на самом деле не грех было бы перекусить.

Он быстро проскользнул в прихожую мимо сидящего за столом растрепанного и почему-то набычившегося Галушко. Взгляд главы семейства был основательно замутнен. Его реакцией на мелькнувшего перед ним Сергея стало некое эмоциональное мычание, отчаянно пытавшееся преобразоваться в слова. Сергей быстро впрыгнул в туфли, накинул, не застегивая, плащ и покинул жилище. Галушко, однако, успел родить напоследок фразу, коряво и запоздало отскочившую от стен прихожей Сергею в спину. Хозяин дома непременно желал узнать у Сереги, не рыбак ли тот.

— Честно говоря, я надеялся вкусить твоих хваленых пирожков, — сказал Сергей. — Помнится, ты вчера упоминал…

— Нет, братец, сегодня у нас не пирожки, — ухмыльнулся в усы Барков. Сегодня у нас шаньги. И хочу заметить: не менее хваленые. Запомни, Серега, что у Баркова каждый день — свое фирменное блюдо! И Барков этого принципа старается придерживаться. Стиль есть стиль. Бывают, конечно, накладки. В основном из-за того, что не привезут тот или иной продукт. А так, в общем, марку держим.

— Тогда я с удовольствием вкушу твоих хваленых шанег, — сказал Сергей смиренно.

— Гут, — кивнул Барков, не переставая звенеть за стойкой стаканами. — Что пьем? Коньяк, водка? Есть джин еще, на любителя… Вина мужикам сам не предлагаю.

— Коньяк, — ответил Сергей, поглядывая по сторонам.

— Иди, садись, — сказал Барков. — Я принесу.

Сквозь гомон и завесы табачного дыма Сергей пробрался к одному из столиков, за которым одиноко восседал немолодой субъект в поношенном засаленном пиджаке, некогда белой рубашке и помятом галстуке, съехавшем на бок. Субъект имел двух-трехдневную щетину, был основательно нагружен и почему-то ассоциировался с бывшим административным работником или начальником сектора НИИ, пребывающем в запое.

— Вы позволите? — поинтересовался Сергей у небритого.

Тот ничего не ответил, возможно, он даже не заметил появления Сергея, так как сидел, тупо глядя на деревянную поверхность стола и отведя в сторону кисть руки с зажженной сигаретой. Перед ним стояла пепельница, полная окурков, почти пустой четырехгранный стакан и тарелка с недоеденной шаньгой. Сергей опустился на стул. Гул в баре стоял отменный. Минуты через две сосед по столику поднял на Сергея замутненный взгляд и хрипло изрек:

— Что?..

— А что? — в свою очередь сказал Сергей.

— Не одобряешь? — пошевелив бровями, сказал небритый.

— Смотря что, — ответил Сергей.

— Да все! — отрезал небритый и неаккуратно затянулся, рассыпая пепел на рукав пиджака.

— Все — нельзя, — заметил Сергей. — Тогда уж лучше повеситься.

Небритый поглядел на него, несколько раз моргнув, и пожевал губами.

— Между прочим, это неплохая мысль… — сказал он, показав сигаретой на Сергея.

— Значит, так плохи дела? — осведомился Сергей.

Небритый сипло хмыкнул, сделал еще несколько затяжек и затушил окурок в пепельнице. При этом он обжег палец и ругнулся.

— Дела… — проговорил он, — Дела — как сажа бела. По-другому не было и не будет, пока этот мир населен людьми. Людишками, — добавил он желчно, — Тварями с короткой памятью… Понятно? — спросил он, набычась.

Затем небритый проглотил остатки содержимого своего стакана, отщипнул кусочек шаньги и стал безразлично его жевать. Возник Барков и поставил перед Сергеем тарелку с шаньгами и, такой же, как у небритого, четырехгранный стакан, наполовину наполненный коньяком.

— Лопай, пока теплые, — сказал Барков, хлопая Сергея по плечу. — А это Михалыч, — сказал он, кивнув в сторону небритого, — Пессимист и волк-одиночка.

Небритый поднял на Баркова тяжелый взгляд.

— Ты, что ли, оптимист? — буркнул он. — Ты мне лучше водки еще принеси…

— Ну, я не официант, — ответил Барков. — У нас здесь самообслуживание. Три года уже, между прочим. Забыл, что ли, Михалыч?

— Не официант он… — пробормотал небритый Михалыч. — Ему вон принес!..

— Это наше с ним личное дело, — сказал Барков, заговорщически подмигивая Сергею. — А тебе и так уже хватит. Экономь деньги, Михалыч. Скоро совсем без зарплаты останетесь. Что делать будешь тогда, а? — шутливо спросил Барков. Пойдешь ко мне в официанты?

— В официанты… Я же, гадство такое, ведущий инженер!.. — выдохнул Михалыч. — Я, между прочим, около тридцати лет…

— Да знаем, знаем, — сказал Барков добродушно. — Так и быть, будешь ведущим официантом…

Они продолжали говорить, а Сергей неторопливо выпил коньяк, внутренне проследив его согревающий путь, и стал есть шаньги. Они и в самом деле оказались вкусными, и он уничтожал их с аппетитом. Поймав попутно взгляд Баркова, Сергей показал ему выставленный вверх большой палец, на что бармен сделал всем телом многозначительный жест, означающий, что, дескать, фирма веников не вяжет или что-то в этом роде.

— Вот ты вспомни, — с трудом ворочая языком, говорил тем временем Михалыч Баркову, — три года назад! Да даже два года… Разве кто-нибудь мог назвать меня паразитом или нахлебником? Или любого другого… Вот разве было такое возможно? Такое и в голову никому не приходило, понимаешь?! Об этом просто даже никто не думал. Мы все были одинаковы, мы все были несчастны. Никто никого не выделял, черт возьми! Никто никого ни в чем не обвинял! — Он умолк, торопливо извлек еще сигарету, но, не прикурив, продолжил, угрюмо насупившись: — Кстати, в первые два года кто приносил доход в резервации больше, ну?! Скажи мне, ну кто?..

— Потому что тогда у вас были заказы, — сказал Барков. — А сейчас нет. Колесо фортуны. Рулетка, братец.

— А сейчас нет! — выпалил Михалыч. — И поэтому, гадство такое, мы стали недочеловеками, да? Поэтому, что ли, нас можно мешать с говном? Раньше мы все были хорошие и несчастные… Теперь, значит, мы нахлебники!.. Ведем, видишь ли, паразитический образ жизни!

— Ну, ну, — Барков похлопал его по плечу, — Не распаляйся, Михалыч. Ты же знаешь, что таковы здесь люди.

— Людишки! — фыркнул Михалыч мрачно. — Да они везде такие… Только здесь они, как под микроскопом. Фу!

— Я же говорю — пессимист, — сказал Барков Сергею. — Хотя он и прав: им сейчас очень несладко.

— Воровать пойду! — вдруг обиженно пробурчал Михалыч. — Грабить. Раз мои мозги уже никому не нужны, то вот… Вынуждают, гадство такое…

— Ба! Да это ты, Михалыч, давеча женщину в подъезде обчистил? — усмехнулся Барков, подмигнув Сергею. — А то вся резервация шумит и гадает… Полиция с ног сбилась.

— Чего?! — чуть не взревел Михалыч. — Ты что несешь-то? Сдурел, что ли?!

Барков захохотал, хлопая ладонями по столу. Михалыч замахал на него руками, затем склонил голову и стал обиженно бубнить себе под нос что-то невнятное. Барков присел на стул возле Сергея.

— Сегодня у тебя вид не такой потерянный, как вчера, — заметил он. Значит, дело идет на поправку. Все будет хорошо, Серега. Через недельку на тебя перестанут коситься. И ты тоже привыкнешь. И все.

— Что — все? — спросил Сергей, невесело усмехнувшись. — Что — все-то?

— Да все. Послушай, тезка, — заговорил Барков поучительно. — Вот тебе мой совет. Отнесись ко всему философски. Измени свой взгляд на жизнь. Я тебе это по собственному опыту советую.

— Извлеки пользу из неприятности, — кивнул головой Сергей. — Найди прекрасное в ужасном… Да?

— Если хочешь, то да, — согласился Барков. — Я не спорю — это очень трудно. Но у тебя получится, это точно. А там глядишь, может ты и не захочешь никуда из резервации дергаться. Как, например, я.

— Ну уж нет, — отрезал Сергей. — Только не это.

— Ну, ну, — сказал Барков, похлопав его по плечу, — Не торопись с выводами, братец. Время подумать у тебя еще будет.

— А тебе, стало быть, здесь нравится? — спросил Сергей.

— Меня здесь все устраивает. Абсолютно… Пойми ты, — заговорил Барков уверенно, — Ничего не происходит просто так. Если ты попал сюда — значит, это кому-то было нужно! Все предрешено, и тебе дано в виде испытания. Вот в таком вот разрезе.

Он снова дружески похлопал Сергея по плечу. Рука у него была тяжелая.

— Найти бы того, кому это было нужно, и задать ему пару вопросов, произнес Сергей.

— Исходи из реальности. С резервацией тягаться бесполезно, на этом поприще уйма народу себе зубы и когти пообломало. Себя изменить проще, братец…

— Проще? — покачал головой Сергей. — Не знаю, не знаю…

— И потом, не забывай, — добавил Барков многозначительно. — Все что ни делается, к лучшему. Не забывай. Ладно, думай, — сказал он и опять подмигнул Сергею. — Мне надо к клиентам. Если что-то надо будет, подходи к стойке.

Барков покинул столик и вернулся к своему рабочему месту. Михалыч уже спал, уронив голову на руку. Вторая рука свисала со стола, между пальцев ее так и осталась торчать нетронутая надломленная сигарета. Сергей доел последнюю шаньгу, потом повертел в руках пустой стакан. Напиться, что ли, подумал он. И уже собрался сходить за коньяком, как возле столика возник Кирилл. Одет он был в гражданскую одежду: джинсы, кофта и легкая куртка. Однако рация, по-прежнему, болталась на поясе.

— Так и знал что ты здесь, — сказал Кирилл, — Пойдем.

— Куда? — спросил Сергей.

— Пойдем, пойдем, — улыбаясь, заговорил Кирилл, — По дороге объясню. Вставай, говорю.

— Хорошо, — пожал плечами Сергей и поднялся. — Я только расплачусь.

— Жду на улице, — сказал Кирилл и ушел.

Сергей протиснулся к стойке и поинтересовался у Баркова, сколько он ему должен.

— Ничего, — ответил Барков, улыбаясь. — Платить начнешь завтра. Сегодня у тебя премьера. Сегодня — за счет заведения. И никаких возражений, — добавил он. — Барков сказал, как отрезал.

— Премного благодарен, — сказал Сергей. — Тогда я пошел. Пока.

— До завтра. Кстати, завтра будут расстегайчики с рыбкой. Если, конечно, машина с рыбой придет. Что-то они в последнее время частенько подводят… Ну давай, счастливо.

Сергей вышел из бара и Кирилл увлек его налево по направлению к южной части резервации, в сторону шоссе.

— Был в промтоварном магазине? — спросил Кирилл, — Вот в тот дом идем. Там у меня два друга живут. Конторские они. Вот и сидим постоянно вместе. Условия у них позволяют. Хочу тебя в нашу компанию включить. А то одному тебе сложно будет. А здесь одному нельзя. Пропадешь на фиг!

— А народ не будет против? — поинтересовался Сергей.

— Да ты что! — воскликнул Кирилл. — Парни мировые.

Они миновали заброшенную автобусную остановку.

— Значит так, — сказал Кирилл деловито, — С работой для тебя я договорился. Зашел сегодня к Мельникову. Это наш начальник транспортного отдела. Короче, работа такая: развозка продуктов, товаров и тому подобное. В основном, по магазинам. Есть у нас для этих целей «Рафик». Сейчас на нем работает один парень, Ромка Агеев… Но он не тот, по идее, человек. Не ответственный, да и за воротник слишком часто закладывает. В резервации, конечно, все часто закладывают с одной-то стороны… В общем, это неважно. Николаич, на него давно косо смотрит, а тут случай удобный. Ромку, на транспортер вместо Кононова, — для него там самое место — а на «Рафика» тебя. Работенка нормальная, Сергей. Хотя бы на первое время, а там видно будет, когда обнюхаешься. Так как, согласен?

— Согласен, — смиренно ответил Сергей. — Как водить машину, я, кажется, еще не забыл. Со швейными, безусловно, сложнее. И электродвигатели сроду не собирал.

— Ну, и хорошо, — сказал Кирилл, — Прямо с утра к Мельникову зайдешь. Медосмотр прошел?

— Нет.

— Завтра обязательно. На работу без заключения тебя никто не допустит. Без этого, понимаешь, ты в резервации не человек. У нас с этим очень строго!

Они нырнули в крайний подъезд дома. На втором этаже Кирилл толкнул дверь квартиры направо, оказавшейся незапертой, и они вошли внутрь.

— А вот и наш коп, — незамедлительно донесся голос из комнаты.

— К тому же не один, — произнес Кирилл отчетливо и сказал Сергею: Раздевайся и проходи.

Это была обычная старая двухкомнатная хрущевка. Дальняя ее комната оказалась закрыта. Вдоль стены, напротив входа, стояла старенькая, вся в царапинах стенка, перед ней располагался еще более старый диван, на который было наброшено видавшее виды покрывало. Перед диваном стоял вытянутый, низкий журнальный столик, торцом упиравшийся в батарею под окном, занавешенным темными массивными шторами. С другой стороны к столику примыкало два кресла, тоже отнюдь не новых. Возле одного из кресел высился зажженный торшер. На столе торчала пара бутылок, рюмки, несколько вскрытых консервных банок, булка хлеба, порезанный сыр, банка растворимого кофе, пакет с соком, сахарница и прочие мелочи немудреного мужского стола. Посреди пейзажа красовалась пепельница, до невозможности заполненная окурками.

Обитателей комнаты, как и сказал Кирилл, было двое. Оба оказались ровесниками Сергея и Кирилла. В кресле восседал небольших размеров, но, тем не менее, крепкий бородач. Он имел кудрявую и пышную шевелюру, а серые глаза его глядели насмешливо и беспечно. Второй был тощий и длинный очкарик, откровенно белобрысый и взъерошенный. Он полулежал на диване и курил в потолок.

— Так, так, так, — произнес бородатый, поглаживая свою бороду и оглядывая Сергея. — Интересно.

— Ну, ты где ходишь-то, в конце концов? — воскликнул очкастый и сел.

— Вставать не надо, — суровым тоном произнес Кирилл. — И вопросы здесь задаю я.

— Допрыгались, кажется, — изрек бородатый. — Коп привел понятого. Васильич, что ты на это можешь сказать?

— Что, что?.. — пожал плечами очкастый и поправил свои очки. — Водки может не хватить — вот что.

Примерно через час все встало на свои места. Сергею было здесь хорошо. Содержание алкоголя в крови неумолимо возрастало, стаскивая с души покров пессимизма и отчаяния. В голове уже изрядно шумело. С течением времени гомон в комнате нарастал. Становилось все жарче, воздух в комнате все более уплотнялся и пропитывался сигаретным дымом. Мужики, действительно оказались неплохие. Оба были инженерами, работали в конторе уже довольно давно, жили в этой квартире, как и все конторские, на подселении. Бородатого крепыша звали Глебом, а белобрысого очкарика — Валерой. Говорили, как водится, о самом разном, и чем дальше, тем чаще тема разговора перескакивала с одной на другую. Поначалу Сергей по большей части молчал и слушал, но постепенно с увеличением количества выпитого язык стал развязываться и у него. После того как Глеб в очередной раз разлил водку по рюмкам и они выпили, Сергей, сопя и хрумкая маринованным огурцом, поинтересовался:

— А кто такие «заложники»? Объясните популярно.

— Ну, брат… — проговорил Кирилл, жуя бутерброд. — «Заложник» — он заложник и есть. Это надо на примере…

— Ну, давай на примере, — сказал Сергей.

— Вот, допустим, поплохело кому-нибудь в резервации не на шутку, да? Надо оперировать, или еще чего… Бывают такие ситуации — ничего не попишешь. В общем, надо человека наружу переправлять, иначе загнется. В этом случае спасает только «заложник». Его сюда, больного туда. Все очень просто.

— Постой-ка, — пробормотал Сергей. — А откуда он возьмется? «Заложник» то?

— Снаружи, разумеется, — вставил Глеб. — Откуда же еще? Можно, конечно, их тут рожать, — усмехнулся он, — только роды у нас запрещены, да и не оперативно это…

— Не пудри человеку мозги, — сказал Валера. — ООН этим занимается.

— Какой еще «ООН»? — не понял Сергей.

— Да отдел особого назначения, — пояснил Кирилл. — Кравцовское ведомство… Находят снаружи кого-нибудь, подмахивают договорчик — и все дела.

— А обратно? — спросил Сергей. — Обратно-то как?

— Естественно, вне очереди, — ответил Кирилл. — Тебе разве не объяснили? Они же подписывают договор на определенное время, не просто так! Еще и бабки за это получают.

— Кстати, Кир, сейчас ведь вообще никого нет, да? — спросил Валера с набитым ртом.

— Это тебе надо у Филина поинтересоваться, — ответил Кирилл. — Он у нас любит всех и вся учитывать. Я точно не знаю, но, по-моему, сейчас никого… Ну, Клима я не считаю. А когда их много было, ты вспомни? Один, два, не больше.

— Нет, как-то было, — погрузился в воспоминания Валера. — Помните, года два назад мужики с гаражей чем-то отравились? Тут «заложников» тогда целая пачка шлялась.

— А-а, — кивнул Глеб. — Было дело, было. Ох, не любили их тогда… Ох, вони было!

— Кого не любили? — спросил Сергей. — Мужиков, которые отравились?

— И тех и других, — махнул рукой Валера. — Одних не любили за то, что они выбрались из резервации, других — за то что они отняли у страждущих несколько будущих нечетностей. Нечетности, между прочим, в резервации — на вес золота.

— Меня тогда знаете, что больше всего поражало? — воскликнул Кирилл. — Те, кто завидовал тем троим несчастным и кричал: «Как ловко, мол, они прогнулись!», почему-то очень быстро забыли, что мужики-то одной ногой были в могиле!

— Может они на это и рассчитывали… — хмыкнул Глеб.

— И забыли почему-то, — продолжал Кирилл возбужденно, — что у них здесь остались семьи. А они, может, и не собирались сроду покидать эту проклятую резервацию! Возбухали, кстати, конторские, не местные, — заметил он. — Ваши возбухали…

— Это-то понятно, что наши, — изрек Глеб. — А вы что хотели, поручик? Это ж гомо сапиенс.

— Ничего я не хотел… — проговорил Кирилл хмуро, — Противно вот и все. Им не повезло — да! Но это не значит, блин, что вокруг не существует ничего, кроме этих долбанных нечетностей!

— Слушай, Кир, — сказал Валера, жуясь. — А интересно, стоимость договора зависит от срока, на который он заключается? А вот на засыпку такой вопрос!

— Не боись, не засыплешь… — пропыхтел Кирилл. — Я такой информацией не располагаю. Я эти договора не составляю, в глаза даже их не видел! Сомневаюсь я, чтоб там были какие-то жесткие сроки.

— Ты, полиция, лучше объясни, — сказал Глеб, — чего это ты сегодня с рацией?

— Он при исполнении, — заявил Валера, облизывая палец. — Служба днем и ночью. А почему без пушки?

— Какая пушка? — изумился Кирилл. — Какое исполнение? Вы что? Я же иду расслабиться! Я что, похож на идиота, который идет расслабиться и берет с собой оружие?

— Нет, — сказал Глеб, — ты похож на идиота, который идет расслабиться, и берет с собой рацию.

— У тебя что, сегодня дежурство? — спросил Валера, облизывая другой палец.

— Да почему, господи?.. — сказал Кирилл. — Стал бы я на дежурстве пить!.. Филин дежурит.

— Тогда рация-то зачем, действительно? — не унимался Валера. — Ты ее раньше не брал, между прочим.

— Отвяжитесь вы с рацией! — проворчал Кирилл. — А то перестреляю всех, на фиг!

— Оружие не взял, — напомнил Глеб.

— Завтра перестреляю! — грозно парировал Кирилл. — А сегодня просто покусаю. Хватит, понимаешь, про рацию!.. Сказано: так надо! И не приставайте к бедным полицейским.

— А… все равно, — произнес Валера, махая рукой. — И вообще, система ваша, между прочим, шаткая.

— Яка така наша система? — спросил Кирилл.

— Обыкновенная, — сказал Валера. — Правоохранительная…

— Я бы даже сказал: правоохренительная, — вставил Глеб.

— Вот именно, — Валера поправил сползающие к носу очки. — Слабовата системка-то. Вот ты тут сидишь, водку хлещешь, Барновский на печи лежит, а твой Филин один несет службу. Получается, что все замкнулось на одном человеке!

— Это ты к чему?.. Чего это замкнулось?

— А зашел твой Филин в «Мирок», да не вышел? А споткнулся, да не встал? А сердце прихватило? И вот вам голая беззащитная резервация. Ненадежно, однако.

— Ну, ты загнул… — проговорил Кирилл и перестал жевать.

— В чем-то этот парень прав, — сказал Глеб, наливая себе сок в стакан. Как известно система, зависящая от человеческой надежности, очень ненадежна. «Заходи, Сара, бери, что хочешь…» Да… — пробурчал он с вздохом, — тут вы, братцы чего-то не того… Тут вы, парни это…

— Да кончайте вы! — отмахнулся Кирилл. — Тоже мне, критики. Да, если хотите знать, Филин понадежнее нас всех будет. И здоровье у него бычье. Не пьет, кстати, совсем.

— Как это возможно? — усомнился Глеб. — В резервации-то да не пить? Сказки, господин омоновец.

— А в баре-то он в последнее время появляется! — сказал Валера многозначительно.

— Филин? В баре? — недоверчиво проговорил Кирилл. — Никогда не видел. Может, он к Баркову по делу ходит…

— Какие это у Филина могут быть дела с Барковым? — сказал Валера.

— Ну, не знаю, — сказал Кирилл и пожал плечами. — Не знаю, зачем и к кому он в бар стал ходить, но он не пьет. Не пьет, и все. Я, по крайней мере, не видел. И не слышал ни от кого… Нет, мужики, за Виктора я спокоен! И Барновский, кстати, ему очень доверяет.

— Ну, это, положим, тоже оплошность, — заметил Глеб. — Доверять в резервации нельзя никому. По определению. За редким, впрочем, исключением.

— Нет можно! — сказал Кирилл рьяно, — Я вот, например, Барновскому доверяю. И буду доверять, что бы мне кто не говорил. А если Петрович Филину доверяет, то почему…

— Ну, вот пошла транзитивная логика, — хохотнул Глеб. — Барновский доверяет Филину, Зеленин доверяет Барновскому, следовательно, Зеленин должен доверять Филину. Как бы боком потом не вышла этакая всеобщая доверчивость.

— Да как же, по-твоему, тут тогда жить? — выпалил Кирилл. — Без доверия-то? Если никому не верить, как тогда?.. Объясни мне — как?

— Это ты мне объясни, — сказал Глеб. — Ты представитель власти — ты и объясни. Как вот мы тут умудряемся существовать?

— Представитель, представитель… — пробормотал Кирилл. — Какая, по идее, разница? А ты мне объясни как не представитель власти!

— Но-но! — воскликнул Валера. — Только не надо, други, ничего друг дружке объяснять! Вы еще недостаточно пьяны, и у вас ничего не получится. На Маевского где сядешь, там и слезешь, это точно.

— А то я не знаю, — буркнул Кирилл и стал ковыряться в тарелке.

— Ага, сдрейфили! — зловеще проговорил Глеб. — И тем не менее, я хочу вот что сказать, коли уж речь зашла о надежности системы. В любом сообществе, господа, замкнутом самом на себя довольно длительное время, рано или поздно начинаются заморочки. Хочет этого полиция или не хочет. Доверяют все друг другу или не доверяют.

— В резервации вся жизнь, понимаешь, — сплошная заморочка, — заметил Кирилл. — Тоже мне… Напугал.

— Минуточку, — Глеб покачал указательным пальцем. — Я говорю не про те заморочки, к которым все давно привыкли… Я про те заморочки, которые у нас еще впереди. Про те самые затаенные и ждущие своего часа! Про которые еще никто и не слыхивал. Которые валятся, словно снег на голову.

— Ты, что, считаешь, нас ожидают какие-то новые пакости? — спросил Кирилл серьезно, и вилка замерла в его руке. — Не думаю… Мне кажется, что наоборот, с течением времени, люди только больше привыкают к обстоятельствам. Помните, как вначале орали, когда всех заставляли проходить ежемесячный медосмотр? Сейчас же ничего — привыкли. С течением времени страсти утихают. Это я давно понял.

— Нет, мой дорогой, это два параллельных процесса, — заявил Глеб. — А может, даже две стороны одной медали, если глянуть философски… Что-то утихает и гаснет, а что-то тихо тлеет и разгорается. И еще, неизвестно, кто может выкинуть заморочку покруче — резервация или ее тихие, смирившиеся жители. — Глеб замолчал, устремил взгляд в потолок и стал покручивать стакан с соком между ладонями. — Сдается мне, господа хорошие, что самое интересное еще впереди, — произнес он, спустя несколько секунд. — Раскрывайте ворота.

— Ладно. Допустим… — сказал Кирилл. — Но что-то ведь можно предсказать? Ничто не берется из ничего. Я так понимаю.

— Предсказать можно, — согласился Глеб. — Будучи хорошим социологом или психологом. Подготовиться нельзя.

— Почему? — спросил Кирилл.

— Потому что предсказывают ученые, а решения принимают политики. Истина стара как кал мамонта.

— Рановато пошла политика-то… — заметил Валера.

— Ну ее в задницу! — воскликнул Кирилл. — Мужики, а покажите Сереге Палыча, а!

— Палыча? — задумчиво поднял бровь Глеб. — Вообще-то, это зрелище для подготовленного человека.

— А может, немного спустя? — сказал Валера. — А то проснется еще… А водки немного, между прочим.

— Кто такой Палыч? — спросил Сергей. — Заинтриговали прямо…

Тут все трое дружно издали какой-то многозначительный протяжный стон.

— Как же ему объяснить? — протянул задумчиво Глеб. — Н-да… Чтобы понять, что такое Палыч, нужно нечто большее, чем слова. Палыч — это, Сергей, явление особого порядка. Ибо зрелище это заставляет не на шутку задуматься о бренности бытия.

— Заморочка резервации? — предположил Сергей.

— Вообще-то, это философский вопрос, — изрек Глеб. — Чтобы понять, что такое Палыч, недостаточно просто его увидеть.

— Значит, можно хотя бы увидеть? — сказал Сергей. — Стало быть, свет он отражает?

— Короче сказать, — произнес весело Кирилл, — Палыч — это их домовой.

— Это точно, — немедленно согласился Валера. — Май, да объясни ты человеку в научных терминах. В конце-то концов.

— Как я могу объяснить то, что еще наукой не изучено, да еще в научных терминах? — сказал Глеб.

— А если еще по одной? — сказал Валера и осмотрел пустую бутылку.

— Тогда можно попытаться, — сказал Глеб. — Неси.

Валера выскочил из комнаты на кухню и через некоторое время вернулся с новой бутылкой. Глеб взял ее у него из рук и с вздохом скривился.

— Ты откуда ее принес? — нахмурившись, спросил он. — Почему не охлажденная, а? В чем дело, дневальный?!

— Ну вот, началось, — пробурчал Валера, бегая глазами по сторонам.

— Водке положено быть охлажденной, — сердито сказал Глеб, поднимая вверх палец, — И теперь Сергей может подумать, будто мы всегда пьем водку в таком неподобающем теплом виде. Нет, Сергей! — решительно заявил он. — Просто Серебряков сегодня облажался. Да, Валерий Васильевич? Облажался ведь? Опять ты спорол?.. Зачем ты не всунул бутылку в холодильник? Вернее, зачем ты ее оттуда высунул?

— Будет, будет… — невозмутимо сказал Валера, подвигая к себе со всего стола банки. — Палыч потчевался вчера, забыл я ее обратно… Бывает. Ты, между прочим, совсем обнаглел. Пепельницу снова не опорожнил, а я уже три дня подряд этим занимаюсь.

— Чем-чем это вы, простите, занимаетесь? — переспросил Глеб, осклабясь.

— Опорожнением. Вместо тебя, между прочим!

— То-то меня два дня подряд в туалет не тянет, — сказал Глеб, наполняясь сарказмом. — Я-то грешным делом думал — запор, думал какие-то проблемы с желудочно-кишечным трактом, а это, оказывается, ты, сердешный, стараешься за меня! Спасибо, конечно, но почему молчком? Почему тайком, Валера? Уж мне-то ты мог сказать? Как другу и как лечащему врачу.

— Пошло-поехало… — закивал головой Валера, криво ухмыльнувшись. — Дай только повод гаду. Да имел я твой желудочно-кишечный тракт! — бросил он. Мусор за собой надо убирать! А то сначала нагадят, а потом начинают требовать. Водку ему, значит, со льдом!.. Виски ему, е-мое, с содовой! Хрен тебе будет с кетчупом!

— Попрошу несопоставимые вещи не сопоставлять!

— Почему это несопоставимые? Очень даже сопоставимые…

— Это у них любимое занятие, — сказал Кирилл Сергею. — Взаимное издевательство. Сколько их знаю… Не обращай внимания на выпившую интеллигенцию.

— Ты разливай, в конце-то концов!.. — недовольно прорычал Валера. — Десять минут уже держишься. Чего вцепился?

Глеб, цокая сокрушенно языком, разлил. Они выпили.

— Кстати, речь шла о Палыче, — напомнил Сергей, намазывая хлеб маслом.

— Май, ты уже созрел? — поинтересовался Валера, сооружая немыслимый по составу и размерам бутерброд. — Объясни человеку эмпирически. Попробуй.

— Ну, эмпирически… — протянул Глеб, слегка задумавшись.

— Эмпириокрититически… — каким-то чудом выговорил Валера с набитым ртом.

— Значит так, — начал Глеб. — Палыч — это такое явление природы, внешне напоминающее существо типа человек. Обитает в стенах этой квартиры, причем абсолютно преимущественно в стенах вон той комнатки, дверь которой сейчас закрыта. Имеет телесную оболочку, хотя по всем параметрам явно тяготеет к духу. Почему так, никто не знает, но факт остается фактом. Оно имеет какие-то свои энергетические каналы, связывающие его с Вселенной, с помощью которых снабжает себя энергией. Иногда оно прибегает к помощи некоторых физических пищевых реалий, из которых наиболее распространенными являются химические соединения типа этилового спирта. Чрезвычайно редко его можно заметить за употреблением более твердых энергосодержащих веществ, повсеместно и регулярно применяемых обыкновенными людьми. Как такая немудреная энергетика функционирует, остается тайной за семью печатями.

Глеб сделал паузу и перевел дух.

— Что водка с человеком делает, — прошептал Валера, качая головой. — Из дерьма, так сказать — оратора!

— Наиболее распространенным состоянием Палыча, — продолжал Глеб, прикрыв глаза, — является глубокая медитация. Внешне это напоминает беспробудный сон, во время которого Палыч, по всей видимости, в качестве астрала пребывает в неких высших реальностях и ничего общего не имеет с физической оболочкой, бесформенно лежащей на кушетке. Будить его в это время крайне нежелательно, ибо — насколько я понимаю в астральных делах — при этом можно легко нарушить тонкую связь между свободно парящим духом и бренным телом. Нарушение этой связи, как показывает практика, чревато последствиями. Внешне это выглядит так, словно бы спугнутый астрал наспех старается вернуться в свою оболочку, минуя, очевидно, некие необходимые промежуточные стадии. При этом тело Палыча в таком состоянии начинает хаотически перемещаться по квартире, иногда замирает в некоторых точках на неопределенное время, из него вырываются звуки, почти не поддающиеся лингвистической расшифровке. Одно слово: аварийный выход из медитации. Плюс ко всему при этом происходит какая-то энергетическая разбалансировка, и Палыч вынужден этот баланс оперативно восстанавливать. При этом бесследно начинают истребляться все спиртосодержащие продукты, а также изредка то, что им сопутствует. После этого, как правило, медитация возобновляется. Ну, пожалуй, и все, что могу сказать, — проговорил Глеб и облизнулся. — В общем, явление малоизученное. Четыре года для кармической медицины, сами понимаете — не срок… Уф-ф! Даже во рту пересохло.

— Ну, выдал, — крякнул Кирилл. — А я даже не записал. Могу поспорить, что после следующей рюмки ты такие слова уже не произнесешь.

— А где он работает? — поинтересовался Сергей. — Если, разумеется…

— Палыч, значит, на пенсии, — ответил Валера, выглядывая что-то внутри одной из банок. — На незаслуженном, я подозреваю, отдыхе.

— Нет, мужики, — сказал Кирилл, — Палыч у вас — класс! Невидим, неслышим, в питании неприхотлив. Что еще надо интеллигенции на поселении?

— Это точно, — согласился Валера. — И все-таки, Кир, не пойму я, зачем тебе рация?

— Все. Зациклился на рации, — сокрушенно констатировал Глеб. — Кир, скажи ты ему, что ты на дежурстве, а то не уймется ведь! Он уж от волнения опять все сожрал! А ну прекрати пихать провиант себе во чрево! — рявкнул он на Валеру. Как потом его оттуда прикажете доставать?

— Да пошел-ка ты… — отмахнулся Валера. — Мне вот просто интересно, на кой ляд ему рация? Тебе не интересно — можешь покинуть помещение.

— А может, это военная тайна, — усмехнулся Глеб.

— Господи, какая военная тайна?.. — поморщился Кирилл. — На всякий случай. Есть проблемы… Барновский сказал «носи», ну, и ношу. Мне не трудно.

— А в чем проблемы-то? — спросил Валера, поправляя очки.

— Обстановка в резервации в последнее время какая-то неспокойная, ответил Кирилл. — Творится что-то непонятное. Не нравится мне все это.

— А это то, что ограбили кого-то две недели назад? — спросил Валера. — Или три ли, не помню…

Кирилл покачал головой и вздохнул.

— Позавчера было новое ограбление, — сухо сказал он. — Из бухгалтерии тетку одну прямо у собственного подъезда обчистили. Поздно вечером. Рядом, естественно, никого не было. Как всегда, блин…

— Она, что, при себе много денег носила? — пожал плечами Валера, — Это же глупо.

— Деньги здесь ни при чем, — ответил Кирилл. — Хотя и их тоже забрали. Фокус-покус в том, что с нее сняли все золото. Серьги с камушками и два кольца… Представляете, а?

— Можно подумать, — заметил Глеб, — будто раньше в резервации не было ограблений.

— Почему же, — сказал Кирилл. — Были. Но не так часто. Два раза в год это еще, куда ни шло… А тут второе за месяц! Странно.

— Может, простое совпадение, — предположил Валера, не переставая усиленно работать челюстями.

— Слишком много совпадений, — хмуро проговорил Кирилл. — Наркотики эти дурацкие еще… Этого только еще не доставало!

— Во-во! — сказал Глеб, поднимая вверх указательный палец. — Я что говорил?

— Что «во-во»! — отмахнулся Кирилл. — Что сразу «во-во»? Ну проблемы, и что?.. Где их не бывает? Да, мне не нравится сегодняшняя ситуация. Но это не значит, что наступает, понимаешь, конец света! Проблемы надо решать и все. Сами по себе они не исчезнут. Что, не так, что ли, скажешь?

— Что с оптимиста взять? — развел руками Глеб. — Меня удивляют в этом скандале с наркотиками только две вещи. Во-первых, удивляет, почему они появились в резервации только сейчас? По моим представлениям это должно было случиться много раньше. Но это мое личное мнение… А второе, что меня удивляет: почему это ваш Барновский решил начать распутывать этот клубок в конторе? Это же смешно! Если пара наших засветилась с порошком, значит надо искать его в конторе? Во, логика! Скажи, Серебро, глупо же искать начало цепочки там, где находится ее конец?

— Это точно, — согласился Валера. — Не там начали. Факт.

— Погодите… — пробормотал Сергей. — Какие… э-э… такие наркотики?.. Вы это о чем, собственно?..

Все уже начинало потихоньку плыть у него перед глазами.

— Я к этому отношения не имею, — сказал Кирилл, пожимая плечами. — Я уже говорил. Барновский со мной не делился соображениями. Думаю, что это все происходит с подачи Филина. А что у вас там стряслось-то, елки-палки? Мне так никто и не рассказывал…

— Короче, ребятишки возомнили себя Интерполом и решили устроить фуррор, заговорил Глеб желчно. — Они полагали, наверное, найти пакеты с порошком в рабочих столах или внутри приборов? Посмотрел бы я на эту комедию, если бы им разрешили обыск. Что ж твои «интерполовцы» собаку снаружи не заказали? Мигом бы нашли залежи кокаина… Валера, а ты видел, какой зеленый от злости бегал по отделам Семкин? Он же аристократ в седьмом колене, туда-сюда, что ты! А его Филин взял и послал. Без разрешения, я бы даже сказал… Просто взял и направил бедного Семкина. Это был номер, доложу я вам.

— Я видел, что у него облицовка потрескалась, — гоготнул Валера. — А по какому поводу его послали? Интересно, однако.

— Господа «интерполовцы» страстно желали осмотреть содержимое сейфов, стал рассказывать Глеб. — Поначалу-то им мягонько намекнули, что, мол, полиция полицией, но не следует нос совать туда, куда нос совать не следует. Ну, по крайней мере, такие вещи должны делаться с письменного разрешения мэра и прочих… Ну, элементарные же вещи! Причем, сам Барновский особо-то не настаивал, видно было, что ему самому все это неприятно, а вот Филин ваш, так тот был непреклонен как монумент. Несгибаем, как член в состоянии эрекции. Дескать, открыть сейфы и живо. Цигель, цигель!.. Ать-два! А Семкин, конечно, тут как тут. За правду и чистоту моральных принципов побороться — это же для него святое дело. Ринулся в атаку; на каких, стало быть, основаниях, кто вам позволил вообще? да в грязных ботинках!.. да, что за солдафонство!.. да, как вы разговариваете!.. ну, и так далее в его стиле. А ваш железный Филин, Кир, некоторое время молча слушал, этак пожевывал папироску, посасывал, а когда Семкин умолк, чтобы набрать в грудь очередную порцию воздуха, взял и послал его в конкретном направлении. Громко так послал, смачно! Не вынимая изо рта папироски. Семкин, безусловно, стал похож на мяч, который проткнули гвоздем, похлопал глазами, похватал ртом воздух, выскочил в коридор… Ну, ситуация, конечно, сразу скомкалась, Барновский чего-то давай бурчать Филину, потом вся толпа вывалила в коридор, там какое-то время шумели, пыхтели, а дальше я не знаю. Говорят, бегали к Когану, но безрезультатно.

— Я ничего про это не слышал, — сказал Кирилл задумчиво. — В конце концов, они работают, как могут… Кто-то же должен работать, правильно? Что поделать, если они не профессионалы? Везде есть, по идее, свои перегибы… На Филина так вообще обижаться не надо. У него патологическая ненависть к конторе и всем конторским.

— А кто на него обижается? Лично я на него и не обижаюсь, — сказал Глеб, поглаживая бороду. — Но если он, положим, мне бы сказал, то, что он сказал Семкину, то я бы дал ему по зубам. И клал я на его патологическую ненависть.

— А вот это интересный вопрос, — произнес Валера. — На засыпку, Кир. Если дать представителю власти по зубам, на сколько розыгрышей могут отстранить? Что на этот счет в правилах сказано? Я что-то не помню.

— Ничего не сказано, — проговорил Кирилл. — Не было таких случаев.

— Скоро, наверное, будут, — заверил Глеб. — А посему неплохо было бы определиться в этом отношении. Поднять этот вопрос на нынешнем собрании…

— Подними, подними… — невесело усмехнулся Кирилл, — На этом собрании еще не такие вопросы поднимут, вот увидишь. И так тошно… Пропажи еще эти дурацкие…

— Какие пропажи? — тут же встрепенулся Валера.

— Да так… — попытался уклониться Кирилл и засопел.

— Ну-ка, ну-ка, Кир, — заинтересованно заговорил Валера и даже прекратил есть. — Ты что имеешь в виду? Про тех пропавших, что год назад исчезли? Или что-то другое?

— Может, замнем, а? — вяло проговорил Кирилл.

— Шиш! — твердо заявил Валера. — Слово не воробей, между прочим.

— Вот вечно вы… — сказал Кирилл недовольным тоном. — Пристанут, понимаешь, и выпытывают служебные тайны. Пользуетесь, гады, моей добротой.

— На то она и доброта, — изрек Глеб, — чтоб ею пользоваться. Что ей, любоваться что ли? Иначе, зачем она тебе? Не так ли, мой комиссар?

— Вы ею злоупотребляете! — сказал Кирилл и стукнул кулаком по столу.

— Минуточку, — сказал Глеб. — Мы не злоупотребляем — мы доброупотребляем! Логично?

— Май, заткнись, а! — нетерпеливо бросил Валера. — А ты, Кир, колись, давай, в конце-то концов! Знаешь ведь прекрасно, что дальше этой комнаты информация не уйдет.

— Да знаю, знаю… — проворчал Кирилл и вздохнул. — Короче, в резервации снова пропал человек. И опять — конторский. Из ваших.

— Да ну! — выпалил Валера.

Глеб ничего не сказал, только хмыкнул и стал теребить ус.

— Вот тебе и ну, — сказал Кирилл хмуро. — Пропали и все.

— И опять без нарушения четности? — спросил Валера, возбуждаясь.

— Опять без нарушения, — ответил Кирилл. — Я не понимаю… Ведь больше года прошло, и снова, блин, то же самое! Петрович теперь с меня точно не слезет. Как пить дать. Ищи, мол, копай… А я, что, их рожу теперь?! воскликнул он. — Или разорвусь на мелкие кусочки. И кражи на меня повесили, и это теперь еще…

— А как фамилия? — сказал Глеб.

— Котельникова, — буркнул Кирилл. — Двадцать пять лет. Инженер-конструктор. Не знали такую, часом?

— А-а, конструктора… — протянул Валера, почесывая в затылке. — Много их там, однако. Я к ним вообще не ходок… Май, ты же с ними якшаешься!..

— Фамилия мне ничего не говорит, — задумчиво произнес Глеб. — А в лицо, может, и узнаю.

— А что, она при таких же странных обстоятельствах исчезла? поинтересовался Валера.

— Похоже на то, — ответил Кирилл. — И вообще, мне об этом Барновский только вчера сказал. Я даже в обстоятельствах дела еще не успел разобраться. Пропажу-то обнаружили на днях, после сверки…

— Ах, точно! — Валера хлопнул себя по лбу. — Сверка же была. Точно, точно… Ну и что?

— Да ничего, господи, — буркнул Кирилл и облокотился на стол. — Ничего я больше пока не знаю и сказать не могу. Но мне это очень и очень не нравится!

Валера забарабанил пальцами по пустому стакану. Глаза его забегали по сторонам.

— Система, однако, вырисовывается, — проговорил он многозначительно.

— Не знаю я, что там вырисовывается, — уныло сказал Кирилл, — только мне проблем на шею прибавилось. И вообще, хватит об этом! — неожиданно твердо заявил он. — Давайте сменим тему. И не будем портить мне настроение. Поговорить, что ли, больше не о чем?

— Погоди, погоди… — затараторил Валера, не на шутку волнуясь. — Чем тебе плоха тема? Очень даже интересно, между прочим…

— Я сказал: сменили тему! — рявкнул Кирилл. — А то открываю прицельный огонь! Чего пристали к бедным полицейским? Май, приказываю наливать!

Глеб беспрекословно налил. Валера заворчал недовольно и стал рассержено выкладывать на кусок хлеба содержимое всех банок подряд.

Они выпили и несколько минут молча закусывали. Сергею уже было совсем хорошо. В груди потеплело, голова постепенно наливалась тяжестью, и окружающее уже совсем не казалось таким мерзким, как вчера и даже сегодня утром. Ему было хорошо здесь, среди этих троих. Даже просто сидеть и молча слушать, и медленно пьянеть, пьянеть… Все равно все будет хорошо, монотонно говорил ему кто-то внутри мягким успокаивающим голосом. Все будет нормально, все образуется. Да, тебе выпало испытание, но ты пройдешь его, обязательно пройдешь… Не забывай, что никакие испытания не длятся вечно, для них тоже есть предел. И тогда возник кто-то второй, там же в глубинах его души и тоже стал говорить. А вдруг этот предел настолько далек, что сливается за горизонтом, усомнился этот второй. Вдруг он не достижим, и это — навсегда? Всем известно, как заканчиваются любые испытания: или ты проходишь их, или проходит время. И если время вышло, а ты не успел, то ты проиграл. Но зачем же сдаваться раньше времени, парировал первый, зачем делать выводы заранее, зачем отступать без боя? Ты же всегда считал себя по натуре борцом, так в чем же дело? Будущее покажет, ведь все еще только начинается… И потом, разве это первое испытание в твоей жизни, разве ты до сих пор не проходил их? Да, это так, согласился второй, но только те испытания не могут сравниться с этим. Там хоть что-то зависело от тебя, а здесь ничего… Правильно, ответил первый, а как же ты думал? Ты взрослеешь и мужаешь, — неужели испытания должны оставаться прежними? Вся жизнь — игра, а чем дольше играешь, тем уровень сложности выше. Разве когда-нибудь было иначе? Постой, но в любой игре тебе известно, чем все должно кончиться, сказал второй. Тебе известен финал, и поэтому ты знаешь, что нужно делать. Но здесь же все не так! А разве тебе не надоело играть в такие игры, насмешливо спросил первый. Эка невидаль — игра с заранее известным финалом!.. И потом, почему ты убедил себя, будто тебе так уж и плохо здесь? Вспомни истину, что жизнь есть лишь то, что мы сами думаем о ней. Разве это не так, ты же сам много раз на своей шкуре убеждался в этом… Но ведь до сих пор не было такой жуткой ситуации, робко заметил второй. Да чем же эта ситуация лучше или хуже других, удивился первый. И, вообще, что такое «лучше», «хуже»?.. Ситуация просто другая, но это же не повод, согласись? Она ведь настолько другая, что в какой-то степени даже интересна тебе, разве нет? Признайся, ты же всегда был отчасти романтиком, ты же никогда не любил однообразие, монотонность и предопределенность. Они же душили тебя, они отравляли тебе жизнь. Да ты просто оказался не готов к резкой перемене в твоей судьбе, но это же не означает, что перемена произошла к худшему? Ведь это лишь перемена, голая и лишенная оценок перемена. Ты сам оцениваешь ее и только ты, не забывай об этом. Сейчас ты находишься всего лишь в нулевой точке, и самое важное еще предстоит. И потом, почему, собственно, ты решил, что от тебя здесь ничего не зависит, а? Второй голос молчал, не отвечал, он то ли исчез совсем, то ли притих на время, и Сергею вдруг очень не захотелось, чтоб он заговорил снова. Ему было лучше с первым, ему было с ним было спокойней. К черту, решительно сказал себе Сергей. Так просто я не сдамся, и мы еще посмотрим… Мы еще посмотрим! От этого внутреннего восклицания он словно бы очнулся, вышел из прострации и опять оказался в комнате.

Видимо, он отключился больше, чем на несколько минут, потому что в комнате вовсю было накурено. Глеб и Кирилл, слегка раскрасневшиеся, о чем-то спорили, размахивая сигаретами. Коренным образом сменить тему разговора, очевидно, не удалось, поскольку спорили о мэрии, принципах власти в резервации, опять же о полиции и выборах, которые уже совсем на носу. Валера молча откинулся на спинку дивана, и сигарета висела в самом уголке его рта. Очки у него, по обыкновению, немного сползли к носу.

— Я уж подумал, не уснул ли ты, — сказал Валера. — Ты так сидел, наклонившись над тарелкой, что было не понятно, спишь — не спишь…

— Да так, — проговорил Сергей. — Задумался слегка.

— Это бывает, — сказал Валера. — Не куришь?

Сергей отрицательно помотал головой.

— Тяжеловато тебе будет, — сообщил Валера. — Лучше кури.

В голове у Сергея уже начал клубиться туман. Голова была тяжелая-тяжелая, и он чувствовал, что если сейчас приляжет или откинется на спинку дивана, то отключится. Плеснув в стакан сока, он залпом его выпил.

— Ну, что набычился? — спросил его Кирилл. — Все в башке перепуталось, да?

— Есть немного, — кивнул Сергей.

— А… Ерунда… — махнул рукой Кирилл. — На самом деле все просто.

— Проще некуда… — мрачно усмехнулся Сергей. — Четность, нечетность… Плюс-Проход, минус-Проход… Запутаешься тут с вашей веселой арифметикой.

— А ты, Сергей, здесь поосторожней с арифметикой, — назидательно сказал Глеб, потрясая указательным пальцем. — Тут у нас, знаете ли, плюсы и минусы имеют очень даже практическое применение. Этого, знаете ли, абстрактной науке даже и не снилось.

— Это я уже понял, — пробормотал Сергей.

— Точно, точно, — сказал Валера. — Очень у нас практическая математика. Даже собственный задний проход начнешь потенциометром измерять. Какой он там: плюсовой или минусовой? Положительный, значит, или отрицательный?

— Твой задний проход, милый, — немедленно отреагировал Глеб, — самый отрицательный из всех проходов во Вселенной. Смотри, как бы к нему не притянуло какого-нибудь положительного героя.

— Это ты себя, что ли, имеешь в виду? — скривился Валера. — Не надейся, старичок.

— Была нужда, — фыркнул Глеб. — С тобой свяжешься — потом плати алименты восемнадцать лет. Или сколько их там платят, господа?

— Эту тему вы наедине обсудите, — сказал Кирилл. — Когда мы уйдем. Ваши задние проходы нас не интересуют. Так ведь, Сергей? Все равно через них отсюда не выйти. Короче, нет от них никакой пользы.

— Погодите вы… с проходами… — проговорил Сергей заплетающимся языком. Вы мне лучше вот что скажите… Стало быть, вы смертников завозите, да?

— Это не мы, между прочим, — тут же сказал Валера. — Мэрия этим заведует, Кравец энд компани. Они и завозят.

— А вот если он жить останется?! — с напором спросил Сергей. — Кто-нибудь из них, а? Что тогда, спрашивается?! Его ввезли, а он не умер! Живет себе и живет. И помирать не собирается…

— Да, бывало и такое… — сказал Валера. — Совершенных систем не существует.

— С точки зрения цинизма, — изрек Глеб, — это плохо. Гроша ломаного не стоит такая плюс-нечетность, которая не влечет за собой минусовую. Две стороны одной медали. Диалектика, так ее разэдак…

— Да, да, конечно… — закивал головой Сергей, вспомнив Кравца. — «И жизнь твоя и смерть твоя принадлежат обществу»… Как же!

— Да, господин вновь прибывший, — сказал Глеб. — На смерти основана вся жизнь в резервации! На смерти!

— А есть еще и человеческий взгляд, Май! — вдруг выпалил Кирилл. — Ну, выжил «смертник» — и слава богу. Все-таки он — сначала человек, блин, а потом уже — халявская нечетность!

— В резервации гуманистические воззрения не пользуются популярностью, заметил Глеб. Здесь популярны законы Ома. Все говорят только о плюсах и минусах. Самому Майклу Фарадею не снилось такое повальное увлечение физикой среди населения.

— Обычно, если Маевский начинает видеть мир в циничном свете, — пропыхтел Кирилл, — это значит, что он доходит до кондиции.

— Э, нет, — заявил Глеб. — Я еще трезв, как стекло. «Чтобы солнышку светить, надо пить и пить и пить — иначе не прожить…» — пропел он и стал разливать по новой.

Кто-то сунул Сергею наполненную рюмку. Может остановиться, мелькнула у него робкая мыслишка, но он тут же прогнал ее. К черту, несколько разозлено подумал он. Напьюсь я сегодня. Пошло оно все к черту!

— Ох, напьюсь… — пробормотал он.

— Справедливое решение, — тут же одобрил Глеб. — Напьюсь-ка я тоже.

— А ты когда, интересно, не напиваешься? — саркастично заметил Валера. Вот скотина, — показав на Глеба пальцем, сокрушенно сказал он. — Пьет как лошадь, а на следующий день — хоть бы хны! Вот скажи, Май, за что это тебе такая привилегия? Где ты взял, собака, такую печень? И вообще, оставьте, между прочим, что-нибудь пожрать…

И они снова выпили. Через некоторое время Сергея неумолимо повело. События стали приобретать какой-то отрывочный характер. Он помнил, что сначала рьяно принялись обсуждать влияние генотипа и внешнего облика на усвоение алкоголя. В частности, было отмечено о существовании бесспорной связи между белобрысостью, близорукостью и степенью тяжести похмельных состояний с последующей морально-физической деградацией. С высокопарным видом было заявлено также, что последние научные изыскания показали: на носу человека имеются особые точки, регулярный массаж которых, с помощью очков, приводит к необратимым изменениям в организме, а также — что надо отметить особо! — к изменениям в психике, после коих человек начинает страдать самодостаточными теоретическими мыслеблужданиями, предназначенными исключительно для внутреннего потребления массажируемого. Как побочный эффект развивается пищевая мания, которая приводит к неконтролируемому поведению за столом и массовому уничтожению продуктов общего пользования. А не отмечено ли в этих научных изысканиях, тут же парировалось в ответ, что, ежели человек длительное время имеет приземистый рост, курчавые волосы и растительность на лице, то со временем в повадках его все более начинают преобладать различные животные начала, и человек начинает, ну… не то чтобы гадить под себя, но, предположим, не убирать за собой окурки. Да и не только, надо заметить, окурки, но частенько и грязные тарелки и банки из-под пива, и при всем при том еще и делается вид, будто так и должно быть… Или он ни с того, ни с сего начинает требовать, там, скажем, джин с тоником, мартини, там, с взбитыми сливками или пиво, допустим, с ананасами. Потом разговор переключился на пиво. Прозвучало единое мнение, что в последние месяцы пиво в резервации сильно сдало. Уж, не настропалились ли снаружи разливать отечественное разливное худших сортов в якобы импортные банки? Все дружно затосковали по родному бутылочному, по-мазохистски перебирая сорта и ностальгически постанывая, потом также дружно согласились, что придется на нынешнем собрании внести предложение о создании в отделе снабжения спецдолжности по обеспечению резервации пивом и алкогольными напитками. И воблой, господа, воблой обязательно!.. Пора уж, пора… Сколько можно маяться? Что же взять с этого снабженческого бабья, ничего не понимающего в истинных ценностях! Устроить, положим, на эту должность жестокий конкурс, женский и пролетарский пол отсекать сразу же, как не способный по определению…

Потом был провал в памяти, и Сергей обнаружил себя уже в ванной комнате. Он ополаскивал лицо холодной водой, затем сидел на краю ванной, упершись в нее широко расставленными руками. Рядом стоял Валера и что-то беспрерывно и возбужденно говорил. Очки его съехали на самый кончик носа, и он уже не поправлял их, волосы его были всклокочены, а глаза под стеклами бегали из стороны в сторону. Валера непрерывно размахивал сигаретой, которая давным-давно потухла. Шумно лилась вода, и Сергей почти не слышал, о чем он говорил. Затем появился Кирилл и, гудя, выволок обоих в коридор. Шатало Сергея здорово, взгляд не фокусировался на предметах, а в голове стоял монотонный гул. То ли в это же время, то ли потом, уже позже, они с Кириллом стояли перед кухней, и Сергей, схватившись за его плечо, осипшим голосом твердил: «Я вырвусь отсюда! Я все равно отсюда вырвусь, Кирилл!..» Рядом, пошатываясь, стоял Глеб и все время бормотал: «Куда это я сунул сигареты?..» Сергей пытался заглянуть Кириллу в глаза, словно хотел увидеть в них подтверждение своим словам. Он тряс его за руку и все повторял, стиснув зубы: «Все равно вырвусь… Ну, скажи, не молчи!.. Ведь вырвусь?!» Но Кирилл почему-то отводил взгляд в сторону, кусал губы и нервно спрашивал Глеба: «Ну, ты дашь мне сигарету, наконец?» А Глеб все моргал, шатался, не переставал себя ощупывать и спрашивать: «Сунул ведь куда-то, трах-тарарах…». «Я не муха, понимаете!..» — отчаянно рычал Сергей. — «Не муха!..» «А-а… — промычал возникший рядом Валера. — Я смотрел. Хороший фильм. Хоть и старый, а все равно…» «Какой фильм? — не понял Кирилл. — Маевский, я сто раз уже тебя просил… Последнее сто первое китайское предупреждение…» «А вот же они, сволочи… — удивленно проговорил Глеб, заметив, наконец, что пачка сигарет зажата у него в руке. Серега, закури, что ли, тоже…» «А, давай…» — буркнул Сергей. Его немного трясло от невесть откуда взявшейся злости. Они закурили, и все по очереди стали ободряюще хлопать его по плечам. «Ты успокойся, — говорил ему Кирилл. Все через это проходят. Привыкнешь». «Это катарсис, — потрясая пальцем, значительно изрек Глеб. — Или катехизис ли… В общем, очищение через потрясение. Во!..» «Иди ты в жопу со своим ках… зах… тьфу! — отмахнулся Кирилл. — Ему просто надо привыкнуть… Слушайте, а чего мы все в предбаннике столпились?..» Потом снова следовал провал в памяти, а за ним — последняя картинка этого дня, которую Сергей помнил.

Он стоял совершенно один на неосвещенной кухне, прижавшись лбом к прохладному оконному стеклу. Компания гомонила за стенкой в комнате. Он понятия не имел о времени, но, по всей видимости, было уже довольно поздно, поскольку на улице царила темень, а горящих окон в домах напротив было немного. Сергей монотонно, словно заведенный, шептал: «Я вырвусь… все равно вырвусь…» и заворожено смотрел на окна. Эти окна, как и эти дома, и уличные фонари, и черные неосвещенные тротуары с мусорными урнами были уже из другого мира. Все расплывалось у него перед глазами, окна медленно теряли свои очертания, постепенно превращаясь в причудливые огни, напоминавшие звезды на ночном безоблачном небе. И словно звезды, дразнящие своей обманчивой близостью, они были так безнадежно и так недоступно далеки, что становились от этого еще более желанными.

Часть третья. ТЕНИ В СУМЕРКАХ

Скажу я тебе, мы — странные животные.

Нас унесло в сторону, но в своем безумии мы уверили себя, что все понимаем правильно.

Карлос Кастанеда. «Сказки о силе»

Ветер постепенно оттащил облачко в сторону, и солнце стало бить прямо в глаза. Сергею это очень не понравилось. Он в очередной раз выглянул из кабины. Суета возле транспортера продолжалась. Кроме рассерженной Федоткиной, скучающего Володи Лобана и недовольных грузчиков в компании появился Барновский и, неизвестно — почему, заведующая столовой. По всей видимости, с оформлением груза произошла очередная накладка, и назревало разбирательство. Толпа шумела и размахивала руками. Водитель прибывшего грузовика на том конце транспортера тоже был крайне недоволен сложившимися обстоятельствами. Он не был виновен в накладке, быть крайним ему очень не хотелось, и поэтому он принимал активное участие в происходящем скандале, размахивал какими-то листками и, как мог, вносил свою лепту во всеобщий шум и гам. Пару раз включали транспортер, чтобы передать бумаги, потом грузчики, махнув рукой и предоставив начальству возможность разбираться, ушли в будку играть в домино. Волынка грозила затянуться надолго.

Сергею надоело щуриться от солнца, он вышел из машины и направился к забору, в тень. Там он сел на холодный бетонный бордюр и прислонился спиной к редкой дощатой ограде. Тотчас же от толпы отделилась высокая, длиннорукая и рыжеволосая фигура Володи и вразвалку приблизилась к Сергею.

— Привет, таможня, — сказал Сергей. — Даешь добро?

— С ними дашь, — махнул рукой Володя. — Заколебали, бюрократы… Тьфу ты! — воскликнул он. — Опять забыл: ты ж не куришь! Я-то думал, угощусь цивильной сигареткой. У грузил сроду приличного курева не бывает.

— И чего это тебя в последние дни на такие досмотры запрягают? поинтересовался Сергей. — Вроде, грузы не почтовые…

— Ой, Серега, не сыпь мне соль на раны, — сокрушенно сказал Володя. — Мы ж люди маленькие. Мне шеф сказал — я исполняю. Утром знаешь, какая почта была, о-го-го! Вспотел даже — столько посылок!.. И Федоткина сегодня тоже как ужаленная носится. Попала какая-то вожжа под хвост… Сейчас вон сюда всю мэрию сгонят! Сиди теперь, загорай, пока они выясняют отношения. Потом еще в консервах этих идиотских да в носках копайся. Чего уж они там хотят найти — не знаю. Сами с бумагами как положено не могут разобраться, а туда же лезут, сыщики несчастные…

Мимо них быстрым шагом к собравшимся прошли Нефедов с очень недовольным выражением лица и сумрачный Филин с неизменной «беломориной» во рту.

— Ну все… — проворчал Володя. — Груз принять не могут, а! Как первый раз замужем… Создали проблему из ничего, давайте будем все теперь на ушах ходить. Скажи, ну при чем тут я? Вот раньше было здорово: в день пара почтовых машин придет — и все! А то и одна. Так они все в первой половине дня приезжают, после обеда ты в принципе свободен. А теперь что? Как обычно, начальству в голову приходят идиотские идеи, а тебе расхлебывать. Эти промгрузы в любое время могут подогнать. Торчи тут из-за них целый день. Придумают же!

— Проси прибавку к жалованью, — усмехнулся Сергей.

— У них допросишься, кажется, — пробурчал Володя. — Как начнут ныть: «Бюджет, бюджет…» Любимое слово у начальства. Да мне и так как-то намекали, что я не перетруждаюсь. А спорить с ними… — Он махнул рукой. — Знаешь, дохлый номер… Они думают, будто рыться в чужих вещах — это очень приятно. Знаешь, как себя иногда чувствуешь? Как будто в замочную скважину подглядываешь. Вот смотришь на банку или на кулечек какой и думаешь: вскрыть не вскрыть? И вроде бы положено по инструкции, а с другой стороны, как потом перед людьми-то?.. Эх… — вздохнул он и почесал в затылке. — Где ж сигаретку стрельнуть?

— У Нефедова стрельни, — посоветовал Сергей. — Он начальник — у него, наверное, с фильтром. Если он курит, конечно.

— О! — выставил указательный палец вверх Володя. — Очень даже курит. Это идея. Начальник снабжения не может не снабдить себя цивильным куревом. Это мы мигом…

С этими словами Володя пошел с собравшимся, которые по-прежнему галдели, не переставая.

Сергей откинул назад голову и прикрыл глаза. Он был бы даже не прочь вздремнуть — минувшая ночь оказалась почему-то неспокойная. Опять снилась всяческая чушь. Он помнил лишь сцену, где присутствовали многие и многие: друзья, родители, жена и дочь, сослуживцы… Все поздравляли его с благополучным исходом из резервации, все наперебой хлопали его по разным местам и наперебой говорили всякие приятные вещи, а он все время ощущал себя не в своей тарелке. Что-то мешало его счастью, что-то давило на него, чувствовалась какая-та непонятная натянутость, кто-то мерзко и злорадно хихикал где-то глубоко внутри, и Сергей никак не мог понять, в чем дело. И только случайно подойдя к зеркалу, он с ужасом отшатнулся. Вместо привычного изображения он увидел в нем ухмыляющегося и взлохмаченного Яшку Кононова в засаленной телогрейке…

Вернулся Володя с довольным видом, пуская кольца из дыма.

— Опять с сертификатами накладки, — сообщил он. — Сейчас как завернут коробки обратно… Так еще, вроде бы, из «запрещенки» что-то пригнали! Лопухи какие-то. Чем думают — не знаю!

— Что такое «запрещенка»? — не понял Сергей.

— Как?.. Ну… Запрещенные продукты питания, — ответил Володя, слегка удивленно. — Ах, ты же недавно… Не знал, что ли?

— Не знал.

— Короче, есть же целый список продуктов, которые в резервацию запрещено ввозить и употреблять в пищу.

— Это почему?

— От греха подальше. Не дай бог, кто отравится… Знаешь, какой скандал будет?

— Даже если качественный продукт? — спросил Сергей. — Все равно нельзя?

— Неважно, качественный — не качественный… — отмахнулся Володя. — Нельзя и все! Перестраховка, короче. Думаешь, кто-нибудь хочет рисковать?

— Интересно, — сказал Сергей. — И что это за продукты?

— Да целый список, — ответил Володя. — Грибы, например. Во всяком виде. С грибов, кстати, все и началось…

— Что началось?

— Ну, ограничения-то эти!.. Ты Алика Пантилова знаешь?

— Я мало кого еще пока знаю.

— Ах да!.. — сказал Володя. — Все, почему-то, забываю, что ты… Короче, это давно же было-то. Еще в первый год. Жена у Алика тогда грибами отравилась. Температура под сорок и все такое… Наш-то Уманцев вокруг нее побегал, побегал — а толку? Везти ее надо было наружу, дело-то нешуточное. Кто знает, чем бы все обернулось? Плохо, короче, дело было. В общем, в ООНе стали срочно искать «заложника», кое-как нашли, значит, жену наружу отправили. Увезли куда-то в больницу. Я точно не знаю, но вроде бы ничего особо страшного у нее и не было. Ну, так чтоб здесь в резервации не справились. Короче, Валька его выздоровела, а Алику потом еще долго этим в нос тыкали. Да, и сейчас еще тычут. Да там и «заложник» к тому же попался какой-то скотский. Вот «чмо» был, я тебе скажу! Ходил весь такой важный из себя. Мол, вы тут все недочеловеки, а я, значит, вам сверходолжение сделал… Ну, сделал и сделал, так хоть не выеживайся! Правильно, ведь? Словом, гад, да и только. Целыми днями по резервации слоняется — а это летом было — и на мозги всем капает. Сожрет в столовке свой положенный харч и начинает ходить, говно пинать, да плакаться в жилетку, какой, мол, я добрый, да что бы вы без меня делали… Короче, кончилось тем, что кто-то из конторских не вытерпел и разбил ему рожу. Чуть нос даже не сломали. После того он заткнулся до самого конца. Вот как было-то. А в другой раз…

— Постой, а Алик? — спросил Сергей. — Как они?

— А ничего, — сказал Володя. — Он здесь, а она там. Живет тут недалеко, в какой-то общаге. На свиданки постоянно к нему бегает. Хорошо еще, что у них детей нет, а то бы вообще тоска… Алик, наверное, сам не рад, что затеял эту историю с «заложником». Хотя с другой стороны, его тоже можно понять: кому охота рисковать?

Он бросил окурок на землю, растоптал, и в это время его окликнули.

— Разобрались, похоже, — сообщил Володя. — Ладно, бывай. Пойду давать «добро». Эх, и почему я такой добрый? — проговорил он, удаляясь. — И откуда во мне его, этого добра столько?

Минуту спустя включился транспортер. Шумная толпа вокруг него стала постепенно рассасываться, и скоро восстановился обычный рабочий ритм, к которому Сергей уже успел привыкнуть. Он посидел у забора еще некоторое время, после чего вернулся в машину — ожидать окончания погрузки.

На глаза попался Артем. Он увидел его на той стороне дороги, в тени заброшенной автобусной остановки. Парнишка был в своей вязаной шапочке. Он бродил вдоль дороги и чертил в пыли какие-то фигуры. Иногда он совершал странные скачки в сторону и при этом смешно взмахивал руками. Сергей уже привык к тому, что Артема можно было встретить в самых разных уголках резервации в самое разное время. На эти обстоятельства здесь никто не обращал внимания; Артем давно уже стал неким символом резервации и ее непременным атрибутом.

Через пятнадцать минут погрузка закончилась, Сергею сунули в кабину бумаги, и он поехал к промтоварному магазину. Очевидно, обитатели его уже отчаялись дождаться товара, потому что пришлось несколько раз посигналить, дабы привлечь к себе внимание.

Из магазина вышел вечно помятый и вечно недовольный грузчик Витек, под два метра ростом, и стал ставить в двери распорки. При этом он не преминул поворчать в плане того, что, дескать, еще бы на ночь глядя привезли… «Давай не бухти, — дружелюбно сказал ему Сергей. — Работай, негр, пока солнце еще высоко». Витек уковылял открывать дверцу машины, а из магазина вышла светловолосая продавщица. О ней Сергей знал лишь то, что она обладала редким именем Тина и, в отличие от подавляющего числа женщин в резервации, хоть изредка, но бывала в компании с подругами в заведении Баркова. Сергей, как обычно, поздоровался с ней и протянул бумаги. Она забрала их и, как показалось ему, хотела что-то сказать, но потом передумала, какое-то время постояла, прикрыв глаза и подставив солнцу лицо, и затем исчезла в глубине магазина. Сергей навалился на руль и зевнул. Лечь сегодня, что ли, пораньше, подумал он. Черта с два получится с этими обормотами…

На этот раз Витек управился с коробками довольно быстро. Времени было уже четыре часа. Сергей развернулся и поехал к мэрии ставить машину на прикол.

У входа в мэрию он увидел Филина в компании с местным водителем мусоровоза по имени Клим. Этот тип был высок, худощав, немногословен и почему-то всегда небрит. При разговоре Клим постоянно щурился, отчего никогда нельзя было разглядеть выражение его глаз. Ходил он постоянно в коротких кирзовых сапогах с загнутыми голенищами, поскольку работа его была связана с мусором и свалкой, что находилась в самом северо-западном углу резервации, за пустырем, перед железной дорогой. Насколько Сергей уже успел понять, в резервации Клима недолюбливали, и никто практически с ним не общался. Сейчас они о чем-то негромко переговаривались с Филиным. Мусоровоз Клима стоял тут же неподалеку.

Сергей заглушил двигатель и вышел из машины. Филин махнул рукой, и Клим, сплюнув под ноги, побрел к своей машине, пиная по пути камешки. Попутно вытащив из нагрудного кармана портсигар, Филин неторопливо приблизился к Сергею.

— Как работается? — спросил Филин бесцветным тоном, словно это его ничуть не интересовало, и спросил он лишь, чтоб с чего-то начать.

— Ничего работается, — ответил Сергей, ловя на себе колючий испытывающий взгляд.

Впрочем, Филин быстро отвел глаза и стал прикуривать. Сейчас что-нибудь спросит, подумал Сергей с неприязнью.

— Хотелось бы узнать… — произнес Филин, пыхнув едким облаком «беломора», умолк, глубоко затянулся и выпустил дым через нос.

— Узнай, если хочется, — ответил Сергей бесстрастно.

— Хотелось бы узнать, — повторил Филин, кашлянув, — какие ты имел контакты с нашей конторой раньше?

— С какой «вашей конторой»?

— Не придуривайся. С Когановской конторой.

— Какие имел контакты? — переспросил Сергей.

— Да, — сказал Филин. — Кого из конторских ты знал до того, как попал в резервацию? Хотелось бы узнать.

— Так ты же спрашивал уже меня об этом, — сказал Сергей. — А я отвечал.

— Я спрашивал тебя о Зеленине, — сказал Филин.

— И о Кирилле и обо всех остальных, — сказал Сергей. — Я считал эту тему исчерпанной. Сколько можно повторять одно и то же?

— М-да?.. — проговорил Филин, кусая ус, — Ну, не знаю… Может, и спрашивал… Забыл, значит.

Черта с два ты забыл, подумал Сергей. Чего же тебе от меня надо-то? Чего ты все разнюхиваешь?

— Виктор, — сказал Сергей, — чего это ты так много внимания уделяешь моей персоне?

Филин криво ухмыльнулся.

— Не принимай на счет своей персоны слишком много, — произнес он, щурясь от дыма. — Что ты за птица такая, чтоб тебе уделять больше внимания, чем другим?

— Вот и я хотел бы знать. Мне кажется, что ты ко мне относишься как-то… ну, настороженно, что ли…

— М-да? — снова выдавил Филин. — Ну-ну… Мало ли, кому что может показаться. Бывают люди чересчур мнительные и впечатлительные, что тут сделаешь?.. Есть от этого одно хорошее средство. Знаешь, какое?

Сергей промолчал, и Филин продолжил, глядя куда-то в сторону:

— Больше заниматься делом и меньше забивать башку мыслями о своей персоне. Усекаешь? — Он снова вперил сверлящий взгляд в Сергея. — Каждый должен заниматься тем, чем ему положено. И не лезть со своим уставом в чужой монастырь.

— Я и занимаюсь своим делом, — холодно сказал Сергей.

— Ну, ну… — сказал Филин. — Давай занимайся… А мы посмотрим.

— И никогда не был мнительным, кстати. А насчет устава… — проговорил Сергей, нахмурясь. — Ты на что это намекаешь? Я, что, разве здесь какие-то права качаю? О чем это ты, Виктор?

— Даже не имея своего устава, нужно хотя бы подчиняться существующему. Вот о чем речь.

— Что-то не припомню, чтобы я в чем-то нарушил правила здешнего распорядка. Ты меня можешь в чем-то упрекнуть?

— К примеру, в том, — сказал Филин сухо, — что ты до сих пор не оформил расписку в отделе особого назначения.

— Что-что? — удивился Сергей. — Первый раз слышу. Какую еще расписку?

— Первый раз слышишь? — ухмыльнулся Филин. — Конечно, конечно.

— Да я серьезно ничего не знаю, — озадаченно произнес Сергей. — Объясни, что за расписка!

— Это тебе пусть Кравец объяснит, — проговорил Филин отрывисто.

— Хорошо, я к нему зайду и узнаю, — сказал Сергей. — Я все равно собирался…

— Что-то долго собирался, — заметил Филин и снова кашлянул.

— Сейчас зайду и разберусь, — сказал Сергей. — Счастливо оставаться.

Он пересек площадку и стал подниматься по ступеням.

— Давай, давай… — бросил ему в спину Филин. — Разбирайся. А мы посмотрим…

У самой двери Сергей оглянулся. Филин стоял и, прищурившись, смотрел ему вслед.

Кравца Сергей застал за перебором груды папок на своем столе. Очки лежали среди вороха бумаг, а вид у него был усталый.

— А-а, появились, — На лице Кравца мелькнула улыбка. — Проходите, молодой человек.

— Здравствуйте, Владимир Николаевич, — сказал Сергей, присаживаясь к его столу.

— Ну, как адаптация? — поинтересовался Кравец. — Вид у вас сегодня не такой мрачный, как в первый день. Сколько вы уже в резервации?

— Сегодня ровно две недели, — ответил Сергей. — Привыкаю потихоньку. Владимир Николаевич, есть некоторые неясности.

— Внимательно слушаю, — сказал Кравец, не переставая копаться в папках.

— От Филина я сейчас узнал о какой-то расписке, которую не дал. Вы ничего в прошлый раз не сказали…

— Ах, это… — поспешно сказал Кравец, — Я просто забыл или не успел. Нас, кажется, тогда прервали… Это обычная формальность. Погодите, я найду бланк…

Он полез куда-то в стол, порылся и извлек на свет листочек бумаги размером с тетрадный.

— Вот она, — сказал он, надевая на нос очки. — Ничего особенного. Я такой-то, такой-то с правилами распорядка проживания на территории резервации ознакомлен. Обязуюсь их соблюдать и так далее… Вот возьмите, — Он протянул расписку Сергею. — Внизу дата, подпись… У нас каждый дает такую расписку. Ну, знаете, на всякий случай, мало ли что. Положено и все, обычная перестраховка. Анкеты вполне достаточно. Понимаете, эта расписка возникла раньше, чем решили ввести анкеты. Уже после того, как все их подписали. Анкеты ввели, а про эти расписки просто забыли. Формально-то их не отменили, а смысла в них практически нет.

— Значит, проблема не стоит выеденного яйца, — проговорил Сергей. — Чего же он тогда так за это уцепился?

— Кто? — не понял Кравец.

— Да Филин, — ответил Сергей задумчиво.

— Не обращайте внимания, — посоветовал Кравец. — Филин любит придираться. Подпишите и все.

Сергей взял со стола ручку и поставил на листке подпись.

— Еще какие-нибудь неясности? — спросил Кравец. — Вы уже во всем разобрались?

— Хочу уточнить некоторые детали, — сказал Сергей. — Так сказать, из первоисточника. Официально.

— Пожалуйста.

— Например, как часто проводятся розыгрыши?

— Вообще-то, это не розыгрыши, — улыбнувшись, заметил Кравец. — Мы же не призы разыгрываем, как вы понимаете. Это в обиходе их «розыгрышами» окрестили. Официально они называются «жеребьевками». Вы спросили, как часто мы их проводим? Другими словами, вы хотите оценить свой шанс, так?

— Да, — сказал Сергей, — Просто хочется иметь полную картину.

— Ситуация выглядит следующим образом, — проговорил Кравец. — Никакого специального графика жеребьевок нет. Каждую жеребьевку мы проводим сразу после того, как произойдет исход из резервации очередного человека. То есть следующий человек определяется заблаговременно, чтоб не делать это в спешке. Потом он просто ждет своего часа.

— Мне говорили, что такой человек не один… То есть, я хочу сказать: вы готовите нескольких сразу?

— Да это так. Обычно их два-три. Буфер кандидатов, так сказать. По той же самой причине: перестраховка от всякого рода неожиданностей. Получается, что ближайшие два-три исхода всегда определены. С точки зрения тех, кому это выпало, разумеется. С точки зрения момента, когда это произойдет, — тут уж сами знаете… Как повезет. Как только очередной человек выбывает, проводится жеребьевка и определяется еще один. Так что наш буфер никогда не пуст. Понятно?

— Вполне.

— Теперь, что касается вероятности. Сразу скажу, что шанс при жеребьевке крайне мал.

— Один к тремстам двенадцати, насколько я понимаю.

— Почему? — удивленно спросил Кравец.

— Ну, вы же присвоили мне номер триста двенадцать…

— Дело в том, что у нас сквозная нумерация, — пояснил он. — Даже если человек выбывает, его регистрационный номер никому в последствии не назначается. Для облегчения учета. На сегодняшний день в резервации имеют право на выход двести шестьдесят два человека, включая вас. Так что ваша вероятность несколько выше — один к двумстам шестидесяти двум. Впрочем, это тоже негусто.

— Но все равно же есть какой-то средний показатель того, как часто люди покидают резервацию?

— Конечно, есть. Ну вот, смотрите… «Смертники», как их все называют, к нам попадают в среднем — один человек в два месяца. Сколько времени проживет «смертник» тоже вопрос открытый… За последний год, скажем, было шесть «смертников», в прошлом — семь… Так как каждый из них дает две нечетности, плюсовую и минусовую, то в год у нас происходит в среднем около пятнадцати исходов. Вот и считайте.

Сергей на минуту задумался.

— Если пятнадцать человек в год, — проговорил он, прикинув, — то получается что-то в районе семнадцати лет?.. Правильно? Значит, я смогу выйти отсюда через семнадцать лет?

— Ну, если вам будет хронически не везти в жеребьевках, то да, — сказал Кравец. — А не исключено, что вам повезет уже в на следующей жеребьевке. Тогда всего несколько месяцев.

— Мне никогда не везло ни в каких лотереях, — произнес Сергей хмуро. — Так что на этот счет я даже не обольщаюсь.

— Всего за все время существования резервации, ее покинуло сорок три человека, — подытожил Кравец. — Вот такая статистика.

— А из чистого любопытства… — сказал Сергей. — Когда ближайшая жеребьевка?

— Сейчас мы прорабатываем один вариант с реанимацией третьей клинической больницы. Конкретно ничего сказать не могу. Даст человек согласие — не даст, как у него будет течение болезни… Тут же очень много нюансов. Кстати, насчет процедурных моментов, если вы еще не знаете… Все делается гласно и законно. Каждый протокол жеребьевки подписывается членами комиссии и вывешивается в фойе на первом этаже в этот же день. В комиссию, кроме работников нашего отдела входят представители мэра в домах и общественные представители. Вот в таком разрезе, — подытожил Кравец. — Да вы, молодой человек, сильно мрачно на это не смотрите и на семнадцать лет вперед не загадывайте. Здесь об этом стараются не думать. Привыкли, может быть. Неизвестно, что будет через год, два…

— Но ведь четыре года резервация стоит и ничего ей не делается, — заметил Сергей.

— Так-то оно так, — вздохнул Кравец, отвернулся к окну и продолжил, глядя на улицу: — К сожалению, мы никак не можем увеличить число исходов. Эти-то «смертники» с такими усилиями достаются… Спасибо, что еще городские власти помогают. Итак, почти со всеми больницами города работаем непрерывно. Но выше головы не прыгнешь. Дело это добровольное и чрезвычайно щепетильное. Согласны? — спросил он.

— Согласен, — сказал Сергей.

— Никого же насильно не заставишь умирать именно здесь. Я вообще иногда удивляюсь, как там снаружи агенты еще умудряются уговорить этих одиноких бабушек и дедушек ехать сюда и отдать свою смерть на благо другим. Значит, мир все же не без добрых людей?.. Вот ведь что получается-то, молодой человек.

— А не одинокие? — спросил Сергей. — Они не соглашаются?

— Это бывает исключительно редко, — ответил Кравец, — Сами посудите: если у умирающего есть родня, зачем ей такие проблемы? Если и бывают такие случаи, то только за определенные деньги. Да, вот так, — Он отвернулся от окна и поймал удивленный взгляд Сергея. — А вы как думали? И деньги, между прочим, немалые. Хорошо, хоть, они идут из городской казны, а не за наш счет… Я могу посоветовать вам, молодой человек, только одну единственную вещь, — добавил Кравец, снял очки и устало помассировал веки. — Сами ищите «смертника». По нашим правилам, если вы находите такого, то одна ступень принадлежит вам, а вторая — власти, и идет, так сказать, в общий фонд.

— Не понял, — сказал Сергей. — Какая еще ступень?

— Имеется в виду плюс- или минус-нечетность, — пояснил Кравец. — Вы сами решаете, какой из нечетностей вам воспользоваться, а вторая остается в распоряжении резервации и идет на жеребьевки. Понятно?

— Где ж его найдешь? — пробормотал Сергей. — Этого «смертника»… И как? Да и вообще…

— Ну, вы помните в анкете вопросы о тяжелобольных родственниках и так далее? — Кравец глянул на него пристально. — Думайте сами. Тут уж нет никаких готовых рецептов.

— Да нет у меня, слава богу, никаких тяжелобольных… И живу я отсюда далеко. О, боже, — выдохнул Сергей. — И что, есть такие прецеденты?

— Бывали, — кивнул Кравец. — А что поделаешь? Это один из выходов. Больше ничего вам предложить не могу. Про льготы вы уже знаете? — спросил он.

— Что вы имеете в виду?

— Право на первоочередной исход.

— Слышал в общих чертах… Но лучше напомните.

— Конечно. Человек имеет первоочередное право покинуть резервацию в следующих случаях. Первое: если его жизни или здоровью угрожает серьезная опасность, второе: если он находится в резервации по договору временного пребывания, третье: если он имел законную возможность покинуть резервацию ранее, но по каким-либо причинам ею не воспользовался. Раньше льгота распространялась еще на одиноких детей, которые оказались здесь без родителей, но теперь таких уже нет. Нам повезло: их оказалось немного и мы переправили их наружу в первую очередь, как только представилась возможность. Вот такие наши дела.

— Владимир Николаевич, а откуда вы берете «временщиков»? — поинтересовался Сергей.

— Городские власти помогают, — ответил Кравец. — Куда мы вообще без помощи города денемся? Они ищут. Бывает, что сами находятся. Приходят и предлагают свои, так сказать, услуги. Но вы же понимаете, какой это, в основном, контингент? По сути, это люди, которые хотят заработать, ничего не делая. Мы стараемся их услугами пользоваться в исключительных случаях. Когда уж сильно прижмет. Допустим, по медицинской части. Вы же понимаете, что это за собой влечет. Право на первоочередной исход, который он как бы отнимает у людей. Вы, может быть, уже знаете, что их в резервации не очень-то любят. Кстати, редко, но были случаи, что «временщик» после истечения срока оставался в резервации.

— Даже так? — удивился Сергей. — Первый раз слышу.

— И тем не менее, такие случаи имели место быть.

— Но ведь бесплатное питание и прочее по истечении срока договора отменяются?

— Разумеется, — кивнул Кравец. — Вы знаете нашего мусорщика Шаповалова?

— Клима?

— Кажется, да… Пожалуйста, живой пример. Бывший «заложник». Передумал возвращаться обратно, устроился на работу здесь и все. Уже два года здесь живет. Хотя право на первоочередной исход за ним сохранилось. Он в любой момент может придти и потребовать, чтобы его вернули. И мы вернем.

— Забавно, — проговорил Сергей задумчиво. — Может быть, его по этому недолюбливают?

— Может быть.

— Чем же его прельстила резервация?

— В чужую душу не залезешь, — сказал Кравец и сделал паузу. — Ну, что? Есть еще какие-нибудь вопросы?

— Вроде бы, нет, — ответил Сергей и поднялся со стула.

— Кстати, я должен вас официально предупредить о следующем, — сказал Кравец. — Согласно нашего распорядка, если вам каким-то образом станет известно о возникновении в резервации незапланированной нечетности или угрозе ее возникновения, вы обязаны незамедлительно сообщить об этом мне, мэру или начальнику полиции. Запомните! Только этим трем лицам — больше никому! Информация такого рода, как вы должны понимать, является сугубо конфиденциальной. Не забывайте, что здесь не существует чьей-то частной смерти.

— Это я уже уяснил, — невесело сказал Сергей. — Только что вы понимаете под угрозой возникновения незапланированной нечетности? В переводе на нормальный язык, это если кто-то захочет покончить с собой тайком от всех?

— Не обязательно покончить, — сказал невозмутимо Кравец. — Может, кто-то просто пытается скрыть какую-то информацию, которая не принадлежит только ему. Понимаете о чем я говорю? Не обязательно сразу же сюда бежать, достаточно позвонить и сообщить. И главное, не принимать самостоятельных решений. Вот в таком разрезе. Теперь ясно?

— Пожалуй, да, — сказал Сергей. — Я это учту.

— Ну, тогда счастливо, — сказал Кравец. — Желаю вам удачи. Если возникнут вопросы, заходите.

Дым в «Мирке», как всегда, стоял столбом. Сергей прошел к стойке, сделав рукой приветственный жест Баркову.

— Чего изволите? — поинтересовался тот, привычно улыбаясь в бороду.

— Плесни кофейку, — сказал Сергей, — если есть, конечно.

— И все? — удивленно сказал Барков. — А кушать не станете разве?

— Ну, дай какой-нибудь бутерброд, — сказал Сергей, зная, что Барков все равно уговорит.

Аппетит, на который Сергей в последние дни не жаловался, сегодня почему-то опять улетучился. Впадать в меланхолию совершенно не хотелось. Как бы себе так приказать не впадать, подумал Сергей и поглядел через плечо на столы в баре. Ничего нового в этот день, как и в предыдущие, не произошло. Все те же лица все так же жевали, все так же курили и пили и все так же лениво вели свои все те же разговоры. За одним из столиков сидела женская компания. Среди женщин он заметил Тину и в тот момент, когда он взглянул на нее, ему показалось, будто она отвела взгляд.

— Ты чего опять кислый, братец? — спросил Барков, подвигая к нему блюдце с бутербродом и чашечку с кофе. — Видишь, у меня сегодня дамы. Иди, давай, к ним.

— Не обращай на меня внимания, — сказал Сергей, взяв чашку и сделав глоток. — Это у меня ненадолго.

— Есть причины? — спросил Барков. — Будем устранять.

— Да, в общем-то, причин нет… Так… Скоро пройдет.

— Значит, плохо работаешь над собой. Тщательнее надо, братец.

— У тебя будет сегодня пожрать? — с деланным недовольством спросил Сергей и взял с блюдца бутерброд. — Не переводи разговор в ненужное русло… Бутерброд-то короткий. Быстро кончится.

— Это другое дело, — удовлетворенно произнес Барков, — Такое русло Барков любит! Пятнадцать минут — и дело в шляпе! Нина уже поставила в духовку.

— И чего же она поставила?

— Чего поставила, того и будешь жрать, — заверил Барков. — Все равно не пожалеешь. Еще не было случая, чтобы у Баркова кто-нибудь о чем-нибудь пожалел!

— Немного саморекламы никогда не повредит, — заметил Сергей и откусил половину бутерброда.

— Никогда, — согласился Барков, — Так, если ты не идешь к дамам, то дамы идут к тебе… Привет, красавица.

У стойки возникла Тина.

— Виделись, как будто бы, — сказала она, усмехаясь.

— Это я, чтоб разговор завязать, — сказал Барков.

Лицо Тины было немного раскрасневшееся и возбужденное. Она сдула со лба волосы, мимолетно оглядывая Сергея.

— Ты лучше вина еще бутылку открой, — сказала она.

— О чем разговор, — проговорил Барков, — Сделаем, Тина. Сергей что-то тебя спросить хочет, — Он еле заметно подмигнул Сергею.

— Да? — сказала она, повернув к нему голову. Глаза у нее были голубые-голубые, а губы — тонкие и упрямые. — О чем же?

Рука Сергея с чашкой замерла возле рта. Барков ехидно посмеивался в усы, вытирая бутылку вина от пыли. Тина изучающе глядела на Сергея, поджав губы, а он оказался почему-то совсем не готов. Кусок пришлось срочно проглотить, не дожевав.

— Погоды нынче, э-э… — протянул Сергей, — стоят нестабильные… Резко… мнэ-э… континентальные. Не находите?

— Не искала, по правде говоря, — сказала Тина.

— Напрасно, — сказал Сергей. — Кто ищет, тот всегда найдет. А что новенького сегодня снаружи прислали?

— Не знаю, мы еще не разбирали, — ответила она. — Сам же на ночь глядя привез! И вообще, не надо про работу. Скучно.

— Вот что братцы, — произнес Барков, — Смотрю я на вас, смотрю… Мне кажется, вы друг другу подходите. Советую над этим подумать.

— Бутылку-то давай, — сказала Тина. — А то девки уже сигналят.

— Забирай и бутылку и Серегу, — сказал Барков, снова подмигивая Сергею. Парень, что надо. Свежак! Смотри Тина, уйдет ведь товар, не залежится!..

— Да перестань ты… — вставил Сергей, хотя это было совершенно бесполезно.

— Надеюсь, он не скоропортящийся? — спросила Тина насмешливо.

— Нет, что ты! — всплеснул руками Барков. — Но ты учти, что нет в мире ничего вечного. И у каждого товара есть свои сроки годности. Не мне тебе говорить, Тина.

— Учту, — произнесла она, улыбнувшись.

Барков откупорил бутылку и выставил ее на стойку.

Тина взяла бутылку, задержала на несколько секунд взгляд на Сергее, затем пошла обратно к своему столику.

— Ты подумай-подумай! — крикнул ей вслед Барков. — Только недолго!..

Сергей покачал головой и допил кофе.

— Не переживай, тезка, — заверительно сказал Барков, — Я этот вопрос еще поработаю. Сделаем в лучшем виде.

— Ты лучше сделай то, что у тебя там, в духовке, — сказал Сергей, Похоже, аппетит возвращается. Чего ты добавляешь в кофе, злодей?

— Секрет фирмы, — таинственно проговорил Барков. — Между прочим, я ведь не шучу насчет Тины…

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе необходимо к кому-то прислониться, пойми, — Тон у Баркова стал серьезным. — Я по себе знаю, как тяжело быть неприкаянному. Друзья — друзьями, а женщина — это другое. Я настоятельно советую, Серега, прислонись — легче будет. Всю жизнь к сестричкам Голубевым не побегаешь. Да и зачем тебе нужны места общественного пользования, скажи-ка? К тому же слухи бродят, будто кто-то из чиновников на наших систерз бочку стал катить. Кто-то в мэрии, видать, на них большой зуб имеет…

— Свято место пусто не бывает, — заметил Сергей.

— Так-то оно так, — согласился Барков. — Только ты все же прислушайся к моему совету. Ты же знаешь, что Барков просто так не посоветует.

— Стало быть, обзавестись семьей, — сказал Сергей с вздохом, — наплодить детей, отрастить живот… Да?

— Ну, детей в резервации не наплодишь — это ж под страхом смертной казни.

— Да, это я образно. Пузо, подтяжки, домашние шлепанцы… И ранняя мизантропия. Идилия — ничего не скажешь.

— Нет, Серега, а чем плох такой вариант, а? Скажи на милость!.. Я сам прошел этот путь. Глянь на меня, я вполне доволен и даже не рвусь на волю. Понимаешь, мне неплохо в резервации! Ну, подумаешь, свобода передвижения ограничена… А ты вспомни Робинзона Крузо! Ему было значительно хуже, но и то он обрел свое душевное спокойствие. Двадцать восемь лет, кажется, куковал, да? Главное найти свой смысл жизни в новых условиях, Серега. Не бороться с ними, а перестроиться под них, в таком вот ключе…

— А как же быть с прошлым? — спросил Сергей, — Оно, как известно, и составляет личность человека. Предлагаешь его забыть? Вычеркнуть?

— Прошлое? — сказал Барков, и по его лицу пробежала тень. — Если это необходимо, то забыть! Почему бы и нет? А ты найди в себе силы родиться заново! Конечно, это непросто… Но ты докажи всем назло, что это возможно!

— Разве это нужно, — сказал Сергей с сомнением, — кому-то что-то доказывать? Тем более, назло.

— Тогда докажи себе, — не унимался Барков. — Самому себе, в конце концов!.. — Он ненадолго умолк, задумавшись, и почесал бороду. — Возьми, к примеру, меня. Несколько лет назад я сказал себе: начни с нуля и докажи, что ты что-то можешь! Здесь не было ничего… Ни черта тут не было! Этот бар я как ребенка лелеял и выращивал вместе с Ниной. Вот этими руками… Я сам его придумал и сам создал. И покажи мне в резервации хоть одного, кто был бы этим недоволен! Ты думаешь, это было легко? Нет, Серега, мы с Ниной пахали как пчелки! И ничего у нас с ней не было, кроме голого энтузиазма. Ничегошеньки! Зато все эти годы мы были заняты и никогда не думали о тяжелой участи, не питали иллюзий относительно будущего. Времени просто на это не было. И сейчас я ни о чем не жалею. Наоборот, все больше идей в голову приходит… — Он с хозяйским видом оглядел бар. — Хочу я все-таки световое оформление здесь сделать. Как-никак, в конце двадцатого века живем… После перевыборов начну мэра обрабатывать насчет денег. Сейчас, перед выборами бесполезно… Они там, в мэрии все как ненормальные носятся… Но потом я все равно добьюсь, тезка. Если уж Барков что-нибудь удумал, он не угомонится, пока не сделает. Ладно, спохватился он. — Пойду, гляну — как там у Нины дела.

— Налей еще кофе, — попросил Сергей.

Барков поспешно сделал ему новую порцию кофе, посоветовал мужественно потерпеть еще минут десять и исчез.

Сергей мелкими глотками стал пить кофе и слушать музыку. Несмотря на то, что времени было уже шестой час, Кирилл не появлялся. Возник Барков с готовой выпечкой, и в баре возбужденно загудели. Народ потянулся к стойке. Сергей взял пару пышущих жаром и ароматно пахнущих пирожков и ушел вглубь зала, к стойке возле окна. Пирожки были очень горячие, аромат разжигал аппетит, но так просто к ним было не подступиться. Тем не менее, к половине шестого с пирожками все-таки было покончено. Кирилла по-прежнему не было. Это было несколько странно и совсем не походило на него. В легком недоумении Сергей покинул бар и пошел к Кириллу домой.

Кирилл оказался дома, но был крайне задумчив и хмур. Он даже не снял свою униформу. Словно лев в клетке, он расхаживал по комнате и остервенело грыз кончик фломастера. Какие-то бумаги были разбросаны по его письменному столу. Любезно отказавшись от предложения Анны Васильевны поужинать, Сергей бухнулся на диван и уставился на Кирилла, который чисто машинально поздоровался с ним, не выходя из своих размышлений.

— Кир, ты чего? — спросил Сергей.

Кирилл не ответил — он остановился посреди комнаты и посмотрел куда-то в пол.

— Новые проблемы? — сказал Сергей. — Издай хоть звук. Опять что-то стряслось? Новое ограбление?

— Переплюнь… — буркнул Кирилл, не поднимая взгляда.

— А чего ты тогда как маятник?

— Думаю, Серега, думаю… Черт знает, что делается. Дым скоро из ушей повалит!

— Слушай, хватит тут маячить, — недовольно сказал Сергей. — Ну-ка, сядь, родной, сюда. — Он похлопал по дивану рядом с собой. — Сделай перерыв-то.

Кирилл перестал ходить по комнате, но сел не на диван, а за стол с бумагами.

— Ну, — сказал Сергей требовательно. — Расслабься. Мы ж с мужиками договорились. Я тебя в баре жду…

Кирилл вздохнул и почесал в затылке.

— Забегался я сегодня, — проговорил он. — Вроде территория-то небольшая, понимаешь, а — забегался. Все пытаюсь с пропажей этой девчонки хоть как-то разобраться…

— Выясняешь обстоятельства исчезновения? — спросил Сергей.

— Ну да… — сказал Кирилл, — Пытаюсь выяснить. И ничего не понимаю!..

— Думаешь, можно что-то понять? — сказал Сергей. — Сам же говорил, что все концы, как в воду…

Кирилл в задумчивости стал кусать по привычке нижнюю губу.

— Чтобы это не было, за этим все равно стоят люди! — произнес он хмуро. Какие-то сволочи…

— Погоди, а почему ты так решил? — с сомнением сказал Сергей. — А вдруг за этим стоит резервация? И вообще, на фоне резервации с ее развеселыми принципами, пропажа человека выглядит куда менее таинственно. Согласись, Кир… Это здесь просто все привыкли…

— Никакая резервация за этим не стоит! — выпалил Кирилл и хлопнул ладонью по столу. — Не верю я в это! Сам посуди… — Он схватил со стола один из листков. — Я с утра, бегаю, так сказать, ищу следы… Смотри. Значит, Котельникова эта на предыдущей сверке в начале марта была? Была! Так. Дальше. Спустя две недели после сверки она берет какой-то бессрочный отпуск в конторе. Объясняет это тем, что ей надоело заниматься черчением и, дескать, она, вообще, хочет сменить сферу деятельности. Чем она собралась заниматься конкретно — не сказала. Были какие-то намеки на частные ясли или что-то еще в этом духе… По крайней мере, в мэрию с подобным заявлением она не обращалась. То есть — ушла с работы и все. И дальше никто не знает… Подруг в конторе у нее не было, никто ею больше не интересовался. Так, да? Идем дальше… Кирилл схватил со стола другой листок. — А дальше тоже интересно! Примерно в это же время она покидает свое место жительства. Ну, квартиру… Жила она в четырнадцатиэтажке, квартира сорок восемь. Семья Семеновых. Был я и у них. Интересная вещь, Серега, выходит! Семеновым она знаешь, что сказала?

— И что же она сказала Семеновым? — заинтересованно сказал Сергей.

— Она сказала им, что по ее просьбе ООН переселил ее в другую квартиру, в другом доме. Якобы к подруге!.. Прикидываешь?! — воскликнул Кирилл. — А наш народ ведь скромный, нос в чужие дела не сует, верит на слово… Ну, сказала, что переселяется — и слава богу. Глядишь, больше никого не подселят.

— Стало быть, история с ее переселением — это блеф? — спросил Сергей.

— Чистой воды! — ответил Кирилл. — Ты смотри, что получается!.. Котельникова пропадает с работы, пропадает из дома, никто про нее ничего не знает и не видел, на сверку она не является… Все это делается сознательно. Умышленно, понимаешь… Вот что все это означает!? А?

Сергей молчал. Кирилл вскочил из-за стола и опять начал бродить по комнате перед его носом.

— Постой, Кир… — сказал Сергей. — Если, ты говоришь, полтора года назад произошло то же самое…

— А это неизвестно! — вставил Кирилл. — То же самое или не то же… Это можно только предполагать.

— Ну, хорошо. Предположим, что случай аналогичный… Есть тут закономерность? Хоть в чем-то?

— Вот и пытаюсь выявить эту закономерность, — забормотал он, разводя руками. — Связать этот случай с прошлогодним…

— Я вижу, что пытаешься, — хмыкнул Сергей. — И как успехи? Есть она связь-то?

— Бог его знает… — бросил Кирилл. — Тут девчонка, там девчонка… У обеих примерно одинаковый возраст, обе работали в конторе. Обе исчезли почему-то незаметно для окружающих. Да так, что точную дату-то не установишь! Понимаешь, Серега, вроде бы и есть что-то общее, а зацепиться не за что!..

— Слушай, а тогда… Ну, полтора года назад… Ты же тоже все это выяснял. Тогда-то ты что выкопал?

— Да ни фига! — мрачно сказал Кирилл. — Бегал в мыле, как идиот… Ходил, вынюхивал. Шерлок Холмс, понимаешь… А с Бурзой тогда так вообще был дохлый номер. Полный ноль. По-о-лный!

— А это еще кто? — не понял Сергей.

— Бурза? Ну, парень-то тот конторский…

— Это который вторым пропал?

— Ну да. Я же рассказывал!.. Сначала Смирнова исчезла, потом он. Через несколько месяцев.

— Но ты не называл его фамилии. Ну, и что?

— Что, что?.. — Кирилл на мгновение остановился. — Я же говорю — ничего. Ни-че-го. Человек словно в воду канул. Ни единой ниточки. Вчера был человек, все его видели… А сегодня, бац — и не стало! И никто не знает и сказать ничего не может. У кого узнавать? Что узнавать?.. На тебе, Зеленин, разбирайся!.. Найди, блин, то, не знаю, что. Со Смирновой-то я в то время еще побегал немного. С тем поговорил, с этим… С хозяйкой квартиры, с Тиной…

— Погоди, — перебил его Сергей. — Ты говоришь, с Тиной?

— С Тиной, — сказал Кирилл. — А что? Да ты же ее знаешь! Продавщица из промтоварного…

— А она каким боком…

— Да подругами они были с этой Смирновой, подругами… Понимаешь, когда я с Тиной разговаривал, показалось мне, что она не все говорит. Вроде что-то скрывает. Но клещами же не станешь вытягивать! А может, и на самом деле показалось… Короче говоря, все с кем я тогда говорил, только руками разводили. А я, значит, вынь да положи результаты! Да еще в обстановки полной секретности! Серега, я чувствую себя полным идиотом! — сокрушенно проговорил Кирилл. — Мне уже тогда, в прошлом году это уже вот где сидело! — Он провел ребром ладони по шее. — А теперь снова за рыбу деньги… Еще раз молоть, понимаешь, воду в ступе! Никаких следов…

— Заранее-то не отчаивайся, — сказал Сергей. — Может, на этот раз повезет.

— Ага, жди… — буркнул Кирилл.

Он подошел к столу, взял с него карандаш и стал грызть кончик.

— А знаешь, что самое гнусное и непонятное во всех этих случаях? — спросил он.

— То, что ни разу не нарушилась четность? — предположил Сергей.

— Догадливый, — вздохнул Кирилл. — Все правильно. Вот в этом-то и дело. Не зафиксировано никаких отклонений… Что же получается, елки-палки, а? — Он всплеснул руками. — Они что, здесь где-то все прячутся? Так, что ли?! Или я чего-то не понимаю? Или мы тут все ни фига не понимаем?! Уф-ф!..

Кирилл, наконец, сел на диван рядом с Сергеем. Отбросив в сторону карандаш, он помотал головой и взлохматил волосы.

— Слушай, Серега, я уже полдня голову ломаю, — проговорил он уныло. — Что это за чертовщина? Барновский теперь не слезет с меня, пока я ему не предоставлю какие-нибудь результаты. Перед выборами все как на иголках сидят… А если еще начнутся панические настроения, совсем хорошо будет.

— Значит так, — заявил Сергей твердо. — На сегодня достаточно шевелить извилинами. Пошли, давай. Мужики-то ждут.

— Иди без меня, а? — сказал Кирилл. — Чего-то я не в духе…

— Но-но, — строго сказал Сергей. — Не выдумывай! Пойдем вместе.

— Серега, у меня такое настроение, — сказал Кирилл, — что, если я пойду, то сильно напьюсь. На душе у меня тошно от всех этих проблем. Все навалилось как-то сразу… Пропажи, грабежи, выборы… Как белка в колесе.

— Беда никогда не ходит одна, — сказал Сергей. — Ты же знаешь.

— Да, знаю… — вздохнул Кирилл. — Только не легче от этого.

— Я не понимаю, почему все на тебя повесили? — спросил Сергей. — А Филин у вас на что?

— Да у него тоже забот хватает, — отмахнулся Кирилл. — Он же как участковый у нас, по идее. Теперь еще с Петровичем вот наркотики ищут.

— Ладно, пошли — облегчишь душу, — сказал Сергей, заставляя Кирилла подняться с дивана. — Эка невидаль — напьешься!

— А, может, все-таки не надо? — нерешительно произнес Кирилл, почесывая затылок. — Я тут как раз пытаюсь вычислить…

— Сопротивляться не надо, — безапелляционно сказал Сергей. — Решение принято.

— А… Фиг с тобой, — буркнул Кирилл устало и равнодушно. — Пошло оно все к черту!..

— Вот именно, — сказал Сергей и поволок его выходу.

— «In vino veritas», — произнес Глеб, прикрыв глаза. — «Истина в вине». Поставив пустую рюмку, он критически осмотрел банку из-под шпрот. — Интересно, — процедил он, — какой мудрец поставил еду возле Серебряковича, а? Какой грубый политический просчет.

— Нет, я все время поражаюсь!.. — сказал Валера, жуясь. — Этот наглец ходит к своей Луизе и постоянно возвращается голодный. Да ты, между прочим, еще сюда должен приносить жратву! Заботиться, между прочим, о близких.

— Я вообще глубоко сомневаюсь, — заметил Глеб, — что у тебя внутри есть какие-то другие органы, кроме желудка. Знаешь, что напишут на твоей надгробной плите? «В его венах тек желудочный сок».

— Ладно, ладно, — отмахнулся Валера. — Да ты стрелки-то не переводи. Нет, ну почему тебя баба-то твоя не кормит? Ну, не хочешь сам — бери, значит, сухим пайком. Мы не гордые.

— Если бы я хотел есть, я пошел бы в столовую или в бар, — сказал Глеб надменно. — Для этого женщина не нужна. Щи — отдельно, знаете ли, мухи отдельно. Э, да что ты понимаешь в чистоте ощущений! В желудке, мой славный, таких нервных окончаний нет.

— Слушай, а тебя Луиза к себе насовсем не звала? — поинтересовался Сергей.

— Что за вопрос! — сказал Глеб. — Разумеется, звала. Но я, хоть и цинично воспринимаю мир, но не до такой же степени, чтоб согласиться. Как говаривал Портос: «Чем больше я узнаю женщин, тем сильнее привязываюсь к лошадям».

— Куда это вас снова понесло!? — выпалил Кирилл. — Мы совсем не про то говорили… Чего ты со своей жратвой!.. Я на чем остановился? Сам даже забыл…

— Вы были весьма недовольны существующей ситуацией. — Указательный палец Глеба грозно поднялся над головой. — А почему же, спрашивается? Ну? Вам, видите ли, не нравится эта волна насилия! И вы не понимаете, отчего вдруг так!?

— А ты понимаешь? — сдвинув брови, проговорил Кирилл.

— Вот объясните мне, гуманист… Мне — цинику, — продолжал Глеб. — Вы ж только что приклеивали на свои знамена ярлыки оптимизма! Когда же ваша доброта и любовь начнет спасать мир? А? Когда?

— Не туда ты, Май, попер! — воскликнул Кирилл и расстегнул воротник кителя. Щеки его раскраснелись. — Я тебе говорил, что если ситуация ухудшается, то мы… Понимаешь, мы сами!.. должны пытаться спасти положение. Своими руками…

— Сам ты не туда попер, — перебил его Глеб. — Ты удивлялся, почему, дескать, люди, чем дальше, тем больше сволочеют! Ты же об этом говорил. Почему это они, гады такие, не торопятся друг другу на помощь… Я, что ли, спорю, насчет спасения ситуации? Спасать ее родную рано или поздно все равно придется. Этим человечество только и занимается… Всю дорогу, после того как обгадятся, начинают спасать ситуацию. Сё, человек!.. — Он вздохнул. — Только вы-то, поручик, хотите чтоб изначально в людях присутствовало то, что не может в них присутствовать.

— Почему это не может! — сказал Кирилл рьяно. — Если этим никто никогда не занимался, то значит сразу и не может?! Ну, конечно, дерьмо разгребать никому не охота. Проще кричать, что это в принципе невозможно…

— А, старая песня, — ухмыльнулся Глеб, откидываясь в кресле. — Про воспитание нового поколения, про яблони на Марсе… «Мы наш, мы новый мир построим…»

— Воспитание, значит, ты тоже отрицаешь? — с напором спросил Кирилл.

— И не собирался, — ответил Глеб. — Я не люблю рубить шашкой с плеча. Воспитание — воспитанием…

— Но кто воспитает самих воспитателей? — изрек Сергей философски.

— О! — многозначительно произнес Глеб. — Считайте, что это я сказал… Так что же выходит? Воспитывали, значит, воспитывали, а потом таких вот воспитанных, таких вот добрых и сострадательных в один прекрасный момент какой-то любопытный малый взял, да и накрыл колпаком. Дай, думает, погляжу, чего будет? Или, положим, ничего не подумал этот малый, да?.. Накрыл себе полторы тысячи людишечек, да и ушел. Вот и спрашивается: сдюжит или нет наше воспитание? И что станется с хвалеными нравственными категориями в принципиально иных условиях? Не пошатнутся ли, родненькие? Или, положим, не обратятся ли в свою противоположность? Ну? Что вы имеете сказать за нравственные категории, обращенные в свою противоположность?

— К чему это ты клонишь? — нахмурился Кирилл. — Что ты опять гонишь? Словоблуд…

— К тому, мой Кирилл, — сказал Глеб с вздохом, — что против лома нет приема. Изначально хомо сапиенс есть овца с овечьими инстинктами, и приобретенные ею всевозможные коллективистские, стадные и братские привычки рассыплются в прах, когда столкнутся, допустим, с этим нашим любопытным малым. Неизменными останутся только инстинкты. Человек рождается один и умирает один! В муках, боли и непонимании. И нет ему дела до остальных.

— Почему это, собственно, инстинкты неизменны? — вставил Сергей. — Это, знаете ли, вопрос спорный…

— Да, погоди, Серега, — сказал Кирилл. — Не уводи, понимаешь, в сторону… А разум? Разум на что дан?!

— Ой, — испуганно сказал Глеб. — Опять магическое слово. Ты меня уже им стращал, полиция.

— Разум, — повторил Кирилл, пристально глядя на Глеба. — Как ни крути, он отличает человека от животного!

— Каждый вид животных чем-нибудь отличается от остальных, — сказал Глеб. У каждого своя гипертрофия. Ну, разум… Ну, и что с того? Вот вы, констебль, читали Экклезиаста?

— Пошел стращать своим Экк… — Кирилл запнулся. — Эзи… тьфу ты!.. Тоже мне!

— А вы все-таки почитайте на досуге, — посоветовал Глеб, поглаживая бороду. — Молиться на него не обязательно, а прочесть полезно. А вот я тебе даже процитирую…

Он встал со своего кресла и стал копаться в стенке, на полке с книгами.

— Я все равно считаю, — сказал Кирилл уверенно, — хоть резервация, хоть всемирный потоп, хоть конец света… Если людям даны мозги, то ими надо пользоваться. В любой ситуации. Правильно? И друг другу помогать. И если мы не можем разрушить резервацию, то мы должны хотя бы сделать так, чтоб каждому из живущих здесь не было плохо!.. Мы должны держаться друг за друга. А то ползает какая-то сука и грабит людей! — Он вдруг стукнул кулаком по столу. — Сволочь такая… Серега, дай-ка коньяк!

— Где это ты увидел коньяк? — недоуменно сказал Сергей, разводя руками. Ты, не иначе, провалился в прошлое.

— Хроноклазм, однако, — заметил Валера.

— Уже выжрали, — буркнул Кирилл и схватил бутылку с водкой. — Май, это ты, наверное…

— Это не я, а наш Аргентум, — пробормотал Глеб, продолжая перебирать книги. — Он же пьет все, что пахнет клопами. Да, где она?.. Аргентум, неужто ты взял Библию? Ты же язычник…

— Я бы, конечно, почитал, — сказал Валера, зыркая по столу глазами Бумага хорошая такая, мягкая… Палыч, наверное, опередил. Животом все маялся…

Кирилл плеснул себе водки, махом выпил и некоторое время сидел, молча и задумчиво уставясь на рюмку.

— А, может, ее для того и придумали, — проговорил он потом, — чтоб заставить всех сплотиться? А?! Резервацию-то эту проклятую… Чтоб мы все, наконец, чесаться начали?

— Все вместе? — тут же поинтересовался Глеб, не поворачиваясь. — Или каждый по отдельности? А как вы себе представляете коллективную ческу?..

— Все вместе, — буркнул Кирилл, неуверенно кивая. — Ну, и каждый сам, наверное, тоже…

— Нет, Кир, — сказал Сергей. — Слишком натянуто. Ты рассуждаешь так, будто этот наш некто, создавший резервацию, рассуждает так же как мы. А это совсем не обязательно.

— Ага, нашел таки, — сказал Глеб. — Сейчас, сейчас…

— Ну и пусть — натянуто, — сказал Кирилл Сергею. — Наплевать. Это будет моя личная гипотеза. Тут у каждого в резервации гипотез по несколько штук…

— Несколько десятков штук, — поправил Валера, снова набивая чем-то рот.

— Тем более, — сказал Кирилл. — Каждый выбирает ту, какая ему больше всего нравится. Я решил себе такую… И не приставайте к бедным полицейским.

— Вот, к примеру, — сказал Глеб, повернувшись с раскрытой книгой.

«Сказал я в сердце своем о сынах человеческих, чтобы испытал их Бог, и чтобы они видели, что они сами по себе — животные: потому что участь сынов человеческих и участь животных — участь одна; как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества пред скотом; потому что все — суета!»

— Ну и что, — сказал Кирилл, нахмурясь. — Это личное мнение этого твоего… Эс… клиз… Как его там, гада? Что-то про клизму…

— Или вот еще, — задумчиво проговорил Глеб, шурша страницами.

— Ну, все, — сообщил Валера. — Кранты. Замкнуло. Сейчас будет читать от корки до корки. Самое-то обидное, что — вслух.

— Буквально ниже, господа, — произнес Глеб. — М-м… Ага, вот. «…ибо кто приведет его посмотреть на то, что будет после него?» Человека, имеется в виду.

— Это ты к чему? — спросил Кирилл, облокотясь на стол и доставая сигарету.

Глеб отложил книгу и вернулся в кресло.

— Ты тут конец света поминал, — сказал он и вздохнул. — Давайте будем помогать друг другу красиво умирать… Умрем тяжело, но достойно, да?

— Был такой фильм, — вставил Валера, откидываясь на диване. — Это точно.

— Причем здесь фильм? — не понял Кирилл. — При чем тут конец света? Чего вам всем от меня надо?

— Кстати, о конце света, — заметил Сергей. — В одной книжонке по экстремальным ситуациям говорилось, что конец света — это, безусловно, самая экстремальная ситуация, но должно успокаивать одно: она последняя.

— …А зачем? — продолжил Глеб, глядя на Кирилла. — Скажите на милость: какая разница, как умереть? В коллективе или в одиночку? В любви к ближнему или в ненависти? Надеюсь, ты не станешь мне тут гнать про царствие небесное и прочую муть?

— Да ничего я тебе не стану… — безразлично махнул рукой Кирилл. — Это ты у нас любишь обсасывать тему, пока от нее один скелет не останется. Философ, понимаешь…

— Ну, надо еще посмотреть из чего, собственно, состоит скелет, проговорил Глеб.

— Обсосет, понимаешь, обсосет… — проворчал Кирилл. — Мозги, значит, запудрит… Цитатами всякими завалит… А потом возьмет и забудет.

— Правильно, — согласился Глеб. — Не хватало еще все помнить. Делать мне больше нечего! Это только наш Валерик все записывает и подводит какую-то основу. Что с технократа взять? Валерик, ты уже закончил сто сорок восьмой том полного собрания гипотез? Серега, а ты себе подобрал?

— Чего? — спросил Сергей. — Где? Когда?

— Гипотезу, — пояснил Глеб. — Если надо, нет проблем — Серебряков даст. Бери из средних томов. Как пользоваться — знаешь? Берешь гипотезу, ставишь перед зеркалом, зажигаешь свечку, и каждый вечер по два молебна после еды…

— Ну, пошло-поехало, — скривился Валера. — Сейчас начнется словесный понос.

— Только ты, Сергей, определись заранее, — сказал Глеб. — С умыслом тебе нужна гипотеза или без умысла.

— Это как — с умыслом? — поинтересовался Сергей.

— Весь массив гипотез, — пояснил Глеб, откидываясь в кресле, — разделяется на два подмножества: одно — те, которые утверждают, что за резервацией стоит чей-то умысел, другое подмножество — гипотезы, говорящие, что все это не специально, дескать, так уж вышло. Так вот у нашего пищекиллера в арсенале только первый тип. Уж очень он любит инопланетные страсти. Лично я с подозрением отношусь к гипотезам, за которыми проглядывается чей-то умысел. Не лежит у меня душа ко всяким чуждым разумам… Есть в этом какая-то натяжка.

— А ты к любым гипотезам относишься с подозрением, — фыркнул Валера. — Это точно.

— Хорошо. Положим, не с подозрением, а просто несерьезно, — сказал Глеб. А как еще прикажете к ним относиться? Мало ли кому что в голову взбредет. Мне самому, бывает, взбредает. И свои мысли я рассматриваю точно также. Все это суета сует и томление духа. Вернее не скажешь, если уж мы стали изучать Экклезиаста. Кстати, Серж, существует один из самых нейтральных и ни к чему не обязывающих взглядов. Резервация — есть новое явление природы и все. Коротко и ясно, а главное — можно расслабиться. Попробуй-ка объять необъятное и прыгнуть выше головы.

— Но это же скучно, Маевский, — с вздохом сказал Валера. — И не оставляет никакой надежды.

— Интересно, — желчно сказал Глеб, — какие же надежды оставляют всякого рода инопланетные гипотезы? Кроме того, что это не скучно? К тому же это уже давно никого не вдохновляет. За четыре года, знаете ли, от любой идеи начнешь зевать. Если бы хоть что-то изменилось, если бы хоть какое-нибудь подтверждение хоть какой-нибудь маломальской мыслишки! Ничего ж не меняется, господа хорошие! Так какая разница, кому молиться? Воистину, блажен тот, кто угомонился… Кстати говоря, мсье, — сказал Глеб Сергею, — я вас вовсе не отговариваю. Если вы желаете, можете поупражняться вместе с Валерием Васильевичем в разгадывании наших тайн. Он у нас очень серьезно ко всему этому относится.

— А ты не лезь не в свое дело, — махнул на него рукой Валера. — Серега человек новый, ему еще интересно, и он еще не угомонился. Взгляд у него не замыленный. Это, между прочим, очень важно.

— Даже Кирилл себе гипотезу подыскал, — проговорил Глеб. — Четыре года держался и вот нашел. Сейчас, видимо, обретет покой.

— Чего пристали к бедным полицейским? — возмущенно сказал Кирилл. — Иди в баню со всеми гипотезами. Сдались мне все ваши гипотезы. Ни жарко от них, ни холодно… Роди лучше гипотезу, как эту сволочь поймать, которая с женщин золото снимает? Тогда обрету покой, может быть…

Глеб промолчал, затем закурил, пустил в потолок пару колец и закрыл глаза.

— Шутки шутками… — заговорил Валера, снова что-то перемалывая челюстями. — А если и вправду волна ограблений пошла… Вот ты, Кир, говоришь надо ситуацию исправлять, а как? Патрули что ли пускать по ночам будете? Или введете комендантский час?

— Не знаю… — процедил Кирилл и вперил взгляд куда-то за окно. — Вот будут перевыборы — пусть решают. И про грабежи, и про наркотики и про остальное.

— А этот самый грабитель… Он один? — спросил Валера.

— Вроде один, — вздохнул Кирилл. — Черт его знает. Эти бабы приметы толком описать не могут… У страха глаза-то велики. На лице какая-то сетка, фигура высокая… Ну, что я сейчас всех высоких подозревать буду? Ладно, дальше что? Хоть бы одну зацепку! Да и вообще, я же не следователь, в конце концов!

— Тебе еще вслед не ворчат: «И куда это, мол, полиция смотрит?» поинтересовался Глеб, не открывая глаз.

— Начинается потихоньку, — хмуро ответил Кирилл.

— Народ, — сказал Сергей, беря бутылку. — Что-то общественное настроение падает. Нехорошо это…

Народ согласился, тут же было разлито и выпито. Воцарилась некоторая пауза. Валера по своему обыкновению соорудил очередной огромный бутерброд и стал его с шумом пожирать, то и дело поправляя сползавшие очки. Кирилл подпер щеку ладонью и отрешенно смотрел в окно. Глеб вытащил из стопки книг под торшером одну и, покусывая ус, очень быстро ее листал и при этом щурился от сигаретного дыма.

— Я вот у тебя, Валера, — сказал Сергей, — все хочу спросить: ты на самом деле уверен в том, что существует некий замысел, за которым стоят… м-м… Ну, за которым кто-то стоит?

— Конечно, уверен, — Валера понизил голос и покосился на Глеба.

Тот лишь ухмыльнулся.

— Ты что, думаешь — я просто так?.. — снова заговорил Валера. — Я, между прочим, тебе не Маевский. Надо искать… Надо пытаться искать! Любая деятельность оставляет следы, так ведь?

— Ох, уж мне этот искатель внеземных цивилизаций! — пробубнил Глеб. «Орешек знаний тверд, но все же мы не привыкли отступать! Нам расколоть его поможет киножурнал „Хочу все знать!“.»

— Нет, ну ты чего встрял? — недовольно заворчал Валера. — Спи себе.

— Неужели ты полагаешь, что внеземная цивилизация оставит тебе такие следы, — сказал Сергей, — по которым ты их вычислишь? Расколешь их замыслы, стало быть, прибежишь и скажешь: «Ай-яй-яй! Нехорошо!». Это, по меньшей мере, странно.

— И прибегает, значит, наш искатель зеленых человечков, — ехидно вставил Глеб, — и страшно ругается на них. И кричит: «Нехорошо это! Не по-человечьи!» И зеленые человечки совсем зеленеют от страха и стыдливо прячут за спину глаза на отростках, и, сокрушенно вздыхая, выключают рубильник управления Оболочкой.

— А почему мы должны обязательно как-то воздействовать? — спросил Валера, не обращая внимания на реплики Глеба. — Да даже просто понять и то!.. Разве это плохая цель?

— Стало быть, ты считаешь, что можно понять? — спросил Сергей.

— Можно попытаться понять! — выпалил Валера. — Хотя бы попытаться! Между прочим, это интереснее, чем сидеть в кресле и всех критиковать как Маевский.

— Я согласен, Валера, — сказал Сергей. — Это, безусловно, интересней, но…

— Некоторым это кажется смешным — ну и что! Ну, не получится, ну, ошибешься… Не ошибается ведь тот, кто ничего не делает. Кстати, не так все и безнадежно…

Он сделал паузу. Сергей не мог понять к чему клонит Валера. Тот, как всегда в минуты возбуждения, стал размахивать руками. Его очки едва не свалились в тарелку.

— Ты понимаешь, — торопливо продолжал Валера и глаза его стали бегать, ведь информации вокруг много! Надо только захотеть ее увидеть и систематизировать! Задачка со многими неизвестными и, возможно, многими решениями. Разве приблизиться к пониманию хоть на йоту не интересно? Да здесь просто никто этим не занимается. Все на всё забили… Если резервацию нельзя понять с помощью приборов, то, значит, ее нельзя понять вообще — вот же их подход! А, между прочим, здесь живет полторы тысячи человек! И они, между прочим, оставляют массу следов. Так что пищи для размышлений достаточно.

— То есть ты полагаешь, что можно попытаться порешать эту задачку, исследуя людей в резервации? — спросил Сергей.

— А почему бы и нет? — сказал Валера. — Только не всех людей, а некоторых.

— Это каких же? — поинтересовался Сергей.

— Подозрительных, — ответил Валера. — Или странных.

— А-а, понял, — произнес Глеб. — Опять старая песня про инопланетных резидентов…

— Маевский, уйди! — недовольно рявкнул Валера. — Я не с тобой разговариваю. При чем здесь сразу инопланетные резиденты? Чего ты все утрируешь-то? Вообще, сиди и не вякай! Читай Экклезиаста.

— Тем не менее, — как ни в чем не бывало сказал Глеб. — Я хочу предупредить нашего новобранца. Наш сыщик грешен тем, что любит превратно истолковывать ситуации. К тому же он плохо разбирается в людях. Так что, Серж, будь начеку, когда он предложит тебе какую-нибудь аферу.

— Вот он и до Валеры добрался, — пробурчал Кирилл. Он сидел, понуро опустив голову и что-то чертил вилкой на столе. — Сейчас получите…

— И много ты лиц занес в список странных? — поинтересовался Сергей у Валеры. — Любопытно, любопытно.

— Их, может быть, не так и много, — сказал Валера, — но вполне достаточно, однако, чтоб поломать голову.

— Ну, кто, например?

— Ну, например, Клим, — ответил Валера. — Крайне подозрительная личность, я считаю. Можно сказать, что сам пришел в резервацию. По собственной воле. Зачем, спрашивается? Ведь он выполняет здесь самую грязную работу. Ни с кем не общается и живет где-то чуть ли, значит, не на свалке… Ведь может в любую минуту уйти, а сидит! Какого лешего он здесь сидит?

— Из чего непременно следует, что Клим является агентом чуждых сил, саркастично вставил Глеб. — Э-э, нет… Не стоит усматривать злого умысла в том, что можно объяснить глупостью.

— Чужая душа — потемки, — заметил Кирилл. — Кто знает, почему он тут сидит? А ты уж сразу…

— Между прочим, его прошлое никому неизвестно, — проговорил Валера. — И, между прочим, в резервации не он один без прошлого… Твой любимый мистер Барков, кстати, тоже.

— Барков?! — удивленно сказал Сергей. — Ну, что ты против него-то имеешь, Валера? Уж Барков-то…

— Да? — хмыкнул Валера, поправив очки. — А ты спроси-ка у него про его прошлое.

— Ну и спрошу, — сказал Сергей. — А что такого?

— Вот и спроси, — кивнул Валера. — Тоже пришелец из неизвестности. Откуда он взялся в резервации, кем был раньше — никто не знает.

— Но Барков, насколько я помню, — задумчиво произнес Кирилл, — появился здесь еще до возникновения резервации. Правда, совсем незадолго.

— Вот то-то!.. — изрек Валера. — Перед самым возникновением. Кстати, Кир, ты же как-то говорил, что он, значит, и не Барков вовсе.

— Я говорил? — удивился Кирилл. — Это когда?

— Да, давно говорил… По пьяни как-то.

— Может быть… — пожал плечами Кирилл. — Откуда я могу это знать? Я что, к нему в паспорт заглядывал?

— Ну, забыл ты уже, — сказал Валера. — Я же говорю: давно это было. То ли Филин тебе это сказал, то ли еще кто — я уж не помню… Но ты про Баркова говорил, это факт. Так что, он тоже шкатулочка с секретом.

— Ладно, бог с ним, — сказал Сергей. — А кто-с еще?

— Есть еще занятные личности…

— Понимаете, господа, — сообщил Глеб, — для нашего детектива все, кто поступает с его точки зрения нелогично, попадают в ранг агентов враждебных сил. Наш детектив считает, будто люди есть ходячие логические схемы, которым даешь на вход ситуацию, открываешь справочник и смотришь, какова же должна быть реакция. Ага, реакция не совпадает! Помечаем эту схему, как подозрительную…

— Вот, например, Артем… — Валера не обратил внимания на словоизлияние Глеба. — Я считаю, между прочим, что это не просто сумасшедший. Если он вообще сумасшедший.

— Что это ты имеешь в виду? — спросил Сергей настороженно.

— Да, — сдвинув брови, сказал Кирилл. — Что?

— А кто официально проверял его умственное состояние? — сказал Валера, хитро прищурясь под стеклами очков. — Дайте глянуть медицинское заключение! Хотя, в принципе, даже если оно и есть, это не так и важно… Ведь раньше Артем был вполне нормальный! Так Кирилл? Ты же должен помнить.

— Я помню… Раньше он, по идее, был нормальный. Обыкновенный был парень, учился в школе… А потом вдруг крыша стала съезжать. Как раз перед тем, как резервация… А-а, я понял к чему ты!.. — воскликнул Кирилл. — Ты опять хочешь увязать… Думаешь, что он прикидывается?

— Почему бы и нет? — сказал Валера.

— Но он же проходит через Оболочку! — сказал Кирилл.

— И что из этого следует?

— Значит, получается, что он на самом деле сумасшедший.

— Это мы так придумали! — выпалил Валера возбужденно. — Мы сами придумали! Для себя такое объяснение… Раз проходит, значит — псих. А вдруг это все совсем не так, вдруг это только прикрытие? Чтоб никто не домогался, почему ему можно через Оболочку, а другим, значит, нельзя?

— Ну, не знаю… — озадаченно пробормотал Кирилл и пожал плечами. — Все равно как-то странно…

Глеб хмыкнул и с вздохом покачал головой. Валера вытащил сигарету и торопливо закурил.

— Понимаешь, Серега, — заговорил он, — меня мало волнует, сумасшедший он на самом деле или нет. Меня другое интересует: зачем он постоянно в город ползает? И к кому?! Вот загадка.

— В город? — переспросил Сергей. — Артем ходит в город?

— А ты думал, что он только в лесу грибы собирает? — усмехнулся Валера. Нет, не только. Ходит он и в город, и черт его знает еще куда… Не проверишь, к сожалению. И иногда не с пустыми руками, между прочим. Вот Кир знает.

— Ну, бывают у него какие-то сумочки, — опять пожал плечами Кирилл. Барахло разное, тряпки… Ерунда всякая.

— А вы что, каждый раз его досматриваете? — с сомнением сказал Валера.

— Да как ты за ним уследишь? — недоуменно сказал Кирилл. — Ему же ничто не мешает ночью уйти или придти.

— То-то и оно.

— А что прикажешь его круглосуточно караулить? Это же смешно. И на каком основании, вообще? Да, и потом, у людей несчастье, а мы к ним с какими-то подозрениями… Не то все это, понимаешь? Не верю я, что Артем в чем-то замешан. Тут вон тоже по поводу наркотиков были гипотезы… Конечно, чисто теоретически можно предположить, что он может их в резервацию проносить. Ну, а практически? Это ж бред! Кому это нужно? Чистяковы — тихие и простые люди, всю жизнь здесь прожили… Какие, на фиг, наркотики?! А в то, что Артемку мог кто-то другой на это дело запрячь, я вообще не верю. Ну, не верю и все! Сами посудите, кто это станет в таком деле с ненормальным связываться?

— Нет, наркотики не то, — сказал Валера. — Это к делу не относится. Я даже в расчет не беру. Наружу он ходит для чего-то другого. Это точно.

— Да в магазин он ходит, господи, — лениво сказал из кресла Глеб. — У нас же вечно, кроме консервов, ни хрена нет! Или к родственникам в гости… Тоже мне, шерлоки-холмсы.

— Нет у них родственников снаружи, — хмуро сказал Кирилл. — Я точно это знаю.

— И магазины, между прочим, по ночам не работают! — язвительно бросил Валера в сторону Глеба.

— А ты видел, что он ходит по ночам? — озадаченно спросил Сергей у Валеры.

— Лично я не видел, — ответил Валера. — Но есть люди, которые видели. Так что информация к размышлению имеется.

— Да все равно я не могу понять, — произнес Кирилл, почесывая затылок даже если что-то и кроется за всем этим… Даже если за этим стоят какие-то силы… Зачем тому же Артему это нужно? Или другим, кого ты там подозреваешь… Идти против своих же? Как это так? У меня это в голове не укладывается тогда…

— А ты не думай, Кир, что все так просто, как в контрразведке, — сказал Валера. — Значит, пришел к кому-то из них зеленый человечек и завербовал. Это слишком примитивно. Да они, бедняги, могут этого и не знать! Даже не подозревать, что являются лишь исполнителями чьей-то воли.

— Ох, уж мне этот охотник за привидениями! — посетовал Глеб, — Вот что, Серега, я тебе скажу… Вы с Васильичем, видимо, скоро инопланетную малину пойдете брать. Будет тяжело, камарад, будет несладко, поэтому возьми мой старенький именной бластер. Правда, я им давненько не пользовался — луч может заклинить. Надо будет прочистить, смазать… В роще у свалки потом с Кириллом пристреляете.

— Май, дай поговорить с нормальным человеком спокойно, без твоих идиотских вставок! — воскликнул Валера. — Я вот иногда не пойму, откуда в такой мелкой сволочи столько желчи?! Иногда у меня не укладывается в голове.

— Каждый распоряжается принятым внутрь алкоголем по-своему, — заметил Глеб, разводя руками.

Кирилл вдруг встал, расстегивая на груди пуговицы куртки.

— Что-то жарко стало, — пробормотал он. — Пойду умоюсь чуток…

Нетвердой походкой он вышел из комнаты.

— Что-то наш коп ни черта не ест, — сказал Глеб задумчиво. — Только пьет и пьет. Опять все близко к сердцу принимает. Чего бы нам с ним сделать, совсем же смурной…

— Дай-ка мне Валера сигарету, — сказал Сергей. — Выйду-ка на балкон, подышу-ка воздухом, что-то и впрямь душно.

Он взял у Валеры сигарету, прикурил, поднялся с дивана и, откинув штору, вышел на балкон.

За две недели он уже успел привыкнуть к столь близкому соседству иного мира, и теперь научился смотреть на эти дома через дорогу спокойно и даже равнодушно. Уже темнело, поток машин на магистрали редел, а число освещенных окон в домах росло. Через пару минут на балкон выскочил Валера с зажженной сигаретой в зубах. Вид у него был взбудораженный, очки совершенно съехали вниз и были на грани падения. Он неожиданно прикрыл за собой дверь и вплотную приблизился к Сергею.

— Я не стал тебе при Маевском говорить, — понизив голос, лихорадочно забормотал он. — А то он опять все обгадит. Понимаешь, не все так эфемерно!.. Можно, конечно, ничего не замечать, если задаться целью ничего не замечать. А можно, ведь и наоборот, между прочим!

— Ты это о чем? — непонимающе проговорил Сергей.

— Есть у нас в конторе один мистер. По фамилии Лыткин, — Глаза Валеры бегали из стороны в сторону. — Довольно нелюдимый мужичок. Короче, себе на уме, это факт… Но в «Мирок» в последнее время частенько похаживает. И бывает — напивается. Я-то в «Мирке» редкий гость — ты же знаешь. Но как-то заглянул, было это месяца три назад, а, может быть и больше… Зимой, это точно. А он, этот Лыткин, там сидел за столом с какими-то местными мужиками. Все были основательно надрамшись. Ну, я взял чего-то пожрать и подсел к ним. Кстати, не специально — просто там место было…

Валера почему-то умолк, поправил очки, сделал несколько затяжек. Казалось, он погрузился в воспоминания. Сергей облокотился на перила и молча ждал.

— Разговор у них был пьяный, — продолжил Валера. — Все это неважно, а важен только один момент из их болтовни. Шла у них, значит, обычная перепалка, которые бывают между нашими и местными мужиками. Ты же представляешь себе такие наезды? Ну, вот… Лыткин-то, значит, и говорит: достали вы, значит, меня все уже! Имел я вашу резервацию и пошло-поехало в таком духе. А мужики на него: резервация, мол, такая же наша, как и ваша. А идите, говорит Лыткин, со своей разэтакой резервацией туда-то! Мне, говорит, здесь, значит, недолго осталось. Неужто в розыгрыше повезло, спрашивают мужики. А имел я ваши долбаные розыгрыши, говорит Лыткин. Я, мол, и без них обойдусь. Это как же так, спрашивают мужики. Тут он, значит, язык-то прикусил. Причем резко прикусил! Пьяный-пьяный, а какой-то контроль остался, это факт. Потом разговор на другую тему переключился… Да они и сами забыли уже через пять минут обо всем — я ж говорю: основательно нагружен народ был. Да только я-то, Серега, не забыл! Это факт. Я-то взял на заметку мистера Лыткина. Ты чуешь, чем пахнет? Валера заглянул Сергею в глаза.

— А чем тут может пахнуть? — с сомнением сказал Сергей. — Мало ли кто чего по пьяни ляпнет! Делать выводы из пьяной брехни — последнее дело, Валера.

— Не такая уж это пьяная брехня, — уверенно сказал Валера. — Я, кстати, пока и не предлагаю делать выводы. Я предлагаю пока за ним понаблюдать. Поработать вопрос-то. Ну, ты как? Согласен?

Сергей озадаченно молчал.

— Ну, ведь ты же еще не сломался! — с надеждой в голосе воскликнул Валера. — Я же вижу…

— Еще нет, — проговорил Сергей уверенно.

— Вот видишь! — выдохнул Валера. — Давай, Серега!.. Чем черт не шутит? Хотя бы ради прикола…

— Ну, хорошо… — после некоторого раздумья сказал Сергей. — Давай попробуем. Только я плохо представляю, как это будет выглядеть.

— Это уже детали, — торопливо заговорил Валера. — Главное, что мы решили взяться за дело! Одному как-то не с руки… А вдвоем легче, веселее, да и вообще… С теми парнями, — Он махнул рукой в сторону комнаты, — ничего не выйдет! Они не подходят. Вот ты — другое дело, Серега, я сразу смекнул.

— Не совсем, конечно, понял, что во мне такого… — произнес Сергей насмешливо. — Но все равно, спасибо за доверие.

Он сделал несколько затяжек. Странное, смешанное чувство вдруг овладело им. Он выстрелил недокуренную сигарету в сумерки.

— Я тебе его на днях покажу, — сказал Валера. — Посмотришь, что за фрукт. И, вообще, старайся при случае крутиться возле него. В баре или еще где… Он, между прочим, в баре постоянно торчит. И любит за воротник заложить. Прислушивайся… А я в конторе попробую чего-нибудь разнюхать. Следы все равно есть! — выдохнул он возбужденно. — Не может не быть следов… Проболтался раз, проболтался два, три… Должны быть следы. Это точно!

Он умолк ненадолго и забарабанил пальцами по перилам балкона.

— А знаешь, почему мне вдруг так стало неспокойно? — спросил он Сергея.

Сергей не ответил, глядя вниз на слабо поблескивающие в отсвете окон листья деревьев.

— Когда Кирилл недавно рассказал про очередную пропажу этой девчонки из конструкторского, — сказал Валера, — тут во мне что-то и екнуло… Оно, между прочим, и раньше екало, но тут… Вот чую, что это все не просто так! Люди в резервации исчезают бесследно, и четность не нарушается — значит тут что-то есть! Что-то не так в нашем королевстве, это точно. И делаются эти загадочные дела именно людьми! Людьми, а не неведомыми силами. Ну, или, если быть точным, — через людей. С помощью их. Значит, через людей можно попытаться выйти на эти силы!

— А вот Кирилл-то считает, что за этим стоит обычная уголовщина, — сказал Сергей.

— Да знаю я, — махнул рукой Валера. — У нашего Кирилла очень приземленное понимание всех вещей, поэтому я даже и не пытаюсь его на это дело подбить. Тем более, что у него своих проблем по горло. Да и фигура он в резервации известная… — Он вздохнул. — Я ведь, Серега, про Лыткина ни ему, ни Маю не говорил. Маю-то тоже бесполезно вкручивать — ты же видишь его подходы. Ведь ленивый он… Я предлагаю пока их вообще не вовлекать. И даже не говорить ничего. На первых порах… А вот ты, Серега, — это самое то! С тобой мы чего-нибудь сделаем. Хорошо, что ты вовремя нарисовался. В одиночку я бы не раскачался…

— Удачно, стало быть, я подвернулся под руку? — усмехнулся Сергей.

— Ты человек новый, — проговорил Валера. — Это многое значит, между прочим. У тебя еще не потухли все желания, у тебя еще свежий взгляд на вещи… Да и два ума всегда лучше. И потом еще одно, — хитро прищурился Валера. — На твоем неожиданном появлении здесь можно хорошо сыграть, однако.

— Например? — сказал Сергей.

— Допустим, ты — эмиссар снаружи… Или еще как-нибудь! Это мы обдумаем. Лыткин довольно пугливый — это нам на руку. Есть, кстати, такой вариант…

Балконная дверь распахнулась, и перед ними возник Глеб с раскрытой книгой в руке.

— Конспирируемся потихоньку? — изрек он. — Бесполезно. Дом окружен чекистами, господа офицеры. Ваша явка провалена.

Валера сокрушенно сплюнул вниз и выбросил вслед окурок.

— Ага! Так, так, — быстро переполняясь сарказмом, воскликнул Глеб. Согласно директиве Центра, главаря брать только живым, остальных — по усмотрению и по обстоятельствам! Из окружения будем выходить поодиночке, раненых не оставлять…

Из глубины комнаты на балкон выскочил растрепанный Кирилл. Лицо и шея его были мокрыми, куртка наполовину расстегнута.

— Ну, вот и конец балкону, — обронил Сергей. — И парашюты раскрыться не успеют…

— Слушайте, мужики, — проговорил Кирилл невнятно. — Там, кажись, Палыч очухался. Бормочет чего-то…

— Восставший из ада, часть сотая, — произнес Глеб. — Сходи, мой серебряный, глянь. Я что-то в последнее время перестал понимать его заклинания. Палыч, похоже, подключил себе другой тезаурус.

— Почему бы тебе не сходить? — недовольно сказал Валера. — Совсем обленился, волк.

— Ну, не упрямься, мой серебристый, — проворковал Глеб. — Давай скорее, пока отдельно стоящие предметы не начали падать. Сделай ему укол водки. У тебя лучше получается.

Сварливо бормоча что-то себе под нос, Валера ушел в комнату.

— Кажется, я в ауте… — тяжело проговорил Кирилл, мотая головой как собака, вышедшая из воды на берег. — Перебор… А ты чего опять с книжкой выпал? — рыкнул он на Глеба. — Я вот этого не понимаю… Как можно пить и одновременно читать книжки? А? — Он, качаясь, попытался заглянуть ему в глаза. — Маевский, как ты дошел до такой жизни?

— Вы действительно в ауте, поручик, — заметил Глеб. — Я вот тут вам хотел прочесть, кстати…

Он поднес книжку к лицу и прочел вслух:

Крылья знаний меня от людей отлучили,

Я увидел, что люди — подобие пыли.

Опален мой камыш и подернут золою,

И теперь я бессилен исправить былое.

— О! — изрек Кирилл и громко икнул. — Неужто он еще и стихи пишет?

— Кто? — не понял Глеб.

— Этот твой Клизо… м-м… э-э… глисто… аста… Блин, что-то там про астму, вроде…

— Тундра, — сказал Глеб. — Это уже не он.

— А хто? — с испугом сказал Кирилл. — Какая-то другая зверюга?

— Сирийский поэт десятого века, — ответил Глеб. — Хочешь почитать дам? Жандармам — вне очереди.

— Не надо, — сказал Кирилл и попятился. — Мне твоих цитат хватает.

Из комнаты донеслись возгласы Валеры вперемешку с бранью. «Маевский! — кричал он, — а ну иди сюда!..» Затем что-то с грохотом упало, и послышался приглушенный утробный звук.

— Ничего поручить нельзя, — посетовал Глеб с вздохом. — Только-только начался вечер поэзии…

Он захлопнул книгу и тоже ушел в комнату. Кирилл со второй попытки сунул в рот сигарету, но не зажег, а навалился на перила и замер, закрыв глаза.

— Кир, ты в норме? — спросил Сергей. — Вид у тебя, надо сказать…

— Не, все в порядке… — пробормотал Кирилл. — Пошло оно все к черту…

Потом он медленно открыл глаза и хотел было прикурить, но на полпути рука с зажигалкой замерла и опустилась обратно.

— Я тут подумал, Серега, — серьезным тоном сказал он, — и решил!.. И знаешь, что я решил?

Он развернулся к Сергею и его сильно шатнуло.

— Я решил, что с завтрашнего дня… ты будешь жить у меня, — сказал он заплетающимся языком. — Это лучше… И для тебя и для твоих этих… Галушко, да?

— Но… — удивленно произнес Сергей.

— Молчи! — рявкнул Кирилл, тыча пальцем его в грудь. — Решение окончательное и это… Обжалованию, короче, не подлежит… Ты понял? — спросил он, грозно надувая щеки.

— Но… — снова попытался что-то сказать Сергей.

— Не сопротивляться решению… э-э, представителя правопорядка! — выдохнул Кирилл и снова икнул. — А то я тебя арестую и доставлю силой. Понял? Вот и все.

Узкий длинный ноготь Тининого пальца прочертил на его груди белесую полоску. Она приподняла голову с подушки и заглянула ему в глаза.

— Ну, вот о чем ты опять думаешь? — спросила она с вздохом.

Он не ответил.

— Ну, скажи: о чем? — Тина подперла щеку ладонью. — Проснуться не успел и уже о чем-то думает… Скажи, а то укушу!

— Да так… — отозвался Сергей.

— Наверное, о своей семье переживаешь, да? — сказала она.

— Почему обязательно о семье? — сказал Сергей, не сводя взгляда с трещины на потолке. — Почему ты решила, что мне больше не о чем подумать?

— Ну, тогда скажи, о чем! — упрямо сказала Тина. — А то уставился в потолок! Там ничего интересного нет… Его белить давно пора, а вот все руки не доходят. Слушай!.. — ахнула она. — Такой позорный потолок, оказывается… Я чего-то давно внимания не обращала. И обои в большой комнате ужасные. Ты видел какие там обои? Видел?

Он снова промолчал.

— Мы ремонт последний раз делали, наверное, лет пять назад. Еще с моим дорогим. Слушай, а обои-то ведь снаружи заказывать придется — значит опять с наценкой… Ну, все равно же ремонт делать надо, так ведь? Тебя тоже запрягу на это дело. Сережка, ты же поможешь старой одинокой женщине? Да ведь? Э-эй!..

— Обои… Потолки… — вздохнул Сергей, переводя взгляд на окно. — Скажи, неужели тебе никогда не хотелось отсюда вырваться? За столько лет — и не хотелось?

— Мне? — спросила она. — Отсюда? А зачем?..

— Что значит «зачем»? Свобода есть свобода… Или она тебе тоже не нужна?

— Ну, а куда мне вырываться-то? — сказала она слегка недоуменно. — Кто мне разрешит-то вообще?

— Допустим, разрешили, — сказал Сергей. — И тебе и Дениске твоему. Не уйдешь?

— А куда? — искренне удивилась Тина. — Мне кто-то жилье, что ли, предоставит… обстановку и остальное!? Да кому мы вообще нужны-то!

— Ну, отыщешь своего муженька… Поможет, наверное.

— Ха-ха, — произнесла она. — Его теперь найдешь! А помощь мне его не нужна. Помощничек… Не напоминай мне про него, ладно?

— Ладно, — смиренно согласился Сергей.

Он повернулся к ней и стал теребить цепочку на ее шее.

— И про свободу такую твою, — сказала она с вздохом, — это несерьезно, Сережка. Такая свобода никому не нужна.

— Так уж и никому?

— Во всяком случае, женщине. Дур-рашка, — Она щелкнула его по носу. Разве ты не знаешь, что женщине не нужна свобода? Ей нужен ласковый и надежный присмотр. И опора. Не знал что ли? Ну, не щекочись…

— Да знал, — сказал Сергей. — Бывают же исключения, тем не менее. Хорошо, — сказал он. — Если тебе нужен присмотр и опора, почему ж ты тогда столько лет одна?

Лицо ее стало серьезным. Она села, натянув на себя одеяло.

— Привыкла, — ответила она, сдунув волосы со лба. — И потом, мне хватило моего дорогого. Я теперь разборчивая.

— Понятно, — сказал Сергей.

— Чего тебе понятно? — беззлобно проворчала Тина и снова щелкнула его по носу. — Если б в резервации была достойная кандидатура, тогда — другое дело.

— В конторе вон сколько мужиков, — сказал Сергей. — Выбирай — не хочу.

— Вот и не хочу, — сказала она. — Зачем строить серьезные отношения с человеком, который тут временно. Сегодня он здесь, а завтра его нет. Не игрушки же, правда?

— А я, Тина? — спросил Сергей.

— Что — ты?

— Я же тоже отношусь к рангу временных явлений. Сегодня я здесь, а завтра — нет. Зачем со мной связалась?

— А бог его знает… — после некоторой паузы ответила она. — Сама не понимаю.

Тина замолчала, внимательно посмотрела на Сергея своими голубыми бездонными глазами и поджала упрямые губы. Между бровей ее образовалась небольшая складка. Он нежно разгладил ее пальцем.

— Да не хмурься ты, — сказал он. — Я что-то не то сказал?

— Ты знаешь, — тихо произнесла она, — мне иногда кажется, что в твоем появлении здесь есть что-то мистическое… Я, почему-то, сразу обратила внимание на тебя. В самый первый раз, как только ты в магазин зашел.

— Да просто новое лицо, — сказал Сергей. — Это вполне объяснимо.

— Не знаю… — пожала плечами Тина. — Э-эй!.. Какая разница, в конце концов? Ты, что ли, уже пожалел, да?

— Ну вот, — сокрушенно заметил Сергей. — Совершенно нельзя задать абстрактный вопрос. Вот весь ваш брат такой! Или ваша сестра…

— Барков меня, наверное, заколдовал, — сказала она. — Ходил и бухтел над ухом: «Смотри, какой парень! За полцены уступлю…» Этот кого хочешь уболтает.

— Это точно, — согласился Сергей.

— Слушай! — сказала она. — Я поняла. Твой зеленоватый оттенок глаз, видимо, воздействовал мне на подсознание. Я же балдею от всего зеленого! Как в тот первый раз, неделю назад в баре глянула тебе в глаза — так и все.

Она потеребила его за нос и, вытянув шею, посмотрела на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке.

— Так уже одиннадцать часов! — воскликнула она и присвистнула. — Ну ты и даешь! Ну ты и монстр спать!

— Почему сразу я? — сказал Сергей удивленно.

— Да я сроду так поздно не вставала! — сказала она. — Это все твое влияние. Ты как мой Денис — тот тоже до полудня по выходным дрыхнет. Слушай, надо же чего-нибудь поесть сделать, а то встанет — ничего не готово… Сережка, а ты хочешь есть?

— Не хочу, — сказал Сергей. — Кофейку попью и пойду.

Тина стремительно выскочила из постели и набросила на себя халат.

— Хватит валяться, — сказала она. — Поимей совесть.

С этими словами она исчезла из комнаты, и через некоторое время с кухни стали доноситься бульканья и позвякивания. Сергей медленно сел на постели, посидел с минуту неподвижно, потом потянулся и стал одеваться.

Когда умывшись, он появился на кухне, Тина сидела на табурете и глядела в окно. На подоконнике шипела кофеварка, натужно выдавливая из себя капли жидкости в чашку. На плите в кастрюльке закипала вода. Сергей сел за стол.

— Кстати, о Баркове, — сказал Сергей. — Ты давно его знаешь?

— Сергея? — переспросила Тина. — Да, как только он у нас появился. Это было незадолго до резервации.

— А вообще, он откуда взялся? — поинтересовался Сергей.

— А кто его знает? — ответила она. — Я не спрашивала, а он не никогда не говорил. Помню только, что он как-то очень быстро сошелся со своей Ниной. Она его обогрела, приютила… Люди говорят, что Барков необычайно похож на ее покойного мужа — может, из-за этого Нина к нему и привязалась. У нее муж от рака лет семь назад умер. Или больше…

Зазвонил стоящий на подоконнике телефон.

— Все хочу у тебя спросить, — сказал Сергей, — на кой черт тебе телефон на кухне? Первый раз такое вижу.

Тина сняла трубку.

— Здравствуй, — сказала она и через некоторое время добавила: — У меня… А что, он может быть где-то еще, да?

— Кирилл, что ли? — спросил Сергей, вставая.

Она кивнула, однако трубку не отдала, а прижала к груди. Глаза ее хитро сощурились.

— Ну-ка, ну-ка!.. — прорычала она. — Где это, интересно, ты можешь быть еще?! Живо говори, а то укушу!

Он подпрыгнул к ней, стиснул в объятиях и отобрал трубку.

— Алло, — сказал он. — Привет. — Зажатая Тина покусывала его за плечо и щекотала бока.

— Ты это… на весь день пропал? — спросил Кирилл. Голос у него был озабоченный.

— Нет. Скоро приду, — Сергей с трудом сдерживал смех. — Что-нибудь случилось?

— Ничего… Я тут голову ломаю… — задумчиво заговорил Кирилл. Ерундистика, понимаешь, какая-то получается…

— Кир, ты хоть в субботу-то отдохни, — сказал Сергей сочувственно. Пальцы Тины продолжали яростно тыкать его между ребер.

Кирилл пробормотал в трубке что-то невнятное, потом посопел и сказал:

— Ну ладно, давай…

Трубка запикала короткими гудками, Сергей бросил ее на рычаг, перехватил Тинины запястья и стал кусать ее за шею. Она взвизгнула и, вырвавшись, отскочила.

— То-то, — назидательно сказал Сергей. — Смотри, а то съем.

Кофеварка уже завершила свой труд, и Тина поставила на стол дымящиеся чашки. Они сели.

— Может, тебе бутерброд сделать? — спросила она. — Я так ничего не хочу.

Он помотал головой и глотнул кофе.

— Чего это Кирилл такой? — спросила она. — Голос у него какой-то замученный.

— Проблем невпроворот, — сказал Сергей. — Видишь, даже по выходным работает. Хотя его никто не заставляет. Сам.

— Ну, он же очень ответственный, — согласилась Тина. — Я знаю. И добрый очень. О тебе вон как переживает: где ты, да как ты? Как будто ты куда-то можешь подеваться.

— Тина, — проговорил, задумавшись, Сергей. — Можно я спрошу у тебя об одной вещи? Из прошлого.

— Из прошлого? — повторила она с интересом. — Только не о муже.

— Нет, о другом, — сказал Сергей. — О той истории с пропажей твоей подружки… Скажи, ты тогда Кириллу все рассказала? Все, что знала?

По лицу ее пробежала тень. Она нахмурилась и опустила глаза.

— Или не все, Тина?

Она молчала. Только покусывала нижнюю губу.

— Ты что, не хочешь об этом говорить? — осторожно поинтересовался Сергей.

— Почему — не хочу… — пожала она плечами. — Странно… А зачем ты об этом спрашиваешь? Какое ты имеешь к этому отношение?

— Вообще-то, никакого, — ответил он. — Но просто… Раз Кирилл этим занимается…

— Кирилл занимается этим? — недоуменно произнесла Тина и пристально взглянула ему в глаза. — Он опять занимается этим?

Сергей замялся в нерешительности.

— Не понимаю, — отрывисто сказала она. — Зачем ворошить старое? Ну-ка, ты мне объясни!..

— Я подробностей не знаю… — Он попытался уклониться. — Это его полицейские дела…

— Давай не придуривайся! — строго сказала Тина. — Я все вижу. Не знает он! Что произошло-то? Говори… Я же знаю, что дело было практически закрыто! Зачем опять…

— Ну, почему — закрыто… — пробормотал Сергей. — Вовсе оно не было закрыто…

— Сережка, не юли! — требовательно сказала Тина. — Я тебя прошу. Мне-то ты можешь сказать? Могила. Ты что, мне не веришь?

— Да верю, верю, — сказал он с вздохом.

— Тогда выкладывай как на духу! — с напором сказала она. — Кстати говоря, ты сам затеял этот разговор! А теперь в кусты, да? А ну говори!

Не отвертеться, мелькнула у него мысль. Бесполезно.

— Снова девчонка из конторы исчезла, — проговорил Сергей. — Обнаружили после недавней сверки. Только, Тина, ради бога меня не закладывай!

Рука Тины, сжимавшая чашку, неподвижно замерла возле рта.

— Двадцати пяти лет отроду, — добавил он. — Очень похожий случай. И снова никаких концов.

Она молчала. Лицо ее стало вдруг серьезным-серьезным — ни следа не осталось от недавней Тининой веселости.

— Тина, что с тобой? — спросил Сергей, трогая ее за руку.

— Значит, это случилось снова, — произнесла она бесцветным голосом и поставила на стол недопитый кофе. — О, господи…

— Да в чем дело? — непонимающе сказал он. — На тебе лица нет.

Он присел перед ней на корточки, взял ее за плечи и заглянул в лицо.

— Тина, — сказал он, — Теперь мне, что ли, из тебя клещами вытягивать?

Она медленно подняла на него взгляд. Казалось, даже глаза у нее стали не голубыми, а серыми. И потухшими.

— Дай мне сигарету, — попросила она тихо. — На подоконнике…

Сергей протянул ей пачку сигарет и зажигалку. Она закурила и выпустила в пол струю дыма. В наступившей тишине стало слышно, как от кипящей воды мелко позвякивает крышка на кастрюльке.

— Кипит, — сказал он, покосившись на плиту.

Тина не обратила на это внимания. Она только плотнее запахнула халат и молча курила, делая одну короткую затяжку за другой.

— У меня такое чувство, — сказал Сергей, — будто ты что-то знаешь. Ведь знаешь, да? Ответь, Тина?

— Ничего не знаю… — хрипло произнесла она, и пепел сигареты упал на полу ее халата. — Все что знала, я Кириллу еще тогда рассказала.

— Так уж все? — сказал он. — Что-то не верится.

— Не хочешь — не верь, — после некоторой паузы сказала она.

— Тогда почему ты так расстроилась?

— Так… — Тина посмотрела куда-то в стену. — Неприятно и все. Разные воспоминания… Не обращай внимания. Слушай, — она повернула к нему свое хмурое лицо. — А в этот раз, говоришь, тоже ничего не выяснили?

Сергей отрицательно помотал головой.

— Никаких конкретных людей, фамилий?..

— А чего это ты так заинтересовалась? — спросил он. — То — «не обращай внимания», то…

— Ну, ты можешь сказать или нет!? — бросила Тина нервно. — Трудно тебе?!

— Ничего конкретного, — ответил он.

Она докурила сигарету и затушила окурок в пепельнице.

— Ты ничего больше не хочешь мне сказать? — осторожно поинтересовался Сергей. — Ну, не мне, так хотя бы Кириллу?

— Бесполезно это все, — тихо обронила Тина. — Пустая трата времени.

— Почему? — спросил Сергей.

— Не знаю — почему!.. — быстро сказала она. — Предчувствие… Интуиция, если хочешь. Никого здесь в резервации не найти.

— Но почему? — снова спросил он.

— Ну, говорю же, что не знаю! — недовольно ответила Тина. — Чувствую — вот и все! По крайней мере, Женьки Смирновой здесь точно нет.

— А другие?

Она пожала плечами.

— А как думаешь: есть ли хоть какая-то связь?

— Ничего я не думаю, — сухо проговорила Тина. — Откуда мне знать, в самом деле?

— А интуиция? — сказал Сергей, не сводя с нее взгляда. — Шестое чувство?

— Слушай, не надо, а! — раздраженно выпалила она. — Ну, не привязывайся к словам, ладно? Ничего я не знаю! И вообще, ничего я не говорила. Замяли…

Она поднялась, легко отстранила Сергея и подошла к плите, на которой продолжала неистовствовать вода в кастрюле.

— Тина… — начал было он.

— Хватит, Сережа, — уныло, но твердо сказала она, не поворачиваясь. Сейчас Денис проснется — кормить надо. Не хочу больше об этом. И вообще, у меня плохое настроение.

— Ладно, — пожал плечами Сергей. — Как скажете.

Тина вытащила из тумбы пакет с рожками и стала торопливо его надрывать.

— Тебе в чем-нибудь помочь? — спросил он.

— Не надо, — ответила она, — Ребенка покормлю — буду стиркой заниматься. У меня стирки на целый день.

— Тогда я пошел, Тина, — сказал Сергей.

— Конечно, — обронила она, бросив на него мимолетный взгляд через плечо. Пока. Завтра позвони, ладно? А дверь захлопни.

Он покинул квартиру Тины, вышел на улицу и направился к дому. По дороге он размышлял о странностях женского характера и хроническом непонимании его мужчинами. А ведь Тина явно что-то знает и скрывает, думал он. Ну, ничего, сказал он себе, все равно узнаем со временем. Если сама раньше не расскажет.

Перед самым домом он вдруг вспомнил, что на днях собирался в очередной раз зайти к Ревичу. День впереди долгий, подумал он, и с Кириллом на пару вдвоем поскрипеть мозгами еще успеется, а старик будет рад поболтать. Наверное, опять рукопись начнет подсовывать… Ладно, зайду ненадолго, решил Сергей и свернул к четырнадцатиэтажке, где на восьмом этаже жил библиотекарь.

— Вопрос, конечно, интересный, — сказал Ревич. — Насколько Оболочка простирается вверх… Неизвестно, Сережа. Другими словами, вы хотите знать, пытались ли покинуть резервацию через верх?

— В общем-то, да, — кивнул Сергей.

— Пытались понять, каковы геометрические формы у Оболочки, но так толком ничего и не поняли. То, что не сфера — это точно. В конечном итоге, кажется, пришли к мнению, что Оболочка — это что-то типа столба. Есть ли у нее верх, где этот верх — неизвестно. Ее же ничем не исследуешь, да еще эта «полупроводимость» мешает… Как, спрашивается, оценить размеры Оболочки, ежели никакими приборами она не регистрируется? Да еще проблема в том, что снаружи, в принципе, можно понагнать ученых, техники, оборудования, то да се… И что? Кто сюда добровольно пойдет? Было несколько добровольцев, как водится, да только ничего из этого не получилось. Не так-то все просто. Поначалу думали как-то вертолеты приспособить, какие-то канаты, тележки… Еще были другие проекты. Даже самые неосуществимые… Дело-то понятное, людей жалко, с горяча чего не напридумываешь? Потом, когда один вертолет разбился, пыл очень быстро угас. Два летчика погибли, кстати говоря.

Ревич вздохнул, снял очки и умолк, потирая веки.

— А вглубь? — спросил Сергей.

— Что — вглубь?

— Насколько она вглубь уходит?

— А то же самое… Никто не проверял. Во-первых, я не представляю, как это можно сделать. А, во-вторых, зачем? Тоннель, скажете, рыть? Несерьезно, Сережа.

— А, например, канализация?

— Канализация? Помилуйте… Это только на Западе канализационные трубы такие, что можно идти во весь рост. А у нас… Чтоб помереть в нашей канализации и Оболочка не нужна! Вы понимаете… — Он на мгновение задумался. — Все это не то!.. Нельзя эту проблему пытаться решить примитивными способами. Не вяжется… Согласитесь?

— А кто-нибудь пробовал насильно пройти сквозь Оболочку? — спросил Сергей.

— Насильно — это как? — сказал Ревич, вскинув брови.

— Ну… Несмотря на ощущения.

— Но вы же пробовали! Разве вы не ощутили, что вот еще шаг и — конец?

— Ощутил, — сказал Сергей. — Тем не менее… Кто-нибудь проверял?

— Да, были такие, конечно, — сказал Ревич. — Поначалу-то. В самые первые дни. Рискнули. Один ведь что удумал? Решил не доверяться своим чувствам. Раз ноги подкашиваются, силы покидают, то он просто-напросто прикрутил себя к рулю грузовика, ноги — к педалям… Короче, продумал все до мелочей, и дал газу.

Ревич сделал паузу и водрузил очки обратно на нос.

— Ну и?..

— А как вы думаете? — Он невесело усмехнулся. — Хорошо, что на шоссе, ни в кого не врезался. Понимаете, мне кажется, нельзя так уж недооценивать ту силу, которая создала Оболочку. Ведь даже, едва столкнувшись с принципами резервации, уже сразу начинаешь понимать, что с нахрапу, с наскоку ничего тут не сделаешь! Вы согласны со мной? Если б все так было просто, господи!.. Потом еще кто-то один тоже возомнил себя «Икаром». Это быстро прошло. Такие примеры, хоть и чужие, здорово отрезвляют, поверьте…

— А отчего они умерли?

— Ни от чего. Просто перестали жить и все. Известен вам такой диагноз?

— Где-то я его уже слышал, — пробормотал Сергей.

— Хотите еще чаю? — заботливо поинтересовался Ревич, привстав с дивана.

— Нет, спасибо, Рудольф Анатольевич, — покачал головой Сергей. — Уже хватит.

— Ну, как хотите, — проговорил Ревич и сел обратно. — Я, пожалуй, тоже больше не буду…

Он откинулся на спинку дивана и скрестил на груди руки. В тишине было слышно тиканье настенных часов да приглушенные звуки хозяйского магнитофона за дверями комнаты.

— Я вам больше скажу, Сережа, — проговорил Ревич. — Было ведь, кстати, много попыток обмануть принцип разумности. Какие только пути не пробовали, э-э, что вы… Самое простое, конечно, это сон, да? Ну, первое, что в голову приходит… Пробовали сон. Что дальше? Анабиоз пробовали, гипноз пробовали все пробовали! Пьяными до бессознательного состояния напивались…

— А клиническую смерть? — спросил Сергей.

— Были и такие идеи, — кивнул Ревич, — Только с клинической смертью шутки-то, знаете ли, плохи. Она, между прочим, от обычной ничем не отличается, насколько я знаю. Да и затея эта сильно походит на русскую рулетку.

— Хотите сказать, что потом могут не откачать?

— Не только это. Неизвестно, как на это отреагирует Оболочка. Вы бы, например, рискнули? Вот видите… Ищи потом крайних! Я же говорю, это не та задачка, которую можно решить, посидев и пошевелив мозгами вечер-другой. Это было бы слишком просто.

— Как же, по-вашему, тогда эту задачу вообще решать? — спросил Сергей.

— Как угодно, но только не тривиальными методами! — вздохнул Ревич. Тривиальные методы заранее обречены на провал. Решение не лежит на поверхности, вот в чем дело.

— А есть оно вообще? — усомнился Сергей. — Решение-то?..

— Тут мнения расходятся, — произнес Ревич, разводя руками. — Каждый считает так, как находит нужным считать. Помните, я вам уже говорил, что здесь каждый сам для себя определяет, что такое для него резервация. И, может статься, что не следует даже пытаться найти какое-то общее решение. Понимаете меня? Я вам не рассказывал, Сережа, о проекте глобального анабиоза? — спросил он. — Был такой в свое время. Не рассказывал?

— Не помню что-то, — ответил Сергей. — Нет, наверное, не рассказывали.

— Знаете, в те времена, когда еще вокруг резервации отиралась всякого рода научная братия, среди прочих бродила одна идея. В этих самых научных кругах. Ну, их много всяких идей тогда бродило… — Он задумался на какое-то время. Так вот, согласно этой гипотезе, предполагалось, что Оболочка — есть некое биоэнергетическое образование и представляет собой как бы симбиоз, некоторый сплав, что ли, индивидуальных разумных энергетик всех населяющих резервацию людей. То есть, якобы, каждая конкретная энергетика мыслящего индивидуума в резервации представляет собой элемент Оболочки. Понимаете? Она состоит из них будто из кирпичиков. Получается, что население резервации само держит себя в энергетическом коконе. Причем кокон этот поляризован, что каким-то образом и связано с четным количеством индивидуальных энергетик. Чтобы разрушить Оболочку, утверждал автор, можно попытаться погрузить всех резервистов одновременно в анабиоз или какое другое состояние, что временно ликвидировало бы Оболочку, ну и так далее…

Он замолчал, что-то вспоминая, и Сергей поднялся с кресла.

— Как? — немного разочарованно произнес Ревич. — Посидите уж еще! Больно уж быстро… Чаю не хотите — тогда так просто побудьте!

— Нет, спасибо, — сказал Сергей. — Засиделся я у вас. Домой надо идти, а то у Кирилла там уже, наверное, предохранители в мозгу перегорели.

— М-да-а… — протянул Ревич. — Кирилл хороший. Вы держитесь за него, Сережа. В резервации многие изменились за эти годы. А Кирилл молодец. Сердцевина у него крепкая — без гнили.

Сергей направился было к двери, но тут Ревич воскликнул, вскакивая с дивана:

— Постойте! А рукопись? Вы, между прочим, обещали, что ознакомитесь с ней…

Сергей остановился и обернулся. Ревич сутулясь стоял посреди комнаты и с ожиданием смотрел на него.

— Понимаете, Сережа, — забормотал он, — мне будет очень приятно, что хоть кто-то заинтересуется моей работой. Я, знаете ли, в нее столько вложил…

— Рудольф Анатольевич, — заверил его Сергей. — Я и не отказываюсь от своих намерений. Только не сейчас, договорились? Мне Кирилл просто сейчас не даст отвлечься. Вот разберемся чуть-чуть с проблемами, и я обязательно ее у вас возьму.

— Возьмите, возьмите, — поспешно закивал Ревич.

— Кстати… Вы про рукопись заговорили, — сказал Сергей, — и я тут вспомнил… Я когда от своих прежних хозяев к Кириллу-то жить ушел, забыл у них одну любопытную тетрадку. Тоже какая-то рукопись… Мне ее хозяин квартиры навязал. Он эту тетрадку где-то в тайге нашел несколько лет назад. Все умолял прочитать.

— А что за тетрадь? — спросил Ревич.

— Сам не понимаю, — пожал плечами Сергей. — Что-то типа дневника. Описываются некие загадочные события, которые якобы произошли несколько лет назад в здешних лесах. Я ее начал читать — вроде, похоже на беллетристику, а с другой стороны… В наше время… В общем, странно. Надо будет как-нибудь зайти и забрать. Не люблю оставлять дела недоделанными.

— Значит, у вас уже образовалась очередь из рукописей? — шутливо заметил Ревич. — Прямо как в редакционном портфеле.

— Да вы не переживайте, я с этой тетрадкой быстро разберусь. Там не так уж много… Потом, может, и вы ей заинтересуетесь, а, Рудольф Анатольевич? Вдруг это не выдумки, вдруг это было на самом деле?

— Конечно, приносите, Сережа, — сказал Ревич. — Любопытно будет посмотреть. — Он помолчал и добавил: — Может все-таки, глянете на мои труды? Я не уговариваю сейчас их взять — потом, так потом, но… Просто хотя бы посмотрите, полистайте. Пять-то минут… А?

Взгляд у него был умоляющий, весь он казался каким-то беспомощным, и Сергей сдался.

— Ну, ладно, — смиренно сказал он. — Бог с вами, несите. Полистаем.

Кирилл отложил листки, встал с дивана и, скрестив руки на груди, снова стал расхаживать по комнате. Возле стола он на несколько секунд остановился, взял пустую пачку из-под сигарет, озабоченно повертел ее в руках и почесал в затылке.

— Может быть, — небольшой перерывчик? — предложил Сергей. — А то голова гудит…

— Я все равно чувствую, что это он, — пробормотал Кирилл, сверля взглядом пачку. — Не могу доказать, но вот чувствую! Я все равно это докажу, — твердо сказал он. — Рано или поздно.

Он бросил пачку обратно на стол и продолжил свое расхаживание.

— В конце концов, почему тебя заклинило именно на Климе? — спросил Сергей устало. — Среди полутора тысяч человек достаточно людей с таким же телосложением и ростом.

— Но среди людей с таким же телосложением и ростом будет очень немного тех, кто станет по ночам срывать с женщин сережки!

— Но это же не значит, что это обязательно Клим? — сказал Сергей. — Сам же говоришь, что чужая душа — потемки. И потом, тебе фигуру нападавшего описала только одна пострадавшая. А вдруг у нее такое же предвзятое отношение к Климу, как и у тебя? Я полагаю, что в резервации у многих предвзятое отношение к нему. Тут ничего удивительного нет.

— Да при чем здесь предвзятое отношение? — поморщился Кирилл. — Я же не говорю, что надо идти и арестовать его! Или, понимаешь, учинить допрос…

— А что же ты предлагаешь, Кир?

— Думать надо, — сказал Кирилл. — Пусть это окажется не Клим, пусть! Но я все равно его проверю. Понимаешь, Серега, меня беспокоит, что этот грабитель слишком нагло действует. Вот что непонятно. Или это непрофессионализм, или он просто не боится. Вопрос: почему он не боится? Если этим занимается Клим, то наступит момент, когда он допустит ошибку. А так как я взял его под пристальное наблюдение, то любой ближайший прокол его будет засвечен. Вот тогда он и будет у нас вот где! — Кирилл потряс в воздухе рукой, сжатой в кулак. — Он не понимает, что ситуацией можно элементарно воспользоваться! И вообще — у меня интуиция!

— Да?

— Да! Ты, что в интуиции не веришь?

— Почему же…

— Да он это, Серега, — проговорил Кирилл. — Чую я… Вот увидишь.

— А доказательства? — сказал Сергей.

— Хорошо, — вздохнул Кирилл после паузы. — Давай собирать доказательства, факты… Только на это опять уйдет время! Ты знаешь сколько времени ходит запрос, когда мы его посылаем наружу? Кстати, скоро должен придти, наверное…

— Кто должен придти? — не понял Сергей.

— Запрос, — ответил Кирилл. — Я просил Филина послать в город запрос насчет Клима. Он у нас запросами занимается. Пусть они там в городе проверят по своим каналам его прошлое. Так что темная лошадка должна скоро немного посветлеть. Дождемся, а там посмотрим.

— Слушай, давай все-таки немного передохнем, а? Чаю хоть хлебнем.

— Чаю, чаю… — пробормотал Кирилл. — Я вот сигареты, понимаешь, забыл купить. Идти придется.

Он сел на диван и откинулся на спинку, заложив руки за голову. Однако в этой позе он пребывал недолго. Резко развернувшись к Сергею, он заговорил:

— Тут вот что еще интересно… — Глаза его прищурились. — Ситуация с Климом имеет одну особенность. Дело в том, что Клим может покинуть резервацию в любой момент, когда пожелает! Прикидываешь?

— Постой. Что это объясняет?

— Да то, что если, предположим, Клим решил в ближайшее время слинять из резервации, что тогда?

— И что тогда?

— Да он хапает, по идее, все, что успевает. Потом ищи ветра в поле! По крайней мере, если он скоро подаст заявку в ООН, я не удивлюсь. Удобно, короче, устроился. Боюсь, только, если такое произойдет, то мы можем не успеть его взять.

— Кир, не беги впереди паровоза…

— Ну, ты сам прикинь: зачем здесь, в резервации, это награбленное золото?! Что с ним тут делать? Козлу ясно, что оно предназначено для переправки наружу. Ты чувствуешь, как все сходится?

— Я чувствую непреодолимое желание выпить чаю! — сказал Сергей с напором. — Очень непреодолимое.

— Ладно, черт с тобой, — махнул рукой Кирилл. — Иди делай чай, а я сбегаю до киоска, пока он не закрылся. Непреодолимо, понимаешь, охота курить.

С озабоченным видом Кирилл вышел из комнаты и через некоторое время входная дверь за ним захлопнулась. Сергей сгреб все листки с записями и направился на кухню, поинтересовавшись по пути у Анны Васильевны, не желает ли она чаю. Анна Васильевна поблагодарила его и отказалась. Она читала книгу.

На кухне Сергей включил под чайником газ, уселся за стол, нашел один из листков и пробежал его глазами. Прыгающим почерком Кирилла там было написано: «1) Смирнова Евгения Петровна, 29 лет, техник участка опытного оборудования, не замужем, Январская, 8 — 51, Ахметзянова К.С. 2) Бурза Андрей Владимирович, 33 года, ст. инженер отдела 08, женат, Солдатова 4 — 14, семья Турских, 5 мая не вышел на работу. 3) Котельникова Светлана Анатольевна, 25 лет, инженер-конструктор, не замужем, Солдатова 8 — 48, семья Семеновых». В результате взволнованных и эмоциональных рассказов Кирилла о своих попытках расследовать эти странные случаи, найти хоть какие-то следы, ведущие к разгадке, или хотя бы намеки на них, в результате их многочасовых обсуждений в течение последних нескольких дней в стремлении найти какую-либо общность во всех трех ситуациях исчезновений, вырисовывалась следующая картина. Примерное время пропажи первой девушки определялось как февраль-март прошлого года. Именно тогда она не появилась на очередной квартальной сверке в марте. Любопытным было и то, что незадолго до того, третьего февраля Смирнова неожиданно для всех уволилась с работы, не дав по этому поводу никаких вразумительных объяснений. Но на объяснениях никто особенно в то время и не настаивал (в конце концов, это личное дело каждого — когда и при каких обстоятельствах увольняться) и все прошло довольно незаметно, и никто не придал сему факту особого значения. Подруг, кроме Тины, у Смирновой, в резервации не было, да и Тина (как выяснил у Кирилла Сергей) практически ничего интересного не сообщила. С ее слов выходило, что для нее исчезновение Смирновой было такой же полной неожиданностью, как и для всех остальных. Бабка Ахметзянова, у которой жила Смирнова, была законченной алкоголичкой с весьма ограниченным кругом потребностей и индифферентным отношением ко всему окружающему. Она абсолютно никак не прореагировала на исчезновение своей квартирантки, и даже не смогла вспомнить, когда видела ее в последний раз. Второй человек в резервации исчез спустя два месяца. Случай с Бурзой выглядел чрезвычайно просто. Он просто не вышел на работу пятого мая, хотя четвертого был и на работе и дома. Прочесывание территории резервации опять ничего не дало. Но самое странное было в том, что в обоих случаях не нарушилась четность. Это было самое необъяснимое явление, которое давало пищу для всевозможных толкований. В кругах, имеющих доступ к этой информации, поговаривали даже о появлении нового принципа резервации, который еще только предстоит понять. Во избежание возможной паники, мэрия стала предпринимать отчаянные попытки, чтобы ограничить распространение информации о пропажах, и это ей вполне удалось. С необъяснимостью, как водится, смирились, а оба дела постепенно замяли. На последующих сверках никто больше не пропадал, и страсти постепенно улеглись. Возможно про все это со временем и забыли бы, если бы спустя год история вдруг не повторилась, причем с развитием событий по знакомой схеме.

Инженер-конструктор Котельникова почти точь-в-точь повторила сценарий исчезновения Смирновой с некоторыми непринципиальными различиями. Она не стала увольняться из конторы, а взяла бессрочный отпуск с двадцать четвертого марта этого года, спустя три недели после сверки. На работе она объяснила свой уход тем, что хочет попробовать себя в стезе воспитателя детишек, в семье хозяев сочинила что-то про переезд на другую квартиру, якобы по указанию ООНа. В общем, как и в первый раз, ни у кого не возникло никаких подозрений, и Котельникова благополучно канула в Лету, вплоть до нынешних дней, когда все это и всплыло наружу. Стабильность резервации снова оказалась нетронутой, и в очередной раз запахло паникой. Вырисовывалась таинственная система, по крайней мере, первый и третий случай имели явное сходство. Обе девушки были не местными, обе вели довольно отчужденный образ жизни и почти ни с кем не общались, обе жили на одиночном подселении — словом обе имели достаточно необходимых условий, чтобы исчезнуть, как можно более незаметно. Главнейшие вопросы при этом были в том, действительно ли они хотели этого и зачем они хотели этого, или же они стали слепыми жертвами чьей-то неведомой воли. Вот уже две недели Кирилл отчаянно пытался найти хоть малейшую зацепку в этом деле, целыми днями носился по резервации, поднимал материалы годичной давности, повторно опрашивал всех возможных и невозможных свидетелей. По вечерам он вовлекал в эту головоломку Сергея. С Кирилла ежедневно чего-то требовал Барновский, регулярно спрашивая у него о том, как продвигается дело. Ситуация осложнялась еще и тем, что через две недели в резервации предстояло отчетно-перевыборное собрание, вероятность утечки информации была очень велика, и все это, конечно, не играло на руку теперешней власти. Кирилл буквально лез из кожи, добросовестно пытаясь родить хоть какую-нибудь видимость результата, но дни шли за днями, ничего кроме абстрактных гипотез различного толка не появлялось, времени до выборов оставалось все меньше и меньше, лицо Барновского становилось все более хмурым, а вид у Кирилла — все измученней и измученней.

Чайник на плите закипел. Заваривая чай, Сергей продолжал размышлять. Вспомнилась его сегодняшняя случайная встреча с Лыткиным. Это произошло днем в столовой. Несколько дней назад Валера показал Сергею щуплого, приземистого, усатенького Лыткина. С того дня в разговорах между собой они стали называть его «клиентом». А сегодня Сергей заметил Лыткина за одним из столов и намеренно сел рядом. Он наблюдал за ним в течение всего обеда. Обыкновенный, заурядный, одинокий инженер в возрасте сорока с чем-нибудь лет. Ходит покорно на работу, кушает в столовке гречневую кашу с котлетой, ждет удачи в розыгрыше, ворчит на Вселенную и потихоньку спивается… Никак этот Лыткин не тянул на таинственную фигуру, знающую способ проникнуть через Оболочку. Ну, никак не тянул. Но переубедить Валеру, с азартом взявшего раскручивать это дело, было невозможно. Да с другой стороны Сергею и не особо хотелось его переубеждать. Будь, что будет, думал он. К тому же из головы в последнее время никак не выходила поговорка про тихий омут и его обитателей…

Вернулся Кирилл. Он бросил на стол уже распечатанную пачку сигарет и опустился на табурет. Сергей стал разливать чай в чашки. Кирилл бросил взгляд на листки с записями, лежащие на столе.

— Ну, что пришла в голову какая-нибудь светлая мысль? — спросил он. Сейчас Петровича встретил. Требует хоть что-нибудь. Я его понимаю, с одной стороны… Выборы на носу, по резервации всякие идиотские слухи ползают… Ну, что я ему дам? Рожу, что ли, этих пропащих душ? У нас народ ведь дурной разорутся на собрании, бочку на полицию начнут катить…

— И что, Барновского могут не переизбрать? — спросил Сергей, размешивая сахар.

— Теоретически, конечно, все возможно, — сказал Кирилл. — Да, дело-то, понимаешь, не в этом… Думаешь, Петрович об этом больше всего переживает? Ну, сместят его — а толку? Лично я считаю, что лучше кандидатуры все равно у нас нет. Барновский разве виноват, что такие дела пошли, да еще как назло перед самыми выборами? — Он торопливо отхлебнул из своей чашки, едва не обжегшись. Просто дурацкое стечение обстоятельств! Не переизберут Петровича — будет только хуже, вот и все.

— Слушай, Кир, — сказал Сергей, — а не может так быть, что кому-нибудь это на руку? Не в политических ли целях вся эта кутерьма? Чем черт не шутит, а?

— Ну, ты загнул… — искренне изумился Кирилл. — Ты что, Серега? Какие политические цели? О чем ты говоришь?! Снимать с людей обручальные кольца — в политических целях? Или исчезать по непонятной причине — в политических целях? Смешно! Ты что, как Май, что ли, заговорил там… о кризисе общества, или еще что-то в этом духе?..

— Ладно ты, не распаляйся, — проговорил Сергей. — Это я к слову…

— Распаляйся — не распаляйся, — вздохнул Кирилл, — а не сносить мне скоро башки, я чую. Затрещат мои косточки, ежели не найду хоть что-нибудь.

— Да ты-то тут при чем? — сказал Сергей. — Кир, ну ведь выше головы не прыгнешь, правильно? Придется тебе их действительно рожать.

— Это тоже отпадает, — снова вздохнул Кирилл. — Рожать-то запрещено, вот в чем фокус-покус… Начальству ведь тоже не всегда объяснишь, что выше головы не прыгнешь. Скажет: плохо работаешь Зеленин! Давай-ка прыгай милый выше головы!..

— Ну, а если нет их в резервации на самом деле? Этих исчезнувших-то… Не биться же лбом в стену!

— Да здесь они где-то, — отмахнулся Кирилл. — Как пить дать… Раз четность не нарушилась, значит — здесь! Ну, сам прикинь! Спрятались где-то не пойму только на кой ляд им это нужно? Ох, не пойму, Серега…

— Но почему ты обязательно считаешь, что они именно здесь? — спросил Сергей. — А тебе не приходило в голову, что они могли найти способ покинуть резервацию, не нарушая четность?

— Тайком от всех? — скривился Кирилл. — И как это «покинуть»? Да еще не нарушая? Никто не знает, как это сделать, а несколько человек знают и никому не говорят! С какой это стати? Для чего?

— Для чего, да почему — это уже второй вопрос, Кир, — сказал Сергей. — Кто знает с чем это связано? Может быть, это не каждому дано. Речь не о том, почему они себя так повели, а не иначе, а о том, какие вообще здесь можно делать допущения. Понимаешь, что я хочу сказать?

— Да понимаю… — протянул Кирилл. — Ты хочешь все усложнить. А я, наоборот, пытаюсь упростить… Конечно, я не исключаю вероятности, что все это связано с чем-то таинственным. В конце концов, в резервации же живем, всякое, по идее, здесь возможно, но… — Он в озабоченности замялся. — Понимаешь, вот не верю я в сверхъестественность и все тут! Люди за всем этим стоят, понимаешь — люди! Их только надо раскусить. А ты что, веришь, что они действительно нашли способ уйти отсюда? — вдруг спросил Кирилл, пристально уставясь на Сергея. — Ну вот почему, объясни!

— Да не то, чтобы верю, — сказал Сергей. — Я тоже не любитель умножать число сущностей сверх необходимости… Просто я не сбрасываю это со счетов, Кир. Всегда как бы держу в голове такую вероятность. А ты сбрасываешь. И Барновский тоже сбрасывает, насколько я понял из твоих рассказов. Напрасно, я считаю, напрасно.

Наступила пауза. Из головы у Сергея все никак не выходили слова Тины о тщетности поисков пропавших. Кирилл шумно засопел и стал торопливо пить горячий чай большими глотками.

— Ну, не знаю… — бормотал он при этом. — Не знаю… Вот помнишь, ты мне на той неделе советовал прощупать, есть ли связь в работе Котельниковой, Смирновой и Бурзы? Помнишь? Кто какой тематикой занимался, и есть ли какие-то точки соприкосновения там…

— Конечно, помню. Ну и что?

— Да ничего. Два дня потратил на все это и ничего не выудил. Не было у них никакой связи в тематике. Смирнова так вообще техником работала, никакими разработками не занималась, чуть ли не провода на что-то там наматывала… Какая, по идее, тут может быть зацепка?

— Да там видно будет, — сказал Сергей ободряюще. — Ты накапливай себе информацию, накапливай. Никогда заранее не знаешь, что может пригодиться в будущем. Сейчас ты не видишь связи, а потом глядишь: хоп и осенило!

— Не, в конторских делах я больше копаться не буду, — заверил Кирилл. Только время терять. Ерунда все это. Не там надо искать.

— Но все трое были конторские, — напомнил Сергей. — Это о чем-то должно говорить.

— Это простое совпадение, — отмахнулся Кирилл. — Чего ты так прикопался к этой конторе? Ты как Филин, что ли, хочешь ее во всем обвинить?

— Интересно, а в чем это Филин обвиняет контору?

— Да во всех смертных грехах, господи… И в том числе, в возникновении резервации. Первый раз узнал, что ли? У Виктора-то свой, конечно, взгляд на нашу жизнь. С ним тут спорить бесполезно. Да ладно, это его личное дело… Ты мне лучше вот что скажи, — вдруг произнес Кирилл. — Появились у тебя все-таки какие-нибудь светлые мысли или не появились? Я же вижу что у тебя шарики-ролики скрипят. Давай подкинь чего-нибудь только не про контору, я прошу…

— Скажи-ка мне, Кир, — задумчиво проговорил Сергей, — а как после этих исчезновений повели себя родственники пропавших? Как они отреагировали?

— Да как еще они могут отреагировать? — удивился Кирилл. — Не знаю… Они же все за пределами резервации живут — как ты за ними углядишь? Им сообщили и все, а что еще-то? Что ты имеешь в виду, вообще?

— Что ты знаешь о дальнейшей судьбе родственников? Были ли там какие-то странности? Или этим никто не интересовался?

Кирилл пожал плечами.

— Можно сказать, что никто и не интересовался… А зачем? Допустим, пропажу Котельниковой недавно же обнаружили… Наверное, сообщили родителям. Я не знаю — это мэрия такими вопросами занимается.

— Хорошо, Котельникова — не в счет. Остальные?

— Ну, вот я помню только, что после пропажи Смирновой мать ее перестала сюда ходить. Так это понятно… А через несколько месяцев, она, кажется, уехала из города. Квартиру, вроде, продала и уехала куда-то к родне. Ну, а что тут странного? Они с матерью вдвоем жили, родня в другом городе… С одной-то стороны: чего ей тут делать? Вполне объяснимо, я думаю.

— Получается, что мать ее не считает, будто ее дочь где-то здесь прячется. Так?

— Да откуда я знаю, что там ее мать считает! — встрепенулся Кирилл. — Я с ней и не общался сроду. Ты что хочешь этим сказать?

— Ничего, — спокойно ответил Сергей. — Я только интересуюсь. Давай дальше.

— А что дальше… — Кирилл нахмурился. — К Бурзе этому тоже частенько жена бегала. Он исчез — она перестала бегать, вот и все.

— Она-то в другой город не уехала?

— Не слышал. Навряд ли, я думаю… Сынишка у них был еще маленький. Это надо узнавать, честно говоря…

— Вот и узнай, — сказал Сергей. — У вас же есть свои каналы в городских властях. Сделай запрос.

— Серега, — напористо произнес Кирилл. — Ты можешь конкретно сказать, что ты предлагаешь? Не ходи, понимаешь, кругами!..

— Объясняю конкретно, — сказал Сергей. — Я предлагаю попросить городские власти установить за семьей Бурзы и Котельниковой легкую слежку. Ненавязчивую такую. Желательно найти где-то фотографии пропавших или хотя бы составить их подробное описание. В общем, это уже дело техники. Многое зависит от того насколько власти согласятся нам помочь. Короче, идея-то тебе ясна? — спросил Сергей. — Нужно проверить не объявились ли наши пропавшие за пределами резервации. Только сделать это аккуратно, чтобы никто ничего не понял. Потому что наши ошибки должны оставаться только с нами. Просек?

— Ах, вот ты о чем!.. — несколько разочарованно протянул Кирилл. — Опять ты об этом… Это есть твоя светлая мысль?

— Но это лучше, чем ничего. А что тебе не нравится?

— Ну, я же говорю, что не верю я в это…

— Я не прошу тебя поверить, Кир, — настойчиво сказал Сергей. — Я прошу тебя выяснить. В конце концов, это ведь не очень сложно?

Кирилл вздохнул и почесал в затылке.

— Или это неосуществимо? — спросил Сергей. — Ты подумай.

— Да как сказать, — пробормотал Кирилл. — Сложно — не сложно… Барновского можно сюда подключить… Это через мэра надо все равно. Не нравится мне это, конечно. Но если ты считаешь…

— Других идей пока нет, — заметил Сергей. — А проверить никогда не помешает. Так же должен рассуждать полицейский, а? Если это можно сделать, то это надо сделать. Ну как?

— Ладно, — выдохнул Кирилл. — Попробуем что-нибудь придумать. По идее, ты прав: лучше хоть что-то предпринимать…

— Тем более, что тебе самому ничего не надо делать. Главное правильно обработать начальство. Ну, а если ничего не выйдет, то не страшно. Отрицательный результат тоже на дороге не валяется.

— Завтра, — проговорил Кирилл. — Завтра поговорю с Барновским. И с Посаженовым. Без него вряд ли получится…

Он замолчал, напряженно глядя в потолок.

— Ну, хватит напрягаться сегодня, — сказал решительно Сергей. — Пойдем лучше в бар!

Кирилл не отреагировал. Он навалился на стену, скрипнув табуретом, и вытянул ноги.

— А ты знаешь, о чем я тебе еще не рассказал? — устало усмехнувшись, поинтересовался он.

— О боже, — выдавил Сергей. — О чем же еще, черт тебя подери?

— Помнишь тогда с Валерой про Артема говорили? — медленно произнес Кирилл. — Ну, что он, мол, в город по ночам ходит. Помнишь? Валера еще какие-то гипотезы толкал… Мол…

— Да, помню, помню, — торопливо сказал Сергей.

— Я-то, конечно, во всякие эти идеи не верю, — сказал Кирилл. — Поговорили тогда и все, вроде бы? А что-то вот у меня внутри после того заело и все! Не выходит из головы, хоть тресни.

— Стал сомневаться? — спросил Сергей. — А нет ли в словах нашего Валеры частицы правды? Нет, Кир… Вряд ли, Артем прикидывается. Вот в это уже я не верю.

— Не в этом, понимаешь, дело! — сказал Кирилл. — Мне самому стало интересно узнать куда и когда он ходит. Вот зудит где-то внутри… Я знаю, что пока не выведаю, то так и будет зудеть. Короче, решил я, Серега, за Артемкой последить немножечко.

— А-а, — сказал Сергей. — Вон оно что! Ну, ну…

— Стал я, значит, за ним в последние дни приглядывать, — продолжил Кирилл размеренным тоном. — Стараюсь почаще возле их дома бывать. Особенно, ближе к ночи. И представляешь, Серега, вот смех смехом, а за эту неделю он дважды ходил в город ночью! Ты прикидываешь: ночью, блин! В город! Куда? Зачем?

Кирилл резко оторвался от стены и развернулся к Сергею.

— Ночью — это означает, чтобы никто не видел, — проговорил он сосредоточенно. — Это, вроде, так. Но вот на кой ляд?! Первый раз он пошел где-то после двенадцати, а вчера — в час.

— А я думаю, чего это вы так допоздна дежурить стали? — сказал Сергей. — А почему же ты раньше мне не говорил?

— Не хотел до времени, — ответил Кирилл. — Думал, мало ли что… А вчера-то я все же решил, что неспроста это, Серега. Ох, неспроста… Что-то тут есть! Понимаешь, оба раза у Артемки с собой ничего не было. Ни сумки, ни свертков никаких… Налегке шурует парень. И по одному, маршруту. Как из дома выходит, сразу сворачивает и мимо стройки прямиком к Магистральной. Прикидываешь? По этому маршруту его очень трудно засветить. Только если специально задаться этой целью, как я…

— А он тебя видел? — осведомился Сергей. — Или ты — перебежками?

— По разному, — сказал Кирилл. — Не должен был видеть, по идее… Но вот какая штука, — Кирилл щелкнул в воздухе пальцами. — Все время, пока я за ним шел, у меня было такое ощущение, что я не один его пасу. Словно затылком чувствовал и все! Как будто кто-то Артема контролировал… Не знаю, может, показалось… Ночью всякое может показаться, с одной-то стороны. Короче, чертовщина какая-то. Что все это означает, а? Ты знаешь, я даже в один момент засомневался: вдруг он вовсе и не того, — Кирилл покрутил пальцем у виска. Шутки шутками; Валера всякого может набрехать, конечно… Но даже я засомневался, Серега! Не так чтобы на полном серьезе…

— Погоди-ка, — сказал Сергей. — Что ты дальше-то решил делать?

— Пока ничего, — ответил Кирилл. — В личные контакты с семейством Чистяковых, я считаю, вступать еще рано. Пока копим информацию, наблюдаем… Я еще знаешь, что хочу? Попробовать в следующий раз дождаться его возвращения из города! Интересно, долго он там бывает или нет?

— Кир, мне не нравится, что ты шатаешься по ночам в одиночку, — серьезно сказал Сергей.

— А кого мне бояться? — воскликнул Кирилл.

— Не знаю, не знаю… Нехорошо это. Предчувствия, что ли…

— Вот веришь или нет, — вздохнул Кирилл, — а в последние дни у меня тоже какие-то такие ощущения появились… Сам не пойму. Ни с того, ни с сего! Что-то ноет и ноет… И еще странная штуковина, Серега! Сон вдруг стал сниться! Один и тот же, прикинь! Сроду со мной ничего подобного не было… Представляешь, Серега? Чтоб один и тот же сон по несколько раз снился… Чудно как-то…

Кирилл снова вздохнул и сдвинул брови.

— И сон-то какой-то странный. Будто иду это я неизвестно куда, а вокруг ничего не видно. Не то вечер, не то ночь — непонятно. Какие-то сумерки… И будто туман кругом… Я, значит, все иду и иду, ничего не понимаю, а из этого мрака какие-то тени выскакивают! Главное, мелькают передо мной, туда-сюда, слева направо… А я почему-то знаю, Серега, что это люди, но кто — различить не могу. Словно расплывается все перед глазами. И главное, я нутром чую, что это опасные тени, а сделать ничего не могу… Они, значит, мелькнут, эти призраки, и снова в сумерках исчезают. А я все иду и иду. И остановиться-то не могу. Или не хочу ли… А потом вдруг натыкаюсь на что-то невидимое, как бы на какую-то преграду, что ли… Неожиданно так, резко! И сон раз — и кончается. Представляешь? К чему это, а?

Он умолк, облизнул губы и пристально посмотрел на Сергея.

— Уже раза три или четыре снился, — сказал Кирилл. — Одно и тоже, блин. Серега, ты веришь в вещие сны?

— Я уж и не знаю, во что верить в вашей резервации, во что — нет, — сказал Сергей. — Но ночные слежки тебе одному лучше бы не производить.

В комнате зазвонил телефон.

— Петрович, наверное, — пожал плечами Кирилл и ушел с кухни.

Сергей допил остывший чай, встал и пошел следом. Когда он зашел в комнату, то застал Кирилла с недоуменным выражением на лице, стоящего возле телефона и вертящего в руках телефонную трубку.

— Ничего не понимаю… — пробормотал он. — Кто-то спросил, получили ли мы почту? И голос какой-то странный… Пацаны что ли балуются?

Он положил трубку на рычаг и почесал в затылке.

— Какую еще почту? — буркнул он непонимающе. — Мы сто лет уже ничего не выписываем… Мам! — крикнул он, выходя в другую комнату. — А где у нас ключ от почтового ящика?

Через минуту хлопнула входная дверь: Кирилл вышел из квартиры. Сергей сел на диван, и тут же вновь зазвонил телефон.

— Да, — сказал он, снимая трубку.

На том конце не ответили, только слышно было, как кто-то невидимый очень шумно дышит в трубку.

— Ну что, будем в прятки играть? — поинтересовался Сергей.

В трубке хихикнули, потом хриплый голос спросил:

— Ну?

— Баранки гну, — сказал Сергей.

В трубке не то засопели, не то зачавкали, потом раздались короткие гудки.

— Хм, — произнес Сергей задумчиво и положил трубку. — Пацаны, говоришь?..

Ему почему-то показалось, что не пройдет и минуты, как позвонят снова. Но прошло больше, чем минута, никто не позвонил, зато вернулся Кирилл. Выражение лица у него было странное-странное, какого Сергей еще никогда у него не видел. В руке он сжимал листок бумаги.

— Ты чего это? — удивился Сергей. — Что за письмо?

— А это не письмо, — осклабившись, проговорил Кирилл. — Полюбуйся.

Сергей взял протянутый ему листок бумаги. Он был сложен вдвое. На одной стороне его размашистыми печатными буквами было написано: «Зеленину», а на другой, такими же буквами — «Не суй свой нос в чужой вопрос. Меньше знаешь лучше спишь. Мы несколько раз предупреждать не будем».

— Забавно… — проговорил Сергей озадаченно. — Стало быть, «мы»?.. Слушай, сейчас опять кто-то позвонил!

— Что сказали?

— Ничего. Видимо, ждали, какая будет реакция. Кир, это не пацаны!

Кирилл бухнулся на диван и стал методично колотить ладонями по коленям. В его глазах сверкал огонь.

— Нет, ты посмотри! Кто-то будет меня учить, что ли?! — почему-то весело выпалил он. — Ну, что ты об этом думаешь?

— Да ничего пока что… — пробормотал Сергей. — Интересно, а какой чужой вопрос имеется в виду? Кир, а ты сам что думаешь? Какой вопрос-то?

— А это неважно! — воскликнул Кирилл. — Это, Серега, по идее, неважно…

Он опять вскочил на ноги и по своему обыкновению стал ходить по комнате, насупив брови и закусив губу.

— Это неважно! — повторил он, взмахнув рукой. — Они не будут несколько раз предупреждать… Ты понял главное-то, а?

— Нет, — честно признался Сергей. — Я вообще не понял, чему ты так обрадовался.

— Ты не понял? — Кирилл оживленно потер ладони. — Ты не понял главного?! Ну-ну!

— Нет, а что произошло, отчего у тебя так поднялось настроение?

— Да то! Это означает, — Он вырвал у Сергея записку и потряс ей в воздухе, — что мы на верном пути! Понял?! Это означает, что противник начал нервничать. Это означает, что мы их где-то зацепили! Зацепили, Серега, вот и все! А раз мы их зацепили… — Он подскочил к Сергею и ткнул пальцем его в грудь. — Раз зацепили, то рано или поздно должны клубочек этот распутать!

Нелепо размахивая руками и треща сучьями, он начал спускаться по склону в ложбину.

— Лешка!.. — выкрикнул я.

Но Прохоров никак не отреагировал. Он шел прямо туда, на свечение. Я не знал что мне делать: остановить его или нет. Я был в растерянности. Березин в нерешительности шевельнулся и посмотрел в мою сторону.

— Куда это он?! — вдруг встрепенулся Холодов, вытягивая шею. — Вы что? Верните его!

— Прохоров, стой! — крикнул я, но тот продолжал удаляться. — Саня, бросил я Березину. — Его надо остановить!..

— А если там радиация? — с опаской проговорил Березин. — Или еще какая холера…

— Нет там радиации! — выпалил Холодов. — Я же проверил… Да остановите его!

Он поднялся с травы, опираясь рукой о ствол дерева. Мы с Березиным, не дожидаясь его, стали торопливо спускаться в ложбину вслед за Прохоровым. И тогда мы столкнулись с еще одним феноменом этого странного свечения. По мере приближения оно нисколько не увеличивалось в размерах. Мы подходили к нему все ближе, расстояние до него сокращалось, но одновременно оставалось неизменным. Это было совершенно необъяснимо, это никак нельзя описать словами, и это настолько потрясало, что на какое-то время я даже потерял из виду фигуру Прохорова. Я был приворожен и загипнотизирован этим розовым светом, и в какой-то момент мне даже почудилось, что ноги сами несут меня к нему. Потом я словно очнулся и увидел, что Прохорова впереди уже нет. Когда и куда он успел исчезнуть, я не заметил. Очевидно, Березин испытал похожие ощущения, потому что мы одновременно застыли на месте и растерянно посмотрели друг на друга. До свечения оставалось не более двадцати метров. Прохоров никуда не мог ни свернуть, ни упасть на этом протяжении. Значит, он был внутри?!

— Что за черт?.. — прохрипел Березин, недоуменно таращась, то на меня, то на свечение. — Иван, он что, туда залез?

Нехорошие предчувствия стали овладевать мной. Даже в горле пересохло.

— Лешка! — прокричал я осипшим голосом. — Где ты?!

Прохоров не отозвался. Как вкопанные, мы стояли и не знали, что делать.

Сзади зашуршало — это нас догонял Холодов. Лицо его было очень озабоченное и серьезное.

— Что?.. — проговорил Холодов, отдуваясь. — Где он?

— Кажется, там… — произнес я.

— Ну, зачем?.. — как-то сдавленно произнес Холодов. — Что за ребячество, прямо!..

— А что? — вскинулся Березин. — Это опасно?

Он вдруг в два прыжка оказался возле Холодова и схватил его за отвороты плаща.

— Что теперь-то?! — со злостью выдохнул Березин ему в лицо и грубо встряхнул. — Что ты все молчишь как глухонемой?!

Холодов никак не ожидал такого поворота. Он ошеломленно выпучил свои бесцветные глаза и открыл рот, отчего стал похож на рыбу, выброшенную на берег.

— Мне надоело! — прорычал Березин и снова встряхнул его. — Ты нас сюда приволок неизвестно зачем… а теперь что?! Что теперь, я тебя спрашиваю?!

— Что эт-то значит?.. — вырвалось из Холодова. — Отпустите меня!..

— Саня, перестань! — сказал я. — Что ты в самом деле?

Но Березин не слышал меня. Он был напуган, он был зол. Он подтянул Холодова к себе вплотную и процедил:

— Может, ты желаешь туда? Вслед за ним? А то давай!..

— Иван… К-константинович… — запинаясь, вымолвил Холодов. — Скажите вы вашему… коллеге…

— Саня! — снова крикнул я. — Ну, причем здесь он? Он же тоже… Второй пилот!!! — рявкнул я раздраженно и тогда Березин остановился.

Он выпустил из рук Холодова и сник. С виска по щеке у него пробежала капля пота. Холодов обиженно засопел рядом. Я почувствовал внутри холодок. Я не знал, что делать. И самое паршивое, что этот Холодов, похоже, тоже не знал. Надо было принимать какое-то решение. И я так и не знаю до сих пор, какое бы я принял тогда решение, если бы в следующий момент не появился Прохоров.

Он возник в полной тишине, медленно проступив из свечения, словно изображение на фотографии, опущенной в проявитель. Он как будто вышел из облака. Я уже не помню точно, как он появился: сразу лицом к нам, или спиной, а потом уже развернулся. Он двинулся к нам, и каждый шаг, казалось, стоил ему огромных усилий, будто он шел на негнущихся ногах. Руки его безжизненно болтались вдоль тела, а на голове, почему-то, уже не было фуражки. Но самым странным было его лицо. Оно напоминало изваяние. Оно даже не было окаменевшим от шока или чего подобного, нет. Оно просто было лишено эмоций, как лица экспонатов в музее восковых фигур. Мы, потрясенные, смотрели, как он приближается, не в силах вымолвить ни слова. Не дойдя до нас каких-нибудь пять шагов, Прохоров упал плашмя, лицом в траву, словно подломленный.

В следующее мгновение в руке Березина появился пистолет. Он, наверное, и сам не понял, зачем вытащил его. Я поймал себя на том же порыве, но затем отдернул руку от кобуры. Какое, к черту, здесь могло быть оружие?! Помявшись в нерешительности, Березин спрятал пистолет обратно. Потом мы кинулись к лежащему Прохорову. Мы подхватили его за руки и ноги и стали выбираться обратно из ложбины. Прохоров был недвижим, и все время пока мы несли его, не издал ни звука. Глаза его были, тем не менее, открыты и устремлены куда-то к вершинам деревьев. Березин что-то рычал по дороге, но я уже не помню что. Холодов молчал. Я тоже молчал, в мозгу колотилась одна мысль: лишь бы с ним ничего не случилось! Только бы ничего не случилось!

Выкарабкавшись по склону из ложбины, мы снова остановились на ее краю. Прохорова мы прислонили спиной к стволу дерева. Он был жив и, на первый взгляд, нигде не пострадал. Если не брать во внимание его полнейшую неподвижность и очень странное выражение лица. Точнее отсутствие какого-либо выражения.

— Леша! — Я стал хлопать его по щекам. — Ты слышишь меня? Леша!

Прохоров медленно моргнул, не отрывая взгляда от неба, видневшегося среди кромок деревьев.

— Все, — вдруг отчетливо и ровно произнес он.

— Что? — Я даже подскочил. — Что ты говоришь?

— Все, — таким же бесцветным голосом повторил Прохоров. — Все значит все.

— Леша, с тобой все в порядке? — проговорил я растерянно. — Ответь, я прошу… Ты слышишь меня?!

— Слышу, — сказал Прохоров.

Рядом склонился Березин, утирая с лица пот.

— Как твое состояние? — спросил я.

— У меня его нет, — прозвучал странный ответ. Монотонный, безжизненный тон его голоса не менялся. — У меня нет состояния. У меня ничего нет. И меня тоже нет.

Мы переглянулись с Березиным.

— Ты идти можешь? — спросил Березин.

— Могу… — не сразу отозвался Прохоров. — Наверное. Но не хочу. А если не хочу, то, значит — не могу.

Березин нервно сплюнул на землю.

— Мы не понимаем, — с замиранием проговорил я. — Ты ногами можешь шевелить?

— Зачем? — произнес Прохоров. — С какой целью? Цели больше нет. Ничего больше нет. И никого больше нет. Все бессмысленно. Все.

— Тронулся, что ли?.. — прошептал Березин, облизывая губы. — Вот же, черт возьми!..

— Леша, что ты такое говоришь? — выдохнул я, теряясь. — Надо уходить, понимаешь меня?! Надо встать и идти!

— Идти некуда, — сказал Прохоров. — И незачем. Бесполезно. Несущественно.

— Спросите его, что там внутри… — робко вставил Холодов.

— Не лезь! — огрызнулся Березин.

— Что ты видел? — спросил я. — Можешь рассказать? Что там внутри?

— Там все, — ответил Прохоров после некоторой паузы.

— Что — все!? — выпалил Холодов, подвигаясь к нам.

— Все, значит — все, — снова сказал Прохоров. — Суть. Смысл. Все…

— Дохлый номер… — бросил Березин уныло.

— Чего — смысл? — спросил я. — Чего, Леша?

— Всего. Там смысл и истина. Все остальное — ложь. Все остальное ничтожно и глупо. Остальное — бессмысленно. И ненужно. Ненужно никому и ничему.

— О, господи боже!.. — вздохнул я и посмотрел на Холодова.

Он втянул голову и часто моргал. Березин мрачно косился то на него, то на свечение. Помнится, я пытался еще что-то выудить после этого из Прохорова, но он перестал отвечать так же неожиданно, как и начал.

— Ну что, Дмитрий Андреевич? — процедил я. — Как вы можете все это прокомментировать?

— Никак… — тихо отозвался Холодов. — Зачем он туда сунулся? Кто его просил…

— Давайте, мил человек, выкладывайте начистоту! — резко сказал я. — Я не прошу даже, а требую!

— А что выкладывать? — пробормотал Холодов. — Нечего, можно сказать…

— Ты тут не прибедняйся! — недовольно выкрикнул Березин. — Рассказывай все! Что это за хреновина, мать ее?! Только невинного из себя не строй! Чего с парнем стало?

— Я правда не знаю… — стал оправдываться Холодов. — Я понятия не имею, что с ним случилось! Понятия не имею, что там внутри… Честное слово!..

— А кто тогда знает?! — выпалил Березин. — Кто тогда знает?! Я, что ли? Кому сюда надо было, ни жить, ни быть, спрашивается?! Мне, что ли?..

— Саня, не кипятись, — Я попытался немного осадить Березина. — Дмитрий Андреевич, не хотите ли вы сказать, что вообще ничего не знаете про данное явление? Что вы, вообще, видите его впервые?..

— Это не совсем так…

— Простите, а чем же тогда занимается ваша комиссия?

— Многим занимается, — ответил Холодов. — В том числе и тем, что к этому случаю не относится…

— Это чем же? — осведомился Березин.

— Что к этому случаю не относится, — тихо, но твердо повторил Холодов.

— Но нас интересует этот случай, — сказал я. — И ему подобные. Так были подобные случаи, все-таки? Судя по вашим фразам в кабинете Медведева, они были.

— Были, — с вздохом сказал Холодов. — Хотя и немного.

— Ну и что? — сказал я, чувствуя, что его все время надо подпинывать. Говорите же, господи! Чего вы так трясетесь-то? Хотите, мы вам расписки напишем? О неразглашении, или еще там какие…

— Расписки вам и так придется написать, — заметил Холодов. — В любом случае. Такие у нас правила…

— Так в чем же дело!? — недовольно сказал Березин. — Чего тогда кокетку из себя строить, я не понимаю?!

— Послушайте вы! — нервно бросил Холодов ему. — Что вы постоянно мне тут… Как будто я виноват, что парень туда сунулся! В конце концов, взрослые же люди!..

— Ладно, тихо! — сказал я. — У нас нет времени выяснять отношения. Вы можете вразумительно сказать, что вы знаете об этой штуковине?

— Да практически ничего! — воскликнул Холодов. — Понимаете, практически ничего! В этом все и дело. Мы знаем только, что эти излучения возникают неожиданно и всегда в местах, достаточно отдаленных от населенных пунктов. Знаем еще, что они во время своего существования меняют цвет. Сами же видели…

— Ну, видели, — буркнул Березин.

— Но не это главное, — сказал Холодов. — Главное в другом. В том, что эти излучения существуют очень недолго! Всего несколько часов! А потом бесследно исчезают. И когда мы, предположим, прибываем на место, то уже все… В общем, не везло до сих пор. И никто из людей, по нашим данным, не был с этими явлениями в близком контакте.

— Значит, нынче повезло? — сказал я.

— Вот именно, — пробормотал Холодов, слегка возбуждаясь. — Вы, Иван Константинович, думаете, с чего такая спешка? Тут, можно, сказать, стечение обстоятельств… Я в городе, вообще, оказался случайно. Проездом просто. А тут, как обычно, со спутника засекли… Москва меня достала, начальство говорит, что хочешь сделай, но не проворонь. Тем более что не так далеко от города… Раньше гораздо дальше бывало. То где-то в степи, вообще за десятки километров… А тут такой шанс! Вы понимаете или нет?! — воскликнул он. — Мы с вами, можно сказать, первые люди, которые наблюдают это явление! Первые! До сих пор еще никому не удавалось! Понимаете вы?!

— Я понимаю только одно, — сухо сказал я. — Что мой бортинженер, молодой парень двадцати пяти лет влип в очень скверную историю. И ему сейчас нужна помощь. Вот это я понимаю!

— Конечно, конечно, — торопливо закивал Холодов. — Безусловно. Он, вообще, для науки сейчас бесценен! Он побывал там, в самом, так сказать… Это даже трудно переоценить…

— Перестаньте! — оборвал я его. — Это он для матери своей бесценен! Для невесты бесценен… А не для вашей науки! Вашей науке только бы лапу на что-нибудь наложить. Знаем вы вашу науку…

— Зря это вы так… — сконфуженно произнес Холодов.

— Да что ты с ним, Иван… — сказал Березин, морщась. — Ни чего он не знает. Время зря теряем. Что делать будем, командир?

— Носилки будем делать, — сказал я, выпрямившись.

Холодова мы оставили возле Прохорова — все равно толку в этом деле от него не было никакого — а сами пошли на поиски подходящего кустарника для носилок. На это у нас ушло минут, наверное, пятнадцать или больше. Уже потом, когда мы заканчивали делать носилки, Березин мне сказал:

— Знаешь, я, кажется, понял, что тут не так. В этом лесу.

Я в ожидании уставился на него, и он пояснил:

— Здесь тихо. Как в могиле. Птиц не слышно. И вообще, ни одной живности нету… Я, когда догадался, специально стал наблюдать вокруг. Хоть бы одна букашка! Шиш! Все будто повымерли…

— Но так в лесу не бывает.

— В том и дело, что не бывает… Это означает, знаешь что? — спросил Березин. — Они все ушли, понял?! Слиняли отсюда подальше. Животные они на такие дела чувствительные, я знаю… Дело запахло керосином — они и ушли.

— Это мне не нравится, — мрачно сказал я. Я понял, что Березин насчет живности был абсолютно прав. — Это погано, ой, как погано!..

— Тикать отсюда надо, Иван! — сквозь зубы сказал Березин. — Там смерть, Он указал рукой на розовое облако в кустах. — А если этот белобрысый артачиться начнет, я ему по-простому, по-нашенски объясню.

— Не переживай, — сказал я. — Не начнет. Он и сам напуган, по-моему.

Когда мы сделали, наконец, носилки и вернулись, то застали Холодова находящимся в крайней степени озабоченности. Он снова держал в руках видеокамеру.

— Мне кажется, он начинает менять свет, — сказал он. — А аппаратура не хочет работать, чтоб ее!.. Голову даю на отсечение: вернемся — заработает! Это его фокусы…

Вдруг Прохоров зашевелился. Он издал короткий стон и поднес руки к лицу. Мы стремительно присели рядом. Шок, наверное, проходит, мелькнула у меня мысль. Впервые за все это время глаза его задвигались, Прохоров медленно обвел всех взглядом и снова прикрыл веки.

— Командир, — хрипло выговорил он. — Уходите отсюда скорее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я его.

— Бегите, — прошептал он, не открывая глаз. — Меня оставьте, а сами бегите. Слышите?

— Не болтай ерунды, Лешка! — строго сказал я. — Уже уходим. Все вместе.

— Отходняк, похоже, начинается, — произнес Березин.

— Это не ерунда, — продолжал Прохоров просящим тоном. — Бросьте меня. Я уже не существую, поймите… Иван Константинович, пожалуйста!.. Я прошу… Я никуда не хочу.

— Помолчи, — сказал я ему. — Все будет хорошо. Потерпи.

— Ничего не будет, командир, — проговорил Прохоров отчетливо. — Все уже было. Я вам хочу сказать кое-что…

Он сделал паузу, и мы насторожились.

— Я там видел… нас всех… Нет, не нас!.. — сбивчиво сказал Прохоров. Не совсем нас… Наши смерти. Вот что я видел там… Смерти. Каждого из нас! Я их видел отчетливо, как будто… Я не могу это описать… — Он запнулся, видимо, подыскивая слова. — Ну, словно картинки… Как стоп-кадры. Я про каждого могу сказать… Про каждого. Мы все умрем.

— Все когда-то умирают, — сказал я. — Ты главное — успокойся.

Бред у него, что ли, подумал я. Торопиться надо. Ох, парень, на что же ты нарвался-то, милый!..

— Вы не понимаете, — поспешно говорил Прохоров, по-прежнему не открывая глаз. — Я эти картинки и сейчас вижу… Вот они перед глазами. Я не знаю, откуда они возникли, не знаю!.. Но я видел, я и сейчас их вижу. Вот вы, Дмитрий Андреевич…

Холодов даже вздрогнул. Я тоже почувствовал, как от слов Прохорова по телу у меня пробежал озноб.

— Вас даже не видно — какая-то чернота вокруг… — бормотал Прохоров. — Но я знаю, почему-то, точно знаю, что это вы!

Он судорожно сглотнул. Лицо Холодова стало вытягиваться.

— Не могу это объяснить, не знаю как… — говорил Прохоров. — Вы будто бы висите в пространстве. В этой кромешной темноте. Я не вижу… я просто, как бы, знаю, что это вы. Я не понимаю, что это такое вокруг!.. Будто грязь. Или вода… И поза у вас такая странная… Глаза открыты, рот тоже…

— Постойте… — выдохнул Холодов еле слышно. — Что это значит?

— Бред у парня, — бросил Березин хмуро. — Вот что это значит. Ну, чего мы стоим?

— Погодите! — воскликнул Прохоров лихорадочно. — Еще не все. Теперь ты, Александр… Комната, мебель, настенные часы, окно наполовину зашторенное… Не то утро, не то вечер — неясно. Полумрак какой-то… В углу комнаты письменный стол, а ты лежишь за ним. Пистолет у тебе в руке. И дыра такая страшная в голове…

— Да? — мрачно ухмыльнулся Березин. — Детектив, да и только. Командир, недовольно сказал он, — время, время! Видишь, что с ним творится?

— А вы, Иван Константинович… — начал было Прохоров, но тут раздался удивленный возглас Холодова.

— Там что-то происходит! — Он махал рукой в сторону свечения. — Смотрите, смотрите! Оно уже оранжевое!

Внимание наше мгновенно переключилось на свечение. Какое-то время мы не обращали внимания на Прохорова, который продолжал и продолжал бормотать. Со свечением и впрямь что-то творилось. От розового света не осталось и следа теперь оно было густо оранжевым. Но это было еще не все. Свечение стало двигаться. Вернее, это сначала нам показалось, будто оно двинулось, потому что близлежащие кусты вдруг стали тонуть в оранжевом облаке. И только потом, спустя несколько секунд, стало ясно, что свечение не движется, а расширяется. Оно разбухало от своего невидимого центра во все стороны, словно круги на воде от брошенного камня. С каждым мгновением оно становилось больше, крупнее и захватывало все новые и новые участки территории. Оно было теперь похоже на некий оранжевый туман, настолько плотный, что поглощаемые им деревья, кусты и трава скрывались в жутком ядовитом чреве и уже больше не были видны. «Туман» наступал одновременно во все стороны со скоростью, равной скорости ходьбы человека. Пока мы, опешив, глазели на это зрелище, «туман» уже проглотил пространство радиусом около десятка метров и продолжал приближаться. При всем при этом плотность его нисколько не уменьшалась, а граница продолжала оставаться ровной, хоть и довольно размытой.

Мы спохватились как-то все сразу. Прохоров уже молчал — он снова отключился. Холодов испуганно стал пятиться, споткнулся и чуть не упал. Мы с Березиным торопливо переложили Прохорова на носилки, затем подняли. И начался кромешный ад…

Чтение настолько отвлекло его, что когда зазвенел телефон, Сергей даже вздрогнул. Отложив тетрадь, он сел на диване и снял трубку.

— Это Кирилл? — поинтересовались на том конце провода.

— Его нет, — ответил Сергей. — Что-нибудь передать?

— Серега, это Валера, — ответила трубка. — Это даже лучше, что Кирилла нет…

— Откуда ты? — спросил Сергей, косясь на настенные часы. Было уже около десяти часов.

— Я тебе из бара звоню, — очень быстро забубнил Валера. — Долго не могу с тобой говорить… Давай приходи.

— А в чем дело? — спросил Сергей и зевнул. — Времени, между прочим, знаешь сколько?

— Поговорить надо, а разговор не телефонный.

— Хорошо, сейчас приду.

Сергей встал с дивана, натянул джемпер и вышел из комнаты.

— Анна Васильевна, — сказал он матери Кирилла, — передайте Кириллу, что я ушел в бар.

Она молча кивнула.

— Если он, конечно, появится сегодня, — себе под нос заметил Сергей и стал обуваться.

В «Мирке» он застал Валеру сидящим в одиночестве за одним из столиком у стены. Перед ним стояло несколько банок пива. Сергей пробрался к столику и сел рядом.

— Выкладывай, — сказал он, открывая себе одну из банок.

— Свеженькая информашка, — негромко заговорил Валера. — Я тебя с утра хотел найти, да не вышло, однако.

— Наш подследственный здесь? — поинтересовался Сергей, оглядывая зал в поисках щуплой фигуры Лыткина.

— Здесь, здесь, — ответил Валера. — Он в последнее время почти каждый день здесь.

Лыткин пребывал в компании двух далеко не трезвых мужичков, и они о чем-то вяло спорили. На столе перед ними стояла далеко не первая бутылка водки и далеко не пустая пепельница. О чем спорила компания, не было слышно среди всеобщего гама, стоящего в баре. Лыткин был уже основательно нагружен. Он сидел, опершись на стол локтями и поджав губы, и очень часто прикрывал веки, замирая при этом и становясь похожим на некую рептилию, греющуюся на солнце.

— С ним кто? — спросил Сергей, прихлебывая пиво. — Не ваши, я полагаю.

— Не наши. Они вполне, кстати, могут впервые сидеть за одним столом. Местное мужичье любит наезжать на наших. По поводу и без повода, между прочим…

— Пиво — дерьмо, — процедил Сергей.

— Дерьмо, это точно, — согласился Валера. — Придется Баркову свою пивоварню открывать. Прибыльное, между прочим, дельце должно получиться. Короче… — Он сделал паузу, во время которой допил содержимое банки. Потом крякнул и продолжил: — У нас вчера в конторе была небольшая попойка. Юбилей у одного «зама» случился… Я бы сроду на эту пьянку не пошел, если б не наш клиент. Знал, что Лыткин там будет, ну и присоединился… Грех, думаю, случай-то упускать.

— Насколько я понял, ты его не упустил? — сказал Сергей.

— Ты слушай, — возбужденно продолжил Валера. — Пили, ели, то да се… Я постарался, безусловно, к Лыткину поближе пристроиться. Ну, значит, сначала все было скучно и неинтересно. Я уж подумал было, ничего стоящего не будет. Но под самый занавес, когда многие уже были хороши, подсаживается к Лыткину один наш мистер из седьмого отдела… И стал, значит, просить у того денег взаймы. Дай, говорит, на два месяца, я же, мол, знаю, что у тебя всегда есть. А Лыткин-то и говорит: какие, там, два месяца, меня, значит, уже пару недель здесь не будет! Во как! С языка, вроде как сорвалось! Второй-то спрашивает: а куда ты, значит, денешься? А Лыткин сразу вроде как спохватился, что не то ляпнул… Замялся поначалу, а потом выкрутился. Хоть и бухой, а сообразил! Да, повешусь, говорит, надоело все. И захихикал, значит. А я-то секу за ним и слушаю, только вида не подаю… Лыткин давай резко тему сворачивать, мол, нет денег, самому нужны и так далее… А я думаю: нет, брат, врешь! Слово, между прочим, не воробей. Раз разговор о сроках пошел, что-то тут не чисто. Лыткин же после того, как проговорился, даже помрачнел немного, протрезвел, замолчал… Затем домой засобирался… Вникаешь? — Валера выжидающе поглядел на Сергея. — Две недели, между прочим, срок маленький. Если тут что-то есть, Серега, то времени осталось всего ничего, понимаешь?

— Все это, конечно, забавно, — проговорил Сергей в задумчивости. — Ну, и какие шаги ты предлагаешь предпринять?

— Клиента надо брать! — уверенно заявил Валера и откупорил еще одну банку с пивом. — Отсчет на дни пошел, это точно. Предлагаю завтра встретиться и обсудить детали. Планчик набросаем. Угу?

— Лады, — не сразу ответил Сергей. — Надеюсь, ты не предлагаешь применять к нему меры физического воздействия? — усмехнулся он.

— О чем ты говоришь? — Валера всплеснул руками. — Мы воздействуем на него словом. Главное, не дать ему перехватить инициативу в разговоре! Я почему и говорю, что надо как следует подготовиться. Сценарий разработать, типа… Запасные варианты… А тебя разве что-то смущает? — спросил он.

— Да, по большому счету нет…

— Брось, Серега! — сказал Валера. — Отнесись к этому с некоторой долей несерьезности. Давай будем считать, что просто сыграем в такую игру. Даже если и за этим ничего нет, то это же не смертельно, в конце-то концов! Ну, поигрались, и ладно! Развеяли скуку, между прочим.

— Отчего бы не сыграть? — пожал плечами Сергей. — А в дураках мы потом не окажемся?

— Если только перед Лыткиным. Тебя это сильно волнует?

— Меня? — Сергей пожал плечами. — В принципе, нет. Меня другой момент интересует… — проговорил он озабоченно. — Если за этим что-то есть, как ты говоришь, то чего может стоить наша игра по нашим правилам? Может получиться, что мы влезем со своими правилами в чужую игру. А они могут не сработать.

— Ерунда! — уверенно заявил Валера. — Раз во всем этом замешаны обычные человеки, значит правила должны быть те же. Ну, хотя бы часть правил! Пойми, Серега, кто бы или что бы не стояло за спиной резервации, упирается то все в людей. Тут я с Кириллом согласен. Видишь ли, крайние-то все равно люди, даже если они лишь слепые исполнители. Согласен?

— Согласен, — произнес Сергей.

Некоторое время они молчали. Сергей допил свое пиво и покосился на стойку бармена.

— Не вижу Баркова, — сказал он. — Странно, даже.

— А они с Филиным в подсобку куда-то ушли, — сообщил Валера. — Минут уж пятнадцать, однако, прошло.

— С Филиным? — переспросил Сергей.

— Похоже по какому-то делу… Как зашел, сразу Баркова позвал, и они ушли. Вот это тоже, между прочим, странно, Серега. Какие это могут быть отношения у Филина с Барковым?

— Ну, значит могут быть… — проговорил Сергей.

— Долго, кстати, жить будет этот Филин, — хмыкнул Валера.

Сергей посмотрел в сторону подсобного помещения. Барков уже спешил к стойке обслуживать скопившихся там и ропщущих клиентов. Филин стоял в дверях и разминал в пальцах папиросу, медленно, внимательно и подробно оглядывая помещение бара, словно желая знать с точностью до мельчайших деталей, какие произошли изменения, пока его здесь не было.

— Вот ведь сканирует, — сказал Сергей. — Мюллер местного масштаба.

— К нам, кстати, идет, — бросил Валера. — Сейчас тебе, наверное, опять про этого транспортерщика вкручивать начнет.

Филин приблизился к их столику, но заговорил не сразу. Какое-то время он напряженно о чем-то размышлял, рассматривая пивные банки и ожесточенно продолжая мять папиросу.

— Кирилл где? — наконец поинтересовался он у Сергея сухим тоном.

— Не знаю, — ответил Сергей, внутренне приготовившись к выпадам в свой адрес.

— Ну, ну, — в усы произнес Филин и кашлянул. — Давай, давай.

— Это ты о чем? — спросил Сергей.

— Все о том же, — проговорил Филин. — Не рассказывай мне сказки. Не знает он, где Кирилл…

— Да я не видел его сегодня после обеда, — сказал Сергей. — И потом, насколько я знаю, он работает в твоем департаменте. И это я у тебя могу спросить: где Кирилл?

— Ну, ну, — снова сказал Филин. — Спроси, спроси. А ты что ли не в нашем департаменте?

— По-моему, нет, — сказал Сергей.

— А, по-моему, да, — сказал Филин, вонзая в него взгляд.

— Не понял, — сказал Сергей. — Виктор, перестань говорить загадками. У тебя ко мне вопросы по существу имеются?

— Все ты понял, — криво ухмыльнулся Филин, — А если не понял, то скоро поймешь. Всему — свое время. Вот так то.

Он наконец перестал теребить папиросу и закурил, выпустив из ноздрей струи дыма. Его колючий, исподлобья взгляд, казалось, пытался проникнуть Сергею в самую душу.

— Может быть, ты пива хочешь? — поинтересовался вдруг Сергей. Ему стало интересно, как отреагирует на это Филин.

— Может, и хочу, — произнес Филин. — И что тогда?

— Тогда садись и пей, — ответил Сергей.

Каким-то неведомым образом Филин в считанные мгновения нашел рядом пустой стул и сел за стол. Щурясь от дыма папиросы, зажатой в углу рта, он открыл банку и сделал несколько больших глотков.

— Значит, ты жаждешь вопросов по существу? — сказал Филин, вытирая пену с усов.

— Совсем не жажду, — сказал Сергей. — Я, может быть, наоборот, жажду у тебя что-нибудь спросить. Могу я хоть раз что-нибудь у тебя спросить, Виктор?

— Давай, давай, — проронил Филин, покручивая банку с пивом в руке. Отчего не спросить? Спроси, а мы посмотрим.

— Говорят, ты считаешь, что контора виновата в том, что появилась резервация? — осведомился Сергей осторожно.

— Кто говорит? — холодно поинтересовался Филин, пыхнув дымом.

— Не помню, — сказал Сергей. Ему не хотелось упоминать Кирилла. — Какая разница? Поделись взглядами, если не трудно. Чем же это бедная контора виновата?

— Бедная?! — желчно сказал Филин. — Ох, какая бедная!.. А ты не у меня спроси! — вдруг резко сказал он. — Ты вон у него спроси! — Указательный палец Филина выстрелил в грудь Валеры. — Пусть он тебе и расскажет, чем же она виновата!

— Пошло-поехало, — качнул головой Валера и отвернулся. — Слышали мы эти байки сто раз.

— Не нравится?! — с вызовом произнес Филин. — Видишь, ему не нравится! сказал он Сергею. — А ты поинтересуйся-ка у своего дружка, чем это таким они у себя в конторе занимались четыре года назад. Или у Когана узнай. Давай! Они думают, что никому не известно, на какое ведомство они тут работали!.. Сейчас-то уже, конечно, не те времена, сейчас-то вы на хрен ни кому не нужны со своей оборонкой. А в те годы все важные ходили, все секретные-секретные…

— Ну и что дальше-то? — недовольно бросил Валера через плечо. — Что из этого следует?

— Вот и расскажи своему дружку, что следует, — процедил Филин. Досекретничали, твою мать, вот и все! Про науку всё любили раньше говорить… Она же требует жертв, ошибки неизбежны — и так далее!.. Что не ту кнопку нажали, да? Не тот контакт припаяли? Или, может, не та реакция пошла? Обкакались, бедненькие, да?! Не думали, что так все выйдет?

— Почему же не думали? — сухо заметил Валера. — Все продумали, все рассчитали. И нажали ту кнопку, какую должны были. Почему ты решил, что произошла ошибка? Все прошло по плану, между прочим. Эксперимент не шуточный, задуман на несколько десятилетий, как сверху говорят, так и делаем.

— Давай, давай, — сквозь зубы сказал Филин. — Шутник… Что ты еще можешь сказать в свое оправдание!

— Была нужда оправдываться, — хмыкнул Валера. — Заняться, что ли, больше нечем?

— А чем вам еще заняться? — скривился Филин. — Кому вы нужны? Сначала спороли какую-то херню, наломали дров и теперь героически страдают! Корчат из себя самых несчастных в резервации и чего-то еще и хотят! Подавай им отдельные права! Привилегии, мать твою!..

— Оказывается, мы здесь обросли привилегиями! — сказал Валера саркастично. — Не знал, не знал…

— Только не надо из себя дурочку строить! — бросил Филин зло. — Не вы одни здесь такие умные…

— Погоди, Виктор! — встрял Сергей. — Ведь это же только эмоции. Известно тебе хоть одно реальное доказательство?

— Какое еще тебе доказательство? — Филин вновь пронзил его взглядом. Лично мне никакие доказательства не нужны, понял? Я себе давно уже все доказал! Кстати говоря, — произнес он, поднеся указательный палец почти к самому носу Сергея, — ты на досуге изучи внимательно карту резервации и посмотри, что находится в самом ее геометрическом центре!

— Ну, видимо, контора? — предположил Сергей после некоторой паузы.

— Вот и думай теперь, — как-то зловеще ухмыльнулся в усы Филин, — с кем ты пьешь пиво.

Валера лишь фыркнул, мотая головой, и взял со стола очередную банку.

— Но как тогда быть с другими резервациями? — сказал Сергей. — Если для тебя уже все ясно — объясни. Разве там есть подобные конторы?

— А ты был в других-то?! — глухо сказал Филин. — Или хочешь там побывать? Давай, иди! Запомни, я не был в других резервациях, и мне глубоко начихать, что там в других резервациях! Понятно тебе? Меня волнует то, что происходит здесь! Потому что я родился здесь, вырос здесь и живу здесь всю жизнь! Не как некоторые, которые приехали сюда неизвестно зачем!

— А-а, намек ясен, — сказал Сергей. — Больше вопросов не имею.

— Зато я имею, — проговорил Филин.

— А я не имею желания на них отвечать, — сказал Сергей твердо. — Ты ведь, Виктор, сюда не за этим приходил?

Филин вдруг метнул на него подозрительный взгляд.

— Ну, ну, — произнес он, кивая.

Затем он затушил папиросу, в несколько мощных, звучных глотков осушил банку пива и встал.

— Что ж, — проговорил он, рассматривая пустую банку на ладони, веселитесь дальше. Только один совет, Шепилов, — Он недобро прищурился. — Не думай, что ты здесь один такой умный.

Он с хрустом сжал банку в кулаке, бросил ее на стол, развернулся и направился к выходу.

— Каждый сходит с ума по-своему, — заметил Валера.

Возле столика возник Барков. Вид у него был усталый. Он сел на стул, где только что был Филин.

— Здорово, братцы, — сказал он. — Мне показалось, у вас был, какой-то напряженный разговор?

— Да пошел он, — обронил Валера. — Шизофреник какой-то…

— Ничего особенного, — сказал Сергей. — Все было вполне в его стиле.

— А это у него бывает, — согласился Барков. — Мой вам совет: просто не обращайте внимания. Его же тоже можно понять в какой-то степени. Эту его ненависть к конторе. Не оправдать — нет — а просто понять.

— Неужели? — удивился Сергей. — Никогда бы не подумал.

— Ты просто, видимо, не знаешь эту историю, — произнес Барков, поглаживая бороду.

— Это что-то про его дочку? — сказал Валера. — Как-то что-то слыхал про это… Давно, правда… Все равно, пошел он подальше.

— Что за история? — спросил Сергей.

— Очень грустная, — сказал Барков, вздохнув. — Это случилось где-то года два или три назад… Вот не помню точно, хоть убей. Короче… У Филина есть дочь, ей тогда было лет семнадцать, кажется. Аней зовут. И жил у Филина на подселении в то время один конторский. Молодой такой парень, двадцати с чем-то лет… Очень красивый был, надо сказать. И завязался у него с дочкой Филина, значит, роман. Обстоятельства, сам понимаешь, провоцирующие… Но роман завязался, надо сказать, не сразу, а в один прекрасный момент. Так-то он был тихий, скромный парень, и к дочке Филина, как бы, и не лез. Тут, вроде, все ясно, папаша — мужик серьезный, не дай бог, дочку его обидеть. Тем более Филин в ней души не чает… Одним словом, рискованное это было дело — клеиться к Филиновой Анютке. И тут происходит следующее. На каком-то из розыгрышей парню этому выпадает жребий, понимаешь? Это означало, что жить в резервации ему оставалось, ну, два-три месяца от силы. Вот… Пацан-то и смекнул, видимо, что раз через два месяца его здесь не будет, то можно, дескать, этим воспользоваться. А информация о кандидатах в то время была еще более секретная, чем сейчас. То есть, даже Филин, работник полиции, не знал о том, что его жилец скоро исчезнет. Знал бы, так, может, и не случилось бы ничего… Ну, и вот. Зная свою, потенциальную безнаказанность, паренек ей и воспользовался. Уж неизвестно, каким образом он охмурил Анютку, но факт — есть факт. Много ли пацанке такой надо, господи?! Семнадцать лет… Короче, он ей напел на уши и про женитьбу и что никуда из резервации не уедет, и все в таком духе… Вскружил девке голову на полную катушку! Каким-то образом он уговорил ее ничего не говорить родителям, в общем — полная конспирация. И вот попользовался он ею, попользовался какое-то время, а в один прекрасный день раз — и, как положено, исчез. Ищи ветра в поле… Для Анютки Филиновской это был удар, братец, сам понимаешь. В общем, ее чудом откачали — она наглоталась каких-то таблеток. С месяц, наверное, Филин с женой ее выхаживали. Понимаешь, жить-то она осталась, но… Совершенно девчонка переменилась. Сначала думали, что с ума сошла, но нет, вроде, не сошла — резервация ее чувствует… Но интерес к жизни утратила почти полностью. Какой-то у нее внутренний надлом произошел. Человек стал совсем другим. Психика уже не та. Ничего в жизни не надо, сидит весь день дома. Ну, сам понимаешь… У кого есть дети, тому больше и объяснять не надо. Что может быть хуже, чем поломанная судьба ребенка?

Барков замолчал, грустно глядя в окно. С минуту он что-то рассматривал там, а потом продолжил:

— С тех пор Филин и возненавидел контору и все, что с ней связано. В первые дни он вообще сам не свой по резервации носился. Хотели даже у него оружие забрать — боялись, как бы не пристрелил кого из конторских. Вот так вот, тезка. Такие невеселые дела… Время, конечно, лечит раны, но не до конца. Рубцы все равно остаются. Ладно, мужики, — Барков тяжело поднялся. Болтать можно долго, а работать все одно надо… Может пожрать чего хотите?

— Да нет, не стоит, — ответил Сергей. — Мы не хотим. Да и грешно есть-то в это время.

— И впрямь времени-то… — присвистнул Барков. — Скоро выгонять всех придется. Вот что за народ: знают все, что до одиннадцати, а все равно приходится выпинывать!

Он всплеснул руками и удалился к стойке усталой походкой.

Выпив по последней баночке в полном молчании, Сергей и Валера покинули бар и разошлись каждый в свою сторону.

Когда Сергей пришел, Кирилла все еще не было.

Сергей разделся, прошел и поинтересовался у Анны Васильевны, не появлялся ли Кирилл. Кирилл не появлялся, ответила она обеспокоено. Несколько раз ему звонил Барновский, был очень озабочен и недоумевал, почему Кирилл до сих пор не объявился. Звонил ли кто-нибудь еще, спросил Сергей у Анны Васильевны. Она ответила, что еще пару раз в течение получаса кто-то звонил, но ничего не говорил — только молчал, а потом вешал трубку. Сергей бухнулся на диван, но сообразить ничего не успел — раздался телефонный звонок. Опять Барновский, подумал он. Что за привычка такая? До завтра, что ли, не терпится?

Он снял трубку.

Это оказался не Барновский — это оказалась Тина.

— Привет, — произнесла она каким-то странным голосом. — Я звоню и звоню… Ты где ходишь?

— Дела, Тина, — ответил Сергей. — Что-то стряслось?

— Приходи, — проговорила она. Тон у нее был не то замученный, не то испуганный. — Мне жутко одной. Мне страшно… Надо поговорить.

— Тина, что произошло? — снова спросил он.

— Приходи немедленно, — требовательно сказала она. — Слышишь?! Сейчас же!

Сергей ничего не успел больше ответить, потому что Тина бросила трубку.

Нет, подумал он, тихий уютный вечерок сегодня вполне определенно не получится. Только-только собрался капитально расслабиться… Растопить, допустим, камин, зажечь под образами свечи… Потом согреть кувшин грога, укрыться пледом в кресле-качалке и, попыхивая в полудреме трубкой из слоновой кости умиротворенно слушать раскаты грома и завывания ветра за стенами замка. И предаться размышлениям о странностях человеческого бытия. М-м-да. Есть на этот счет, барон, большие сомнения…

Тину в таком состоянии он увидел впервые.

Лицо ее было серьезное и очень взволнованное. В глазах ее сквозил страх, и она нисколько не пыталась его скрыть. Держа в руке зажженную сигарету, Тина все время куталась в вязаную кофту. Вслед за ней Сергей прошел на кухню. Тусклый светильник на стене над столом освещал пепельницу полную окурков, початую бутылку коньяка и рюмку.

— Ты это чего? — озадаченно спросил он, поглядывая по сторонам. — Денис уже спит?

Тина села на табурет и вжалась в угол. Он примостился рядом и взял ее за руку.

— Выкладывай, — потребовал он, заглядывая ей в потухшие глаза.

— Помнишь наш разговор о Женьке? — тихо спросила Тина, глядя в пол. Несколько дней назад?

— Конечно, помню.

— Я тебе тогда сказала неправду, — проговорила она. — Вернее, не всю правду…

Сергей молчал. Тина сделала несколько затяжек. Пальцы ее слегка подрагивали.

— А теперь? — спросил он после паузы.

— Теперь я хочу, чтобы ты знал все, — сказала она. — Я все эти дни думала, думала… Решала, имею я право говорить или нет… Потом я решила… — Она запнулась и стала кусать губы. — Не хочу, чтобы что-нибудь случилось с Кириллом. Не хочу, чтобы что-нибудь случилось с тобой. И вообще, я не хочу, чтобы с кем-нибудь что-нибудь случилось!

— Это очень опасно, Тина? — спросил Сергей. — Ну, посмотри на меня…

Она, наконец, подняла на него свой печальный взгляд.

— Не знаю, — одними губами сказала она. — Но я боюсь, очень боюсь!.. Я не знаю, что за этим стоит и чем это может обернуться!.. Мне очень страшно, Сережа! — дрожащим голосом воскликнула она. — Не уходи сегодня никуда, ладно? Живи пока у меня! Я боюсь одна оставаться дома…

— Тина, Тина, — успокаивающе заговорил Сергей, поглаживая ее по волосам. Во всем разберемся… Я только ничего не могу понять. Ты объясни…

— Я тогда сказала, — торопливо заговорила она, — что Женьку бесполезно искать в резервации… Это правда так, потому что я точно знаю, что ее здесь нет. Ее давно уже здесь нет, Сережа. Она ушла отсюда тогда навсегда, понимаешь? Я давно об этом знала.

— О чем знала? Что она собирается покинуть резервацию?

— Нет, подожди… — замотала головой Тина. — Послушай меня… Не перебивай. Это не так. — Она затихла, глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и затем продолжила: — Я не знала, что Женька собирается покинуть резервацию. Она мне никогда об этом не говорила… Правда однажды — это где-то за несколько месяцев, кажется, до ее исчезновения было — она спросила меня, как, мол, я отнесусь к тому, что когда-нибудь она исчезнет из резервации? Я, помнится, тогда ответила, что буду только рада за нее… Я-то ведь не восприняла это всерьез! Это сейчас, когда я вспоминаю наши разговоры, мне кажется, что она мучилась этим… Понимаешь, ей, видимо, надо было с кем-то поделиться, но она очень боялась. И потом она никогда больше об этом со мной не говорила… Ведь когда она пропала, для меня это тоже оказалось полной неожиданностью, и я, так же как и все ничего не понимала! До того момента… — Тина облокотилась об стол, и пепел рассыпался по белой пластиковой поверхности. — …пока не получила от Женьки письмо. Примерно через полгода после ее пропажи. Представляешь мое состояние? Я три ночи не спала…

Она замолчала ненадолго, докурила сигарету и затушила окурок в пепельнице.

— Хочешь коньяка? — спросила она.

Сергей отрицательно помотал головой.

— Обратного адреса не было, — продолжила хмуро Тина. — Женька писала, что никто не должен знать про это письмо, чтобы я сразу же его уничтожила… Что жива-здорова, что они продали квартиру и уехали к родственникам, писала, как пытаются обустроиться на новом месте, ну и все такое… О самом главном почти ничего. Только в самом конце… — Она тяжело вздохнула.

— Ты можешь показать мне это письмо? — вставил он. — Или ты его тоже выбросила?

— Почему — тоже? — пожала плечами она. — Я его сохранила. Конечно, я тебе его покажу, если уж решила все тебе рассказать.

Она встала, подошла к настенному шкафчику и извлекла оттуда несколько сложенных вдвое листков бумаги.

— Вот, — сказала Тина и положила письмо на стол. — Читай. Только все не надо, там ничего интересного — я тебе уже сказала, что там… Вот отсюда читай, — Она показала пальцем, затем отошла к окну и стала смотреть в темноту двора, скрестив на груди руки.

Сергей склонился над письмом.

«… И еще, Тиночка, — гласили мелкие, прыгающие строчки. — Ты, наверное, читаешь и удивляешься, почему я ничего не пишу о том, как я выбралась оттуда. Поверь мне, лучше тебе этого не знать… Я меньше всего на свете хотела бы, чтобы ты когда-нибудь узнала всю правду. Потому что это так страшно. Страшно и больно. Может быть, когда-нибудь ты и узнаешь правду. Может быть, ты и поймешь меня, а, может — и нет… Я сама себя с тех пор не понимаю. Прошло уже три месяца, а я по-прежнему просыпаюсь по ночам от кошмаров и спрашиваю себя, неужели это все произошло со мной? Неужели это была я?! Дело в том, что я пожалела о случившемся уже через день. И с каждым днем я все больше и больше ненавижу и проклинаю себя. Господи, ведь я наказала себя до конца жизни! Никому — понимаешь, Тинка, никому! — не пожелаю испытать то, что испытала я. Иногда просыпаюсь утром и задаю себе вопрос: ну, зачем я проснулась? Зачем живу, и стоит ли, вообще, жить-то дальше? Зачем? Как?

Последнее, Тина. О тех людях, которые и устроили все это. Мне следовало бы молчать, но совсем молчать я не могу. Потому что в резервации осталась ты и другие. Я хочу, чтоб ты знала, кто замешан в этой истории. Да, ты, наверное, их знаешь. Это сантехник из ЖКО, Чистяков. Маленький такой, лысенький, сын у которых еще тронутый. Ну, и жена его еще. В общем, семейка… Живут они в своем доме на окраине резервации. Упаси тебя господь, Тина, когда-либо связаться с ними. Заклинаю, держись от них подальше! Это страшные люди, если их, конечно, можно назвать людьми… Говорю про них только тебе одной, на всякий случай — мало ли что. Просто помни об этом и не говори никому, если не хочешь несчастья мне. Хотя, какое тут может быть счастье? Но если когда-нибудь ты увидишь или узнаешь, что у вас в резервации начнет твориться что-то похожее, если кому-нибудь может угрожать опасность — тогда попробуй что-нибудь сделать. Не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал еще. А если из-за этого пострадаю я — что ж, значит такова судьба моя. Значит, мне суждено выпить мою чашу до самого дна. Если, я, конечно, к тому времени не наглотаюсь таблеток. Знаешь, есть такая мысль… Наглотаться с вечера, чтоб больше поутру никогда не задавать себе эти дурацкие вопросы. Тинка, родная, прости еще раз, что я молчала так долго, прости, что заканчиваю на такой мрачной ноте, но — так уж вышло… Только бог знает, будет ли мое следующее письмо. Будь счастлива и не поминай меня лихом. Женька».

Какое-то время Сергей сидел молча и барабанил пальцами по поверхности стола. Тина тихо подошла сзади и положила руки ему на плечи. Спокойствие, нарушенное еще в баре, теперь окончательно испарилось.

— Стало быть, Чистяков, — медленно произнес он. — Сантехник из ЖКО, да? Хорошенькое дело… Сантехник Чистяков! Все очень просто.

— Ты знаешь, — сказала Тина уныло, — я как письмо получила, так больше в ЖКО ни ногой. Кран уже полгода течет, надо чинить, а как подумаю… Дрожь берет.

Черт подери, думал он, к чему бы все это? Интересно, не принесет ли чего Кирилл на закуску?.. Впрочем, Кирилла я увижу только завтра. Хотя, если у него чего есть на закуску, он поднимет из постели в любое время… Нет, ну каково тебе, родной, а? Сантехник из ЖКО — видали?! Вот тебе и тихая семейка, вот тебе и несчастные родители, вот тебе и на. В тихом омуте, в тихом омуте… Хотите покинуть резервацию, сэр? Это, знаете ли, элементарно, Ватсон! Идете в ЖКО и оформляете заявку… А что тут удивительного? У нас с этим, знаете ли, любой сантехник справляется…

— … не слышишь, что ли?! — заглянула ему в лицо Тина.

— Извини, — пробормотал Сергей.

— Я говорю, придумайте с Кириллом как-нибудь, чтоб Женька не пострадала, а? Ведь можно же? А то начнут докапываться до ее родственников, адрес вычислят и все такое…

— Это, конечно, может быть, — согласился он и снова задумался.

Сидит себе, значит, такой сантехник, размышлял он, вентили починяет, прокладки меняет, а на досуге, значит, может при желании кого-нибудь наружу переправить. В свободное, разумеется, от работы время! Не вытирая промасленных рук… Ох, не боги горшки-то обжигают, ох не боги!..

— «Сидит сантехник на крыше…» — невесело пропел Сергей и ухмыльнулся, качая головой. — М-да, Тина…

— Ну, а что мне теперь делать? — в отчаянии спросила она. — Я и Женьку не хочу подставлять с одной стороны, а с другой… Я все эти дни сижу и не могу решить… А потом, думаю: а вдруг ее уже нет в живых? Не дай, конечно, бог… Но на самом-то деле… А я тут сижу и скрываю, получается!.. Ну, что делать, Сережка?!

— Да, погоди, Тина, — сказал Сергей озабоченно. — Никто же завтра не побежит этого Чистякова арестовывать. Во-первых, должно быть какое-то основание, во-вторых, тут надо хорошо подумать и все прикинуть… Ох, и будет мозгового скрипу, чувствую!

Он снова пробежал глазами письмо. Тина тем временем налила себе в рюмку коньяку и выпила.

— Вот теперь ты представляешь мое состояние?! — сказала она жалобно. — Ты когда в тот раз мне сказал — у меня настроение на весь день… Лучше б мне было вообще ничего не знать!

— Слушай, Тина, — сказал Сергей. — А почему она пишет про какие-то три месяца?

— Я тоже этого не поняла, — пожала плечами Тина. — Письмо пришло через полгода, после того, как Женька исчезла. Не знаю даже…

— Ты мне его отдашь? — спросил он. — Хотя бы эту часть?

— Господи, возьми целиком, — вздохнула она. — Какая теперь разница…

— Замечательно, — произнес Сергей, пряча листки во внутренний карман. Кирилл будет страшно доволен. Представляю его физиономию.

Тина обвилась вокруг его шеи и он почувствовал ее горячее дыхание с привкусом коньяка.

— Знаешь что? — прошептала она ему в ухо. — Давай сегодня больше об этом не будем? Давай ляжем спать?

— Ты думаешь, мы сможем спать? — с сомнением сказал он. — Когда вокруг такое?

Тина села к нему на колени и положила голову на плечо.

— Я думаю — сможем, — грустно улыбнувшись, сказала она. — У нас же еще целая бутылка.

Кирилл вздохнул и несколько минут задумчиво глядел на крышу соседнего дома. Потом он заметил, что сигарета в его руке давно потухла и выбросил ее вниз.

— Еще день прошел, — сказал он Сергею, прислушиваясь к доносящимся из комнаты возгласам. — Устал сегодня опять как собака. Все будто очумели, все чего-то требуют. Только и слышишь целыми днями: выборы, собрание!.. Заиграло очко-то у начальничков! Второе число совсем скоро. А результатов — ноль.

— Хочешь результат бросить к ногам избирателя? — спросил Сергей.

— Это не я хочу, — проговорил Кирилл. — Это они хотят. Барновский хочет, мэр хочет… Мне-то что? И вообще, у меня какое-то нехорошее предчувствие. Что-то скоро произойдет.

— Это ты о чем? — спросил Сергей. — Опять про свой сон?

— Не только… Обо всем, — ответил Кирилл хмуро. — О нашей ближайшей жизни. Вот сидит где-то внутри червяк и все. И точит, и точит, гад… На душе неспокойно. Кстати, ты пока молчи про Чистякова. Ни к чему сейчас об этом трепаться.

— Само собой, — сказал Сергей. — Ты знаешь, и мне почему-то кажется: что-то случится скоро… Совпадение?

— А бог его знает…

Возгласы в комнате стали громче.

— Чего это они звук прибавили? — сказал Кирилл. — Опять нашла коса на камень. Иваныч, пошли в комнату, ну их в баню, эти проблемы!.. Хотя бы до завтра. Завтра на трезвую, понимаешь, голову…

Они вернулись в комнату.

Схватка между Глебом и Валерой была в самом разгаре. Валера со сползшими, как обычно, на нос очками стоял посреди комнаты и размахивал какой-то газетной вырезкой.

— Васильич, ты это чего? — недоуменно воскликнул Кирилл. — Тоже начал, что ли, цитатами бросаться? Май, это ты его заразил?

— Кир, погоди! — возбужденно бросил Валера.

— Май, не знал, что твоя болезнь заразная, — сказал Кирилл весело. Интересно, каким она путем передается?

— Воздушно-капельным, — ответил Глеб из своего кресла. — Вам тоже передать? Заходи на эстакаду…

— А я думал — половым, — разочарованно сказал Кирилл. — А то капельным…

— Это, смотря откуда капли, — заметил Глеб, поглаживая бороду

— Да подождите вы!.. — выпалил Валера нетерпеливо. — Ты послушай, между прочим!..

— Нет, как вам это понравится? — сказал Глеб сокрушенно. — Мы тут, положим, заговорили об абсолютах мироздания, а этот тип выволок какую-то инопланетную петицию…

— Сам ты петиция! Это не петиция…

— Ну, вот что с парня взять? Глобальнейший, так сказать, философский вопрос… Снова все опошлить каким-то инопланетизмом.

— Да пошел ты со своим инопланетизмом!.. — запальчиво сказал Валера. — Ты же не слушаешь меня!.. Я тебе про что говорю-то? Ты же тут начал логику абсолютизировать!..

— Минуточку! — строго произнес Глеб, поднимая вверх указательный палец. Что значит — абсолютизировать? Ты, вообще, представляешь себе, на чем зиждется традиционная логика человеческого мышления?

— Болван, я тебе про это и стал говорить!..

— Нет, ты мне начал совать под нос какие-то марсианские хроники…

— Заткнись и послушай! — сказал Валера недовольно. — И вы тоже все заткнитесь и послушайте.

Он поправил очки и стал читать с расстановкой:

— «…Пользуясь вашим математическим языком, можно сказать, что ваша логика базируется на дискретном фундаменте вместо непрерывного. Причем за основу принята самая примитивная функция, имеющая всего два значения. Отсюда напрашивается неизбежный вывод, что если ваш метод оценки бытия и можно назвать мышлением, то эта система мышления является самой примитивной из всех возможных…»

Он сделал паузу, чтоб перевести дух.

— Ну и что? — с напором вставил Глеб.

— Ну и что? — непонимающе изрек Кирилл.

— Ну и что? — сказал Сергей за компанию с ними.

— Заткнитесь, — процедил Валера. — «Дискретность логики и принцип счета принуждают вас полагать число признаков предмета конечным и давать названия каждому из них. Отсюда появляется весьма сомнительная возможность отчленять одни признаки от других. Прием, называемый вами абстрагированием. Движение по ступенькам абстрагирования к все более общим признакам считается единственно верным путем познания истины, между тем, как это движение является движением, уводящим в обратную сторону…»

Валера сделал еще паузу и, воспользовавшись этим, Глеб выпрыгнул из кресла, выхватил у него газетную вырезку.

— Чего это он такое выкопал, вообще… — пробормотал Глеб, хмурясь и забираясь обратно в кресло. — Так… Угу… «Третье обращение к человечеству, принятое в 1929 году от…» М-да… Ну и что? Так… «Мир хаотичен. В нем нет ничего незыблемого, в том числе и мерности. Мерность пространства во Вселенной колеблется и плавно меняется в весьма широких пределах. Наилучшим условием для возникновения органической жизни является мерность пространства, равная числу „пи“. Значительное отклонение от этой величины пагубно действует на живую природу». Да уж, — вздохнул он и отложил листок в сторону. — Сурьезный документ, что и сказать. Тоже, что ли, подписаться? Родный, где ты оформлял подписку на инопланетный вестник? И почему, собственно, он отпечатан на нашей земной бумаге? Экономный они все же народец, эти зеленые!

— Ну, началось, — скривился Валера, махнул рукой и свалился на диван. Старый пердун.

— Минуточку, лектор, — сказал Глеб. — А вы что, собственно, имели сказать-то?

— Тебя я имел, — бросил Валера недовольно. — Сдохнешь ты от своей желчи, это точно. Захлебнешься как-нибудь во сне… Чего ты прицепился к этой бумажке? Это, что ли, важно: что за бумажка, откуда она?.. Я только оттуда тебе, кретину, мысль хотел зачитать.

— Но ты же зачитал, — сказал Глеб невозмутимо.

— Погоди, а что за мысль?.. — спросил Кирилл, наморщив лоб. — Я или не понял, или пропустил чего-то…

— Да нельзя к непрерывному миру применять дискретные методы познания! воскликнул Валера, всплеснув руками. — Вот в чем все наши проблемы!

— А-а, — сказал Кирилл и почесал в затылке. — А, может, тогда лучше — по водке?..

— Дорогой мой, — сказал Глеб Валере с вздохом. — Кто ж с этим спорит? Только в этом-то и состоит самый главный парадокс мышления. С одной стороны: в мире нет ничего абсолютного, а с другой — мы сами должны придумать себе эти абсолюты, дабы нам было от чего отталкиваться в своем убогом миропонимании. Познание требует догм, милейший.

— Мне по этому поводу, — заметил Сергей, — вспомнилось из законов Мерфи. «Наука — это создание дилемм путем планомерного уничтожения загадок».

— Мудро, — сказал Глеб. — Слушай, Валерик, а может эти твои «гремлины» для этого и наплодили резерваций по всей планете? Может, положим, нас здесь хотят научить непрерывной логике? Или, положим, у нас здесь другая мерность пространства, а?

— А я все-таки предлагаю: по водке, — проговорил Кирилл, поморщившись.

— Ладно, ладно, — проворчал Валера. — Идите все в баню, я лучше что-нибудь съем.

С этими словами он взял кусок хлеба и стал накладывать на него из всех тарелок подряд.

— Вы мне лучше вот что скажите, — сказал Сергей. — Кто-нибудь задумывался над таким фактом, что принцип однократности в нашей резервации стоит как бы особняком? Это единственный из принципов, который действует избирательно на каждого индивидуума! Все остальные — на резервацию в целом.

— О, я смотрю у вас, стажер, еще не угас пыл задавать вопросы! — сказал Глеб. — Сколько ты у нас здесь? Уже ведь почти месяц? Ну, хотя, еще можно, пожалуй…

— А Серега прав, — сказал Кирилл озадаченно. — Мне так это даже в голову не приходило.

— Ну, и что с того? — пожал плечами Глеб. — Подобных вопросов можно родить мешок. Что дальше-то? Я, помнится, в свое время тоже в часы уединения рождал их пачками. Хотите?

— Нет, — незамедлительно вставил Валера, жуясь.

— Например, — продолжил Глеб, — может ли возникать больше одного Прохода одновременно? Или: где образуется Проход, если от точки нарушения четности до Оболочки существует, положим, два абсолютно одинаковых перпендикуляра? Вот в каком месте он появится?

— А действительно, в каком? — сказал Сергей. — Но ведь это, наверное, при большом желании, можно экспериментально установить?

— Заставить умереть какого-нибудь очередного «смертника» на улице? насмешливо поинтересовался Глеб. — В том месте, где ему укажут?

— Да кто ж на это пойдет? — пробормотал Кирилл. — И кто разрешит? Чего вы несете?

— К тому же, неизвестно, — заметил Глеб, — как резервация исчисляет эти пресловутые перпендикуляры. И с какой точностью. До метра или до микрона?

— И где именно начинается Оболочка? — вставил Валера с набитым ртом.

— Или, например, такие вопросы… — Глеб развалился в кресле. — Что будет, положим, если стоять с внешней стороны Оболочки очень долго? И вообще, насколько жестко фиксированы границы резервации? Может, они как-то меняются со временем? Сжимаются, положим, или расширяются, или колеблются?.. Чем отличаются форма и время существования плюс-Прохода от минус-Прохода?

— Да Серега-то имел в виду не это, — произнес Кирилл. — Он хотел сказать, что если один из принципов чем-то отличается от других, то может быть, здесь есть какой-то намек? Так да, Серега? Я правильно понял?

— Не-не… Вот еще, кстати, интересный вопрос… — проговорил Валера. Существуют ли между резервациями какие-либо каналы связи? Я имею в виду специфические каналы. Мы, может, о них и не подозреваем…

— Биополя, что ли? — нахмурился Кирилл.

— Почему обязательно биополя? — сказал Валера. — Биополя — это уже неинтересно…

— Каналы связи? — язвительно сказал Глеб. — Ох, уж мне этот технократ… Не пойму только, как его технократскую душу вынесло на непрерывную логику? Технократ — и глаголет о непрерывной логике! Это нелогично. И вообще, господа, — сказал Глеб, скептически глядя, как Валера старательно работает челюстями. Крайне необходимо немедленно выпить, пока наш Кулибин не сожрал всю закуску!

— А я о чем, блин! — с недовольством воскликнул Кирилл.

Глеб разлил, и они выпили. Какое-то время было тихо.

— А представьте себе, господа, — проговорил Глеб, закусывая, — что все резервации являются чем-то вроде раковых опухолей на теле планеты. Этакая болезнь планетарного масштаба. Почему бы нашей старушке Земле не подцепить какую-нибудь заразу на космических задворках? Воздушно-сопельным путем.

— Тогда, по идее, это не рак, — сказал Кирилл. — Раковые опухоли разрастаются. И заразиться раком нельзя…

— Ну, сифилис, — смиренно согласился Глеб. — Или старческие пигментные пятна. Чай, не девка уже.

— Только не надо здесь устраивать соревнования, — заметил Валера, — кто больше всех не понимает в медицине. Дайте поесть-то.

— Нет, — сказал Кирилл. — Тогда лучше не так. Резервации — это лепрозории, где происходит изоляция больных. Или, понимаешь, исправительно-трудовые колонии… Или ЛТП.

— Да было дело, разрабатывали и эту тему… — продолжал Глеб. — В свое время популярно было считать, что смысл резервации заключается в том, чтобы якобы сформировать в изолированном сообществе людей некоторые качества. Некоторые новые, так сказать, свойства. Мне всегда было смешно слушать такие рассуждения. Тоже мне, — мастерская по переделке хомо сапиенса… Все это опять оттого же, что людям очень нравится считать себя пупом земли.

— Ну, может, не создание новых свойств, а поиск их у кого-то? — сказал Сергей. — Скажем, своеобразный отсев? Изолировали, стало быть, людей и рассматривают, выискивают каких-нибудь этаких индивидуумов… С какими-нибудь этакими отличиями.

— Ясно, ясно, — закивал Глеб и осклабился. — Формирование спецотряда для полета на Нептун. Или в таком духе… Хе-хе…

— Не так утрированно, — заметил Сергей. — Не так утрированно. Вы здесь четыре года живете, ничего на себе, как бы, не ощущаете, так? А, может быть, за это время на вас провели массу исследований! Вас, скажем, прощупали неведомыми нам способами. Ну, просто надо было, чтоб кролики не разбегались вот и посадили их в клетку. На Нептун лететь совсем не обязательно. Впоследствии этот наш весельчак «некто» напишет, скажем, диссертацию и откроет клетку. И кролики разбегутся, так никогда и не узнав, на предмет чего их исследовали.

— Или, положим, не откроет клеточку, — ухмыльнулся в бороду Глеб. — На кой ляд она после всего сдалась? Какая-то ржавая, кривая, да к тому же, вся в экскрементах, клетка…

— Или не откроет, — согласился Сергей.

— А весь этот сволочизм?! — выпалил Кирилл. — Который в последнее время происходит? Это тоже часть диссертации?

— А, может быть, так и задумано, — произнес Сергей. — Просто на определенном этапе исследования наш славный «некто» решил усложнить правила игры в резервации. Нагнать немножечко страху, ну, и посмотреть, что получится. Как кролики отреагируют?

— Да, это тоже было уже… — вяло отозвался Кирилл.

— Что было? — сказал Валера, не переставая жевать.

— Не так давно, вроде, — сказал Кирилл. — Май, ты же тогда толкал свою очередную идею!

— Какую это? — спросил Глеб, поглаживая бороду.

— Да, про кроликов в лаборатории… Забыл что ли? Или это зимой еще было?..

— Ах, это… — вспомнил Валера. — Маевский тебе тогда доказывал, что — не кролики, значит, а крысы.

— Ни фига он мне не доказал, — проворчал Кирилл. — Я это к тому что, тоже тогда все выясняли: вдруг, мол, резервация — это испытание? Проверка там каких-то качеств, или проверка на выживаемость, еще чего то… Что ты там еще говорил-то?

— Минуточку, минуточку, — грозно сказал Глеб. — Вы, лейтенант, не приписывайте мне своих заморализованных подходов! Я говорил, что, может быть и проверка, может быть и испытание — почему бы и нет? Но ни про какие-то там качества я не поминал. Это ты потом стал гнать чушь про испытание качеств. Благородство, коллективизм, смелость…

— А ты не гнал, да? — язвительно сказал Кирилл.

— Это не мой стиль, — ответил Глеб. — Ты можешь до такого бреда додуматься, не спорю. Тебе бы только нравственную основу подвести подо все. Хлебом не корми — дай поделить любое явление на плохое и хорошее, на доброе и злое…

— А тебе лишь бы обгадить, — заметил Кирилл недовольно. — Все отвергнуть. А почему бы, понимаешь, не поделить явление на плохое и хорошее, а? Если явление связано с людьми — как его не делить-то? Скажи-ка на милость!.. Если человек так устроен! Если вокруг него все построено по принципу добра и зла…

— Это твоему человеку только так кажется! — воскликнул Глеб. — Это он по своей глупости и мании величия так возомнил. Тоже мне, царь природы! Больная разумом обезьяна… Кир, ты, как обычно, ставишь человека в центр Вселенной в этом и беда. Вот когда ты перестанешь его туда ставить, когда ты поймешь, что Вселенная вертится вовсе не вокруг него, тогда тебе станет ясно, что нельзя везде и всюду пихать человеческие оценки. Представь себе, что этого «весельчака», как его обозвал наш Серж, может, больше всего интересует твоя мочеполовая система, а не твои моральные устои. Если его вообще что-либо интересует.

— Пока я человек, я буду ставить человека в центр Вселенной, — сказал Кирилл упорно. — И ты меня в этом никогда не переубедишь. Вот и все. Вот овца, по идее, думает, что она — центр Вселенной. И кролик так же думает, наверное. Каждый считает себя…

— Позвольте не согласиться! — перебил его Глеб. — Ни кролик, ни овца, к счастью, ничего такого не думают. Они кушают себе травку и планов на завтра не строят. Тем и счастливы. Нам у них учиться надо, сапиенсы!

— А откуда вы вообще знаете, что думают кролики? — изрек Сергей. Дарвинисты хреновы…

— Ладно, я беру тайм-аут, — сказал Кирилл. — От меня отстань. Вон Серегу обрабатывай, философ. Я это все уже слышал не один раз. Я лучше бутерброд съем, пока Васильич все тут не сожрал.

— Меньше надо копья ломать, однако, — посоветовал Валера, усердно ковыряясь вилкой в банке тушенки. — А то машут-машут сначала мечами, а потом начинают жратву искать… Когда уже поздно, между прочим. Кстати, сейчас хорошо бы кофе пошло, — заметил он.

— Кофе? — вскинул бровь Глеб. — Это такое жидкое и черное? Которое из кофеина делают?

— Нет, — качнул головой Валера и поправил очки. — Его из кофеина только выращивают. Из молотого.

— А кто у нас сегодня за Махмуда? — спросил Кирилл.

— Драйвер, драйвер, — произнес Глеб.

— Тогда поджигай, — сказал Валера Сергею.

— Только сначала еще по одной! — потребовал Кирилл. — Сегодня классно идет.

Они выпили еще по одной. Глеб поднялся из кресла и стал копаться на полке с книгами. Валера откинулся на спинку дивана. Бросив в рот ломтик лимона, Сергей пошел на кухню разогревать чайник.

Кое-как он нашел спички в одном из настенных ящичков и зажег газ на плите. Он даже не посмотрел, есть ли в стареньком двухлитровом чайнике вода, и когда тот покорно зашумел, Сергей приблизился к грязному оконному стеклу. Улица Магистральная была сегодня особенно заполнена транспортом. И людей, неторопливо плетущихся вдоль тротуаров, казалось, тоже стало больше. А может, действительно, это ему только казалось? Может, он раньше просто-напросто не обращал внимания на такие мелочи? И теперь эти мелочи, эти отблески чужой жизни стали вдруг особенно заметными? Болезненно заметными… Со стороны, ведь, как водится, всегда виднее. Недосягаемое всегда интересно, а запретный плод всегда сладок…

Он не заметил, как в кухне появился Глеб, держа в руках маленькую раскрытую книжку, похожую на томик стихов.

— Вот послушай, — сказал он, поглаживая бороду. — Каково сказано…

Он перелистнул страницу и прочел вслух:

Может быть, это точка безумия,

Может быть, это совесть твоя

Узел жизни, в котором мы узнаны

И развязаны для бытия…

— Ты это про что? — Сергей с вздохом отвернулся от окна.

На него в упор смотрели серые глаза Глеба.

— Это не я, — медленно сказал Глеб, усмехнувшись в усы. — Это Мандельштам. Осип.

— Погоди… Ну-ка, повтори.

Глеб повторил. Возникла небольшая пауза.

— Люблю, знаешь ли, красивое слово, — сказал Глеб, щелкнув пальцами. Ничего с собой поделать не могу.

В дверном проеме появился Валера и пристально оглядел их обоих.

— Какого черта? — сказал он. Потом он встал между ними, отобрал у Глеба книжку и бросил ее на холодильник.

— Уже все сожрал? — поинтересовался Глеб. — А здесь ничего нет, милейший.

— Я кофе хочу! — требовательно заявил Валера. — В конце-то концов!

— Тогда стой и дуй на газ, — посоветовал ему Сергей. — Ты, что, правда все съел?

— Что за вопрос? — фыркнул Глеб. — Я бы на его месте обиделся.

— Конечно — не все? — сказал Сергей.

— Конечно — все! — сказал Глеб.

— А ну-ка… — пробормотал Валера и открыл холодильник.

— Смотреть на это не могу, — сказал Глеб скорбно. — Идемте скорее отсюда, Серж.

— Сигарету оставь! — буркнул Валера, звякая в недрах холодильника стеклом.

Они покинули его и вернулись в комнату. Внезапно из недр маленькой комнаты донесся глухой демонический звук, напоминавший рев слона, от которого, казалось, задрожал листок календаря, приклеенный булавкой к обоям.

— Палыч!.. — с восхищением и замиранием произнес Сергей. — Неужели выходит на свет божий?

— Э-э… — протянул Кирилл, наморщив лоб и прислушиваясь. — Чего это он пробудился?

— Т-с-с!.. — зашипел Глеб, прыгая к дверям и прикладывая ухо.

Спустя пару секунд воздух прорезал второй трубный стон, но громкость у него была уже заметно ниже. Глеб озадаченно почесал затылок, осматривая стол в поисках чего-нибудь съедобного.

— Все схавал, животное… — пробурчал он. — Чем прикажете сейчас Палычу рот затыкать?..

Прошло еще несколько секунд, но звуки за дверями больше не повторились.

— Расслабься, — посоветовал Кирилл. — Это он просто на другой бок переворачивался. Или зевал.

Удовлетворенно крякнув, Глеб вернулся в свое кресло и задрал ноги на стол.

— Па-а-прашу соблюдать общественный порядок! — тут же гаркнул Кирилл. — А то репрессирую, на фиг! Депортирую, понимаешь, и реабилитирую!.. Посмертно.

— Кстати, господа, насчет лепрозориев, — произнес Глеб. — Вариант с психушкой, по-моему, интереснее. Это будет самое то. По крайней мере, в отношении нашей резервации. Ситуация с Артемом, как нельзя более точно показывает, кто здесь нормален с Вселенской точки зрения.

— Они просто хотят нас всех свести с ума, — сказал Кирилл. — Я понял, мужики! Подталкивают к этому…

— Интересно, с какой целью? — спросил Сергей. — В чем тут прикол-то?

— А без всякого прикола, — ответил Кирилл и рубанул ладонью воздух. — Без всякой цели. А может, они нашим разумом питаются? Интеллектом, блин, нашим…

— Ничего-то вы не просекли, — покачал головой Глеб. — Они же намекают на то, что свобода и разум — это несовместимые вещи! Подумайте, как это верно! Разум — есть оковы чувствам и инстинктам, ибо он способен их подавить. Правильно?

— Чего? — грозно сдвинул брови Кирилл.

— Подавляя инстинкты, человек разумный заставляет себя жить в соответствии с вымышленными ценностями, а не с теми, которые ему свойственны от природы. Всю свою разумную жизнь человек стремится к достижению счастья, идеал которого придумал себе сам…

— Эк, его опять понесло, — сказал с вздохом Кирилл.

— А зачем, скажите, придумывать идеал счастья, если он есть, если он дан изначально? — продолжал Глеб, размахивая над головой указательным пальцем. Нужно лишь убрать это гадкое препятствие, называемое разумом, чтобы оно не мешало смотреть на вещи непредвзято и видеть их такими, какие они есть. Не искать в вещах смысла, а пользоваться ими! Только лишенная разума особь может быть воистину свободна, ибо она не связана никакими внутренними и внешними обязательствами, ибо она делает всегда то, что хочет. Она не строит планов на будущее и живет настоящим. И самое главное, она имеет минимум потребностей, и потребности эти по своему составу приближаются к возможностям! А если возможности сближаются с потребностями, что мы получаем, скажите мне?

Глеб умолк, крякнув, и достал сигарету.

— А я вот тебе ничего не скажу, — сказал Кирилл. — Сам мучайся.

— Мы получаем практически идеально счастливую особь! — проговорил Глеб, прикуривая. — Спросите об этом у сумасшедших. Или, положим, у тех же кроликов. Так что, господа резервисты, решение находится рядом, его даже не надо искать. Надо только найти в себе мужество и волю его исполнить. Мужество и волю… задумчиво повторил он, пуская кольцо дыма. — Знаете, что произносили английские рыцари круглого стола на своих заседаниях? — поинтересовался он, обводя всех взглядом. — «Господи, дай нам мудрость найти правду, волю, чтобы выбрать ее и силу, чтобы добиться ее». Я это в каком-то фильме смотрел… Вот то-то, господа. Вся суть в этом, и лучше не скажешь. Так что — долой разум! Да здравствует свобода и счастье! — А ты чего стоишь? — спросил он строго в сторону двери. — Опоздавшие в зрительный зал не допускаются.

— Ты уже все? — участливо поинтересовался Валера с порога комнаты. Быстро, однако.

Он сел на диван. В руках у него была открытая банка с каким-то салатом.

— Оставь немного-то, — проговорил Сергей, подвигаясь к нему.

— Черт подери, — пробормотал Кирилл. — Где же проходит эта самая идиотская граница?

— Какая граница? — спросил Валера, очень стремительно набивая рот салатом.

— Немного-то оставь, — повторил настойчиво Сергей, прицеливаясь вилкой в банку.

— Ну, которая разделяет нормального от ненормального! — сказал Кирилл, почесывая в затылке.

— Разве она существует? — Глеб пускал над головой какие-то невообразимые дымовые узоры. — В непрерывном-то мире? Спроси-ка у нашего апологета абсолютной относительности.

Кирилл хлопнул ладонью по столу.

— Для резервации граница существует! — выпалил он. — И резервация, сволочь этакая, умеет определять кто псих, кто нет!.. Возьми, к примеру, Филинскую девчонку. У нее явно что-то с головой случилось, это, может, и незаметно со стороны… Но какие-то отклонения все равно есть, по идее. Мне Виктор сам как-то говорил. Ну, это же ясно: душевная травма и все такое… Какие-то следы остаются. Ан нет же! Не пускает ее Оболочка, хоть тресни! Вот в чем фокус-покус.

— А они пробовали? — спросил Валера, старательно работая челюстями. — Они, может, и не пытались…

Сергей улучил момент и выхватил у него банку с салатом, пока еще в ней что-то было.

— Да пробовали!.. — махнул рукой Кирилл. — Я это точно знаю. Бесполезно.

— Погодите, народ, — проговорил Сергей, тоже жуясь. — Я вот что хочу сказать… Ты, Глеб, говоришь: путь к свободе через отказ от разума, да? Вроде как намек такой нам дают, да?

— Да он тебе еще не то наговорит! — скривился Валера. — Ты вот у него завтра спроси…

— Я не об этом! — перебил его Сергей. — В каждой шутке и в каждой правде есть доля истины. А что если путь к свободе — через смерть?

— Ты чего-то загнул… — протянул Кирилл. — Как это: путь?.. Через смерть…

— Между прочим! — воскликнул Валера. — Дайте пожрать-то чего-нибудь, в конце-то концов!.. Серега, что за банка у тебя в руках? Где ты ее взял, обжора?

— «Memento mori», — проговорил Глеб размеренно. — «Memento vivere», но и «memento mori». Жизнь и смерть — одно не без другого. В сущности, господа, что мы знаем о смерти?

— А что о ней знать? — хмуро отозвался Кирилл. — Переходишь себе в мир иной, вот и все.

— Ну, что с копа взять? — произнес Глеб. — Не скажи, не скажи… Я считаю, что смерть является самой малоизученной областью жизни.

— Слушайте, смените тему, а?! — буркнул Кирилл. — Чего вы тут про смерть начали гнать? Больше не о чем поговорить? Не хочу про смерть.

— Что с вами, прапорщик? — спросил Глеб. — Какой-то вы чувствительный стали. Раньше за вами этого не замечалось.

— Горит на работе синим пламенем, — сказал Валера, сокрушенно вздыхая. Как стахановец, это точно.

— Если какая-нибудь сволочь сейчас начнет про работу расспрашивать, процедил Кирилл, — сразу предупреждаю: дам в ухо. И открою огонь на поражение.

— Какая такая работа? — Глеб непонимающе вскинул брови. — Этот парень разве где-то работает? — спросил он, показывая пальцем на Кирилла. — И вообще, кто это такой? Кто привел сюда ОМОН? Это что, обыск?

— Чего пристали к бедным полицейским? — прорычал Кирилл. — Было приказано сменить тему! Почему не выполняете?! Лечь — встать, лечь — встать!

— Прошу прощения, ваше высблродие, — пролепетал Глеб, — не было указано, на какую именно тему… Не соблаговолит ли вашество уточнить: какой компакт-диск поставить?

— Давай про баб, — смягчившись, сказал Кирилл. — По ним сегодня еще не проезжались.

— А политика была? — осторожно поинтересовался Валера. — Нельзя ведь до политики… Есть же какие-то каноны, в самом-то деле!..

— Ну, хотя бы и про баб? — сказал Глеб, поглаживая бороду. — Вот, положим, по конторе усиленно циркулируют слухи, что у славных сестричек Голубевых отбирают-таки лицензию. Вот и ответьте, надзиратель, как представитель власти, — правда это или нет?

— Ничего про это не знаю, — пожал плечами Кирилл. — По-моему, это слухи.

— Дыма без огня не бывает, — покачал головой Глеб. — Власти резервации, вообще-то, понимают, что это означает? Прикрыть деятельность сестриц! Глупее решения не бывает. Если оно существует, то его принимал импотент. Ну, не станет Голубевых — появятся Синичкины, Воробьевы и тэ пэ.

— Может быть, это предвыборная провокация против нынешних властей? предположил Сергей.

— Самое главное, что результат будет обратный, — сказал Глеб. — Во-первых, пользователи из разряда легальных перейдут в разряд нелегальных, только и всего. Во-вторых, бюджет резервации получит меньше налогов.

— А в-третьих, — добавил Валера, — поднимется народное восстание. Контора объявит, значит, голодовку. Нет, тут палку перегибать опасно, это факт.

— Тем более у наших мужиков, — заметил Глеб, хохотнув. — Так просто не перегнешь. Не иначе, каким-то тетушкам-католичкам из мэрии по ночам плохо спится. Деятельность девочек, видимо, подрывает их пуританские устои.

— Да просто кому-то никак не дают покоя их доходы, — сказал Сергей. Ничего тут нового нет.

— А я от кого-то слышал, — сказал Валера, — что дело, между прочим, связано с каким-то эксцессом.

— Может, со СПИДом? — сказал Кирилл.

— Нет, — сказал Валера. — Какая-то темная история про телесные повреждения… И клиент, вроде бы, даже из местных…

— Телесное повреждение типа «СПИД», — проговорил Глеб. — Хо-хо-хо. Как вам, а? Неважно: местный — не местный… Бочку покатят все равно на наших.

— Это точно, — согласился Валера.

— Я уже предвижу жуткую картину, — зловеще произнес Глеб, откидываясь в кресле. — Митинги протеста на улицах. Плакаты с непристойностями, ультиматумы… Обнаженные по пояс снизу мужики штурмуют мэрию… Публичное изнасилование жен мэра и его заместителей… Сестры Голубевы стремительно приобретают статус «жанн-де-арок»… В итоге сексуальный бунт однозначно перерастает в государственный переворот. А дальше… Вижу безумный блеск в глазах, костры на улицах, обесточенные дома с выбитыми стеклами, разграбленные склады, перевернутые киоски, разбухшие трупы чиновников на столбах…

Глеб умолк, налил себе соку и отпил из стакана.

— А, может, это они сами? — сказал Сергей. — Устроили сестрички шумиху, чтоб тариф поднять? Хороший прием.

— Но-но — поднять! — недовольно сказал Валера. — Куда еще поднимать-то? Совсем, что ли, уже… А ты вообще! — сказал он Сергею. — Не слышишь, что чайник кипит? Ты, между прочим, воду-то туда наливал?

— Разве ее там не было? — удивленно спросил Сергей, вставая с дивана.

Компания с жаром принялась обсуждать высокие тарифы на услуги сестер Голубевых, а Сергей снова поплелся на кухню.

Видимо, какое-то количество воды в чайнике все же присутствовало, потому что он отчаянно трубил струей пара в окно. Сергей выключил под ним газ и подошел к подоконнику. Стекло оказалось полностью запотевшим и через матовую пелену уже не был виден тот чужой, параллельный мир. Что-то скоро случится, подумал он в который раз. И откуда взялось это предчувствие, преследовавшее его в последние дни? Может быть, я его сам себе сочинил, мелькнула у него мысль. Он нарисовал пальцем на запотевшем стекле кружок. Словно замочная скважина в двери, думал Сергей, глядя через него на крохотный кусочек чужого мира. Чайник еще продолжал агонизировать паром, и кружок довольно быстро затянулся снова. Будто Проход в Оболочке. «Нет, врешь», — с упрямством процедил Сергей и нарисовал его опять.

Часть четвертая. ЛУЧШИЙ ИЗ МИРОВ

Все, что мы знаем о жизни — это смерть.

Э.М. Ремарк. «На западном фронте без перемен»

— Возьмите, допустим, нынешнюю нашу молодежь, — Ревич сдвинул очки на лоб и легко помассировал веки пальцами. — То, так сказать, новое подрастающее поколение, которое живет сейчас в резервации… Это же поколение обреченных! Эти дети обречены на деградацию, вот в чем дело, понимаете? На момент возникновения резервации несовершеннолетних здесь было триста с лишним человек. Это детей разных возрастов. Если речи не идет даже о полноценном среднем образовании, то о чем можно говорить дальше? Каждый год в резервации прибавляется порядка двадцати человек, которые закончили школу, если это вообще так можно определить. То есть, это подростки, пришедшие к тупику своего развития, согласны со мной, Сережа? У них нет будущего, они лишены дальнейшего образования, получения какой-либо специальности и вообще… Их будущее — это грязные гаражи возле железной дороги, ежедневное пьянство и чувство ненависти к окружающему миру. Одним словом — деградация. Знаете, на этом фоне запрет на деторождение выглядит очень даже гуманно. Зачем умножать число несчастных? Он помолчал некоторое время, отхлебнул остывшего чаю и продолжил: — Помимо всего прочего каждый год высвобождается полтора-два десятка молодых женщин, которые до этого сидели с детьми дома получали хоть мизерное, но пособие. А теперь их дети идут в школу. Тоже потенциальные безработные. О, господи, сколько резервация судеб уже поломала и сколько еще поломает!.. Вы что-то все молчите, Сережа, — сказал он вдруг грустно улыбнувшись.

— Просто слушаю, — сказал Сергей. — Я, знаете ли, люблю иногда просто послушать.

— Я немного уклонился, — проговорил Ревич. — Вы ведь, о чем-то начали спрашивать… Про материалы комиссии, которые я вам давал, да?

— Да, я их прочитал. Забавные, конечно, характеристики… я и не знал раньше, что резерваций на Земле так много. Только вот там в конце… два или три случая не описаны. Указаны только местность и дата.

— Да, последние несколько случаев там не описаны, — закивал Ревич, потому что эти резервации возникли уже после того, как материалы были подготовлены. Насколько я помню, один из случаев — это где-то на юге Германии…

— Да-да.

— Кажется, там была температурная резервация…

— Какая, какая?

— Ну, там суть была в том, что человек мог проникнуть через Оболочку только в том случае, если температура его тела на этот момент равнялась некоторой усредненной температуре по всей резервации. Что-то в этом духе… Причем, с точностью до сотых, кажется. Да проблема-то еще в том, как высчитать свою температуру — она, как известно, в разных местах тела разная. Еще была резервация… Вернее, почему — была? Никуда они все не делись… Во Вьетнаме, кажется, или где-то в Бирме? Какая там еще была-то?

— В Австралии, тоже в это же время, — напомнил Сергей. — В сентябре.

— Ах да, Австралия… Да-да, в сентябре они и перестали появляться. Связано что-то с возрастом или с массой тела… Там все население было поделено на множество групп соответственно массе тела, и жестко фиксировалось число людей в каждой группе…

— Нет, не с этим, — вставил Сергей, мотая головой. — Это в другом месте. Про массу я читал. И про возрастное дробление тоже не здесь.

— Ну, вот видите — уже все забывать стал, — развел руками Ревич. Потихоньку все начинает порастать быльем. Эхе-хе… Но тогда погодите! Тогда, значит, это связано с кучкованием? Про это читали?

— Н-нет…

— Точно с кучкованием! Совсем уже дряхлею — памяти нет совсем… Именно в Австралии… Ну, это я так называю — кучкование. Там идея вот в чем. Представьте что, все пространство резервации разбито как бы на блоки. Именно пространство, а не площадь, заметьте! То есть — по трем координатам. Получается, что-то типа кубиков с гранью в несколько десятков метров… И существует некоторое критическое число людей, которые могут одновременно находиться в пространстве каждого такого кубика. Если число людей превышало допустимое, это очень резко приводило к нестабильному состоянию, и там начиналось что-то ужасное… Я сейчас не помню, что именно. Причем, заметьте у каждого кубика критическое число было свое и оно, к тому же, если мне не изменяет память, было различным в темное и светлое время суток. В общем, там было закручено — дай боже! А скопление народа в резервации было, кстати говоря, приличное. Индустриальный центр, какой-то…

— Так из этой резервации можно было как-то выйти? — спросил Сергей.

— Вы знаете, Сережа, я не помню, — сказал Ревич. — Признаться честно, сейчас уже не помню. Было время, когда я плотно этим занимался — теперь нет… Их под сорок штук, этих резерваций — разве упомнишь все нюансы? Кстати говоря, по последним резервациям тоже были документы… Только позднее, и они уже через нашу комиссию не проходили. У меня где-то в другой папке было что-то… Если хотите, я поищу.

— Да не стоит пожалуй, Рудольф Анатольевич, — сказал Сергей. — Мне достаточно и этого.

— Вы понимаете, тут еще что, — торопливо заговорил Ревич. — Достоверность многих материалов не совсем, скажем, велика. Доподлинно о конкретной резервации можно узнать, лишь побывав в ней, согласны со мной? Да даже на нашем же примере посмотрите. Мы некоторые вещи узнавали на собственной шкуре на протяжении многих месяцев, что ж вы хотите? Своя проблема, так сказать, ближе к телу… Каждая резервация крутится, как может. У каждой свои чудеса и свои проблемы, и никто кроме нее самой с ними не мучается.

— Ладно, — сказал Сергей. — Каждая резервация варится в собственном соку это понятно. И нет никакой общей картины? Кто-то хоть что-то пытался систематизировать?

— Кто тут чего только не пытался, — угрюмо усмехнулся Ревич.

— Да я понимаю, что пытался… — сказал Сергей. — Не в этом дело… Ну, как так? Ведь тридцать восемь резерваций по всему земному шару в течение четырех месяцев… Я правильно понял?

— Да-да, — согласился Ревич. — Началось все четыре года назад. Первая появилась в июне, последняя — в сентябре. И за последующие годы ни одна больше не добавилась. Как впрочем, и не исчезла.

— Да, забавно все это, — произнес Сергей задумчиво. — До жути… Ну, хорошо, а есть что-нибудь, что их все объединяет? Кроме того, что у каждой резервации свой неповторимый принцип существования?

— Пожалуй лишь то, что все они действуют только на людей.

— А принцип однократности? Мне так показалось, что он работает везде. Насколько я понял, в любой резервации так: если человек побывал в ней и вышел, то больше туда не попадет…

— Не везде, Сережа, — ответил Ревич с вздохом. — Не везде. Это в зависимости от сущности резервации. Есть ведь и почти безобидные среди них. Вы же читали… Вон, например, в Узбекистане, в каком-то мелком городке… Совсем крохотная резервация — несколько домиков. Там чтобы зайти в нее или выйти, достаточно по периметру создать живую цепь и все. Понятия нестабильности вообще нет. Надо жителям куда-то выйти — встают несколько десятков человек, сцепив руки, как в хороводе, и Оболочка исчезает. Сходили, продуктов накупили, и — обратно тем же способом. Чем не жизнь? И даже и не помышляют куда-то переехать. Вот тебе и резервация! Да вы же читали, Сережа, чего я вам рассказываю…

— Не резервация, а просто сказка, — проронил Сергей невесело. — Пальчики оближешь.

— Так что я повторяю: единственное, что их роднит, — сказал Ревич, — это избирательное действие на людскую породу. Чем-то, видимо, человечество кому-то сильно не угодило. Допрыгалось миленькое.

— Ну, ладно, — сказал Сергей. — А с точки зрения географии: тоже нет никакой системы?

— Я бы сказал, что нет. Так… Равномерно разбросаны по всей планете. Вернее по тем участкам, где живут люди. Вы, Сережа, все хотите построить какую-либо схему, да? Бросьте, скажу я вам и не тратьте силы зря. Вы уж мне поверьте. Если бы был хоть минимальный шанс, то наша правительственная комиссия, наверное, работала бы до сих пор, а не ликвидировалась два с лишним года тому назад. Произошла очень простая вещь — я же вам уже об этом говорил… Власти вкупе с наукой признали свою полную беспомощность в этом вопросе. Поначалу-то, конечно, собирались уловить что-то общее, особенно когда после первых нескольких резерваций градом посыпались остальные. Да только пока прособирались, они уже и отстрелялись… А теперь иди, ищи ветра в поле. Улавливай закономерность… Поняли, что финансировать исследования дальше бессмысленно — бюджет, как известно, не резиновый. А комиссий много. Разных всяких комиссий… Может вы даже что-то и слышали. По цветным излучениям была, например… По пульсирующим облакам… Не знаете? Вот… Они же все полопались как мыльные пузыри! Быстро очень. Когда до кого-то наверху, наконец, дошло, что хватит выбрасывать деньги на ветер. Кстати, откровения такого рода произошли примерно в одно и то же время во всех государствах. Где-то в течение года… кто-то раньше, кто-то позже, но все в итоге спасовали. Комиссия по резервациям держалась дольше всех, надо отметить. Все-таки, напрямую с людьми завязано… А сейчас как на это смотрят? Очень просто ведь на это смотрят: процесс-то вроде как остановился, новых резерваций не появляется уже давно… В этих люди как-то барахтаются, мучаются, но вроде бы живут… Ну и все, можно из кожи не лезть и немножко расслабиться. Чего бороться с ветряными мельницами? Вполне, кстати, адекватное поведение в нынешнем мироустройстве. Вы согласны со мной?

— Согласен, — сказал Сергей. — Но вы же говорите, что никто лучше не знает тонкости резервации, чем живущий в ней, ведь так? Может быть, это и есть тот нюанс, который сможет сыграть свою роль в понимании резервации?

— Что-то я очень в этом сомневаюсь, очень, — произнес Ревич. — Никто еще не понял нашу резервацию ни находясь снаружи, ни внутри.

— А многие ли пытались это сделать? Кто ее стремился понять по-настоящему?

— По-настоящему — это как? — улыбнулся Ревич.

Сергей задумался на мгновение, чтобы ответить. За дверями комнаты послышался телефонный звонок. Ревич взглянул на часы и охнул.

— Господи… — произнес он сокрушенно. — Одиннадцатый час. А я, признаться, и не заметил. Засиделись мы нынче, Сережа… Хозяева сейчас уже спать лягут.

Сергей поднялся с дивана. В это время в дверь постучали и голос произнес:

— Просят Шепилова какого-то к телефону…

Удивленно пожав плечами, Сергей открыл дверь и прошел в соседнюю комнату. Извинившись перед хозяевами, он взял трубку. Это оказался Валера.

— Что за экстренность? — спросил Сергей. — И откуда ты узнал…

— Час икс настал! — оборвал его Валера приглушенно. — Сегодня будем работать клиента! Я из бара. Как раз за ним наблюдаю. Собирайся.

Голос у него был торопливый и срывающийся.

— Почему обязательно сейчас?

— Потому что случай сейчас удобный, — затараторил он. — Клиент не сильно напился, а это бывает редко. Как бы не проворонить…

Возникла небольшая пауза. Сергей начал лихорадочно собираться с мыслями.

— Серега, он почти готов, между прочим. В одиннадцать лавочка прикроется, если он сам раньше не слиняет, так что времени не много, понял? Лучше его здесь караулить!.. Ты чего там замялся?! — лихорадочно зашептал Валера. Другого такого случая может не быть, Серега! Ведь все же уже обговорили, е-мое!.. План утвержден? Утвержден! Или я что-то не понимаю… Ты что на попятную удумал!?

— С чего это ты взял? — сказал Сергей. — Просто не ожидал.

— А чего тогда телишься? Не тяни резину.

— Никто не телится, — проворчал Сергей. — Выхожу уже.

— Вот и давай… И обдумай по дороге еще раз все варианты. Чтоб никаких осечек. Вдруг времени не будет. Все.

Валера отключился, и Сергей, положив трубку, с минуту стоял, размышляя.

Безмятежный вечерок, похоже, накрылся, подумал он. В бар идти совсем не хотелось. Пришел бы домой, лег бы на диван, почитал… Через часок глаза бы сами собой стали слипаться, и еще один день закончился бы тихо и мирно. И откуда сегодня в теле такая усталость? Неужели начал стареть? А, может, становлюсь настоящим матерым резервистом? Начинаю впадать в душевный анабиоз? «Лежу — так больше расстояние до петли…» — вспомнилось из Высоцкого. Ты что, гад, расслабиться удумал, вдруг недовольно произнес кто-то другой у него внутри. Ты что это, родной? Смотри у меня… Это подстегнуло решительность Сергея. Ладно, ладно, сказал он себе снисходительно. Минутная слабость. Подлая человеческая натура: как доходит дело до действий, так внутри начинают расти препятствия. А мы будем проще, мы закосим под дурака и попрем напролом, не замечая этих препятствий… В конце концов, думал он, даже если мы и сядем в лужу, то по большому счету на это наплевать. Будем считать это дурацкой шуткой взрослых дядей. Почему бы, собственно, взрослым дядям не пошутить, а? Зато не будет в дальнейшем повода упрекать себя в том, что ты не использовал этот, на первый взгляд дурацкий, шанс понять, что здесь творится. И потом, чем черт не шутит: вдруг все не так и глупо? Нет в чем, в чем, а в этом Валера действительно прав: попытка не пытка…

Он попрощался с хозяевами, затем с Ревичем, быстро покинул квартиру и направился в «Мирок».

Валера сидел в самом углу бара и попивал кофе. Заведение оказалось почти пустым, если не считать двух компаний, в одной из которых Сергей увидел Лыткина.

— Ну, что с клиентом? — поинтересовался он, подсаживаясь к Валере.

— Клиент в максимальной степени готовности, — изрек Валера, вполоборота наблюдая за столиком, где сидел Лыткин.

— А он в аут часом не уйдет? — выразил сомнение Сергей.

— Подождем чуток, — сказал Валера, допивая кофе. — Лыткин сегодня в нужной кондиции. Умеренно пьян, чтоб не соображать и умеренно трезв, чтоб отвечать на вопросы.

Валера поставил на столик пустую чашку.

— Кофе пить уже устал, — сказал он. — Как боевой дух?

— Нормально, — отозвался Сергей. — Должны справиться, если он не выкинет какой-нибудь фортель.

— Будем надеяться, — проговорил Валера, не переставая наблюдать за компанией.

Решив тоже выпить чашечку кофе, Сергей подошел к стойке.

— Чтой-то ты сегодня туда-сюда-обратно, братец? — удивился Барков.

— А почему бы и нет? — сказал Сергей. — Если хочется.

— А вот это хороший подход, — проговорил в бороду Барков. — Такие подходы по мне.

— Плесни кофейку, — попросил Сергей, оглядывая его.

Был он сегодня какой-то сумрачный и малоразговорчивый. В последние дни Сергей часто стал замечать в нем унылые настроения, так не свойственные Баркову.

— Не похож ты на себя, — сказал Сергей, наблюдая, как тот готовит кофе. С тобой-то что могло приключиться?

— С чего ты решил, будто со мной что-то приключилось? — вяло поинтересовался Барков.

— Так… — пожал плечами Сергей. — Показалось. Ты как в воду опущенный…

— Вся жизнь, тезка — это зебра, — сказал Барков. — Полоса светлая, полоса темная. С кем не бывает?

— За все время, пока я здесь, у тебя такого не было, — сказал Сергей. Или у тебя полосы очень широкие?

— Возможно, — хмыкнул Барков и поставил перед ним чашку с кофе. — Ты голову себе этим не забивай. Все рассосется.

Сказал он это, как показалось Сергею, с какой-то неуверенностью. Сергей взял чашку и отхлебнул горячего, дымящегося кофе.

— Сергей, я хотел у тебя спросить… — произнес он задумчиво. — Ты Чистяковых хорошо знаешь?

— Да как тебе сказать… — протянул Барков. — Что я старожил, что ли? Это вон мэр наш всех знает, потому как всю жизнь здесь прожил. Барновский — тоже такой же, Филин очень многих знает… А я что? Так… Кто в баре бывает еще, куда ни шло… А чего это ты, братец, ими заинтересовался? — спросил он.

— Да просто так, — ответил Сергей. — Что за люди?.. Чистяков ведь сантехник, да?

— Возможно, — сказал Барков. — Да я ничего про это семейство не знаю… Ну, кроме того, что Артемка их… Так Артемку все знают. Нет, ты же вот неспроста интересуешься? — хитро прищурился Барков. — Только не говори, что у тебя проблемы с канализацией.

— Просто мне интересно, куда это их сынок постоянно в город ходит? славировал Сергей. — Вот ты знаешь — куда?

— Понятия не имею… — после некоторой паузы ответил Барков. — Мало ли кто…

— А почему ночами? — сказал Сергей, делая еще глоток кофе.

— Ночами… — медленно повторил Барков. — Ну, не знаю… Я не обращал внимания.

— А ты обрати.

— Погоди-ка, постой… — в голосе Баркова зазвучал интерес. — И что ты по этому поводу хочешь…

Скрипнули пружины входной двери, и в бар быстрой походкой вошел Филин. Остановившись недалеко от порога, он, как обычно, оглядел заведение хищным взглядом.

— Извини, братец, — торопливо пробормотал Барков. — Я должен отлучиться.

Он вышел из-за стойки, и они вместе с Филиным в полном молчании скрылись в недрах подсобного помещения. Сергей взял кофе и вернулся за столик. Компания, в которой пребывал Лыткин, бубнила и шумела, но сам он принимал в разговорах довольно вялое участие.

Прошло еще минут пять. Барков так и не появился из подсобки. Сергей за это время успел допить кофе.

— Слушай, Валера, — сказал он. — Может, Баркова подключить, пока не поздно? Он найдет какой-нибудь повод вытурить клиента, а?

— Попробуй, — сказал Валера.

Возможно, предложенная Сергеем идея и нашла бы свое воплощение, если бы ситуация вдруг не разрешилась сама собой. Лыткин неожиданно встал из-за столика и нетвердой, но довольно быстрой походкой направился к выходу.

— Ну, с богом, — сказал Валера, заерзав на своем стуле.

Они вышли из бара, спустя минуту после того, как его покинул Лыткин. Резервация в это время была уже тиха и почти безлюдна. Лыткин жил в том же доме, что и семейство Галушко. Не выпуская его из поля зрения, но держась на почтительном расстоянии, они проследовали за ним, постепенно увеличивая скорость по мере приближения. На углу дома они притормозили, ожидая, когда пока пошатывающаяся фигура Лыткина не нырнет в темноту подъезда, затем, оглядевшись по сторонам, вприпрыжку помчались следом, чтоб успеть перехватить его до того, как он поднимется на пятый этаж. В подъезде было темно и пахло чем-то затхлым. Будучи нетрезвым, Лыткин поднимался по ступеням довольно медленно, и они нагнали его на третьем этаже.

— Одну минуточку! — крикнул ему в спину Валера, слегка запыхавшись.

Лыткин издал что-то нечленораздельное и очень неторопливо развернулся.

— А?.. — выдохнул он, всматриваясь в темноту. — Кто там?..

— Одну минуту! — повторил Валера уже спокойно и твердо.

Лыткин непонимающе замер посередине лестничного пролета, держась одной рукой за перила. Сергей и Валера поднялись по ступеням и приблизились к нему почти вплотную. Валера подал Сергею знак: дескать, начинай.

— Здравствуйте, Антон Михайлович, — проговорил Сергей, собравшись с духом.

— Зд… вам что?! — не то удивляясь, не то пугаясь сказал Лыткин. — Вы кто?..

В отсвете огней соседнего дома, попадающем сюда через стекло коридорного окна, было видно, что выражение лица Лыткина приобрело растерянный вид.

— Мы к вам, Антон Михайлович, — сказал Сергей. — Не пугайтесь, нам нужно поговорить.

При этом он обогнул Лыткина и поднялся еще на несколько ступеней так, чтобы быть над ним и не попадать при этом на освещенный участок лестницы.

— Ко мне?.. — выдавил Лыткин. Оказавшись между ними, он стал ошарашено вертеть головой и щуриться в темноту. — Почему… погов… А сколько времени?!

— Время позднее, — заметил Валера. — Но мы задержим вас ненадолго.

Лыткин недоуменно захлопал глазами.

— Я не поним… А, я же вас знаю! — воскликнул он, вытянув шею в сторону Валеры. — Вы же… м… у Короткевича работаете! Как же вас звать…

— Это совершенно неважно! — резко сказал Валера. — Речь идет не обо мне.

— А… о ком?.. — пробормотал Лыткин, — …идет речь?..

— О вас, Антон Михайлович, — сухим тоном произнес Сергей. — Речь идет именно о вас. Понимаете?

— А?.. Что?.. — Лыткин повернулся к Сергею, пытаясь рассмотреть его лицо. — Почему обо мне? Я не понимаю… Я вас не знаю! Вы кто?!

— Вы и не можете меня знать, Антон Михайлович, — сказал Сергей весомо. — Я прибыл сюда недавно. А знаете, зачем? Знаете, в чем причина моего появления в резервации?

Сергей замолчал, не сводя взгляда с Лыткина. Тот что-то промычал и снова поглядел на Валеру.

— Вот не могу вспомнить вашу фамилию… — пробормотал Лыткин и стал тереть виски.

— Не утруждайтесь, — сказал Сергей. — Фамилия моего спутника в данном случае не имеет значения. И давайте не будем отвлекаться, Антон Михайлович. Я здесь нахожусь по делу. Времени у нас очень мало.

— Но я не понимаю!.. — выпалил Лыткин. — Что вы хотите?..

— Только не нужно шуметь, — проговорил Сергей. — Давайте договоримся: не кричать. Хорошо? Времени уже много, жильцы отдыхают, и лишние свидетели нам не нужны. Разговор конфиденциальный. Договорились?

— Я и не кричу… — растерянно сказал Лыткин и снова закрутил шеей. — Я просто не…

— Не понимаете, да? — с язвительностью сказал Сергей.

— Да… Не понимаю…

— Ну, как же так, любезный Антон Михайлович, — вкрадчиво заговорил Сергей. — Заметьте, вас никуда не вызывают, вас никуда не приглашают для уютной беседы… Вас нагоняют на лестнице в поздний час, так? И вы не понимаете, почему? Вы не понимаете, зачем?

— Но… — начал было Лыткин и замолк. Лицо его приобрело хмурый оттенок. Что вы имеете в виду?

Сергей не ответил. Вот тут нужна легкая пауза, мелькнула у него мысль. Клиенту надо дать возможность занервничать. Как бы планку не перескочить-то… Актер хренов… Он вытащил из-за пазухи пачку сигарет, неторопливо закурил и облокотился на перила. Лыткин переминулся с ноги на ногу. Валера тоже, как и положено, молчал, опершись рукой о стену, только очки его тускло поблескивали в полумраке. Сергей сделал несколько затяжек и сказал:

— Все тайное, Антон Михайлович, когда-нибудь становится явным. Разве вы забыли? Или вы просто надеялись успеть? Не получилось, любезный. Когда играешь в такие игры, надо помнить, что любая мелочь может превратиться в большую ошибку. Ну, так что, будем говорить начистоту?

— О чем? — хрипло выговорил Лыткин. — Что вы хотите?..

Интонация его голоса однако изменилась, лоб наморщился, и он стал смотреть под ноги.

— Ну, ну, — хмыкнул Сергей, вспомнив почему-то Филина. — Желаете поиграть в кошки-мышки еще? Только давайте недолго. Несколько секунд и — хватит, договорились?

Лыткин напряженно молчал и пыхтел, стреляя глазами где-то внизу. Сергей продолжил безразличным, но уверенным тоном, плавно поводя сигаретой перед собой:

— Вы не понимаете другого, дорогой Антон Михайлович. А именно того, что мы с вами беседуем постольку поскольку… Это уже не ваша игра — вот чего вы не понимаете! Ситуацию контролируют уже другие, и все закончится совсем не так, как рассчитывали вы. Понятно вам? Партию будем завершать мы, любезный Антон Михайлович.

Несколько по киношному получается, однако, мимоходом подумал Сергей. Что же я такое несу? Но теперь останавливаться было нельзя. Лыткин замер с каменным, как показалось Сергею, лицом. Хотя он мог и ошибаться — все-таки было темно. Наступал критический момент. Сергей почувствовал, что на Лыткина оставалось надавить еще самую малость, после чего вопрос должен был разрешиться в любом случае.

— А знаете, почему мы все-таки решили поговорить с вами? — поинтересовался Сергей, приблизившись к Лыткину. — Только потому, что от вашего поведения, начиная с этого момента, будет зависеть, с какой степени осложнениями закончится это дело. В том числе и с осложнениями лично для вашей персоны. Понимаете, что я имею в виду? И мы и вы прекрасно осознаем, что ситуация близка к разрешению, так? Времени осталось очень мало, в том числе и для того, чтобы должным образом исправить то, что можно еще исправить. Учтите это обстоятельство. И еще одно. Дело настолько серьезно и щепетильно, что я допускаю, что вы даже до конца себе этого и не представляете. Как вы думаете, почему мы не подключили сразу полицию и мэрию, а? Так что решайте, Антон Михайлович, стоит ли дальше притворяться невинной овечкой?

Ну, это, пожалуй, все, подумал Сергей. Больше я, наверное, из себя не выжму. Он молчал и смотрел на Лыткина, Валера неподвижно замер внизу лестницы, а сам Лыткин стоял, опустив голову и не шевелясь. В какой-то момент Сергею даже показалось, будто он спит. Но Лыткин, конечно же, не спал. Он слабо шевельнул рукой, поднял голову и кадык на его шее скользнул вверх. Сергей наклонился к его лицу и увидел широко раскрытые глаза. Потом мельком глянул на притихшего Валеру. Тот еле заметно пожал плечами.

— Вы же образованный и умный человек, — произнес Сергей сочувственно. Давайте проигрывать достойно.

Снова не последовало никакой реакции.

Все, мелькнула у Сергея мысль, пора уходить. Ничего больше уже не сделать… Он не знал, что еще можно сказать и как еще себя повести.

И он уже сдался, он уже собрался дать сигнал к отбою, если б Лыткин после нескольких секунд пребывания в своем странном анабиозе, вдруг не шевельнулся. Отцепившись от перил, он поднял руки и схватился за щеки.

— Я знал… — проговорил он дрогнувшим голосом. — Я знал, что этим все кончится…

Сергей замер. Валера резко отпрянул от стены и тоже застыл. Лыткин, издав какой-то жалобный звук, присел на корточки и навалился спиной на металлические прутья.

— Господи, я так и думал… — прошептал он, не отнимая рук от лица. Зачем… зачем?..

Сергей поспешно затоптал окурок и присел рядом.

— Успокойтесь, Антон Михайлович, — сдерживая волнение, заговорил он. Успокойтесь и рассказывайте.

Для пущей весомости он вытащил из нагрудного кармана записную книжку и авторучку. Но это было уже излишне. Лыткин неожиданно оказался поверженным полностью и бесповоротно. Совершенно непостижимым образом пропал его хмель, осталась лишь усталая покорность на лице и вялые, поникшие плечи. Он подтянул ноги к груди и тяжело вздохнул.

— Что… рассказывать? — бесцветным голосом спросил он, безвольно роняя руки на колени.

Взгляд у него потух — это было заметно даже во мраке.

— Все рассказывайте, — как можно спокойнее произнес Сергей. — Прямо с самого начала и — как на исповеди! Поймите, для вас ведь тоже важно, что именно вы по собственной воле нам расскажете. Насколько я понимаю, комедию ломать мы больше не будем, Антон Михайлович?

— Какая тут еще комедия… — хрипло и обречено выговорил Лыткин и вдруг закашлялся.

Около минуты он не мог придти в себя. Сергей терпеливо ждал, поглядывая на Валеру и вертя в руках записную книжку. Валера был взволнован не на шутку — он то и дело поправлял свои очки, которые вовсе и не думали сползать на нос. Тем не менее, он улучил момент, чтобы подать Сергею знак, что, мол, все идет олл райт — работай в том же духе. Когда Лыткин перестал кашлять, Сергей деловито продолжил:

— Итак, когда все началось?

— В октябре… — шумно выдохнул Лыткин и поморщился. — В прошлом году. Я получил записку в запечатанном конверте. Кто-то бросил в почтовый ящик… Она была на мое имя.

— Мы так и предполагали, — невзначай заметил Сергей и тут же с легким напором спросил: — Где это письмо?

— Я его порвал… — сбивчиво заговорил Лыткин. — Там было сказано, чтоб сразу же уничтожить, и я…

— Исполнительный вы человек, Антон Михайлович, — сказал Сергей, качая головой. — Жаль. Тогда вам придется очень хорошо припомнить, что же было там написано. И желательно с точностью до слова. Сможете?

— Н-не знаю… — забормотал Лыткин, часто моргая. — Это столько прошло… Да там, в общем-то, немного было написано. Предлагали недвусмысленную сделку…

— Поконкретнее, — попросил Сергей, видя его заминку.

Лыткин снова вздохнул и облизнул губы.

— Смысл был таков, — сказал он, — что, дескать, мы предлагаем вам выбраться из резервации за некоторую плату. Ни сроки, ни сумма в том письме не назывались.

Сердце у Сергея непроизвольно забухало, даже ладони стали гадко влажными. Спокойно, приказал он себе. Спокойно… Только не сорвись, только не сорвись!

— То есть, они просто забрасывали удочки? — спросил Сергей, стараясь сохранять хладнокровие. — Почву, что ли, прощупывали?

— Вы знаете… — мелко закивал Лыткин, — я так и понял тогда!.. Скорее всего. Ведь я же мог не согласиться!

— Но вы согласились, — заметил Сергей.

— Да… — жалобно выдавил Лыткин. — Да. Господи, зачем я согласился! У меня же было предчувствие… Просто очень хотелось отсюда выбраться, страшно хотелось, поймите меня! Ведь я…

— Не будем отвлекаться, — мягко, но твердо перебил его Сергей. — По существу давайте. Дальше.

Лыткин поспешно кивнул и снова облизнулся.

— Ну… Я должен был мелом оставить на двери подъезда условный знак. Дескать, я согласен на их условия, а потом, значит… Потом, ждать. Потом они сами…

— Что это были за условия?

— Условия… Строжайшая тайна, конечно. Это в любом случае: согласен я или нет. Никому и слова! Даже намекали, что иначе будет хуже.

— Даже так?

— Да, да… Но мне тогда было все равно, лишь бы выбраться!.. Я согласился — что мне оставалось? Потом… Написано было, м-м… что деньги надо будет вносить частями. Дескать, сумма немалая, дескать, мы понимаем, что сразу все не найти — потому, вроде, и договариваемся заранее…

Лыткин умолк и стал вяло растирать лицо руками, бормоча при этом что-то несвязное.

— А гарантии они какие-нибудь давали? — спросил Сергей.

— Да какие, господи, гарантии… — проговорил Лыткин понуро. — Они прекрасно знали, что у меня не было выбора. Они знали, что я соглашусь! И я согласился, боже, идиот… Но я не мог не согласиться, вы должны меня понять!.. Я не могу уже здесь находиться, мне очень плохо здесь… Я им столько заплатил, я искал деньги у всех родных, у всех, у кого можно было, у всех, у кого нельзя было!.. Я в последние месяцы…

— Антон Михайлович, — опять остановил его Сергей. — Что еще было в записке?

— Ничего больше не было, — сдавленно произнес Лыткин. — Только чтобы ждал следующей записки…

— А когда вы впервые с ними встретились?

— Я? — как-то испуганно встрепенулся Лыткин. — Я не встречался с ними никогда!.. Я их ни разу не видел!

— Ни разу? — недоверчиво сказал Сергей.

— Это правда! — воскликнул Лыткин. — Я только получал от них письма. Они говорили, где и когда оставить очередную сумму и все… А места каждый раз были разные. Я приносил в каком-нибудь пакете и оставлял. Последний раз — в ржавой бочке, на заброшенной стройке. Ночью ходил…

— Сколько раз?

— Что-что?

— Сколько раз вы получали письма и относили деньги?

— Три раза, — уныло сказал Лыткин. — Будь они прокляты…

— Каким образом они собирались переправить вас наружу? — спросил Сергей. Вы знаете?

— Ну что вы! — выпалил Лыткин. — Откуда же?! На эту тему мне даже было запрещено задавать вопросы! Я как-то попытался… Записку им написал и с деньгами вложил. Бесполезно!.. Даже про срок они не говорили. Дескать, жди и все. А я уже измучился ждать!.. Спать перестал ночью.

— Но ведь в последний раз они назвали вам срок, — с осторожностью сказал Сергей.

— Ну да… Но тоже ведь не точно… Потом возьмут и опять перенесут.

— Так когда? — сухо осведомился Сергей.

— Написали, что в конце июня или в начале июля. Велено держать наготове оставшуюся сумму и ждать.

— Когда вы получили последнее письмо?

— Около месяца назад… — Лыткин судорожно сглотнул. — Пить очень хочется… Скажите, а что же теперь будет? Как же теперь?..

— Это уже не ваша головная боль, Антон Михайлович, — заверил его Сергей. Вы лучше скажите: остальные письма вы тоже выбросили?

— Конечно, — закивал Лыткин. — А зачем они мне?

— И в самом деле… — обронил Сергей. — Ну, хорошо. Как в таком случае они были написаны?

— Что? — Лыткин непонимающе заморгал. — Я вас не понимаю…

— Как они были исполнены? От руки, на машинке? Склеено из газетных букв? Может быть, на принтере? Тип принтера, если вы разбираетесь…

— Н-нет… — виновато сказал Лыткин. — Вы знаете, я ничего не понимаю во всех этих принтерах…

— Значит, все-таки письма были отпечатаны на принтере?

— Нет… — испуганно сказал Лыткин. — На машинке… Скажите, значит, это все правда? — вдруг спросил он тихо.

— Что вы имеете в виду? — сказал Сергей.

— Ну… Все это… Я ведь знаете, чего больше всего боялся? — Голос Лыткина дрожал. — Боялся, что это окажется обман!.. Что заберут все деньги и все! Понимаете? Вы говорите, что это очень серьезно… Значит, это правда?

— Я не имею права говорить вам более того, что уже сказал, — официальным тоном произнес Сергей. — А дело действительно чрезвычайно серьезно.

— Я понимаю… — Лыткин угрюмо вздохнул. — Только что же теперь будет? Со мной что будет? Что же мне теперь делать?

— Вам, Антон Михайлович, — с расстановкой сказал Сергей, — надлежит делать только то, что мы вам скажем. Во-первых, вам ни в коем случае нельзя подавать вид, будто что-то изменилось. Во-вторых, никому не говорить о сегодняшнем нашем разговоре. Вы понимаете меня? Никому.

— Понимаю, — проронил Лыткин и шмыгнул носом.

— На определенном этапе нам, возможно, придется подключить здешние власти, — продолжал Сергей. — Но для вас пока ничего не меняется. Вы, как ни в чем не бывало, ждете сигнала с их стороны. В-третьих, мы сами в ближайшие дни определим, как с вами связаться и так далее. Вы меня хорошо поняли, Антон Михайлович? — спросил он серьезно.

— Конечно, конечно, — с готовностью забормотал Лыткин. — Я все понял… Но… Только… — Он замялся и посмотрел на Сергея полным отчаяния взглядом. Что будет со мной? Скажите? Ведь я же не совершал никакого уголовного преступления… Ведь я же… Боже мой, зачем я согласился?

— Законы не любят, когда их нарушают, — назидательно сказал Сергей. — Даже если это законы резервации. Я ничего вам сейчас не отвечу. Это преждевременно. Могу только сказать очень банальную вещь: многое зависит от вас самого и вашего стремления закончить это дело подобающе. А там посмотрим.

— Я все сделаю, — сказал Лыткин поспешно. — Что я не понимаю? Все что нужно…

— Вот и хорошо, — успокоительно сказал Сергей. — А теперь идите домой, ложитесь спать. Мы сами с вами свяжемся.

Лыткин тяжело поднялся, кряхтя и шмыгая.

— Пить хочется… — тихо произнес он, расстегивая ворот. — Пересохло все во рту…

— Это от волнения, — сказал Сергей и стал спускаться по лестнице, убирая в карман записную книжку с авторучкой. — Успокойтесь и держите себя в руках. В решающий момент вы должны быть в форме. Спокойной ночи, Антон Михайлович.

— Да, да… — сказал Лыткин еле слышно. — До свидания…

Он медленно и понуро стал подниматься по лестнице, тяжело шаркая по бетонным ступеням и держась одной рукой за перила.

— Теперь в сад, сэр, — процедил Сергей Валере.

Они выскочили из подъезда и буквально рухнули на лавочку. Валера торопливо закурил и стал теребить свои очки.

— Ну, е-мое!.. — выдохнул он, шумно затягиваясь.

— И не говори… — произнес Сергей, облизывая пересохшие губы.

— А ты был крут, парень… — сказал Валера, качая головой. — Даже я засомневался, не прибыл ли ты сюда с заданием.

— Что скажете, младший следователь Серебряков? — осведомился Сергей, вытягивая ноги перед собой. — Как вы можете прокомментировать состоявшийся допрос? Жаль, что я забыл дома бланки протоколов.

— Слушай, вот сейчас бы водки граммов сто, — сказал Валера. — В жилу бы пошло…

— Одно я понял точно, — сказал Сергей. — Как минимум, мы столкнулись с одним или несколькими мошенниками, вымогающими деньги.

— А как максимум? — спросил Валера и снял очки.

— С хорошо налаженной системой платных услуг по переправке людей из резервации наружу, — устало усмехнулся Сергей. — Если это, конечно, максимум.

— Нет, шутки шутками, — встрепенулся Валера. — А если, между прочим, в этой плоскости рассматривать все эти странные исчезновения людей из резервации? Ты что не допускаешь, что ли?

— Стало быть, кто-то нашел способ, не нарушая четности, переправлять людей наружу? — сказал Сергей. — Нашел себе и пользуется? Качает денежки…

— Да он может пользоваться этим каналом, даже не понимая, как он работает! — выпалил Валера и водрузил очки обратно. — А может, в этом и есть изюминка? Разгадай секрет и пользуйся себе на здоровье — почему нет?!

— Это мне знаешь, что напомнило, — пробормотал Сергей. — «Пикник на обочине» Стругацких… Там тоже никто ничего в этих штучках-дрючках не понимает, но все ими пользуются.

— Почему бы и нет? — снова сказал Валера, распаляясь, и вскочил. Посмотри, как все красиво выходит…

— Ничего еще пока не выходит, — осадил его Сергей. — Не гони лошадей, ямщик. И вообще, утро вечера мудренее. Предлагаю обмозговать наши дальнейшие шаги завтра, на свежую голову.

— Ты сможешь спать? — удивленно воскликнул Валера. — После этого ты сможешь спать?!

— Ну, если не случится ничего экстраординарного, — заметил Сергей. Честно говоря, шпионские страсти отняли у меня много энергии. Все же нервный напряг был, что и говорить.

— Черт с тобой, — недовольно буркнул Валера. — Завтра, так завтра… Тогда зайдем к нам, вмажем по сто пятьдесят для расслабона, а? Такое дело провернули, однако.

— Нет, Валера, — ответил Сергей. — Не полезет. Не знаю, почему… Да и Кирилла надо увидеть.

— Ладно, — смиренно сказал Валера. — Иди себе. Кстати, Кириллу, наверное, придется рассказать.

— Теперь, конечно, — согласился Сергей. — Теперь без него нельзя.

— Тогда пока, — вздохнул Валера. — Завтра состыкуемся.

— До завтра, Валера, — сказал Сергей.

Затем он хлопнул Валеру по плечу, развернулся, шагнул с крыльца и побрел к своему дому.

Улица уже опустела.

Сергей шагал домой, и в голове навязчиво крутилась мысль: Лыткин Чистяков, Лыткин — Чистяков… Что бы все это значило? Неужели предчувствия последних дней потихоньку начинают сбываться?

Уже на самом пороге подъезда он остановился, заметив боковым зрением вдалеке какое-то движение. По тротуару между конторой и продуктовым магазином медленно шел Артем. В руках у него болталась сумка. Миновав контору, он исчез за углом. Артем определенно двигался в сторону перекрестка.

Ну, вот куда ты идешь, подумал Сергей. Куда? И снова как тогда, когда он увидел Артема впервые, Сергей машинально последовал за парнем. Он даже сам не понял — почему.

Артем шел, как всегда, не обращая ни малейшего внимания на окружающий мир, сильно наклонив голову вперед и царапая сапогами асфальт. Сергей не стал его догонять, а просто держал дистанцию метров в пятьдесят. Возле конторы Сергей с некоторым удивлением обнаружил мусоровоз Клима. Этот-то что тут делает, мелькнула мысль. Сроду Клим не оставлял на ночь тут свою машину. Любопытство было настолько сильным, что Сергей не поленился, подошел к мусоровозу, залез на подножку и заглянул в кабину.

Клим был там, но он спал в странной и неудобной позе: сползя всем телом куда-то вниз и раскидав по сторонам длинные руки. Худой, небритый подбородок его торчал почти вертикально вверх, а в приоткрытом впалом рту поблескивали зубы. Сергей разглядывал его несколько мгновений, вспомнив при этом рассуждения Кирилла о том, что Клим является в резервации очень подходящим претендентом на роль ночного грабителя. Затем он слез с подножки и снова зашагал по дороге в сторону перекрестка.

Артем тем временем, как ни в чем ни бывало, запрыгнул на транспортер, прошел по нему до конца, соскочил вниз и потопал по Магистральной. Без всякого сомнения, парень знал, куда шел. Когда спустя некоторое время Сергей приблизился к транспортеру и остановился, Артема уже не было видно. Очевидно, он исчез в одном из темных переулков.

Какое-то время Сергей стоял неподвижно, навалившись руками на прохладное резиновое покрытие, и смотрел на раскинувшиеся перед ним полуосвещенные кварталы. Окна в домах то тут, то там гасли и вспыхивали вразнобой, словно огни в елочной гирлянде. Сергею показалось, что они заговорщически подмигивают ему.

Конторский нервничал. В ожидании машины они находились возле транспортера уже около получаса, и он все время обеспокоено вертел головой по сторонам и то и дело перекладывал из одной руки в другую старенький измятый плащ. На земле возле него стоял чемодан и огромная, раздутая от напиханных в нее вещей, сумка. Сергей конторского раньше никогда не встречал. Вид у того был довольно жалкий и взъерошенный, лет ему было около сорока, роста он был приземистого, телосложения среднего и постоянно близоруко щурился, поглядывая в сторону шоссе, и нервно облизывал потрескавшиеся губы. Наспех повязанный галстук съехал набок, а шнурок на одном из ботинок грозил вот-вот развязаться. Похоже, что минувшей ночью он не спал — об этом говорили его красные, воспаленные глаза на помятом, небритом лице. Машина из города запаздывала, и с каждой минутой томительного ожидания конторский волновался все сильнее и сильнее, и даже когда мужики в будке на несколько секунд включили транспортер, он встрепенулся, словно его ударило током.

— Что — уже?.. — сипло выдохнул он и присел к чемодану и сумке.

— Да успокойтесь вы, — сказал Барновский. — Видите же, что машины еще нет. Просто транспортер проверяют. Хотите валерьянки?

— Н-нет… спасибо… — пробормотал конторский, очень медленно выпрямляясь.

— Виталий… э-э… Как вас? — протянул Барновский. — Все забываю…

— Андреевич… — проронил конторский, вздыхая.

— Виталий Андреевич, не волнуйтесь вы, ради бога, — успокаивающе заговорил Барновский. — Когда скажут, тогда и пойдете. Что с вами, прямо?

— Не знаю, — снова сказал конторский, потирая шею. — Как-то все это в голове не укладывается… Растерялся немного.

— Бывает, — кивнул понимающе Барновский. — Володя, ну что у них опять? спросил он у стоящего рядом Кравца. — Полчаса жаримся.

Кравец молча пожал плечами — дескать, что я могу поделать? Он стоял в нескольких шагах от них, в тени Сергеевой машины, и сосредоточенно копался в своей кожаной коричневой папке.

Кирилл, Филин и Володя Лобан стояли недалеко от транспортера кружком, курили и щурились на солнце. Жара в этот день выдалась нешуточная. Ни малейшего дуновения ветерка не чувствовалось в воздухе, ни единого облачка не наблюдалось в пронзительно-голубом небе.

— Градусов тридцать, наверное… — пропыхтел Барновский, доставая носовой платок и вытирая капли пота с лысины.

— Сапоги зимние забыл, — проговорил вдруг конторский сокрушенно. — Черт, они же там на полке стояли…

— Сапоги? — переспросил Барновский. — Зачем вам сапоги сейчас? Что вы, прямо, такое говорите?

— Да в спешке я… — сказал конторский. — И сапоги, и шапку тоже, кажется… Или взял я шапку? — Он покосился на сумку.

— Слушайте, на кой шут вы это все притащили? — поинтересовался Кравец, не отрываясь от папки. — Зачем, спрашивается? Какие-то чемоданы принесли… Вот выбрались бы и потом свои вещи забрали спокойно. Пропадут они, что ли, я не понимаю! Что с вами, Виталий Андреевич?

— А, да не знаю я!.. — отчаянно махнул рукой конторский. — Ну, не подумал просто… Сам не знаю зачем.

— Пригнали б машину к транспортеру, — рассудительно продолжил Кравец, все так же не поднимая головы. — Хоть вечером, хоть завтра… Принесли бы вам ваши вещи, никто бы их не съел. Многие же так делают. Вы же все равно на себе все не утащите, что вы в самом деле?

— Ну, обратно же не понесешь теперь? — развел руками конторский.

— Обратно — нет, — сказал Кравец твердо. — Куда теперь обратно? В любую минуту машина может приехать.

— И ключи не взял! — воскликнул конторский. — Я ведь даже об этом не подумал!.. А мои-то, наверняка, сейчас все на даче. Как же я без ключей-то? Я даже и не помню, где они лежат… Вот ведь! Совсем об этом не подумал…

— На дачу поедете, — произнес Барновский, обмахиваясь платком. — Обрадуете семью. Детишек-то много?

— Двое, — ответил конторский, снова крутя головой в разные стороны. — А как я на дачу — с сумками? А это не она? — вдруг спросил он.

На том конце транспортера с визгом затормозила машина «скорой помощи», и из нее стремительно стали выскакивать санитары.

Кравец сразу же поднял голову, взглянул в сторону шоссе, затем резко захлопнул папку и быстрым шагом подошел к ним.

— Ну что же, Виталий Андреевич, — официальным тоном проговорил он. — От лица мэрии, от лица всей резервации позвольте пожелать вам дальнейших успехов! Уже, так сказать, по ту сторону Оболочки. Ни пуха вам, ни пера. — Он протянул ему руку.

— С-спасибо… — выдавил конторский, вяло пожимая ладонь Кравца.

— «К черту» надо говорить, «к черту», — прокряхтел Барновский, пряча носовой платок в карман. — По местам, хлопцы! — скомандовал он полицейским.

Вся курящая троица побросала окурки. Лобан остался у этого края транспортера, а Кирилл и Филин торопливо потопали к его середине, туда, где проходила воображаемая граница Оболочки.

— Значит так, — поспешно заговорил Кравец конторскому. — Никакой самодеятельности и неуверенности быть не должно. Как только я скажу, залезаете на транспортер и выходите. Поняли меня?

Тот мелко закивал, хлопая глазами. Казалось, он до конца так и не понял, что же происходит. Размашистым шагом Кравец направился к середине транспортера, держа папку под мышкой. Санитары на том конце уже вытаскивали из машины носилки.

— Всем лишним отойти на положенное расстояние! — выкрикнул Барновский скопившимся рядом нескольким зевакам.

Наблюдатели покорно попятились. Двое грузчиков из столовой, исполнявшие в резервации по совместительству роль санитаров на подобных мероприятиях, стали раскладывать на земле свои носилки. Кирилл и Филин уже стояли на положенных местах по разные стороны транспортера, возле самой границы, пристально поглядывая вокруг.

Санитары из машины «скорой помощи» осторожно стали устанавливать носилки на транспортер. Отсюда не было видно, кто на них лежал. Санитары о чем-то перекрикивались с Кравцом, стоявшим рядом с Филиным.

Сергей поднял у «Рафика» заднюю дверцу и сел в нагретую лучами солнца кабину.

— А ну, держи дистанцию! — строго прикрикнул Барновский двум пацанам, крутившимся рядом. — Володя, — сказал он Лобану, — отгони их!

Конторский стал взволнованно переминаться с ноги на ногу, не сводя взгляда с носилок.

— Включай! — крикнул Кравец в сторону будки. — Только на самой малой!

Двигатель транспортера загудел, резиновая лента судорожно дернулась и носилки с лежащим на них человеком очень медленно стали ползти вперед. В воздухе воцарилось полное безмолвие, словно на торжественной церемонии только жалобно поскрипывали в тишине заржавленные механизмы. Озабоченный Кравец вернулся к Барновскому, поблескивая на солнце оправой очков.

— Алексей, — выдохнул он, — санитары говорят, что бабка очень плоха… Боялись, что в дороге умрет. Надо срочно Касьянову к «минусу» доставлять! Где она сейчас, не знаешь? В конторе, наверное?

— Сейчас Виктора пошлю, — произнес Барновский, не сводя взгляда с транспортера. — Найдет. Не в конторе, так дома, значит…

— Ага, — сказал Кравец. — Давай. И всех — сразу к больнице! Чем черт не шутит… Я только в мэрию на пять минут заскочу.

Носилки тем временем пересекли невидимую грань и теперь передвигались уже по территории резервации. Пресловутый Проход был сотворен. Конторский замер на месте, превратившись в статую, и как завороженный смотрел на бабку, лежащую под простыней на носилках. Бабка оказалась совсем крохотной и сухонькой, впавшие глаза ее были закрыты, узкой полосой чернела прорезь беззубого рта, и она никак не походила на живую.

Интересно, мелькнула у Сергея мысль, если сейчас кто-нибудь запрыгнет на транспортер и побежит наружу, что будет делать полиция? Откроет огонь? Начнет хватать за ноги? Надо будет поинтересоваться у Кирилла.

Транспортер выключили, когда носилки были в полуметре от его конца. Грузчики стали перекладывать старушку на свои носилки, а Кравец торопливо сказал конторскому:

— Давайте, Виталий Андреевич… С богом.

Конторский встрепенулся, лихорадочно схватил свою поклажу и стал вскарабкиваться на транспортер. С сумкой и чемоданом у него это получалось плохо, он даже в какой-то момент чуть-чуть не сорвался обратно.

— Да оставил бы он свои котомки, — проворчал Барновский, сокрушенно качая головой. — Вот же прямо…

Наконец конторскому все же удалось с грехом пополам забраться на транспортер. Пошатываясь и робко делая шаг за шагом, он двинулся по резиновой ленте навстречу своей свободе. Он выглядел довольно неуклюже с расставленными в разные стороны руками, в одной из которых он сжимал чемодан, а в другой сумку. Через каждый шаг его покачивало из стороны в сторону, он замирал и испуганно оборачивался, словно так в полной мере и не осознав, что происходит; и все время хотелось крикнуть ему, чтобы он бросил эти свои дурацкие шмотки к чертовой матери и бежал, бежал…

Сергею не удалось досмотреть, как он дойдет до конца транспортера, потому что грузчики уже затолкали носилки в машину и попрыгали за ними следом.

— Давайте, давайте, — торопливо заговорил Кравец Сергею, снимая очки и массируя веки. — Не дай бог, умрет по дороге. Ищи потом Проход…

Сергей завел машину, развернулся и поехал к больнице.

Возле бывшего почтового отделения, служившего в резервации больницей, как всегда, было безлюдно и тихо. Частично из-за жары, частично из-за того, что дом стоял на северной стороне, почти у самой Оболочки. Справа, метрах в двухстах, простирались гаражи, впереди — все та же железная дорога. Не лучшее место для больницы, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

Напротив входа, через тротуар, на бетонном бордюре сидел Артем и чем-то сосредоточенно играл в дорожной пыли. Несмотря на палящий зной, как и всегда, на нем была натянута черная вязаная шапочка, и Сергей поймал себя на мысли, что никогда не видел парня без нее. Артем даже не обратил внимания на подъехавшую машину и продолжал ковырять у себя под ногами тонким, ободранным прутиком.

На крыльце возникла долговязая фигура Уманцева, являвшего собой в резервации оплот медицины. Уманцев кивком головы поздоровался с Сергеем и, щурясь от слепящего солнца, стал ставить в двери распорки, чтобы грузчикам-санитарам было легче пройти с носилками. Мужики в фургоне засуетились, и Сергей вышел из машины, чтобы не жариться.

Обеденное время уже подходило к концу. В столовую идти было бесполезно, и он решил, что перекусит потом в «Мирке». Пока разбирались с носилками, Сергей неторопливо прошелся вдоль больницы. На дальнем конце дома он остановился.

Вот здесь и был знаменитый минус-Проход, называемый в обиходе просто «минусом». От торца здания к железной дороге шел довольно крутой уклон, напрочь поросший полынью и лопухами. Метрах в тридцати от того места, где стоял Сергей, среди этой травы, щедро покрытой копотью и сажей, был вкопан одинокий покосившийся деревянный столбик — единственный ориентир, указывающий на местоположение Прохода. Именно в этом месте он и появлялся, согласно принципу перпендикулярности, в те моменты, когда умирал какой-нибудь очередной сердобольный «смертник». При этом бог получал его душу, а кандидат на выход желанную свободу. Сама же комната, где доживали свои последние дни и часы умирающие, располагалась в торце больницы, и окно ее выходило прямиком на эту железную дорогу, эти лопухи и этот столбик.

Несколько минут Сергей постоял здесь в тени и тишине, глядя на темные исполинские ели по ту сторону железнодорожного полотна. Он вспомнил, как Кирилл рассказывал историю, произошедшую здесь года два назад. Кто-то выходил из резервации под проливным дождем, да еще глубокой ночью. Случай был экстренный. Какой-то раковый больной скончался, причем как-то незаметно, в том смысле, что точный момент смерти никто определить не смог — не дежурить же возле его постели сутками… В общем, застал он всех, можно сказать, врасплох. Никто не успел, как следует подготовиться, да тогда еще и процедуры подготовки кандидатов не были должным образом отработаны. Счастливчик прибежал сюда, к Проходу, спросонья, буквально, в чем мать родила. А медлить, разумеется, нельзя: не дай бог Проход затянется… Стояла тогда поздняя осень, повсюду слякоть, уклон представлял собой глиняное месиво, по которому вниз ручьями стекала вода. Начал мужик в темноте спускаться по склону, не удержался, поскользнулся и с воплем помчался на заду вниз. Потом вопли стихли и — тихо. Ни ответа, ни привета. Отсюда сверху не видно, что там внизу творится, даже перепугались — уж, не промахнулся ли счастливчик мимо Прохода. Стали кричать не отзывается. Так до утра и гадали: помер он или выбрался наружу? Ну, а когда рассвело, поглядели — вроде тела нигде нет, обошлось, стало быть…

Так и я, наверное, когда-нибудь в раскорячку буду спускаться к этому столбику, невесело подумал Сергей. Лет через семнадцать… Как тебе такая перспектива, родной, спросил его внутренний голос. И нужно ли тебе это будет, вообще, через семнадцать лет? У тебя уже будет к тому времени очень большой живот и очень маленькое желание что-либо менять. Если оно вообще будет — это желание. Так уж устроены люди. Смирение и покой. Все, что ни делается — к лучшему, да? И на все есть воля божья, да? Что-то уж больно пессимистично получается, заметил второй, тоже у Сергея внутри. Зачем это отравлять себе существование надеждами на худшее? А вдруг повезет, и завтра выпадет жребий? Или, скажем, резервация возьмет и исчезнет? Вот просто так, раз — и нету. Ведь нет же ничего невозможного. А мечтать о несбыточном, усомнился первый, это ли не вред для организма? Крушение надежд, позднее прозрение, сожаление о силах и годах, бесполезно потраченных на битву с ветряными мельницами — это лучше? Нет, надеяться надо на худшее. Лучшее, оно никуда от тебя не денется, повезет — так повезет, а нет — так нет. На нет и суда нет… Но ведь смирение и покой парализуют все стремления, парировал второй. Это значит просто признать, что ничего не надо делать. А может воля-то божья в том и состоит, чтобы проверить, смиришься ты или нет? Ладно, ладно, язвительно сказал первый, а что ты можешь сделать, как ты можешь на что-то повлиять? От тебя же не зависит результат жеребьевки. Или ты уже нашел иной способ? А Лыткин, упрямо твердил второй, а сантехник Чистяков? Тут есть, над чем поразмыслить, не правда ли? Не торопись с выводами, посоветовал первый. Ты же знаешь, что не следует умножать число сущностей сверх необходимости. За всеми этими случаями может стоять самое обыденное объяснение, и ты вновь окажешься у разбитого корыта. Ведь можно было и не связываться с Лыткиным? Ведь можно было забыть про письмо Смирновой и не показывать его Кириллу? Можно же было! И все бы осталось как прежде. И колесо бы не завертелось… А что будет теперь? Куда ты влезаешь? Ну и что, проговорил второй. Какая, собственно, разница, чем это все обернется? В конце концов, важен процесс, а не результат. Да Кирилл-то такой же, заметил первый с ехидцей. Он тоже не может ничего не делать и сидеть спокойно. Лучше хоть что-то предпринять, хотя бы из интереса, проговорил второй. Не предопределяя заранее исход. По-моему, это лучше, чем впадать в спячку. Живот отрасти всегда успеет, зачем же ускорять этот процесс? И Кирилл, между прочим, надеется на мое участие. Разве можно теперь сворачивать на полпути? Давай-ка, дождемся, чем все обернется, а там решим, что дальше. Ведь чем-то это должно закончиться, причем в ближайшее время… Вот почему-то есть такое предчувствие и все. Что-то все равно произойдет! Ну, давай дождемся, как-то исчезающе-тихо произнес первый голос, давай посмотрим…

Нарастающий лязгающий грохот состава, появившегося из-за леса, вывел Сергея из размышлений. Однако, пора и пообедать, сказал он себе и пошел обратно к машине.

Грузчики уже управились со старушкой и, очевидно, тоже ушли на обед, потому что перед больницей никого не было. Кроме Артема. Проходя мимо него, Сергей заметил краем глаза, как что-то блеснуло на солнце в пыли, у парня под ногами. Сергей остановился и присмотрелся.

Артем самозабвенно и тщетно пытался подцепить с земли концом прутика что-то блестящее и металлическое, похожее на пуговицу. Эта игра настолько увлекла его, что он даже пыхтел, высунув язык, и ничего не замечал вокруг. Сергей почти вплотную приблизился к нему, наклонился, чтоб рассмотреть предмет в пыли и даже присвистнул от удивления.

Это была не пуговица, это была золотая серьга. Увесистая, грамма на три серьга в виде кленового листка с камушком у основания.

— Ты где это взял? — спросил Сергей у парнишки.

Артем перестал ковыряться в пыли и поднял на него свое вечно перепачканное лицо.

— Откуда это у тебя? — снова спросил Сергей.

Артем молчал, сопел и глупо улыбался до ушей. Его вязаная шапочка сползла ему чуть ли не на нос.

— А ну-ка, дай сюда.

Сергей присел, поднял серьгу с земли, сдул с нее пыль и стал рассматривать на ладони. Артем что-то промычал, выражая таким образом свое недовольство и даже протянул руку, чтоб взять серьгу обратно.

— Но-но! — строго сказал Сергей, отступая от него на шаг. — Откуда это у тебя!? — опять спросил он.

Он знал, что парень все равно ничего не скажет. Сергею за все время пребывания в резервации еще не разу не удавалось услышать от Артема осмысленной речи. Все что он слышал, было сопением, мычанием и всякими похожими на то звуками. Сам Артем, видимо, все слышал, насколько понимал было неизвестно, а изъяснялся он с людьми в основном жестами.

Парень запыхтел и нахмурился. Ему явно не нравилось, что у него отобрали игрушку. Он стал переминаться с ноги на ногу и теребить в руках пруток. Какая тут к черту симуляция, подумал Сергей, вспомнив недавние разглагольствования Валеры. Самый, что ни на есть, псих. Нельзя же, в конце концов, так умело имитировать? Одна только шапочка при тридцати градусах жары чего стоит…

— Ты можешь показать, где ты ее взял?! — предпринял еще попытку Сергей, потрясая серьгой перед носом Артема.

Тот насупился и втянул голову в плечи.

— Что за допрос? — раздался за спиной Сергея знакомый голос.

Он не заметил, как сзади подошел Филин в сопровождении высокой светлой девицы лет тридцати. По всей видимости, это и была Касьянова — та самая кандидатка, о которой упоминал Кравец. Она оказалась совсем налегке — только небольшая сумочка и выражение смятения на бледном лице.

— Чего это ты к парню пристаешь? — поинтересовался Филин, бросая пристальный взгляд сначала на Сергея, а затем на Артема.

— Этот парень играет очень занятной игрушкой, — сказал Сергей и показал Филину серьгу.

Несколько мгновений Филин неподвижно изучал украшение на ладони Сергея.

— Очень интересно, — процедил он потом. — Где он ее взял?

— Попробуй узнай у него, если сможешь, — сказал Сергей.

— Ладно, разберемся, — сухо сказал Филин и кашлянул. — Дай ее мне.

— Зачем? — спросил Сергей. — Я хочу ее Кириллу показать. Может она из тех, что пропали? Из награбленных…

— Вот я и говорю — разберемся, — произнес Филин медленно. — Не твоя это забота: из тех — не из тех… Давай.

Тон Филина, как это происходило почти всегда, не понравился Сергею.

— Возьми, конечно, — проговорил он, отдавая серьгу Филину. — Разбирайтесь. А, может, он у мамы ее взял? — сказал Сергей, усмехнувшись.

— У мамы? — повторил Филин холодно. — Ну, ну. Я тебе, шутник, только хочу сказать: не лез бы ты не в свои дела. Это было б лучше.

— А в какие это не в свои дела я лезу? — поинтересовался Сергей, внутренне ощетинившись.

Но обмена колкостями у них не получилось. Из-за угла дома вынырнули Кравец и Барновский. Грузный Барновский отдувался и еле поспевал за стремительной походкой долговязого Кравца. По пути он обтирал шею носовым платком. Сергей в душе искренне посочувствовал Барновскому: при его комплекции переносить такую жару было явно нелегко.

— Так. Хорошо, — кинув взгляд на девицу, бросил Кравец. — Я к Уманцеву.

Он исчез в дверях больницы, а Барновский подошел к ним.

— Вот ч-черт… — хрипло задыхаясь, сказал он. — Даже газировки выпить некогда. И зачем только такая парилка?..

— А Кирилл-то где? — спросил Филин, вытаскивая «беломорину».

— Мэр его срочно вызвал… — пропыхтел Барновский.

— Для чего? — тут же поинтересовался Филин. Рука с папиросой замерла в воздухе.

— Не знаю я, Виктор!.. — выдохнул Барновский, вытирая платком лоб. — Надо, значит.

— Странно, — произнес Филин и сунул папиросу в рот.

— Почему? — пожал плечами Барновский. — Что ты имеешь в виду? Ох жарко, гадство…

Филин ответил не сразу. Он закурил и сделал несколько могучих затяжек. Барновский сморщился от дыма и стал отгонять его рукой.

— Ну и как мы теперь?.. — сказал Филин, щурясь и выпуская дым из ноздрей. — Ни Вовки, ни Кирилла… Вовка, что ли, на «почте» опять?

— Ты хоть в сторону дыми, — попросил Барновский. — На «почте», на «почте»… Машина должна придти. Чего ты, Виктор волнуешься, как первый раз? Что, разве бабулька уже померла? — спросил он, вопросительно глядя на Сергея.

— При мне, вроде как — нет, — отозвался Сергей.

— Придет Кирилл, никуда не денется, — сказал Барновский, — Тем более, неизвестно, сколько еще тут сидеть. Долго она еще протянет?..

— Так мы можем до темноты тут находиться? — робко спросила девица.

— Почему до темноты, — кашлянул Филин. — Может, и до завтра. Или до послезавтра. Как повезет.

— Как — до послезавтра?.. — растерянно проговорила она. — И что, ночью здесь…

— Зачем же здесь? — пропыхтел Барновский. — В больнице. Что вы, прямо, такое говорите?

— А вы, милочка, как хотели? — желчно сказал Филин. — Бывало и по трое суток сидели — и ничего.

— Ой, а я даже в отделе, как следует, не попрощалась!.. — сказала Касьянова. — С девчонками… Все же на обеде, понимаете… Алексей Петрович, сказал она жалобно, — а, может, я еще успею сбегать?

— Господи, да что вы глупости-то говорите! — удивленно помотал головой Барновский. — Вы разве не понимаете, голубушка?

— Я же их больше не увижу!.. — чуть не заревела она. — Чего они так долго в столовой-то… Не идут и не идут!.. Ой, я же даже начальника не предупредила! А как теперь, а?

— Вы, милочка, может передумали? — вставил Филин язвительно. — Оставайтесь — и все дела!

— Нет! — испуганно проговорила Касьянова. — Нет-нет… Почему передумала?.. Как это… Я не передумала вовсе…

— Тогда ждите и не причитайте, — скривился Филин, сплевывая под ноги. — А то за ними ходишь… Кукуешь тут с ними в такую жару, а они — в сопли.

— Будет тебе, Виктор, — проговорил Барновский. — Перестань.

— Пожрать даже невозможно, — сквозь зубы сказал Филин. — Слышь, Петрович, почему «смертников» постоянно в обед привозят? Специально, что ли?

— Совсем даже не постоянно, — пробормотал Барновский. — Что это ты такое говоришь?

— Да, все время так!.. — отмахнулся Филин. — Как обед — они машину гонят. Надоело уже…

Обеденная тема напомнила Сергею о его решении зайти в бар и перекусить. Его присутствие здесь было уже не нужно, и пожелав всей компании удачи, он забрался в машину и поехал обратно.

На площадке перед мэрией Сергей заглушил двигатель, вылез и направился в «Мирок». Но в десятке шагов от входа в бар он внезапно остановился. В глаза ему бросилась одна сцена.

В узком пространстве между кирпичным домом, где находился бар, и чередой овощных ям, ощетинившихся ржавыми загнутыми вентиляционными трубами, у самой восточной кромки резервации стояла знакомая сгорбленная фигура Ревича. По ту сторону Оболочки, к самой сетке прильнули трое человек: женщина, мужчина и девочка-подросток. Все четверо молчали, и хотя отсюда и не было слышно, об этом можно было догадаться по их неподвижным, словно бы окаменевшим позам. Они просто стояли и, не отрываясь, смотрели друг на друга: Ревич, безвольно опустивший руки вдоль тела и они — вцепившиеся в три десятка пальцев в ржавую сетку.

Картина эта вдруг неожиданно больно полоснула Сергея по сердцу, и он непроизвольно стиснул зубы.

— Сволочь… — процедил он тяжело. — Тварь ты этакая… Его-то за что?

Девочка на той стороне шевельнула рукой; Сергею показалось, будто она смахнула слезу. Ревич что-то сказал, вытянув в отчаянии вперед одну руку, но потом она вновь упала и повисла плетью. Библиотекарь ссутулился и еще больше втянул голову в плечи.

— Ну его-то за что? — повторил тихо Сергей.

Он наблюдал за ними, наверное, с минуту и даже не заметил, как сзади возник Кирилл. Он подошел сзади и хлопнул Сергея по спине. Сергей вздрогнул всем телом, оборачиваясь.

— Ты чего это как статуй тут стоишь? — спросил Кирилл бодро.

Выражение лица его было очень странное: озабоченное и словно бы радостное одновременно.

— А-а… — сказал он, заметив семейство Ревичей. — Да, грустное зрелище… Первый раз видишь?

Сергей молча кивнул.

— Они частенько к нему приезжают, — проговорил Кирилл. — Вот так все время стоят и смотрят…

— Ты от мэра? — хмуро поинтересовался у него Сергей.

Кирилл кивнул, и в зрачках его мелькнул огонек. Невооруженным глазом было видно, что он обладает какой-то информацией. Кирилл не умел скрывать свои чувства.

— Ну, выкладывай, — сказал Сергей. — Я чую, ты что-то имеешь мне сказать. Чем тебя обрадовал мэр?

— А что дашь? — заговорщическим тоном сказал Кирилл. — Бесплатно — шиш. Дэньга давай, понымаишь!.. Манэта! Валута давай!..

— А у тебя и так на языке крутится, — сказал Сергей. — Больше минуты не выдержишь. Но если информация стоящая, так и быть… Ты мне, я тебе. Сговоримся.

Сергей сделал специальную паузу, и Кирилл насторожился.

— Скажи-ка, — сказал Сергей, — А ведь была среди снятого золота сережка в виде кленового листа? Была же…

— С камушком? — тотчас спросил Кирилл, меняясь в лице. — Со светлым?

— С камушком, с камушком.

— Была такая… — протянул Кирилл, пристально глядя на Сергея. — А ты откуда…

— От верблюда, — вставил Сергей, ухмыляясь.

— Его имя, — требовательно заявил Кирилл.

Сергей выжидающе молчал.

— Поторгуемся? — спросил он, поигрывая бровями.

— А я тебя запытаю, — зловеще предупредил Кирилл, расстегивая кобуру на поясе. — Имя верблюда, а то открываю огонь на поражение!

— Вот так всегда… — вздохнул Сергей. — Водой не корми, едой не пои — дай только позлоупотреблять служебным положением. Эх, жандармерия… Артем его имя.

На лице Кирилла отразилась новая комбинация чувств: удивления, воодушевления и задумчивости.

— Игрался в пыли вышеозначенным предметом, — продолжил Сергей, воспользовавшись его замешательством. — Только что. Все мои вопросы относительно происхождения предмета игнорировал. Издавал нечленораздельные звуки. Попыток к бегству не предпринимал. Все.

Теперь паузу сделал Кирилл.

— Где серьга? — спросил он затем, покусывая нижнюю губу.

— Была изъята у меня представителем власти и правопорядка Феликсом Эдмундовичем Филиным, оказавшимся в тот момент в радиусе действия.

— Опять этот Артем! — Кирилл возбужденно щелкнул пальцами в воздухе. — Ты погляди-ка, а! Вот же ребус!..

— Думай, сыщик, думай, — сказал Сергей.

— А Филин сейчас где? — нахмурясь, спросил Кирилл.

— Как — где? — удивился Сергей. — На «минусе», где же еще?

— Ах, да!.. — Кирилл хлопнул себя по лбу. — Я и забыл совсем. Мэр-то меня как обухом по башке…

— Ну, ну, ну! — нетерпеливо проговорил Сергей. — Не тяни резину. Так чем же тебя огорошил наш любезный мэр?

Кирилл снова поглядел на Сергея, хитро прищурясь, и вновь в его глазах блеснул хищный огонек.

— Иваныч! — выдохнул он и потряс его за плечо. — Я тебе такое скажу! Ну, и голова ты парень, а! Ты сегодня ночью не уснешь, понял?

— Оттого, что я — голова?

— Не от этого, балда. От информации, которую сегодня снаружи передали!

— Вот ведь гестаповец, — сокрушенно констатировал Сергей. — Что ты волынку-то растянул? Честно говоря, надоело мне спать по ночам. Скучно, знаете ли.

— В общем, так, — деловым тоном сказал Кирилл. — Наш пропавший Андрей Владимирович Бурза обнаружен живым и невредимым! Вот такой фокус-покус. Проглотил?

— Г-глотаю… — пробормотал Сергей.

— Работает, понимаешь, в какой-то тихой конторке по ремонту видеотехники! Проживает по прежнему адресу. Только бороду отрастил — вот и вся его конспирация! Ты представляешь?!

— А информация точна?.. — спросил Сергей, чувствуя, как вдруг пересохло во рту.

— Совершенно, — торжествующе заявил Кирилл. — Перепроверяли. За ним несколько дней наблюдали. Специальные люди из города. По просьбе Посаженова. Хорошо хоть, у него есть входы-выходы…

— Стало быть, там он миленький, — проговорил Сергей с замиранием. — Там он родненький… Выбрался, значит…

— Там, там, — сказал Кирилл уверенно. — И как только нам раньше это в голову не пришло? Проверить-то его? Ума не приложу?! — воскликнул он. — Мне ведь еще поначалу эта идея-то не понравилась… Помнишь? Светлая у тебя голова, правильно, что ты тогда настоял…

— Погоди ты, Кир, — произнес Сергей торопливо. — А с Котельниковой что?

— С ней пока глухо, — сказал Кирилл. — По ней пока никаких результатов. Но главное: процесс пошел! — воодушевлено заявил он. — Теперь Максимыч сам как на иголках сидит. Дело-то нешуточное! Теперь он уже лично во всем заинтересован это уже, Серега, не только наша проблема… Сейчас закрутится, вот увидишь.

Кирилл был взволнован, Кирилл был полон азарта, и во всем его облике явственно прослеживался пес, взявший след. Сергея стали переполнять внутри самые разнообразные чувства. В одном, по крайней мере, Кирилл был прав: покоя им сегодня, кажется, действительно не видать.

— Так, — облизываясь от внезапно охватившей его жажды, вымолвил Сергей. И что дальше?

— После обсудим, — сказал Кирилл. — Вечерочком. Ты подумаешь пока… Я тоже покумекаю, пока на «минусе» сидим… Только учти: все это сугубо, понимаешь, конфиденциально. Знаю только я, ты и Максимыч. Ну, Барновский еще будет знать… Все! Дальше информация растекаться не должна. Тебя и то отмазал потому, что сказал, что это ты все предложил. Ну, ладно, хоть наш мэр — мужик понятливый, и особо перечить не стал. Но ты все равно вида не подавай, что в деле.

— О чем разговор, — сказал Сергей понимающим тоном и после паузы добавил: — Значит, процесс, говоришь, пошел?

— Теперь так просто уже не остановить, — проговорил Кирилл. — И самое интересное, что я уже ничего не понимаю!.. Все свалилось одновременно. В голове полная каша. Ты посмотри! — воскликнул он и стал загибать на руке пальцы. — С Климом не ясно — никакого ответа на запрос из города нет… С Чистяковым ни фига не ясно, с Лыткиным вашим то же самое… С Артемом неразбериха. Теперь вот еще и следы тянутся наружу — тут вопросов еще больше… Фу!.. — Выдохнул он и отчаянно поскреб в затылке. — Я вот все думаю: к чему все это? Вдруг, думаю, неспроста, а?

— Может, идет набор критической массы? — предположил Сергей. — Тогда рано или поздно все должно резко и круто разрешиться. Правда, нанеся положенный ущерб… — добавил он, усмехнувшись.

— Какой еще ущерб? — не понял Кирилл. — Какой такой массы?.. Ну, ладно, Он махнул рукой. — Я пошел, Серега. Порядок есть порядок…

Он ткнул Сергея в бок и зашагал, поправляя на ходу куртку.

— Так ты когда будешь? — крикнул ему вслед Сергей. — А если тебе дежурить в больнице придется ночью?

— Вроде, не должен, — бросил Кирилл, обернувшись. — Нынче очередь Филина. Кстати! — вдруг сказал он. — Совсем забыл… Хочешь полюбоваться? Сейчас заскочил домой — в почтовом ящике лежало.

С этими словами он вернулся, вытащил из нагрудного кармана листок бумаги и протянул его Сергею.

На тетрадном листе в клеточку черным фломастером был небрежно нарисован череп с перекрещенными костями. Несколько секунд Сергей разглядывал рисунок, потом Кирилл забрал его и спрятал обратно в карман.

— Усек, да? — весело проговорил он. — Противник нервничает! Пока.

Он развернулся и пошел, на этот раз, уже не оборачиваясь. Проводив его взглядом до угла продуктового магазина, Сергей с минуту постоял, в задумчивости ковыряя носком ботинка землю, бросил последний взгляд на Ревича с родней, а потом направился к дверям бара. Забавно, забавно, промелькнуло у него в голове. События начинают сыпаться на голову, как снежный ком. Вот тебе и — на, вот тебе, родной, и задачка. Или это несколько задачек?

Бар пустовал.

Всеми его посетителями в этот час были лишь двое стариков в дальнем углу зала. Сергей подошел к стойке бармена и навалился на коричневое кожаное покрытие. Откуда-то снизу доносились фыркающие натужные звуки вперемешку с ругательствами.

— Хватит там пыхтеть, — проговорил Сергей. — Дай чего-нибудь поесть. Сколько можно ждать?

Внизу еще немного пошуршало, потом возник побагровевший Барков с ножом в руке.

— А, значит, это он по твою душу упал… — выдохнул он, откладывая нож в сторону. — И нет ведь, чтоб на видное место… Обязательно же надо куда-нибудь…

— Я жрать хочу, — умоляюще сказал Сергей.

— С чего это ты стал у меня обедать? — Барков вопросительно поднял бровь. — Меняешь привычки? Это мне нравится…

— Ничего я не меняю, — ответил Сергей. — Весь обед на транспортере торчали.

— А… Опять из города нечетность подогнали?

— Ее самую.

— Что за нечетность? Опять дедушка?

— Бабулька, — сказал с вздохом Сергей. — Вот и ждали машину, потом в больницу… Бабулька-то совсем плоха, того и гляди, «минус» отчебучит.

— Полиция, наверное, тоже на ушах стоит? — поинтересовался Барков.

— А как же, — заверил Сергей. — От «плюса» — к «минусу», от «плюса» — к «минусу»… Прямо как электроны.

— Это ты, тезка, прав, — Барков ухмыльнулся в бороду. — Вся наша резервация — это батарейка. Большая и пошлая батарейка…

Он помолчал и добавил с несвойственной ему грустью:

— И все-то здесь сосредоточено около этих дурацких полюсов. А свои собственные плюсы и минусы уже никого не волнуют… Вот в таком вот разрезе.

— Так ты дашь мне поесть, наконец? — удивился Сергей. — Куда это тебя понесло-то?

— Поесть… — вздохнул Барков. — Дам, конечно. Только ассортимент сегодня не богат. Сосиски, запеченные в тесте, ветчина есть… Будешь бутерброды с ветчиной?

— Буду, буду, — сказал Сергей. — Давай свои бутерброды, сосиски свои давай… Все давай.

— И стакан кофе как обычно?

— Может ты меня еще в сауну пригласишь? — съязвил Сергей. — Соку апельсинового. Два стакана. Холодного.

— Да, братец, жара… — согласился Барков и начал возиться у себя за стойкой. — Это верно. Посетителей нет, особенно днем. Много стряпни не приготовишь. Не способствует прибыли жара-то, не способствует, однозначно.

Был он сегодня снова какой-то странный, словно в воду опущенный. Движения его были вялыми и неохотными, а светло-серые глаза выглядели совсем усталыми и потухшими. Наблюдая, как он молчаливо накладывает в тарелку бутерброды и наливает в стаканы сок, Сергей вспомнил недавний разговор с Валерой. Что он там говорил? Человек без прошлого… Что-то в этом духе.

— Расскажи мне про свое прошлое, — попросил он Баркова.

На секунду рука со стаканом сока замерла в воздухе. Барков серьезно посмотрел на Сергея. Потом поставил стакан на стойку и спросил:

— Зачем это тебе?

— Из интереса, — ответил Сергей. — Личность человека — это его прошлое. Так, какое твое прошлое, Сергей?

— Никакое, — странным тоном отозвался Барков. — Нет у меня прошлого.

Он подвинул к Сергею тарелку с бутербродами и сосисками и стал смотреть через зал в окно.

— Ну, кем ты был раньше? — спросил Сергей. — Как ты попал в резервацию?

— Не был я никем, — ответил Барков тем же тоном. — Можешь ты себе это представить?

— С трудом, — произнес Сергей и стал жевать сосиску. — Может, ты хочешь сказать, что прошлое у тебя было, но ты его потерял?

— Не было, — сухо повторил Барков, не отрывая взгляда от окна. — Не было у меня прошлого, не было у меня личности. Ниоткуда я сюда не попадал… Я просто возник здесь.

— Из небытия? — спросил Сергей, отпив сока.

— Скорее всего, — проговорил Барков медленно. — Именно из небытия… Знаешь, я просто возник здесь четыре года назад в возрасте сорока одного года. С этого момента и начинается мое прошлое и моя личность. Нулевая точка, понимаешь, Серега? Новый отсчет.

— Странный ты какой-то сегодня, — сказал Сергей. — Не похож на себя. Философствуешь… Может, что-то произошло, Сергей? Проблемы?

— А ты никогда не пробовал? — продолжал Барков задумчиво. — Попробуй. Ведь это же интересно: новый отсчет… Просто взять однажды и поставить точку на шкале. И сказать себе: это ноль! А что было до него — то неважно. Про это забыть!

— Значит, все-таки было? — заметил Сергей. — То, что до нуля? А ты говоришь…

— Слушай, да далась тебе эта тема! — воскликнул вдруг Барков. — Какой интерес говорить о прошлом? Меня устраивает мое настоящее. И других устраивает мое настоящее. Чего же нужно еще?

Баркову явно не хотелось обсуждать этот вопрос дальше, и Сергей решил отступить. На время, конечно, решил он для себя. Он допил первый стакан и взял бутерброд с ветчиной.

Хлопнула входная дверь и баре появился Лыткин. Вид у него был крайне обеспокоенный и взъерошенный. Он в нерешительности замялся у порога, выжидающе глядя в их сторону. Сергей замер. Внутри у него заерзал червяк.

— Кажется, он тебя хочет, — сказал Барков.

Сергей вопросительно глянул на Лыткина и ткнул себя пальцем в грудь. Лыткин мелко и быстро закивал.

— Тогда пойду за столик, — сказал Сергей Баркову.

Взяв тарелку и второй стакан, Сергей сел за один из столиков. Торопливо приблизился Лыткин, подозрительно косясь то на Баркова, то на стариков в дальнем углу. Лицо его было бледным, под глазами легли круги, лоб — весь покрыт крупными каплями пота.

— Думал, в обед вас поймаю… — заговорил он дрожащим голосом. — В столовой…

Он лихорадочно вытащил из заднего кармана брюк сложенный вчетверо листок бумаги.

— Вот… — выдавил Лыткин, и кадык его судорожно дернулся. — Утром в ящике было.

Он протянул листок Сергею, сел за стол и опять опасливо покосился по сторонам.

Сергей развернул бумагу. На пишущей машинке, с опечатками и исправлениями в ней было написано: «С завтрашнего дня будь готов и жди. Никуда не выходи из дома несколько дней. За тобой могут придти в любую минуту дня и ночи. Окончательный расчет на месте.».

— Что же мне делать? — сипло спросил Лыткин, заглядывая Сергею в глаза.

— Прежде всего, успокоиться, — посоветовал Сергей одновременно ему и себе.

Он еще несколько раз пробежал глазами текст записки. Лыткин взволнованно смотрел на него и часто моргал.

— Не переживайте, Антон Михайлович, — сказал Сергей. Сохранять хладнокровный тон ему стоило некоторого труда. — Делайте, как написано. Остальное не ваша забота. Все идет по плану.

— Так это что?.. — залепетал Лыткин. — Значит, могут уже завтра?..

— Значит, могут, — сказал Сергей. — Тут же ясно написано.

— А сколько это — несколько дней? — отчаянно спросил Лыткин.

— Вы меня об этом спрашиваете?

Он сконфуженно засопел и стал вытирать со лба пот.

— Да я как-то… — забормотал он. — Не знаю даже… Это что же: дома сидеть несколько дней!.. Мне кажется, что я не смогу. Не вытерплю я…

— Сможете, сможете, — строго сказал Сергей. — Надо смочь, Антон Михайлович! Понимаете — надо! Чего это вы запаниковали? Ведь обо всем договорились… Возьмите себя в руки. Вы же не один.

Лыткин глубоко вздохнул и опустил взгляд.

— Как же на работе-то? — вымолвил он. — Больничный, что ли, брать придется?

— Ну, возьмите больничный, — сказал Сергей. — Или хоть отпуск… Неужели ничего не придумаете, господи?

— Ладно, придумаю… — Лыткин снова тяжело вздохнул.

— Значит так, — после некоторой паузы проговорил Сергей. — Это я оставляю у себя, — Он постучал указательным пальцем по листку. — Разберитесь с работой, продуктов купите на всякий случай и идите домой. И успокойтесь. Мы сегодня к вам еще зайдем. Договоримся конкретно о координации действий, и так далее. Все поняли?

— Да, — покорно кивнул Лыткин.

— Ну, тогда все, — сказал Сергей. — До вечера, Антон Михайлович.

— До свидания… — пробормотал Лыткин.

Какое-то время он мялся, потом робко и неуклюже выбрался из-за стола и, сутулясь, попятился к выходу.

Когда он исчез, Сергей снова уткнулся взглядом в прыгающие буквы, оставленные печатной машинкой на сером листе писчей бумаги. Червяк волнения внутри зашевелился еще сильнее и стал разрастаться. Исчез аппетит, словно его и не было. Это случилось с ним впервые в жизни — чтоб аппетит пропал во время еды. Зато больше прежнего захотелось пить. Сергей взял стакан с соком и осушил его в несколько глотков. Неужели лед тронулся, подумал он с замиранием. Неужели тронулся? Интересный выдался, однако, денек… Не много ли событий для его первой половины?

Когда он выходил из бара, то увидел на улице Клима. Мусорщик стоял возле дверей и курил, щурясь на солнце. Сергей прошел мимо него и направился к мэрии. Внезапно он явственно ощутил на себе испытывающий, сверлящий взгляд и остановившись, обернулся. Клим медленно отвел глаза в сторону, выплюнул окурок под ноги и раздавил его носком сапога.

Солнце уже скрылось за кромками деревьев на западной стороне леса, оставив после себя на небе громадный багровый шлейф. Он становился все тусклее и тусклее, а комары все назойливее и многочисленнее. Еще один день собирался вот-вот кануть в небытие. Они сидели прямо на траве, на самом краю крутого и заросшего зеленью склона под стенами больницы.

Очередной «товарняк», вынырнув справа, из-за края лесного массива монотонно загремел в низине. Кирилл достал из нагрудного кармана сигареты, закурил и стал смотреть куда-то в сторону горизонта, где верхушки деревьев смыкались с кровавой пеленой заката. Сергей лег на траву, раскинув руки, и уставился в небо. Здесь, над ним оно выглядело просто огромным темно-серым, давящим покрывалом. Когда шум состава начал стихать, Кирилл спросил:

— Серега, ты о чем сейчас думаешь?

— О том, есть ли у нас в холодильнике пиво.

— Я тебя серьезно спрашиваю…

— Я тебя тоже серьезно спрашиваю: осталось пиво или нет? Холодненькое такое?

— Осталось, осталось, — пробормотал Кирилл.

— Уже стало хорошо, — удовлетворенно произнес Сергей. — А то погоды стоят, однако, жаркие… О чем еще можно думать?

— Врешь ты все, — сказал Кирилл. — Не об этом ты думаешь. Что я, тебя не знаю?

— Конечно, вру, — согласился Сергей.

— А знаешь, о чем я думаю, а?

— Наверное, о том, где взять улики на Чистякова?

— Да тут хоть задумайся! — бросил Кирилл. — Мне еще другое до ужаса интересно узнать… Все про тех парней думаю, которым мы на хвост наступили. Я сегодня, когда эту бумажку нашел, почему-то сразу «Остров сокровищ» вспомнил… В детстве еще читал. Помнишь, там в самом начале этому-то пирату прислали… Как ее, блин…

— А, — сказал Сергей. — «Черная метка», вроде бы.

— Во-во. Это они по этому же принципу, что ли, решили? Хотят меня на понт, понимаешь, взять! Ну-ну, давайте поглядим, что дальше будет. Какой они следующий шаг предпримут? Орлы! Или выжидать сейчас будут? Откуда же ветер-то дует? — Кирилл почесал в затылке. — Какое дерьмо-то мы затронули, спрашивается?

— Лыткин, вряд ли, — сказал Сергей. — Он до смерти напуган. Сомневаюсь, чтоб тут была утечка информации.

— И пропавшие души тоже отпадают! — воскликнул Кирилл. — Я ими уже второй год занимаюсь, и никаких результатов… Кому я здесь мог поперек дороги встать, по идее? Значит, это связано с золотишком, так получается?

— Может быть, и так, — сказал Сергей. — А может быть, и нет. Плохие парни тоже не дремлют, я полагаю. Стало быть, в ближайшее время что-нибудь да прояснится. Только, Кир, я тебя прошу: будь осторожен. Вдруг это далеко не шутки.

Кирилл выкинул окурок и лег на траву рядом. Какое-то время они молчали, потом Кирилл сказал:

— А насчет улик против Чистякова — это ты верно заметил… Дорого бы я дал хоть за одну такую малюсенькую-малюсенькую улику. Нет же ничего конкретного против него, вот и все! Как ты его милого прищучишь?

Он снова утих, помолчал, напряженно размышляя, и продолжил:

— Ты же понимаешь, что письмо, которое тебе Тина дала — это не основание… Я ж тебе уже объяснял.

— Я помню.

— Писала его, может, и Смирнова. Я сверял почерка с ее заявлениями в конторе. Похоже. Но когда и где это письмо было написано — кто знает? И другой еще вопрос: зачем? И потом, письмо — это письмо, а не протокол, понимаешь, допроса… Да, я могу все понимать, ты можешь все понимать, все могут всё понимать, но никто, блин, ничего сделать не может! Догадки — догадками, а факты — фактами. Никуда тут не денешься…

— Но ведь в резервации очень любят свои правила игры, — заметил Сергей. Так в чем же дело? Давайте придумаем новое правило. Раз уж нет фактов, а очень хочется.

— Не, — махнул рукой Кирилл. — Это дохлый номер. Ни Барновский, ни мэр не дадут никакой санкции ни на обыск, ни на что подобное в отношении Чистякова только на основании этого письма. Вот если б Смирнову живьем найти, да допросить — тогда да! А так… Факты нужны, Серега, факты!

— Постой, Кир, — сказал Сергей. — А Бурза, черт его дери!

— А что Бурза?

— Ведь он же есть физически! Его же можно допросить!

— Погоди, Серега, — сказал Кирилл. — Погоди. Опять же нет прямой связи с этим сантехником. Если она, эта связь, существует, то ее еще надо найти. С Бурзой работа еще впереди. Он, голубчик, никуда не денется. Если сантехник здесь замазан, то считай, он у нас в кармане! Но дело-то в том, что на это может уйти время.

— И сколько? — спросил Сергей. — Сколько они там снаружи будут телиться?

— Не знаю… — ответил Кирилл. — Я их подтолкнуть не могу. Они там снаружи, конечно, нам помогают по мере сил и времени, но… Сам же знаешь, им наши проблемы…

— Ты не можешь подтолкнуть — ладно… Но кто-то же может! Посаженов там, Барновский… Или Кравец, допустим. Ну, кто там еще?..

— Второе число на носу, — произнес Кирилл сокрушенно. — Вот что плохо. Это все портит, по идее. Выборы на носу. У всех на уме сейчас только одно: выборы, выборы… Это я уже точно знаю: пока выборы не пройдут, бесполезняк что-то продвигать!

— Но ты же сегодня с мэром беседовал. Сам говоришь, что он засуетился.

— Так то только сегодня. Пока мы говорили. Максимыч-то, конечно, проникся — что он не понимает о чем идет речь, что ли? Все понимает! Он и будет суетиться, но не завтра и не послезавтра… Я вот от него вышел, а он через пять минут, может, уже и забыл про дело. Не до того ему сейчас, и вот это очень плохо. Он, конечно, вспомнит, обязательно вспомнит — но когда? — Кирилл пожал плечами.

— А через Барновского? — спросил Сергей. — Он же должен быть лично заинтересован?

— Да, Барновский, пожалуй — последняя зацепка… — согласился Кирилл. — Но он тоже человек осторожный. Сильно много из него не выжмешь. Да и нет у него таких связей в городе. На Петровича можно нажать только по делу Лыткина, проговорил он задумчиво. — Да и то, если что-то будет реально прорисовываться. Да еще его и убедить придется… А с Чистяковым пока не знаю что и делать.

Он снова вздохнул, сорвал травинку и стал ее жевать, что-то тихо насвистывая.

— Кстати об уликах, — сказал вдруг Сергей. — Есть одна потенциальная улика. И она у тебя в нагрудном кармане.

— Лыткинская записка? — спросил Кирилл. — А что? Так же как с Бурзой… Прямой связи с Чистяковым нет. Есть только наши с тобой домыслы и фантазии.

— Зато может оказаться, что есть косвенная связь.

Кирилл перестал жевать травинку.

— Ну-ка, ну-ка…

— Зайди завтра в ЖКО. Есть там пишущая машинка?

— Там… Есть… Пишущая машинка… — после некоторой паузы произнес Кирилл.

— Очень рекомендую с ней побаловаться, — сказал Сергей. — Угу?

Кирилл выплюнул травинку и резко сел.

— Хорошая мысль, елки-палки!.. — сказал он. — Почему это мне в голову она не пришла? Это ж очевидно! Серега, тебе определенно надо идти к нам в полицию.

— Нет уж, — сказал Сергей, — лучше я буду просто консультантом. Или советником.

— Так, так, — заговорил Кирилл, покусывая губу. — Ну, хорошо… Допустим, это окажется та самая машинка. Что же дальше?.. Это нисколько не выводит нас на исчезновение Смирновой.

— Зато это выводит нас на связь Чистякова с делом Лыткина.

— А где доказательства, что эту записку Чистяков написал? Он в ЖКО, по идее, не один работает.

— Кир, круг сужается до невозможности, — сказал Сергей. — Вот что главное. И не забывай про письмо Смирновой. Что-то слишком много совпадений для одной маленькой резервации.

— Согласен, — сказал Кирилл. — Слишком странно, чтобы это оказалось просто совпадением. Я, наверное, даже нисколько не удивлюсь, если Лыткин выведет нас на Чистякова. Весь вопрос тогда: с чем же мы имеем дело!

— Ну, вот если выведет, тогда и поглядим, с чем мы имеем дело, — сказал Сергей.

— Что ж тогда получается? — пожал плечами Кирилл. — Получается, что в резервации уже давно существует какой-то тайный канал для переправки людей наружу? Если все эти исчезновения связаны — то получается, что давно, так?

— Получается, что давно.

— И получается, что кто-то переправляет людей наружу, не нарушая четности!

— Получается, что не нарушая.

— Бред!.. — выдохнул Кирилл, почесывая в затылке. — Эх, добраться бы до этих ребят!.. — Он потряс в воздухе кулаком. — Дорого бы я дал, чтоб узнать, в чем же тут фишка… Кудесники, понимаешь! Волшебники-чародеи…

— Кир, — сказал Сергей. — Может, мы просто чего-то не знаем про резервацию? А они знают, вот и все дела.

— Мы не знаем, а они знают… — качнув головой, повторил Кирилл. — И чего же это такого они знают?.. Слушай, Серега, — Он вдруг резко повернулся к Сергею. Лицо его было сосредоточенным. — Помнишь, Глеб тогда прикалывался по поводу тайной организации? Что, мол, кто-то там снаружи, в городе похищает людей: бомжей, допустим, или еще кого-нибудь, и доставляет их сюда! А кто-то здесь, мол, в резервации, подыскивает клиентов, которые за свою свободу готовы отдать все что у них есть! Ну, помнишь же… Такой вот, вроде, бизнес — и все!

— Помню, помню, — сказал Сергей. — Что, ты теперь уже не так скептически на это смотришь?

— Ты понимаешь… — задумчиво продолжил Кирилл. — Еще месяц или два назад мне бы такая мысль даже в голову не пришла. Если б мне тогда кто-то такое сказал, я бы просто не поверил. И насчет Лыткина я бы считал, что его просто кто-то элементарно хочет кинуть. Я бы думал, что хотят, понимаешь, мужика подоить подольше, ободрать до нитки и все. А теперь… Теперь, Серега, я не знаю, что и думать! Честно тебе скажу: я ни в чем уже не уверен!.. Ведь, получается, что выходят люди-то из резервации!

Кирилл замолчал, нахмурился и опять устремил взгляд в сторону леса.

Сергей сел.

— В принципе, конечно, это вполне возможно, — сказал он. — Тайная организация, зарабатывающая деньги таким способом. Если существует налаженное взаимодействие между резервацией и городом на официальном уровне, то почему бы, собственно не существовать каким-нибудь налаженным теневым связям? Вполне логично. За четыре года многое можно придумать, знаете ли… Только тогда это должны быть очень серьезные ребята, Кир.

— Серьезные, — кивнул Кирилл.

— И тогда это очень опасные игры… — проговорил Сергей.

— Опасные, — согласился Кирилл. — Только меня «черными метками» не запугаешь! Я все равно до этих сволочей доберусь! А ты знаешь, еще, почему я об этом стал в последнее время думать на полном серьезе, а?

— О чем?

— О подпольной организации, у которой вторая голова — в городе…

Кирилл выжидающе смотрел на Сергея, и в глазах его появился хищный блеск. Сергей не успел ничего ответить, как он добавил, не дожидаясь:

— Потому что в эту схему, по идее, очень хорошо вписывается Артем Чистяков. Просекаешь?

— М-м… Думаешь, что он — курьер?

— Курьер или не курьер — не знаю… Зато в деле замазан наверняка. Дорого я бы дал, чтоб узнать, зачем это наш сумасшедший шляется в город. И особенно, по ночам! Ох, дорого… Еще хорошо бы вычислить, кто Артема прикрывает во время ночных вояжей…

— А почему ты, собственно, решил, что его кто-то прикрывает? — спросил Сергей.

— Интуиция, — медленно проговорил Кирилл. — Просто какое-то шестое, понимаешь, чувство. Хотя, может, мне только кажется…

— Кир, я тебя все хотел спросить, — сказал Сергей. — Относительно Баркова…

— Да, не знаю я про него ничего, — сказал Кирилл. — Темненькая какая-то история.

— Ну, кто-то говорил, что он не тот, за кого себя выдает… Помнишь?

— Не кто-то, — заворчал Кирилл. — Это я по пьянке Валере ляпнул. Сто раз уже пожалел… Я сам-то не в курсе… Филин мне однажды случайно обмолвился. Как-то у нас разговор о нем зашел. Филин, значит, в запале тогда и сказал: вроде бы, Барков такой же Барков, как и я. Что-то в этом духе… Подойди, говорит, к нему и спроси ласково: «Ну что, Шура?» Что он имел в виду?.. Я не стал уточнять. Да, это давно было, Серега… Лично я против Баркова лично ничего не имею. Во всяком случае, пока. А просто так копать под человека не стану — я не Филин. Так что Филин, наверняка, что-нибудь знает. Я с тех пор у него не спрашивал — надобности не было.

— В резервации, должно быть, хватает народу с темными пятнами в прошлом, проговорил Сергей.

— Хватает, — сказал Кирилл. — Не полезешь же каждому в душу только потому, что у него там мрак.

На железнодорожном полотне вновь появился заглушающий звуки состав. Сергей молчаливо глядел не мелькающие под ногами вагоны, а из головы все никак не выходила мысль об этой гипотетической таинственной группировке. То ли здесь была какая-то натяжка, то ли все было значительно сложнее и глубже, чем при поверхностном рассмотрении. По большому счету в периметре резервации практически не было настолько уж потаенных мест, через которые можно было бы даже по ночам перемещать что-либо через Оболочку и при этом быть уверенным, что тебя никто не заметит. Или это опять же только кажется на первый взгляд? И вообще, может, все совсем не так?

Боковым зрением он заметил, что губы Кирилла шевелятся. Стук вагонных колес равномерно стихал.

— Ты не слышишь, что ли? — спросил Кирилл. — Опять кумекаешь? Я говорю: нам сейчас ничего больше не остается, как ждать. Ждем чем дело с Лыткиным кончится, ждем пока с Бурзой что-нибудь прояснится — все ждем и ждем. Вот же ситуация, а! Надо что-то делать, а мы ждем…

— Слушай, что-то тут не то… — озадаченно произнес Сергей. — Не получается чего-то…

— Чего не получается? — не понял Кирилл.

— С четностью не получается, — сказал Сергей. — Если этот тайный канал по переправке существует, то куда деваются те, которые попадают в резервацию?

— А-а… — сказал Кирилл и задумался. — Ну… Естественно, живыми они никому не нужны.

— Погоди… Не в этом дело… Конечно, живыми их никто не оставит. Только как ты думаешь, долго их будут держать живьем?

— Да, как можно меньше, господи… — сказал Кирилл. — Это ж риск! Прикинь: содержать их, да еще на нелегальном положении!.. Это ж живая улика, ты что!

— Вот именно, — сказал Сергей. — Поэтому что получается?

— Ну… Если версия верна, то их трупы где-то в резервации. Так выходит. Их просто надо хорошо искать… Тогда я тебя не пойму: что не получается-то?

— А то, что тогда люди из резервации должны пропадать строго парами, сказал Сергей с расстановкой. — Понял? Парами.

— А-а-а… — протянул Кирилл. — Э-э… Действительно. А я чего-то даже и не сообразил… Тут ты прав. Тогда, елки-палки…

— А можно мне с вами посидеть? — неожиданно раздался голос за их спинами.

Это оказалась Касьянова, незаметно подошедшая сзади. Она куталась в наброшенную на плечи вязаную кофточку.

— Все в больницу ушли, — как-то виновато произнесла она. — А мне одной так неуютно там на лавке. В больницу неохота… Я с вами тут, ладно?

— Садись, конечно, — улыбнулся Кирилл. — Посиди, так сказать, на дорожку.

Она села рядом с ними, обхватив колени руками.

— Сигаретой угостите, пожалуйста, — устало попросила она.

Кирилл достал ей сигарету. Она прикурила, и Сергей заметил, как сильно дрожат ее пальцы.

— Как представлю, что ночь тут сидеть… — произнесла Касьянова хрипло.

— Тебе вещи-то уже принесли? — поинтересовался Кирилл участливо.

— Да. Я чемоданчик там оставила, возле скамейки… Слушайте, — проговорила она вдруг обеспокоено, — а если там поезд?.. Ну, когда я выходить стану?

— Не переживай ты, господи, — сказал Кирилл. — Пропустим поезд… Пропустим, потом пойдешь.

— Все равно как-то жутко… Боюсь…

— Чего? Поезда?

— Да не поезда… — вздохнула она. — Вообще… Всего этого. А если ночью? Тут такая темень, боже мой!..

— Да перестань, — успокаивающе сказал Кирилл. — Подумаешь, темень. Тебе главное ведь через пути перескочить, а потом вправо пойдешь, резервацию обогнешь — и все.

— Я знаю, — снова вздохнула Касьянова. — Мне объясняли. Все равно боюсь.

— Это ты зря, — посетовал Кирилл. — Через эту дырку уж около двадцати человек, между прочим, вылезло. И все живы-здоровы…

Он вынул из пачки еще сигарету, но закурить не успел.

Со стороны центрального входа больницы вдруг послышались голоса. Все трое приподнялись. К ним быстрыми шагами приближались Филин, Барновский и Кравец. В руке у Филина болтался чемодан Касьяновой. В больничном окне застыла неподвижная фигура Уманцева с расставленными руками.

— Отмучилась, похоже, бабушка, — произнес Кирилл и убрал сигарету обратно. — Ну, вот и все, — сказал он Касьяновой. — А ты боялась… Повезло тебе. Дома спать будешь.

Касьянова выронила окурок под ноги.

— Уже… все?.. — еле слышно прошептала она, глядя широко открытыми глазами на приближающуюся процессию. — Ой…

— Ну, ну, — Кирилл погладил ее по плечу. — Давай будь здорова и не поминай там на воле всех нас лихом.

«С носилками, на которых лежит человек, много не побегаешь. Да еще по такому лесу. Силы стали покидать нас уже через несколько минут. Холодов семенил впереди и постоянно оглядывался. У меня даже не было возможности вытирать пот, застилавший глаза. Надолго нас не хватит — это я понял почти сразу. Даже если меняться поочередно. Один раз, когда мы прошли метров двести, я обернулся на ходу. Оранжевый „туман“ уже выступил из ложбины, полностью поглотив ее. Размеры его были потрясающие — казалось, он и не думал прекращать свое расширение. Он словно размножался, медленно, тихо и неумолимо наступая на нас. Плохо было то, что при своей медлительности он все же двигался чуть-чуть быстрее нас, и расстояние между нами сокращалось. Но самое отвратительное заключалось в том, что на нашем пути вновь встал давешний завал, который мы недавно обходили на пути к ложбине. Ситуация вырисовывалась нелицеприятная. Пока мы огибаем этот чертов завал справа, „туман“ неминуемо добирается до речки первым и отрезает нас от брода. Этот факт был очевиден. Потом начинались гадания на кофейной гуще. В те мгновения не хотелось даже и думать о том, что будет дальше. Задачей номер один было: перебраться каким угодно способом через речку. Доковыляв до завала, мы сделали первую остановку и в изнеможении рухнули в траву. Березин, хрипя, сорвал фуражку, затем выхватил из-за пояса фляжку с водой, и мы сделали по несколько глотков.

— Не успеваем, Иван… — просипел Березин. — Брод наш накрылся одним местом…

— Брод накрылся, — согласился я, переводя дух. — Другой надо искать. Или переплывать.

— С носилками?! — выпалил Березин. — Как ты это себе представляешь?

— Откуда я знаю! — огрызнулся я. — Значит, другой брод искать надо!..

— Да мы пока его проищем!.. Да если и найдем, то…

— То — что?

— Не успеем все равно! — бросил мрачно Березин. — Вот что… Нам какой крюк-то придется к вертолету делать! А эта тварь быстрее нас ползет!.. С таким темпом — нам хана. Будто ты не понимаешь?

— Я понимаю! — со злостью выкрикнул я. — Что дальше? Что ты предлагаешь, черт возьми?! У нас что, есть другой выход?!

Березин не ответил, раздраженно сплюнул, сделал еще глоток из фляжки и нахлобучил фуражку. Холодов молчаливо сидел на корточках в сторонке и смотрел в землю. Прохоров зашевелился и издал стон. Я наклонился над ним. Открыв глаза, он безучастно устремил взгляд вверх.

— Воды хочешь? — спросил я его.

— Иван Константинович, — произнес он негромко, но отчетливо. — Оставьте меня здесь и бегите.

— Прекрати, — сказал я. — Ты что же, думаешь…

— Это ваш последний шанс, — сказал Прохоров настойчиво. — Будьте разумны… Я прошу.

— Замолчи, Лешка! — прикрикнул я на него.

— Может, ты все-таки в состоянии идти? — спросил его Березин.

— Я не хочу никуда идти, — ответил Прохоров. — А значит, и не могу. Это ненужно. Совсем ненужно.

— Опять за рыбу деньги… — хмуро буркнул Березин. — Так ты захоти! Просто захоти! Не можешь, что ли?

— Не знаю, — проговорил Прохоров. — Не вижу смысла. Не теряйте со мной время.

Березин махнул рукой в отчаянии и покосился в сторону „тумана“.

— Ползет, сука, — пробормотал он уныло. — Чего он все ползет?! Хоть бы остановился, скотина…

— Так, — сказал я, вставая с земли. — Погнали дальше. Дмитрий Андреевич, обратился я к Холодову, — придется вам нас по очереди подменять.

Холодов вскочил и всем своим телом выразил готовность.

— Не сейчас, — добавил я, — Минуты через три. Итак… Сначала режем прямо к речке! Там видно будет.

Но я тогда и понятия не имел, что мы будем делать, когда выйдем к речке. Даже если мы и найдем новый брод очень быстро, то, чтобы не приближаться к „туману“, мы будем вынуждены двигаться к поляне с вертолетом по дуге. Но при нашей скорости мы однозначно не успевали. Чтоб прибыть на поляну раньше „тумана“ нам необходимо было бежать, причем очень быстро. Все это я прекрасно понимал, но думать об этом тогда просто не мог. Мозг отказывался анализировать эту ситуацию. И поэтому я тупо, изо всех сил переставлял деревянные ноги, ничего не видя перед собой, кроме травы, мха и кореньев, влетающих под ноги. Они были нерезкие, они были мутные, потому что пот все время заливал мне глаза. Онемевшие руки ничего не ощущали, даже шершавых ручек носилок, и слышал я только собственный хрип и бешеные удары сердца, тугими толчками разносившиеся по всему телу. Мы по кругу менялись друг с другом, но Холодова хватало ненадолго. Силенок у него было маловато, да и непривычен он оказался к лесным броскам. Прохоров иногда вдруг что-то начинал бормотать еле слышным голосом, потом снова смолкал. Назад мы не оглядывались, вплоть до самой речки. Только когда мы, наконец, вышли к ней и снова свалились на землю, словно загнанные лошади, то оглянулись на своего преследователя.

Он был могуч, он был величав и потрясал своими масштабами. Теперь это была уже огромная оранжевая стена, простирающаяся налево и направо через весь лес. Исполинская пелена неотступно и беззвучно следовала за нами и деревья уже тонули в ней целиком, с верхушками. И уже не было видно неба там, где пространством овладел „туман“. Трудно было оценить его размеры — он напоминал какую-то зловещую, непрерывно катящуюся волну. Волну без начала и конца. И он вселял еще больший ужас, чем в первые минуты своего возникновения. Нас отделяло от него всего не более ста метров.

Мы полежали с минуту, затем сели и втроем осушили фляжку Березина. Надо было искать брод.

— Командир, — послышался голос Прохорова. — Сказать что-то надо…

Он повернул в мою сторону свое восковое лицо. Я поднялся и приблизился к носилкам.

— Ближе, — попросил он, и я наклонился к самым его губам. — Я знаю, что делать, командир, — прошептал Прохоров. — Дай мне пистолет…

Я даже отпрянул. Его холодные вялые пальцы взяли мою ладонь.

— Мне нужен пистолет, — проговорил он по-прежнему шепотом. — Слышите, Иван Константинович?.. Я все понял. Это будет правильно. Я знаю, что так надо…

— Что ты несешь?! — прошипел я на него. — Чтоб я больше ничего подобного не слышал, ясно?!

— Дайте мне пистолет, — повторил Прохоров, глядя мне прямо в глаза. — Надо торопиться.

— Не выдумывай, я сказал! — строго бросил я, ощущая поползновение мурашек на спине. — Мы идем искать брод, а ты полежи. — Пошли! — я махнул рукой Березину и Холодову.

Они вскочили и мы шагнули к воде.

— Стойте!.. — слабо выкрикнул Прохоров. — Куда вы все?

— Мы быстро, — сказал я ему. — Брод найдем и вернемся.

— Не надо, — проговорил он изменившимся голосом. — Мне нужно сказать… Ребята!.. Командир!.. Я должен сказать… Останьтесь! Пожалуйста!..

Что-то не понравилось мне в его интонации. Она была и просящая и одновременно какая-то странная. Непонятная какая-то. Что-то поколебало меня, и тогда я совершил ошибку. Ее, наверное, очень легко было совершить в той ситуации, но я себя все равно не оправдываю. Это была моя ошибка. Что еще там у него на уме, мелькнула у меня тогда мысль, и сказал Березину:

— Ладно, Саня, останься с ним. Мы вдвоем справимся. Если что, я позову.

Березин молча и слегка недоуменно пожал плечами и остался. Мы с Холодовым оправились на поиски брода.

Сначала я раздобыл себе и ему по длинной суковине, чтобы можно было прощупывать дно. Затем мы разбрелись вдоль берега. Я оставил его ближе, а сам отошел метров на двадцать. Я ходил по воде, тыкал палкой в ил и затылком ощущал, как оранжевый „туман“ подползал все ближе и ближе. Повсюду царила эта необычная тишина, так внезапно охватившая лес. Ничего не было слышно, кроме плеска воды под ногами. Может быть, благодаря этой тишине, я и услышал спустя некоторое время короткий, отдаленный и приглушенный звук. Странный звук. Я замер и взглянул в сторону Холодова. Он тоже стоял неподвижно с палкой в руке в полутора десятках метров от меня и смотрел куда-то назад.

И тогда что-то оборвалось у меня внутри. Отшвырнув палку в сторону, я выскочил из воды и гигантскими прыжками устремился туда, где мы оставили Прохорова и Березина. Холодов тоже выбрался на берег и побежал в ту же сторону. Мы примчались на место почти одновременно. И одновременно застыли, потрясенные тем, что предстало перед нашим взором…»

Когда дом Чистякова стал заметен в глубине переулка, Лыткин вдруг начал нервничать. Его шаги стали дергаными, он то и дело замирал на ходу, беспомощно крутил головой по сторонам и вглядывался в окружающую темноту. Артем, как ни в чем не бывало, шел впереди, метрах в пятидесяти, не оборачиваясь назад и не меняя темпа ходьбы. Казалось, что, начиная с того самого момента, как они вышли из Лыткинского дома, Артем тут же обо всем забыл. Он просто шел своим путем, ничуть не обращая внимания на Лыткина, плетущегося позади на указанной дистанции.

— Чего он башкой-то вертит, идиот… — зашипел Кирилл. — Сорвет же все к чертям… Ну, вот опять встал!

Словно услышав за несколько десятков шагов недовольный шепот Кирилла, Лыткин перестал крутить головой и после некоторой заминки продолжил движение. Кирилл махнул Сергею рукой, и они перебежали от угла пятиэтажки к деревянному забору, тянущемуся вдоль переулка. Они укрылись за свисающими из-за забора ветвями дерева и прижались спинами к доскам. Кирилл, вытянув шею, сообщил:

— Артем уже подходит к дому.

— Филина видишь? — негромко спросил Сергей.

— Вижу… Они уже там. Рукой, вроде, машут.

— Кир, а что там было в записке, которую Артем принес? Как-то в спешке все…

— Чтоб взял деньги, — проговорил Кирилл, не поворачиваясь, — Чтоб шел за парнишкой до дома. А там, значит, ждать указаний… Все, погнали!

Друг за другом, прижимаясь к забору, они торопливо стали передвигаться вперед, стараясь ничем себя не обнаружить. Метров через сто они достигли последнего мелкого проулка, в котором их уже ждали Барновский и Филин. Барновский отдувался после перебежек и вытирал носовым платком шею.

— Ну что, никаких хвостов?.. — вымолвил Кирилл, часто дыша.

— Мы не заметили, — произнес Филин глухо.

— Вот же, приходится на старости-то лет скакать по ночам… — тихо проворчал Барновский.

Потом он спрятал платок в карман и скомандовал:

— Ладно, все приготовились. Кирилл, глянь.

Кирилл, вцепившись в доски, осторожно выглянул из-за угла проулка.

— Так… — процедил он. — Артем, похоже, уже зашел… Объект стоит у калитки.

— Чего он стоит? — недовольно выпалил Филин.

— Мнется чего-то… В нашу сторону смотрит.

— Придурок, — сплюнул Филин. — Все же объяснили ему…

— Махни ему, — сказал Барновский. — Махни ты ему, господи!..

Кирилл стал махать рукой, приговаривая: «Давай, давай…» Прошло еще несколько секунд. Кирилл замер в напряженной позе. В этот момент Сергей остро ощутил ночную тишину, царящую в резервации. Не было слышно, почему-то, ни транспорта с Магистральной, ни составов с железной дороги, ни прочих звуков, обычно присущих дневной жизни. «Сумерки — это трещина между мирами» вдруг всплыла в памяти фраза из Кастанеды.

— Зашел, наконец, — бросил Кирилл. — Погнали, ага?

Все четверо, крадучись, по цепочке преодолели около двух десятков метров и столпились возле калитки Чистяковского дома.

Лыткин стоял один на пороге, втянув голову в плечи. Входная дверь оказалась заперта, окна, выходившие на эту сторону, были не освещены.

— Ну что? — приглушенно спросил Барновский сквозь щель в заборе.

— Сказал ждать и ушел… — жалобно произнес Лыткин.

— Кто сказал? Чистяков?

— Да… Выглянул, деньги забрал и сказал, чтоб я ждал тут.

— А сколько ждать, не сказал? — спросил Кирилл.

— Н-нет…

— Быстро все внутрь, — скомандовал Барновский.

Они открыли калитку, проскользнули в окутанный ночным мраком двор, миновали крыльцо, завернули за угол дома и спрятались под окнами. Лыткину было велено оставаться на месте. Высунувшись из-за угла Барновский поинтересовался:

— Что он еще сказал? Спрашивал что-нибудь?

— Спросил только все ли, мол, тихо…

— А про Проход что-нибудь говорил? Где он находится, хотя бы?

— Я не понял… Он как-то невнятно… Сказал, пока стой и жди, потом, говорит, объясню…

Голос у Лыткина был плачущий. Чувствовалось, как у него дрожат поджилки от страха.

— Алексей Петрович, — заныл Лыткин. — А без меня дальше нельзя?

— Как это без вас? — удивленно пропыхтел Барновский. — Что ж вы такое говорите-то? Перестаньте причитать, господи… Что вы прямо всполошились, в самом деле?

— Тряпка конторская, — проговорил сквозь зубы Филин. — Простейшей вещи сделать не может. Ты спроси у него, Петрович, он по дороге в штаны не наделал?

— Зря ты так, Виктор, — обронил Кирилл. — Не все же такие храбрые.

— Тоже мне, храбрость, — хмыкнул Филин. — Эка невидаль. Подсадная утка и то…

— Тише, парни, — строго произнес Барновский шепотом. — Не расслабляться.

— Слышь, Петрович, — понизив голос, сказал Филин. — Пользуясь случаем, хочу спросить тебя… У нас что, Шепилов внештатным сотрудником теперь числится?

При этом он бросил взгляд на Сергея, и белки его глаз блеснули в темноте.

— Это я попросил взять Сергея с нами, — вставил Кирилл. — Дело, понимаешь, такое… Он мой друг и вообще…

— Что — вообще? — ощетинился Филин. — А может, мне тоже надо было захватить с собой брата или шурина? А что, люди надежные! Тоже, глядишь, пользу принесут…

— Хватит, я сказал! — недовольным тоном бросил Барновский. — Все молчите. Потом будете языками-то чесать… Господи, ну и жарища, — прошептал он, вытаскивая свой платок. — Что ж это такое делается? Второй час ночи — и такая парилка!..

Несколько минут они сидели в полной тишине и отгоняли от себя назойливых комаров, которых здесь почему-то оказалось в избытке. Кирилл успел произвести небольшую разведку вокруг дома. Она не дала никаких результатов. Освещено оказалось только одно окно, на стене дома, противоположной той, где было крыльцо. Но окно было очень плотно занавешено и закрыто, к тому же к этой стене нельзя было приблизиться из-за зарослей кустов и каких-то баррикад из дров, стройматериалов и садового инвентаря. В доме Чистяковых царила тишина. Пару раз доносились какие-то звуки неопределенного характера, потом снова все смолкало. Кирилл совсем было собрался разнюхать обстановку в огороде, как вдруг дверь дома открылась и кто-то вышел на крыльцо. Все четверо в засаде мгновенно превратились в каменные изваяния.

— Уже? — послышался лепечущий голос Лыткина.

— Нет, еще… — раздался хриплый ответ. Это был голос Чистякова.

Возникла пауза, что-то защелкало, потом Чистяков глухо и недовольно буркнул:

— Мать твою… Есть у тебя зажигалка? Или спички?

— Н-нет… — выдавил Лыткин. — Я не курю…

Опять раздались щелчки вперемешку с руганью. Наконец, Чистякову удалось таки прикурить. Запахло сигаретным дымом, Чистяков закашлялся и смачно сплюнул.

— А сколько еще ждать? — робко спросил Лыткин.

— Недолго, — сказал Чистяков. — Скоро, скоро… Еще подожди чуток.

В голосе его чувствовалось нескрываемое раздражение. Несколько секунд они молчали.

— А где, собственно… — начал было Лыткин, но Чистяков оборвал его:

— Короче так. Там за огородом банька есть, понял? Ну, найдешь… За банькой шест торчит в земле. Увидишь его, когда к бане пойдешь. Короче так. Шест увидишь — прямо на него и идешь! Ясно? На этот шест прямо! Вышел — и сразу все забыл, ясно? Я спрашиваю: ясно?! Про все сразу забыл! Навсегда.

— Да, да, конечно…

— Если будут домогаться, прикинься дурачком. Скажешь, пошел однажды на халяву, да и вышел! Сам, дескать, ничего не понял, просто вышел и все. Хотите верьте, хотите нет… Никто все равно копать не станет — это ж резервация. Отговорку, в общем, придумаешь… Лучше, конечно, совсем из города уехать. Для надежности. Ну что, все ясно?

— Да, ясно… Все…

— Как только я выйду и скажу: «пошел», так сразу ноги — в руки и пошел. Прямо на шест. Но только по моему сигналу. Тогда все… Я пошел, а ты жди. Чистяков еще раз смачно сплюнул и напоследок пробурчал: — Ну, какого рожна так долго?..

Дверь за ним захлопнулась. В следующее мгновение Лыткин уже подскочил к углу.

— Можно я пойду домой? — взмолился он. — Ну, сейчас-то я вам зачем? Алексей Петрович, ну…

— Да хватит же! — перебил его Барновский нервно. — Что же это такое-то? Ну, что вы опять заладили, как же это так можно, а? Чтоб я больше не слышал!

Лыткин удрученно шмыгнул носом и умолк.

— Петрович, какого черта мы тянем? — зашипел Филин. — Чего сидеть?

— Погоди, Виктор, — сказал Барновский. — Что-то тут не то.

— Да он пришьет кого-нибудь, пока мы тут яйца высиживаем! Тогда будет то!

— Если бы надо было кого-то пришить, — заметил Кирилл, — зачем бы тогда ждать? Ты что, Виктор?

— Не знаю я… — буркнул Филин. — Курить охота по страшному.

Он вытащил папиросу.

— Никаких «курить», — сказал Барновский глухо. — Подождать, что ли, не можешь?

— Подождать, подождать, — проворчал Филин. — Ч-черт, сколько можно уже ждать! Комары, с-суки, достали уже!

Он сунул незажженную папиросу в рот, стал мусолить ее и хлопать себя по шее и щекам.

В тишине прошло еще минут пять. На лице Барновского, несмотря на сумерки, было заметно некоторое смятение. Видимо, его тоже терзали сомнения, насчет того, стоит тут выжидать или нет, и он до конца не был уверен в своей правоте. Он даже перестал вытирать платком шею и лысину и сидел неподвижно, прикрыв глаза. Барновский принимал решение, и ему было трудно. Но никто так и не успел узнать, что собрался предпринять шеф полиции, поскольку в этот момент неопределенность закончилась.

Из глубины дома донесся тонкий протяжный вопль и оборвался также внезапно, как и начался.

Вся компания подскочила на месте. Буквально на секунду воцарилось легкое замешательство. В следующий момент целая череда истошных криков вспорола тишину двора. Кричала женщина, и среди нечленораздельных звуков два раза отчетливо прозвучало истошное: «Не на-а-до!» Они выскочили из-за угла и бросились к входным дверям. Первыми бежали Кирилл и Филин. В руке у Филина уже был пистолет.

Едва они запрыгнули на первые ступени крыльца, дверь неожиданно распахнулась от резкого удара, и из неосвещенного проема прямо на них с криками вылетела женщина.

— Помогите! — отчаянно завопила она, в первый момент не заметив присутствующих. — Не надо!!!

Она едва не сбила Кирилла и Филина с ног, промчалась по ступеням вниз и врезалась прямо в Сергея и Барновского. Они подхватили ее под руки.

— А-а! — испуганно выкрикнула она, вытаращив на них ошалелые глаза. Кто?!

— Тихо! — рявкнул, как мог Барновский. — Здесь полиция!

Мгновение она стояла в оцепенении, затем надсадно заорала:

— Он же убьет ее!!! Не надо!.. Я же не винова-а-ата!.. Помогите!!!

При этом она мертвой хваткой вцепилась в них. Ноги ее стали подгибаться, и им обоим пришлось приложить немалые усилия, чтобы удержать ее. Женщина была довольно грузной.

Ни Кирилла, ни Филина уже не было на крыльце. Из дома доносились какие-то шумы, грохот и неразборчивые приглушенные выкрики. Надо было бежать туда, но женщина повисла у них на руках.

— Я не виновата!.. — снова заголосила она. — Он умер, умер!.. Я не хочу, чтоб он ее убивал! Не надо-о… я не виновата, что он у-умер!..

Вопли ее резко сорвались в бурные, захлебывающиеся рыдания.

— В дом ее… — пробормотал Барновский. — Вы тоже с нами, — приказал он Лыткину, съежившемуся где-то в стороне. — Господи, что ж это?..

Они подхватили женщину и повели в дом. По пути Сергей успел заметить, что и руки ее, и домашний халат перепачканы кровью. И тогда до него постепенно стал доходить ужасный смысл происходящего. Пока они, кряхтя и спотыкаясь, пробирались через прихожую к комнате, из которой бил свет и доносились звуки, все становилось на свои места с такой простой и одновременно дикой очевидностью. И когда они ввалились в залитую светом комнату, Сергей уже знал, что он увидит.

Узкая кровать в самом центре комнаты, возле нее — Кирилл, застывший неподвижно, на кровати под наброшенной наспех простыней — молодая женщина, глаза прикрыты, волосы разбросаны по подушке; повсюду тазы с водой, табуретки, белоснежное в красных пятнах тряпье, лужи на полу. И маленькая, совсем крохотная ножка, торчащая из окровавленного свертка, лежащего на стуле рядом с кроватью…

В дальнем конце комнаты, на диванчике сидел Чистяков, уронив руки на колени и низко-низко опустив голову. Под ногами у него валялся длинный кухонный нож. Рядом с Чистяковым стоял Филин с опущенным за ненадобностью пистолетом.

— Она жива?.. — хрипло выдохнул Барновский с порога.

— Жива, — произнес Филин, не спуская глаз с Чистякова. — Похоже, он собирался ее прирезать.

Сергей и Барновский довели жену Чистякова до дивана и усадили рядом с мужем. Она продолжала реветь, закрыв лицо ладонями.

Женщина на кровати издала слабый стон. Барновский тяжело и грузно опустился на одну из табуреток, стараясь не смотреть на сверток на стуле, и выволок из недр куртки свой неизменный платок.

— Ты ножик-то забери, забери… — проговорил Барновский Филину.

— Да он теперь не опасный, — процедил Филин. Незажженная сигарета, по-прежнему, торчала у него во рту. Он присел к дивану и подобрал с пола нож. — Эх, Иван, Иван…

— А сын где? — сухо поинтересовался Барновский у Чистякова.

Чистяков никак не прореагировал, он даже не шевельнул ни одним мускулом.

— В другой комнате… — всхлипывая, произнесла его жена. — Спать, наверное, лег…

И она и сам Чистяков были уже достаточно немолоды. Обоим на вид было лет за пятьдесят.

— Спать, значит, лег?.. — вздохнул Барновский. — Охо-хо!.. Где же мои таблетки? — Он стал ощупывать свои карманы, сокрушенно качая головой.

Кирилл, наконец, подал признаки жизни и переминулся с ноги на ногу.

— Она, вроде, без сознания, — произнес он чужим голосом.

Он отступил от кровати на шаг и стал убирать пистолет. При этом он как завороженный смотрел на детскую ножку, и все никак не мог попасть пистолетом в кобуру. Потом он все же оторвал взгляд от свертка, спрятал пистолет и обвел всех присутствующих взглядом. Лицо у него было бледное и вытянутое.

Откуда-то из прихожей раздались слабые шорохи. Барновский со скрипом повернулся на табурете.

— Чего вы там стоите? — спросил он. — Заходите сюда.

В дверном проеме возник Лыткин, робко ступая, вошел в комнату, сделал еще несколько шагов и остановился, втянув голову в плечи.

— Так… — с вздохом сказал Барновский. — Насколько я понимаю, эта женщина, — он показал на лежащую на кровати, — Котельникова Светлана… э-э, Анатольевна? Правильно? Чистяков, я вас спрашиваю!

— Да, — еле слышно отозвался Чистяков, не поднимая головы.

— Значит, — продолжил хмуро Барновский, — когда вы увидели, что ребенок родился мертвым, то решили ее убить?

Чистяков не ответил.

— Чего не сделаешь ради клиента, — процедил Филин. — Да, Иван?

— Я говорила ему: не надо! — воскликнула жена Чистякова. — За что ее-то, говорю?! Грех же это! А он не слушает… нож схватил!.. Я ему…

— Ну-ка, заткнись! — оборвал ее Филин. — А ты что молчишь-то, милый?!

— А что мне говорить? — глухо произнес Чистяков.

Филин развернулся в сторону Лыткина.

— Ты понял теперь?! — выпалил он злобно. — Понял, за что ты денежки свои вонючие хотел заплатить?

Лыткин захлопал глазами и понуро опустил голову.

— Да что же это такое делается? — прошептал Барновский. — В уме не укладывается…

— А чего тут укладываться?! — выкрикнул Филин. — Одна сволочь за деньги готова сделать что угодно, другая сволочь готова за что угодно деньги заплатить! Все элементарно просто! Но я одно не понимаю… — Филин пожал плечами и подскочил к кровати. — Эта-то девка!.. Ей-то это все зачем? Она что тебе, Иван, за деньги тут рожала, что ли?!

— Да вы что?.. — вдруг неожиданно тихо и удивленно обронил Кирилл. — Вы что, так ничего и не поняли, да? Виктор, ты что? Петрович?.. Сергей, неужели они еще до сих пор не поняли?

Даже бледность вдруг исчезла с его лица. Кирилл как-то странно посмотрел сначала на Филина, потом на Барновского.

— Да она же им здесь не ребенка рожала! — воскликнул он. — Она им рожала две нечетности, вы понимаете?! Две поганые нечетности! Неужели до вас не дошло?! — выпалил он. — Плюсовую для Лыткина, минусовую — для себя! Понимаете вы, блин, или нет?!!

— Минусовую… — повторил, нахмурившись, Барновский и уставился в пол.

— Это же не люди! — выдохнул Кирилл. — Вы что?! Это же твари… Она про какой-то грех еще вопит!.. Ты мне лучше скажи, гад… — С этими словами он подпрыгнул к Чистякову и схватил его за отвороты рубашки. — Скажи всем, подонок, как ты убил ребенка Смирновой? Ну?! Говори, скотина, не молчи!!!

Он с такой силой встряхнул Чистякова, что во все стороны брызнули пуговицы. Голова Чистякова мотнулась кверху, и Сергей увидел его лицо. Маленькие потухшие глазки, всклокоченные седые брови, землистого цвета кожа и полное отсутствие эмоций. Кадык Чистякова дернулся, сухие губы разлепились, но он ничего не сказал, только шипение вырвалось у него изо рта.

— Скажи, как ты его убил?! — выкрикнул Кирилл и подтянул Чистякова к себе вплотную. — Задушил? Или, может, утопил как котенка?! Неужели ты забыл, гад? Это же не очень давно было! Забыл?!

Чистяков не шевелился и продолжал молчать. Глаза его были закрыты, один кадык судорожно дергался то вверх, то вниз по морщинистой шее. Жена его тихо подвывала рядом, не отнимая ладоней от лица. Кирилл с силой отшвырнул Чистякова на диван и выпрямился. Ни следа уже не осталось на его лице от первоначального шока.

— А кто отец ребенка? — спросил Филин глухо, но Чистяков поначалу не прореагировал, и тогда Филин рявкнул на всю комнату: — Кто отец ребенка, сволочь, я тебя спрашиваю?!!

— Откуда я знаю? — произнес Чистяков бесцветным голосом. — У нее и узнавайте…

— Ну, естественно, — процедил Кирилл. — Их это не касалось. Они, по идее, поставили перед ней задачу и все! Забеременеть и выносить. Я правильно понимаю, да?

Чистяков снова не ответил. Филин, качая головой, стал расхаживать вдоль дивана, и папироса непрерывно перемещалась из одного уголка его рта в другой.

— Плохо, ох как это плохо… — упавшим голосом сказал Барновский. — Ладно, закругляться пора.

Он тяжело поднялся с жалобно скрипнувшего табурета.

— Душно тут как… — пробормотал он. — Схожу воды выпью… Сын, говорите, спать лег? Эхе-хе…

Барновский исчез в проеме двери, а Сергей подошел к зашторенному окну. Отодвинув в сторону ткань, он прильнул к стеклу. В темноте сада ему удалось разглядеть пятно приземистой баньки. Шест за ней уже не различался. Все правильно, отметил он про себя. Согласно принципу перпендикулярности. Как раз напротив этого окна… М-м-да… Вот оно как получается-то! Стало быть, сегодня здесь должна была повториться комбинация «Смирнова — Бурза»… Только уже с другими фамилиями. Бланк, знаете ли, у нас стандартный, так что фамилии сами впишите от руки. Пьеса осталась та же, только поменялись герои. Вниманию зрителей! Объявление. Вместо выбывших из игры актеров играет второй состав…

Шум в комнате заставил Сергея отвернуться от окна.

Теперь уже Филин держал Чистякова за грудки. Жена его тихо скулила, полулежа на диване. Филин раздраженно выплюнул свою изжеванную папиросу на пол.

— Я же тебя со школы знаю, — сквозь зубы говорил он. — Чего же тебе не хватало, Иван? Зачем ты на старости лет превратился в ублюдка?! Зачем?! рявкнул он. — Ведь ты же выродок! Ты способен лишить жизни младенца… или ее… — Он махнул в сторону Котельниковой. — Из-за чего?! Что с тобой произошло, что?!

— А с тобой?.. — вдруг произнес Чистяков глухим голосом.

— Что?! — выдавил Филин.

Чистяков поднял свои безжизненные глаза на Филина.

— А с тобой, Филин, что произошло? — проговорил он тихо. — Ты-то сам тоже не такой раньше был…

Филин застыл и выпустил Чистякова из рук. Тот сел обратно и снова опустил голову.

— Что — я сам? — ледяным тоном сказал Филин. — Да как ты, выродок, можешь судить обо мне!..

— Не прикидывайся ангелом, Виктор… — безразлично произнес Чистяков в пол.

Желваки на скулах Филина побелели.

— Заткнись ты, ублюдок! — прошипел он. — На твоих руках кровь, а ты распахиваешь свой рот! Ты же жить не достоин! Ты же труп!

— Мы все здесь трупы, — по-прежнему не поднимая головы, сказал Чистяков. Все мы здесь уже не те, что были…

— Да что ты несешь?! — вращая глазами, проревел Филин. — Свою вину на всех переложить хочешь? Лучше замолчи!.. Говорить будешь потом и не здесь!

— Ничего я не хочу… Ни на кого… А ты что чистеньким решил остаться, да?

— Ты что, не расслышал?! — яростно выпалил Филин. — Не доводи меня до греха, Иван!

Но Чистяков, казалось, не слышал его слов и продолжал монотонно бубнить под нос:

— Что, думаешь, я совсем ничего не понимаю? Да если бы не Артемка…

— Ну все!.. — крикнул Филин. — Я тебя, тварь такую, без суда и следствия…

Он внезапно вскинул пистолет и приставил его ко лбу Чистякова. Истошный вопль его жены прорезал комнату. Сергей внутренне сжался, ожидая выстрела. На какую-то секунду воцарилась гробовая тишина. Потом рядом с Филиным оказался Кирилл и схватил его за руку.

— Ты что?! — заорал Кирилл, отбрасывая руку Филина с пистолетом в сторону. — Ты что, блин, совсем сдурел?!!

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Затем Филин неторопливо опустил пистолет.

— Ты думал, что я на самом деле?.. — осклабившись, проговорил он и облизнул губы. — Да я просто варежку его закрыть хотел. Разозлил он меня…

— Иди ты, знаешь, куда? — тяжело выдохнул Кирилл. — Дурак!.. Совсем спятил…

— Ну что еще, господи? — обеспокоено спросил Барновский, появившись в дверях. — Опять шум…

— Да все нормально, — бросил Филин, пряча пистолет в кобуру. — Нервы на пределе.

— Петрович, — сказал Кирилл хмуро. — Надо с этим со всем кончать.

— Да, да, конечно, — торопливо заговорил Барновский. — Значит так. Сергей бегом за машиной. Отвезете с Кириллом Котельникову в больницу. Чистяковых пока в мэрию, до утра. Так что, хозяева, собирайтесь… А утром будем разбираться. Все.

— Шел по пустыне осел. Долго шел, очень долго. Сверху солнце палит, ну, в пустыне, сами понимаете, это иногда случается… Снизу — песок. Жарко, в общем, и это даже еще не то слово. День, значит, идет осел по пустыне, два идет, неделю идет… И воды-то нигде нет: снега давно сошли, киоски не работают, да и вообще ситуация здорово смахивает на сухой закон. А пить хочется ослу, господа, невыносимо. Пить ему хочется больше, чем конторскому выйти из резервации. Вдруг видит осел стоят два бочонка: один — с водой, другой — с водкой. Вот такой, понимаете ли, господа, расклад. И что же он стал пить, спрашивается? Правильно. Два бочонка — это не два стога сена. Тут решение осла очевидно: он стал пить воду. — Глеб сделал паузу и, взявшись за рюмку, закончил: — Так не будем же ослами, господа, и выпьем водки!

Они дружно выпили водки и Валера, стреляя по столу взглядом, сказал:

— Так это был тост? А я думал, это история из твоей жизни.

— Не смешно, — заметил Глеб, бросая в рот маринованный огурчик.

— Между прочим, пододвинь-ка сюда вот эту тарелку, — потребовал Валера. Дайте пожрать-то, в конце-то концов…

— Ну, конечно, конечно, — проговорил Глеб сочувственно. — Ты же уже целых пять минут ничего не ел.

— Фанат, — сказал Кирилл с вздохом.

— Маньяк, — добавил презрительно Глеб.

— Давайте, давайте, — пробурчал Валера с набитым ртом, склонившись над тарелкой. — Злопыхатели. Завистники. Недочеловеки. Знаете, почему? — спросил он, вытирая губы. — Потому что, я ем, следовательно, я существую! Понятно? Латынь, однако.

— Те же древние, — заметил Глеб, — говорили: «Избыток пищи мешает тонкости ума». Такими же латинскими словами и специально для таких как ты.

— Все-то не слопай, — сказал Кирилл Валере. — Сидеть еще долго.

— А вы, кстати, в курсе, — сообщил Сергей, — что в нашем магазине продается «Гёссер»?

— Брешешь, драйвер, — сказал Глеб подозрительно.

— Вот не закусывают ни фига, — заметил Валера, жуясь, — потом и чудится всякое.

— Это правда, — сказал Сергей. — Я сам его днем пил. Сегодня только завезли. Вы, вообще-то, в магазины заходите, интеллигенты?

— Настоящий «Гёссер»? — спросил Глеб. — Зеленые такие банки?

— Если не верите, — сказал Сергей, — можете взять у меня мочу на анализ.

— Вот ты, между прочим, не мог, что ли, сегодня туда зайти? — с упреком сказал Валера Глебу. — Пока ползал там…

— Когда? — скривился Глеб. — Где ползал?

— Ну, куда ты там бегал-то после работы? — сказал Валера. — К Луизе, наверное… Так сказать, на палочку чаю…

— Не к добру это, — изрек Глеб, потрясая указательным пальцем. — Впервые за четыре года в резервации появилось приличное пиво. Не к добру.

— Да это к собранию, я полагаю, — сказал Сергей. — Только поздновато почему-то.

— Все равно завтра народного недовольства будет предостаточно, — сказал Глеб. — Даже если бы они в каждую квартиру провели бесплатный пивопровод.

— Это точно, — согласился Валера. — Вони будет завтра…

— Слышь, полиция, — сказал Глеб, — правда, что ли, что с нас собираются квартплату брать? Про аренду какую-то болтают…

— Проекты такие есть, — сказал Кирилл. — Местные очень недовольны. Мы, говорят, при рынке или нет, живем? Пусть, понимаешь, платят… Не знаю, откуда это конкретно пошло.

— Ну, правильно, сколько можно? — сказал Глеб. — Меня это не удивляет. Наигрались в гуманизм. Железы сострадания перестали вырабатывать свой секрет.

— Да вы раньше времени-то не переживайте, — сказал Кирилл. — Это только проект же, по идее! Утвердить сначала надо.

— Даю на отсечение голову Маевского, что завтра его утвердят, — сказал Валера уверенно. — Это точно.

— Почему это обязательно утвердят? — возразил Кирилл. — Ну, куда еще с вас арендную плату брать? И так же ни копейки не получаете!

— Это факт, — кивнул Валера. — Дальше некуда. Предлагаю проект не утверждать и железы сострадания восстановить.

— Черта с два ты их восстановишь, — скептически заметил Глеб. — Тоже мне аккумуляторы «Варта»…

— Крупная тогда завтра будет драчка на собрании, — проговорил Валера задумчиво.

— Не знаю, какая будет драчка, — сказал Кирилл, — только контора-то будет сидеть тихо и молчать в тряпочку.

— Да ну? — усомнился Валера.

— Я имею в виду руководство конторы, — пояснил Кирилл. — Рядовые могут орать, сколько захотят. А начальство ваше, наверняка, будет молчать. Потому что при нынешнем состоянии ваших дел не хватало только еще вам права качать. Итак, уже приплыли, кажется. Насколько я знаю, дело ваше — труба. Заказов у вас — ноль. Коган не заключил ни одного договора. Что он завтра будет говорить на собрании? О чем? О том, что конец подкрался незаметно?

— Почему же незаметно? — сказал Глеб. — Я бы так не сказал. За последний год все видели, как он, стервец, крался.

— Тем не менее, Коган ничего не смог сделать.

— Выше головы не прыгнешь, — бросил Валера.

— Вот я и говорю, — сказал Кирилл. — В таком положении глупо качать права. Начнете качать — себе же дороже выйдет. Тут могут не только квартплату влепить… Еще чего-нибудь придумают.

— Например, вытатуируют на лбу регистрационный номер, — изрек Глеб.

— Ох, мужики, — вздохнул Кирилл. — Вот прикроют вашу лавочку — что станете делать, а? Двести с лишним человек, понимаешь!

— Может, Коган-то придумает чего-нибудь, — сказал Валера, пожав плечами. Он мужик-то с головой. Сменим, значит, профиль…

— А если твоему Когану на следующий день жребий выпадет? — сказал Сергей. — Был Коган — и не стало.

— Это вопрос, между прочим, ниже пояса, — сказал Валера многозначительно.

— А, по-моему, это уже давно не принципиально, — проговорил Глеб, откинувшись в кресле. — Будет Коган, не будет его… Контора нежизнеспособна в условиях резервации, и конец ее — это лишь вопрос времени.

— Все равно будет драчка, — сказал Валера. — Это точно. Кто-нибудь на кого-нибудь да наедет. Всегда так, кстати, было. Все же всегда всем недовольны.

— Только полиция нынче, наверное, исключение, — сказал Глеб, поглаживая бороду. — Да, Кир? К полиции, надо полагать, придирок не будет?

— Ну, чего опять пристали к бедной полиции? — нахмурился Кирилл. — Почему это — исключение?

— Ну, как же, — сказал Глеб. — Такое дельце провернули, такую загадку разгадали! Не каждый день случается…

— Ой, только не надо! — взмолился Кирилл. — Не надо эту тему трогать… Не хочу больше!

— Что-то он мрачный, — заметил Валера. — Я, конечно…

— Я предупреждаю, — строго перебил Кирилл. — Будете доставать с Чистяковым, открою прицельный огонь! Что, больше поговорить не о чем?

— Минуточку, — ухмыльнулся Глеб, — В чем дело, Кир? Вы раскрыли такое дело, а ты не рад?

— Я же вам уже говорил, — недовольно произнес Кирилл. — Это же конфиденциальная информация! Нельзя ее обнародовать! По крайней мере, до особого распоряжения. Мы ее вам как близким людям доверили. Я же просил не трепаться об этом!

— А кто трепался? — воскликнул Валера, и даже очки его съехали от удивления на кончик носа. — Ты что, Кир?

— Тут ты глубоко не прав, — заявил Глеб. — Если есть какая-то утечка, то она не от нас, штабс-капитан. Как вы могли усомниться в нас? Мы с Васильичем чисты как свежий «памперс». Когда это мы трепались?

— Ну, все, придрались… — смягчаясь, заговорил Кирилл. — Да передо мной вы треплетесь, елки-палки, передо мной! Сказать ничего нельзя. Сразу, понимаешь, на дыбы… Я же не утверждаю, что была утечка… Просто говорить про эту историю не хочу. Тошнит от всего этого сволочизма.

— Не ожидал, что ли? — спросил Глеб, вытаскивая сигарету.

— Признаться честно, — произнес уныло Кирилл, — не ожидал. — Дай-ка мне тоже, Май… Что-то жарко опять становится… Почти не пили ведь, пробормотал он. — Не думал, не гадал я, что можно до такого дойти!

Глеб хмыкнул, покачал головой, и они закурили.

— Что ж это происходит-то, Май? — грустно спросил Кирилл. — Куда же мы идем?

— Так… Похоже он его все-таки достал, — сообщил Валера Сергею. — Может, на балкон пойдем?

— Пошли, — согласился Сергей.

Они оставили Кирилла и Глеба и вышли на балкон. На улице начинало смеркаться. С минуту они молчали и глядели на крыши домов напротив. Потом Валера сказал:

— Слушай, я у Кирилла не стал допытываться… Смурной он какой-то. Думаю, ты все равно, значит, в курсе дел… Что там с этим Бурзой-то? Прижали его городские?

— Пока нет, — ответил Сергей. — На днях должны прижать. Так и так все ясно. Чистяков во всем сознался, все рассказал. И про Бурзу, и про Смирнову… Даже показал, где труп ребенка Смирновой закопал. Ясна картина-то. Как божий день. Одному — «плюс», второму — «минус», а Чистякову — деньги.

— И сценарий тот же самый в обоих случаях?

— Конечно. Зачем его менять, Валера, если схема работает? А то, что ребенок задохнулся во время родов, так это издержки… Брак, своего рода.

— Я только одного не пойму, — пробормотал Валера. — Ведь все же могло вскрыться в любой момент! Любой мог проболтаться. В любой момент времени… Все так зыбко и ненадежно. На что они рассчитывали?

— Не знаю, Валера, — проговорил Сергей, пожимая плечами. — Кому ведомо, на что они рассчитывали? Сам Чистяков об этом молчит. Рассказывает только то, что касается самой технологии исполнения.

— Ладно, — произнес Валера. — А Артем? Какова его роль во всем этом?

— Очень скромная, — ответил Сергей. — Похоже, что он только доставлял записки. Сначала для Бурзы, потом для Лыткина. По просьбе папочки. И все.

— А город-то тут при чем?

— А кто сказал, что он при чем?

— Ну как… В город-то Артем зачем-то ходит? Кирилл же тогда, между прочим, был очень заинтригован…

— Он и сейчас заинтригован. Только здесь не видно никакой связи с делом Чистякова и Лыткина. Вот что забавно!

— Не может же Артем по собственному желанию туда ползать! Не может же, Серега!

— Скорее всего, — согласился Сергей. — Но Чистяков, по всей видимости, ни при чем. Нет у них никакой родни в городе. И друзей тоже нет. Выяснили на днях.

— Но Чистяков хотя бы должен знать про похождения своего сыночка!

— Говорит, что не знает. А может, не хочет говорить.

— Так тогда надо самого Артема прижать, — сказал Валера, начиная волноваться. — Кир, же собирался за ним чуть ли не сутками наблюдать… Я же помню. Ходил тогда как заведенный…

— Все правильно, — кивнул Сергей. — Только Артем почему-то пропал.

— Как это так? — удивился Валера. — Куда он мог пропасть?

— И всего за каких-нибудь пару дней, с тех пор, как мы накрыли Чистякова. Вот… Возьми и исчезни. С четверга его в резервации, вроде, никто не видел. Даже сама мамаша не знает, где ее сын. Вот и считай: четверг, пятница и сегодня. Три дня его нет. Если он в городе, то что он так долго там делает?

— А если нет? — сказал Валера озадаченно. — Если не в городе? Тогда где? В лесу, значит, шишки собирает?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Что бы тебя спросить полегче? — задумался Валера, но ничего придумать не успел.

Протяжный трубный стон донесся из глубин квартиры. Потом послышался глухой удар.

— Е-мое… — бросил Валера. — Палыч пробудился.

— Серебряков! — долетел из комнаты отчаянный возглас Глеба.

Сергей и Валера быстро покинули балкон.

Дверь в маленькую комнату чуть-чуть приоткрылась, что-то забряцало и заскреблось за ней.

— Кажется, я, наконец, увижу Палыча, — произнес Сергей. — Когда-то это должно было случиться! Вот он этот торжественный момент…

— Инъекцию срочно! — рявкнул Глеб.

Из-за двери послышался глухой, хриплый звук, затем опять последовал тупой удар о стену. Дверь еще раз конвульсивно дернулась.

— Да живее ты! — воскликнул Глеб. — Видишь, он не в духе!..

— Сам-то не можешь, что ли! — огрызнулся Валера, хватая со стола полупустую бутылку водки. — Почему все время мне приходится…

— Шевелись, родной! — взмолился Глеб. — Выползет же сейчас — хрен обратно загонишь!

Валера взял в другую руку стакан, кусок хлеба, огурец и ринулся к двери.

— Двойную дозу закачивай! — крикнул вдогонку Глеб.

— Кого ты учишь, курсант? — презрительно бросил Валера и стремительно скрылся за дверями маленькой комнаты.

Презентация Палыча в очередной раз не состоялась. Сергей покачал головой и рухнул на диван рядом с Кириллом. Тот уже вовсю размахивал руками.

— Да не виноват человек, не виноват! — распаляясь, выкрикивал он. — Ни при чем он, пойми ты, Май!

— Как это ни при чем? — ухмылялся Глеб, теребя ус. — Бросьте вы мне его защищать-то!

— Это его вынуждают обстоятельства! Понимаешь?

— Нет. Никто и ничто его не вынуждает.

— Ведь не люди же выбрали резервацию, Май! Не люди. Это резервация их выбрала! Это она их довела до такого скотского состояния! Разве они виноваты?

— Разве я говорю, что они виноваты? — всплеснул руками Глеб. — Они просто люди и все.

— Но это ты же постоянно, понимаешь, талдычишь, что человек — это скотина!

— Конечно, скотина. Еще какая. Только он в этом и правда не виноват. В том, что он — скотина. И не надо, обер-лейтенант, списывать скотство на внешние обстоятельства.

— Почему это не надо! — упрямо выпалил Кирилл. — Если человека они постоянно окружают!.. Эти проклятые обстоятельства!

— Вот именно! — Глеб поднял вверх палец и откинулся в кресле. — Сначала чума, потом война, сегодня резервация, завтра землетрясение или нашествие пришельцев… Бедненькому человечку всегда подсовывают какие-то обстоятельства. А он, бедняга, ползая в собственных испражнениях, пыхтит: «До чего же меня довели обстоятельства!» Да эти обстоятельства только для того и нужны, чтоб снова и снова человечку показать: смотри, кто ты есть, смотри и не обольщайся! Это просто большая, огромная линза…

— Или кривое зеркало, — вставил Сергей.

— Тоже хорошо… — согласился Глеб. — Вот же ты кто, человечишка, вот, гляди на себя, любуйся! «Хомо дерьмос». И Чистяков тебе это лишний раз продемонстрировал. Да, господа хорошие… — Он откинулся в кресле. — «Оптимист надеется, что мы живем в лучшем из миров, пессимист боится, что так оно и есть». Жаль, что это сказал не я.

— «Лучшем из миров», «лучшем из миров»… — буркнул Кирилл. — Ты резервацию, что ли, имеешь в виду?

— Я — в общефилософском смысле, — высокопарно сказал Глеб.

— Ай, ну тебя в баню! — сказал Кирилл недовольно. — Вместе с твоей философией!.. Все-то ты видишь в мрачном свете. Зачем ты такой циник, Май? Вот скажи мне, как это тебе жить не противно? А, Май?

— А это уже тонкая работа, — проговорил Глеб, поглаживая бороду.

Потом он откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза и размеренно продекламировал:

Победило ль зло в борьбе с добром?

Иль взаправду рождены мы злом?

— Стихи пошли, — проговорил Кирилл, повернувшись к Сергею. — Значит, он уже выдохся.

— Это значит, что пора промочить горло, — сказал Глеб. — Разливай, полиция.

— Так Валера с бутылкой у Палыча, — сказал Кирилл. — Вернется ли?

— Вот, к слову об обстоятельствах, — сказал Глеб. — Возьми, положим, Палыча. Я глубоко уверен, что Палыч в любых обстоятельствах будет являть собой одно и то же. И, кстати говоря, я даже сомневаюсь, знает ли он про резервацию вообще? Для него это не принципиально.

— То есть как это? — удивился Кирилл. — Он не знает про резервацию?

— А зачем ему про нее знать? — вскинул бровь Глеб. — В его Вселенной это малозначительный фактор. Да, господа… Палыч — это нечто!

Вернулся всклокоченный Валера.

— Нечто? — спросил он, поправляя очки. — Был такой фильм. Этого, как его…

— Да пошел ты со своими фильмами, — фыркнул Глеб и удивленно изрек: — Вот те на! А где бутылка?

— Меньше орать надо было! — сказал Валера. — А то разорались, что даже Палыч решил принять участие в дискуссии. Тут и двойная доза не работает, между прочим.

— Так это он, стало быть, на сцену с таким грохотом пробирался, — сказал Сергей.

— Роняя в оркестровую яму стулья и пюпитры, — добавил Глеб.

— Слушай, Валера, — сказал Сергей, — правда, что ли, Палыч не знает про резервацию?

— Палыч-то? — переспросил Валера и задумчиво почесал в затылке. Интересный вопрос, однако. Надо будет у него спросить. Вы лучше скажите, о чем вы тут опять вопили? Снова сцепился цинизм с гуманизмом? Как вам не надоест?

— Нашего спецназовца не корми и не пои, только дай позащищать разнесчастную людскую породу, — промолвил Глеб сокрушенно. — Любит он это дело. А я ему только сказал, что нынче, то бишь на днях, с его любимого человечества лишний раз сдернули паранджу. Сдернули, значится, а там… У-у…

— А там насрано, — заключил Валера, кивая. — Это точно.

— И ты туда же? — рыкнул Кирилл на Валеру.

— А что ему остается? — пространно заметил Глеб. — Он, видишь, как притих после всех этих разоблачений. Инопланетизмом больше не страдает… Или страдаешь, Васильич? Отошли газы-то?

Валера молча показал Глебу выставленный средний палец. Но это лишь подлило масла в огонь.

— Тяжело ему, наверное, сейчас бедному, — желчно заговорил Глеб. — Какой удар по мировоззрению, а! Собирались, насколько я понял, накрыть с поличным банду негуманоидов, а что вышло? Как все оказалось приземлено просто. Я бы даже сказал: по-людски просто! И никакой уфологии, ребятки, никакой астронавтики. М-м-да…

— Ты, Май, парней не трожь! — грозно сказал Кирилл. — То, что мы Чистякова взяли, это чисто их заслуга! Пока ты тут, понимаешь, критиковал…

— Да что ты, что ты! — всплеснул руками Глеб. — Низкий поклон им за это, да только я ж про другое совсем говорю…

— Слушайте! — недовольно произнес Кирилл. — Все только чешут языками, и ни одна сволочь не сходит за водкой. Я не узнаю вас, мужики!

С этими словами он встал из-за стола, решительно ушел на кухню, погромыхал в холодильнике и возвратился с запотевшей бутылкой.

— На, словоблуд, — Он протянул бутылку Глебу. — Открывай. Мы, блин, собрались здесь, чтобы выпить, так давайте же выпьем за то, что мы здесь собрались!

Глеб стал возиться с пробкой, а Кирилл заворочал шеей.

— Душновато, — проговорил он. — Вы разливайте, а я пойду умоюсь. Нагрели тут воздух…

Он вновь вышел из комнаты, расстегивая на ходу пуговицы куртки.

— Вот ты закапал всю скатерть ядом, — произнес Валера, обращаясь к Глебу. — И что? Чего ты привязался к Чистякову? Что с того, что ничего здесь не обнаружилось? Это же единичный случай, между прочим!

— Ну, ну, ну, — поморщившись, сказал Глеб, разливая водку.

— Да это, может, только верхушка айсберга, — возбужденно продолжил Валера. — Мы только в одном месте копнули… Это еще ни о чем не говорит.

— Так, так, так, — осклабившись, сказал Глеб и поставил бутылку. — Значит, пыл не угас? И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди! А я думал, скоро начнем жечь на костре твое собрание сочинений. Картошечки бы напекли… Жаль.

— Не дождешься, — заверил его Валера. — Сам подумай, ну кто тогда будет слушать твое старческое брюзжание? Скажи лучше спасибо, что я поддерживаю твои ядовитые железы в рабочем состоянии. Давно бы уже сдох, это точно.

— Спасибо, мой серебряный, — проникновенно сказал Глеб. — Ты все правильно понимаешь. Не дай мне завернуть ласты. Твори, выдумывай, пробуй. Ну, хорошо, после паузы сказал он. — Положим, Чистякова вычеркнули из списков марсианских пособников. Кто следующий? Какая там дальше головоломка?

— Головоломка… — фыркнул Валера. — Да вся резервация, между прочим, это одна большая головоломка. Под названием «Найди выход». Только кто-то пытается искать, а кто-то нет.

— О, ты, я гляжу, поднялся на более высокий уровень абстракции, — сказал Глеб. — Теперь шайки зеленых человечков не разоблачаем? Теперь ищем выход?

— Дались тебе эти зеленые человечки! — выпалил Валера. — Как ты мне с ними надоел! Ты серьезно-то, вообще, способен что-либо воспринимать? Или ты уже совсем интеллектуальный импотент?

— Серьезно воспринимать? — переспросил Глеб, поморщившись. — А не забыл ли ты про черную кошку в темной комнате? Да неужели ты думаешь, что все будет как в сказке о Буратино? Нашли Золотой Ключик и открыли потайную дверь? Так, что ли? И вот оно, счастье! На блюдечке, да?

— А ты что, совсем такого не допускаешь?! — осведомился Валера. — А почему это? Почему ты решил, что так не может быть вообще? По-твоему, выходит, такого не может быть, потому что такого не может быть никогда?

Глеб ухмыльнулся в усы и покачал головой.

— Ну, что с него взять? — изрек он. — Ищи, конечно, ищи…

Он поднял наполненную рюмку на уровень глаз и посмотрел сквозь нее на люстру.

— Только будь готов, мой хороший, что тебе каждый раз будут попадаться Чистяковы с Лыткиными. — Глеб вздохнул. — И душа твоя со временем покроется черным-черным налетом, и в глазах твоих уже не блеснет жизнерадостный лучик, и на чело твое ляжет глубокая печать Вселенской скорби… О, — вдруг сказал он, поднимая палец. — Кажется, у копа рация пиликает. Наша служба и опасна и трудна…

— Ладно, ладно, — скривился Валера. — «Вселенской скорби»… Много вас в резервации таких философов. Как скушают водки, так начинают строить прогнозы. Не отрывая, между прочим, задницы от кресла. Портить воздух все могут, а как встать и что-то делать — никого нет!

— Встать и искать Золотой Ключик, мой Буратино? Вы это имеете в виду?

— Хотя бы и так! А что такого?

— А тебе не приходило в голову, — насмешливо проговорил Глеб, — что у этой головоломки нет конкретного решения? Не приходило тебе в голову, что для каждого кролика в клетке оно может быть свое? Личное, индивидуальное! Что может быть свой выход, свой Золотой Ключик… А, Васильич?

Глеб сделал паузу, а Валера махнул в его сторону рукой и потянулся к тарелке с колбасой.

— Так ведь нет же, хочется найти обязательно единый, стандартный, универсальный… — продолжил Глеб. — Да, может, у каждого — свой Проход, так нет, все сгрудились возле общего! Пищат бедные кролики, толкаются… Придумывают разные очереди, жеребьевки, всякие комиссии создают… Вроде бы как нашли маломальский, захудаленький ключик. А он вовсе и не золотой. И даже не бронзовый…

Глеб умолк, потому что в дверях комнаты появился Кирилл.

Лицо его было мокрое от воды и очень мрачное. В опущенной руке он держал рацию.

— Кир, ты чего? — спросил Сергей настороженно.

— Давай, полиция, — сказал Глеб, подняв рюмку высоко над головой. — Уже давно налито.

— Мы с Сергеем уходим, — хрипло произнес Кирилл, не двигаясь с места.

— Прямо сейчас, что ли? — спросил Валера.

— Прямо сейчас, — сказал Кирилл. — Барновский вызвал. Пошли, Серега.

— А что стряслось-то? — спросил Валера недоуменно.

— Я не знаю, — ответил хмуро Кирилл и засунул рацию за пояс.

Сергей поднялся с дивана, разведя руки в стороны, и направился к выходу.

— А Сержа зачем берешь? — поинтересовался Глеб. — Он уже у вас в штате?

— Надо, — бросил Кирилл. — Машина нужна срочно. Пока, мужики. Провожать нас не надо.

Они вышли в прихожую и стали обуваться.

— Чудеса, однако! — восклицал в это время Валера. — Двух достойнейших парней отрывают от рюмок!.. Двух благороднейших донов!.. В субботу, вечером!

— Святотатство! — грозно вторил ему Глеб. — Что творится в резервации? Реальность трещит по швам! До чего мы дожили? Куда так отвратительно расширяется Вселенная?

— До завтра, интеллигенция, — бросил напоследок Кирилл.

— Желаю вам наклюкаться до поросячьего визга, — сказал Сергей, и они покинули квартиру.

Пока они спускались по лестнице, Кирилл не произнес ни слова. Он только вытер с лица капли воды рукавом, чертыхнулся, застегиваясь, потом достал сигарету и лихорадочно закурил. Когда они вышли на улицу, он повернул к Сергею свое хмурое и сосредоточенное лицо, на котором уже и следа не осталось от недавнего хмеля.

— Я не стал тебе при них говорить… — начал Кирилл. — Ни к чему им пока об этом…

— Да, все я понимаю, — кивнул Сергей. — Рассказывай. Что еще могло случиться?

— Чистяков найден повешенным у себя в «камере», — сказал Кирилл, делая глубокую затяжку и выпуская дым из ноздрей. — Вот такой, понимаешь, фокус-покус.

Несколько мгновений он молчал, пыхал дымом и внимательно глядел на Сергея.

— Петрович тебя тоже велел взять, потому что труп надо в больницу увезти, — добавил он. — Хорошо, что нажраться еще не успели. Ладно, пошли.

Они быстрым шагом направились в сторону мэрии.

— И это еще не все, — продолжил Кирилл по дороге. — Пропал Филин. Несколько часов уже никто его не видел.

— Это уже интереснее, — проговорил Сергей. — Это уже нехорошо.

— Это-то мне больше всего и не нравится! — выпалил Кирилл. — А знаешь, что мне еще очень сильно не нравится, Серега?

— Знаю, — ответил Сергей. — То, что все это — накануне завтрашнего собрания.

— Правильно, — мрачно бросил Кирилл. — Соображаешь.

— Думаешь, Филин может что-то замышлять? — спросил Сергей.

— Черт его знает! — пожал плечами Кирилл. — Раньше бы мне такое в голову не пришло. Ну, скажите пожалуйста, что может замышлять Филин? И против кого, спрашивается? Человек всю жизнь здесь живет.

— А против конторы? — предположил Сергей. — Или против Барновского? Вдруг он его сместить хочет?

— Сместить Барновского? — переспросил Кирилл. — Для чего? Они с Барновским замечательно уживаются. Да, и вообще, ты прикинь: ну, какая карьера может быть в резервации?

— Ну, у Филина на этот счет могут оказаться свои соображения, — заметил Сергей.

— Ох, я не знаю, — недовольно сказал Кирилл, — замышляет он что-то или нет, но есть факты, которые мне очень не по душе. Мне не по душе, что Филин якшается с Климом. Я не пойму, что у них может быть общего, Серега! С Климом, у которого прошлое все в тумане. А Филин же дотошный, и с кем попало не свяжется… Сто раз все перепроверит. А тут… Неувязка, понимаешь, какая-то.

— Ты же посылал запрос о Климе?

— Ха, — сказал Кирилл. — В том-то и фокус-покус, что я просил Филина, чтоб он сделал запрос. Он этим занимается, или Барновский. Вот и похоже, что он этот запросик-то и похоронил… Потом, мне вот еще что не нравится. Ту сережку золотую, надеюсь, помнишь?

— Угу, — ответил Сергей.

— Хоть Филин ее и забрал и обещал сам выяснить, как она попала к Артему, но, как я понимаю, ничегошеньки он не выяснил! И даже не пытался! Замял дело-то, по идее. А с Барковым что у них может быть общего? — вдруг выдохнул Кирилл. — Скажи мне, что может быть общего у Филина с Барковым?

— Ну, Барков — это далеко не Клим, — сказал Сергей.

— Да не ходил Филин к нему раньше, Серега! — сказал Кирилл. — Очень редко, может быть… А сейчас каждый день. И ты заметь: не за столик, а к нему туда, в подсобные помещения. Что это может означать?

— Что угодно это может означать, — сказал Сергей. — И даже самое безобидное.

— Так-то оно так… — согласился Кирилл. — Но мы же и про Баркова ничего не знаем! Вот ты с ним, вроде, общаешься… Попробуй-ка чего-нибудь про Филина выудить, а?

— Попробовать, конечно, можно, — сказал Сергей. — Только если Барков не захочет, то ничего-то из него не вытянешь, я знаю.

Они вошли в мэрию. Несмотря на девять часов вечера, тут царила напряженная обстановка.

В холле первого этажа столпилось около десятка людей. Среди них были мэр, Кравец со своими подчиненными, еще какие-то чиновники. Лица у всех были озабоченные. Сергей и Кирилл миновали их и прошли к «камере», в которой содержался Чистяков. «Камерой» ему служила обыкновенная комната в левом крыле первого этажа, которая имела замок в двери и решетку на окне.

В комнате оказались Барновский и Уманцев. Дверной замок был разворочен, старая расхлябанная кровать стояла у стены, на письменном столе, недавно отодвинутом от центра к окну, стояла тарелка с засохшими остатками пищи и пустая металлическая кружка. Труп Чистякова лежал на полу в середине комнаты. Рядом валялся белый узловатый моток — веревка была сделана из полос простыни. Уманцев, в домашней одежде, стоял, наклонившись над трупом, и что-то записывал в блокнот. Барновский, заложив руки за спину, расхаживал вдоль стены.

— Пришли? — глухо произнес он. — Видите?.. Дурдом, какой-то…

— Когда? — спросил Кирилл, оглядывая труп.

— Когда нашли? — не понял Барновский.

— Когда наступила смерть?

— Ярослав Дмитриевич говорит: несколько часов назад…

— Часа четыре назад… — задумчиво сказал Уманцев. — Может, больше. Точнее сейчас не скажу. В больницу надо везти.

— Что происходит? — вздохнул Барновский тяжело. — Что происходит?.. Я еще после обеда думал сходить, поговорить с ним. А ключ-то у Филина… Думал, вечером у него возьму, а он вечером не появился…

— Петрович, ну почему всего один ключ, а? — выпалил Кирилл. — Ну, почему один-то?!

— Так один и был всегда… — проговорил Барновский. — Кто ж знал? А сейчас, значит, иду мимо… Смотрю: замочная скважина заткнута чем-то. Зачем бы это, думаю, ему скважину-то затыкать? Позвал — молчит. Ну, я вытолкнул затычку-то, а там…

— А чем заткнуто было? — поинтересовался Сергей.

— Кусочком штукатурки, — мрачно ответил Барновский. — Господи, что ж это такое делается?..

— Действительно, — нахмурясь, сказал Кирилл, — зачем бы это Чистякову перед смертью затыкать замочную скважину кусочком штукатурки? Что-то не верю я в самоубийство, Петрович.

— Что же ты хочешь сказать? — произнес Барновский. — Виктор его, что ли, повесил? Ключ только у него… Так, что ли, выходит? Это уж слишком.

— Так я все-таки не пойму, куда Филин девался? — спросил Кирилл.

— Я и сам не пойму! — воскликнул Барновский. — Как сквозь землю провалился. Такое творится, а его нет… По рации не отвечает, дома его нет. Жена говорит, после обеда не появлялся. Что за чертовщина такая? Ох, плохо-то как…

— Странно все это, Петрович, — сквозь зубы сказал Кирилл. — Опять слишком много, понимаешь, совпадений.

— Странно, согласен… — вздохнул Барновский. — Виктор, конечно, в последнее время какой-то стал… Но не убийство же, в конце концов! Да зачем, господи?!

В комнату зашли Кравец и мэр.

— Ну что? — вяло поинтересовался Барновский. — Бесполезно, да?

— Конечно, бесполезно, — устало ответил мэр. — Столько времени прошло…

— Кропмана, только жалко, — сказал Кравец. — Из дома вытащили почти, в чем мать родила…

Он снял очки и стал протирать линзы полой пиджака.

— Да и перпендикуляр еще в таком месте… — Кравец сокрушенно покачал головой. — Через забор пришлось перелезать. А… Все равно зря, — Он махнул рукой. — Нет никакого Прохода…

— Значит, с четностью все в порядке, — заметил Барновский и спросил уныло: — Что ж получается? Второй труп надо искать?

— Где ты его, Алексей, собрался искать? — хмуро спросил мэр.

— Тут вот что странно… — сказал Кравец, водрузив очки обратно на нос. Если бы кто-то умер вследствие нечетности, это давно бы было известно. Время еще не позднее. Люди не спят. Всё же на виду.

— Да брось ты, Володя, — сказал мэр. — Если никто не прибежал, или не сообщил — это еще ничего не значит. Всякие случаи бывают… Узнаем еще, будь оно все проклято.

— Ох, если это завтра всплывет… — Кравец покачал головой. — Вот это будет замечательно.

— Пойдем-ка ко мне, — сказал мэр и взял Кравца за локоть. — Алексей, бросил он Барновскому, — с трупом, в общем, разбирайся. Меня постоянно держи в курсе.

Мэр и Кравец исчезли, а Барновский издал глубокий вздох.

— И это ж надо: перед самым собранием! — проговорил он. — Что же я людям скажу завтра?

— Петрович, — сказал Кирилл. — Об этом совсем не обязательно говорить именно завтра.

— Если обнаружится чья-нибудь смерть, этого не скроешь, — сказал Барновский понуро. — Будем молиться, чтоб пронесло. Хотя бы завтра… Но в независимости от этого, — строго добавил он, — чтоб никакой утечки информации по делу!

— Это ты мне говоришь? — удивленно сказал Кирилл.

— Это мне, наверное, — сказал Сергей.

— Сереге тоже можешь не говорить, — сказал Кирилл. — Считай, что это я.

— Ладно, — буркнул Барновский. — Ярослав Дмитриевич, повезем, что ли, уже?

— Конечно, — кивнул Уманцев. — Чего тянуть…

— Кирилл, — сказал Барновский. — Сергей с Ярославом Дмитриевичем труп в больницу доставят, а ты давай в бега. Чистякову срочно сюда приведи…

— Сюда или в больницу? — уточнил Кирилл.

— Сюда сначала, сюда. И попробуй еще к Филину зайти… Куда он, дьявол, запропастился? Все понял?

— Все понял, Петрович, — ответил Кирилл. — Уже бегу.

— Кир, где мне тебя искать? — спросил Сергей.

— После больницы сиди дома, — сказал ему Кирилл. — Если что, я с тобой по телефону буду связь держать. Ночь, я чувствую, предстоит горячая…

— Да уж, — пробормотал Барновский. — Что ж это такое делается, а? Вот же напасть…

Кирилл метнулся к выходу, но в этот момент Барновский остановил его окриком.

— Погоди… Забыл совсем с этими событиями… — сказал он. — Помнишь, ты просил запрос насчет Шаповалова сделать?

— Так я же Филина просил… — насторожился Кирилл. — А он этот запрос блокировал, можно сказать…

— Я недавно тоже посылал, — сказал Барновский. — На всякий случай. Сегодня ответ пришел.

— Ну и… — выдохнул Кирилл.

— Клим, оказывается, числится в розыске. Особо опасный рецидивист. Ему человека угробить, что в сортир сходить. Вот такие наши дела, Кирилл.

— Так что ж ты, Петрович?.. — изумился Кирилл. — Что ж ты молчал, блин!.. Его же брать надо!

— Брать, брать… — пробурчал Барновский. — Его теперь так просто шиш найдешь! Немного не успели.

— Он что, тоже исчез? — ошарашено спросил Кирилл.

— Выходит, что так, — хмуро ответил Барновский. — Я стал сегодня узнавать… В общем, никто его в резервации со вчерашнего дня не видел.

Настенные ходики в большой комнате пробили десять часов. Ожидание известий от Кирилла становилось чрезвычайно томительным. Сергей уже выпил две чашки чаю, и третья в него никак не лезла. Нужно было что-то предпринять, чтоб стрелки часов не ползли так выматывающе медленно. Тогда он в очередной раз вспомнил про черную тетрадь. Когда-то ее надо было дочитывать, и Сергей решил, что лучше уж разбирать чужой почерк, чем сидеть и ждать у моря погоды.

Вернувшись с кухни в комнату, Сергей взял с полки тетрадь, раскрыл и нашел место, на котором прервался в прошлый раз.

«Березин сидел под деревом, возле носилок, уронив руки на колени. В руках он держал фуражку и невидящим взглядом смотрел в землю. Он даже не отреагировал на наше возвращение. Прохоров лежал тихо и неподвижно, вытянув левую руку вдоль тела. Правая, сжимавшая пистолет, покоилась возле его головы. Страшная кроваво-черная дыра зияла на его виске. Я не смог долго смотреть на нее и отвел взгляд. Холодов с бледным вытянутым лицом некоторое время стоял как монумент, затем тоже отвернулся. На вялых, негнущихся ногах я вплотную приблизился к Березину. Он очень медленно поднял голову и посмотрел на меня снизу. Пустота и отрешенность были в его глазах.

— Он сам… — произнес Березин еле слышно. — Он просил… Он сам хотел…

— Встань! — не слыша собственного голоса, приказал я.

Березин тяжело поднялся, сдирая спиной кору с дерева.

— Он сам захотел… — хрипло повторил он. — Я, говорит, не хочу жить… Умереть, говорит, хочу… Ты же видел…

— Что я видел?!! — заорал я. — Что?!! Что ты такое говоришь?!!

— Да, он же нас спасти хотел… — выдохнул Березин. — Он же для нас это сделал…

Он запнулся и заморгал. На бледном лице его не было заметно ни одной кровинки.

— Значит, он тебя попросил? — процедил я.

— Попросил… — выдавил Березин, сглатывая. — А что, нам всем подыхать, что ли?! — вдруг выкрикнул он отчаянно.

— Он тебя попросил, — проговорил я с расстановкой, — а ты не отказал, да?! Какой же ты добрый, Саша!..

Я, что есть силы, врезал ему по зубам, да так, что едва не выбил себе суставы на кисти. Он ударился всем телом о дерево и сполз вниз.

— Поднимайся… — прорычал я.

— Иван… — забормотал Березин, вставая и размазывая кровь по щеке. — Да ты что?..

— А, может быть, ты его сам застрелил?! — крикнул я ему в лицо. — А потом пистолет вложил?! Может так, добрячок, дело было?!

— Ты что, Иван?! — ошеломленно заговорил Березин. — Обалдел, что ли?! Ты что говоришь-то? Ты сам-то понимаешь, Иван?!

— Под суд пойдешь, сволочь, — произнес я холодно.

— Под суд?! — судорожно сказал Березин. — За что?!

— За то, что ты — подонок, — ответил я.

— Да, ты что, Иван?.. — выпучив глаза, вымолвил Березин и замахал руками. — Я же тебе объясняю…

— Заткнись! — рявкнул я. — Потом будешь объяснять! Всем, а не мне! Все, хватит.

— Иван… — сказал Березин, хлопая глазами. — Ты что?.. Иван, ты…

— Я сказал: закрой рот!!! — закричал я, чуть не оглохнув от собственного крика. — Разговор закончен, понял?!

Я хотел было забрать из руки Прохорова пистолет, но Березин сделал это раньше. Это произошло молниеносно. Он метнулся в сторону, сбив меня с ног. Когда я вскочил, он уже стоял в нескольких шагах, и ствол пистолета смотрел мне в грудь.

— Не дури, — с замиранием проговорил я. — А ну, отдай оружие!

Я шагнул в его сторону.

— Стоять! — крикнул Березин, отступая на один шаг.

Моя рука медленно потянулась к кобуре. Я сделал еще один шаг.

— Не надо! — бросил Березин нервно, и пистолет в его руке дернулся. — Стой на месте и не шевелись! Я очень прошу, командир!

Я остановился и замер. Березин выплюнул в траву кровавый сгусток.

— Достань пистолет и выкинь в те кусты! — сказал он отрывисто. — Живо, ну!

Я повиновался, вытащил пистолет и отбросил его на несколько шагов в заросли.

Березин отступил еще на несколько шагов, косясь в сторону „тумана“. Тот был уже совсем рядом: каких-нибудь три-четыре десятка метров. Я и Холодов, не шелохнувшись, стояли и смотрели, как Березин, пятясь, стал спускаться по уклону к речке.

— Стойте и не шевелитесь! — приказал он дрожащим голосом уже возле самой воды.

— А то что? — спросил я, лихорадочно соображая, что делать. — Неужели ты будешь стрелять?!

— Хочешь проверить?! — осклабился Березин. — Давай, рискни, Иван…

Пока я думал, что ответить, Березин очень быстро спрятал оружие и бросился в воду. В следующий момент я прыгнул к кустам, куда кинул свой пистолет. Когда я выбежал к речке, Березин уже выбирался на противоположный берег. Наверное, я бы мог выстрелить тогда в него. И, может быть, даже попал бы. Чисто теоретически. А на самом деле… Я в жизни никогда не стрелял по живым мишеням и тогда бы не смог. Не знаю, что происходило со мной в те мгновения, но спустя пару секунд, пока я мялся, Березин стремительно скрылся в чаще.

— В воду живо! — крикнул я Холодову, махая рукой.

Он вышел из оцепенения и неуклюже побежал, едва не споткнувшись по пути.

— Я плаваю очень плохо… — замямлил он, когда мы сбегали по склону к речке.

— Чего тут плыть-то, боже мой?! — выдохнул я, стаскивая с себя сумку.

Холодов что-то жалобно лепетал позади, но я не обращал на него внимания. Потом я перебросил сумку на тот берег и первым бросился в воду. Плыть в одежде — неблагодарное дело, но я все же преодолел эти несчастные метры за несколько секунд. Но выбравшись из речки, я увидел, что Холодов барахтается на середине, выпучив глаза и отчаянно колотя руками по воде. Осыпая его проклятиями, я кинулся обратно, на подмогу. Когда мы выбрались из воды, Холодов опять стал похож на рыбу, выброшенную на берег. Он хватал ртом воздух и, наверное, с минуту елозил конечностями по песку, не в силах подняться на ноги.

Оранжевый „туман“ уже вплотную подходил к противоположному берегу.

Наконец, Холодов оклемался и выпрямился, отплевываясь и ежась от холода.

— А теперь, Дмитрий Андреевич, — сказал я, — как уж повезет. Бежать надо, что есть мочи. Я не знаю, что у него на уме, но нам больше ничего не остается. Понятно?

— Понятно… — подавленно ответил Холодов, шмыгая носом. — А если он того… стрелять начнет?

— Не думаю, — неуверенно сказал я. — Даже, если и начнет… Вряд ли, он великий снайпер. Ну, если что, падайте на землю, что ли… За дерево спрячьтесь, в конце концов!

— Хорошо, — пробормотал он, потупясь.

— Тогда вперед, — приказал я.

И мы побежали. Пока мы возились на речке, Березин успел хорошо от нас оторваться. Мы мчались по лесу и не видели его впереди. Позиции его были более выгодные, и при желании он мог бы элементарно подстрелить нас из засады как кроликов. Но не думаю, что он этого хотел. Скорее всего, им тогда руководил обыкновенный страх. Банальное желание выжить… На пути к поляне с вертолетом пришлось здорово загнуть маршрут влево, но скорость наша была уже значительно выше, чем у „тумана“, и мы должны были добраться до поляны раньше его. И мы почти добрались до нее, до этой желанной поляны. Она уже виднелась впереди, в каких-нибудь сотне метров, как вдруг Березин дал о себе знать.

— Ну-ка, стоять!.. — донесся до нас его возглас.

Мы осторожно сбавили темп, перешли на шаг и стали оглядываться. Березина не было видно — очевидно, он кричал из укрытия.

— Я сказал: остановиться! — рявкнул невидимый Березин. — Больше не предупреждаю!

Я сделал Холодову знак рукой, и мы стали передвигаться, пригнувшись к земле.

Тогда Березин открыл огонь. Я не верю, что он стрелял в нас. Скорее всего, он просто палил в воздух, над головами, чтобы напугать и остановить нас. Так или иначе, ему это удалось, потому что в тот момент, когда грянул первый выстрел, у нас не было возможности трезво поразмыслить. Мы упали в траву. Холодов даже закрыл зачем-то руками голову. Березин выстрелил три или четыре раза, и надо сказать, это возымело свое действие. Одна из пуль попала в дерево прямо над нами, сверху и на нас посыпалась кора. Мы лежали, распластавшись, и не поднимали голов. Выстрелы прекратились, но какое-то время мы продолжали лежать неподвижно, напряженно вслушиваясь в тишину. Я услышал, как хрустнули ветки в отдалении, со стороны поляны. Теперь дорога была каждая секунда. Я вскочил и рванулся изо всех сил. Даже если бы Березин стал в этот момент стрелять, я бы уже не остановился. Но стрелять он не стал. Потому что был уже внутри машины, и двигатель вертолета уже работал. И я не успел. Совсем немного не успел.

Когда я выбежал на поляну, вертолет, рокоча, оторвался от земли, поднялся над деревьями и, мелькнув на мгновение на фоне вечернего сереющего неба, исчез из виду.

С минуту я стоял, закинув вверх голову. Ну, вот, пожалуй и все, с каким-то полным безразличием подумал я. Убрав пистолет в кобуру, я сначала сел на траву, а потом повалился на спину.

Вверху было небо, покрытое серыми пятнами облаков, стояла тишина, удары сердца в груди постепенно смолкали и становились реже. Ничего больше не хотелось. Какая-то странная апатия вдруг овладела мною. Рядом возник Холодов с перепачканным лицом. Рукав его плаща оказался надорван. Он в полнейшем молчании сел рядом, вытирая от земли ладони, и стал стаскивать с себя мокрый плащ. Признаться честно, я думал, что он впадет в панику, начнет ныть и причитать или еще что-нибудь в таком духе. Но этого не произошло. Холодов держался на удивление спокойно, хотя лицо его и имело довольно унылое выражение. Некоторое время мы молчали, затем я вытащил из сумки карту и стал ее изучать. Перспективы у нас были, надо сказать, безрадостные. Чтобы не позволять „туману“ приближаться к нам, мы должны были двигаться практически в одном направлении: по радиусу от центра его возникновения. Если, конечно, исходить из предположения, что „туман“ расширяется равномерно во все стороны. Но других-то предположений все равно не было. Судя по карте, если двигаться в том направлении, в котором нас гнал „туман“, через несколько часов мы должны были выйти к болотам. Сам я в районе этих болот не был ни разу, хоть и охотник, но если верить рассказам тех, кто там ходил, места были довольно гиблые. Немного успокаивало то, что болотистая местность периодически перемежалась с лесной — это означало, что можно будет делать нормальные остановки для отдыха. Сколько придется идти до ближайших населенных пунктов глухих деревенек — сказать было очень трудно. Два дня, три, неделю?.. Не стоило тогда даже про это загадывать. Просто у нас не было никакого другого выбора, и в некоторой степени это облегчало нам задачу.

Я изложил ситуацию Холодову. Он выслушал молча, ежась от холода и с каким-то угрюмым безразличием, только в конце устало поинтересовался:

— А искать нас не станут?

— Если смотреть правде в глаза… — ответил я. — На это лучше не рассчитывать, Дмитрий Андреевич. Трудно сказать, что у Березина на уме, но, по всей видимости, он явно не заинтересован в том, чтобы нас нашли. Поэтому, я думаю, он что-нибудь насочиняет при первой же связи с землей.

— Да, — кивнул Холодов, соглашаясь. — Пожалуй, ему больше ничего не остается.

— Придется рассчитывать только на свои силы, — сказал я. — Значит так. Сейчас идем очень интенсивно. Чтобы оторваться от „тумана“ как можно дальше до наступления темноты. Если удастся поспать, то совсем немного. Может быть, по очереди… Понимаете? Дмитрий Андреевич, у меня просьба к вам. Вы только не отчаивайтесь раньше времени. Хорошо?

Он ничего не ответил, лишь пошмыгал носом. Я сложил карту и убрал ее обратно. Мы посидели еще немного, затем отжали из одежды ту, что поддалась отжиманию, и двинулись в путь. Времени тогда было, кажется, около четырех часов.

К болотам мы вышли гораздо раньше, чем я ожидал. Где-то часа через два после интенсивной, изматывающей ходьбы. Мы просохли за это время, но устали зверски. О голоде я уже не говорю, благо что по пути попадались ручьи, из которых мы пили. Мы практически ни о чем не говорили по дороге — было совсем не до этого. Да говорить-то особо было не о чем. Только иногда мы оглядывались назад, туда, где по пятам за нами полз оранжевый „туман“. С течением времени мы все же стали удаляться от этой твари. Это немного радовало. „Туман“ отставал, хотя и медленно. Поначалу мы могли контролировать этот процесс, наблюдая, как он потихоньку становится все дальше и дальше. Потом расстояние стало настолько велико, что он просто исчез из виду. Но он шел за нами, он продолжал монотонно преследовать нас, и расслабляться нельзя было ни на минуту. Впереди неминуемо предстояла ночевка, и я понимал, что тогда весь наш выигрыш в расстоянии исчезнет. Поэтому я позволил нам сделать первую остановку, только когда мы выбрались к первой болотистой преграде. Там вдали, за болотами, снова виднелся лес. Это несколько утешало, но я знал, что это болото только первое из тех, через которые нам предстоит пройти.

Я помню, перед тем броском мы отдыхали под деревом, на одной из опушек, с которой открывался унылый вид на топи. Я полулежал и в очередной раз с компасом в руке разглядывал карту. Холодов сидел, прислонившись спиной к дереву и вытянув перед собой длинные ноги. Лицо его было бледно и измучено. Глядя с какой-то смертельной тоской на простирающуюся в нескольких десятках метров черно-бурую зловещую равнину, он вдруг заговорил. Я даже сперва не сразу понял, ко мне ли он обращается, или же разговаривает сам с собой. Скорее всего, это напоминало размышление вслух. Не помню, что именно он бормотал тогда. Что-то о том, что все так и должно было быть. Это и должно было случиться, говорил он, и ничего не происходит просто так. Обрадовались, значит, сунулись, а нам по мордам. По соплям, по сопатке… Как неразумных детей взяли, да мордой — в дерьмо. И правильно, видимо. Нечего соваться, куда не следует… Как же так, удивился я тогда. Это вы говорите, Дмитрий Андреевич? Ведь вы, должно быть, ученый. Я, конечно, к науке отношения не имею, но тоже, вроде, понимаю. Такая уж видно у вашего брата судьба, значит… У нашего — да, согласился он. А у вашего? У нашего-то брата на роду написано мордой в дерьмо тыкаться, а вы-то, спрашивается, тут при чем? Вам за что такие радости?.. А вы ее еще и защищаете, эту науку. Странно, Иван Константинович, вы ж ее ненавидеть должны… Не понравились мне его слова. Я ему сказал, что ни в чем его не обвиняю, и не собираюсь в дальнейшем этого делать. И давайте, говорю, не будем об этом. Никто в случившемся не виноват, просто нам не повезло. Холодов лишь криво усмехнулся. Не повезло, повторил он очень странным тоном, приподняв бесцветные брови. А что такое тогда есть везение? Получить нулевой результат и остаться при этом живым и невредимым? Это, да? В какой-то мере мы этим постоянно и занимаемся. Ездим туда-сюда, пристаем к бедным свидетелям, пишем рапорты, изучаем отчеты да еще мозгами скрипим. Скажите на милость, кому это надо? Кому нужно такое везение? Я не мог понять, к чему он клонит, и вообще, мне был не по душе этот разговор. Ладно, будет вам, Дмитрий Андреевич, сказал я ему. Вы просто устали и замучались. Когда устаешь, всегда видишь мир в мрачном свете. Ничего, выберемся, потерпите. Он не ответил, умолк и больше не произнес ни слова до самого конца нашего привала.

Потом я давал ему наставления относительно нашего перехода через болото. Ступайте только по моим следам, говорил я ему строго. Старайтесь не отставать, если что кричите. Холодов слушал рассеянно, все глядел под ноги, а потом неожиданно огорошил меня. Он вдруг сказал: а, может, мне не ходить никуда? У меня отвисла челюсть, а затем он добавил фразу, от которой у меня прошел мороз по коже. „Это совершенно не нужно,“ — произнес он безразличным тоном, и передо мной в одно мгновение возникло бескровное, восковое лицо Лешки Прохорова. Я тогда огрызнулся на Холодова, даже закричал на него со злости. Стал стыдить… Чтоб, говорю, я больше таких слов не слышал! Прекратите распускать нюни, вы же, Дмитрий Андреевич не баба, и в таком духе… Он не спорил со мной, только тяжело вздыхал, и из глаз его никак не пропадала тоска.

Напоследок я попытался, как мог, его приободрить, и потом мы двинулись через болото. Первое время я частенько оглядывался назад и ждал, когда Холодов догонит меня, потом стал делать это все реже и реже. Силы мои были на исходе. О Холодове и говорить не приходилось, он держался неизвестно за счет чего и то и дело падал на колени, охал, с трудом вытягивая из трясины ноги. Его мотало из стороны в сторону с такой силой, что если бы не корявый шест, служивший ему опорой, он вообще не смог бы идти. Каждый раз, оглядываясь назад, я видел, как он отставал от меня все больше и больше. Затем он стал периодически вяло подавать мне руками знаки, чтобы я не ждал его и шел дальше… Я уже почти ничего не соображал, мне самому казалось, что если я свалюсь, то не смогу подняться. Мучила жажда, в глазах плыли цветные круги, хотелось упасть и не двигаться, не шевелиться, не слышать этого нескончаемого мерзкого чавканья под ногами…

Позади уже было больше половины пути, когда, обернувшись в очередной раз, я не увидел позади высокую и худощавую фигуру Холодова. Словно электрический разряд пронзил мое тело. Я захотел крикнуть, но не смог — не было сил. Я кинулся обратно по собственным следам, но что я мог сделать? Я брел по трясине, таращился под ноги, но все было тщетно. Я не нашел даже и шеста, с которым он шел. Пузырей — и тех на поверхности не осталось. Помню, что я довольно долго стоял тогда неподвижно посреди болота, задрав голову в вечернее небо. Хотелось выть от злости и тоски, хотелось орать на всю тайгу, но не осталось ни капли сил. И я пошел дальше. И до самого конца трясины я не переставал себя спрашивать: почему он не закричал, когда начал тонуть? Почему? И потом, уже после этого болота, уже когда, падая от усталости, я снова плелся по лесу, не видя и не слыша ничего на своем пути, то продолжал себя тупо спрашивать: почему он не закричал? И не мог найти ответа… И никогда, мне кажется, его не найду.

Это, пожалуй, все, о чем я хотел рассказать. Остальное не имеет большого значения. Я провел в тайге уже две ночи (или больше?), разжигал костры, чтоб не замерзнуть, спал понемногу, потом опять шел и шел. Было еще два болота на пути; несколько раз я проваливался в трясину и уже думал, что не выберусь, но все-таки выбирался. Везло до сих пор. Не знаю, повезет ли в следующий раз. Уже на второй день я вдруг стал замечать, что лес ожил. Я слышал и голоса птиц, и зуд комаров, и кваканье болотных жаб, и прочие лесные звуки. Это была уже не та вымершая тайга, что предстала перед нами в первый день. Трудно сказать, что бы это могло означать. Может, оранжевый „туман“ исчез, рассосался, может, остановился где-нибудь, может, еще что… Мне это уже безразлично. Теперь мне остается одно: идти до самого конца, каким бы он не оказался. Насколько меня еще хватит — знает только бог. Я начал писать в этой тетради на второй день путешествия, в перерывах на отдых. И не потому что почувствовал на себе какую-то там ответственность или обязанность… Нет, просто так мне легче, и так время сжимается. Время, которому я уже, кажется, начинаю терять счет. Вот какой, интересно, сегодня день? Третий или четвертый?.. Не знаю. Я знаю только, что сейчас, когда я дописываю эти строки, я сижу на пригорке возле тихой речушки, которая больше походит на ручей. Снова солнце клонит к закату. Впереди опять виднеется болото. Оно, надо сказать, совсем не шуточное, по сравнению с предыдущими. Даже страшно в него соваться. Мне вдруг буквально сейчас пришла в голову мысль: не брать с собой туда эту тетрадь. Я подумал, что будет лучше запаковать ее в полиэтилен, может даже запаять края огнем, привязать к какому-нибудь бревну и пустить в эту речушку. Пусть себе плывет, благо что хоть маломальское течение имеется. Авось, да выплывет куда-нибудь когда-нибудь. Чем черт не шутит? А вот „выплыву“ ли я — это неизвестно.

Но мне ничего другого не остается, и у меня уже нет иного пути. К счастью, я лишен этой мучительной возможности какого-либо выбора, за который бы я мог себя упрекнуть. И если мне не суждено дойти, если мне доведется сгинуть в этих глухих таежных закоулках, то не потому, что я совершил ошибку, не потому, что сделал неверный выбор, а лишь потому, что у меня просто не хватило сил пройти этот путь до конца».

Рукопись закончилась.

Сергей в задумчивости перелистал ее снова. Какое-то непонятное чувство оставила в душе эта странная история, случайным образом попавшая в его руки. Что же это такое, в который раз подумал он. Если эта тетрадка — правда, то может статься, что цены ей нет для науки? А с другой стороны, если эта история, что описана здесь, в действительности имела место несколько лет назад в здешних лесах, то не может же быть, чтоб не осталось других свидетельств и свидетелей? Или все то, что связано с военными, по определению надолго покрывается пеленой тайны? Вопросов было много, ответов не было никаких, но одно Сергей понял однозначно: эту тетрадь необходимо прочесть не только ему. Кто-то должен узнать об этом, кроме него… Мы вот что сделаем, решил он. Мы ее Ревичу дадим прочитать. А там посмотрим. Ревич наверняка знает, куда эту тетрадку можно пристроить, наверняка знает. Вот так-то лучше будет, подумал он. Так-то оно будет лучше…

Похоже, что Кирилл и не думал объявляться. Сергей оставил тетрадь на диване и обречено поплелся на кухню заваривать третью чашку чая. Стоя у газовой плиты, он боковым зрением увидел, что во дворе дома, прямо под их окнами кто-то стоит. Но когда он повернул голову, то успел заметить лишь мелькнувшую в свете окон тень. С минуту он постоял у подоконника, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в уличной темноте, потом отошел к столу, заварил чай и сел.

Может показалось, мелькнула мысль. А Кирилл, ведь, один ходит… Это Сергею не нравилось никогда, а в последние дни просто не давало покоя, и он постоянно высказывал это Кириллу. Кирилл же на его замечания только отмахивался и отшучивался, словно даже и мысли не допускал, будто события могут приобрести совсем нешуточный характер. А, может быть, все он допускал, да только не хотел рисковать никем и ничем, кроме себя самого…

Попить чаю Сергею, однако, не удалось, так как в дверь позвонили. Это не мог быть Кирилл, потому что он открыл бы сам. С каким-то необъяснимым волнением Сергей направился в прихожую.

Это оказался Барков.

— Какие гости! — удивился Сергей. — Заходи.

Барков ввалился в квартиру, похлопывая Сергея по плечу и ухмыляясь в бороду. Он оказался заметно навеселе, но несмотря на это, взгляд его был совсем печальный. И это никак не увязывалось с его неровной походкой и исходящей от него смесью запахов коньяка и каких-то пряностей.

— Не ждал, тезка? — проговорил Барков. — Я вот подумал: отчего не зайти?.. Не был никогда у тебя…

— Милости просим, — сказал Сергей. — Чего изволите? Водки, чаю, кофе?

— Ничего не надо, — пробормотал Барков. — Я уже хорош. Так, на пять секунд заскочил…

— Тогда проходи в комнату.

Они прошли в комнату. По пути Барков покосился на Анну Васильевну, сидящую перед телевизором. В комнате он остановился посередине, заложил руки за спину и стал неторопливо рассматривать обстановку.

— Вот, значит, как вы поживаете… — сказал он.

— Я к тебе заходил днем, — сказал Сергей. — Не было тебя.

— Да, — с грустью в голосе сказал Барков. — Меня не было. У меня сегодня не то настроение. Нину вместо себя оставил…

— Странно, — сказал Сергей. — Непохож ты на себя. Никогда тебя таким не видел.

— Да я и сам себя, братец, таким не видел.

— Какие проблемы? — поинтересовался Сергей.

Барков не ответил, крутя головой по сторонам.

— А где Кирилл? — спросил он после некоторой паузы.

— Где-то по делам бегает, — уклончиво ответил Сергей.

— Когда придет?

— Не знаю. Ты хотел поговорить с Кириллом?

— Да, нет… — произнес Барков, пожав плечами. — Я, вообще-то, так… Слушай, а ты чего дома сидишь? — неожиданно спросил он. — Шел бы к Тине.

— Не понял, — сказал Сергей. — Ты это о чем?

— Я говорю: чего в одиночестве сидеть? — сказал Барков. — Она там одна, ты здесь один. Шел бы к ней, в самом-то деле… Барков плохого не посоветует. Да и Кириллу-то тоже лучше бы…

Он замолчал на полуфразе и стал задумчиво теребить бороду.

— А что — Кириллу? — спросил Сергей с подозрительностью. — Что-то я тебя не пойму, Сергей.

— Да не обращай ты на меня внимания, — Барков посмотрел на Сергея, и во взгляде его сквозила грусть. — Я пьяный. И вообще…

— У меня складывается впечатление, — сказал Сергей, — что ты хочешь что-то сказать, но не решаешься. Да и не верю я, честно говоря, что ты зашел просто так.

— Не веришь, да? — сказал Барков, невесело усмехаясь. — Может быть, и так. А может быть, и нет… Кто знает?

— Перестань темнить! — сказал Сергей. — Говори начистоту.

— Понимаешь, братец, — устало проговорил Барков, — бывают в жизни моменты, когда надо что-то решать… И вроде все уже решено, и ничего от тебя не зависит, и ничего уже не изменить… А когда остаешься наедине сам с собой, то вдруг понимаешь, что еще не все! Не все! — сказал он резко. — Вот ведь как, Серега! Еще что-то можно сделать, надо только решение принять…

Он задрал голову вверх и уставился в потолок. Сергею это уже начинало не нравиться. Какое-то время Барков рассматривал трещины на побелке.

— Ты же знаешь, Барков всегда любит давать советы, — сказал он. — А тут такое дело. То ли ему самому нужен совет, то ли еще, бог знает что…

— Я тебя слушаю, — произнес Сергей серьезно. — Давай выкладывай и не юли.

Барков покачал головой.

— День завтра будет трудный, — сказал он не сразу. — Я не знаю, тезка, какой это будет день… Я знаю только, что он будет другой! Совсем другой, не такой как раньше… И очень трудный.

— А конкретнее ты можешь? — осведомился Сергей.

— И ничего уже не изменишь… — глухо проговорил Барков, словно не слыша вопроса. — Ничего… Или все-таки можно?! — вдруг выпалил он, глядя Сергею прямо в глаза. — Вот вопрос вопросов!

— Послушай, — сказал Сергей с вздохом. — Ты или говори по нормальному, или молчи тогда! Что ты все загадками…

— Ну все, все! — сказал Барков, поднимая вверх свои большие руки. — Молчу. А то еще обидишься. А на пьяного, братец, обижаться грешно. — Он сделал паузу и уронил взгляд на пол. — А ночка-то еще длинная-длинная… Только это… — Он замялся, а затем добавил внезапно изменившимся тоном: — Не надо вам дома сидеть, вот что.

— Ты только это хотел сказать? — сухо спросил Сергей. — Без комментариев?

— Сам не знаю, что я хотел, — понизив голос, произнес Барков. — Ты представляешь: Барков не знает, чего он хочет?! Вот это дела… Ладно! решительно заявил он. — Все, замяли. Поговорим о чем-нибудь другом.

С этими словами он тяжело уселся на диван, почти на лежащую там черную тетрадь.

— А это что такое? — Барков взял тетрадь в руки. — Дневник, что ли?

— Да нет, — сказал Сергей задумчиво. Несвязные мысли стали роиться в голове. — Так рукопись одна…

— Твоя? — несколько удивленно спросил Барков.

— Нет, не моя.

— А чья? — спросил Барков, рассматривая тетрадь. — Слушай, ну ты брось, а! Насупился… Я же сказал: замяли. Все. Сменили тему.

— Сменили, так сменили, — сказал Сергей озадаченно.

Все-таки странный он какой-то, мелькнула мысль. И не настолько уж пьяный, как пытается представиться. Клещами из него все равно ни черта не вытянешь. Не получится. И что же он хочет этим сказать? И, наверняка, он может сказать больше! Ох, наверняка…

— Так это твоя рукопись? — снова спросил Барков. — Неужто, ты стал как… Робинзон Крузо?

— Говорю тебе: не моя! Сам не знаю — чья.

— Это как же так?

— Случайно ко мне попала эта тетрадка… Одна загадочная история.

— Да ну! — сказал Барков. — Загадочная даже? Тогда расскажи. Барков всякие истории любит, тем более загадочные.

— Может, не стоит сейчас об этом? — с сомнением сказал Сергей.

И куда же Кирилл-то пропал, с досадой думал он. Я тебе позвоню, позвоню… Сколько времени уже прошло! Полночь, однако, на дворе.

— Ну, расскажи, тезка, — не унимался Барков, закидывая ногу на ногу.

Вот же пристал, подумал Сергей. Не отлипнет ведь…

— Мне ее мой бывший хозяин отдал, — с вздохом сказал он. — У которого я на квартире жил. Он эту тетрадь несколько лет назад в тайге нашел.

— В тайге? — хмыкнул, вскинув брови, Барков.

— Да. В реке он ее выловил. Она была в целлофановом пакете. Ну, там описаны события… Вроде как, несколько лет назад здесь в лесу обнаружили странный объект. Ну, послали вертолет на поиски. Короче, там целая история… Командир экипажа вот это все и записал. Боялся, что не выберется из тайги-то… Не знаю, правда, или выдумка. Занятно, тем не менее.

— Вот даже как… — тихо произнес Барков и стал перелистывать листки тетради. — Ведь это ж надо… А чем там дело-то…

В этот момент зазвонил телефон.

— Наконец-то! — выдохнул Сергей, прыгая к телефону и хватая трубку.

Но это оказалась Тина.

— Привет, — сказала она. — Ты почему не звонишь?

— Извини, Тина, — проговорил Сергей. — Так получилось.

— Приходи сейчас, — сказала она.

— Тина, я не могу сейчас, — сказал он. — Я жду звонка от Кирилла.

— Сергей, я пошел, — сказал вдруг Барков и поднялся с дивана. — Пока.

Он хлопнул Сергея по плечу и направился к двери.

— Постой… — бросил ему Сергей в спину. — Погоди…

— Пусть твой Кирилл позвонит мне, если так уж надо, — настойчиво произнесла в трубке Тина. — Сережка, приходи!

— Мне с ним все равно увидеться надо, — сказал Сергей. — По телефону не обсудишь.

Барков скрылся в прихожей.

— А мне надо увидеться с тобой! — отчаянно воскликнула Тина. — Мне как-то неуютно. Приходи. Я должна тебе кое-что сказать.

— Подожди! — крикнул Сергей в сторону двери, где исчез Барков. — Давай, хотя бы попозже! — попросил он Тину. — Скажем, через…

— Нет, сейчас! — произнесла она упрямо. — И ничего не хочу знать!

— Тина… — сказал Сергей, но она уже бросила трубку.

Хлопнула входная дверь. Он положил трубку и хотел было бежать вслед за Барковым, но тут телефон зазвонил вновь.

— Да! — выпалил он.

На том конце провода молчали и размеренно дышали в трубку.

— Я слушаю! — проговорил Сергей резко.

Ответа снова не последовало. Еще после нескольких секунд тишины послышались короткие гудки.

— Черт знает, что такое! — прорычал он и кинулся в прихожую. Выглянув на лестничную площадку, он позвал:

— Сергей!

Никто не отозвался с лестницы, только внизу, на первом этаже заскрипели пружины входной двери.

— Черт знает, что такое! — повторил Сергей раздраженно.

Вернувшись в комнату, он набрал номер Тины. Длинные гудки. Хитрит, подумал Сергей. Ничего-то она мне не должна сказать, козни все это… А вдруг нет? Ох, женщины… Что же делать-то?

Минут пять он в нерешительности расхаживал по комнате. Все это ему не нравилось. Не нравилось долгое отсутствие известий от Кирилла, не нравился визит Баркова и его туманные намеки, не нравилось то, что он как идиот должен сидеть здесь и ждать неизвестно чего и неизвестно сколько. Да еще и Тина со своим звонком, будто специально… «Иди к Тине», «Вам не надо сидеть дома»… Что бы это значило, черт возьми? Ладно, решил он наконец, схожу к ней. Если что, вернуться обратно никогда не поздно. Правда эта мысль вызвала у него некоторое сомнение, но он сразу прогнал ее.

Вырвав листок из перекидного календаря, Сергей написал на нем: «Я у Тины. Звони сразу, как придешь» и положил его на диван. Потом он обулся и выскочил из квартиры.

Тишина и покой царили в погруженной в ночь резервации. Воскресенье уже наступило. Несмотря на то, что ночь еще не была особенно глубока, непогасших окон в домах было не густо.

Выйдя из дверей подъезда, Сергей свернул налево и направился по тротуару в сторону Тининого дома. Он не дошел и до угла своей пятиэтажки, как почувствовал затылком, что за ним наблюдают. Ему удалось побороть в себе первоначальное желание замереть и оглянуться. Он увеличил темп ходьбы. Если бы тот, кто наблюдал за ним, решил не упускать его из виду, то ему пришлось бы тоже прибавить шагу. На углу следующего дома Сергей резко остановился.

В тиши ночи отчетливо послышалось торопливое шарканье ног. Он оглянулся. Чья-то фигура темным размытым пятном шарахнулась в проулок. В первый момент Сергей едва было не кинулся следом, но потом что-то остановило его. Э-нет, сказал он себе. А ведь это вполне может оказаться ловушка, родной…

С минуту он постоял на месте, прислушиваясь к тишине и вглядываясь в окружающий мрак. Странная слежка слегка озадачила его, но планов менять он не стал. Решив направиться к дому Тины окольными путями, Сергей свернул в квартал частного сектора. В этом месте выследить его было бы достаточно трудно.

Часть пятая. ВОСКРЕСЕНЬЕ

«Ад и рай в небесах», — утверждают ханжи.

Я, в себя заглянув, убедился во лжи.

Ад и рай — не круги во дворце мирозданья,

Ад и рай — это две половинки души.

Омар Хайям

Снова стояла ночь. Почему-то не светилось ни одно из окон в ближних домах, и это было очень нелепо и жутко. Единственный фонарь горел над будкой возле транспортера, отчего фигуры людей отбрасывали на землю вытянутые уродливые тени. Ржаво лязгал транспортер, медленно двигая вереницу коробок. Абсолютно не было видно, что происходит по ту сторону транспортера. Как будто плотная черная ширма разгораживала его посередине, и коробки как-то неожиданно выныривали из этой тьмы. Возле них прыгал возбужденный Володя Лобан, но не спускал их вниз и не вскрывал, а просто сбрасывал на землю: поочередно то на одну, то на другую сторону от транспортера. «Надоело! — зловеще кричал он при этом. — Пошло оно все!..» Коробки внезапно кончились, и из-за невидимой ширмы выплыли носилки, на которых лежал человек. Лицо его было закрыто простыней. Носилки доползли до края, и транспортер заглох. Откуда-то сбоку, из темноты вышли Кравец и Котельникова. Что-то сжалось у Сергея внутри, когда он увидел их. Котельникова была совершенно босой, в одной ночной рубашке, но самым диким было то, что у нее оказался огромный живот. «Ну, что там у нас?» — сухо осведомился Кравец и сдернул простыню с лица лежащего. Сергей похолодел. На носилках лежал труп Чистякова с багровой полосой на шее. «Давайте, давайте» торопливо заговорил Кравец, и Котельникова стала неуклюже карабкаться на транспортер. Большой живот очень мешал ей, она стонала и всхлипывала и все время хваталась за него руками. Возникла грузная фигура Барновского. «Ну, что ж вы так-то? — говорил Барновский сокрушенно. — Ну, зачем вы с собой это взяли, а? Оставить не могли, господи… Ценное у вас там что-то, разве?..» А Сергей уже бежал к своей машине, обалделый и напуганный, и открывал заднюю дверцу. В машине кто-то сидел. Это оказалась маленькая девочка, лет пяти, в белом платьице с кружевами и двумя забавными короткими хвостиками на голове. «Ты сюда как попала? — удивленно воскликнул Сергей. — Что ты тут делаешь? А ну, вылезай!» «А вы зачем сюда?» — тонким голоском спросила девочка. «А я и не сюда, — ответил Сергей. — Я сейчас за руль сяду. Кому сказал: выходи! Это место не для маленьких девочек!» Девочка пробралась к дверце, Сергей взял ее на руки и опустил на землю. «А для кого это место?» — вдруг спросила она, глядя на него огромными голубыми глазами. Вокруг машины уже скопилось очень много народу. Было решительно непонятно, откуда они успели набежать. Возле носилок с телом, стоявших на земле, сидела жена Чистякова, тут же рядом крутился Артем. Девочка куда-то успела исчезнуть, зато появились Филин с Кириллом и почему-то стали забираться внутрь машины. «Да вы куда, мужики?» — ошеломленно выпалил Сергей. «Ты же в больницу, — процедил Филин, сквозь дым папиросы. — Подвези уж.» Возле них нарисовался Барков. «Захвати нас, тезка» попросил он слегка заплетающимся языком. «Почему посторонние здесь!? — раздался недовольный выкрик Барновского. — Всем немедленно отойти на положенное расстояние!» «Какие же мы посторонние? — удивленно сказал Барков. Мы нынче все равны…» Кирилл и Филин уже сидели в машине. «Подождите, вы что?.. — пробормотал Сергей и обескуражено посмотрел на носилки. — А труп?.. Мне же его надо…» «Не переживай, — бросил из темноты „Рафика“ Филин. — Места всем хватит.» «Ну, все равно… — замялся Сергей. — Его все равно надо первым…» «А вторым кто будет?» — спросил его Кирилл. Сергей растерялся, он уже ничего не соображал и даже где-то начал догадываться, что все это происходит не на самом деле, что все это какой-то бред, нереальность. В это время зазвонил телефон. «Сергей, это тебя» — сказал Кирилл из тьмы фургона и протянул ему рацию. От неожиданности Сергей замер. Рука Кирилла с рацией торчала у него перед самым носом и продолжала трезвонить словно телефон, а он, как истукан, стоял и не мог пошевелиться…

— Сережа! — Тина отчаянно трясла его за плечо. — Да проснись ты!.. Это тебя!

Открыв глаза, он несколько секунд ничего не понимал и таращился на расплывчатые очертания телефонной трубки перед носом и фигуру Тины на фоне окна. Потом окончательно пришел в себя, встряхнул головой и схватил трубку.

— Какого черта!? — Голос Кирилла был чрезвычайно возбужденным. — Ты что, дрыхнешь?! Куда ты вообще пропал, ядрена корень?!

— Я же написал… — забормотал было Сергей.

— Так я звонил! Вы что, телефон отключили?!

Пока Сергей собирался с мыслями, Кирилл выпалил:

— Быстро сюда! Чтоб через пять минут был дома, слышишь?! Только, Серега, будь очень осторожен. Дворами лучше иди. Ты меня понял?!

— Понял… А что произошло?

— Дома все узнаешь, — отрезал Кирилл. — Жду тебя через пять минут! Все!

Кирилл отключился, а Сергей растерянно почесал трубкой в затылке. Так, подумал он. Стало быть, вот он и начинается… Трудный-то денек. Хорошенькое дело.

Он дотянулся до телефона, положил трубку, сел на постели и посмотрел на Тину. Она неподвижно замерла, обхватив колени руками.

— Тина, — сказал он, — ты что, телефон отключала?

— Не хватало только, чтоб еще по ночам звонили, — произнесла она недовольно. — Вы там со своим Кириллом совсем с ума посходили, да? Дня вам не хватает?

Она упрямо и сердито поджала губы.

— Господи, я же тебя просил… — вздохнул Сергей. — Ну зачем?.. Ты не понимаешь, насколько все серьезно!

— Мне и сейчас-то тебя будить жалко было, — сказала она. — Так сладко спал…

— Неправда это. Не мог я сладко спать. Такая чушь снилась!.. Маразм полнейший.

— Нет, я не понимаю одного… С каких это пор ты стал служить в полиции? Сережка, прекращай эти фокусы! Развозишь всякое барахло по магазинам — вот и развози себе.

Сергей вскочил с постели и стал натягивать брюки.

— Тина, скажи мне, — сказал он, вдруг вспомнив вчерашнее, — ты с Барковым давно разговаривала?

— О чем?

— Ну, он тебя ни о чем не просил? Вчера, скажем… Или на днях.

— Нет, не просил, — ответила Тина и хитро прищурилась. — А что ты имеешь в виду?

— Да так, — уклончиво ответил Сергей, хватая со стула рубашку.

— Нет, а что, вообще, происходит? — спросила она настороженно. — Вскочил как ошпаренный… Тебе что Кирилл сказал?

— Потом, Тина…

— Сережка, ну скажи, а то укушу.

— Тина, я правда ничего не могу тебе сейчас сказать, — бормотал Сергей, застегиваясь. — Я сначала должен увидеться с Кириллом. Извини, но я убегаю.

Он закончил одеваться, поцеловал ее в поджатые губы и пошел к выходу. Она набросила на себя халат и нагнала его в прихожей.

— Ну, ты не позавтракаешь, что ли? — с досадой сказала Тина. — Чего уж так-то? Не умылся даже!

— Исключено, — сказал Сергей. — Совсем нет времени. Ни капли.

— Ну, и ладно, — произнесла она. — Ну, и беги. А я тебе, кстати, так и не сказала одну вещь. Которую обещала.

— Какую вещь? А… Я думал, это уловка.

— Сам ты уловка! В общем, Сережа, я долго думала… — Она стала теребить цепочку у себя на шее. — А, может, и недолго вовсе!.. В общем, перебирайся ко мне, а? Перебирайся, а там видно будет…

Она посмотрела ему в глаза, и взгляд у нее был пронзительный.

— Ладно? — тихо спросила она. — Ну, не молчи. Скажи что-нибудь.

— Тина, я не готов тебе ответить сейчас, — сказал Сергей и это была правда. — Пожалуйста, дай мне время подумать…

— Сколько?

— Ну… Хотя бы до вечера…

— Даю, — слегка улыбнулась она. — Только ты правильно подумай, ладно?

— Я постараюсь, — тоже улыбнулся Сергей, открыл двери и вышел за порог. Пока, Тина.

— Пока, — сказал она, тихонечко помахав пальцами руки, и закрыла дверь.

На улице было немного прохладно. Полдевятого утра. Сон в резервации, несмотря на воскресный день, уже кончился. То тут, то там можно было заметить одиноких прохожих. И куда бы это они могли топать, мелькнула у Сергея мысль. Не в мэрию же, в конце концов… До начала собрания оставалось еще полтора часа. А я-то как мог уснуть, подивился он. Это после всего-то!

Следуя совету Кирилла, он пошел домой по той же территории домов частного сектора, через которую ночью пробирался к Тине. Но на первый взгляд на улице было спокойно, и никакой слежки за собой он не обнаружил. Возле подъезда он еще раз тщательно осмотрелся по сторонам и шмыгнул в двери.

Кирилл был мрачен, небрит, зол и первым делом осведомился у Сергея, не заметил ли он по дороге хвост. Потом он протащил его на кухню, объяснив это тем, что необходимо постоянно следить за теми, кто входит в их подъезд.

— Ты куда, черт тебя дери, исчез! — прорычал Кирилл, когда они расположились возле окна.

— А ты куда?! — в свою очередь выпалил Сергей. — Я, знаешь, до скольки твоего звонка ждал?

— Да не мог я! — отмахнулся Кирилл. — Не до того было… Ох, е-мое!.. — Он цокнул языком и помотал головой. — Короче, Иваныч, дело пахнет керосином, проговорил он мрачно. — Даже не знаю с чего и начать. Голова идет, понимаешь, кругом… Одна новость веселей другой.

— Начни с начала, — порекомендовал Сергей. — По очереди.

— Сначала… — нахмурившись, произнес Кирилл. — Ладно, слушай сначала… Значит, первое. Сначала я, по наивности, бегал искал Чистякову… Вчера еще.

— Что значит — по наивности?

— Не перебивай. Слушай. Потратил я часа полтора, пока пытался ее найти. Дома у Чистяковых — никого. А часов в одиннадцать, или пол-одиннадцатого Барновский по рации вызвал. Уманцев к тому времени труп Чистякова осмотрел, сделал заключение… Так вот. Чистяков сначала был задушен, а уже потом повешен. Вот и все, прикидываешь? Не знаю, почему, но внутренне я был к этому готов…

— Значит, кто? — спросил Сергей. — Филин?

— Ты слушай дальше! — многозначительно сказал Кирилл. — Это еще цветочки. Я, разумеется, сразу — к Петровичу… Он в шоке. Я его таким растерянным никогда не видел, Серега! «Да неужели это Виктор!? — ахает. — Да как же так, мол…» А ты прикинь, что ему завтра, то есть сегодня, на собрании отчетный доклад делать! А тут такое… Посаженов тоже как на иголках сидит, Кравец как на иголках сидит — все как на иголках… Короче, мы с Петровичем часов, наверное, до двух у него дома были. Разбирались, думали, что же делать!

— А позвонить — не судьба была? — с укором сказал Сергей.

— Ну, некогда мне было позвонить, Серега! Сам пойми: не до этого!.. Да, думал, что все равно домой пойду, там тебе и расскажу…

— Ладно, ладно, — торопливо сказал Сергей, — Не отвлекайся.

— Ну и вот, значит. Домой от Барновского иду, а у самого из головы убийство Чистякова не выходит. И пропажа его жены… Ну, куда, по идее, думаю, она деться-то могла? И тут внутреннее чутье мне подсказало снова к дому Чистяковых сходить. Я прямиком туда. Никто, конечно, не открывает. Полчаса вокруг походил, сад-огород облазил — все тихо. А внутри сидит какой-то червяк, хоть убей. Потом, короче, плюнул на все и дверь-то входную и высадил… Фу… В горле пересохло…

Кирилл плеснул себе в стакан воды из чайника и залпом выпил.

— Зашел, осмотрел комнаты… — Он вытер губы рукавом. — Пусто. Потом вспомнил, что у них еще подпол на кухне есть. Ну, я — туда! Вот… Там ее и нашел… — Он сделал паузу и, хмурясь, закусил губу. — Понимаешь ты, Серега!? Вот сюда, — Он ткнул пальцем себе чуть выше виска. — Вот в это место. В упор! Крови везде… — Кирилл тяжело вздохнул и нахмурился еще сильнее. — Я, конечно, по всем этим экспертизам не специалист. Но только она уже холодная была, когда я ее нашел. А это значит, что убили ее примерно в то же время, что и самого Чистякова. Может, немного позднее…

— Поэтому, стало быть, со стабильностью все в порядке было, — задумчиво произнес Сергей. — Когда Чистякова в «камере» нашли.

— Вот именно, — угрюмо согласился Кирилл. — Он все, сука, учел. Все, понимаешь, спланировал…

— Значит, думаешь — Филин?

— Филин, — процедил Кирилл, сверля взглядом подоконник. — Наш любезный Филин. Которого знает каждая собака в резервации. Я, знаешь, что там еще нашел возле трупа в погребе? Кроме гильзы, конечно…

Он вытащил из нагрудного кармана полиэтиленовый пакетик и показал его Сергею. Там лежал окурок «беломорины». С пару секунд он подержал пакетик перед носом Сергея, а потом спрятал обратно.

— Забыл Петровичу отдать, — сказал он. — Так что Филин, Серега, Филин… Как это ни страшно. Ты пойми, он ведь даже не заметал следы! Ему было все равно… Я просто вижу, как он стоял там, в подполе, курил папиросу и обдумывал свои следующие действия! Спокойно так, неторопливо… Он ничего не боялся, ты понимаешь?! А теперь еще дальше слушай! — воскликнул Кирилл, отпрянув от окна, стал расхаживать по кухне.

— Стало быть, это еще не все? — хмуро спросил Сергей.

— Это далеко не все! — сказал Кирилл, взмахивая рукой. — Ой, не все! Я труп-то, значит, когда нашел, с Барновским по рации связался, в общем, то да се… Петрович, разумеется, снова в трансе. Подлил я, короче, масла в огонь. Дело, вроде как, поганый оборот принимает. Ну, решили тело Чистяковой до утра не трогать. Я дверь закрыл, доски во дворе там нашел, заколотил, в общем, и пошел домой. Это уж часа четыре, где-то, было. Домой прихожу — тебя нет. Тине звоню — короткие гудки… Стоп!

Он замолк и замер возле окна, устремив взгляд на улицу.

— Вроде, обычные мирные граждане, — прокомментировал он, спустя несколько мгновений. — Ладно… Нет, — сказал он уверенно. — В светлое время они, вряд ли, сунутся.

Он отвернулся от окна и пристально посмотрел на Сергея.

— Кто «они»? — спросил Сергей.

— Филин не может действовать в одиночку, — сухо произнес Кирилл. — Вот в чем фокус-покус. Слишком непросто все получается… Так на чем я остановился? — поморщился он.

— Ты вернулся домой и стал звонить Тине, — напомнил Сергей.

— Ну, я и говорю, — сказал Кирилл. — Звоню Тине — занято. Ну, нет тебя — и нет. Ладно… И главное: устал как собака, а спать не могу! Все думаю и думаю. Артем, понимаешь, из башки все не выходит… Он-то где, блин! Чую, что есть какая-то связь. Не просто так это все… Ну, и опять на поиски потащился. Не могу сидеть на месте, хоть убей!

Кирилл сделал паузу и тяжело перевел дух, а Сергей вставил:

— Так ты и Артема нашел, Кир?

Кирилл криво усмехнулся.

— Нашел, — произнес он бесцветным голосом. — И, знаешь, где?

Он вытащил сигареты и закурил. Сергей молчаливо ждал. Сделав несколько глубоких затяжек, Кирилл кашлянул и хрипло проговорил:

— На свалке я его нашел, Серега. В мусорном баке, на машине Клима. Вот и все.

Сергей молчал, а Кирилл, выпуская дым через нос, медленно и устало продолжил:

— Сначала рощу осмотрел. Знаешь, там ведь тоже место пустынное… Почему-то вспомнил Чистякова. Как он нам в роще место показывал, где младенца-то первого закопал… Потом на свалку решил заглянуть… Еще часа два как проклятый там ползал. Думал, еще на заброшенную стройку сходить — тоже местечко еще то… Черта лысого можно спрятать, по идее, если захотеть. Да, не пришлось. Свалкой все и ограничилось. Может, это уже интуиция, Серега? Хорошо еще, что светало уже… я как мусоровоз-то увидел — тут и ёкнуло! Ну, в одном из баков я Артема и нашел. Подошву от сапога заметил… Я уж не стал смотреть, чем его убили, да как… Итак тошно было, невмоготу. Выть хотелось, понимаешь, Серега? Выть, как шакалу!.. И сейчас хочется…

Кирилл затих на некоторое время, одну за другой делая лихорадочные затяжки. Потом он неожиданно резко повернулся в сторону Сергея.

— Я не знаю, Филин убил его или Клим, или еще кто… — выдавил он, и желваки на его скулах заиграли. — Только Филин за это заплатит! Я убью его! Я лично уничтожу эту сволочь! — выкрикнул он. — У меня в голове не укладывается… Может, это сон, а, Серега! — Он отчаянно ударил кулаком по столу.

Стоявшие там чайная чашка с блюдцем сиротливо звякнули в ответ. Сергей на мгновение прикрыл глаза. Бессвязные мысли хаотически роились в мозгу и никак не могли выродиться во что-то определенное. Кирилл выбросил в форточку окурок и тут же закурил вторую сигарету. Пальцы его дрожали.

— Ведь всю семью угробил, всю семью! — выдохнул он яростно. — Под корень! Да, я согласен: и Чистяков и жена его были твари, но… Но это же не значит, мать твою… А он!.. Он их просто взял и убил!.. Вот как так? Просто взял, понимаешь, — и уничтожил! Раздавил!.. А пацана за что?! За что его-то, скажи! — крикнул он сдавленно. — Артем… Кому он мог причинить вред, скажи — кому!

Прямо на глазах Сергея Кирилл изменился. Теперь это был Кирилл полный непонимания, боли и ненависти. На его щеках проступили красные пятна, а желваки, не переставая, двигались под кожей вверх-вниз.

— Я убью Филина, — ледяным тоном и с расстановкой повторил он. — Как только он попадется мне на глаза. Я убью его. Вот и все.

— Погоди, Кир, — проговорил Сергей, мучительно пытаясь что-нибудь сообразить. — Ты давай успокойся. Сейчас надо думать. Пытаться все разложить по полкам…

— Да какие, на хер, полки! — выкрикнул Кирилл. — Все, Иваныч! Приплыли! Мы уже не управляем ситуацией, понял ты?!

— Почему? — с опаской спросил Сергей.

— Не знаю, почему! — бросил Кирилл. — Я вообще ничего уже не знаю!..

— Ну-ка, не кричи и объясни спокойно! — потребовал Сергей.

— Спокойно… — процедил Кирилл, открыл холодильник и вытащил бутылку водки. — Объяснить тебе спокойно, да? Водку будешь? — спросил он у Сергея.

— Нет, — ответил Сергей.

— А я буду, — сказал Кирилл, наливая себе почти полный стакан.

В несколько глотков он осушил его, потом нашел на столе какую-то засохшую корочку хлеба и бросил в рот. Некоторое время он постоял, закрыв глаза и пережевывая, затем шумно выдохнул.

— Ладно… — проговорил он сдержанно. — Попробуем спокойно. Слушай последний прикол этого сезона…

— Боже мой, — изрек Сергей, потирая лоб. — Еще не все разве?

— Сейчас будет тебе все!.. — сквозь зубы сказал Кирилл. Он дожевал, проглотил и сказал: — С Барновским я по рации пытался связаться еще со свалки — нет связи! Я думаю, что за ерундовина? Почему это Петрович не отвечает? Со свалки я вернулся совсем недавно, можно сказать: только что. Сейчас по телефону домой звонил ему, мне, знаешь, что говорят? Жена его… Нет, ты знаешь, что она мне говорит, а?! — снова сорвался на крик Кирилл.

— Нет, я не знаю, — сказал Сергей, стараясь сохранить спокойствие. — Ты мне и скажи. Только не ори, ладно?

— Она говорит, что примерно полшестого утра за Петровичем пришли какие-то люди. И они вместе ушли, понимаешь?! Якобы в мэрию, по неотложным обстоятельствам. И рация у него, блин, не отвечает!

— А что за люди? — спросил Сергей. — Она не видела?

— Не видела, — буркнул Кирилл. — Ушел — и с концами! Он бы мне все равно сообщил, елки-палки! Все равно бы сообщил, черт подери!

— Постой, не кипятись…

— Да я мэру тут же звонить стал, Серега! Мэру я сразу позвонил!

— И что?

— Знаешь, что мне сказала его жена? — с какой-то торжественной злостью проговорил Кирилл. — Сказать, или ты уже догадался?

— Похоже, что догадался, — мрачно вымолвил Сергей после паузы. — За ним пришли, видимо?.. Что ж, это вполне логично.

— Молодец, — сказал Кирилл. — Только она не помнит точно, во сколько за ним пришли. То ли в шесть, то ли в пять часов. Но это уже неважно. Ты понял?!

— Хорошенькое дело… — лихорадочно пробормотал Сергей. — Трудный будет, однако, денек…

— Между прочим, за нами тоже гости являлись, — сказал Кирилл уже более спокойно. Алкоголь слегка утихомирил его. — Тоже между пятью и шестью. Время «Ч», понимаешь…

— За нами? — переспросил Сергей.

— Возможно, только за мной, — ответил Кирилл. — Хотя, как знать… Мама не открыла им, сказала, что нет никого. И песня та же: надо срочно, по какому-то делу… В общем, считай, что мы с тобой родились в рубашке, короче. Ты в это время у Тины дрых, я по свалке таскался. Повезло. Но сейчас они к нам не сунутся. Они свой шанс на этот счет ночью упустили — теперь уже все.

Кирилл устало опустился на табурет.

— И еще, — добавил он. — После четырех часов кто-то несколько раз к нам звонил. Спрашивал тебя или меня. Себя не называл.

Барков, тут же мелькнула мысль у Сергея. Точно он… «Иди к Тине…» «Вам не надо сидеть дома…»

— Ну, вот теперь я тебе все сказал, — с вздохом сказал Кирилл. — И что теперь со всем этим делать — ума не приложу.

— Переворот? — пробормотал Сергей. — Революция? Путч?.. Смешно же, черт возьми! Зачем? Кому это надо?.. Это же бред? Чего мы не понимаем, Кир?

— Это все равно, по идее, связано с собранием! — уверенно сказал Кирилл, барабаня пальцами по столу. — Это не может быть совпадением, не может!

— А вдруг Филин сумасшедший? — предположил Сергей. — Вдруг он просто маньяк?

— Я уже все допускаю, Серега, — махнул рукой Кирилл. — Ничем меня уже не удивишь. Сумасшедший… — повторил он. — Тогда он ловко все это время косил под нормального. Не знаю даже… А Оболочка, блин, тогда как?

— Ну, есть разные формы психических отклонений, — произнес Сергей. — Если уж на то пошло, то нормальных людей вообще не существует.

— Тогда бесполезно понять его замыслы! — бросил Кирилл хмуро. — Это, понимаешь, дохлый номер.

— Мне еще тогда, при аресте Чистякова очень не понравилось его поведение. Помнишь?

— Как не помнить…

— Думаешь, Филин на самом деле мог его тогда застрелить?

— Теперь не знаю… — тихо произнес Кирилл. — Я уже ни фига не знаю и не понимаю. Ни фигашеньки!

— Если предположить, что Чистяков имел какой-то компромат на Филина, то это бы, возможно, объясняло их семейную гибель.

— Ну, сейчас об этом, к сожалению, не у кого спросить! — развел руками Кирилл и мрачно добавил: — Что делать-то будем, Серый? Вот что ты мне скажи?! Неужели, все? Они держат все под контролем, сволочи… Что нам теперь делать?

— Постой, Кир. Дай подумать, — сказал Сергей. — Надо хотя бы немного подумать. Подумать, подумать…

— Ты подумай, — сказал Кирилл с вздохом. — А я быстренько душ приму. Не могу после этой свалки. Везде запах чудится… С ног от усталости валюсь.

Он побрел в ванную, опустив руки и на ходу расстегивая форму. Перед тем как исчезнуть за дверью, он замер ненадолго и очень серьезно посмотрел на Сергея.

— Ты придумай что-нибудь, а? — попросил он. — Ну, ты же можешь, я знаю.

Потом дверь за ним закрылась, и несколько минут Сергей сидел в оцепенении, слушая, как Кирилл управляется в ванной с водой и кранами. Ничего не шло в голову, совсем ничего. Одна пустота, пугающая пустота, в которой как чайки над водой мелькали обрывки мыслей. Но надо же что-то делать, в отчаянии сказал он себе. Думай, родной, думай! Всегда можно найти какую-то зацепку, какую-то ниточку… Давай же думай, черт тебя возьми!

В комнате зазвонил телефон.

Сергей даже вздрогнул в первый момент от неожиданности, потом прошел в комнату. Какое-то время он мялся возле аппарата, обуреваемый противоречивыми желаниями, и не брал трубку. Телефон продолжал настойчиво звонить, и Сергей все же, наконец, снял трубку, но ничего говорить не стал.

— Алло, — раздался в трубке хриплый голос. — Сергей? Или Кирилл? Это Барков говорит.

— Здравствуй, — отозвался Сергей.

— А… Сергей, ты… — сказал Барков. — А Кирилл где?

— А что ты хотел? — настороженно поинтересовался Сергей. — Ты еще вчера…

— Брось, брось, — торопливо заговорил Барков. — Я не Филин. Мне можешь доверять. Я же тебе вчера намекал… Ты скажи — Кирилл с тобой?

— Со мной.

— У вас были гости?

— Были. Только им, похоже, не повезло.

— Это хорошо. Слава богу… Я вам несколько раз звонил — никого. Думал, ты у Тины… Туда звоню — там все время занято. В общем, так, братец, — Тон у Баркова был очень серьезный. — Если вы хотите кое-что узнать про то, что происходит, тогда быстро ко мне!

— Говори сейчас, — сказал Сергей, внутренне напрягшись.

— Ты должен придти! — настойчиво сказал Барков. — Сергей, дело очень серьезное. Речь идет обо всей резервации. Еще можно что-то успеть сделать. Бери Кирилла и бегом сюда. Я сейчас один, Нину с утра в бар отослал.

— А сам ты не можешь придти?

— Не могу. Придешь, поймешь — почему… Не тяни резину! Время очень дорого.

— Но Кирилл сейчас моется… — пробормотал Сергей.

— Тогда иди один, — сказал Барков. — Ждать нельзя, пойми… Только смотри по сторонам как следует. Квартиру запомни. Двенадцатый этаж, квартира девяносто три. Дверь будет открыта. Все понял?

— Все.

— Выходишь?

— Выхожу, — сказал Сергей. — Только Кирилла предупрежу.

— Еще одно, тезка, — Голос Баркова как-то странно изменился. — Я у тебя вчера ту тетрадочку с рукописью свистнул…

— Да? — недоуменно проговорил Сергей. — А я и не заметил…

— Она на столе у меня лежит, не забудь взять.

— Л-ладно… А зачем ты ее…

— Потом узнаешь, — оборвал его Барков. — Только просьба одна. Ты не вини меня, что так все вышло. Никто не совершенен. Значит, такая судьба.

— Я не понимаю… — начал было Сергей.

— У тебя очень мало времени. Торопись.

В трубке раздались короткие гудки.

Он в полном непонимании положил трубку и вышел из комнаты.

— Кир! — крикнул он через дверь, сквозь шум льющейся воды. — Звонил Барков. Просил срочно придти. Немедленно. Похоже, он что-то знает и хочет рассказать! Я побежал. От него позвоню.

Дверь приоткрылась и в щель высунулась мокрая голова Кирилла.

— Ты что?! — выпалил он. — А если это ловушка?!

— Нет, Кир, — сказал Сергей. — Это не ловушка, я знаю.

— Не очень-то верю я твоему Баркову! — сказал Кирилл хмурясь. Капли воды стекали с его носа.

— Но мне-то ты веришь? — бросил Сергей. — Тогда не переживай. Я сразу же позвоню.

Кирилл стал отчаянно чертыхаться и рычать, но Сергей не стал больше терять времени, впрыгнул в туфли и выскочил за двери.

До четырнадцатиэтажки, где жил Барков, он добрался через картофельные посадки, что тянулись вдоль железной дороги. Он не встретил по пути ни одной живой души.

Единственный лифт в единственном высотном доме на территории резервации не работал. Сергею пришлось вприпрыжку мчаться на двенадцатый этаж по лестницам, и когда он добрался до девяносто третьей квартиры, то основательно запыхался и взмок.

Входная дверь, как и обещал Барков, оказалась открытой. Он вошел в квартиру.

— Вот и я, — громко сказал Сергей, скользнув взглядом по пустой кухне и маленькой спальне.

В квартире стояла тишина, размеренно прерываемая тиканьем невидимых настенных часов. И еще чем-то пахло. Чем-то напоминающим гарь.

— Сергей! — позвал он.

Барков не откликнулся. Недоуменно пожав плечами, Сергей прошел по коридору в гостиную и тогда увидел Баркова. И застыл на пороге. Из горла вырвался непроизвольный сиплый возглас, и в ноги в один момент предательски ослабели.

Барков наполовину сидел, наполовину лежал за письменным столом возле окна. Выстрел немного отбросил его голову и тело в сторону, отчего казалось, будто он спит, навалившись на левую руку. Глаза его были открыты и устремлены к окну, правая рука, продолжавшая сжимать пистолет, тоже лежала на столе перед самым лицом. И повсюду была кровь. И возле его головы, и на темной полированной поверхности, и на рукаве левой руки, и на белых листках бумаги… С каждым мгновением ее становилось все больше. Она уже начала стекать со стола на пол и с мерным стуком падала вниз густыми, тягучими каплями.

На ватных ногах Сергей медленно приблизился к столу. Отвратительный комок подкатил к горлу, и ему вдруг стало не хватать воздуха.

На углу стола, под ажурной настольной лампой лежали несколько больших листов бумаги очень плотно исписанных мелким почерком. Стараясь не глядеть в мертвые глаза Баркова и на зловещую черную дыру на его виске, он взял трясущимися руками эти листки. Под ними лежала знакомая черная тетрадь.

Пальцы не слушались, они мелко дрожали, и буквы расплывались у Сергея перед глазами. Сердце бухало в груди как молот в наковальне, и было мучительно душно. Он сел в кресло недалеко от стола и прикрыл глаза. Спокойно, сказал он себе. Возьми себя в руки. Ты должен взять в себя в руки, ты обязан! У тебя очень мало времени… Он несколько раз глубоко вздохнул, утихомиривая сердцебиение, посидел неподвижно с полминуты и снова поднес бумаги к глазам.

«Сергей, это письмо для тебя, — гласили убористые строчки. — Сейчас три часа ночи, когда я начал его писать. Сначала я хотел записать на кассету, чтоб ты прослушал, но не получилось. Мысли путаются… Я решил: лучше напишу. Надеюсь, что ты найдешь это письмо, поэтому обращаюсь к тебе. А там уж как получится…

Сначала я должен объяснить тебе, почему ты видишь то, что ты видишь. Тетрадь, тезка. Вот ответ. Странно и нелепо — но это так. Я стащил ее у тебя, когда понял, о чем там написано и кем это написано. Как чудно, на первый взгляд, все вышло! Тетрадь случайно попала в резервацию, потом случайно к тебе, от тебя случайно ко мне… Случайно? Нет, она просто завершила круг, предначертанный ей. Вот что я отчетливо понял, когда прочитал ее. Ничего не случается просто так, братец, ничего… Помнишь, ты спрашивал о моем прошлом? Вот тебе ответ на твой вопрос. Вот тебе мое прошлое. Оно в этой тетради. Если ты прочел ее до конца, то тебе все станет ясно, если нет — поймешь, когда прочтешь. Все это правда и все это было. Только я наивно пытался все забыть. А сейчас я читал тетрадь и снова был в нем, в своем прошлом… Я хотел плакать и не мог, понимаешь? Я мог только жалобно скулить… Меня словно перебросило во времени на четыре года. Это были дни и месяцы ночных кошмаров, во времена которых я рыдал и рвал зубами подушку. Мне не хотелось тогда жить, Сергей. Но и умирать мне не хотелось. Как я ненавидел себя за то, что не смог заставить себя тогда врезаться на вертолете в какое-нибудь дерево или утес, или не рухнуть вниз по дороге. Каждую ночь передо мной вставал этот проклятый лес, этот проклятый „туман“ и лица. Их лица… Они все остались там, все! И Манаев тоже остался там, потому что, если бы он выбрался из тех болот, меня бы повязали еще тогда, четыре года назад. Понимаешь, Сергей, они там, а я здесь! Сначала мне было очень больно и страшно. Но раны рубцуются, и человек, сволочь такая, ко всему привыкает… Время шло и боль постепенно тускнела. Чем дальше, тем больше это оставалось там, в прошлом. И страшные сны посещали все реже, и приступы совести мучили уже не так часто. И однажды я решил отрезать прошлое навсегда и дать себе еще один шанс. Я решил заняться настоящим делом, я обжился в резервации, я нашел Нину… Я, глупец, думал, что отрезал прошлое. Как же я ошибся.

Не знаю, каким образом, но Филину удалось разнюхать что-то про меня. Возможно, даже чисто случайно. Рылся, видимо, в каких-то архивах и отрыл что-нибудь. О чем-то, может, и сам догадался. Меня ведь спасало, в сущности, только то обстоятельство, что я живу в резервации, где никто без надобности копаться в твоем прошлом не станет. А если бы кто-то копнул, да навел справки, да запросил фотографии — все бы и всплыло. Вот Филин и копнул — с него станется… Только не стал он меня тогда закладывать. И вообще, никому об этом не сказал. Он просто пришел однажды, около года назад, ко мне и очень спокойно обрисовал ситуацию. Или ты со мной, сказал Филин, или можешь ставить на себе крест, второй пилот. Он не сказал, что именно ему удалось вынюхать обо мне, но это было уже неважно. И он и я знали, что моя судьба теперь всецело находится в его руках. И он понимал, что я соглашусь быть в его деле. Потому что мне ничего не оставалось. И я не готов был тогда к другому решению. Тем более что от меня пока ничего и не требовалось — только согласие и молчание. И быть готовым выполнять приказы Филина. А Филин начал готовиться заранее. Задолго стал собираться, скажу я тебе. Во-первых, ему надо было набрать группу. А в резервации не так много людей, кто бы пошел с ним. Полагаю, что Клима он обработал так же, как и меня. Клим — отъявленный уголовник, два года уже скрывается в резервации. По нему не одна тюрьма плачет. Так что с ним у Филина никаких проблем не возникло. Кто у него в команде еще, я не знаю. Меня он в свои планы полностью не посвящал — до конца не доверял, видимо… Но кто-то еще есть — это точно! Затем Филину необходимо было оружие. Достать его можно только в городе, и на это тоже нужно много времени. Про Филинские каналы снаружи ничего не знаю. Знаю, что для своих связей с городом он использовал Артемку Чистякова. Додумался, значит. Филин, вообще-то, умный и хитрый. И главное, очень осторожный. Уж не знаю, как он не боялся с Чистяковыми связываться. Может, запугал их… Или хорошо платил, чтоб молчали. А скорее всего, и то и другое. Что ему еще Артем таскал из города — тоже не знаю. Но ходил он туда часто, на протяжении нескольких месяцев. По ночам ходил, разумеется. Помнишь, ты меня о нем спрашивал?.. То-то.

Кстати, о тебе, тезка. Знаешь, почему Филин так косо на тебя смотрел все время? Потому что он подозревает в тебе чьего-то агента. Во-первых, его сразу насторожило твое странное и неожиданное появление в резервации. Во-вторых, то, что это произошло накануне выборов, то есть реализации его, Филина, замыслов. А уж если Филин в башку что вобьет — обратно не вышибешь! А когда ты сблизился с Кириллом — тут уж вообще никаких слов! Филин же мужик очень недоверчивый и подозрительно ко всему относится. Тем более что такое, в принципе, возможно, согласись? Ведь нет же гарантии, что в городе не произошла утечка информации. Ну, от тех, кто ему оружие продавал, допустим. Могла же произойти? Могла. Значит, теоретически могли сюда органы человека заслать? Конечно, могли. Я Филина сначала пытался убедить, что это все совпадение, что никакой подоплеки в твоем появлении не существует… Бесполезно. Что-то защелкнулось у него в голове. Переубедить его невозможно. Поэтому ты идешь у него, так сказать, в списках в одном ряду с полицией.

Я гляжу, написал уже много, а главного так и не сказал. Теперь по существу.

Филин задумал страшное. Опять же, не знаю тонкости, но он замыслил очень и очень скверное, братец. В общих чертах: он решил покончить с конторой одним махом. Но как, я не знаю! Во всех мыслимых и немыслимых бедах он винит контору, она для него — порождение зла, всех несчастий и так далее… Он вбил себе в голову, что если избавиться от конторы и ее людей, то резервация исчезнет. Откуда он это взял? Черт его разберет. Поэтому он и выбрал для своих планов день выборов. Когда все конторские соберутся в одном месте. Остальные, по всей видимости, его не интересуют. Я до самого последнего момента не знал, против кого и против чего направлен его план. То, что это связано с конторой, я узнал только на днях. И тогда я понял, что Филин ненормальный. Только в какой-то скрытой форме, понимаешь? А раз он ненормальный, то от него можно ждать чего угодно. Если он одержим своей идеей, его ничто не остановит! Вот что страшно, Сергей! Боюсь, что он начнет хладнокровно уничтожать все и всех, кто встанет на его пути. Я не хочу крови, я не хочу ничьей смерти, но удастся ли этого избежать? Сегодня ночью, где-то после пяти часов все ключевые люди в резервации будут арестованы. Резервация должна быть обезглавлена. Это и Посаженов, и „зам“ его, и Барновский с Кириллом, и Кравец, и еще кто-то… В общем, вся власть — под корень! Я знаю, что Филин собирался под покровом ночи вытащить всех по одному, связать и запереть в бойлере. Ну, ты видел эту бойлерную между гаражами и больницей. Место там тихое. А потом, когда народ придет на собрание, и начнется главное… Но что?

Я тоже должен участвовать в ночных рейдах, да только черта с два! Скоро они придут за мной, но я спрячусь и не открою. А Нине я дал снотворного, и до утра ее из пушки не разбудишь. Я уже принял решение. Всего несколько часов назад, Сергей, когда я был у тебя, я еще не знал, что мне делать. Мне было страшно становиться орудием в руках этого маньяка. Я этого не хотел. Я не хотел проливать ничью кровь! Но если я выхожу из игры — это означало бы мой конец. Я понимал, что тогда Филин просто уберет меня. Поэтому я пришел к тебе в таком подвешенном состоянии. Я не знал, что мне делать!.. Я не мог решить…

А когда ко мне попала эта тетрадь, я понял — это знак! Никаких случайностей в мире нет, и все где-то предопределено. Значит, так и должно было быть, значит, судьбе было угодно, чтобы через четыре года мое прошлое вдруг вернулось ко мне в очень трудный момент и помогло принять решение. Это не что иное, как знамение! Как ни крути, рано или поздно, но когда-то приходится расплачиваться за содеянное. Все учитывается, ничто не проходит бесследно. Я знаю… Это они, мои ребята послали мне напоминание из далекой тьмы. Видит бог, я не хотел их смерти. Только почему так происходит в этой жизни, что ты иногда совершаешь поступки, которые ты не хотел совершать, за которые потом ненавидишь себя, и которые ты совершаешь потому, что… Да ты и сам не знаешь — почему. Просто так вот получается, просто так выходит, а ты потом остаешься один на один со своим ужасом и отвращением к себе. Никто не совершенен, никто, но почему за свое несовершенство позже приходится самому же и платить по счетам? Почему? Ну, почему ты так сделал, господи?..

Я вдруг понял, что прошлое не отрежешь и не забудешь. Да, я попробовал сделать это, и тогда оно само напомнило о себе. Я вдруг отчетливо осознал свой момент истины. И тогда решение пришло само собой. И стало удивительно легко, понимаешь, Сергей? Словно огромная гора упала с плеч. Так всегда бывает, когда принимаешь окончательное решение. Нет, теперь я больше не буду в мучительном долгу перед своим прошлым. Я заплачу по его счетам.

Однако меня потянуло в лирику, а времени у тебя немного. Даже пальцы свело от этой писанины. Короче. Когда я принял решение, когда я понял, что Филин не возьмет мою душу, я стал звонить вам с Кириллом. Но вас нигде не было. Я не знаю, что все это может означать, поэтому и пишу это письмо на всякий случай. Напишу, потом снова попробую вас найти. Может, к утру объявитесь…

Я рассказал тебе все, что знал. Теперь последнее, Сергей. О Проходе. Я специально передвинул этот стол из другого угла, чтобы Проход легче было вычислить. Подойди к окну и посмотри вниз. Прямо под окнами нашего стояка тянется в ряд несколько старых сараев. Перпендикулярно железной дороге. Значит, если я правильно рассчитал, Проход будет справа от них, метрах в трех от края стены. Ну, плюс-минус метр или два. В общем, найти можно. Теперь уже тебе самому решать. Хочешь уйти — уходи. Ведь ты так об этом мечтал… Только сначала сообщи обо всем Кириллу и остальным. Еще можно успеть что-то предпринять. Короче, думай сам. Я только не хотел бы, чтобы в резервации еще кто-нибудь погиб. Пусть моя смерть будет последней, если получится. Эх, какая жалость, что свою нечетность нельзя завещать!

Еще, тезка. Объясни Нине потом все. Ты или кто другой… Она поймет меня и простит. Вот и все. Ты уж не укоряй Баркова слишком, что так все обернулось. Входную дверь захлопни, когда пойдешь. Не забудь взять пистолет, там еще есть три патрона. Не дай бог, пригодятся. Прощай.

P.S. Вот ведь как выходит-то. Все-таки прав оказался тогда Прохоров в том своем странном озарении про наши смерти. От судьбы не уйдешь, даже если подсмотришь ее одним глазком».

На этом письмо кончалось. В оцепенении Сергей сидел в кресле некоторое время и слушал, как настенные часы монотонно отмеряли время. Тик-так, тик-так…

Эх, Барков, Барков, с тоской и отчаянием думал он. Что же происходит на белом свете?.. Господи, Тина, ну зачем ты отключила телефон? Ведь могли бы успеть! А теперь что? Теперь мы с Кириллом вдвоем остались, что ли? И что же нам вдвоем теперь делать? Что?! Не было ответа… Думай давай, думай, со злостью приказал он себе. Это плохо, это очень плохо, но еще не все потеряно. Не все еще потеряно, черт подери! Не все… Не может так быть, чтобы все… Конечно, не может! Думай, давай! Думай…

А что думать-то, спросил внезапно внутри знакомый голосок. Вот же Проход! В двух шагах. Встал и вышел, и делов-то куча… Чего сидишь-то? Заткнись, выпалил второй, не менее знакомый голос. Что ты такое несешь?! А Кирилл? А Тина? Валера, Глеб, остальные?.. Ты что, гад, порешь?! Да что они тебе, удивился первый. Ты тут всего полтора месяца, опомнись! Или ты хочешь разыграть из себя совестливого? Чувство долга, ответственность за других и все такое… Что значит «разыграть», возмутился второй. Что ты такое опять говоришь?! А чем тебе совесть-то не нравится, скажи?! Да есть ли она, совесть-то, скептически спросил первый. Может, ее и не существует вовсе в природе? Есть закон выживания и самосохранения, а совесть… Так… Человеческая выдумка, чтобы получать удовольствие от собственных страданий. Что не так, скажешь? А вот мы и проверим, выдумка это или нет, проговорил решительно второй. На себе проверим! Знаешь, как это удобно — все и всегда проверять на себе?! На своей собственной шкуре ощутить, истинная, дескать, ценность или мнимая?! Есть она в природе или нет!.. Подумай лишний раз, посоветовал первый. Если ты исчезнешь сейчас, тебя все поймут. Да даже если и не поймут, какая тебе, в сущности, разница? Все устаканится со временем. Тебе же в этом городе, в конце концов, не жить. А если я сам себя потом не пойму, отозвался резко второй, об этом ты не подумал?! Ну, вот опять начинается, фыркнул первый. Сам себя… Это же эмоции, родной! Пощипывания души. А мозг для чего? Интеллект-то тебе зачем, спрашивается? А что плохого в эмоциях, возразил второй, и что хорошего, собственно, в интеллекте? Ну и сиди тут семнадцать лет, буркнул недовольно первый. Дурачок. А, может, мне надоело быть умным, тоже недовольно воскликнул второй. Надо же и от ума когда-то отдыхать!..

— Заткнитесь оба! — яростно зашипел Сергей и стиснул кулаки.

Внутри все стихло, осталась лишь томящая пустота. И только часы продолжали свое непрерывное: тик-так, тик-так…

Он медленно поднял на них глаза. Десять минут десятого. И тогда он вдруг понял, что сейчас сделает. Решение созрело неожиданно быстро и оно было замечательным. И надо было срочно его реализовывать, чтоб не дать закрасться в душу очередному сомнению. Какое-то спокойствие вдруг нашло на Сергея, чему он сам удивился. Действия его приобрели четкий и решительный характер, а назойливые, вносящие сумятицу мысли улетучились. Словно где-то внутри включилась дремавшая программа, некий резервный механизм. Или, может, просто выработался ресурс волнения…

Сергей встал с кресла, сложил письмо Баркова вчетверо и сунул в задний карман брюк. Потом он подошел к телефону и позвонил Кириллу.

— Почему так долго?! — набросился на него Кирилл. — Я уже не знаю: то ли номер телефона искать, то ли к вам туда бежать… Ну, что там, что?!

— Спокойно, Кирилл, — произнес Сергей. — Я выяснил многое. Но надо торопиться.

— Ну, говори же, блин!

— Знаешь кусты возле футбольного поля?

— Ну…

— Иди туда и жди меня. Только со стороны рощи иди, там не так видно. Я приду минут через пять или десять. Там все обмозгуем. Иди.

— Хорошо, — бросил Кирилл и отключился.

Сергей приблизился к столу и взял из руки Баркова пистолет. Взвесив оружие в руке, он поставил его на предохранитель и сунул за ремень брюк, под рубашку. Затем он подошел к окну и несколько мгновений разглядывал цепь сараев далеко внизу. Потом взял со стола черную тетрадь.

Вот ведь как вышло то, с грустью подумал он. Странно и нелепо… Словно она лежала и ждала своего часа. Мистика, да и только… Он машинально перелистал несколько последних страниц рукописи и тут ему в глаза бросилась надпись. Несколькими клетками ниже последней фразы, почти у края листа почерком Баркова наискосок было написано:

«Я дописал твою историю, командир. Простите меня, ребята, если сможете. Теперь я снова с вами».

Сергей медленно закрыл тетрадь и в последний раз взглянул на большую, неподвижную, словно бы спящую фигуру за письменным столом.

— Эх, Сергей, Сергей… — тихо проговорил он и быстрым шагом направился к выходу.

Несколько лестничных пролетов, отделявших его от восьмого этажа, Сергей преодолел за минуту. Остановившись возле квартиры номер шестьдесят один, он позвонил.

Открыла хозяйка — полная пожилая женщина.

— Будьте любезны, Рудольфа Анатольевича, — попросил Сергей.

Она исчезла, и вскоре появился недоумевающий Ревич. Сергей тут же выманил его на лестничную площадку и прикрыл дверь квартиры.

— Сережа? — удивленно бормотал Ревич. — Почему вы не проходите?

— Рудольф Анатольевич, — отрывисто заговорил Сергей. — Слушайте меня внимательно. Потому что у меня крайне мало времени. У вас сейчас есть возможность покинуть резервацию! Прямо сейчас. Немедленно.

— То есть как?.. — опешил Ревич и снял свои роговые очки. — Вы что, серьезно? Или вы шутите, Сережа…

— Какие, к дьяволу, шутки, — бросил Сергей. — Это истинная правда. Вы можете сейчас уйти отсюда.

— Но как? — остолбенело прошептал Ревич. — Каким образом?

— Обычным, — сказал Сергей. — Через Проход.

— Через Проход?..

— Да, да… Теперь слушайте, где он находится…

Он подробно объяснил Ревичу, где находится Проход. Затем попросил повторить. Когда Ревич повторил, сбиваясь и ошарашено хлопая глазами, Сергей сказал:

— Сейчас срочно забирайте все необходимое и выходите. Я бы вас проводил, но не могу. Вы уж сами.

— Постойте, Сережа… — пробормотал Ревич. — Но как же так? Все так неожиданно… Откуда Проход? Это что, нечетность? Я не понимаю… А как же мэрия… отдел ос…

— Про эту нечетность никто не знает! — перебил его Сергей. — Иначе бы я к вам не пришел, господи! Считайте, что это моя личная нечетность. Я вам ее подарил, понятно?

— Нет… — сказал Ревич.

— Ну и не надо. Вы, главное, выйдите из резервации, а остальное потом узнаете! Договорились?

— Договорились… — не сразу вымолвил Ревич. — Только за что же мне, Сережа, такое…

— Не отвлекаться, — строго сказал Сергей. — Еще у меня к вам будет просьба. Вы слышите меня?

— А?.. Да, да, слышу, — Ревич заморгал глазами. Казалось, что он вот-вот заплачет.

— Помните, я вам говорил о рукописи, которая попала мне в руки? Вот она. Возьмите ее, Рудольф Анатольевич. Обязательно прочтите ее и знайте, что все, что там написано — правда. Договорились? — снова спросил Сергей.

Ревич молча закивал.

— Прочтете, а после уже сами решите, куда ее переправить. Может, там есть что-нибудь, что прольет свет на происхождение резервации. Там разберетесь. Возьмите.

Сергей протянул Ревичу черную тетрадь и тот взял ее дрожащими руками, нацепив очки обратно на нос.

— Ну, что вы, Рудольф Анатольевич, — успокаивающе заговорил Сергей. Держите себя в руках. Соберитесь с силами. Они вам понадобятся. Сразу в Проход можно не попасть. Я вас умоляю, вы там осторожней! И поторопитесь. Не мне вам говорить, что промедление с нечетностью в резервации — смерти подобно.

— Конечно, конечно, — Ревич снова закивал головой и шмыгнул носом. — Что я — не понимаю?..

Он тяжело и протяжно вздохнул и посмотрел на Сергея взглядом, полным благодарности и растерянности.

— Спасибо, Сережа… — слабым голосом проговорил он. — Даже не знаю как вас…

— Как только доберетесь до дома, — сказал Сергей, — сразу же мне напишите. А теперь повторите еще раз, где находится Проход?

Ревич повторил снова.

— Вот и хорошо, — сказал Сергей. — Идите одевайтесь, а я исчезаю. — Он проводил его обратно в квартиру. — Прощайте, Рудольф Анатольевич. С богом.

Мгновение они стояли и смотрели друг на друга через приоткрытую дверь, после чего Сергей махнул рукой и быстро вышел на лестницу.

Со ста метров, разделявших кусты, где они лежали, и мэрию, парадный вход просматривался очень неплохо. На ступенях и возле них толпилось десятка полтора человек. Все новые и новые люди прибывали на собрание со всех уголков резервации. Тоненькими, непрерывными струйками они стекались к мэрии и всасывались во входные двери.

— Видишь маленького такого… В серой куртке? — спросил Кирилл, — У самого входа… Кавказец.

— Вижу, вижу, — ответил Сергей. — Слишком долго курит почему-то.

— Значит, ему положено курить, — проговорил Кирилл. — Этот человек Филина, я уверен. Я пока тебя ждал, все наблюдал. Он там торчит и не уходит. Думаешь, зачем он в куртке в такую жару?

— Полагаю, там оружие.

— Правильно полагаешь. Его, кажется, Зураб зовут. На гаражах работает, тоже не местный… Да, Филин понабрал себе наемничков! Так… — процедил Кирилл. — Значит, их минимум — трое.

— А бойлерная? — спросил Сергей. — Вдруг там охрана?

— Сомневаюсь, — произнес Кирилл, не сводя взгляда с парадного входа мэрии. — Ты не обращал внимания, какой там на дверях замок висит? Ого-го! Там, по идее, охрана ни к чему. Никто же не знает, прикидываешь? Да и не думаю я, чтобы у Филина было столько людей, чтоб еще и у бойлера охрану выставлять. Ну, а если и будет там охранник, — холодно добавил он, — тем хуже для него. Ага, вот и Филин, — проговорил он, оживляясь. — Пропавшая душа…

Из мэрии вышел Филин, дымя папиросой. Он стоял рядом с Зурабом, упершись руками в бока, и медленно ворочал головой, осматривая окрестности резервации и проходивших мимо людей. При этом Филин о чем-то коротко переговаривался с кавказцем. Зураб то и дело сплевывал себе под ноги. Потом на крыльцо вышел Клим с руками, засунутыми в карманы штанов.

— Так, еще одна сволочь, — прокомментировал Кирилл. — Сколько же вас там?

Филин выбросил окурок, и они вместе с Климом снова скрылись за дверями. Зураб продолжал нести свою вахту.

— Кир, народ редеет, — озабоченно сказал Сергей. — Тянуть больше нельзя.

— Значит, как договоримся?

— Вдвоем идти к бойлеру бессмысленно. Ты пойдешь туда один, а я попытаюсь проникнуть в мэрию.

— Через окно, что ли? — спросил Кирилл.

— Через крышу, — ответил Сергей. — По пожарной лестнице, со двора.

— И что дальше? — хмуро осведомился Кирилл.

— Там видно будет. Смотря по обстоятельствам… Попробую хотя бы оттянуть время, пока вы не подоспеете.

— Серега, — с сомнением проговорил Кирилл, — может, лучше я — в мэрию?

— Нет, — отрезал Сергей. — Во-первых, меня не все знают, и мне проще будет пробраться, не вызывая подозрений. Во-вторых, тебе как полицейскому легче будет и дверь выломать и подмогу, если что, собрать. Согласен?

— Логично, — согласился Кирилл, потом, замявшись, добавил: — Ты только это… Будь осторожней, а? Я тебя умоляю.

— Буду, буду, — заверил его Сергей.

— Ты хоть с пушкой-то обращаться умеешь?

— Да, вроде как, еще помню… Давай, Кир, беги!

Кирилл приподнялся с холодной земли.

— Ты, главное, время выиграй, Серега, время! — выпалил он. — Мы быстро, понял?!

— Придумаю что-нибудь, — сказал Сергей.

— Ты уж придумай! — бросил Кирилл ему напоследок.

Он попятился, потом, пригнувшись, побежал в сторону рощи. Сергей провожал его взглядом до тех пор, пока он не скрылся среди серого частокола деревьев.

С минуту Сергей наблюдал за Зурабом, который закурил уже неизвестно какую сигарету, после чего встал, отряхнул с одежды травинки, поправил за пазухой пистолет и направился в сторону мэрии.

К ней он пробрался, петляя среди одноэтажных бревенчатых домиков и гнилых, покосившихся палисадников. Желтое двухэтажное здание мэрии имело вид вытянутой в ширину буквы «П», внутри которой расположилась небольшая спортивная площадка, густо поросшая лопухами и крапивой. К площадке примыкало пространство бывшего школьного сада, которое заканчивалось хлипким дощатым заборчиком, протянувшимся вдоль самой границы резервации. Сергей шмыгнул сквозь заросли дикой зелени к торцу здания и прижался к стене спиной. Спустя минуту или две, после небольшой передышки, он осторожно прокрался вдоль стены во внутренний двор. Здесь было пусто и тихо. Раскрытых окон ни на первом, ни на втором этажах не было. Он осмотрел громоздкую пожарную лестницу, ведущую на крышу. Можно было попробовать и этот вариант, хотя никакой гарантии, что чердачные люки не окажутся заколоченными наглухо, не было. Но выбор оказался невелик, и он, оглянувшись по сторонам в последний раз, подбежал к лестнице и стал карабкаться по ее грязным и ржавым ступеням. Очень мешал пистолет, засунутый за ремень. Он все время больно упирался в бок и живот, и Сергей не мог понять, как его умудряются так постоянно носить крутые парни из видеофильмов.

На крыше он ненадолго прилег, отдышался и осмотрелся. Два кубика чердачных ходов. Оба, на первый взгляд, закрыты. Сергей почти по-пластунски дополз да края крыши и выглянул.

Зураба на ступенях уже не было, сама входная дверь парадного входа была плотно закрыта. Почти никто из обитателей резервации, за исключением нескольких человек, уже не плелся к мэрии. Один из опоздавших стоял возле закрытой двери, непонимающе озирался и пожимал плечами. Несколько раз он постучал в двери, но никакой реакции не последовало. Нужно было торопиться.

Сергей подскочил к одному из чердачных люков. Ему повезло — люк был не заперт и легко открылся от удара ногой. Но он понимал, что самое неприятное и неизвестное еще впереди. Спустившись в пыльное, прохладное чердачное помещение, Сергей очутился в кромешной темноте. Найти люк, ведущий внутрь, да еще чтоб он был не закрыт, как это обычно бывает, на висячий замок представлялось задачей не из легких. И тем не менее, другого выхода не было. Растопырив руки в стороны, ступая на ощупь как можно тише, он начал поиски выхода. Под ноги все время попадались какие-то предметы: то палки, то камешки, то еще что-то непонятное — хрустящее и скрипящее. Он шарил впотьмах руками и отшвыривал что-то угловатое и холодное, отодвигал что-то ржавое и острое, продирался через что-то пыльное, мягкое и затхлое. Первый найденный им люк оказался запертым наглухо. Все отчаянные попытки Сергея, хотя бы шевельнуть его, оказались безуспешными. Вытерев пот со лба и сделав маленький перекур, он продолжил свои блуждания во мраке, надеясь, что найденный им люк — не единственный. Через некоторое время он наткнулся на второй выход, и тут фортуна повернулась к нему лицом. Он обнаружил второй люк под нагромождением из досок, металлолома и полурассыпавшихся деревянных ящиков. Видимо, поэтому люк решили не запирать с другой стороны. Осторожно разобрав невидимую баррикаду, Сергей, наконец, приоткрыл крышку и прильнул к щели.

Ни звука не доносилось сюда с первого этажа. Он откинул крышку, спустился по крашеной металлической лестнице вниз и оказался на лестничной площадке. Вытащив из-за пояса пистолет, он снял его с предохранителя.

Учащенно колотилось сердце. Ну, вот и все, мелькнула мысль. Теперь только будущее покажет, повезло тебе, родной, или совсем наоборот. И что же ты будешь делать, если сейчас появится кто-нибудь из них? Стрелять?

Он прогнал эту мысль и, стараясь не думать ни о чем ненужном, стал спускаться по лестнице на первый этаж. Пока он ползал впотьмах по чердаку, ему пришла идея, что единственное, пожалуй, что он может попытаться сделать — это пробраться в актовый зал, где проходило собрание, со стороны кулис, с внутренней стороны киноэкрана. Если, конечно, двери там открыты, но выбор, опять же, был небогат…

Оказавшись на первом этаже, он скользнул в коридор, ведущий к актовому залу. Оттуда уже были слышны отдаленные звуки, гомон и выкрики. Чем ближе он приближался к актовому залу, тем отчетливее становились эти звуки. Но что там происходило — было непонятным.

Он с некоторым трудом нашел среди мрачных закоулков служебных помещений дверь, ведущую на сцену. Она оказалась открыта — по всей видимости, здесь давно уже нечего и не от кого было скрывать и прятать. Сергей, стараясь не дышать, проник за дверь и очутился в полумраке. Это была последняя инстанция его путешествия. Ему казалось, что частый стук его сердца с грохотом разносится по всему помещению. Сергей находился всего в нескольких метрах от огромного холста киноэкрана, который простерся перед ним в свете окон смутно-серой пеленой. Только он отделял его от того, что происходило по ту сторону. За счет оконного освещения тут не было такой кромешной темноты, как на чердаке, и различались близлежащие предметы: стулья, беспорядочно сваленная музыкальная аппаратура, какие-то огромные картонные кубы и разного рода декорации.

Теперь было слышно все, о чем здесь говорилось. Никакого гомона и шума не было уже и в помине. На фоне царящей в зале тишине гулко и зловеще разносился низкий и хриплый голос Филина.

— … как будто так и должно быть! — говорил невидимый Филин, чеканя каждое слово. — Будто бы все в порядке вещей и будто бы все это будет продолжаться вечно! Изо дня в день, из года в год. Все только утирают сопли, и ничего не меняется. Никто не желает шевельнуть своим засиженным задом — все предпочитают, чтобы это сделал за них кто-то другой! И посему… — Филин сделал паузу. — Посему это сделаю я! Потому что, если не сделаю этого я, то никто не сделает! Сегодня я положу конец конторе и всему, что с ней связано. Никто из вас отныне не будет терпеть этих паразитов у себя в домах! Никто больше не заставит вас кормить и поить этих конторских выродков, работать за себя и за них и терпеть их постоянное присутствие рядом. Не будет больше этого! Я говорю: хватит!

Звук его голоса перемещался то влево, то вправо — очевидно, Филин расхаживал по сцене. Сергей облизнул пересохшие губы, обтер вспотевшие ладони о брюки, перехватил пистолет и очень мелкими шажками двинулся к полотнищу экрана, моля бога о том, чтобы не заскрипели половые доски под ногами.

— Сегодня все закончится! — продолжал вещать Филин в гробовой тишине. Сегодня в резервации не останется ни одной конторской крысы. А когда не станет конторских — не станет и самой конторы! Не станет и резервации! Я знаю это! Я вам это говорю! Поверьте мне! Так будет! Спасти нас может только радикальная мера. Вырвать этот сорняк с корнем, вырезать эту раковую опухоль. Сегодня я поставлю точку в истории существования резервации!

Сергей приблизился к самому экрану, почти не дыша. Кое-где в ткани зияли мелкие отверстия. Он обнаружил более или менее приемлемую дыру на уровне колена, присел на корточки и, затаив дыхание, посмотрел в нее.

Увидел он немного. Часть переполненного зала, огромная-огромная притихшая масса людей с окаменевшими лицами в креслах, в проходах между рядами, вдоль стен. Входные двери в актовый зал были закрыты, и за их стеклом маячила приземистая фигура в знакомой серой куртке, сжимавшая в руках обрез. Самого Филина Сергей не видел. В царящей тишине продолжал звучать его ледяной голос, да слышались размеренные неторопливые шаги.

— А теперь не будем откладывать, — проговорил Филин, проходя перед самым носом Сергея. — Объясняю саму процедуру. Она довольно проста, хотя многим и не понравится, — процедил он с издевкой. — Первое! — выкрикнул он и остановился где-то посередине сцены. — Процедура относится только к конторским. Я бы с удовольствием отпустил всех остальных по домам, но… Придется вам посидеть тут. Во избежание паники, давки и прочих неприятных вещей. Обещаю, что никто из местных не пострадает. Требуется только одно: сохранять спокойствие и не делать резких движений! И все! Ничего сложного. Второе! — Филин несколько раз кашлянул и продолжил: — я обращаюсь к вам, вы, деятели конторы! К вам, имеющим так называемое «право на выход»! Слушайте сюда. Слушайте очень внимательно, потому что повторять по несколько раз я не намерен! Сейчас мы начнем вашу любимую игру под названием «Чет-нечет». Вам понравится, господа, обязательно понравится…

Он сделал еще одну паузу. Что ж ты задумал, ублюдок, лихорадочно размышлял Сергей, отчаянно пытаясь разглядеть дыру в экране где-нибудь в другом месте. Филин, по-прежнему, стоял, не двигаясь.

— У меня в руках — ваш регистрационный список с вашими любимыми номерочками, — В руках Филина хрустнула бумага. — Каждый из вас имеет свой номерочек! Вы же хорошо помните! Так вот. Я буду зачитывать с начала списка по два номера. По две фамилии, ясно вам? Эти двое встают и проходят вон в ту комнату, у которой открыты двери. Как вы все можете заметить, окно этой комнаты выходит прямо на Магистральную. Прямо на Оболочку. Далее!.. — Он снова кашлянул. — В комнате находятся два ведра и две кружки, прикрепленные цепочками. Каждая кружка — к своему ведру. В одном ведре находится обыкновенная вода, в другом — тоже обыкновенная, только с ядом. Ни по цвету, ни по запаху их не различить. Ведра стоят в углу, чтоб их не было видно из зала. Уяснили?

Филин умолк на некоторое время. Зал безмолвствовал.

— Идем дальше, — удовлетворенно сказал Филин. — Каждая пара, которую я называю, очень бодрым шагом заходит в комнату и подходит к ведрам. Один выпивает из одного ведра, другой — из второго. Много пить не надо — достаточно одного глотка. После этого оба сразу же выпрыгивают из окна и идут прямо в сторону Оболочки. Уяснили?! Доза подобрана очень точно. Тот, кому не повезет в этом жребии, умрет через несколько секунд после того, как выпьет. Поскольку вы не знаете, кто из вас двоих это будет, то в интересах обоих выпрыгнуть из комнаты как можно раньше. А дальше все просто и знакомо, дорогие мои! Один упал, второй быстро-быстро прикидывает месторасположение Прохода и выходит. Знакомо, не правда ли, друзья?! Мы заблаговременно разобрали ночью на этой стороне забор, чтобы не растягивать удовольствие и не усложнять этот процесс. Кому из вас повезет, решает бог. И жребий, конечно. Жребий, который, господа крысы, вы все так страстно любите. Он-то и определит, кто из вас имеет право на выход, а кто — нет! Вот и вся процедура, милые мои. Надеюсь, что все предельно ясно! Как только одна пара отработает, за ней идет следующая! Все делается только по моим командам!

Филин замолчал в очередной раз, очевидно, наблюдая за реакцией. Маньяк чертов, с ужасом и отчаянием подумал Сергей. Сумасшедший маньяк… Сволочь сумасшедшая…

Какой-то замирающий шелест волной прокатился по залу.

— Тихо!!! — гаркнул Филин. — Я повторяю еще раз: всем сохранять спокойствие! Ситуацию контролирую я! Не надо пытаться делать глупости! Будет только хуже! Если нам придется применить огнестрельное оружие, то в этом будет только ваша вина! Имейте это в виду! Просто сидите и выполняйте мои инструкции!

Сергей, наконец, увидел на другом конце экрана еще одну дыру, которая бы позволила ему разглядеть противоположную сторону зала, и стал, крадучись пробираться к ней.

— Особенно это касается крыс! — с напором выкрикнул Филин. — Повторяю: действовать строго так, как сказал я! Я называю пару, вы встаете, заходите в комнату, выпиваете, выпрыгиваете!.. В комнате мой человек, вооруженный карабином, будет следить за правилами нашей игры. Очень строго будет следить! Любая заминка, неправильное поведение, нарушение правил или паника с вашей стороны… будут расценены однозначно! Будет открыт огонь. А пуля, она, сами понимаете, — дура. Может и не разобрать!..

Сергей прильнул к дыре и теперь, наконец, увидел, в каком месте стоит Филин. Он находился на сцене, широко расставив ноги, в одной руке он держал листки бумаги, в другой — пистолет, направленный в зал. В некотором отдалении, у самой стены стоял Клим с автоматом Калашникова наперевес. Поза у него была напряженной, и он непрерывно оглядывал вдоль и поперек присутствующих в зале. Справа от Клима была комната, о которой шла речь. В ее дверях тоже маячила незнакомая Сергею вооруженная фигура. Больше он не заметил никого с оружием в руках.

Так, лихорадочно соображал Сергей. Так, так… Раз, два… Третий — в комнате… И еще Зураб, значит, на лестнице. Итого четверо? И что же ты, родной, будешь с этими четверыми делать? А, ковбой? Уложишь их от бедра тремя патронами? Ну, где же ты, Кир, где же ты, проклятье?..

В это время первое оцепенение в зале начало спадать. Тишина стала заполняться возгласами, оханьями, всхлипываньями и нарастающими шумами. Раздалось несколько истеричных воплей.

— Повторяю в последний раз! — рявкнул Филин. — Не надо дергаться! Не надо вставать и пытаться выйти из зала! Не надо поднимать шум! Нервы у всех напряжены. Мы люди тоже взведенные. И вооруженные к тому же… Очень не советую никому нарываться на пулю! Все прочувствовали ситуацию?! — грозно выкрикнул он в зал. — Даю тридцать секунд, чтобы каждый из вас хорошо подумал. Потому что больше никаких слов не будет. И стрелять мы станем без предупреждения. Внимание! Через тридцать секунд мы начинаем нашу веселую игру!

Он замолк, прокашлялся в очередной раз и вытащил из кармана пачку «Беломора». Вынув из нее папиросу, Филин сунул ее в рот и опять стал расхаживать по сцене, не сводя взгляда с людей.

— Вас, конторских пауков, — говорил Филин сквозь зубы, — более двухсот человек! Более ста из вас уже никогда не выйдут из резервации! Но зато более ста — выйдут и получат, наконец, то, о чем мечтали! Вы же об этом мечтали, не так ли?! И эта сотня должна быть мне благодарна до конца своих дней, хоть я и не нуждаюсь в их поганой благодарности! Мне глубоко плевать на нее, запомните! Сейчас мы лишь очистим наши дома и улицы от этой пакости. Мы всего-навсего доведем до логического конца вашу любимую забаву с нечетностями. И пусть та половина из вас, которая останется в живых, навсегда запомнит такую полезную математику! Я хочу чтобы вы, когда пойдете в комнату, посмотрели друг другу в глаза! И чтоб тот, кто выйдет из резервации, до самого своего конца помнил глаза того, по костям которого он вышел! Чтоб он просыпался по ночам от кошмаров! Чтобы не забывал номер того, второго, которому не повезло!

Неожиданно Филин прервал свою речь, выхватил зажигалку и прикурил.

— А теперь, — произнес он зловеще, выпустив облако дыма, — начнем, пожалуй.

Какое-то нарастающее звуковое движение прокатилось по залу.

Сергей резко выпрямился. Безумие, подумал он. Ведь у него же ничего не выйдет! Это же надо быть полным шизофреником, чтобы надеяться, что такой план сработает!.. Сейчас что-то начнется, но совсем не то, что думает Филин!.. А вдруг сработает?! Господи!.. Ведь чем безумнее план, тем легче его реализовать…

Все это промелькнуло в мозгу Сергея мгновенно. Промелькнуло и исчезло, потому как размышлять уже было некогда. Он облизнул сухие губы, отступил на несколько шагов от полотнища и поднял пистолет.

— Итак, пара первая! — изрек Филин громко. — Номер…

— Стой, Филин! — выкрикнул Сергей. — Не торопись!

Тяжелая пауза повисла в воздухе на несколько секунд.

— Кто это?! — выпалил Филин.

— Давай поговорим, Филин! — сказал Сергей, приседая на всякий случай.

— Это ты, Шепилов?! — удивился Филин. — Что ж ты спрятался, милый? И Зеленин с тобой?

— Не переживай, он там, где нужно! И Барновский — где нужно, и другие! Так-то Филин.

— Что ты имеешь в виду? — в голосе Филина появились нотки раздражения.

— Я имею в виду, что твой план провалился! — бросил Сергей. — Не вышло у тебя, Филин!

— Дай я по нему, суке, полосну! — проорал Клим.

— Тихо! — со злостью приказал Филин. — За залом смотри лучше! Уважаемое собрание, небольшая заминка! — сказал он в зал. — Это ненадолго… Никому не шевелиться. Чуть кто дернется — стреляй! — бросил он Климу. Эй, Шепилов!.. произнес он вкрадчиво и стал приближаться к экрану. — Гаденыш ты такой!.. Что ты плетешь? Ты выйди на свет божий, если хочешь поговорить! Давай не прячься, ну!

— Я вооружен, Филин! — предупреждающе крикнул Сергей. — Как только ты подойдешь к экрану, я стреляю!

Шаги Филина замерли.

— Да врет он! — донесся голос Клима. — Блефует, сука! Прикончи его!

— Давай, Филин! — выпалил Сергей. — Хочешь проверить? Ну, подойди ближе!

Он, не вставая, как можно тише переместился на несколько шагов вправо.

— Откуда у тебя оружие?! — процедил Филин.

— От верблюда! — отрезал Сергей. — Мне его Барков дал, понял?!

Даже не видя Филина, Сергей почувствовал его замешательство.

— А еще он много интересного рассказал, — добавил Сергей и снова переполз на другое место.

— Барков?.. — прошипел Филин гневно.

— Я тебе говорил, что не надо с ним связываться! — рьяно выпалил Клим. Сам слинял и нас заложил, падла!

— Замолкни! — рявкнул Филин и глухо проговорил: — Он мне еще попадется… Убью паскуду!

— Задушишь как Чистякова?! — спросил Сергей, пытаясь выиграть еще хоть каплю времени. — Или застрелишь как его жену?! Ты расскажи людям, Филин! Не стесняйся! Все им расскажи. Как ты их убивал… Как тебе Артем из города оружие проносил! Расскажи людям, на какие деньги ты его купил! Не на то ли недавно награбленное? Не на те ли кольца и серьги, снятые с женщин, а? Что ты молчишь, Филин?! Не скромничай! Это всем интересно!..

— Хватит! — ледяным тоном сказал Филин. — Это не имеет уже никакого значения! Ничего уже не имеет значения, понял, Шепилов?! Мне надоело тебя слушать!.. Тебе просто крупно повезло сегодня ночью, а то бы ты тут не вякал! Хватит тявкать, вылезай сюда!

Он приблизился еще на один шаг.

— Это еще зачем? — спросил Сергей.

Какие-то глухие звуки послышались за пределами актового зала. Это несколько приободрило Сергея.

— Зураб, проверь что там! — крикнул Филин недовольно. — Никола, следи за дверями!

Кто-то торопливо стал перемещаться по залу. Сергей стремительно подобрался к одному из отверстий и тут же отскочил обратно. Филин почуял его приближение и сделал несколько шагов в сторону. Однако за пару секунд Сергей все же успел заметить, что серой фигуры Зураба уже не было за дверьми, а к выходу направлялся четвертый. Тот, который был в комнате.

— Последнее, что тебе предлагаю, — сказал Филин, — это выйти и сесть в зал! И не испытывай мое терпение, Шепилов!

Сергей в очередной раз сменил свое месторасположение.

— Разве ты так ничего не понял? — спросил он. — Ты проиграл, Филин. Слышишь звуки?! Прикажи своим людям сложить оружие!

Отчетливо донесся звон разбитого стекла.

— Лажа это все! — заорал Клим. — Что ты его слушаешь?! Кто-то опоздал и ломится!..

— Ты в это веришь, Филин? — спросил Сергей, чтобы хоть что-то спросить.

Он уже почувствовал, что отсчет пошел на секунды. Конечно, Клим мог быть прав, но хотелось надеяться совершенно на другое.

— Я сказал: хватит!!! — прогремел Филин. — Пять секунд тебе даю!

— Зураб зовет!.. — послышался растерянный возглас Николы со стороны двери. — Чего делать, Филин?

— Ну, так выгляни и посмотри, твою мать!!! — нервно выкрикнул Филин. Только быстро!

— Филин! — бросил Сергей. — Я, конечно, тебя понимаю. Ты мстишь за дочь…

— Заткнись!!! — гаркнул Филин с ненавистью.

— Ты решил отомстить ценой многих жизней, — продолжал Сергей, внимательно следя за слабой тенью на ткани экрана. — А ты не подумал о том, что дочь твоя тебя же потом и проклянет?!

— Закрой рот!!! — заорал Филин, и крик его слился с выстрелом.

Пуля ударила в груду стульев, сваленных в метре от Сергея, и на него брызнуло колючими деревянными щепками. Несколько истошных женских визгов прорезали пространство актового зала. Сергей бросился на пол, ожидая, что сейчас начнется самое худшее: паника, давка, стрельба…

В следующее мгновение послышался шум и звон распахнутой мощным ударом входной двери.

— Не двигаться!!! — прокатился по залу истошный крик.

Сергей узнал голос Кирилла. Тень Филина метнулась к окну. Зал снова обмер в тишине.

— Стоять! — прокричал Кирилл. — Бросай оружие!

Потом на сцену запрыгнул Клим.

Сергей вскочил на ноги и бросился к правой стороне экрана. Там он лихорадочно стал искать край полотнища.

Клим медленно и, видимо, боком передвигался ближе к Филину.

— А ну стоять! — угрожающе крикнул Кирилл.

— Давайте бросайте вы это! — раздался голос Барновского. — Все, Виктор, все!.. Кончено!..

— Это мы еще посмотрим! — хрипло огрызнулся Филин.

Сергей нашел край ткани и со всей силы несколько раз рванул его. Образовалась небольшая щель, через которую он и выбрался на сцену.

В первый момент его появления Клим, стоявший всего в нескольких шагах, резко развернулся к нему всем телом, и Сергей застыл, ожидая выстрела в грудь. Но выстрела не последовало. Ствол автомата в руках Клима дрожал, сам же Клим с растерянным выражением лица переводил взгляд с Сергея на толпу людей у входа.

— Бросай… — проговорил Сергей и поднял пистолет.

— Хрен там! — выпалил Клим и снова стал отступать к окну.

Сергей кинул мимолетный взгляд на входные двери. Он увидел Кирилла с сосредоточенным лицом и карабином в руках, медленными шажками продвигающегося вдоль стены к сцене, увидел Барновского с пистолетом в руках, растрепанного мэра, Николу в толпе мужиков с окровавленным лицом и заломленными назад руками.

Филин, вытянув перед собой пистолет, прижался к подоконнику.

— Все, Филин! — сказал Кирилл, держа его на прицеле карабина. — Ты ж не дурак… Зачем рыпаться, ну подумай сам?!

— Ну, ну… — обронил Филин и запрыгнул на подоконник.

— В окно же выпрыгнут!.. — бросил Барновский, тяжело дыша. — Уйдут же, Кирилл!

Клим непрерывно шмыгал носом и крутил головой. Он бросал взгляды то на Филина, то на Сергея, то в зал и все время поворачивал автомат. Он же может пальнуть в любую минуту, мелькнула у Сергея мысль.

— Бросайте оружие, черт возьми! — нервно крикнул Кирилл. — Что вы как…

Филин вдруг качнулся в сторону и всем телом врезался в окно. Раздался хруст рамы и звон стекла, посыпались осколки и Филин исчез в оконном проеме. Одновременно хрипло и истошно заорал Клим, вскидывая автомат. Длинная оглушительная очередь вспорола тишину. Пули ударили куда-то под потолок, посыпалась штукатурка. Инстинктивно Сергей шарахнулся в сторону и едва не слетел со сцены. И тут зал прорвало. Мгновенно он наполнился шумами, воплями, криками, грохотом стульев, отчаянным матом и топотом ног. Прижимая автомат к груди, Клим с разбегу бросился в разбитое окно. В этом грохоте и гомоне что-то кричал Кирилл и махал рукой в сторону окна, кричал Барновский, кричали другие, кричали все. Но Сергей не слышал ничего — он бежал к окну. Филин уже сворачивал куда-то во дворы. Его фигура мелькала метрах в ста от здания мэрии. Клим, прихрамывая и оборачиваясь, пересекал неухоженные газоны под окнами.

Вскочив на подоконник и прикрыв руками голову, чтобы не порезаться об осколки, торчащие из рамы, Сергей прыгнул вниз. Газон под окном был обильно усеян битым стеклом. Едва не поранившись, он упал и откатился вбок. Несколько секунд спустя, где-то рядом бухнулся Кирилл и отчаянно выругался. Они вскочили одновременно, но Кирилл тут же заорал нечеловеческим голосом:

— Ложись!!!

Они рухнули обратно на землю, и над их головами прошла автоматная очередь, буравя выбоинами желтую стену здания, дырявя ржавые подоконники и рамы, разбрызгивая стекла. Клим стрелял, припав на одно колено, шагах в сорока от них. Дав еще одну длинную очередь, он выпрямился и побежал вслед за Филиным.

Кто-то еще выпадывал из окна, кто-то что-то отчаянно кричал, но Сергей и Кирилл уже были на ногах и бросились в погоню. Сергей не слышал, что происходит позади. Ветер свистел в ушах, пот начал застилать глаза, сердце билось громко-громко и едва не выскакивало из груди, а он видел только Кирилла, мчащегося слева да две бегущие фигурки впереди. Примерно через минуту стало ясно, что Филин и Клим уходят в сторону заброшенной стройки, что находилась возле череды деревянных домишек. До стройки оставалось несколько сот метров. Филин и Клим бежали уже вдоль полосы заборов и палисадников, окружавших частные дома. Когда Сергей и Кирилл достигли первого забора, Клим впереди неожиданно остановился и стал разворачиваться, вскидывая автомат.

— А, ч-черт!.. — выдохнул Кирилл, хватая Сергея за рукав и дергая к себе.

Они едва успели на полном ходу свернуть в ближайший проулок и на всей скорости врезались в угол забора. Автоматных очередей последовало две. Первая ударила по углу, за которым они укрылись. Во все стороны полетели ошметки досок, срезанные ветки и листья кустарников. Вторая очередь сначала вспахала землю, взметывая вверх куски дерна, затем ушла вдаль, туда, где, значительно отстав, бежали остальные преследователи.

— Вот же сволочь! — прорычал, задыхаясь, Кирилл.

Он осторожно высунулся из-за угла, затем бросил через плечо:

— Свернули к стройке! Скорее, Серега!.. Спрячутся там — фиг потом выкуришь!

Они нырнули за угол и снова побежали. Сергей успел заметить, что в отдалении, позади них бегут еще несколько человек. Один из них, с обрезом Зураба в руках, отстал от них метров на двести. Последним медленно и тяжело бежал Барновский, неуклюже размахивая пистолетом. Вернее, пытался бежать.

Кирилл несколько вырвался вперед и обогнал Сергея на десяток шагов. Когда они выскочили из-за поворота, за которым скрылись беглецы, то увидели, что Филин остановился возле строительного вагончика шагах в двадцати от подъезда недостроенного дома. Клима рядом с ним не было. И, вообще, его нигде не было видно. Филин неторопливо поднял пистолет, прицелился и выстрелил по Кириллу. Тот вильнул на бегу, вскинул карабин и тоже выстрелил в ответ два раза. Пригнувшись, Филин нырнул за угол вагончика.

Кирилл отчаянно выругался. Махнув на ходу рукой, показывая Сергею что-то на земле, он стал кричать ему вполоборота, но Сергей не расслышал — что. Добежав до этого места, Сергей наткнулся на лежащий на земле автомат Клима. От неожиданности он даже притормозил, потом сообразил, что в магазине автомата просто кончились патроны. Кирилл уже приближался к штабелю панелей в десяти метрах от вагончика, за которым укрылся Филин. Этот штабель был, пожалуй, единственным их прикрытием. Там они и свалились на землю, переводя дух сначала Кирилл, за ним Сергей. Через несколько мгновений Кирилл присел на корточки и осторожно выглянул.

— А Клим где?.. — еле дыша, вымолвил Сергей.

— Не видел… — отозвался Кирилл, морщась и вытирая рукавом пот с лица. Может, спрятался где… Но оружия у него, видимо больше нет.

— Почему ты так решил? — спросил Сергей.

— Не знаю, — хрипло выдохнул Кирилл. — Но так было бы лучше…

— Что делать будем? — поинтересовался Сергей, пытаясь унять дыхание.

— Брать Филина надо, Серега, — произнес Кирилл. — Нельзя его отсюда выпускать. Ему терять, по идее, нечего… Если упустим — он выйдет, первого встречного убьет и из резервации выйдет! И с приветом… Ищи после ветра в поле. Прикидываешь?

— Согласен, — проговорил Сергей. — Только он ведь оружие не сдаст, Кир!

— Если не сдаст, — сказал Кирилл глухо, — значит, он выбрал смерть.

Он отложил карабин, вытащил свой пистолет и еще раз вытер рукавом раскрасневшееся от бега лицо.

— Филин! — выкрикнул Кирилл. — Выползай! Спета твоя песенка, слышишь?! Умей, в конце концов, проигрывать!

— А ты попробуй возьми меня! — послышался злорадный ответ. — Ну?! Слабо, что ли?!

— Ладно, — решительно процедил Кирилл. — Дело хозяйское, Виктор… Два раза предлагать некогда.

Он выглянул из-за панели и тут же юркнул обратно. Грянул выстрел и пуля срикошетила от камня в землю, подняв облачко бетонной пыли. Сергей оглянулся. Мужик с обрезом залег возле забора в отдалении, за какой-то кочкой. Барновский тащился далеко позади. Еще несколько человек, размахивая руками, догоняло его.

Кирилл взял пистолет наизготовку, шумно выдохнул и рывком выпрыгнул из-за штабеля.

Раздался еще один выстрел.

— Уходит гад!.. — зарычал Кирилл в следующее мгновение. — В подъезд уходит!

Сергей бросился следом за ним, пригибаясь к земле, и увидел, как Филин скрылся в темноте ближайшего подъезда. Кирилл уже несся туда гигантскими прыжками.

— Куда ты!? — выпалил Сергей. — Постой, Кир!..

Он кинулся вдогонку, но Кирилл уже успел исчезнуть в проеме двери, спустя несколько секунд после Филина. Подбежав к подъезду, Сергей на мгновение замер. Он не успел ничего сообразить, как вдруг все нутро подъезда неожиданно взорвалось ожесточенной канонадой выстрелов. Их было много, наверное, около десятка, и доносились они откуда-то с самого верху, с третьего или четвертого, недостроенного этажа. Потом все смолкло, так же резко, как и началось. Все сжалось у Сергея в груди. Окаменев, простоял он несколько секунд, напряженно вслушиваясь в тишину. Потом ринулся внутрь с бешено колотящимся сердцем и на ногах, подгибающихся от предчувствия самого плохого.

— Кир! — крикнул он, взлетая по лестницам ко второму этажу.

Никакого ответа.

— Кир!!! — снова заорал Сергей, минуя еще два пролета.

Ни малейшего звука не донеслось сверху.

Между вторым и третьим этажами он затормозил и, выставив вверх руку с пистолетом, стал двигаться короткими прыжками от стены к стене. Так он преодолел расстояние до третьего этажа, потом еще один лестничный пролет. Ничего не нарушало тишины, кроме хруста бетонной крошки под ногами. Наконец, он поднялся на четвертый, недостроенный этаж. Тут он и обнаружил Кирилла.

Кирилл лежал на самых последних ступенях, широко разбросав руки и запрокинув голову. Он был еще жив, когда Сергей, цепенея, опустился перед ним на колени. Правая рука Кирилла продолжала сжимать пистолет. Глаза его были открыты, горло и грудь — прострелены. И повсюду была кровь, огромная лужа крови. Тоненькой струйкой она стекала по ступеням, смешиваясь с пылью и мусором.

— Не надо, Кир… — не слыша себя, проговорил Сергей и приподнял голову Кирилла трясущимися руками. — Не надо…

Веки Кирилла еле заметно дрогнули, губы разлепились, он попытался что-то сказать, но изо рта пошла кровавая пена. Затем судорога волной прокатилась по всему его телу, он вытянулся и замер.

Все, понял Сергей с ужасом. Все.

Хотелось закричать, но он не смог. «Нет!» — отчаянно разрывало грудь. «Нет!» — тяжелым молотом било в мозгу. «Не-е-ет!!!» — истошно стонало в душе. Каждая клетка организма его пронзительно выла, а он не мог вымолвить ни звука. Стало вдруг очень темно и холодно вокруг. И все потеряло смысл, все окружающее мгновенно стало безразличным и никчемным. Мир, словно кружок фонарного луча в темной комнате сузился до одного единственного момента. Только он один сейчас был важным…

Выпустив из рук голову Кирилла, Сергей тяжело поднялся с колен и шагнул на пустынную площадку четвертого этажа. Окинул взглядом груды строительного мусора, вереницу кирпичных кладок, сиротливо торчащие простенки. Потом он заметил кровь на полу. Темные, густые и разнокалиберные кляксы начинались шагах в десяти от лестницы и неровной цепочкой тянулись дальше, туда, где на фоне серого неба, недалеко от края были навалены кучи кирпича. Он пошел вдоль этих багровых пятен, осторожно ступая по густому слою пыли и вслушиваясь в тишину. Через несколько метров, возле одной из бетонных стен он наткнулся на разряженный пистолет Филина. Какой-то слабый шорох послышался совсем недалеко. Потолочные перекрытия кончились и теперь Сергей был уже на пространстве под открытым небом.

— Филин! — позвал он.

В ответ что-то негромко ширкнуло, и над одной из кирпичной груд у самого края, всплыло облачко дыма.

Филин уже не прятался. Сергей обошел груду и нашел его, навалившимся спиной на кирпичи. Филин курил, глядя куда-то вдаль, левой рукой держась за окровавленный бок. Лицо его было сильно порезано стеклами при прыжке из окна, отчего ухо, один глаз и шея были залитыми кровью. Казалось, что Филин был совершенно спокоен. Когда перед ним возник Сергей, он не сразу повернул к нему голову.

— Ты убил Кирилла, — бесцветным голосом сказал Сергей.

Филин сделал глубокую затяжку.

— Что ж… — сказал он, осклабившись. — Значит, ему повезло меньше, чем мне.

— Ты тоже умрешь, — произнес Сергей. — Ты не должен жить, Филин.

— Давай, давай, — сказал Филин, криво ухмыльнувшись. — Стреляй, не тяни резину. У тебя еще сегодня, наверное, столько дел…

— Встань! — приказал Сергей.

Филин посмотрел на него удивленно. В глазах его плясал безумный огонек. Сергей схватил его за куртку, рывком оторвал от кирпичей и подтащил к самому краю. Там внизу, на земле валялись россыпи кирпичных обломков и штабели панелей. Филин не сопротивлялся, только морщился от боли в боку. Сергей отпустил его и отошел на два шага.

— Предлагаю тебе только одно, — глухо сказал он. — Прыгай сам.

— Туда?! — спросил Филин с усмешкой и покосился вниз. — Нет, Шепилов! сказал он с какой-то злобной радостью. — Не выйдет. Я не самоубийца. А ты что, хочешь чистеньким остаться? Как же так? Не хочешь пачкать руки в крови, бедняжка? Да? У вас там что, все такие неженки и кабинетные крысы?..

Он вдруг рассмеялся, потом вытащил папиросу изо рта, закашлялся и скрючился от боли на несколько секунд.

— Кстати говоря, — сказал Сергей, — хочешь знать правду напоследок?

Филин медленно распрямился и сунул папиросу обратно в рот. Рука его дрожала.

— Я действительно попал в резервацию случайно, — сказал Сергей. — И с Кириллом познакомился случайно, и Кононов тут ни при чем… И я действительно работаю там, где и говорил. Все это цепь случайностей, Филин, и ничего больше. Ты ошибся!

— Неужели? — выдохнул дымом Филин. — Ай-яй-яй!.. — Он снова засмеялся, превзнемогая боль. — Тогда чего же ты тут стоишь, милый? Рядом же Проход, рядом! Совсем свеженький!.. Случай-то какой, Шепилов! Никто же ничего еще не понял… Свобода! Вот она!.. Чего не бежишь?

— Хватит! — отрезал Сергей. — Все кончено. Я хочу, чтобы ты сдох, Филин. И больше ничего.

— Врешь, Шепилов!.. — продолжал смеяться Филин, и безумный блеск в его глазах стал разгораться еще сильнее. — Ты хочешь сразу двух вещей! И за друга отомстить и смотаться из резервации! Неужели не так, а?! Да так, конечно, так!.. А убьешь меня, так тебе же этого не простят! Ха-ха… — Он на мгновение застонал, впиваясь пальцами в окровавленный бок. — Тебя же за нечетность с говном сожрут! Как ты сейчас, должно быть, мучаешься! Ха-ха!.. Трудно тебе, бедняжке! Ой, как трудно!.. Что же тебе делать?.. Что же выбрать?..

— Ты ошибаешься, Филин, — произнес Сергей, поднимая пистолет. — Я уже выбрал…

Филин уже не смеялся — он дико хохотал, закинув голову, он сотрясался от хохота, и дымящаяся папироса в углу его рта дергалась в такт с ним. Этот жуткий смех давил на уши, разрывал на части всю душу, леденил кровь, и казалось, что он заполнил собой все окружающее пространство, всю резервацию, весь мир… И не было больше никакой силы терпеть этот смех…

И тогда Сергей выстрелил Филину в грудь.

Смех оборвался, и Филин мотнулся назад, взмахнув руками. Покачнувшись, он замер на самом краю бетонной плиты. Сергей выстрелил еще раз, и Филин, нелепо растопырив руки, запрокинув голову и продолжая сжимать в зубах папиросу, медленно-медленно завалился и слетел вниз. Затем донесся тупой негромкий удар. Снова стало тихо-тихо.

Сергей прислонился к кирпичной куче, сполз по ней спиной и сел на холодный бетонный пол. Он плохо помнил, что происходило потом. Будто он провалился в какую-то пустоту, где не было никого и ничего, и все, что творилось рядом, стало ему глубоко безразлично. Словно все это было не с ним, и он сидел в каком-то глухом коконе и иногда безучастно и отрывочно бросал взгляды вокруг. Кто-то бегал возле него, суетились разные люди… Он не помнил — кто. Они что-то спрашивали — он ничего не отвечал или пожимал плечами. Мелькали лица, фигуры. Затем опять была лестница, и кто-то поддерживал его под руки, и, не переставая, спрашивал и спрашивал… Он не слышал. Потом он стоял, кажется, возле подъезда, вокруг царила суета, откуда-то появилась его машина, проплыли носилки… Все были возбуждены, но у всех были какие-то бесцветные лица и беззвучные голоса. Они, эти лица, всплывали перед ним, заглядывали ему в глаза, шевелили губами и снова растворялись. Ему сунули в руку плоскую металлическую фляжку, и он стал машинально глотать жидкость, не ощущая ни вкуса ни запаха.

Потом он постепенно стал приходить в себя. Сначала возникли звуки, затем очертания людей и предметов начали приходить в норму и обретать границы. Сергей увидел Барновского, мэра, еще многих и многих, стоящих рядом. Какой-то незнакомый чиновник долго и нудно что-то втолковывал Сергею и интенсивно размахивал руками. Сергей не сразу разобрал, что ему нужно, этому лысому, маленькому типу. Чиновник возбужденно тараторил что-то о Филине, о бессмысленном убийстве, о пропавшей зря нечетности… На него цыкали и махали руками, — дескать, не до этого сейчас — но лысый чиновник не унимался и все долдонил про самоуправство и безответственность. И тогда Сергей сипло проговорил: «Сука…» и с размаху врезал рукой с пистолетом ему по лицу. Лысый свалился на землю и, вопя и поскуливая, стал отползать. Наверное, Сергей выбил ему зубы или сломал челюсть, но ему на это было наплевать.

Окончательно он вышел из прострации, когда Барновский стал трясти его за плечо. Подняв глаза, Сергей увидел перед собой протянутую фляжку.

— Глотни еще давай, — сказал Барновский.

Сергей взял фляжку и опять принялся пить. Это оказался коньяк. Большими глотками он выпил все содержимое фляжки, потом отдал ее Барновскому.

— Спасибо… — выдохнул он, вытирая губы.

— Сам не пью, вот… — пробормотал Барновский, убирая фляжку. — А ношу на всякий случай. Мало ли что… Ну, ты как, Сергей? — озабоченно поинтересовался он.

— Нормально, — ответил Сергей, тяжело вздохнув и мотнув головой. — Теперь нормально.

— У тебя такой вид был… — сказал Барновский хмуро. — Сергей, ты в состоянии вспомнить подробности? Ты понимаешь… Каждая минута дорога!..

— Конечно… — проговорил Сергей, морщась. — Попробую…

— Клима нет нигде, — Барновский был очень мрачен и крутил головой по сторонам. — Всю стройку обыскали. Может, все-таки вспомнишь? Куда он мог исчезнуть?

— Не знаю, Алексей Петрович, — сказал Сергей, пытаясь вспомнить. — Не видел я его. Когда мы из-за того поворота выбежали, — он показал рукой, — его уже не было. Потом я на автомат наткнулся…

— Плохо, — вздохнул Барновский. — Ой, как плохо… Должны мы его найти, иначе — беда случится. Климу терять нечего, ему главное — из резервации выйти. Он любого может убить! Ох, нехорошо…

— Да где он мог спрятаться? — сказал Сергей, пожав плечами. — Только в этих домишках, наверное… Больше-то негде. Где-нибудь в саду, может, сидит? Ночи ждет.

— Что же, все дома и участки эти обыскивать? — сказал Барновский. — Их, наверное, с десяток тут… Что же это такое делается-то, господи?

— Не все, а те, которые идут после того места, где валялся автомат, предположил Сергей. — Так, видимо?..

— В общем, да… — кивнул головой Барновский. — Слушай, давай сходим на это место. Прямо там посмотришь, а? Ну, вдруг, что и вспомнишь!

— Ладно, сходим… — согласился Сергей, пожимая плечами.

Они оставили галдящую толпу и двинулись к деревянным домам.

— Пистолет у тебя чей? — спросил Барновский по пути.

— Потом объясню, — отозвался Сергей подавленно. Не хотелось ему сейчас говорить об этом.

— Хорошо, — сказал Барновский.

На месте, где Клим бросил автомат, они остановились и какое-то время молча оглядывали череду домов, окруженных заборами. Позади дворов виднелся пустырь западная граница резервации. Барновский вытащил носовой платок.

— Видишь, место-то какое удобное? — пропыхтел он, вытираясь. — Оболочка совсем рядом. Ста метров даже не будет.

— Отсюда до стройки пять дворов, — посчитал Сергей. — Прочесывать придется, Алексей Петрович?

— Деваться некуда, — невесело произнес Барновский. — Жителей предупредим, чтоб из дома не высовывались. А если он уже в доме! — сокрушенно добавил он. Эх, вот незадача-то!.. Не дай бог у него еще оружие имеется! Илья чего-то зовет… — сказал он, повернув голову в сторону толпы людей возле стройки.

Мэр, стоящий около «Рафика», махал рукой и что-то кричал, но отсюда ничего не было слышно.

— Пойду узнаю, — пробормотал Барновский. — Надо что-то решать. Ты тут пока покрути в голове, Сергей. Ну, мало ли… Авось осенит, или вспомнишь чего.

Он грузно, вперевалку стал удаляться обратно, сжимая в кулаке свой платок. Сергей немного постоял, глядя на пустырь, раскинувшийся совсем недалеко. А место и впрямь удачное, уныло подумал он и направился к ближайшему дому.

Подойдя к калитке, он прислушался, потом заглянул в щель между досками. Рассмотреть таким образом кустарник в саду было невозможно. В это время входная дверь дома распахнулась, и на пороге появились женщина средних лет в домашнем наряде и маленькая девочка лет пяти в легком белом платьице.

Сергей открыл калитку и вошел.

— Здравствуйте, — сказал он.

Лицо женщины было недоуменно-озабоченное. Она с недоверием глянула на Сергея, потом вытянула шею, пытаясь разглядеть, что происходит за забором.

— Мама, а можно я ягодки полью? — спросила девочка, и лицо ее вдруг показалось Сергею странно знакомым. Он будто совсем недавно где-то видел ее.

— Можно, дочка, — ответила женщина. — Только носочки не вымочи!

— Ладно! — весело воскликнула девочка.

Она бойко сбежала по ступенькам и вприпрыжку умчалась в сад.

— А я голоса под окнами слышу… — заговорила женщина, снова оглядывая Сергея. — Что за сборище такое?

— Скажите, — сказал Сергей, — вы ничего подозрительного недавно не видели?

Она развела руками и отрицательно помотала головой.

— Как? — удивился Сергей. — Даже стрельбу не слышали?

— А я на кухне была, — ответила она. — Думала, это по телевизору опять фильм показывают… А муж на собрание ушел… Господи, а что ж случилось?! ахнула женщина. — Скажите…

— Значит, ничего не заметили? — перебил ее Сергей.

— Да нет… Разве только калитка хлопнула недавно. Так это у нас часто бывает! От ветра…

— Калитка? — переспросил Сергей, поворачиваясь в сторону зарослей кустарника.

И в тот же момент раздался хруст веток, кусты колыхнулись, из них выскочила знакомая долговязая фигура и, пригибаясь к земле, огромными прыжками метнулась за угол дома, туда, где находился сад.

Женщина на пороге слабо вскрикнула от испуга и схватилась за грудь.

— Людей зовите!!! — заорал ей Сергей, срываясь с места и бросаясь за Климом.

Она что-то отчаянно заголосила у него за спиной, но он уже не слышал. Когда он выскочил за угол, то увидел, как Клим на бегу схватил подмышку девочку, присевшую с поливочным шлангом над грядкой, и повернул к забору, граничащему с пустырем. Сергея отделяло от Клима не более десяти метров, но несмотря на то, что бежать с девочкой было очень трудно, Клим умудрялся не сбавлять скорости. Сергей выхватил на бегу пистолет, снял его с предохранителя и вспомнил, что в магазине остался лишь один патрон.

Забор был высотой около полутора метров. Подбежав к нему, Клим резко затормозил и развернулся.

— Стоять!!! — надсадно прохрипел он, и в правой руке его блеснул на солнце нож. — Стоять на месте!!! — рявкнул он, задыхаясь.

Сергей замер в десятке шагов от него. Левой рукой Клим прижимал девочку к себе. Узкое тонкое лезвие упиралось ей в горло. Девочка молчала, лишь испуганно и непонимающе смотрела на Сергея широко раскрытыми глазами. Очень знакомыми глазами…

— Ты… только не трогай ее, гад!.. — выдохнул Сергей, тяжело дыша. — Не трогай ее, слышишь?!

— А ты не двигайся! — выкрикнул Клим нервно. — Один шаг, и ей — конец! Понял, да?! Если сойдешь с места…

— Я стою! — выпалил Сергей. — Стою, видишь же!

— Молодец… — сипло проговорил Клим, отступая к самому забору. — Ты же не такой меткий ковбой, чтобы рискнуть?.. Правильно?!

— Отпусти ее! — бросил Сергей. — Не трогай ребенка!

— Дураком-то не прикидывайся, — процедил Клим и быстро кинул взгляд по сторонам.

Вынеся вперед ногу, он с силой ударил по доскам у себя за спиной. Раздался хруст. Клим пнул еще несколько раз, и одна из досок вылетела.

Проклятье, пронеслось в мозгу у Сергея. Что делать, что?! На этот раз не было никакого ответа. Абсолютно ничего, похожего на ответ.

— Хочешь спасти девчонку? — Клим слегка переместился боком и стал вышибать вторую доску. — Пожалуйста! Мне нет разницы, ты или она! Понял, да?!

Все похолодело у Сергея внутри. Девочка, по-прежнему, молчала. Она даже не ревела, она только хлопала ресницами и не сводила с него взгляда.

Неужели, это и есть ответ, пронзило его.

Вторая доска с хрустом и скрипом упала на землю. Клим, поерзав спиной, убедился, что сможет пролезть в дыру и сипло приказал:

— Напротив меня встань! Живее, мать твою!

Сергей сделал шаг влево, чтобы оказаться напротив него и пролома в заборе.

— Ну что, надумал!? — выкрикнул Клим. — Ствол ко лбу и — в дамки! Или, может, у тебя нет патронов?! Чего молчишь?.. Нету, да?!

— Есть… — выдавил из себя Сергей.

Он не мог отвести взгляда от лица девочки, от ее глаз и этого ножа, так натянувшего тонкую детскую кожу, что казалось — она вот-вот порвется…

Будто ветер внезапно нагнал ворох мыслей. Трудный будет денек… Это только в кино хорошие парни не промахиваются в плохих парней в подобных ситуациях. А в жизни… Что же ты, жизнь? Забавная штука, как ни крути. Значит, для этого меня готовила судьба? Она просто играла со мной? Она предлагала сегодня мне одно испытание за другим… А теперь вот тебе, родной, еще одно! И, кажется — последнее. Неужели, действительно последнее? И прав был Барков? От судьбы не уйдешь, и все уже где-то предрешено? Стало быть, ей, судьбе, виднее…

Мысли прошелестели, словно листья по асфальту, так же молниеносно, как ворвались, выпорхнули прочь, и не осталось от них никакого следа. Осталось лишь лицо девочки перед глазами. Лицо, тоненькая шея и узкая сверкающая полоска стали.

— Ну, коли ты не хочешь, — бросил Клим, бегло озираясь, — тогда мне некогда! Тогда сыграем в рулеточку, да?! Я — ножичком вжик и — туда, а ты пах-пах — и мимо! Ты ж не уверен, что попадешь… Ну, сыграем? На старт…

Он слегка шевельнул правой рукой, сжимающей нож.

— Постой! — воскликнул Сергей, чувствуя, как все сжимается внутри, и земля начинает уходить из под ног.

— Так ты все ж надумал?! — крикнул Клим, облизывая губы и сглатывая. Правильно… Ты ж потом себе не простишь! Отвечай живо: надумал, что ли?!

— Надумал, — произнес Сергей, не слыша собственного голоса.

— Тогда до трех считаю и все! — гаркнул Клим. — Времени в обрез! Сейчас прибегут, мать твою!.. До трех, да?! Понял меня?

— Да, — беззвучно ответил Сергей.

Онемевшей рукой он развернул пистолет к груди.

Ты только ни о чем не думай, прокричал он себе мысленно. Ни о чем! А то не сможешь, не сможешь, не сможешь…

— Раз, — нервно выдохнул Клим. — Два…

Сергей приставил дуло к сердцу. Вот и все, родной, подумал он. Осталось немного… Ну, давай же, давай…

— Ко лбу, я сказал!!! Чтоб гарантия!..

— Да пошел ты!..

— Три!

Он смотрел на девочку, она смотрела на него, и ничего не существовало в мире, кроме этих огромных голубых глаз. Только они, два испуганных детских глаза все разрастались и разрастались, заполняя собой все во Вселенной. И в самый последний момент он вдруг отчетливо вспомнил, где видел недавно и эти глаза, и это белое платьице в кружевах, и эти забавные коротенькие хвостики.

А потом нажал на спуск.

И все исчезло.

Вместо эпилога

Тишина и пустота.

Бескрайние и безбрежные. Абсолютные и бесконечные. Бесконечность и тьма… И ничего больше. Потом неторопливо и робко возникло что-то. Оно появилось оттуда, из глубин тьмы, из высот абсолюта, и стало медленно нарастать. Начало крепнуть и утверждаться, неумолимо нарушая господство небытия. Постепенно это что-то все больше и больше стало походить на звук. И первой стала пропадать тишина, уступая место этому звуку, приближающему, нарастающему и настойчивому. Звук был ритмичный и глуховатый. Пок… Пауза. Пок… Пауза. В какой-то момент звук застыл в своем развитии, перестал усиливаться, заняв надежную и твердую нишу в реальности. Пок… Пок… Пок… И тогда словно по цепной реакции, как по команде стали возвращаться, пробуждаться, всплывать из небытия остальные чувства.

Сначала он ощутил себя слабым, беззащитным и бестелесным комком чувств. Крохотным комочком, висящем в пространстве и хаосе… Потом хаос начал меркнуть, исчезать, растворяться, а комок окреп и стал трансформироваться; и вот он уже почувствовал, что имеет и тело и конечности, осознал, что лежит на чем-то мягком…

Он поднял веки и в первый момент ничего не увидел, только больно резанула по глазам мутно-белая пелена. Он снова закрыл глаза. Затем шевельнул пальцами ног и рук. Прислушался к своим ощущениям. Состояние было такое, будто он очень долго спал, отчего все мышцы пришли в расслабленное состояние. Легкая ломота волнами пробегала по телу.

Какой-то странный сон снился ему, но он никак не мог вспомнить — какой. Очень длинный и жуткий… И очень странный. По-прежнему не открывая глаз, он прислушался.

Было тихо. Из кухни почему-то не доносилось привычных звуков маминых утренних хлопот. Может, ушла куда? Ничего не нарушало тишины, кроме этого монотонного ритма. Пок… Пауза. Пок… Пауза… Он вдруг поймал себя на мысли, что совершенно не помнит вчерашний день. Это еще что за дела, недоуменно подумал он. Вот те раз! Что за фокусы, родной? Гнусный маленький червячок заерзал внутри, и ему стало не по себе. Он потянулся, вытащил руки из-под одеяла и вновь открыл глаза.

Белая пелена постепенно растворилась, превращаясь в облезлый, потрескавшийся, покрытый грязными пятнами потолок. В неизвестный потолок с неизвестной покосившейся люстрой из матового стекла.

Он резко сел на постели.

Все вокруг было белым. Все вокруг было чужим. Белая полузадернутая ширма перед его кроватью, белые стены, белый умывальник в углу небольшой, освещенной дневным светом комнаты. На конце крана одна за другой набухали прозрачные капли и срывались в раковину. Пок… Пауза. Пок…

Сергей вскочил с кровати на прохладный линолеум, отдернул перед собой ширму и тупо стал оглядывать комнату. Здесь, у противоположной стены, стояла еще одна кровать, пустая и заправленная. Всевозможное медицинское оборудование лежало, стояло и висело по разным углам помещения. Белая застекленная входная дверь была плотно прикрыта.

Он ничего не понимал. И ничего не помнил. А противный червяк внутри стал разрастаться в размерах и шевелиться все ощутимее. Сердце вдруг забухало гулко и тяжко. Сергей машинально приложил руку к груди и ощутил что-то под пальцами. Он испуганно глянул на голую грудь и увидел возле левого соска розовый рубец размером с монету.

И тогда он вспомнил. Пелена забвения мгновенно слетела с его памяти, и отчетливо обнажилось все. До мельчайших подробностей. Ему стало жарко и холодно одновременно. Пол начал уплывать из-под ног. Он попятился на подгибающихся ногах и сел обратно в постель.

За окном загрохотал железнодорожный состав. Да, теперь Сергей вспомнил все. И ему стало страшно. В обалдении он таращился на шрам на груди и ничего не соображал. Потрогал лицо и обнаружил щетину примерно трех- или четырехдневной давности. Затем в оцепенении, нерешительно завел левую руку за спину и нащупал там второй рубец, гораздо больше того, что был на груди. Какое-то время, минут пять или больше, Сергей сидел неподвижно, в прострации, устремив взгляд в стену, слушая стук капель, и в такт им монотонно повторял про себя: я жив… Я жив…

Потом он очнулся, снова встал и подошел к умывальнику. Умылся холодной водой и вытер лицо висевшим тут же вафельным полотенцем. Я жив, хоть и не должен, сказал он себе. Хорошенькое дело. Не должен, но жив!.. Но это уже хорошо. Это совсем даже неплохо, уверил он себя. Совсем неплохо…

— Стало быть, еще не конец? — произнес он хрипло, прислушиваясь к своему голосу.

Прошлепав босыми ногами к окну, Сергей попробовал его открыть. Это удалось не сразу. Задребезжав стеклами, рамы все-таки отворились, и в комнату ворвался легкий ветерок.

Был день.

— Стало быть, жив, да?! — выдохнул он, подставляя ветру лицо. — Ладно, я не против!

Он некоторое время смотрел на раскинувшийся перед ним лес, на железную дорогу, на заросший склон со столбиком-ориентиром, затем отошел от окна и решительно направился к выходу.

В дверях он столкнулся с Уманцевым. На вытянутом бородатом лице доктора отобразилась какая-то гримаса, и он поспешно втолкнул Сергея обратно в комнату. Прикрыв за собой дверь, Уманцев увлек Сергея подальше от двери.

— Как самочувствие? — быстро поинтересовался он, не дав Сергею раскрыть рта.

— Нормально, — ответил Сергей.

— Вы уверены? — наморщив лоб, спросил Уманцев. — Может, какие-то ощущения…

— Да нет же, — сказал Сергей. — Все в порядке. Так только… Легкая слабость. Будто очень долго спал…

— Понятно, — задумчиво произнес Уманцев. — Хотя, впрочем, что тут может быть понятно, вообще?

— Погодите… — непонимающе заговорил Сергей. — Постойте, Ярослав Дмитриевич… Объясните мне, как вам удалось…

— Нечего тут объяснять! — отрывисто сказал Уманцев. — Понимаете, Сергей Иванович? Нечего. Три дня — и все, понимаете?! Три дня… Ну, что ж!.. — Он вздохнул и посмотрел в окно. — Значит, так и надо. Значит, так и должно быть…

Сергей ничего не понял в его торопливой сумбурной речи.

— Ярослав Дмитриевич, — сказал он. — Что со мной случилось? Вы можете сказать?

— Конечно, могу, — тут же ответил Уманцев, продолжая глядеть на лес за окном. — С вами ничего особенного не случилось. Вы просто умерли, Сергей Иванович. От огнестрельного ранения в сердце. Навылет. Ничего особенного, понимаете меня?

Наступила пауза. Сергей открыл рот, но слова не хотели слетать с губ. Они неуклюже копошились где-то внутри.

— А… — выдавил он растерянно. — А как же… Вы…

— А я — никак, — проговорил Уманцев негромко. — Я не умею оживлять трупы, Сергей Иванович. Медицина не умеет. Не научилась еще. Вот ведь в чем дело-то. — Он грустно улыбнулся.

— Значит… — изменившимся голосом произнес Сергей. — Я… Меня… А это точно?!

— Что — точно?

— Что я был… ну, это…

— Что вы были мертвы? — подсказал Уманцев. — Мертвее не бывает. Можете мне поверить.

— Господи!.. — произнес Сергей, чувствуя, как спина покрывается холодным потом

На некоторое время в комнате воцарилась тишина. Сергей снова ощутил в ногах слабость и полный туман в мозгах. Уманцев глядел на улицу, скрестив на груди руки, только губы его слегка подергивались. Он о чем-то напряженно думал. Потом он повернул с Сергею озабоченное, сосредоточенное лицо.

— Я к вам даже не прикасался, — сказал он. — Потому что в этом не было никакого смысла. Это она вас вытащила с того света! — изрек он, глядя Сергею прямо в глаза. — Понимаете меня, Сергей Иванович? Резервация так захотела! Если к ней, вообще, можно применить эти понятия: смогла, захотела… В общем, я за вас искренне рад. Но комментариев у меня нет. Кстати, как там, на том свете? — осведомился он.

— Я ничего не помню… — сипло пробормотал Сергей. — Проклятье!.. Я не понимаю, как же так… Зачем?

Уманцев задумчиво усмехнулся.

— Спросите это у нее. Я себе задаю этот вопрос уже три дня. — Он помолчал немного, а потом продолжил: — Когда вас привезли, вы были полный и безнадежный труп. Собственно, вы им стали сразу же, на месте… И в таком состоянии пребывали три с половиной часа. Со всеми признаками и процессами, как положено. Ну, а потом… — Он вздохнул. — Потом началось воскрешение, Сергей Иванович. А мы просто были рядом и с квадратными глазами наблюдали. Что мы еще могли? Вмешиваться в творение высших сил? Так пока мы лихорадочно соображали, чем бы подсобить, они и сами справились. Силы-то эти, то бишь… Как видите, все очень просто. Три дня — и вы как огурчик. Я даже не удивлюсь, если у вас потом эти шрамы исчезнут.

— Так что же это получается?.. — проговорил Сергей растерянно. — Что же со мной теперь…

— Все с вами превосходно, — заверил Уманцев. — Вы еще вчера очнулись. Правда ненадолго. Уже сегодня ночью все ваши показатели были в норме. Так что, если вы действительно чувствуете себя хорошо, то можете идти. Я вас задерживать не буду.

— Я хорошо себя чувствую… — проронил Сергей. — Но я ни черта не понимаю! Я не понимаю, что все это значит!

Уманцев молча пожал плечами, потом подошел к окну и закрыл ставни.

— А, может, я теперь бессмертный?! — выпалил Сергей. — Может, мне попробовать повеситься или отравиться?

— А вам этого хочется? — спросил Уманцев, подняв брови.

— Честно говоря, нет, — признался Сергей.

— Тогда выбросите это из головы, — посоветовал Уманцев. — Не забывайте, что у нее могут быть свои критерии на этот счет.

Он отошел от окна, приблизился к Сергею вплотную и взял его за руку. Пальцы у него были мягкие и теплые.

— И вообще, Сергей Иванович, — произнес он медленно, — на вашем случае я окончательном убедился в одном… — Лицо его приобрело сумрачный вид. — Здесь она распоряжается и нашими смертями, и нашими жизнями! Она, а не мы! Понимаете меня? Вот что главное…

Он выпустил руку Сергея, нахмурился и стал жевать губами.

— Значит, я могу идти? — вяло поинтересовался Сергей.

— Конечно, — ответил Уманцев. — Подождите — я сейчас принесу вашу одежду.

Он вышел, и пока ходил за одеждой, Сергей стоял посреди палаты, засунув руки подмышки, и покачивался с пяток на носки. Он тщетно пытался что-нибудь решить для себя самого. Но ничего не получалось, ничего не выходило… И в какой-то момент он внезапно понял, что ничего решать не надо. Да пошло оно все к чертям, подумал он с облегчением. Пусть все будет так, как оно будет. И неважно, что за этим стоит, совсем неважно. Это же резервация… Важно, что я жив. От этой мысли он как-то сразу успокоился. Мерзкий червячище внутри быстро исчез, оставив после себя лишь ощущение голого интереса.

Вернулся Уманцев с его одеждой и обувью, и отдал вещи Сергею. Когда Сергей одевался, Уманцев сказал:

— Мы должны с вами договориться об одной вещи. Дело в том, что о вашем воскрешении в резервации знают только несколько человек. Для всех остальных вы вовсе и не умирали!

Сергей в первый момент замер. Уманцев продолжил поспешно:

— Вам просто чудовищно повезло, пуля прошла, не задев сердце. И благодаря моим героическим усилиям вы остались живы. Вот такая версия. Понимаете меня, Сергей Иванович? Вы должны ее придерживаться.

— Мне просто чудовищно повезло… — повторил Сергей озадаченно.

— Вот именно. Так будет лучше для всех, да и для вас, кстати. Сами понимаете…

— А как же я за три дня поднялся на ноги после такой раны?

— Это, конечно, слабое место, — согласился Уманцев, покачав головой. — Вам бы лучше здесь полежать некоторое время. Дней этак…

— Это исключено, — твердо сказал Сергей.

— Да это я так… — сказал Уманцев, — Я же не настаиваю. Ничего. Выкрутимся. Все равно это лучше, чем правда. И потом… — Он криво улыбнулся. — Одной странностью больше — что такого? Где живем-то? Пути резервации неисповедимы…

— А чем так плоха истина? — спросил Сергей. — Раз уж все здесь привыкли к странностям?

— Н-не знаю… — немного замявшись, сказал Уманцев. — Слишком уж жуткая истина. А люди, знаете ли… В общем… Это не я придумал. Это просьба властей. У них, должно быть, свои соображения… Значит, мы договорились?

— Хорошо, — сказал Сергей. — Раз просьба властей… Спасибо доктор, что спасли мне жизнь.

Уманцев невесело усмехнулся и добавил:

— К вам еще одна просьба, Сергей Иванович. Моя личная. Раз в неделю появляйтесь здесь. Я бы хотел за вами пока понаблюдать.

— Ради бога, — сказал Сергей. — Нам это ничего не стоит.

— Тогда счастливо, — сказал Уманцев, протягивая ему руку. — Сейчас сразу к Посаженову идите. Я позвонил, они ждут.

Сергей пожал его теплую ладонь, они вместе вышли из палаты и разошлись в разные стороны. В коридоре он вдруг вспомнил и остановился.

— Ярослав Дмитриевич! — бросил он в спину Уманцеву. Тот оглянулся вполоборота. — Девочка не пострадала? — спросил Сергей.

— Нет, — покачал головой Уманцев. — Он ее сразу выпустил и побежал.

— И что? Убежал?

— Нет, — Уманцев снова покачал головой. — Через Проход успел выбраться, а дальше нет. Недалеко, в общем, ушел. Там такую стрельбу по нему открыли… Он махнул рукой.

— Ясно, — сказал Сергей. — Тогда все. До свидания.

На этот раз они расстались окончательно.

Выйдя из больницы, он остановился. На улице было хорошо. Пропала изматывающая жара, дул легкий, ненавязчивый ветер, маленькие облачка лениво ползли по небу. Сергей закрыл глаза и подставил лицо солнечным лучам. Ну, что, родной, спросил он себя мысленно. Ощутил ты себя Иисусом Христом номер два? Может быть, ты теперь тоже есть спаситель человечества? Может быть, ты теперь умеешь по воде ходить? Пора собирать учеников, вытаскивать из тьмы заблудшие души, ходить по миру с проповедями… Только нет же у тебя никакого учения, да и на мессию, родной, ты явно не тянешь! Это просто такая новая задачка, и все. Новое испытание… Так. Что там у нас? Ага… Это у тебя было, это было, это тоже пройденный этап… Ага, вот этого не было! На-ка тебе испытание воскрешением, что ты на это скажешь? Просто несколько изменим правила игры. Несколько их усложним, а, может, упростим — смотря ведь с какой стороны глянуть… Все то же самое, как и раньше, только уже некоторых нет. Уже нет Кирилла, уже нет Баркова. Нет Филина, Клима, Ревича… Многих нет. Они теперь не предусмотрены в правилах. Да и ты сам то ли есть, то ли тебя нет непонятно… Он вдруг вспомнил, как Глеб что-то недавно цитировал ему. Строка всплыла в памяти сама собой. «Узел жизни, в котором мы узнаны…» Так, кажется… А что там еще было-то?.. Перед ним опять возникло лицо Кирилла. На душе стало очень тоскливо, пасмурно и неуютно. Сергей опустил голову, открыл глаза и увидел Барновского.

Его грузная фигура торопливо приближалась. Лицо Барновского было озабоченным, под глазами — мешки. Видно было, что он здорово сдал за эти дни.

— С выздоровлением… — пропыхтел Барновский, замедляя шаг и как-то странно оглядывая Сергея.

— Да я это, Алексей Петрович, — грустно сказал Сергей, направляясь к нему навстречу. — Хотите пощупать?

— С тобой все в порядке? — осведомился осторожно Барновский. Сергей кивнул. — Тогда пошли скорей к Илье. Мне Слава только что позвонил. Пока все не разбежались…

Они быстрым шагом направились к мэрии. По дороге Барновский молчал, сопел под нос и все время смотрел под ноги. Только один раз Сергей спросил его о Кирилле и остальных. Барновский ответил, что всех похоронили еще позавчера в роще. Сколько было слез, сокрушался и охал он. Море было слез и горя. Сердце, прямо, не выдерживало. И почему же так, боже правый? За что, господи? Шесть трупов сразу, представляешь, Сергей?.. Ну, не считая Клима — его подобрали городские… Шесть человек для одной маленькой резервации! Разом!.. Что же это такое творится-то? За что нам это наказание? Чем мы прогневили бога?.. Потом он замолчал в унынии и больше не произнес до самой мэрии ни слова.

Пока они поднимались по ступеням, пересекали холл и шли по коридору к кабинету мэра, Сергей успел поймать на себе несколько изучающих взглядов. Сам он ни на кого старался не смотреть.

В кабинете, кроме самого мэра, находился Кравец. Мэр восседал на своем месте, во главе «Т»-образной конструкции, перед ним был рассыпан ворох бумаг. Кравец сидел перед ним, с правой стороны, положив руки на свою пухлую кожаную папку. Сергей поймал себя на мысли, что никогда не видел Кравца без папки. Мэр жестом пригласил их за стол. Сергей уселся напротив Кравца, Барновский грузно опустился рядом, слева. Некоторое время все молчали так, как будто никто не решался начать разговор.

— Значит так, Сергей Иванович, — произнес затем мэр, блуждая взглядом по бумагам у себя на столе. — Мы не хотим обсуждать сейчас ваше загадочное воскрешение, тем более, это, вряд ли, что-либо прояснит… — Он сделал паузу, потом поднял глаза на Сергея. — Давайте попробуем выяснить некоторые детали наших печальных событий.

— Давайте попробуем, — с готовностью сказал Сергей. — Все, что знаю…

— Дело в том, — продолжил мэр, — что не все ясно с четностью. Мы тщательно анализировали все воскресные события, но что-то не сходится… Сверку в срочном порядке на следующий день сделали. Странная получается картина… Не сходится и все.

— Ревич исчез? — спросил Сергей. — Да? Вы его не можете найти?

— Вы про это знаете? — удивленно сказал Кравец и даже подался вперед.

— Знаю, — ответил Сергей, внутренне радуясь успеху Ревича. — Про Баркова, кстати, могу рассказать…

— Ну, про Баркова мы, положим, тоже знаем, — сказал мэр и, заметив недоуменный взгляд Сергея, пояснил: — Мы нашли в вашем кармане его письмо. Правда, не совсем понятно, что это за черная тетрадь, о которой идет речь… И вообще, какая-то загадочная смерть. Вы можете нам по этому поводу что-нибудь объяснить?

— Могу, — сказал Сергей.

— Давайте сначала разберемся с Ревичем, — предложил Кравец, бросив взгляд на мэра.

— А эти случаи связаны, — сказал Сергей.

— Даже так? — озадаченно изрек Кравец. — Интересно…

— Рассказывайте, — сказал мэр Сергею. — Все что знаете. С самого начала.

И Сергей рассказал им все. Пока он говорил, они молчали и не задавали никаких вопросов. Мэр слушал, сцепив пальцы рук в замок и глядя на полированную поверхность стола, Кравец изредка посматривал поверх очков на Сергея и барабанил ногтями по папке, Барновский сидел, понуро опустив подбородок на грудь, и иногда сокрушенно кивал и качал головой. Когда Сергей закончил, несколько секунд все молчали. Первым заговорил Кравец.

— Теперь ясно, — сказал он, переставая отбивать пальцами дробь. — Такая, значит, получается картина… Понятно. Я только хочу отметить… — Он немного замялся. — В случае с Ревичем, вы, безусловно, были правы. Там действительно решение надо было принимать оперативно. Здесь никаких, так сказать, э-э, претензий… Но вот с Филиным… Вы меня, конечно, извините, молодой человек, но…

— Не надо, Володя… — попросил Барновский Кравца, вздохнув. — Зачем ты?

Сергей понял, что хочет сказать Кравец, и это мгновенно разозлило его.

— А почему? — Кравец пожал плечами. — Мне интересно услышать… Почему это, собственно, Сергей… э-э… Иванович взял на себя право…

— Ну, перестань… — попросил Барновский и засопел. — Ситуация же такая…

— Я понимаю, — проговорил Сергей, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Владимир Николаевич желает знать, почему я посмел принять такое решение!

— В принципе, да, — сказал Кравец.

— Владимир, — с оттенком недовольства бросил мэр. — Мне бы не хотелось сейчас это обсуждать.

— Потому что я имел на это право! — повысив голос, произнес Сергей, глядя на Кравца в упор.

— Не знаю, не знаю… — проговорил Кравец. — Не уверен.

— А я уверен! — сказал Сергей уже со злостью. — Я вот в этом уверен!

Кравец промолчал и отвел глаза в сторону.

— Я имел на это право! — холодно повторил Сергей, медленно обводя всех троих взглядом. — И никогда больше не говорите мне об этом! Слышите?!

Кравец молчал и ковырял пальцем край папки. Барновский бормотал что-то неслышное себе под нос.

— Ладно, — сказал мэр строго. — Это мы оставим. Поговорим о другом.

— О чем еще? — хмуро поинтересовался Сергей. — С четностью-то, будем считать, разобрались?

— Да как сказать… — сказал мэр озабоченно. — Если бы так… С четностью тоже проблемы.

— Не понял, — нахмурился Сергей. — В чем еще загвоздка? Вернее, в ком?

— В вас, Сергей Иванович, — изрек мэр многозначительно. — В вашем неожиданном возвращении к жизни. Понимаете о чем речь?

— Вот ч-черт… — сказал Сергей озадаченно. — Мне и в голову не пришло!

— Когда вы, так сказать, воскресли, — продолжил мэр, — то, естественно, четность нарушилась.

— А «минус»? — спросил Сергей. — Вы проверяли?

— Разумеется, проверяли, — буркнул Кравец.

— Никакого Прохода в данном случае мы не нашли, — сказал мэр. — И тем не менее, факт налицо! После вашего воскрешения ситуация в резервации, по-прежнему, остается нечетной.

— И что теперь?.. — несколько растерянно сказал Сергей.

— А вот мы и не знаем — что теперь! — воскликнул Кравец. — Сидим вот и ждем, что будет. Как дураки, ей-богу!..

— Ох-хо-хо… — произнес Барновский и оперся локтем о стол.

— Ситуация-то сверхнеординарная, — произнес мэр. — Первый раз такое. Никто до сих пор у нас не воскресал. И что нам теперь обо всем этом думать, чего ждать — неизвестно. Вот же задачка свалилась на нашу голову!

— А может, теперь нечетность — стабильная ситуация? — предположил Сергей. — Вдруг принцип поменялся, а? Четность сменилась на нечетность? Ну, другие правила игры… А?

— Да если б только четность поменялась… — хмуро проговорил Кравец. — Бог с ней!.. А то ведь неизвестно, что еще там поменялось… Какие она еще фортели выкинет? Менять на ходу правила игры это, знаете ли… Не дай боже…

Он умолк и удрученно махнул рукой.

— Ладно, — с вздохом сказал мэр. — Все эти разговоры из области догадок. Все равно тут он нас ничего не зависит. А жить, тем не менее, дальше надо. Поэтому давайте не будем отвлекаться. Значит так. — Он сделал паузу. — Мы вот еще о чем хотели с вами поговорить, Сергей Иванович… В резервации сейчас кроме Алексея Петровича не осталось ни одного полицейского. Мы тут посоветовались… В общем, хотим вам предложить работать в полиции. Алексей Петрович, кстати, сам вас порекомендовал…

— Да, да… — выдохнул Барновский. — Давай, Сергей… У тебя получится.

— Конечно, по правилам вас должно утвердить собрание, — продолжил мэр. Но это формальность, здесь проблем возникнуть не должно. Собрание мы перенесли на две недели. Чтобы все дела утрясти. Но две недели можете, так сказать, неофициально поработать. Придумаем что-нибудь… Так как, Сергей Иванович?

— Боюсь, что никак, — после некоторого молчания ответил Сергей.

— Почему? — удивился мэр.

— Да что ты, Сергей? — сокрушенно сказал Барновский. — Ты не сомневайся, все будет хорошо!..

— Спасибо, конечно, за доверие, — сказал Сергей, — но эта работа не для меня.

— Что ты, что ты!.. — запыхтел Барновский. — Привыкнешь, господи! Вы ж с Кириллом вместе всегда…

— Нет, — решительно сказал Сергей. — Я, может, и смогу, но не хочу. Извините.

— Ну, не знаю… — с досадой развел руками Барновский. — Ты все-таки подумай…

— Ладно, погодите, — торопливо заговорил мэр. — Мы решим следующим образом. Не говорите сейчас ни «да», ни «нет». Поразмыслите некоторое время, а потом вернемся к этому вопросу. Через пару дней, скажем. Хорошо?

— Хорошо, — с безразличием ответил Сергей.

— Тогда мы вас отпускаем, — сказал мэр. — А нам еще надо посовещаться.

Сергей встал из-за стола.

— Ах, да!.. — встрепенулся мэр. — Вы говорили с Уманцевым относительно официальной версии вашего воскрешения?

— Да, — ответил Сергей. — Мы договорились. Можете быть спокойны.

— Вот и хорошо, — сказал мэр. — Тогда все. Счастливо.

— До свидания, — проговорил Сергей и вышел из кабинета.

На ступенях мэрии он остановился. Ему некуда было идти. Он не мог идти домой, где уже не было Кирилла, он не мог пойти в бар, где уже никогда за стойкой не возвысится огромная фигура Баркова, он не мог заскочить в библиотеку и поболтать с Ревичем, потому что и его тоже не было… У него оставались только Глеб с Валерой, да Тина. Глеб и Валера… Они, конечно, хорошие парни, но сейчас ему не нужна была их компания. Ему нужно было что-то другое. Хотелось прогнать с души эту ноющую тоску, заполнить чем-нибудь зияющую пустоту внутри… Как можно быстрее…

Тина, подумал он. Тина. И шагнул по ступеням вниз.

Навстречу поднимался невысокий и невзрачный человек в потрепанном костюме. Вероятно, какой-нибудь мелкий чиновник. Очевидно, он что-то знал о Сергее, потому что замер перед ним, слегка приоткрыв рот и глядя на него немного удивленно.

— Скажите, любезный, — ласково обратился к нему Сергей. — У меня, случаем, над головой нет нимба?

— Чего нет?.. — еле слышно вымолвил чиновник.

Сергей не ответил и, оставив его в растерянности, стал спускаться.

По пути к магазину ему попались еще несколько человек, но никто больше на него не таращился. Магазин оказался закрыт. Сергей глянул на часы. Было без пятнадцати два. Он совсем упустил из виду, что в магазине обеденный перерыв. Значит, Тина была сейчас дома. Он решил не идти к ней домой, а подождать до двух здесь. Интересно, мелькнула у него мысль, что она подумает в первый момент? Побриться бы, кстати, не мешало…

Пятнадцать минут текли очень медленно. Он несколько раз прошелся вдоль магазина, потом остановился и стал глядеть на отгороженное ржавой сеткой шоссе. Улица Магистральная была отсюда совсем как на ладони. Каких-нибудь двадцать-тридцать метров, не больше… И тут он вспомнил, как стоял здесь, на этом же самом месте в самый первый день, сжимая в руках тряпки из магазина, и в унынии и бессилии проклинал эту сетку, эту резервацию и эту судьбу… Казалось, это было так давно, хотя прошло совсем немного времени. Словно это было в другой жизни. А может, это и было в другой жизни?.. Что же ты сделала со мной, подумал он, глядя на сетку. Ее клетчатый узор дрожал и расплывался. Чего тебе от меня надо, чего ты добиваешься? Чем ты еще задумала меня испытать? Потери были, смерть была… Уж, не бессмертием ли? Снова, как в тот далекий первый день, его стала переполнять злость. Только это была уже не та тупая, отчаянная и безысходная злость, а другая. Это была какая-то веселая злость, спортивная и решительная. Неожиданная мысль пришла ему в голову. А что если я сейчас пойду прямо на эту сетку? Прямо на сетку, до конца! До самого упора?! Что ты будешь делать, тварь ты этакая, а?! Давай сыграем в такую игру? Ну, что ты на этот раз сделаешь? Мысль эта вдруг очень понравилась ему, и он даже рассмеялся.

— Ну!.. Давай… — произнес он злорадно. — Сыграем, что ли, в такую игру?.. Слабо?

Сергей пересек тротуар перед магазином, перешагнул через бордюр и решительно направился к ограждению.

— Давай же! — выкрикивал он яростно на ходу, надвигаясь на дрожащие впереди клеточки. — Что ты теперь будешь делать?! А?! Что?!

Клеточки все росли и росли в размерах, сетка становилась ближе с каждым шагом, но он ничего не видел и не слышал вокруг. Не слышал даже собственного голоса. Он продолжал идти, выкрикивать, и видел лишь эти дьявольские проволочные переплетения перед глазами…

Он замер как вкопанный только тогда, когда налетел на проволоку грудью.

В первые мгновения, ничего не соображая, он стоял, вцепившись мертвой хваткой в сетку, и смотрел вперед. Там в двух шагах, почти под самыми его ногами была дорога. Дорога из другого мира…

Когда он, наконец, осознал, что находится за пределами Оболочки, то ноги сами собой подломились, и Сергей рухнул на колени, продолжая цепляться за сетку пальцами.

Это было невозможно. Это было неправдой. Это была ложь, это был сон, бред, галлюцинация… Он несколько минут с замиранием простоял на коленях, не шелохнувшись. Но ничего не изменилось. По-прежнему, перед ним была оживленная магистраль с проносящимися мимо машинами и, по-прежнему, под пальцами была шершавая, нагретая солнцем проволока. Все осталось, как было.

Он медленно разжал пальцы, выпустил сетку из рук и поднялся на ноги. Какие-то люди на противоположной стороне улицы стали скапливаться, наблюдая за ним, и показывать в его сторону руками.

Если это случайность, стучало в его мозгу молотом, я не смогу войти сейчас обратно! Она меня не пустит обратно… Он облизнул мгновенно пересохшие губы.

— Стало быть, не смогу?.. — беззвучно сказал он. — Меченый, говоришь?..

Он развернулся и на негнущихся ногах пошел обратно к магазину. Абсолютная пустота и хаос царили в голове. Перед дверью магазина он снова замер.

Не случайность, ударила молнией мысль. Нет принципа однократности! Нет!.. Значит, что?.. Нет больше Оболочки?..

Он отказывался в это поверить. Это было слишком нелепо. Но он же не спал! Это же не сон, черт подери! Это же факт!.. Нет Оболочки? Нет резервации?.. Проверить, бухнула мысль. Еще раз проверить! В другом месте, обязательно надо проверить в другом месте…

Он лихорадочно отбежал на несколько шагов в сторону и снова двинулся в сторону Оболочки. Теперь он шагал уверенно. Результат оказался тот же. Он вновь стоял перед проволочным ограждением и обалдело хлопал глазами. Потом он попробовал еще раз. И еще, еще… В последний раз он даже перелез через сетку и выскочил на середину шоссе. Грузовик едва не сшиб его, но он отпрыгнул и, не чуя под собой ног, побежал по проезжей части к транспортеру. Неужели, тебя больше нет, кричало все внутри. Неужели тебя больше нет?!

Вскочив на резиновую ленту транспортера, Сергей почти бегом помчался по нему, потом спрыгнул на землю. Никого не было поблизости, как назло. Он заглянул в будку — она тоже оказалась пуста. Гамма самых разнообразных чувств стала переполнять его. Нет больше Оболочки, ликовало все у него внутри. Нет больше резервации! Нет больше никаких правил игры!.. Хотелось броситься к сетке и рвать ее на части, и разбрасывать их во все стороны, хотелось разметать на куски этот ненавистный транспортер и эту будку, хотелось орать на весь мир: люди, проснитесь же! Нет больше резервации! Вы свободны!..

Потом само собой ликование внезапно спало. Откуда-то изнутри выползло что-то скептическое и отрезвляющее. Чего ты радуешься, родной?! Чего ты скачешь? А если всего лишь поменялись эти правила? Они не исчезли, родной, нет! Они только поменялись. Сейчас Оболочки нет, а через пять минут она снова появится. Ты ж не знаешь, что все это значит!.. Что, страшно стало?

Ему действительно стало страшно. Проклятье, подумал он с замиранием. Не тяни резину! Беги, черт тебя дери! Скорей! После радоваться будешь, после…

Словно что-то обожгло его изнутри, и Сергей, сорвавшись с места, помчался к конторе.

Контора была тиха и безмолвна. Словно нежилась в солнечных лучах. Из-за стоявшей теплой погоды часть окон ее оказалась раскрыта. Тяжело дыша, он остановился под окнами и задрал голову вверх.

— Э-э-й!!! — протяжно прокричал он. — Лю-ю-ди!.. Э-ге-ге-ей!..

В окнах возникли первые недоумевающие лица.

— Люди!!! — продолжал кричать он, чувствуя, что срывается голос. — Вы слышите меня!? Ого-го!!!

Все больше человек появлялось в оконных проемах и удивленно поглядывало вниз.

— Нет больше резервации!!! — неистово орал он. — Вы слышите меня!? Нет больше Оболочки! Нет их, слышите!? Не-е-т!..

Замирающий шелест пронесся от окна к окну, от этажа к этажу. Оцепенение возникло среди торчащих в окнах людей.

— Да что ж вы остолбенели!? — выпалил Сергей. — Все сюда! Живее! За мной все!.. Вы свободны, черт подери!!!

Он махнул рукой и побежал обратно к перекрестку.

— Скорее!!! — кричал он на бегу. — За мной!.. Свободны! Свобо-о-дны!..

Он отбежал метров на сорок, остановился и оглянулся.

Первый шок у конторских прошел, и кое-кто уже выскакивал из окон первого этажа. Другие лихорадочно метнулись к лестницам. Затем толпу окончательно прорвало. Люди кричали, выпрыгивали вниз, стремглав вылетали из дверей, снова кричали, спотыкались, некоторые падали, но затем поднимались и бежали, бежали за ним…

Тогда он развернулся и, больше уже не оборачиваясь и не снижая скорости, помчался в сторону транспортера. Он запрыгнул на него, пронесся до середины и снова оглянулся.

Первые из бегущих в нерешительности тормозили перед транспортером, но на них уже напирали задние и тянулась, тянулась взбудораженная людская вереница через улицу, мимо мэрии, от самой конторы…

— Не бойтесь!.. — выпалил Сергей, задыхаясь. — Все кончилось! Смотрите!..

Он попятился назад по транспортеру и остановился на его внешнем конце.

— Видите?! — прокричал он, раскинув руки. — Никаких Проходов больше! Никаких розыгрышей! Конец, слышите?! Свобода! Все сюда!

Толпа дрогнула, затем с криками ринулась в его сторону. Трое человек заскочило на транспортер, остальные бросились врассыпную слева и справа.

А потом этот массовый, раскатистый и смешанный шум ликования внезапно оборвался.

Словно скошенные на бегу пулеметной очередью, люди стали падать на землю и корчиться в судорогах. Воздух быстро заполнился нечеловеческими и леденящими кровь стонами боли. Десятка полтора или два из тех, что бежали первыми, свалились, извиваясь, на землю, остальные же с истошными воплями шарахнулись обратно. Из тех троих, бежавших по транспортеру, двое слетели вниз, а один остался лежать, отчаянно крича, вцепившись обеими руками в голову и конвульсивно дергая ногами.

Все онемело и похолодело у Сергея внутри. В глазах потемнело, и он едва не упал с транспортера. Он отказывался верить в происходящее.

— Вы чего?.. — пролепетал он беззвучно. — Вы чего?.. Как же так… Почему?.. Вы…

Толпа в страхе откатывала назад. Лежащие на земле люди, не прекращая кричать, отползали обратно. Повсюду стоял этот невыносимый стон. Он оглушал и парализовывал. В ошеломлении, на ватных ногах Сергей бросился к лежащему на транспортере. Это оказался молодой парень.

— Давай руку, браток… — вымолвил Сергей, протягивая ему ладонь.

В этот момент парень перевернулся на бок и с трудом встал на колени. Увидев перед собой Сергея, он в ужасе отпрянул, снова упал и пополз назад, лихорадочно загребая руками по резине. Он глядел на Сергея, и нечеловеческий страх застыл на его искаженном лице.

Сергей хотел что-то сказать, но не смог — задохнулся. Ему не хватало воздуха. Из глаз сами собой брызнули слезы. Он попятился назад, не заметил, как достиг края транспортера и сорвался, ударившись локтями и коленями об асфальт. Но он не ощутил боли, он поднялся и продолжал отходить, не в силах оторвать взгляда от этих людей, шевелящихся на земле, судорожно перебирающих руками и ногами, отчаянно выкрикивающих проклятия, поднимающихся, снова падающих и опять ползущих, ползущих назад…

Он уже вышел на проезжую часть и все отступал и отступал, даже не замечая проносившихся мимо машин. Где-то посередине дороги он остановился.

— Простите… — шептал он, не слыша собственного голоса. — Я не хотел… Я не знал… Простите меня… Не знал… Как же так…

Слезы текли и текли по его щекам, все лицо было мокрым от слез, но он не чувствовал их. Он не чувствовал ничего.

И пространство и время исчезли, растворяясь в этих пронзительных, наполненных болью стонах, и он уже не в состоянии был отличить их от нарастающей, ревущей разноголосицы сигнальных гудков и скрипа тормозов, скапливающихся вокруг автомобилей, разозленные водители которых никак не могли взять в толк, почему какой-то идиот застыл поперек дороги словно истукан и не движется ни в ту, ни в другую сторону.

1995 — 96 гг.

Content

Гимадеев Станислав
Принцип четности

Вместо пролога

Часть первая. РЕЗЕРВАЦИЯ

Часть вторая. ПРАВИЛА ИГРЫ

Часть третья. ТЕНИ В СУМЕРКАХ

Часть четвертая. ЛУЧШИЙ ИЗ МИРОВ

Часть пятая. ВОСКРЕСЕНЬЕ

Вместо эпилога