Мэдлин Хантер

Секреты обольщения

Глава 1

Розалин Лонгуорт размышляла о преследующем ее проклятии. Ад – не смола, не сера и не огонь. Это безжалостное трезвое сознание. В аду ты узнаешь всю правду о себе. Ты оказываешься лицом к лицу с ложью, которой потчуешь свою душу, чтобы оправдать собственные неправедные поступки.

Ад – это также постоянные унижения, такие, как то, от которого она страдала на этом вечере в загородном доме.

Все остальные гости лорда Норбери смеялись и флиртовали, дожидаясь, когда их пригласят к обеду. Как только она прибыла в дом лорда Норбери в присланной за ней карете, Розалин поняла, что состав гостей весьма отличается от того, который она рисовала в воображении. Все мужчины были представителями утонченного светского общества, но что касалось женщин…

Ее размышления были прерваны громким визгом. Женщина в кричащем вечернем туалете цвета сапфира кокетливо и игриво оборонялась от мужчины, пытавшегося схватить ее в объятья. Остальные мужчины подбадривали его криками. Даже Норбери побуждал его к решительным действиям. Продемонстрировав притворное сопротивление, пленница сдалась, предоставив победителю обнимать и целовать прелести, которые никому бы не следовало видеть.

Розалин разглядывала размалеванные лица и вызывающие платья женщин. Мужчины не привели с собой жен. Они не привели сюда даже своих светских изысканных любовниц. Присутствующие здесь дамы были обычными проститутками из борделей. Но Розалин заподозрила, что далеко не все они могли похвастаться даже этим.

И ей приходилось сидеть среди них.

И некуда было скрыться от подозрений, напрашивавшихся волей-неволей. Все мужчины привели сюда своих шлюх, а лорд Норбери привел свою.

Как она могла так ошибиться, так неверно истолковать то, что происходило в последний месяц? Мыслями она пыталась вернуться к дню, когда лорд Норбери только начал за ней ухаживать, когда осыпал ее лестью, но память будто отшибло, она превратилась в пепел, сожженная дотла за последние двадцать четыре часа безжалостным огнем реальности.

Любовник, о котором она думала, в эту минуту не спеша лавировал среди гостей, направляясь к ней. И с каждым шагом огонь, который она читала в его взгляде, разгорался все ярче. Прежде она принимала этот огонь за пламя любви и страсти. Теперь же воспринимала, как отражение во льду.

Она оказалась чудовищно жалкой и глупой.

– Ты очень молчалива, Роуз. И весь день была такой.

Он скользнул к ней и навис над ее стулом. Всего лишь сутки назад она бы приветствовала эту близость и сочла его внимание романтическим. Глупая, глупая женщина!

– Я ведь просила тебя дать мне уехать. Я в этой гостиной только потому, что ты настоял на том, чтобы я вышла к обеду. Так не жалуйся на то, что я не участвую в ваших играх. Мне не нравится это общество, и я не одобряю фривольное поведение, которое выставляют напоказ.

Пара, обнимающаяся в углу, не замечала никого, но все могли наблюдать за их ласками.

– О Боже! Да ты гордячка! И в гораздо большей степени, чем следовало бы.

В его негромком голосе она расслышала жестокость и раздражение. Затылок ее начало покалывать.

В тоне лорда Норбери содержался намек не только на ее неприятие этой компании. Прошлой ночью она отказала ему в определенной степени близости. Сначала она даже не поняла, чего он добивается, а когда Норбери объяснил, не смогла скрыть потрясения.

Всего за несколько минут нежный и благородный любовник превратился в разгневанного уязвленного повелителя. Холодного. Жесткого. Низкого. Скаредного. Превратился в человека, который считал, что за обладание ею платит слишком дорого, и думал, что его обманули.

При воспоминании об этой грязной сцене в ее спальне Розалин покраснела. Она воображала себя его избранницей, возлюбленной. А он дал понять, что считает ее обыкновенной шлюхой. Его обжигающие обидные слова были как пощечины, и это пробудило ее от иллюзий, порожденных одиночеством и безнадежностью.

– Если я, по-твоему, слишком горда, вызови карету и позволь мне уехать. Прояви доброту и позволь мне сохранить хоть малую толику этой гордости.

– В таком случае я останусь без партнерши и буду выглядеть одураченным в собственном доме.

– Можно сказать, что я заболела. Мы скажем…

Его ладонь легла на ее плечо, призывая к молчанию. Он сжал плечо крепко, почти до боли. Розалин попыталась подавить отвращение, вызванное прикосновением его руки.

– Мы ничего не будем говорить. И ты никуда не поедешь. Я надеюсь, что ты будешь продолжать демонстрировать свою благодарность за мою щедрость. И, если угодишь мне, наше соглашение сохранится. Ты ведь любишь красивую одежду, Роуз. Ты хочешь пользоваться комфортом и всеми преимуществами, утраченными твоей семьей.

Горло ее сжало. Она сморгнула, стараясь не показать слез, первых за этот день.

– Ты ошибся, неправильно меня понял.

– Ты подарила мне свою перезрелую невинность и расположение. Ты принимала мои подарки. Я все понял правильно.

Он склонился к ней так близко, что лицо его оказалось всего в нескольких дюймах от нее. Она с трудом подавила побуждение отвернуться от этого слишком красного лица, слишком бледных глаз и рыжеватых волос, принадлежавших мужчине, которого когда-то уважала. Она даже убедила себя в том, что он красив.

– По крайней мере теперь мы понимаем друг друга. Разве не так?

Это прозвучало как требование.

– Сегодня вечером я не потерплю детских выходок и притворной скромности.

В желудке у нее забурлило.

– Между нами возникло столько недоразумений, что я опасаюсь, что это будет продолжаться. Я весь день просила позволить мне уехать, потому что нынче вечером не будет ничего.

Рот лорда Норбери сжался в столь жесткую прямую линию, что Розалин порадовалась тому, что они в комнате не одни. Его рука сильнее сжала ее плечо, причинив боль.

– Ты испытываешь мое терпение, Роуз.

Затылок снова начало покалывать, а по спине побежали мурашки. Розалин взглянула на лорда Норбери. Где тот веселый, жизнерадостный человек, который, как она думала совсем недавно, любит ее? Где он? Может, его вообще никогда не существовало?

Их молчаливый поединок был нарушен появлением дворецкого, просунувшего голову в дверь гостиной. Норбери взял карточку с серебряного подноса, принесенного дворецким, прочел ее и направился к двери библиотеки. Когда он открыл ее, Розалин мельком увидела высокого темноволосого джентльмена, ожидавшего лорда Норбери.

Входя в библиотеку, Норбери казался разгневанным. Кайл краем глаза охватил гостиную, прежде чем хозяин закрыл дверь.

– Брадуэлл! Я ожидал вас раньше.

– Оценщики провозились дольше, чем можно было предположить. – Кайл жестом указал на гостиную: – У вас гости. Я могу вернуться завтра.

– Чепуха. Вы уже здесь. Давайте-ка посмотрим, что там у вас.

Лицо Норбери исказилось, изображая ободряющую улыбку.

Кайл заподозрил, что раздражение хозяина было вызвано не его опозданием, а чем-то другим. Как большинство мужчин с его положением в обществе, виконт Норбери, сын и наследник графа Коттингтона, нелегко мирился с возражениями. Ото всех, кроме равных ему по статусу, он ожидал одобрения всему, что говорил или делал. Но похоже было, что кто-то из находившихся в гостиной не подчинился этим правилам.

Кайл развернул большой рулон бумаги и расправил на письменном столе. Норбери склонился над ним. Он внимательно оглядывал карту. Потом ткнул пальцем в пустое пространство возле реки.

– Почему вы оставили это место пустым? Здесь можно было бы устроить еще одно поместье. К тому же весьма обширное.

– Ваш отец не желает обзаводиться еще одним домом. А принимая во внимание эту реку, нет возможности использовать землю, не построив здесь дом…

– Сейчас он не в силах и не вправе принимать решения. И вы это знаете. Вот почему он препоручил ведение дел мне.

– И все-таки это его земля и он высказал мне свои пожелания прямо.

Теперь гнев Норбери был направлен на Кайла.

– Как это похоже на него! Он же согласился с тем, чтобы выделить часть собственности под участки для небольших усадеб. Я требую, чтобы вы здесь построили еще одну усадьбу. Это будет лучший участок и самый дорогой.

Кайл предпочел бы не спорить, и его рассердило то, что приходилось себя сдерживать, Норбери понятия не имел об использовании земли под строительство и не знал, как лучше использовать участок, не говоря уже о ценах на землю. Его семья готова была предоставить землю и получить за нее хороший доход. Что же касалось риска, то он выпадал на долю Кайла и других инвесторов, готовых вступить в синдикат по строительству новых домов и прокладке дорог.

– Возможно, вы считаете вздорными соображения своего отца, но мы ничего не потеряем, если примем их во внимание. Более того: для того чтобы организовать строительные работы на этом участке, нам придется протянуть дорогу дальше, а это повлечет за собой то, что сделает неудобными два других участка и, следовательно, придется снизить их цену.

Норбери уставился на палец Кайла, который тот передвигал по карте. Он не любил ошибаться.

– Будет вам, Кайл. Я полагаю, что все сойдет и так, – сказал он наконец.

Это прозвучало так, будто Норбери был готов принять его точку зрения, но Кайл сознавал, что каждое слово выбиралось его собеседником тщательно.

«И так» означало, что могло бы быть и лучше. «Я полагаю» значило согласие, высказанное скрепя сердце. А то, что Норбери назвал его Кайлом, прозвучало снисходительно и потому несколько покоробило.

Они очень хорошо знали друг друга, встречались годами с тех самых пор, когда были еще мальчишками. Но даже если бы и нравились друг другу, чего на самом деле не было, их неравное происхождение, а также застарелая неприязнь означали, что друзьями им никогда не быть. Норбери пресекал все возможные поползновения на этот счет. И то, что он обратился к Кайлу по имени, означало, что он хочет поставить его на место, а место это было значительно ниже того, что занимали Коттингтон и Норбери. И это исключало возвращение к неформальному общению.

– Посмотрю чертежи домов, – сказал Норбери. Форма глагола означала, что главенствующая роль будет принадлежать ему.

Кайл развернул рулоны с набросками архитектора. Принимая во внимание настроение Норбери, он решил, что его подозрения были обоснованны: кто-то из находившихся в гостиной задел чувства хозяина. Впрочем, это было не трудно. Иногда Норбери отличался веселостью, но так бывало не всегда. К тому же он был тугодум. Порой приходилось указывать ему на очевидное, как, например, на сложности с застройкой участков. К сожалению, Норбери мог проявить мелочность и раздражительность, если понимал, что ему указали на недальновидность, а выглядеть глупцом не хотел.

Когда они начали обсуждать расположение комнат и количество помещений для слуг в новых домах, настроение хозяина изменилось и тон стал более дружелюбным. Кайл притворился, что соглашается с Норбери насчет количества слуг: он считал необходимым условием минимального комфорта не менее дюжины слуг.

– Завидую вашей прыти, – вздохнул он, указывая на один из чертежей. – Хотелось бы мне этому научиться. Ведь, кто знает, возможно, я родился, чтобы стать новым Кристофером Реном.[1] Однако долг призывает нас к деятельности.

Кайл улыбнулся ни к чему не обязывающей улыбкой, продолжая скатывать рулоны чертежей.

– Увидимся в Лондоне, как договорились. На нашу встречу я привезу окончательные варианты чертежей.

– Полагаю, что день будет долгим. К этому времени мы получим известие из Франции о Лонгуорте и все встретимся, чтобы окончательно выбрать план действий.

– Надеюсь, что мы скоро с этим покончим. Это отвлекает от всего другого.

– Не волнуйтесь. Справедливость восторжествует. Мы все поклялись, что так и будет.

В порыве благодушия, какое Норбери любил при случае демонстрировать, он принялся помогать связывать рулоны чертежей.

Кайл уже собрался откланяться, когда заметил, что хозяин критически его оглядывает.

– Ваш сюртук выглядит недурно, принимая во внимание, что сегодня вы весь день провели в поле.

– Но я же не занимался посадками кустарников для живой изгороди.

– Право же, славный сюртук. Сказал бы даже, что он более чем презентабелен.

– Стараюсь по мере сил не ударить в грязь лицом.

– Я хотел сказать, что он настолько презентабелен, что вы могли бы в нем посидеть за обедом вместе с нами. – Он мотнул головой, указывая на дверь в гостиную, и направился к двери как человек, не сомневающийся в том, что за ним непременно последуют. – Вы найдете публику, собравшуюся здесь, забавной.

Как деловой человек Кайл никогда не отказывался от возможности оказаться в толпе людей богатых и занимающих высокое положение. Да и эти джентльмены не гнушались его обществом. Деньги гуще крови, когда вникнешь в порядок вещей, а Кайл обладал талантом помогать богатым становиться еще богаче.

Он последовал в столовую за Норбери. Когда дверь отворилась, приглушенные звуки веселья показались ему ревом.

Кайлу было достаточно одного взгляда на это сборище, чтобы понять, что сегодня не может быть и речи ни о каких деловых контактах. Мужчины могли принадлежать к светскому обществу, но никак не женщины. Все они были вульгарными разряженными и размалеванными потаскушками. К тому же вели себя с развязностью, исключающей мысль о скромности. Все, кроме одной.

Светловолосая женщина поразительной красоты и элегантности молча сидела в дальнем конце стола. Казалось, она не замечает остальных гостей. Она смотрела перед собой невидящим взором, а лицо ее выражало пассивность и скуку.

Все в ней – от скромного головного убора, украшенного единственным пером, до неброского цвета вечернего платья – свидетельствовало о породе, благородстве и достоинстве, и это выделяло ее из толпы мужчин и женщин, отринувших всякую сдержанность.

Он узнал ее. Впервые Кайл увидел ее в театре два года назад. После того как он случайно бросил на нее взгляд, ее прелестное лицо уже не оставляло возможности следить за тем, что происходит на сцене.

Он посмотрел на Норбери:

– Что здесь делает сестра Тимоти Лонгуорта?

– Я соблазнил ее. По правде говоря, и упрашивать-то не пришлось. Похоже, что в этой семье у всех порочная кровь. Я уже отчасти насладился восстановлением справедливости в ожидании того момента, когда этот мерзавец будет болтаться на виселице.

Розалин втайне надеялась, что внезапно появившийся джентльмен принес весть о несчастье и что это на несколько дней отвлечет лорда Норбери.

Ей стало дурно, когда Норбери вошел в столовую. По спине ее пробежала дрожь отвращения, когда он прошел вдоль стола, чтобы занять пустующий стул рядом с ней.

От нее не укрылось, что двое мужчин заметили ее реакцию. Высокий темноволосый джентльмен, которого она мельком видела в библиотеке, вошел вместе с Норбери. Он занял место на другом конце стола, но смотрел на нее. Судя по всему, он понял, что ей здесь не нравится.

Женщина по имени Кейти, сидевшая за столом напротив, тоже это заметила. Ее блестящие глаза проследили за Норбери, потом она обратила понимающий взгляд к Роуз.

Роуз собрала все силы, чтобы противостоять удовлетворению, которое женщина, должно быть, испытала при виде гордой леди, столь униженной хозяином. Вместо этого Кейти улыбнулась сочувственно. Сидевшие по обе стороны от нее мужчины были увлечены разговором, и она с заговорщическим видом подалась вперед.

– Для вас эта компания не годится, верно?

Это настолько не соответствовало ее настроению, оценка ее состояния была настолько занижена, что Роуз испытала желание рассмеяться:

– О, совсем не годится.

Кейти сердито покачала головой:

– Ему бы следовало это понять, да и вам тоже. Вы не ставили ему никаких условий. Да? Надо было с самого начала поставить точки над i, когда бы и где бы он вас ни нашел и независимо от обстоятельств, а иначе все оборачивается скверно.

– Похоже на то.

– Видите, они как маленькие дети. Если мама говорит, что сладкое исключено, он и не ест сладкого. Хотя некоторые детки, конечно, не слушаются. Есть такие, что доводят мамочку до слез, но большинство знают, куда обратиться и как получить желаемое. Не стоит огорчать девушку, если можно найти другую, которая охотно пойдет на все за ту же цену. Разве не так?

Видя, что к ней приближается Норбери, Роуз не сочла возможным обсуждать с Кейти ее жизненный опыт. Она изо всех сил старалась взять себя в руки.

Кейти оглядела ее платье и головной убор.

– Если хотите, можем поменяться местами. Джордж неприхотлив, а я не возражаю против общества его сиятельства, если он хорошо платит.

– Благодарю вас, но мне не нужен Джордж. Мне никто из них не нужен. Я хочу…

– Ах! Вижу, ты в конце концов снизошла до беседы!

На соседний стул опустился лорд Норбери:

– Рад этому. Не советую портить настроение компании.

Роуз бросила взгляд на Джорджа. Упитанный брат барона заметил ее взгляд и, полный восторга, улыбнулся.

Кейти решила, что соглашение состоялось, и принялась бесстыдно флиртовать с лордом Норбери. Роуз отчаянно пыталась понять, что ее ждет, если этот обмен и впрямь состоится, и гадала, как себя вести. Ее взгляд перехватил новый гость, пришедший вместе с Норбери. Он казался выше и крепче остальных подвыпивших джентльменов, но, возможно, эту иллюзию создавало то обстоятельство, что он был еще трезв. Он сел рядом с одной из женщин и теперь время от времени обменивался репликами с ней и мужчиной напротив. Но в основном во время еды наблюдал за остальными. Его лицо не было мягким или утонченным, и все же оно было красивым. Он не был одет в вечерний костюм, но это не создавало контраста с туалетами остальных гостей, поражавших вопиющей раскованностью. Впрочем, его одежда была, бесспорно, достойной.

Похоже было, что Кейти успешно продвигалась по избранному пути и преуспела в обольщении лорда Норбери. Отвечая на рискованные заигрывания Кейти, он все-таки не оставлял своим вниманием Роуз. Напрасно она пыталась разгадать его мысли. Было очевидно, что он что-то задумал.

Наконец хозяин встал и обратился к гостям. Он ждал, пока воцарится тишина.

– Похоже, что вы не очень хорошо знакомы с одной гостьей, – сказал он. – Мне хотелось бы облегчить вам дело и помочь узнать ее лучше. – Виконт протянул руку Роуз. – Встань, моя дорогая.

Не оставалось выбора. Все взгляды были обращены к ней. Единственным трезвым из них был незнакомец.

– Возможно, вы, прелестные дамы, недоумеваете, как среди вас оказалась эта гордая леди, – сказал Норбери. – Мисс Лонгуорт – сестра человека, позорно бежавшего от своих внушительных долгов. Она благородного происхождения, но состояние ее оставляет желать лучшего. Оно давно утрачено, а ее родные слишком далеко, чтобы принимать их во внимание. Возможно, ее падение (в мою постель) оказалось слишком внезапным, но так уж случилось. Она предпочитала, чтобы с ней расплачивались не деньгами, а подарками. Поэтому, вероятно, считает себя выше вас. К тому же у нее возникли заблуждения романтического характера, в то время как я предложил ей всего лишь сделку.

Роуз стиснула зубы, чтобы не позволить себе заплакать или закричать. Все со смехом наблюдали эту сцену. Даже Кейти. Все шлюхи закивали. Да, по-видимому, мисс Лонгуорт была леди, склонной к притворству. И эти женщины, никогда не прибегавшие к нему, не сочувствовали ей.

Нет, не все наблюдали за ней с любопытством. Похоже, новый гость не слушал: пил вино, будто не замечая представления.

– А теперь есть еще кое-что, – продолжал Норбери. – Вот эта женщина, но я от нее устал. И сожалею о тех подарках, что сделали ее такой нарядной и привлекательной. Теперь мне больше нравится другая. – Он плотоядно посмотрел на жеманную Кейти, притворявшуюся удивленной. – Похоже, Джордж, мы можем махнуться. Не смущайся. Я же заметил, как ты флиртуешь с Роуз. Я полагаю, джентльмены, что имею право на компенсацию за свои затраты на ее одежду и безделушки. Имею я право обменять мисс Лонгуорт на другую?

Присутствующие сочли это забавным. Смех и крики взвились до потолка – все были готовы к развлечению.

Роуз не могла скрыть своего потрясения. Она повернулась к Норбери и позволила ему увидеть это. Но ее вид только подстегнул его удовольствие.

– Я не позволю вам продолжать оскорблять меня.

Она отодвинула свой стул и повернулась, готовясь покинуть столовую, однако он остановил ее.

– У нее есть характер. Ее только следует укротить. И одно это заслуживает того, чтобы выложить несколько шиллингов. – Он крепче сжал ее руку. Хоть Норбери и улыбался, в его взгляде таилась угроза.

Кое-кто из мужчин навострил уши. Роуз стало дурно при виде того, сколь большое внимание и интерес вызывает несговорчивая женщина.

– А ну-ка посмотрим! Я бы не отказался от попытки! – Норбери сделал вид, что и в самом деле рассматривает такую возможность.

Роуз хотелось ударить его. Нет, на самом деле ей захотелось его убить.

Она попыталась вырвать руку, но он схватил ее крепче.

– Ты этого не сделаешь!

Норбери не обратил внимания на ее протест.

– Итак, все видят, как она красива. Она очень хороша. Я всегда считал ее одной из красивейших женщин Лондона.

– Такая красота недолговечна, – заметил Джордж. – И похоже, она на несколько лет старше меня.

– Верно, она уже в зрелом возрасте, но человек, который выиграет ее, избавится от нее задолго до того, как ее изысканная прелесть поблекнет. – Норбери почесал затылок. – Справедливости ради мне следует также сказать и о ее недостатках. Как бы это выразиться поделикатнее? Черт меня побери! Нет такой возможности. Честь обязывает меня признаться, что она не слишком «теплая» женщина, если вы, джентльмены, понимаете, что я имею в виду.

Чтобы не упасть в обморок, Розалин старалась разжечь в себе злость. Лица присутствующих, казалось, множились и расплывались у нее перед глазами, удалялись, пока не слились в одно глумливое целое из сотни ухмыляющихся масок.

– Мне следует также добавить, что ввиду ее запоздалого знакомства с радостями жизни она нуждается в серьезном обучении.

Господи!

– Я могла бы преподать ей несколько уроков, – с заговорщическим видом предложила одна из шлюх.

Норбери отвесил ей поклон:

– Моя дорогая, что касается науки о плотских утехах, вы могли бы написать уже двадцатую главу, в то время как мисс Лонгуорт не познакомилась еще и со второй. Есть мужчины, которым нравится роль менторов, и как раз для них-то и настало время открыть свои кошельки.

Роуз старалась не обращать внимания на эти слова.

Однако последнее высказывание еще больше подстегнуло интерес некоторых мужчин. Норбери сжимал ее руку все крепче, так что она начала неметь.

– Однако должен добавить и несколько слов в ее пользу, – продолжал он. – Во-первых, она не жадная. Во-вторых, для тех, кто, как я, пострадал от разорения ее братца, ее расположение – единственная возможность получить хоть какую-то компенсацию.

Еще более потрясенная, чем прежде, Роуз не могла больше сохранять показное равнодушие. Она повернулась к нему и с яростью уставилась на него, не представляя, насколько он мог быть этим задет. Никоим образом не представляла.

Она правильно поняла его нападки: он явно провоцировал ее на мстительную выходку.

Негодяй!

– В-третьих, для блондинки у нее самые темные соски, какие я только видел, и это выглядит очень эротично.

Мужчины просто обезумели: некоторые громко потребовали предъявить им описанные прелести немедленно.

Роуз заговорила так тихо, чтобы ее мог слышать один только Норбери.

– Не воображай, что тебе удастся унизить меня еще больше. Я ни за что не соглашусь на это. Если ты посмеешь попытаться, я убью тебя и готова пойти ради этого на виселицу.

Презрительная ухмылка лорда Норбери несколько поблекла, и все же он продолжил игру и открыл аукцион.

– Двадцать пять фунтов, – выкрикнул Джордж.

– Тридцать!

– Тридцать пять, – предложил Джордж, после нелестной для Роуз паузы.

– Пятьдесят!

– Шестьдесят!

К торгу присоединился джентльмен с хитрым взглядом. Роуз узнала в нем сэра Мориса Фенуика. Его интерес к игре привел ее в ужас. Трудно было поверить, что ее благосклонность могла для него значить так много.

– Шестьдесят пять! – выкрикнул Джордж и тон его был решительным, что свидетельствовало о желании закончить аукцион.

– Семьдесят!

– Семьдесят пять! – тотчас же нашелся сэр Морис.

– Девятьсот пятьдесят фунтов.

Этот спокойный ровный голос шел, казалось, ниоткуда.

На мгновение повисло потрясенное молчание, сменившееся тихим гудением, прокатившимся по всей комнате. Все оглядывались, желая увидеть джентльмена, обезумевшего до полной потери здравого смысла.

Розалин была так же изумлена, как и остальные, и очень обеспокоена. Одно дело отвергнуть джентльмена, заплатившего за ее благосклонность семьдесят пять фунтов, и совсем другое отказать тому, кто готов заплатить девятьсот пятьдесят.

Внимание всех присутствующих теперь было приковано к столу, за которым пил вино новый гость.

Лорд Норбери устремил на него хмурый взгляд.

– Девятьсот пятьдесят фунтов, Брадуэлл? Вне всякого сомнения, это оговорка.

Гость окликнул лакея и что-то прошептал ему, потом окинул недоумевающих компаньонов совершенно трезвым взглядом.

– Вовсе нет. Желаете продолжить?

Взгляд Норбери заметался, оглядывая присутствующих, но столь высокая ставка у многих отбила охоту участвовать в аукционе. Мистер Брадуэлл спокойно ожидал развязки, не торопясь и не выказывая нетерпения. Казалось, его гораздо больше интересует созерцание канделябров, чем игра, в которой он теперь участвовал.

Тишина затянулась, он поднялся из-за стола и прошелся по комнате.

Роуз оглядывала его, отмечая про себя рост и манеры. Инстинкт предупреждал ее, что она была бы гораздо лучше обеспечена с упитанным и довольным жизнью Джорджем или даже с опасным сэром Морисом. Возможно, даже с Норбери, считавшим ее теперь, как она поняла, способной к насилию, которым она ему пригрозила.

Внешне в мистере Брадуэлле ничего не выдавало человека недостойного. Его одежда была вполне приличной и отличалась хорошим вкусом, что свидетельствовало о его богатстве даже больше, чем предложенная высокая ставка. Его черные волосы были отлично причесаны, и хотя в свете свечей черты его казались грубоватыми, тем не менее многие назвали бы его красивым, добавив при этом, что он хорош в своем роде.

Кожа его была смуглее, чем у большинства присутствующих здесь мужчин, а это означало, что он много времени проводит на воздухе, а ладно облегавшая его одежда – что он не чужд спорту. В его высокой фигуре чувствовалась сила, а плавные движения говорили об уверенности.

В нем не было заметно ничего угрожающего, и тем не менее он обеспокоил Роуз. Он двигался так энергично, что вслед ему пронесся легкий ветерок, коснувшийся и ее, и ей захотелось улететь на этих вихрях, устремившихся ему вслед. Ее осмотрительность была сродни тому, что чувствует человек, встретившийся на дороге с неизвестной ему собакой. Инстинкты предупреждали ее, что лучше было бы избегать его, держаться подальше.

Он приблизился к Норбери, и пламя свечей осветило его лицо и синие глаза, какие Роуз не доводилось видеть никогда прежде. Эти глубоко посаженные синие озера, казалось, не смотрели на нее. Вместо этого мистер Брадуэлл устремил свой взгляд на Норбери, все еще сжимавшего ее руку.

– Дело сделано? – спокойно спросил он у виконта. – Или вы сочтете необходимым закрепить сделку ударом молотка?

Термин, принятый на аукционе, он произнес так, будто речь шла о намерении лорда Норбери ударить женщину, и виконт понял этот намек. Лицо его вспыхнуло.

– Вы глупец, если готовы истратить столько денег.

– Конечно же, если речь не идет о красивой женщине. А иначе какой от них прок?

Норбери одумался прежде, чем закончить свое злобное обвинение. Его глаза стали ледяными.

– Смотри, Рози, до чего довела тебя гордыня. От виконта ты переходишь к человеку, рожденному в трущобах Дарема. Твое падение можно назвать самым стремительным в истории падших женщин.

Мистер Брадуэлл не показал, что его задело это оскорбление.

– Теперь можете ее отпустить. Она уходит со мной. Деньги будут доставлены в ваш лондонский дом через два дня.

Лорд Норбери выпустил ее руку, и Роуз заметила на коже следы от его пальцев. Мистер Брадуэлл тоже заметил. Его лицо сохраняло бесстрастное выражение, но под маской спокойствия не мог не укрыться гнев. Животная энергия, таившаяся в этом человеке, лишь слегка просочилась наружу. Он был не из тех, кто прощает порчу своего имущества.

– Вы нетерпеливы. Не так ли? – сказал Норбери громко, чтобы и остальные насладились финалом.

– Безусловно, – сказал Брадуэлл. – Идемте со мной, мисс Лонгуорт.

Роуз не хотела с ним идти, потому что не рассчитывала, что наедине с ней он поведет себя как джентльмен. И в ожидании предстоящего желудок ее сжала болезненная судорога.

Он наклонился к ней. Господи! Неужели он собирается ее поцеловать! На виду у всех!

Этот поцелуй оказался всего лишь легким теплым дуновением, но столовая взорвалась громом аплодисментов и улюлюканья. Пока его лицо находилось близко от нее, а рот оказался возле ее уха, он заговорил снова:

– Не сопротивляйтесь. Они уже достаточно потешились на ваш счет. Уверен, что вы не захотите их забавлять и дальше.

У нее не было выбора, кроме как принять его руку. Иначе их потехе не было бы конца, как он обещал. Собрав остатки своего достоинства, насколько у нее хватило сил, Роуз приготовилась принять предстоящий бой и позволила увести себя из столовой мужчине, который только что ее купил.

Глава 2

Мисс Лонгуорт шествовала рядом с ним как королева. Кайл восхищался тем, как умело она скрывает унижение. Никто не заметил, что ее глаза увлажнились. Ее отчаяние чуть не прорвалось, когда за ними закрылись двери. Она приостановилась ненадолго, сделала глубокий вдох и пошла дальше. Она не хотела признавать его власти над собой. Конечно, теперь ее позиция была особенно уязвимой. Оба они понимали, что теперь она полностью зависит от его милосердия. Та огромная сумма, что он заплатил за нее, давала ей особые основания для беспокойства.

Девятьсот пятьдесят фунтов! Он был сумасшедшим. Здесь могла быть лишь одна альтернатива – следовало дать этом грязному аукциону идти своим ходом. Хотя жирный рыхлый Джордж вряд ли выиграл бы. Сэр Морис Фенуик вознамерился ее заполучить, и то, как придирчиво он разглядывал товар, не слишком лестно говорило о его намерениях. Темные делишки сэра Мориса получили дурную славу.

– Я призвал на помощь всю свою отвагу, – сказал мистер Брадуэлл. – Ступайте с лакеем и уложите свои вещи. Он снесет их вниз. И поспешите.

Роуз еще больше выпрямилась:

– Мне нечего упаковывать. Все, что здесь было, омерзительно, и я не хочу, чтобы мне что-нибудь напоминало о человеке, который дал мне это.

– Вы заплатили вдвое и втрое за каждый туалет и каждую драгоценность. Было бы глупо оставлять все это.

Ее восхитительное лицо оставалось спокойным и совершенным, но блеск в глазах показался ему вызывающим, а это не предвещало ничего хорошего – скорее намекало на ужасный конец этой ужасной ночи.

– Впрочем, как пожелаете, – сказал Брадуэлл.

Движением плеч он освободился от сюртука и накинул его на плечи Роуз. Потом сделал ей знак следовать за собой.

– Я не поеду с вами.

– Поверьте мне, это следует сделать. Иначе Норбери может передумать.

Ее гордость вызывала у Брадуэлла восхищение. Но сейчас она была неуместна и даже вредна. Он гадал, сознает ли Роуз, насколько опасно было ее положение здесь, и оно все еще оставалось таким.

– Уверена, что вы знаете, что я не давала согласия на этот спектакль, мистер Брадуэлл.

– Не давали? Черт возьми! Какое разочарование!

– Вы говорите так, будто это вас забавляет. У вас своеобразное чувство юмора.

– А вы выбрали неудачное время и место для подобного разговора.

Но ее это будто не тронуло.

– Если я поеду с вами, куда вы меня отвезете?

– Возможно, в бордель, чтобы вы могли отработать то, что я заплачу лорду Норбери. Кажется, несправедливо лишиться и такой суммы, и награды.

Роуз всмотрелась в его лицо. Она старалась придать своему взгляду презрительное выражение, но оно выразило страх, способный заставить Брадуэлла пожалеть о своей жестокой шутке.

– Мисс Лонгуорт, нам надо немедленно уехать. Уверяю вас, вам ничто не грозит. – Свои слова он подкрепил тем, обнял ее за плечи и силой заставил выйти из обеденного зал.

Ему удалось дотащить ее до кареты, но у самой дверцы Розалин оказала сопротивление. Она остановилась и уставилась в темноту кареты. Брадуэллу приходилось сдерживать свое нетерпение.

Роуз сбросила его сюртук и зашагала по аллее, уходя ночь. Ее светлые волосы и светлое платье делали ее похоже на ускользающий сон.

Возможно, ему следовало отпустить ее. Если не считать того, что ей некуда было идти. Да еще в легких бальных туфельках! Ближайший город или хотя бы поместье находились на расстоянии многих миль. Если бы с ней что-нибудь случилось…

Брадуэлл поднял сюртук, забросил его в карету, приказал кучеру ехать, а сам направился за Роуз.

– Мисс Лонгуорт, я не могу вам позволить уйти одной. Сейчас темно, дорога опасна. К тому же холодно.

Он слегка повысил голос, но она его отлично расслышала. Она стремительно повернула голову, чтобы оценить расстояние между ними.

– Обещаю, что со мной вы будете в безопасности.

Он ускорил шаг, но и Розалин заторопилась. Она свернула с аллеи к лесу, окаймлявшему ее с обеих сторон.

– Простите мне мою грубую шутку. Вернитесь и сядьте в карету.

Но Розалин бросилась бежать к лесу. Если бы ей удалось убиться в лес, он потратил бы на поиски много часов. г сто растущие деревья едва пропускали лунный свет.

Брадуэлл пустился за ней, и расстояние между ними начало быстро сокращаться.

Розалин бежала изо всей мочи, когда услышала топот сапог за спиной. Холодный ветер доносил до него запах ее страха. Когда он нагнал и схватил ее, она повернулась к нему, обезумев, готовая защищаться ногтями и зубами. Ее ногти уже оказались возле его лица.

Он схватил ее за руки, завел их ей за спину и удерживал там левой рукой. Правой же держал ее, прижимая к себе.

Розалин вскрикнула от ярости и негодования. Ночь поглотила этот звук. Розалин сопротивлялась и извивалась в его руках как безумная. Удерживать ее стоило большого труда.

– Прекратите, – приказал Брадуэлл. – Я не причиню вам вреда. Я же сказал, что со мной вы будете в безопасности.

– Вы лжете! Вы такой же негодяй, как они!

И все-таки Розалин вдруг притихла. Теперь она смотрела на него. В лунном свете Брадуэлл отлично видел на ее лице гнев и боль, но в глазах читал решимость.

Она вплотную прижалась к нему. Ее грудь уперлась в его грудную клетку. Эта близость застала Брадуэлла врасплох, и он мгновенно отозвался на нее, как любой другой мужчина.

– Вы такой же, как они все! – сказала Розалин. – Я была бы дурой, если бы поверила вам.

Но он ее почти не слышал. Ее лицо в лунном свете было прекрасно. Оно его гипнотизировало. Мгновение все растягивалось, и он почти забыл, что привело к этим яростным объятиям. Голова его гудела как от ударов грома.

Лицо Розалин смягчилось. Глаза расширились от удивления, и это выглядело прелестно. Губы слегка раскрылись. Она больше не сопротивлялась, а являла собой образец податливой женственности. И потянулась навстречу поцелую, которого он хотел, а лунный свет еще больше подчеркивал совершенство ее лица.

Но вместо того чтобы поцеловать, она попыталась его укусить. Брадуэлл едва успел увернуться, а Розалин воспользовалась этим моментом, чтобы снова вырваться.

Проклиная себя за то, что снова оказался идиотом, Брадуэлл подхватил ее и взвалил на плечо. Она молотила его кулаками по спине и проклинала всю дорогу, пока он нес ее к карете. Опустив Роуз на сиденье, Кайл сам сел напротив.

– Попробуйте еще раз наброситься на меня, и я вас отшлепаю. Я не представляю для вас опасности, и будь я проклят, если позволю вам еще раз поцарапать или укусить меня, после того как я заплатил за вас целое состояние и спас от этих мужчин.

Подействовала ли на нее угроза или Розалин просто потеряла надежду на освобождение, он не мог сказать. Карета тронулась. Брадуэлл нашел свой сюртук среди свернутых в рулоны чертежей и вручил ей.

– Наденьте, а то простудитесь.

Розалин подчинилась. За то время пока они ехали, ее страх и недоверие не прошли, напряжение между ними не исчезло.

– Заплатить девятьсот пятьдесят фунтов – слишком много, если ничего не получишь за это, – сказала Розалин наконец.

– А была альтернатива? Я, конечно, мог позволить кому-то из мужчин заплатить гораздо меньше, но уж тогда точно пришлось бы расплачиваться.

Ему показалось, что она съежилась под его сюртуком.

– Благодарю вас.

Слова благодарности были произнесены слабым дрожащим голосом.

Она не плакала, хотя у нее была веская причина для слез. Ее гордость, столь восхитившая поначалу, теперь раздражала. Возможно, виной тому были царапины, нанесенные ее ногтями и все еще горевшие на лице.

Брадуэлл гадал, понимает ли она последствия этой ночи. Ей удалось ускользнуть от оскорблений и бесчестья, но едва удастся избежать позора, когда свету станет известно об этом вечере и аукционе. А уж то, что в свете станет об этом известно, можно было не сомневаться.

Возможно, теперь, когда наступило затишье после бури, она была способна оценить, во что ей все это обойдется, так же как и он свои издержки. Норбери был разгневан его вмешательством. Он не прощал, когда ему портили развлечение и не давали возможности осуществить свою месть в полной мере. Возможно, граф Коттингтон и был благотворителем, но завязки от его кошелька крепко держал в руках его наследник и влиянием пользовался тоже он.

– Прошу меня простить за то, что я сорвалась.

– Это можно понять после вашего тяжкого испытания.

Его самого впечатлило то, что он так хорошо усвоил уроки и способ вести любезную беседу. Теперь хорошие манеры стали его второй натурой, а возможно, и первой, добавил он мысленно.

– Черт возьми, как кстати, что вы догадались извиниться!

– Мне так повезло, что вы приехали туда. Я так рада, что там оказался хотя бы один трезвый человек, который остался нечувствителен к грязным соблазнам.

О нет, вряд ли он остался нечувствителен. Ведь в конце концов он выложил целое состояние!

В голове Брадуэлла появились искусительные образы, говорившие о том, что он мог бы получить, не считай он себя порядочным человеком. Мимолетное объятие в аллее придало этим фантазиям живость.

Он был рад тому, что в карете было темно и Розалин не могла прочесть по лицу его мысли. Роуз обладала необычной красотой, оставлявшей душу мужчины в непрестанном изумлении. А он не любил оказываться в невыигрышном положении.

– Могу я задать вам вопрос? – спросила Роуз.

Она снова казалась совершенно спокойной. То, что леди спасли, означало всего лишь, что ей отдали должное. Сегодня она будет спать спокойно.

– Можете задавать любые вопросы.

– Вы предложили баснословную сумму. Ста фунтов было бы вполне достаточно.

– Если бы я предложил сто фунтов, сэр Морис предложил бы двести, и в конце концов ставки выросли бы настолько, что я не смог бы заплатить. Возможно, до нескольких тысяч фунтов. Я предложил такую сумму, чтобы повергнуть остальных участников аукциона в шок.

. – Если бы сэр Морис был способен предложить несколько тысяч, почему не предложил тысячу?

– Одно дело перейти от ста фунтов к двумстам, потом к четыремстам и так далее. И совсем другое – от семидесяти пяти к тысяче. Конечно, это должна была быть тысяча. Девятьсот семьдесят пять фунтов могли бы показаться жалкими и мизерными. Да, понимаю, что вы имеете в виду. Предложить тысячу так скоро означало бы некоторую передышку. Несомненно, это прозвучало бы глупо.

Столь же глупо, как и предложение девятисот пятидесяти фунтов, особенно если их с трудом можно наскрести. Год назад он мог бы выплатить такую сумму с легкостью, хотя только немногие бы на его месте не заметили, что в их кошельках поубавилось денег. Но год назад он был бы среди них. Теперь же выплата такой суммы Норбери могла пошатнуть его и без того непрочное финансовое положение.

Мисс Лонгуорт потребовалось спасение в весьма неудачный момент. И тем не менее это было единственное, что следовало сделать. Он хотел верить, что сделал бы это для любой женщины.

Но разумеется, она была не любая женщина. Она была Розалин Лонгуорт. Она оказалась беззащитной перед Норбери, потому что обнищала из-за преступных махинаций брата. Ирония заключалась еще и в том, что Тимоти Лонгуорт ухитрился залезть в карман Кайла Брадуэлла и основательно почистить его.

– Думаю, вы сознаете, что я никогда не смогу выплатить вам девятьсот пятьдесят фунтов. Вы надеетесь, что я смогу отблагодарить вас иначе? Возможно, вы ожидаете, что я буду ощущать себя обязанной вам и избавлю, таким образом, от необходимости домогаться меня?

Неужели она именно так восприняла сцену, разыгравшуюся в аллее? Он и не помышлял о возмещении ущерба тем или иным путем. Не думал он и о том, что она чувствует себя обязанной ему и постарается компенсировать урон.

– У меня нет никаких надежд, и я ничуть не обольщаюсь насчет возможности заслужить так или иначе вашу благосклонность, мисс Лонгуорт.

«Ах, Кайл, как же ты благороден! Такой любезный и светский идиот!»

И все же это занимало его мысли. Воспоминание об их объятии было свежо в памяти. Возможно, он готов был предаться мечтам. Раз он столь дорого за них заплатил, то почему не испытывал по этому поводу раскаяния?

– Возможно, потому вы и упомянули бордель, чтобы мне стало ясно, что сегодня я непригодна ни для чего другого? Я это и так слишком ясно чувствую. И понимаю, сколь высока цена всему случившемуся.

Да, возможно, она это понимала. Но женщина, чья репутация была безвозвратно погублена, не должна была оставаться столь спокойной и холодной. Она должна была бы выплакать все глаза, как сделала бы любая другая.

– Мисс Лонгуорт, ваши рассуждения не имеют ко мне ни малейшего отношения. Простите меня за то, что я так неуклюже пошутил. Это было вызвано раздражением. Я немного разозлился на вас.

Она подалась вперед, будто хотела рассмотреть его лицо и убедиться в искренности его слов. Слабый лунный свет, проникавший в карету, все-таки давал возможность разглядеть ее черты – совершенное лицо, большие глаза и полные губы. И даже в этом тусклом освещении от ее красоты у Брадуэлла захватывало дух.

– Вы были добры и галантны, мистер Брадуэлл. Если хотите меня выбранить и напомнить мне о моем окончательном падении, думаю, у меня хватит мужества и выдержки это выслушать.

Но он не собирался ее бранить. Он не собирался вообще говорить много. Она бы хотела, чтобы он говорил. Их краткая беседа принесла ей некоторое облегчение. А когда воцарялась тишина, Роуз оставалась наедине со своей горечью, и молчаливое присутствие Брадуэлла давило на нее.

Но деваться было некуда. Некуда было даже подвинуться, потому что половина кареты была занята большими рулонами бумаги, и Роуз могла только гадать о том, что в них. Инстинкт подсказывал ей, что следует быть настороже, и она внимательно следила за каждым движением Брадуэлла. И сознавала, что оказалась зависимой от чести и порядочности этого человека. Он тоже это знал, но то, что произошло между ними в аллее, спутало все карты. Была секунда, а возможно, и две, когда их объятия не были враждебными. Роуз старалась изгнать из мыслей память об этом. Ей не хотелось думать о том, как по глупости чуть было не истолковала его поведение неправильно. Ей не хотелось вспоминать, что она вела себя более свободно, чем это допустимо для порядочной женщины.

Брадуэлл говорил о собственных издержках. Она хотела бы знать, в чем они состояли. Его имя теперь, должно быть, связывали с этим обедом и его «приобретением», но, поскольку он был мужчиной, его репутация не могла от этого пострадать, А в определенных кругах это могло даже придать ему веса. Возможно, он имел в виду саму сумму? Любой счел бы ее огромной. И не исключено, что у него не было достаточно денег, чтобы отдать этот странный долг. А если он его не выплатит, его репутация будет загублена.

– Если вы не везете меня в один из борделей Лондона, то куда мы едем?

– Я отвезу вас к вашей кузине. В газетах графства сообщалось, что она живет в поместье мужа, в Кенте.

Этот человек продолжал удивлять ее. И не только тем, что располагал информацией, но и тем, что знал о местонахождении ее кузины Алексии.

– Я и не знала, что она вернулась из города. Жаль, что не знала. Я могла бы улизнуть утром и дойти до нее пешком.

– Это не меньше часа езды в карете. Вы бы не дошли пешком. Да и ускользнуть не смогли бы.

– Вы не знаете, она там одна?

– В газете было упомянуто, что там вся семья.

Это означало, что с ней Айрин. По крайней мере она увидит сестру… Глаза защипало, и Розалин с такой силой прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Мысль о том, что она увидит Алексию и Айрин, разволновала ее больше, чем что-либо другое.

– Я полагаю, с ней лорд Хейден? – услышала она собственный голос и отметила дрожь в нем. Слезы затуманили глаза, и фигура мистера Брадуэлла утратила ясность. – Прошу вас, не будем навязывать им наше общество.

– Едва ли мы можем поселиться в гостинице.

– Не понимаю, почему не можем? Моя репутация уже окончательно погублена.

– Но моя нет.

– Конечно. Да, понимаю. Прошу меня простить. Не хочу навязывать вам очередной скандал. Дело в том, что лорд Хейден уже был ко мне слишком добр, а я в прошлом проявила неблагодарность, и появиться теперь у его двери в этой ужасной безнадежной… – Внезапно вырвавшиеся рыдания заглушили ее слова. Розалин снова изо всех сил прикусила губу, но тщетно.

Брадуэлл взял ее руку и вложил ей в ладонь носовой платок. Его твердая сухая рука обожгла ее ладонь. Это не было больно, как пожатие Норбери. Не было его пожатие ни слабым, ни властным. Оно было заботливым, и крепким, и чуть грубоватым, как и объятие в аллее. Розалин восприняла его как прикосновение друга. И тут ее недоверие прошло. Она наконец поняла, что ей ничто не грозит. Но и спокойствие ее тоже оставило. Ее спаситель не делал попытки ее утешить. Он понимал, что ничто не может изменить того, что должно случиться.

Спокойствие Роуз раздражало Брадуэлла, но слезы испугали. Он противился желанию схватить ее в объятия и попытаться утешить. Это могло ее напугать. Он понимал, что она еще не уверена в нем. Там, на аллее, она убедилась, что он ее желает, а это дало ей основание усомниться в чистоте его помыслов.

Она все еще плакала. Он больше не мог этого вынести. Брадуэлл отодвинул рулоны с чертежами и сел рядом. Он осторожно обнял ее, готовый тотчас же отодвинуться, если бы в своем горе Розалин пожелала оставаться в одиночестве. Но она ничего не сделала. Она плакала, уткнувшись в его плечо, в то время как он обнимал ее. Он старался не обращать внимания на то, как на него действует то, что он обнимает ее за хрупкие плечи. Он с трудом подавил готовые вырваться слова утешения. Он сознавал, что она с презрением их отвергнет.

Карета свернула с дороги. Роуз поняла, что их путешествию приходит конец. Брадуэлл велел кучеру замедлить движение, желая дать ей немного больше времени на то, чтобы она оправилась.

Ее спокойствие вернулось прежде, чем они достигли дома Хейденов. Однако Роуз не пыталась отстраниться от него. Брадуэлл продолжал ее обнимать, пока не остановилась карета. Затем он выпрыгнул и подал руку Розалин.

Она посмотрела на дом.

– Уже за полночь. Все в доме спят, – сказала Розалин.

– У двери должен быть слуга. Пойдемте.

Она вложила руку в ладонь Брадуэлла, и он ощутил некоторую ее грубоватость, что его удивило, но само прикосновение было теплым и нежным. Краткая остановка, глубокий вдох – и они вместе подошли к двери. Роуз не отнимала руки, как испуганный ребенок.

Наконец в ответ на их стук появился слуга.

– Это мисс Лонгуорт, кузина леди Алексии, – пояснил Кайл. – Пожалуйста, попросите лорда Хейдена принять нас, если он дома.

Слуга проводил их в библиотеку. Кайлу бросились в глаза совершенные пропорции комнаты. Его наметанный глаз сразу отметил, что даже деревянные дорические колонны, украшавшие книжные шкафы красного дерева, были выполнены в соответствии с древними канонами. Лорд Хейден, по-видимому, оказывал предпочтение классицизму в чистом виде, основанному скорее на греческих, а не на римских образцах.

Мисс Лонгуорт отказалась садиться. Она вернула Брадуэллу сюртук и принялась мерить комнату шагами, вертя в руках его носовой платок.

– Вы останетесь, мистер Брадуэлл, пока я буду объясняться? Пожалуйста! Лорд Хейден – хороший человек, но… Я его не боюсь, но после всего случившегося… Думаю, он не такой суровый, каким кажется, однако моя история и святого может вывести из себя, а его любовь к моей кузине может не уберечь меня от самой жесткой его реакции.

Кайлу довелось только раз встретиться с лордом Хейденом, и он был готов согласиться с тем, что этот человек кажется суровым, и все же понимал, что Розалин имела в виду, говоря обо «всем случившемся» и о том, как можно узнать, что лорд Хейден не так суров, как кажется.

Возможно, теперь «все случившееся» обеспечит ей на время поддержку Хейдена. Мисс Лонгуорт оказалась перед лицом полной нищеты, однако Кайл полагал, что муж кузины позаботится о том, чтобы Роуз не умерла с голоду, и ее не выгонят из семьи и не лишат приличного общества.

– Как пожелаете. Я могу остаться, пока вы будете объясняться.

Лорд Хейден спустился вниз не один. Его сопровождала жена. Оба они были в домашних халатах. Отделанный кружевами чепчик прикрывал большей частью пышные темные волосы леди Алексии. Кайл прежде не встречал двоюродную сестру мисс Лонгуорт, но она показалась ему доброй женщиной примерно одного возраста с Розалин. Как он предположил, лет двадцати пяти. Сейчас в ее фиалково-серых глазах он читал явную обеспокоенность положением кузины.

Лорд Хейден выглядел сдержанным, будто сознавал, что ничего хорошего ждать не приходится, если его среди ночи подняла одна из представительниц семьи Лонгуорт. От его взгляда не укрылось то, что во время своей попытки бегства мисс Лонгуорт испачкала юбку. Его взгляд на некоторое время остановился на лице Кайла – вне всякого сомнения, он заметил царапины на его щеках.

Кузины обнялись, и мисс Лонгуорт представила Брадуэлла. Лорд Хейден молча кивнул, показывая, что формальности излишни, потому что он прежде встречал Кайла.

– Мистер Брадуэлл помог мне сбежать с вечера в дома лорда Норбери, – сообщила мисс Лонгуорт.

Лорд Хейден уловил многозначительный взгляд жены и ответил ей понимающим кивком, а это означало, что ему: известна история романа Розалин и что, как он и предвидел с самого начала, его худшие предположения оправдались.

После долгой и неловкой паузы мисс Лонгуорт добавила:

– Боюсь, что на этом вечере произошло нечто скандальное и что через несколько дней об этом узнает весь свет. Мистер Брадуэлл привез меня сюда, потому что сегодня мне некуда было деваться. Но утром я прошу отправить меня обратно в Оксфордшир.

– Что же все-таки произошло? – спросил лорд Хейден.

Розалин им рассказала, ничего не утаивая, не оправдывая и не щадя себя. Она готова была нести ответственность за сложившуюся ситуацию, что Кайл счел излишне жестоким по отношению к ней самой. Ее присутствие на вечере, полном шлюх, бесстыдный аукцион, ее глупость и непонимание истинных мотивов Норбери – все было высказано ясно и честно и с безжалостной прямотой.

– Поэтому завтра я возвращаюсь в Оксфордшир, – заключила свой рассказ мисс Розалин. – Если я исчезну и мы прервем отношения, возможно, вы не слишком пострадаете от последствий моего поведения.

– Не пори горячку! – воскликнула леди Алексия. – Конечно, все не так скверно, как ты говоришь. Хейден, скажи ей, что она вовсе не должна порывать с нами окончательно.

– Нет, Алексия, – возразила мисс Розалин. – Я знаю, как следует поступить. И ты знаешь. Не вынуждай своего мужа брать на себя ответственность.

Леди Алексия выглядела так, будто вот-вот расплачется. Розалин сохраняла спокойствие и присутствие духа. Кайл отдал поклон им всем, собираясь выйти, не желая присутствовать при столь неприятной семейной сцене.

Мисс Лонгуорт посмотрела ему прямо в глаза:

– Простите, что не поверила вам. Прошу меня извинить за эти царапины. И примите мою благодарность за вашу доброту.

Кайлу нечего было сказать в ответ, и он вышел из библиотеки. Лорд Хейден последовал за ним.

– Скажите, Брадуэлл, это и в самом деле было настолько гнусно, как говорит Роуз? Или есть хоть какая-то надежда, что… – Он пожал плечами, не зная, что добавить.

– Вы хотите услышать правду, лорд Хейден?

Собеседник Брадуэлла явно заколебался.

– Да, думаю, хочу.

– Он прилюдно объявил ее шлюхой и обращался с ней соответственно в присутствии доброй дюжины мужчин, которых вы ежедневно видите в своих клубах. Мне ее искренне жаль, но это та из Лонгуортов, которую ни ваши деньги, ни покровительство не могут спасти.

Темные глаза лорда Хейдена загорелись гневом при этом намеке, однако гнев быстро прошел и на его место пришли усталость и приятие печальных фактов.

– Благодарю вас за все, Брадуэлл. За то, что позаботились о Розалин и защитили ее. В комнате, полной джентльменов, вы один повели себя как джентльмен.

– Поскольку я среди них был единственным неджентльменом, это можно счесть скандальным обстоятельством. Вы так не думаете?

Кайл вышел из дома и поспешил удалиться от печальной сцены, разыгрывавшейся там. Прелестная мелодия скоро должна была смениться траурным маршем.

Сквозь холодную ночь он направлялся к карете. Аромат духов мисс Лонгуорт все еще исходил от его сюртука и плаща и заполнял его мысли.

Распорядившись, чтобы рано утром Розалин подали карету, лорд Хейден вернулся в постель, а Алексия усадила Роуз на софу, намереваясь обсудить случившееся.

– Слава Богу, мистер Брадуэлл пришел тебе на помощь и защитил!

– Это было благородно с его стороны. Я же отблагодарила его тем, что расцарапала ему лицо.

– Ты была расстроена. Я уверена, что он все понял. Во всяком случае, так мне показалось.

Да, понял. Понял все.

Никто не посмел оспорить его права, как только Брадуэлл сделал первый шаг. Даже лорд Норбери. Эти пьяные болваны сразу распознали в нем порядочного человека, как только увидели.

Роуз вспомнила, как бережно он ее обнимал в карете, когда она расплакалась. Его сила успокоила ее. Она сожалела о том, что не могла вернуть то мгновение. С необычайной отчетливостью она вспомнила запах и текстуру его жилета и рубашки, и это воспоминание принесло ей еще несколько мгновений покоя.

Но больше всего Роуз думала о его крепком объятии, после того как попыталась сбежать от него. Ее должна была бы напугать его резкость и даже грубость, но почему-то воспоминание о его объятиях вызывало мысль о надежном убежище. Она прижалась к нему, чтобы сбить с толку, а вышло так что была сбита с толку сама. Их близость глубоко затронула ее. На мгновение она забыла о том, что его следует бояться. Даже желание, которое она прочла в его взгляде и ощутила физически, не оттолкнуло ее. По правде говоря, она повела себя как шлюха, и, должно быть, Норбери справедливо назвал ее так. По телу ее пробежала волна возбуждения, и отрицать это было глупо. Это ее потрясло и заставило сделать последнюю попытку вырваться и убежать.

– Какой ужас ты пережила. Норбери повел себя бесчестно по отношению к тебе и… – Речь Алексии прервали рыдания.

Глаза Роуз наполнились слезами, и она заключила кузину в объятия:

– Пожалуйста, успокойся. Норбери – негодяй, но давай называть вещи своими именами: я тоже вела себя неразумно. Я всегда сознавала, что будущий граф на мне не женится. Особенно после того, что сделал Тим. Но я позволила себе вообразить, что я для Норбери нечто большее, чем товар. Зато теперь поняла, что его слова о любви были просто игрой.

Алексия вытерла слезы:

– Ты говорила, что собираешься порвать с нами навсегда. О том, что я тебя навсегда потеряю. Ты же не думаешь… Я не могу вынести мысли о том, что ты будешь скитаться, Роуз! Пожалуйста, обещай, что по крайней мере примешь от нас денежную поддержку и не дойдешь до такого отчаяния, чтобы…

– Этого можешь не опасаться. Я уже поняла, что плохая любовница и буду еще худшей куртизанкой. Во-первых, я не требую столько драгоценностей, сколько следовало бы, я во-вторых, не получаю удовольствия в постели.

– Так ты примешь от нас деньги? Роуз, дорогая!

Это был старый спор. Сначала гордость требовала, чтобы она отказалась от помощи лорда Хейдена, после того как Тимоти разорился сам и разорил ее. Гордость и гнев заставляли ее считать, что в несчастье Тима виноват лорд Хейден. Позже, когда она узнала, что лорд Хейден защищал Тимоти, на смену гордости пришли досада и недоумение.

– Лорд Хейден выплатил долги и защитил нашу собственность в Оксфордшире. Принять больше…

– Ты должна. Не огорчай меня, Рози. И так-то плохо, что мы теряем тебя, но неужто я должна еще представлять тебя голодной и больной, в холодном доме?

– Я не умру с голоду. Рента невелика, но на хлеб и топливо мне хватит. Вместо этого я хочу попросить тебя проявить благородство и щедрость в другом. Айрин… – Упоминание имени сестры было свыше ее сил, и она не смогла продолжать.

– Конечно, она останется с нами, – поспешила ее успокоить Алексия. – Она была так довольна, когда приехала к нам.

Роуз отправила Айрин к Алексии, чтобы оградить от слухов о своем романе с Норбери. Теперь же ее сестра была особенно беззащитна перед скандалом, вызванным этой интригой.

– Она рада, что живет с вами? – спросила Роуз.

– Вполне. Она предпочитает город, но и в деревне у нее появились друзья.

– Ей будут говорить мерзости и отвернутся от нее. Она услышит обо мне сплетни и возненавидит меня.

– Она взрослеет, Рози. Теперь она не так эгоистична. Она даже извинилась перед Хейденом за все, что наговорила прошлой весной. Айрин переживет сплетни.

– Думаешь, Алексия, у нее здесь есть надежда на какое-нибудь будущее?

– Раз Хейден и его братья обращаются с ней как с равной, она защищена от самого худшего. К тому же она получает пять тысяч от твоего брата, хотя теперь я жалею, что ты велела Хейдену основать для нее траст. Думаю, ты могла бы распорядиться деньгами лучше.

– Это бы все испортило, Алексия. Я не могла бы прикоснуться к этим деньгам, но Айрин не должна узнать об их источнике.

Алексия похлопала ее по руке, как мать, утешающая ребенка. Внезапно Роуз ощутила себя измученной и грязной. Конечно, теперь она стала мудрее, чем шесть месяцев назад, но по сравнению с этой мудростью неведение было настоящим раем.

– Сегодня, если не возражаешь, Алексия, я буду спать с Айрин, а завтра уеду до рассвета, но сначала объясню ей, почему она не сможет уехать со мной домой.

Ни сейчас, ни позже. Никогда.

Мысль о прощании с Айрин надрывала ей сердце.

Алексия обняла кузину за плечи.

– Если ты этого хочешь, пусть так и будет.

Роуз подалась к Алексии и положила голову ей на плечо.

– Обними меня, мой дорогой друг. Скоро я буду для вас обеих все равно что мертвая. И мне трудно вынести мысли об этом.

Глава 3

Важно ступая по паркету, Джордан нес через комнату письмо. Его тонкий острый нос был вздернут выше обычного, и потому старомодный хвостик седеющих волос мотался вдоль спины.

– Это было доставлено не по почте, сэр. Только что. Курьером. Ливрейным лакеем.

Увидев письмо, Кайл понял, почему его слуга вел себя так. Должно быть, бумага стоила не менее пяти фунтов за стопку. Эмблема вверху листа тоже свидетельствовала о высоком статусе отправителя.

Он узнал ее. Она принадлежала маркизу Истербруку. Так-так.

– Скажи-ка мне, Джордан, сломать ли мне печать сейчас или необходимо выполнить какой-нибудь ритуал?

Джордан нахмурился. Он считал себя экспертом по вопросам этикета, к которому в определенных случаях должен был обращаться за советом сын шахтера, чтобы справиться с тонкостями поведения в высшем свете. Джордан гордился своими познаниями.

– Ритуал? Не думаю… Ах, вы шутите, сэр! Хе-хе, нет насколько мне известно, на этот случай не предусмотрено ритуала.

– Но даже если ты и знаешь, что таковой есть, не говори никому, что мы им пренебрегли.

Кайл сломал печать, и Джордан вытянул шею в надежде увидеть хоть несколько слов.

– Это приглашение наведаться к маркизу Истербруку, – сказал Кайл. – По крайней мере я надеюсь, что это приглашение. Хотя больше напоминает повестку.

– Что там говорится?

– Что Истербрук будет счастлив принять меня нынче днем.

– Конечно, это приглашение.

– Хорошо. Это значит, что я могу его отклонить. Напишу ему и выражу сожаление, что занят и не смогу его посетить.

– О Господи! Ни в коем случае, сэр. – Джордан с трудом подавил испуганный вздох. – Когда маркиз говорит, что счастлив вас принять, когда он вас приглашает, надо ехать.

Ходили слухи, что Истербрук почти никого не принимает. Тем более было странно, что он пожелал принять столь мелкую сошку, как Кайл Брадуэлл. Маркиз был старшим братом лорда Хейдена Ротуэлла, Кристианом Ротуэллом. И, вне всякого сомнения, слышал о прискорбном происшествии с мисс Лонгуорт, случившемся четыре дня назад. Вероятно он захотел убедиться, что спаситель не станет пытаться выиграть от происшедшего и не будет искать выгоды от позора его родственницы.

Кайл решил, что примет вызов, но на этот счет у него были собственные соображения. Во время беседы он хотя бы узнает, как себя чувствует мисс Лонгуорт. В последние несколько дней он постоянно думал о ней. Был погружен в мечты, которые позволил себе, но мысли его были отягчены беспокойством.

– Если вам угодно, я выберу соответствующую одежду, – сказал Джордан.

– Прекрасно. Но не перестарайся. Он ведь не король.

Кайл отложил письмо с приглашением. Он не сомневался, что встреча с Истербруком не затянется надолго. Маркиз не станет тратить много времени на угрозы.

Кайл никогда не был в доме на Гросвенор-сквер и потому решил навестить Истербрука – из любопытства. Он разглядывал обстановку, пока слуга вел его в гостиную. Эта огромная, подавляющая своими размерами комната была слишком роскошной. Убранство ее было несколько старомодным, но впечатляющим своей чрезмерностью и изобилием. Каждый предмет обстановки: от ковров до лепнины на потолке, от подсвечников до драпировок с бахромой и кистями – был самого лучшего качества, какое можно себе позволить за деньги.

Ему пришлось долго ждать столь любезно предложенного приема. В ожидании хозяина он разглядывал картины на стенах, проверяя, знает ли художников.

– Вот эту приписывают кисти Гирландайо и одновременно Вероккио. А вы что думаете?

Неожиданно заданный вопрос заставил Кайла повернуться. В десяти футах от него стоял темноволосый мужчина. Он решил, что это маркиз, не только из-за сходства с лордом Хейденом. Ни один из слуг не мог быть одет подобным образом – появиться без жилета и галстука и с длинными волосами, ниспадающими на плечи.

– Не могу сказать с точностью, – ответил Кайл.

– Вы рассматривали картины так, будто знаете.

Кайл пожал плечами:

– Это было написано до Рафаэля и не принадлежит кисти Боттичелли. Точнее сказать не могу.

– Но ближе к правде, чем сказал бы кто-нибудь другой. – Хозяин жестом указал на стулья и диван, располагавшиеся рядом. – Присядем. Сейчас нам что-нибудь принесут. Может, кофе?

Кайл сел на стул, а хозяин – на диван. Маркиз внимательно осмотрел гостя. Кайл ответил ему таким же изучающим взглядом. Некоторое время мужчины молча разглядывали друг друга.

– Вы производите впечатление интересного человека, мистер Брадуэлл.

Несмотря на критический настрой, на губах Истербрука появилась легкая улыбка.

– Чувствуете себя вполне свободно. Несомненно, покровительство Коттингтона дало вам эту свободу обращения с людьми моего круга. И возможно, приучило к презрительному отношению к ним.

Похоже было, что, прежде чем отправить приглашение, Истербрук навел о нем справки.

– Я не испытываю презрения к людям, вашего круга. Если бы испытывал, меня бы здесь не было. Я всего лишь хочу узнать, почему вы пожелали со мной встретиться.

– Пока вы дожидаетесь объяснений, вы очень внимательно меня разглядываете. И каково ваше мнение?

– Я думаю, сколь богатым мне надо стать, чтобы перестать душить себя галстуком.

– Полагаю, достаточно богатым, чтобы ни в грош не ставить мнение света.

Но оба они отлично понимали, что деньги не имеют к этому никакого отношения.

– А что думаете вы после того, как так внимательно рассматривали меня?

Истербрук окинул гостя последним долгим и внимательным взглядом.

– Думаю, что вижу будущее.

Вошли слуги с подносами, нагруженными кофейниками и чайниками, графинами и кексами. Похоже было, что в ответ на распоряжение Истербрука подать что-нибудь его слуги при кухне решили подать все.

Прошло еще четверть часа, и слуги решили подать напитки. Наконец маркиз знаком приказал им покинуть комнату.

– Слышал, несколько дней назад вы были представлены моему брату? – спросил маркиз.

Наконец-то они перешли к делу.

– По правде говоря, мне доводилось встречаться с лордом Хейденом прежде. Но несколько дней назад я действительно видел его в Кенте.

– Он вернулся в город и привез Алексию. Мне сказали, что она безутешна в своей печали о кузине. Я очень привязан к своей новоявленной сестре. Она ждет ребенка, и ее волнение печалит меня.

– Мне огорчительно слышать, что она расстроена. А слышали вы что-нибудь о ее кузине? Как она?

Кайл заметил, что его вопрос заинтересовал маркиза, и не мог понять почему.

– Брат приехал в Лондон удостовериться, действительно ли всем известно о том, что вы привезли мисс Лонгуорт в их дом в Кенте чуть более чем через час после того, как забрали ее с вечера в доме Норбери.

Кайл сомневался в том, что это поможет восстановить репутацию леди. Скандал приобретал все большие масштабы, и происходило это быстро, привлекая к нему нежелательное внимание. На улице к Джордану подошел какой-то малый, репортер «желтой» газетенки, и начал расспрашивать, не живет ли мисс Лонгуорт в доме мистера Брадуэлла.

Истербрук встал с места и бесцельно зашагал по комнате, отвлекая Кайла от размышлений.

Нет, вовсе не бесцельно. Он описывал круги вокруг стула Кайла.

– Усилиями Хейдена ваша репутация будет спасена. Возможно, вас сочтут настолько порядочным, что никогда больше не пригласят на подобную веселую вечеринку, – заметил Истербрук. – Мой вопрос заключается в том, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы спасти и репутацию мисс Лонгуорт, и утешить Алексию.

– Но время, которое я провел с мисс Лонгуорт, настолько ничтожно, что едва ли могло усугубить ее положение.

– Расскажите мне об остальном. Слуги приносят какие-то обрывки разговоров, а брат твердит, что она погибла.

Кайл пересказал события той ночи и все, что тогда видел. Слушая его, Истербрук продолжал ходить по кругу. Иногда он задавал вопрос-другой, чтобы прояснить некоторые моменты. И снова начинал ходить.

– Получается, что мисс Лонгуорт связала свою судьбу с человеком, который, как она полагала, любит ее, а он намеренно уничтожил ее? Я спрашиваю себя, имел ли он для этого основания. И у меня создалось впечатление, что такие основания у него были. – Маркиз Истербрук сделал еще три шага. – Я думаю, что все дело в ее чертовом братце.

Кайл никак не ответил на это размышление вслух. Он отдавал должное пониманию Истербруком человеческой натуры и мотивов человеческого поведения и находил, что маркиз разбирается в них лучше, чем многие другие.

Внезапно он прервал свои размышления, снова сел на диван, на этот раз чуть ближе к Кайлу.

Последовала длительная пауза, пока маркиз внимательно разглядывал гостя.

– Вы предложили очень большую сумму. Это было умно, но обошлось вам дорого.

Впервые с момента, как Кайл ступил в этот дом, он ощутил неловкость. Ему не нравился ястребиный взгляд, который маркиз устремил на него. Инстинкты говорили ему, что прямая угроза была бы много лучше, чем то, что задумал этот человек.

– Должно быть, это нанесло серьезный урон вашему кошельку, если пришлось выплатить всю сумму сразу.

– Я справился.

С трудом. Два дня назад он оформил на две закладные больше, чем собирался.

Истербрук на своем диване расслабился.

– Мисс Лонгуорт – очень красивая женщина. Вы не согласны?

– Очень красивая.

Почему у него возникло ощущение, что, согласившись с этим, он сделал уступку и потому отчасти проиграл в этой битве интеллектов?

– Не могу допустить, чтобы мисс Лонгуорт оказалась потерянной для моей невестки. Думаю, что, приложив некоторую усилия, мы сможем преодолеть самое худшее и обеспечить ее будущее. Конечно, шептаться о ней все еще станут, но с этим ничего не поделаешь.

Кого, черт возьми, он имел в виду, говоря «мы»?

– Говорят, что вы редко покидаете этот дом. Поэтому, возможно, не понимаете, как все происходило. Ей не удастся оправиться, даже если хоть часть ее репутации останется незапятнанной. Ваш брат это понимает. Да и сама мисс Лонгуорт тоже.

– Это потому, что и мой брат, и мисс Лонгуорт приняли правила игры, предложенные Норбери. Но в руках другого режиссера все поставленные сцены могут восприниматься зрителями по-другому. А это может изменить все. – Маркиз лениво повел рукой, будто речь шла о пустячном деле.

Кайл с трудом удержался от язвительного смеха. Истербрук воображал, что может изменить историю и судьбу.

– Позвольте мне рассказать вам, Брадуэлл, как я это представляю. В моей пьесе добродетельную женщину заманивают на фривольный вечер в частном доме, и она узнает о неблаговидных намерениях хозяина. Когда она пытается воспротивиться ему, он в отместку прилюдно старается ее унизить таким образом, что ее репутация может быть погублена. Разве это не правдоподобно?

Кайл пожал плечами. Эта история была правдоподобной и в целом довольно точной, но неверной в главном и самом существенном. Ко времени, когда мисс Лонгуорт прибыла на этот вечер, она уже распростилась со своей добродетелью. Вне зависимости от своих мотивов она не устояла перед обольщением. Да никому и не были интересны ее мотивы.

Как бы отвечая на невысказанную мысль Кайла, Истербрук сказал:

– Никто из присутствующих не знал этого наверняка.

То, что маркиз будто читал мысли, Кайлу было чертовски неприятно и раздражало.

– Они слышали только слова этого негодяя. Итак, согласно моей версии Норбери неожиданно оказался посрамленным случайно оказавшимся там галантным рыцарем, при этом человеком, наименее пригодным для роли рыцаря. Этот человек готов рискнуть своим состоянием, чтобы спасти невинную бедняжку от участи, худшей, чем смерть.

– Вы впадаете в мелодраматический тон.

– А публика падка на мелодраму. Она больше любит романтику, чем скандалы. И это приводит нас к желанной развязке. Рыцарь не использует благодарность леди во зло и благополучно доставляет ее семье. – Снова ленивый жест рукой. – А потом женится на ней.

Ему жениться на мисс Лонгуорт? Кайл уставился на Истербрука. Черт возьми! Он что, сказал это серьезно?

– Вы с ума сошли!

– Это наилучшее решение.

– В таком случае женитесь на ней сами.

– Но я ведь не рыцарь. И она мне не подходит в качестве жены. Она так прелестна, что какое-то время я раздумывал, не сделать ли ее своей любовницей. Но она ведь кузина моей невестки…

Проклятие! Да он не лучше Норбери!

– Вы правы в одном. Бывают времена, когда я питаю презрение к таким, как вы.

– Я сказал только, что такая мысль приходила мне в голову, однако я не склонял ее к этому и не преследовал. – Маркиз ничуть не был оскорблен. – Понимаю, почему мое допущение вызвало ваше негодование. Бедная мисс Лонгуорт оказалась в весьма щекотливом и уязвимом положении из-за обнищания своей семьи и тем самым привлекла внимание аристократических коршунов…

– Да, черт бы вас побрал, для меня это звучит как оскорбление! – Его проклятие повисло в воздухе. Кайл со скрежетом стиснул зубы, стараясь побороть неожиданный приступ ярости, вызвавший эту вспышку.

– Положение дел таково, что, вероятнее всего, мисс Лонгуорт будет переходить из постели одного коршуна в постель другого, но, если выйдет замуж, у нее появится шанс на достойную жизнь, – сказал Истербрук. – Нынче утром я думал, во что мне обойдется уговорить вас совершить этот шаг. Учитывая то, как вы распалились, возможно, это будет стоить меньше, чем я думал.

– Подкупите кого-нибудь из себе подобных, более подходящего для такой роли и для ее положения. Например, пятого сына какого-нибудь барона. Вне всякого сомнения, такие всегда найдутся.

– Но это не будет сочетаться с моей версией. Если на ней женитесь вы, то этот аукцион будет представляться началом романа, а не грязным заключением интрижки.

Истербрук продолжал его разглядывать с чертовски высокомерным видом. Кайлу захотелось ударить его по самодовольной физиономии.

Вместо этого он встал и направился к двери. Его остановил голос Истербрука:

– Если вы на ней женитесь, это вознесет вас выше. У вас есть деньги и образование. Вы научились одеваться и умеете говорить, но одному вам никогда не пробиться в высшее общество. С другой стороны, если вашей женой будет Розалин Лонгуорт и вся моя семья охотно примет вас, то вслед за нами примут и другие.

Кипя от негодования, Кайл снова направлялся к двери:

– Мне плевать, примут меня в высшем обществе или нет.

– Согласен с этим. Но ваши дети…

Кайл остановился в нескольких футах от двери. Истербрук был умным дьяволом-искусителем, опасным и убедительным. Он знал, что одно дело для человека – его собственная судьба, и совсем другое – его дети и перспектива лишить их лучшей доли.

Сын или дочь, рожденные в этом мире и для жизни, которую он построил с таким трудом, будут болезненно ощущать, если их не станут принимать в обществе из-за их происхождения. А в этом обществе кровь имела особое значение. При этом были вещи поважнее доступа в светские гостиные, двери в которые могут оказаться закрытыми для его детей. А мать, рожденная в благородной дворянской семье, если и не сможет уничтожить это неравенство полностью, все же внесет в неприятную ситуацию большое различие. Особенно если эта мать окажется через брак родственницей маркиза и будет принята им и всем кругом леди Алексии.

– Вы сами можете быть равнодушны к светским связям, но, полагаю, деловые контакты не могут вас не интересовать. Мой брат Хейден ухитряется улаживать семейные дела и весьма успешен в своих знаменитых проектах. И в качестве его родственника вы тоже получите к ним доступ. – Истербрук говорил все это, обращаясь к его спине, но таким тоном, будто они уже вступили в переговоры.

Кайл обернулся.

– В последнее время не было никаких проектов.

Он знал причину, но не был уверен, что ее знает маркиз.

– Его отвлекает от них молодая жена. Поверьте, что станете богаче, чем могли мечтать. Я слышал, что вы успешно дела с этим синдикатом, но никто не может в этих вопросах превзойти моего брата.

Кайл подозревал, что маркиз мог бы помочь ему в делах, если бы приложил к этому усилия. Что же касалось лорда Хейдена, то сейчас он не был на высоте положения, но все могло быстро измениться.

– Прелестная жена хорошего происхождения, надежда на несметное богатство… И как насчет предложенной мной взятки? Ах да, я готов предложить пять тысяч, чтобы пополнить ваш счет.

– Десять.

Истербрук ответил ленивой улыбкой.

– Я думал, вы запросите двадцать.

– Если бы вы были готовы заплатить двадцать, то начали бы с этой суммы.

Казалось, Истербрук был доволен собой.

– Могу я считать, что мы достигли соглашения? Уверен, что Алексия будет счастлива сообщить об этом мисс Лонгуорт и побеседовать с ней.

– Пока что я еще не дал согласия на сделку. – Кайл снова приблизился на шаг к двери. – А если все же решу его дать, то сам поговорю с мисс Лонгуорт.

Глава 4

Розалин сложила листок бумаги и запечатала письмо. Потом взяла в руки письмо, полученное накануне, и скопировала адрес с конверта.

Ее взгляд задержался на подписи брата. В конце его перо запнулось. Он как будто заколебался. Бедный Тим. Она дотронулась до пятен на бумаге, куда капнули ее слезы и размазали чернила. Теперь он остался совсем один. Его письмо было таким печальным. Несмотря ни на что, она его любила.

Его письмо заставило ее вспомнить о своих потерях. Даже прощание с Айрин не оставило в ней такой пустоты и сознания того, что их семья сгинула, уничтоженная собственными ошибками. Последняя новость Тима, сообщавшая о смерти его товарища по путешествию, была очередным свидетельством еще одного ужасного витка спирального движения вниз.

Розалин встала, завязала ленты шляпки, взяла в руки корзинку и положила в нее письмо. Тиму никогда не удавалось справляться с проблемами в одиночку. И теперь oн должно быть, растерялся. Печальный и одинокий Тим в чужой стране. Он написал, что хотел бы вернуться домой, но, конечно, это было невозможно.

Пока Розалин шла в деревню, все ее мысли были о нем. Она должна была рассказать Алексии о письме Тима. Алексия должна была знать.

Розалин вошла в бакалейную лавку на краю деревни. Две женщины немедленно вышли. Бакалейщик, мистер Престон, на этот раз ей не обрадовался, потому что ее общество несло угрозу нанести ущерб его торговле.

Он молча набрал товар по ее списку и выставил на прилавок муку, соль и все остальное. Месяц назад они болтали, пока он выполнял ее заказ. При этом мистер Престон смеялся и лучился улыбками с самым приветливым и дружеским видом. Теперь же его губы были плотно сжаты, и это значило, что он готов ее обслуживать, но большего она не стоит.

Она вынула из ридикюля несколько монет, чтобы расплатиться. Мистер Престон не говорил ей, что не будет больше отпускать товары в кредит, но три дня назад его жена последовала за ней на улицу и разъяснила положение дел.

Неделю назад отголоски скандала докатились до Уотлингтона, будто их принесло сюда ветром. Люди, проявлявшие к Розалин доброту и сочувствие после бегства Тима, друзья, знавшие ее долгие годы, теперь ухитрялись ее не замечать. Теперь она жила более уединенно, чем когда-либо прежде.

Она вручила мистеру Престону еще одну монету и письмо.

– Не будете ли вы так любезны позаботиться об отправке моего письма? Вот деньги на оплату почтовых расходов.

Она уложила свои покупки в корзинку и вышла из лавки. И снова бог весть откуда появилась миссис Престон и вышла на улицу вслед за ней.

– Тут был один человек. Он разыскивал вас, – сказала она.

Роуз остановилась:

– Что за человек?

– Не назвал своего имени. Судя по виду, джентльмен. Он зашел сюда с полчаса назад и спросил, где ваш дом.

Миссис Престон безуспешно пыталась сделать так, чтобы на ее круглом лице не отразились ни неодобрение, ни любопытство.

Сердце Роуз упало. Только этого ей не хватало – чтобы появился незнакомец, наводящий справки о том, как найти дом мисс Лонгуорт! Последним навестившим ее джентльменом был лорд Норбери. И теперь все знали, что это значило.

Она не смогла бы вынести, если бы незнакомец оскорбил ее в собственном доме, если бы он имел наглость представиться ей сам, как шлюхе, которой считали ее досужие участники скандального происшествия.

– Я не жду гостей, миссис Престон. Да и не хочу никого принимать. Прошу вас и вашего мужа не удовлетворять любопытство незнакомцев по части моего местожительства.

– Нет. Мы ничего ему не сказали! Не наше дело помогать дьяволу. – Миссис Престон подняла голову и оглядела узкую улочку. – О! Да вон он. Выходит из таверны.

Роуз бросила беглый взгляд через плечо, успела заметить мужчину, садившегося на лошадь, и решила, что отложит посещение мясника до завтра. К тому же ее средства не позволяли часто покупать мясо. Она зашагала к своему дому.

Роуз не слышала его приближения, но знала, что он ее заметил. Она чувствовала, что он следует за ней. И в конце концов за ее спиной послышался стук копыт.

– Мисс Лонгуорт, это вы?

Голос был ей знаком, и она обернулась.

– Мистер Брадуэлл! Ну и сюрприз!

Он смотрел на нее сверху вниз. Его удивительные синие глаза были затенены полями шляпы. Как и при их прошлой встрече, в его одежде она не заметила никакой избыточности и ничего, что выдавало бы его индивидуальный вкус. Темный костюм для верховой езды, песочного цвета бриджи и высокие сапоги были выбраны без особой цели.

– Я был в этом графстве и решил узнать, как вы поживаете, мисс Лонгуорт.

Он оглянулся на уже отдалившуюся и уменьшившуюся в размерах деревню, а потом посмотрел на дорогу впереди.

– Могу я пройтись с вами?

Отказаться было бы грубо, да и, по правде говоря, Розалин ничего не имела против его общества.

– Да, не возражаю.

Брадуэлл спрыгнул с лошади. Они пошли по дороге рядом. Он держал коня под уздцы. Потом взял у нее корзинку.

– Я все гадал, не ошибся ли насчет вашего местожительства. Похоже, здесь никто не знает, где вы живете.

– Думаю, что они по-своему защищают меня. Вас ведь здесь не знают.

– Конечно. Я понимаю.

Ей нравилась эта черта в нем. Он понимал. И в ту ночи он все понял: что она поверила человеку, доверяться которому не следовало. Он понял также, что аукцион был практически равноценен насилию над ней. Понял, что может спасти ее от этого кошмара, но не от последствий этой ночи.

Пока они шли, она время от времени бросала на него взгляды. Прежде она не видела его при свете дня. Теперь, без света ламп или луны, высвечивавшего угловатость лица, резкие черты не казались такими грубыми. У него было очень мужественное лицо. Оно свидетельствовало о спокойной уверенности, и, вероятно, потому ему так удалась роль спасителя.

Что же касалось остальных впечатлении той ночи, они остались неизменными и при ярком дневном освещении. Несмотря на его вежливую и размеренную речь, Роуз все еще ощущала в нем энергию, которую он ухитрялся обуздывать. А его рост и само присутствие, казалось, способны были вытеснить излишки воздуха, чтобы освободить для него пространство. И он вызывал некоторые беспокойство и настороженность.

Но не было причин его бояться. Брадуэлл проявил себя как заслуживающий доверия и более чем порядочный человек. Его присутствие давало Розалин ощущение защищенности. И тем не менее она испытывала некое физическое беспокойство. Это не было неприятно, но ее настораживал как его рост, так и то, что ее кровь и инстинкты бурно реагировали на него.

– Каково вам в городе после скандала? – спросила она, только чтобы завязать разговор, хотя, казалось, ему это вовсе не требуется. И все же то, что они молча шли рядом, вызывало некоторое чувство неловкости.

По крайней мере у нее. Не обмениваясь репликами, они шли по дороге, и это было единственным, что их соединяло сейчас; шли как чужие люди, какими, в сущности, и были.

Нет, не как чужие. Она чувствовала, что это неверно. Между ними установилась хоть и безмолвная, но ощутимая близость, порожденная ужасными событиями той ночи. Неловкость проистекала из обманчивого ощущения близкого знакомства с человеком, которого Розалин едва знала.

– Сейчас любопытство уже сходит на нет, и будь я другим человеком, получал бы удовольствие от этого внимания. – Он повернулся к ней с сочувственной полуулыбкой. – В мире царит такая несправедливость, мисс Лонгуорт.

– Для меня облегчение слышать, что справедливость все-таки существует. Вы поступили как рыцарь, и мне неприятно думать, что от этого пострадала ваша репутация и кошелек. Думаю, что моя вина несомненна. Я проявила глупость, и жаловаться мне не на что. Я все еще героиня лондонских сплетен, или теперь мои прегрешения – предмет обсуждения только в гостиных нашего графства?

Его лицо посерьезнело.

– Ваша кузина не поддерживает с вами связи? Думаю леди Алексия скорее станет слушать вас, чем кого-либо другого.

– Алексия писала мне дважды, хотя ей не следовало этого делать. Лорд Хейден или не знает о том, что она рискует своим добрым именем ради меня, продолжая поддерживать со мной связь, или не может ей возразить. Я вернула оба письма невскрытыми.

– Никто бы не узнал о том, что вы их прочли.

– Удивительно, однако люди каким-то образом узнают обо всем. Я не стану рисковать репутацией Алексии. Не хочу запятнать ее доброе имя. И все же… – Она подумала о письме Тима и о том, что ее решение создало новые проблемы. – Вы скоро возвращаетесь в Лондон, мистер Брадуэлл? Если так, то, может быть, не откажетесь передать моей кузине весточку от меня? Иногда случается, что обращаешься к живым, в то время как на самом деле они все равно что умерли для тебя.

– Я возвращаюсь в Лондон нынче днем. И с радостью исполню вашу просьбу.

Розалин смотрела, как колышется корзинка в такт его медленному шагу.

– Возможно, будет лучше, если вы поговорите не с ней, а с лордом Хейденом? И он сам расскажет ей обо всем. Да, это было бы самое лучшее.

– Я сделаю так, как вам будет угодно.

Она собрала все свои силы, чтобы говорить без эмоций.

– Пожалуйста, скажите ему, что я получила известие от Тимоти. Скажите ему, что Тим пишет о том, что его спутник умер от лихорадки, которую подцепил в конце лета.

– Больше ничего? Никаких новостей о его жизни и местонахождении?

Она подняла голову и убедилась, что он смотрит на нее. Под полями шляпы его синие глаза казались темными. Темными, любопытными и… жесткими.

– Для одинокого и печального человека он чувствует себя неплохо.

– Вы тоже кажетесь одинокой и печальной. Думаю, что он чувствует себя не лучше, чем вы. Если бы было наоборот, я счел бы это несправедливым.

Она подумала, что он сказал нечто необычное. В его словах была добрая толика правды, но этот человек не мог знать почему.

– Я не имею ничего против одиночества. Что же касается печали, то это всего лишь сегодняшнее настроение, навеянное письмом брата. Если бы вы навестили меня завтра, я была бы более приятной в общении.

Они дошли до ее улицы, и мистер Брадуэлл повернул к ее дому вместе с ней.

– Вы уклонились от ответа на мой вопрос. Я так понимаю, что сплетни обо мне все свирепствуют и что все обстоит именно так скверно, как я предполагала.

– Если это может послужить для вас хоть каким-то утешением, то могу сказать, что лорд Норбери не вышел сухим из воды.

– При всей обращенной на него критике он все же получит пару приглашений на обед. Для джентльмена распущенность всегда считалась обычным делом.

Деревья по обе стороны узкой дороги расступились, а когда они приблизились к дому, их совсем не стало. Мистер Брадуэлл снял шляпу и не спеша внимательно оглядел дом. Похоже, ему понравилось то, что он увидел.

Розалин остановилась, а он продолжал смотреть на дом и она увидела его будто заново глазами этого человека. В нем было больше очарования, чем изысканности, с этой его монолитной каменной центральной частью; и прелесть была даже в том, что два его боковых крыла, восточное и западное, были разными. Дом был только о двух этажах и потому производил впечатление приземистого, а не высокого. Он был большим, но не огромным, но сады, наступавшие на его стены, весной и летом заполняли своим благоухания все комнаты.

– Моя семья жила здесь в течение пяти поколений. Когда-то наше поместье было много больше, но все же кое-какая земля осталась, а также шесть небольших ферм.

Брадуэлл щурился, пытаясь разглядеть какие-нибудь строения позади восточного крыла.

– Это безусловное право на наследование?

– Да, ограничения на наследование нет. Мой дед этого не одобрял, и отец не стал заниматься делами при жизни.

– Беспечно с его стороны.

Она открыла дверь. Их встретила зияющая пустота. Старый дом поскрипывал в ожидании ее шагов, будто спешил ответить эхом на их звук.

Розалин поблагодарила мистера Брадуэлла и взяла у него корзинку.

К ее удивлению, он сделал шаг назад, чтобы привязать лошадь к столбу.

– Меня интересует строительство. Может быть, вы окажете мне любезность и позволите посмотреть интерьер?

Он терпеливо ждал ее ответа. Высокий. Импозантный. Впечатляющий. Сегодня не было даже легкого ветерка, но Розалин почувствовала, будто воздух между ними забурли как вода в водовороте. И это глупое, но волнующее чувство опасности запульсировало в ее венах с особой силой.

Она оглядела пустой двор и убедилась в том, что они одни.

– Было бы смешно, если бы теперь я повела себя церемонно. Верно? Пригласить вас войти – мелочь по сравнению с теми грехами, что мне приписывают.

– Я пойму, если вы предпочтете не рисковать.

Конечно, он понимал. И все же это было бы нелепо. И это он понимал тоже.

Этот человек, вероятно, не обратился бы с такой просьбой к женщине, если бы от ее репутации оставалось хоть что-нибудь, чем она могла бы рискнуть. Его поведение, как и одежда, было безупречным. И все же ее решение основывалось не на этом. Жестокая правда заключалась в том, что она жаждала слышать голос другого живого существа, а не только тот, что звучал у нее в мыслях. Его неожиданный визит несколько улучшил ее настроение и облегчил печаль, вызванную письмом Тима.

– Пожалуйста, входите, сэр, и осматривайте дом в свое удовольствие.

Брадуэлл не солгал. Он и вправду был в графстве и приехал справиться о ее самочувствии. Однако ему пришлось намного, отклониться со своего пути, а предложение Истербрука занимало его мысли уже несколько дней, когда они не были заняты другими делами. Он издали узнал Розалин на дороге. Со спины он мог видеть только ее шляпку и плащ. Она сразу привлекла его внимание. Гордость, сквозившая в ее походке, отражала ее сущность лучше любого портрета.

Он переступил порог ее дома, приняв приглашение, которое не осмелилась бы сделать добродетельная женщина. И был рад, что она не стала церемониться. Игры между ними еще были возможны, но она была слишком разумна, чтобы пытаться играть в добродетель и приличия или опасаться в его обществе за свою честь.

Он испытывал любопытство и к дому, и к ней. Как только он увидел ее, сразу же понял, как она чувствует себя. Неважно. Комнаты были почти пустыми. Мебель, украшавшая их прежде, была распродана.

Ясно было и без слов, что слуг у нее нет. Пустым был и двор: ни из конюшен, ни из сада не доносилось ни звука. Сейчас дом потрясал своей тишиной, а их присутствие только усиливало это ощущение запустения.

От Розалин не укрылось, что Брадуэлл все это заметил. Она сняла плащ и отвернулась, чтобы развязать ленты шляпки.

– Мой брат Тимоти испытал финансовые затруднения, серьезные затруднения. Возможно, прошлой весной вы слышали о них.

– Да, мне это известно.

Черт возьми! Это называется «финансовые затруднения»! Мерзавец не смеет вернуться в Англию.

– Как же случилось, что эта ваша собственность оказалась непроданной?

– Лорд Хейден позаботился о том, чтобы мы с сестрой не остались без крова. Он защитил нас и это наше имущество. Именно это я имела в виду, когда говорила в ту ночь о его благородстве и щедрости. Он выплатил все долги моего брата. И конечно, я никогда не смогу с ним расплатиться.

На самом деле лорд Хейден не выплатил все долги Тимоти, как ни пытался. По крайней мере один человек отказался принять деньги от кого-либо, кроме как от самого Лонгуорта. Впрочем, даже возмещение убытков удовлетворило бы не каждого, кто согласился его принять.

Розалин провела его в гостиную. Там оставалось три деревянных стула, маленький столик и потертый ковер. Но окнах не было обычных шелковых занавесок, оставались только тонкие и прозрачные белые.

– Пожалуйста, присядьте, мистер Брадуэлл. Я приготовлю для вас что-нибудь, чтобы вы могли подкрепиться.

Она вышла прежде, чем он успел отказаться. Кайл не стал садиться, а вместо этого принялся расхаживать по комнате, пытаясь на глазок определить ее размеры. Он осмотрел подоконники и потолок, потом перешел в столовую и произвел и там те же самые приблизительные замеры.

Потом осмотрел библиотеку и переместился в заднюю часть дома. Из кухни до него донеслись слабые звуки.

Мисс Лонгуорт стояла над кухонным столом у окна. Послеполуденное солнце блестело на ее светлых волосах, омывало ослепительным сиянием ее профиль, не позволяя скрыть дефекты этого лица, если бы таковые были. Стоя в дверном проеме, Брадуэлл мог разглядеть изящные очертания ее профиля и даже сосчитать длинные золотистые ресницы, подрагивавшие над прелестно очерченной фарфоровой щекой.

«Она не для таких, как ты, малый». Именно так он думал, когда в тот вечер любовался ею в театре. И в последние несколько дней это предостережение постоянно звучало у него в ушах, в то время как он обдумывал безумный и соблазнительный план Истербрука.

Она была красива, изящна и горда. Она происходила из семьи, на протяжении жизни пяти поколений считавшейся лучшей в графстве. Определенно такая женщина была не для него.

Мисс Лонгуорт аккуратно нарезала на ломти пирог или то, что от него оставалось. За окном можно было видеть фруктовые деревья. Она сама собрала яблоки и сама испекла пирог. Кайл оглядел кухонные полки со скудными припасами. Вероятно, она предполагала питаться этим пирогом целую неделю. На столе их ожидали два стакана сидра. Она положила пирог на каждую из двух тарелок.

– Позвольте помочь вам, – сказал он.

При звуке его голоса она стремительно обернулась, двигаясь как танцовщица. Он не обратил внимания на ее румянец и, взяв оба стакана с сидром, вернулся в гостиную.

– Вижу, что вы сами себя обслуживаете, – сказал он, проглотив несколько кусков пирога. Пирог был почти несъедобным. Вкус у него был такой, будто она экономила и сахар и соль.

– Мой отец оставил долги, поэтому после его смерти мы жили очень скромно. Только когда брат выкупил право на партнерство в лондонском банке, наше положение улучшилось. На некоторое время.

– Речь идет о вашем старшем брате Бенджамине? О том, что умер в Греции?

Выражение ее лица сказало ему, что старая рана еще не зажила, и Брадуэлл пожалел, что затронул эту тему. Розалин опустила глаза, признавая правдивость его замечания.

Розалин откусила кусочек пирога.

– Из-за того что долгие годы приходилось экономить, я научилась все делать сама. Я не против. Хорошо быть постоянно занятой.

– Я ожидал, что лорд Хейден позаботится о том, чтобы вы не жили одна в пустом доме.

– Я отказалась от его благородного предложения. Не могла его принять из-за младшей сестры. Она теперь живет с ними. Алексия считает, что я слишком горда, но не гордость заставила меня отказаться. Ее мужу пришлось слишком дорого заплатить за чужие грехи. Я благодарна, однако чувствую себя и так слишком виноватой.

Произнося слово «виноватой», Розалин снова покраснела. Брадуэлл не понял, имеет ли она в виду свои недавние грехи или поступки брата Тимоти. Если речь шла о нем, то упоминание вины было неуместно.

Она сама была еще одной из многочисленных жертв Тимоти. Вне всякого сомнения, негодяй рассчитывал на то, что лорд Хейден выделит содержание его сестрам, пусть и очень скромное. Если это было так, то один из Лонгуортов недооценил представление о порядочности другого члена семьи.

– Пирог очень хорош, – сказал Брадуэлл, проглотив последний кусок.

– Вы слишком добры ко мне.

И все-таки его похвала ей польстила.

– Вовсе нет. Я ем много пирогов с фруктами и хорошо в них разбираюсь. Я часто ем их на завтрак, потому что люблю. В вашем саду есть яблони?

– Да Хотите посмотреть? Мы могли бы прогуляться по саду. Если пожелаете, я покажу вам сад и все остальное.

– Меня всегда интересовали такие вещи.

Розалин заговорила снова, только когда они оказались в саду. Шагая по саду, Брадуэлл мог видеть тыльную часть дома в хорошем ракурсе.

– Я замечаю, мистер Брадуэлл, что вы питаете не праздный интерес к строениям и землям.

– Да, у меня интерес не праздный, а профессиональный.

– Вы агент по недвижимости?

– Иногда выступаю в этом качестве. Я строю дома и при этом иногда пользуюсь чужими идеями.

– Значит, вы архитектор.

– Иногда выступаю и в роли архитектора.

Брадуэлл переключил внимание с дома на Розалин как раз вовремя, заметив, что она обдумывает его слова. Веки ее слегка опустились, а губы дрогнули.

– Значит, вы из тех людей, кто берет большие имения и делит их на меньшие земельные участки? Как это делают в Мидлсексе.

По выражению ее лица он мог заключить, что эта деятельность вызывает в ней отвращение. Как у многих других.

– Люди, владеющие землей, часто хотят ее использовать с толком. Без таких, как я, не было бы района Мейфэр, возникшего десятилетия назад. Не было бы лондонских площадей.

Он предвидел возможные возражения, потому что знал, какими они могут быть. И поспешил ответить на ее невысказанную мысль, которая, как он подозревал, уже зародилась в ее голове.

– Уверяю вас, что когда я проектирую дома, предназначенные для небольших поместий, вам не придет в голову, что они не существуют здесь уже много поколений. Как я уже сказал, я использую чужие идеи и они как раз и служат этой цели.

– Разве это требуется? Разве люди, сдающие в аренду или продающие свои земли, ставят условие, чтобы новые дома не портили природу?

– Раз нет достаточно земли, чтобы удовлетворить спрос на нее, то можно ставить любые условия.

Розалин больше ничего не сказала и не спеша пошла дальше по саду. Брадуэлл следовал за ней, и перед ним открывались квадраты возделанной земли, и по ним можно было видеть, где летом выращивают овощи и цветы.

– Как хорошо вы знаете земли, мистер Брадуэлл. Вы рассматриваете их только с точки зрения их ценности для строительства или знакомы с агрокультурой?

– Кое-что об этом я знаю.

– Тогда я хотела бы попросить у вас совета.

Они прошли в конец сада, вышли через задние ворота, и Розалин повела его через поле, заросшее травой и сорняками. В лучшие времена здесь было, вероятно, пастбище – место для выпаса лошадей, принадлежавших ее семье. Розалин направилась вверх по холму, и они добрались до гребня. Отсюда открывался прекрасный вид на покатые холмы. Вблизи были видны крыши фермерских домов. Должно быть, там жили ее арендаторы. Кайл мгновенно охватил все это одним взглядом. Вдали, насколько он мог заключить, на расстоянии, возможно, миль двадцати, виднелись постройки Оксфорда.

– Вы никогда не думали продавать имение? – спросил он.

– Я не имею права его продать. Оно мне не принадлежит. Однажды человек, занимающийся тем же, чем и вы, написал мне и задал тот же вопрос. Возможно, вы его знаете. Его имя мистер Харрисон.

– Я его знаю. Должно быть, его привлекла близость вашего поместья к Оксфорду.

– Он был готов хорошо заплатить, но я не сочла возможным подавать ему надежды. Это наш семейный дом и принадлежит не мне, а брату. Если вы спросите мое мнение, я скажу, что не хотела бы его продавать вообще.

Они спустились с холма и оказались на поле акров в пять. Среди темных борозд можно было разглядеть остатки прошлогоднего урожая, оставшиеся неубранными.

– Это часть одной из наших ферм, – пояснила она. – Арендатор уезжает. Он сказал мне об этом два месяца назад.

Значит, не из-за скандала. Если она существовала за счет арендной платы, то потеря арендатора была для нее бедствием.

– Вместо него появится другой.

– Вряд ли. – Она стряхнула грязь, налипшую на полуботинки. – Он сказал, что у него был плохой урожай и что с каждым годом он становится все хуже. Сказал, что здешняя почва беднеет. Если это правда, то, возможно, другого и не будет. Но даже если и будет, придется снизить арендную плату.

Брадуэлл присел на корточки и взял горсть земли.

– Не припомните, это поле когда-нибудь оставляли под паром?

– Насколько я помню, никогда.

Она склонилась к его плечу, чтобы видеть, что он делает. Так как он не был занят ничем особенным, то почувствовал склонившееся над ним лицо и тело. Почувствовал слишком остро.

Пальцы Брадуэлла зарылись в землю глубже, выворачивая наружу пласт почвы. Он собрал ее довольно много и положил в свою шляпу. Джордана это не позабавило бы.

– В городе я знаю человека, проводящего исследования почвы, чтобы выяснить, насколько она истощена. Я отвезу ему этот образец, и мы узнаем, в почве ли проблема. Если это не так, то, возможно, ваш арендатор просто плохой хозяин.

Он встал. Розалин подвинулась к нему ближе, чтобы лучше видеть, и их тела оказались на расстоянии не более чем шести дюймов друг от друга. Она вздрогнула, будто он неожиданно появился ниоткуда.

Ее женственность окутывала его, была всюду вокруг, вызывая в памяти воспоминания о грубом объятии в несчастную ночь аукциона. Его шляпа, наполненная землей, и даже окружающий пейзаж будто перестали существовать, пока Брадуэлл смотрел сверху вниз на это прекрасное лицо. В голове у него роились воспоминания о запретных мечтах.

Розалин смотрела на него с опаской, и от этого казалась совсем юной. У него не возникло ощущения, что она испугана или обижена. Пожалуй, просто выглядела заинтересованной. И будто чего-то ожидала. Возможно, он отступит на несколько шагов, чтобы увеличить расстояние между ними.

Его же инстинкты требовали обратного. У нее были на редкость выразительные глаза. Он гадал, знает ли она о том, сколь много они открывают. В них была печаль и беспокойство за свое поместье, одиночество. Но было и что-то еще. Искренность. Открытость. Понимание связывающей их близости, возникшей в ту ночь и не допускавшей притворства.

Розалин вспыхнула и повернула голову, чтобы прервать этот контакт взглядов. Брадуэлл же наклонился и провел пальцем по ее неописуемо нежной щеке, а потом его пальцы спустились ниже и обхватили ее подбородок. Розалин подняла к нему лицо.

Пока они смотрели друг на друга, ее гордость как будто растаяла. Они оказались снова в лунном свете на аллее возле дома Норбери. Только сейчас был день и при ярком свете солнца выражение ее лица было видно гораздо лучше. Опасение. Удивление. Смущение. Это гипнотизировало его, а ее красота и то, что они были разделены пространством в ширину ладони, только ускоряли бег его крови, уже и так бурный.

Он едва дотронулся до нее и все же почувствовал ее трепет.

«Она не для таких, как ты, малый».

Вне всякого сомнения, это было так, и все-таки он поцеловал ее.

Это был очень беглый, очень короткий поцелуй, хотя ему хотелось много большего. Настолько сильно, что он перестал себе доверять. Нежность ее губ. Податливость и тепло ее тела напомнили ему о первом его поцелуе много лет назад.

Розалин вспыхнула. Смущенная, отступила, чтобы увеличить расстояние между ними. Подняла на него глаза, и на этот раз в ее взгляде не было смущения. Ее взгляд был прямым, печальным и понимающим.

– Вы ведь сказали, что на этот счет у вас нет никаких намерений.

– Я сказал вам, что у меня нет иллюзий относительно вашего расположения ко мне из-за той ночи. Вы красивая женщина, и я не был бы мужчиной, если бы не заметил этого.

Казалось, его слова потрясли ее.

– В настоящих обстоятельствах это звучит как оскорбление. Я всегда теперь буду гадать, считает ли мой поклонник меня именно такой особой, какой меня рисует молва.

– Я, возможно, единственный человек в Англии, кто не станет гадать, потому что я все знаю наверняка. Но чтобы избавить вас от сомнений и мыслей о том, гадаю ли я, какая вы, а также от ощущения, что вас оскорбили, я постараюсь не обращать внимания на вашу красоту. Правда, сомневаюсь, что преуспею в этом.

Ее рассмешила эта игра слов, а возможно, она сама себе показалась смешной. Розалин рассмеялась и повернула к дому. По дороге она указала рукой на его шляпу.

– Как мило, что вы снова пытаетесь мне помочь, но, боюсь, ваша шляпа погибла.

– Шляпа не имеет значения.

Брадуэлл продолжал нести землю в шляпе и старался идти с ней в ногу. Розалин не спешила, и лицо у нее было немного смущенное.

Оказавшись в саду, она остановилась под яблоней. Брадуэлл догадался, что она колеблется, не зная, стоит ли снова пригласить его зайти в дом. Она не была невинной и видела, какие чувства вызывает в нем.

– Как ваше имя, мистер Брадуэлл? Если мужчина украл у женщины поцелуй, думаю, она должна знать его имя.

Он ничего не крал, и ей это было известно.

– Кайл.

– Кайл. Мне нравится это имя. Лорд Норбери сказал, что вы из трущоб Дарема. Что он имел в виду?

– Он хотел сказать, что я родился в семье шахтера в шахтерском поселке на севере.

– А теперь вы архитектор и агент по недвижимости питаете профессиональный интерес к строительству и земле. Это необычная история.

– Мне была оказана помощь благотворителем, и я получил образование. Он отправил меня во Францию изучать инженерное дело и архитектуру.

– Во Францию! Ваша история еще более необычна, чем я думала. Полагаю, ваш благотворитель доволен своим капиталовложением. Свидетельство тому – ваше основательное образование.

Розалин оглядела Брадуэлла, оценивая результаты тех лет, что он потратил на самоусовершенствование. Она смотрела на него с одобрением, и Кайлу это показалось лестным.

– Мне хочется думать, что он доволен. Его доброе мнение обо мне важно для меня.

Ее улыбка теперь приняла другой характер. Она как бы ободряла его и вселяла уверенность и оттого выглядела покровительственно. Но теплота ее взгляда озадачивала его, и потому он решил не обращать на это внимания.

Сегодня она казалась подавленной, и эта ее улыбка была знаком того, что природная жизнерадостность к ней возвращается.

– Я поеду, мисс Лонгуорт. Благодарю за пирог и за прогулку по вашим владениям. – Он приподнял шляпу с землей. – Я дам вам знать о том, что мне станет известно о качестве вашей почвы.

Кайл сам нашел дорогу к воротам сада. Одна из петель была сломана, и он просто откинул ее, чтобы выйти. Кайл обошел вокруг дома к месту, где оставил лошадь, и стал обдумывать способ сохранить землю, пока будет садиться в седло.

Он ни за что не хотел потерять образец почвы. Ведь это был предлог снова увидеться с мисс Лонгуорт.

Глава 5

Розалин поднималась на холм позади поля и дома. Она не обращала внимания на сырой пасмурный день и ветер, жаливший ее лицо, не замечала мертвых листьев, взвивавшихся вокруг ног. Мысленно она брела по миру, залитому солнцем и полному неувядающих цветов.

Она плотнее запахнула плащ, присела на вершине холма и стала смотреть на горизонт.

Из-под плаща Розалин достала два письма. Каждое на свой лад обещало ей возможность хоть на время отвлечься от безысходного одиночества.

Эти письма ожидали ее вчера в деревне, куда она пошла купить ниток. Они озарили светом ее тусклый мир.

Одно пришло из Лондона от незнакомой женщины. Федра Блэр, только что вышедшая замуж за брата Хейдена Эллиота, была известна своими откровенными идеями, поведением и внешностью. Сейчас леди Федра написала Розалин, представилась ей и заявила, что ее ссылка – нечто варварское и несправедливое. Будучи женщиной, предпочитающей не ныть, а действовать, леди Федра написала также, что владеет небольшим домиком возле Олдгейта, и предложила Розалин воспользоваться им, если она захочет посетить Лондон. Леди Федра также ясно дала понять Розалин, что она и лорд Эллиот охотно станут ее принимать, потому что оба отказываются потворствовать лицемерию света.

Эти слова, выведенные твердой и решительной рукой, вызвали у Розалин усмешку. Она подумала, что лорду Эллиоту предстоит очень интересная жизнь.

Это желание рассмеяться озадачило Розалин. Оно вызвало странное ощущение, столь чуждое ей. Когда она смеялась в последний раз? Она снова устремила взгляд к горизонту и попыталась вспомнить. Конечно, с тех пор прошло несколько недель. Возможно, и месяцев. Розалин настолько разучилась чувствовать себя счастливой, что сегодняшняя радость сделала ее легкомысленной.

Она опустила глаза на второе письмо, вызвавшее в ней столь непривычное настроение.

Это письмо было от Тима. Увидев его почерк на конверте, Розалин удивилась, потому что ее письмо не могло дойти до него так скоро. Но как только она вскрыла конверт, поняла, что оно не было ответом, а просто он сообщал ей свои новости.

Он и не мог получить ее письма, потому что покинул французский город, откуда писал ей прежде. Однако он будто читал ее мысли и теперь предлагал связаться с ним, потому что хотел, чтобы она приехала к нему, когда он устроится в Италии и напишет ей снова.

Она перечитывала его письмо с предложением приехать. Тим не знал, что ее не требуется упрашивать. Он еще не представлял, что в Англии для нее больше не было жизни. Брат описывал путешествия и приключения. Обещал, что она увидит горы и море, Флоренцию, Рим и все остальное. Прошлой ночью она не могла уснуть, потому что в мозгу у нее теснились образы новой жизни. Она так долго жила без надежды, что теперь была опьянена ею.

Розалин легла на траву и посмотрела на небо. На континенте больше солнечного света, она уже ощущала его тепло. И это обещало счастье, которое, в свою очередь, давало радостное ощущение свободы.

Розалин была рада, что Тим написал ей прежде, чем получил ее письмо.

Это означало, что он и в самом деле хочет, чтобы она была с ним, а не просто старается быть к ней добрым. Теперь они оба были опозорены и одиноки. За границей была свобода, и они снова могли там создать семью.

Розалин заставила себя подняться и направилась к дому. Нынче она собиралась осмотреть свой гардероб, сохранившийся с тех времен, когда разоренная семья покинула Лондон. Пройдет некоторое время, прежде чем она сможет приехать к Тиму, но по крайней мере можно заполнить свои дни мечтами и планами.

Она вошла в сад через арку задних ворот. Когда Розалин проходила мимо яблони, в ее сознание ворвался слабый окрик. Скорее заинтересованная, чем встревоженная, она последовала туда, откуда доносились удары по дереву и царапанье в створку ворот.

Ворота от нее заслонила чья-то белая рубашка, ослепительная на фоне серого зимнего дня. Она обтягивала крепкую спину мужчины и широкие плечи и была чуть присобрана у пояса светло-коричневых бриджей. Рукава рубашки были закатаны до локтей, и смуглые обнаженные руки придерживали ворота.

Мужчина повернул голову, показав четко очерченный профиль. Мистер Брадуэлл.

Он не слышал приближения Розалин, потому что был занят тем, что осторожно приподнимал створку ворот и ставил на место. Одна из петель была новой и ярко сверкала.

Мягкие складки рубашки и тонкая ткань бриджей обрисовывали его фигуру во время работы и движения. Ветер развевал темные локоны, и они выглядели наилучшим образом. Несмотря на то что на нем были галстук и воротничок, он казался бесшабашным, романтичным и очень уверенным.

Еще один сильный толчок, еще один удар – и ворота легко заскользили на петлях. Он проверил их прочность, потом опустил закатанные прежде рукава. И только тогда заметил Розалин. Его ничуть не смутило то, что она наблюдала за его работой. Продолжая одеваться, Брадуэлл приветствовал Розалин.

Она подошла и осмотрела ворота, остававшиеся сломанными долгие годы.

– В свой прошлый визит я заметил, что их надо починить, – сказал он и потянулся к сюртуку и плащу, лежащим на траве.

– Благодарю вас.

Она, кажется, несколько раз повторила слова благодарности.

– Вы снова оказались в этом графстве, мистер Брадуэлл? Или просто проезжали мимо?

Он натянул сюртук и плащ и выпрямился. Теперь у Брадуэлла был вполне пристойный вид. Но Розалин предпочла бы видеть его за работой и полуодетым.

– Я приехал из Лондона повидать вас, мисс Лонгуорт. Я привез сведения о составе вашей почвы и весточку от кузины.

Он ведь мог ей написать и о том и о другом! Розалин заподозрила, что все дело было в том поцелуе. И до своего отъезда он попытается поцеловать ее снова, предположила она.

Теперь для Розалин стало очевидно, что он желал ее. Нет, он не пялился на нее и не прожигал взглядом. Этот человек умел скрывать свои вожделения, но не мог утаить напряжения и интереса, которые просто наэлектризовали воздух между ними.

Розалин бы следовало почувствовать себя оскорбленной. Но сегодня ничто не имело значения – ни его интерес к ней, ни ее реакция на этот интерес. И возможно даже, она бы ответила на его поцелуй. И даже не обиделась бы если бы он сделал ей двусмысленное предложение, и не удивилась бы этому, потому что поцелуй был прелюдией к дальнейшему. Конечно, это омрачило бы воспоминание о той ночи и показало бы, что он вовсе не так галантен, как она думала, но и это сейчас не имело значения.

Скоро она уедет. Через несколько недель Розалин Лонгуорт исчезнет без следа.

– Пожалуйста, входите и расскажите свои новости.

Она повела его в дом.

Сегодня Розалин выглядела много счастливее. И была очень красивой. Впрочем, она всегда была красивой.

Следуя за ней, Кайл заметил веточки и стебли травы, приставшие к ее плащу. Должно быть, в холмах она снимала плащ и стелила на землю. А впрочем, было холодно, и, вероятно, она его не снимала, а лежала в нем на земле.

Он представил ее одинокую фигуру, растянувшуюся на траве под открытым небом. И понимал, почему она могла смотреть на бескрайние просторы над головой. У нее был славный дом, но дом этот был тюрьмой.

– Боюсь, что сегодня я не могу предложить вам пирога. – Плащ соскользнул с ее плеч, и она стряхнула с него травинки. – По правде говоря, мне вообще нечего вам предложить.

– Ваша кузина кое-что прислала. Корзинка со съестным у парадной двери. Если вы позволите…

Розалин кивнула и подбросила дров в камин в гостиной. Кайл принес корзинку.

Розалин поставила ее на один из деревянных стульев и принялась вынимать дары, восторженно улыбаясь при виде каждого…

Она поставила коробки с чаем и бисквитами на маленький столик. Тут же выложила мешочек с кофе, достала бутылку вина и горшочек меда.

– А что там на дне? – Она ткнула в какой-то большой и широкий предмет, запакованный в бумагу.

– Думаю, что это уже приготовленная к употреблению птица. Я полагаю, утка или гусь.

Розалин рассмеялась. Кайл прежде не слышал ее смеха. Во всяком случае, такого открытого и искреннего. Это был прелестный смех. Мелодичный. Ангельский.

«Держи себя в руках, Кайл. А то скоро начнешь писать скверные стихи».

– Как это похоже на Алексию! Роскошь, но все практично. Вы, мистер Брадуэлл, должны составить мне компанию – помочь съесть гуся и распить вино. Попируем вместе?

– Было бы лучше, если бы вы приберегли все это для себя.

– Чепуха.

Розалин поставила корзинку на пол возле ног.

– А теперь скажите, какие новости насчет почвы?

Он сел на стул по другую сторону разделявшего их стола. Огонь в камине согревал их плечи.

– Проделанный эксперимент носит чисто теоретический характер. Однако он показал, что почва истощена. Неужели ваши братья никогда не требовали от арендаторов, чтобы те чередовали культуры на полях? Теперь такой метод ведения хозяйства считается полезным. Ну уж по крайней мере следовало бы, как в старые времена, оставлять поля под паром раз в три года.

– Мой отец только собирал арендную плату. И больше ничего не делал. А после его смерти никто по-настоящему не занимался хозяйством. Мы полагали, должно быть, ошибочно, что арендаторы лучше знают, что делать. И уж во всяком случае, как не истощать землю.

– Всегда есть соблазн использовать для посева еще одно поле. А сколько таких арендаторов, кто истощает почву и уходит в другое место.

Розалин пожала плечами:

– Вероятно, так и есть.

Пожатие плеч – вот и вся ее реакция. Он привез ей очень скверные новости: ее жалкие доходы станут еще меньше. Но похоже, ее это не обеспокоило.

Ее глаза блестели, когда она провела изящным, сужающимся к ногтю пальцем по краю коробки с чаем. Кайл смотрел на это небрежное ласкающее движение и представлял, как эта рука скользит по его телу. Он стиснул зубы, чтобы овладеть собой и прогнать эту неуместную фантазию.

Но был рад тому, что сегодня Розалин веселее, и веселье это даже походило на опьянение. Кайл не польстил себе, не счел ее улыбку и блеск глаз данью его визиту.

– Вы не умеете лгать, мистер Брадуэлл. Это не Алексия вручила вам корзинку. Думаю, что все это вы купили сами.

– Почему вы так решили?

– Алексия никогда бы не купила чай другой марки. И бисквиты тоже. К тому же она бы положила в корзинку разные женские мелочи вроде мыла и шпилек для волос. А также еще разные разности. – Розалин лукаво улыбнулась. Несомненно, она была в хорошем настроении.

Она была живой. Даже склонной к флирту.

– Вы меня раскусили, мисс Лонгуорт. Я надеялся избежать неловкости, когда сказал, что это от вашей кузины.

– Это вознаграждение за тот поцелуй? Здесь товаров по меньшей мере шиллингов на десять, а поцелуй едва ли стоит один. Или вы рассчитываете еще на девять? – Теперь она казалась бесшабашной.

– Это не имеет никакого отношения к поцелую, а только вызвано беспокойством о вашем здоровье и отсутствии комфорта. А возможно, чтобы сгладить неприятное известие о вашей земле.

– Конечно. Примите мои извинения за то, что усомнилась в чистоте ваших побуждений. – Но ее игривый взгляд не вязался с серьезными словами. Она принялась складывать припасы в корзинку. – Давайте-ка поедим на славу. Если вы разделите трапезу со мной, то будет не важно, какими мотивами вы руководствовались. Хотя, по правде говоря, и теперь это не имеет значения.

Брадуэлл взял у нее корзинку, когда она поднялась с места, и последовал за ней на кухню. Ее обращение с ним льстило ему. И трогало. И желание его разгоралось как масло от факела. Но в то же время поведение Розалин вызывало у него тревогу, и не потому, что она говорила с ним так свободно и утратила свойственное ей холодное изящество. Она вела себя как человек, принявший решение и потому считающий все правила хорошего тона ненужными и лишними.

И Кайл гадал, о чем она думала, лежа в траве под серым небом.

Он остановился возле кухонного стола и наблюдал за ней, пока она разворачивала свертки с продуктами.

«Право же, – подумала Розалин, – он красивый мужчина».

Привычнее было бы сказать «по-своему», но при этом ей казалось, что он становится все привлекательнее. Особого внимания заслуживали его глаза. Это были умные глаза. Взгляд Брадуэлла казался особенно напряженным, когда он следил за ее действиями. Возможно, он смотрел слишком внимательно, учитывая то, что она не делала ничего заслуживающего столь пристального взгляда.

А его безупречная одежда сегодня казалась даже неуместной. Если он старался показаться сдержанным и не собирающимся пускать пыль в глаза богатым человеком, то такое впечатление мог произвести только на того, кто никогда не видел его одетым иначе.

Она же видела его без сюртука, в рубашке с закатанными рукавами, так что были заметны напряженные мускулы под белой тканью, когда он приподнимал створку ворот. И даже когда эти сюртук и плащ были не на нем, они хранили отпечаток этой сдержанной, сжатой как пружина силы, казавшейся ощутимой. С таким же успехом можно было бы надеть галстук и жилет на жеребца.

Его пристальное внимание к ней, однако, вызывало в Розалин необычное возбуждение, и она даже начала что-то весело напевать себе под нос. И похоже было, что ей приятно это живое участие. Сегодня обычная ее настороженность казалась ненужной. Она была слишком счастлива, чтобы опасаться, чувствовать себя оскорбленной или испытывать тревогу.

Розалин вскипятила воду для чая. Когда она сняла обертку с гуся, он был еще теплым. Должно быть, он купил его в деревне или в ближайшем городке.

– Вы проявили необычные спокойствие и сдержанность при известии об оскудении вашей земли, – заметил Кайл. – Я рад, что это вас не расстроило.

Розалин накрыла скатертью кухонный стол и кроме гуся положила сыр и хлеб.

– Очень скоро ни эта земля, ни арендная плата не будут иметь для меня значения. Я недолго буду в них нуждаться. И все же благодарю вас за то, что вы проделали ради меня такую работу.

Когда они сели за стол, Кайл слегка хмурился.

– Вы не спросили меня о послании вашей кузины.

– Господи! Верно. Какая оплошность с моей стороны! Умоляю вас, скажите, что мне передала Алексия.

– Она сказала, что у нее разрывается сердце от мысли о письме вашего брата и что ей больно, оттого что она не может быть с вами. Она сказала также, что вы должны получить письмо от жены лорда Эллиота и что она надеется, что вы примете предложение леди Федры воспользоваться ее лондонским домом.

– Я получила письмо. Алексия надеется ускользнуть и тайком навестить меня, если я воспользуюсь этим домом. Может быть, в последний раз…

Пока они ели, Брадуэлл погрузился в свои мысли. Он был ее гостем, и Розалин проявляла к нему внимание. Да и не обращать на него внимание было бы невозможно. И все же его молчание давало ей возможность представлять приключения в солнечной стране, которые она предвкушала пережить через несколько месяцев.

– Сегодня вы выглядите много счастливее, мисс Лонгуорт.

– Думаю, поэтому я представляю более приятное зрелище.

– Конечно. И все же равнодушие к своему будущему, ваш отказ задумываться о сложностях, связанных с землей, отсутствие интереса к вестям от кузины… Я не имею права вмешиваться в ваши дела, и все же ваше сегодняшнее настроение меня беспокоит больше, чем печаль, в которую вы были погружены, когда я вас видел в последний раз.

– Вам не стоит обо мне беспокоиться, мистер Брадуэлл. Если я выгляжу немного легкомысленной и равнодушной к частностям своей теперешней жизни, то только потому, что надеюсь в скором времени покончить с этой жизнью, скандалом и своим одиночеством. Я приняла решение, мистер Брадуэлл. Я уеду отсюда навсегда.

Лицо Брадуэлла стало мрачным. Он некоторое время смотрел на нее с тревогой, потом откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, и пронзил ее прямым взглядом.

– Нет, не уедете. Я вас остановлю.

– Вы не можете меня остановить. Это мое решение.

– Это решение подсказано дьяволом.

Теперь его сдержанная сила вырвалась наружу и охватила Розалин силой урагана.

– Я прекрасно понял вашу печаль и ее причину. Я поговорю с вашей кузиной и лордом Хейденом. Мы найдем для вас место, где вы сможете отдохнуть и оправиться, где вы будете вдали от этой деревни и чертовых сплетен. Через несколько недель вы поймете…

– Мистер Брадуэлл, пожалуйста… – Она подняла руку, пытаясь заставить его замолчать. Он ужасно заблуждался. – Мистер Брадуэлл, ваше заключение в корне неправильно и слишком мрачно. Это ошибка. Я вовсе не печалюсь. Я не собираюсь ничего делать себе во вред. Если вам так показалось, то это неверно. Я просто уезжаю. На континент. Но прежде чем уеду, я дождусь письма от друга.

Он замолчал и некоторое время сидел очень тихо. Потом посмотрел в окно возле стола, созерцая что-то, не видное ей.

– Вы говорите, на континент.

– Да. В Италию.

– Кто этот друг?

– Разумеется, это вас не касается.

Но он не обратил внимания на ее ответ, будто не слышал.

– И оставите сестру? И кузину?

– Мы уже потеряны друг для друга.

– И на что вы собираетесь жить?

– Со мной все будет хорошо. Можете только порадоваться за меня, что у меня появился шанс обрести иную жизнь. Это гораздо лучше, чем заживо похоронить себя в этом доме. Это правильное решение. Единственный выбор, который предлагает мне будущее.

Брадуэлл обратил к ней взгляд. Странная близость, возникшая между ними, потонула в напряженности его взгляда. В нем не было дружеской фамильярности. Кайл был мужчиной, а она женщиной, и он слишком много знал о ней.

Внезапно ее охватило возбуждение. Кровь ее воспламенилась. То же самое она почувствовала в поле, перед тем как он ее поцеловал. Она почувствовала себя уязвимой и полной ожидания, и это ее смущало.

– Две женщины, путешествующие вместе? По Италии? Это недальновидно и небезопасно. Кто вас защитит? По крайней мере у вашего друга есть слуги?

Розалин не собиралась отвечать. Его помощь в ту ночь не давала ему права допрашивать ее.

– Этот друг не женщина? Да? – Он попытался скрыть свое неодобрение. На лице его отразилось не осуждение, а беспокойство. – Кто бы это ни был, в конце концов он вас бросит. И что с вами случится за границей? Что, если намерения этого человека еще хуже, чем у Норбери? На континенте у вас даже нет кузины, к которой вы могли бы обратиться.

– Это не любовник. Это человек совсем другого рода.

– Так скажите, кто это.

– Я его знаю очень хорошо. Я знаю, что с ним буду в безопасности. Это совсем не то, что вы думаете.

Пристальное внимание Брадуэлла смущало ее. Наэлектризованный воздух между ними, казалось, потрескивает.

– Это не единственный выход, – сказал Кайл. – Если вы не едете в надежный дом к надежному будущему, то выбор неправильный.

– Но там лучше, чем здесь!

Эти слова вырвались у нее как шипение. Его упорное, несогласие раздражало ее. Сегодня она была так счастлива, а теперь его прагматизм разрушил это настроение.

– Это не единственный выбор.

– Неужели? Может быть, вы привезли мне еще какие-нибудь новости? Отпущение грехов от архиепископа Кентерберийского, королевы или патронессы «Олмака»? Может быть, Алексия прислала мне известие о наследстве, оставленном неизвестным богатым родственником?

– Будь я волшебником, я бы наворожил для вас все это. Но и без волшебства по крайней мере половину этого вы можете получить. Вы можете обрести надежность и уверенность. Вы снова будите с сестрой и кузиной и сделаете огромный шаг к восстановлению своей репутации.

В ночь аукциона он не подавал ей ложных несбыточных надежд. И ее разочаровало то, что он подал их теперь.

– То, что вы только что описали, сэр, и есть настоящее волшебство. Не стоит рисовать прелестные сентиментальные картинки, пытаясь заставить меня отказаться от моих планов. Ваши заверения оскорбительно покровительственны и жестоки.

– Не в моих правилах рисовать прелестные соблазнительные картины, и я никогда этого не делаю, мисс Лонгуорт. Я человек, создающий карты настоящих дорог, чтобы по ним могли ездить настоящие повозки. Я делаю чертежи домов, где смогут жить люди. Все, что я описываю, может принадлежать вам. Вам только нужно выйти замуж за состоявшегося респектабельного человека. – На губах его появилась полуулыбка. – Например, за такого, как я.

Глава 6

Розалин уставилась на Брадуэлла. Эти слова о возможном браке были высказаны с поразительным спокойствием и без всяких церемоний. Они прозвучали как аргумент в пользу его правоты.

Прошло несколько минут изумленного молчания, пока она не осознала, что он говорит серьезно, что он только что сделал ей предложение.

– В вас, мистер Брадуэлл, есть нечто бесшабашное. Дважды вы поспешили высказаться на мой счет. И полагаю, что в последний раз это необдуманное высказывание обошлось вам дорого.

– Я никогда не сделал бы вам предложения, не обдумав хорошенько этот вопрос.

Потрясение было сильным и вызвало в Розалин глубокое волнение.

Сидеть под его пристальным взглядом было неловко, поэтому она встала. Это ничуть не помогло, потому что Кайл тоже встал.

– Вы слишком добры.

Он слегка покачал головой:

– Я не настолько хорош.

– В свете будут над вами потешаться. Я вызвала самый большой скандал за весь зимний сезон.

– Если мы поженимся, в свете изменят об этом мнение. Конечно, потребуется время, чтобы вы смогли занять прежнее место в обществе, такое, как год назад, но ваша кузина, ее супруг и его семья начнут вас принимать тотчас же.

И его тоже. Он это просчитал, пока обдумывал, чем рискует и что выигрывает.

Теперь ее смущение прошло. Она представила, в чем заключалось соглашение, и поняла, что произошло.

– Мистер Брадуэлл, я уже давно перешагнула брачный возраст. Вы не задумывались, почему я все еще пылюсь на полке?

– Я предположил, что вы до сих пор не встретили подходящего человека. Или что вас не прельщала жизнь замужней дамы и вы могли позволить себе следовать своим вкусам.

– Когда я была юной девушкой, предложений не поступало. Мы жили здесь, и наше финансовое положение было скверным. Позже, после вложений средств в банковское дело, когда мои братья разбогатели, предложений стало много. Искатели были разного рода, но всегда, всегда их интерес к капиталовложениям превосходил интерес ко мне. И я предпочла не выходить замуж ради того, чтобы обогатить какого-нибудь мужчину.

– Понимаю. Вам надо было обеднеть, чтобы поверить, что мужчины делают предложение из любви, а не из алчности. Думаю, это понятно. Это объясняет также, почему вы отдали себя Норбери, хотя прежде отказывались от более достойных предложений.

Выражение ее лица смягчилось. Брадуэлл смотрел на нее с нежностью, но твердо, и это было знаком того, что он понимал ее лучше, чем она хотела бы.

– Мисс Лонгуорт, теперь вы не сестра богатого банкира.

– Это так. Теперь я никто. Тем больше оснований не поощрять вас, когда вы делаете столь поспешное предложение, вызывающее у меня удивление. Надеюсь, причина не жалость?

Ей надо было чем-то занять себя, чтобы снять напряжение, уменьшить сердцебиение. Розалин принялась заворачивать и убирать остатки их трапезы. Потом отнесла тарелки к буфету в другом конце кухни.

Кайл остался стоять возле стола и окна, но, как ей казалось, заполнял собой каждый дюйм комнаты.

– Не жалость, – сказал он наконец. – Я испытываю некоторое беспокойство за вас, но это не жалость.

Розалин поставила тарелки и повернулась лицом к Брадуэллу.

В его глазах она видела теплоту, мягкую насмешку и тень улыбки. Похоже было, что он ожидал увидеть в ее лице вызов, но ему это было не важно.

– Вас уговорил это сделать лорд Хейден? Да? Не сомневаюсь, что Алексия попросила его обратиться к вам, но предложение поступило от него. Сколько он вам обещал за сделку?

– Лорд Хейден понятия не имеет об этом. Он ничего не предлагал.

Его тон почти убедил ее. Почти. Если он говорил правду, в чем она сомневалась, то, значит, был глупцом.

– Значит, вы делаете предложение всеми презираемой женщине, потому что вас несколько беспокоит ее судьба и потому что в случае брака с ней вас будут принимать ее родные? Для преуспевающего делового человека вы заключаете невыгодную сделку, если верить тому, что вы все обдумали.

По его лицу было заметно, что он не доволен этой критикой.

– Вы вполне разгадали мои расчеты. Но пренебрегли самым важным. Кроме тех незначительных выгод, которые вы перечислили, есть еще кое-что.

– Не представляю, что это может быть.

– Вы, мисс Лонгуорт. Я хочу, чтобы вы были матерью моих детей и женой в моей постели. – Он подошел к ней. Верхняя одежда больше не скрывала очертаний его тела. С темными волосами, в свободной рубашке, он выглядел так, будто на нем ее и не было. Выражение его лица поразило Розалин. Лицо было знающим, понимающим, мудрым. И каждый его шаг будто натягивал связывающие их невидимые нити. Розалин ухватилась за край стола за своей спиной. Когда он приблизился, она в тревоге отступила назад.

Наконец Розалин обрела дар речи. Но обрести спокойствие для нее оказалось гораздо труднее.

– Большинство мужчин сочли бы меня неподходящей для роли матери своих детей.

– Другие мужчины не знают вас так, как знаю я.

– Большинство мужчин не захотели бы иметь жену, добродетель которой была столь позорно утрачена. Они хотели бы, чтобы их невесты оставались непорочными.

– Такой мужчина хочет только, чтобы его невеста принадлежала со дня свадьбы ему одному.

Брадуэлл стоял так близко, что Розалин не могла выпрямиться, чтобы не коснуться его. Его присутствие давило на нее не только физически. Глубина его синих глаз затягивала ее. Мысли ее смешались.

«Я хочу, чтобы вы были женой в моей постели». Она ощущала его желание. И предвидела ход сегодняшних событий, но не такой.

– И все равно это скверная сделка, – пробормотала Розалин запинаясь. – В ту ночь вам дали понять, что я не слишком хороша в некоторых отношениях, важных для мужчин. С моей стороны, было бы неправильно позволить вам думать, что виконт солгал.

– Насколько же вы честны! К тому же я не склонен принимать во внимание суждение другого мужчины в таком вопросе. Думаю, я имею право на собственное мнение, особенно потому, что у меня уже есть причина считать, что он сильно заблуждался.

Брадуэлл коснулся рукой ее шеи. Это прикосновение потрясло Розалин. А Кайл принялся ласкать ее шею, пока и ее затылок не оказался в этой нежной, но сильной колыбели.

Она не могла произнести ни слова. Не могла воспротивиться. Он потянул ее к себе.

Их поцелуй ничуть не походил на тот, что он сорвал в поле. Этот был сладостным и нежным, но целью его было преодолеть ее сопротивление. Этот поцелуй вызывал в ней глубокую ответную теплоту, соблазнявшую ее и склонявшую ее душу сдаться.

«Это так приятно и подействовало так ободряюще. Может быть, стоило позволить поцелую длиться чуть дольше, совсем чуть-чуть».

По телу Розалин распространялось возбуждение, будто кожу покалывали сразу в нескольких местах, и она ощущала тепло вовсе не там, куда ее целовали. «Да, пусть продлится чуть дольше!»

Розалин таяла в объятиях Брадуэлла, непривычная к этой тихой молчаливой осаде. Пока длился их долгий поцелуй, она не почувствовала в нем неуверенности, колебания, а только желание доставить ей удовольствие. «Да, эта часть обольщения была по крайней мере хороша. Так хороша…»

Его рот делал с ней что-то неописуемое. А нежное, но твердое прикосновение к шее повелевало ей принять все это. Он обольщал ее, заставлял разомкнуть губы. И когда это произошло, вторжение показалось неизбежным. Розалин хотела воспротивиться, но вместо этого сдалась. Новые ощущения захлестнули ее, смели прочь защитные механизмы, давным-давно утратившие смысл. И вместо того чтобы возмутиться, она прислушивалась к своим ощущениям и с удивлением чувствовала, что его поцелуй вызывает в ней незнакомые, но, несомненно, эротические ощущения.

«Ты пропала. И он это знает. Он может овладеть тобой сейчас же, если захочет. Своим падением ты лишила себя лучшего своего оружия и самой веской причины сопротивляться, и он знает это».

И все же эти здравые соображения не действовали на Розалин. Она не хотела, чтобы это сладостное объятие прервалось. Это наслаждение унесло ее далеко от печально знакомого ей мира в какой-то иной. Однако Брадуэлл перестал ее целовать. Она открыла глаза и встретила его серьезный взгляд, будто он взвешивал, что могло бы значить отсутствие сопротивления. Потом его глаза закрылись, а голова опустилась, и их лбы соприкоснулись. Его рука все еще баюкала ее шею, вынуждая Розалин чувствовать его близость. Она почти готова была услышать от него, что желание слишком увлекло его.

– Для меня вы достаточно теплы. – Кончики его пальцев прошлись по ее губам, лаская их, а на его губах заиграла легкая улыбка. – Хотя отсутствие опыта имеет свои достоинства.

Его намек на ночь в доме Норбери удивил Розалин. Этот человек никогда не забудет ее позора.

– Как вы можете так спокойно говорить об этом? Вы знаете, что я… Вы знаете…

– Я знаю, что найду в вас. Я не утверждаю, что скандал не имеет значения. И не говорю, что мне все равно. И все же он не настолько важен для меня.

Все-таки ему было не все равно, и это имело значение. Конечно, имело. Он был честен с ней, но не был святым. Да такого мужчины и не нашлось бы. Роуз не верила, что он приехал сегодня сюда сделать ей предложение. Она все еще подозревала, что он просто выбрал другой способ заманить ее в свою постель. А на эту дорогу свернул только потому, что предположил, что она отдаст себя кому-нибудь другому.

Все это мгновенно промелькнуло у нее в голове и коснулось сердца. И все же эти мысли больше не имели над ней власти. Она больше не была способна рассуждать здраво, пока он прикасался к ней и пока его поцелуй так сильно взбудоражил ее.

– Я не жду ответа сегодня же. Только прошу вас обдумать мое предложение наравне с другими. Я понимаю, что вам предстоит многое взвесить. Знаю, что вы никогда не собирались выйти замуж за такого человека, как я, когда были девушкой, но с тех пор многое изменилось. – Его пальцы продолжали ласкать ее лицо осторожными задумчивыми прикосновениями, как тогда в поле. – Скажите только, что подумаете об этом.

Собственно, это даже не было просьбой. А у нее не было сил не согласиться с этим.

Он вынул лист бумаги из кармана плаща.

– Вот мой лондонский адрес. Когда примете решение, пошлите за мной. Или напишите мне, если это для вас предпочтительнее. Если через десять дней я не получу ответа, я вернусь.

Он положил бумагу рядом на буфет. Когда он шел к двери, звук его шагов в пустом доме казался очень громким.

Несколько капель воды попало на бумагу, когда Розалин мыла посуду, и буквы расплылись. Неловко наклонившись, она отодвинула бумагу локтем, чтобы окончательно не смыть адрес.

Мистер Брадуэлл давно ушел, прежде чем она двинулась с места. Прошел добрый час, пока ей удалось восстановить хоть часть своего обычного спокойствия. Розалин догадалась, что пройдет много дней, прежде чем она сможет думать ясно о том, что произошло сегодня.

Она капитулировала с ужасающей поспешностью, столь возмутительной, что не осудила бы его, если бы он теперь стал по-иному оценивать ее. Она не ожидала ничего похожего на этот поцелуй. Его умелость стала для нее открытием и сослужила ей плохую службу.

Розалин заподозрила, что сыграла роль и утрата добродетели. Ясно было, что тому, кто пал уже раз, легко будет пасть снова. Разве женщины старшего возраста не предупреждали об этом?

«Достаточно теплы для меня». Он этого не знал. Близость в браке значила нечто большее, чем мимолетные поцелуи на кухне.

Ей не нравилась эта часть обязанностей любовницы Норбери. Поцелуи были приятны, но все остальное… Розалин поморщилась, вспоминая свою неловкость, смущение и неприятные ощущения. Ей было известно, что некоторые женщины не получают от близости удовольствия, но никто не предупредил ее, как отвратительно оставаться ничуть не затронутой, когда любовник исчерпал все запасы терпения.

Покончив с домашней работой, Розалин вытерла руки полотенцем. Солнце высветило огрубевшую кожу ее рук. Девушкой она мазала их кремом, да и теперь не пренебрегала этим, когда у нее была возможность. Ей столько приходилось работать руками, мыть и скоблить, что теперь они больше не походили на ручки леди.

«С тех пор многое изменилось». Господи, ведь это правда.

И она уже была готова отклонить предложение. Весь ужас такого брака предстал перед ней, когда она обрела способность разумно мыслить.

Вероятно, Брадуэллу дали денег, но скоро эти деньги будут потрачены или забыты, а они окажутся навеки связанными.

В самом лучшем случае он предложил ей брак, только чтобы снова выручить ее. Он подумал, что она уезжает за границу с еще одним негодяем, и решил, что обязан пожертвовать собой.

И все-таки предложение было сделано. Это был другой выход. И было бы глупо сразу отказываться. И все же Розалин сомневалась, что сможет разобраться в путанице чувств: волнениях, раздражении, предрассудках, которые уже грозили лишить ее отваги и здравого суждения.

Ей бы хотелось, чтобы рядом была Алексия. Кузина такая чувствительная и мудрая. Алексия могла бы ей помочь мыслить ясно и отнестись здраво к этому неожиданному обстоятельству.

Глава 7

Приглашение от Норбери поступило через четыре дня после того, как Кайл нанес визит мисс Лонгуорт. Норбери не сообщил о теме их предстоящего разговора, и потому Кайл заподозрил, что виконт что-то прослышал о его предложении.

Путь от своей квартиры на Пиккадилли до Мейфэра он проделал верхом. Он не видел Норбери с ночи аукциона, а события, произошедшие на этом вечере, были таковы, что сегодняшняя их встреча не могла пройти без напряжения.

Он и не думал, что известие о его предложении обойдется без нескольких язвительных замечаний Норбери.

Конечно, мисс Лонгуорт не приняла его предложения. Она даже не написала. Возможно, никогда и не напишет. Она оказалась неподатливой на этих новых этапах своей драмы. И Брадуэлл сомневался, что, подумав об этом, она проявит большую сговорчивость. Быть связанной с человеком низкого происхождения, к тому же который ей едва знаком, – это гораздо менее соблазнительно по сравнению с приключениями, предлагаемыми другим мужчиной.

Для падшей женщины, чье падение получило столь громкую огласку, было обычным полагаться на покровительство многочисленных желающих.

Особенно возмутительными были откровения Истербрука на этот счет и именно потому они были обоснованными. При виде образа жизни мисс Лонгуорт, и ее безрадостного будущего, и печального уединения только самая очерствевшая душа не осознала бы, каким может быть для нее искушение.

Италия. О черт!

Она решила, что его предложение брака было необдуманным и импульсивным. На самом же деле он основательно поразмыслил над ним. Достаточно или даже слишком долго, чтобы нашелся другой коршун и успел подольститься к ней, умаслить ее и соблазнить.

Брадуэлл думал так долго, что ливрейный лакей с письмом от маркиза успел добраться до него и вручить его в то самое утро, когда он ездил отвозить образец почвы в лабораторию. На этот раз на дорогой бумаге и даже без текста. С одним только вопросительным знаком, выведенным изящным и четким почерком.

Перед домом Норбери улица была запружена грумами. Один из них вел лошадь под уздцы. Похоже, что разговор их о мисс Лонгуорт не обещал быть приватным.

Едва Кайл вошел в библиотеку, он сразу понял, что собравшиеся здесь люди не имели к мисс Лонгуорт никакого отношения. Все они были обмануты ее братом Тимоти.

Эта встреча служила напоминанием о том, что ее брат был вором и преступником, и возможно, ее возмутило бы это собрание его жертв в доме Норбери.

С другой стороны, это сборище было свидетельством того, что наступит день, когда скандал, связанный с именем мисс Лонгуорт, потеряет остроту и она окажется замешанной в другой истории, что еще больше осложнит ее жизнь. В ее уязвимом положении это полностью лишит ее остатков гордости и достоинства, которые она еще сохраняла.

Норбери едва показал, что заметил приезд Кайла. Виконт продолжал разговор с другим человеком, пока Кайл искал свободный стул и принимал от слуги чашку кофе.

Наконец Норбери закончил разговор и обратился ко всему собранию.

– Джентльмены, мы должны принять решение, и я подумал, что лучше всего было собрать вас всех, чтобы мы могли сделать это быстро.

Разговоры смолкли. Все глаза теперь были обращены к хозяину.

– Я получил письмо от Ройдса. Оно пришло вчера. Он пишет из Дижона.

– Ему удалось взять в работу негодяя? – послышался низкий голос сэра Роберта Лиллингстона. – Не понимаю, почему это продолжается так долго.

Послышался целый хор голосов, выражавших понимание и согласие.

– К сожалению, нет. И все же… Ропот стал громче.

– Джентльмены, позвольте мне продолжить. Мистер Ройдс пишет, почему выследить негодяя оказалось так сложно. Лонгуорт путешествует не один, как мы сказали мистеру Ройдсу. Все время у него был спутник. И все же Ройдс проследил его путь до Дижона, где Лонгуорт остановился под именем Годдарда. Его спутник по имени Пеннилот подхватил лихорадку и умер там, а Лонгуорт был вынужден задержаться из-за его болезни.

– Так где же он теперь? – спросил Лиллингстон. – Судя по всему, не в Дижоне.

– Не в Дижоне, – сказал Норбери. – Ройдс с ним разминулся. У него появились основания считать, что Лонгуорт отправился на юг, и скорее всего в Италию.

Это известие никому не понравилось. Новость о том, что негодяя упустили, вызвала потоки жалоб.

Кайл не произнес ни слова. Его внимание приковало последнее известие.

Италия. Розалин говорила о том, что собирается путешествовать с другом.

Теперь, прокручивая в уме их разговор, он вспомнил, что она не говорила о совместном путешествии. Она сказала, что собирается встретиться с ним там.

Он проклинал собственную глупость. Розалин не была ни обманутой, ни наивной, когда настаивала на том, что у ее друга не может быть тайных мотивов. Она вовсе не рассматривала свою новую жизнь как жизнь содержанки, но собиралась присоединиться к своему братцу мошеннику.

Теперь все его мысли были обращены к возможным последствиям этого поступка для нее и для него, а также к судьбе его предложения и ее выбора.

Часть собравшихся в библиотеке продолжала обсуждать положение дел.

– Мистер Ройдс последовал за ним, однако предвидит некоторые дополнительные расходы, если продолжит поиски в Италии, – пояснил Норбери. – Когда речь идет обо всех этих маленьких суверенных государствах на полуострове, приходится давать взятки. Я должен написать на его адрес в Милане и дать согласие на дополнительные расходы, которые мы возместим позже.

– В Италии он может копаться много лет, – возразил мистер Барстон, богатый импортер. – Я считаю, что нам пора на этом остановиться. Благодаря лорду Хейдену Ротуэллу мы пострадали не так уж сильно. Я так же сильно, как вы все, хотел бы увидеть мерзавца и заставить расплатиться лично, но похоже, что эта охота будет продолжаться до бесконечности. Меня не интересует правосудие, если оно обойдется мне в сотни фунтов.

Лицо Норбери приобрело свекольный цвет.

– Он выставил нас дураками. Всех нас. Проник в наши ряды и заманил в свой банк. Он сделал из нас идиотов, а потом бежал с добычей. Ради Господа, имейте хоть каплю гордости.

– Не похоже, что Ройдс знает, куда он направляется, – возразил Барстон.

– Мы его найдем. Он будет пользоваться теми же путями, что и те, которые использовал по дороге в Дижон.

– Но у Ройдса ушло много месяцев на то, чтобы он нашел Лонгуорта. Возможно, пройдет еще столько же времени, прежде чем Ройдс или кто-нибудь другой узнает, где Лонгуорт теперь.

Кайл понимал, что это не так. Некто в Англии скоро узнает, где находится новая берлога Тимоти Лонгуорта. Розалин ждала письма, прежде чем начать новую жизнь.

Он оглядел мужчин, сидевших в библиотеке. Среди них были и джентльмены и купцы, как Барстон. Один из них был известным финансистом. Объединяла их только жажда мести.

И не из-за больших потерь. Все деньги были выплачены им лордом Хейденом. Компенсация должна была умерить их гнев и лишить желания распространять компрометирующую информацию о нем. Они уже знали, как Лонгуорт подделывал подписи на документах, чтобы продать их акции, находившиеся в банке, но человек, получивший отступного, быстро забывает об остальном.

С большинством жертв обмана план лорда Хейдена сработал отлично, если исключить тех немногих, кто не был удовлетворен. Для некоторых компенсации было недостаточно.

Мало-помалу недовольные нашли друг друга и объединились в деле поисков Лонгуорта и мести ему. Однако прошли долгие месяцы, пока поступили новые скудные сведения.

Норбери ждал, не появятся ли новые возражения.

– Я уверен, что скоро его можно будет найти. Однако если Ройдсу придется заезжать в каждый городишко в Италии, потребуются деньги.

Нет сомнения в том, что Лонгуорт обедает в лучших ресторанах и посмеивается над дураками, которых ограбил. Возможно, кое-кто из вас и предпочтет жить с клеймом дурака, но ни один человек чести не захочет этого.

На этой попытке провокации дискуссия закончилась. Было открыто неформальное голосование. Норбери поручили написать Ройдсу и пообещали вложить в дело необходимые средства.

Присутствующие поднялись с мест, и послышались слова прощания. Кайл задержался, пока остальные покидали дом Норбери. Пришло время испытать качество воды в мелководном пруду по имени Норбери и посмотреть, какова ее температура.

В течение нескольких минут хозяин дома шуршал бумагами и притворялся, что не замечает Кайла. Наконец голова его поднялась, и Норбери обратил к Кайлу взгляд своих бледных глаз.

– Сегодня вы были молчаливы, Кайл. Это было разумно.

– Мне было нечего сказать.

– Но вы ведь высказывались прежде. Я помню ваши прекрасные речи о том, почему это бедных людей вешают каждую неделю за меньшие преступления, если у них не оказывалось богатого друга, способного выкупить их жизнь. Вы проповедовали мораль и решимость, как викарий или какой-нибудь чертов философ, хотя ни вы, ни ваше мнение не имеют значения. – Его веки опустились, и из-под них сверкнул бледный огонь. – Думаете продемонстрировать высокие идеи, которые почерпнули из книг и от ваших менторов, но вы забыли, что с вашей стороны было бы наглостью читать мораль людям более высокого происхождения и ранга.

– Я никому не читаю мораль.

– Черта с два! Чего стоит одно ваше представление на моем вечере! – Лицо Норбери исказилось от злости. – Лорд Хейден приложил особые усилия, чтобы все узнали, что вы не воспользовались наградой, которую выкупили в ту ночь. Вы это сделали только для…

– Не все ли вам равно, почему я это сделал? Вы увеличили десятикратно цену за то, что могли бы иметь бесплатно, и избавились от нее. Как вы сказали, мнение мое и подобных мне не имеет никакого значения для таких, как вы.

Норбери отвел взгляд. Казалось, он до известной степени восстановил спокойствие. Кайл собрался уходить. Он дошел до двери, когда Норбери заговорил снова:

– Я устал от вашей самонадеянности, Кайл. Ваши простые идеи годятся для невежественных деревенских шахтеров. – Его голос стал похожим на рык: – Не вставайте больше у меня на дороге.

– Я жила здесь почти десять лет. Домик очень скромный, но улица безопаснее, чем кажется.

Леди Федра порывисто шагнула к двери упомянутого дома и наклонилась, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Ее пышные черное платье и плащ взвились под порывами ветра, неожиданно показав золотистую подкладку.

Роуз замерла с чемоданом в руке. Последняя фраза леди Федры немного успокоила ее. Улица, расположенная недалеко от Олдгейта, не производила впечатления безопасной. Должно быть, кучер сэра Эллиота был такого же мнения, потому что, сидя на козлах, держал кнут в боевой готовности и вся его фигура выражала крайнюю степень внимания.

Дома здесь были старыми, а переулки – узкими. Не более чем в пятнадцати футах от двери Федры сидела нищенка. У открытого окна в доме напротив женщина с подозрительной фамильярностью окликала проходивших мимо мужчин.

Леди Федра заметила реакцию Розалин и рассмеялась.

– Эллиот предупредил меня, что вы будете шокированы. Он сказал, что нам следовало бы снять лучший дом и представить его вам как мой и вы не догадались бы, что это не так. Но Алексия возразила – сказала, что вы слишком горды, чтобы принимать благотворительность, а я не слишком искусно умею лгать.

– Я рада, что вы этого не сделали. Если вы прожили здесь почти десять лет, думаю, я буду счастлива остаться на несколько дней.

Федра распахнула дверь.

– Надо будет проветрить комнаты. Здесь уже больше месяца никто не жил.

Дом был столь же необычным, как и его владелица. Гостиная служила библиотекой. Одна из стен была сплошь заставлена стеллажами с книгами, на других были развешаны картины и гравюры. Возле окон стоял старый диван, застланный пестрыми шалями, не вполне скрывавшими поношенную обивку.

– Я пришлю вам служанку, чтобы вы почувствовали себя более уютно, – сказала леди Федра.

– Пожалуйста, не делайте этого. Вы и так проявили редкостное великодушие и не показали удивления, когда я явилась к вам. Вы ведь даже не знаете меня.

– Зато знаю о вас все и знаю, что Алексия нежно вас любит. Я знаю, каково это быть объектом сплетен, шушуканья и презрения. Это будет иметь значение, Розалин, только если вы это допустите. Многие не признают диктата общества и будут принимать вас без задней мысли.

Роуз восприняла урок, который леди Федра пыталась ей преподать. Она знала, что существуют такие круги общества, где живут по другим правилам. Федра Блэр не была конформистам и, по словам Алексии, вела интересную и яркую жизнь до того, как согласилась выйти за лорда Эллиота. Судя по обстановке, ее благодетельница никогда не вписывалась в высшее общество, потому что предпочитала другой образ жизни. Но Розалин знала, что сама она не Федра Блэр. Она не принадлежала к артистическим кругам и почувствовала бы себя глупо, если бы попыталась в них войти. Леди Федра пыталась доказать, что у нее был выбор относительно своего будущего, однако Роуз не сочла бы его приемлемым для себя.

– На соседней улице можно легко найти наемный кеб, – сообщила Федра, показав Розалин кухню и столовую. – Там же магазины.

Когда они поднялись наверх, Роуз оставила свой чемодан в одной из двух маленьких спаленок, окна которой выходили в крошечный садик позади дома.

– Можете отдохнуть здесь, – сказала леди Федра, когда они снова спустились вниз. – Вы слишком долго ехали в карете, а это всегда утомительно. Завтра я приеду справиться о том, как вы устроились и как себя чувствуете.

Леди Федра вышла на улицу, села в карету и поехала в свой славный дом в Мейфэре, который она делила с лордом Эллиотом. Дом находился недалеко от Хилл-стрит, где жила Алексия.

Роуз легко могла представить кузину в любой из его комнат. Обе они – и Алексия, и леди Федра жили в своих домах не более года каждая. В доме Лонгуортов они собирались всей семьей.

С тех пор многое изменилось. С тех пор изменилось все.

На следующее утро Роуз услышала, что возле дома остановилась карета.

Она вскочила и выглянула в окно.

И тотчас же узнала карету. Как она и предвидела, Алексия узнала от Федры о ее приезде и рискнула повидаться с ней.

Сердце ее упало, когда дверца кареты открылась. Из тени выступил высокий суровый человек, потом повернулся и подал руку ее кузине. Лорд Хейден Ротуэлл сопровождал жену.

Возможно, это было хорошо. У нее были к нему вопросы, и лучше всего было бы задать их прямо.

Когда пара приблизилась, Розалин открыла парадную дверь. При виде ее лицо Алексии засияло. Лорд Хейден слишком старательно хмурился.

– Ты навещала здесь Федру? – услышала она его вопрос. – Одна, еще до брака? И даже потом?

– Иногда, – ответила Алексия, не обращая внимания на недовольство мужа. – Она переступила порог и обняла Роуз. – Не брани меня, Рози. Когда ты вернула мои письма нераспечатанными, мне стало ясно, что ты никогда не пойдешь на риск, но даже Хейден согласился, что маловероятно, что наша встреча станет достоянием этих гарпий. Иностранцы, живущие в этом квартале, нас не знают. И уж во всяком случае, едва ли сплетничают в светских гостиных.

Роуз отвела их в необычно обставленную гостиную. Внимание лорда Хейдена привлекли странные гравюры на стене.

– Я рада, что ты приехала, Алексия. И вам тоже рада, лорд Хейден. Я надеялась на это. Я не собираюсь оставаться здесь долго. Поэтому ваш краткий визит очень кстати.

Лицо Алексии погрустнело.

– Нет нужды нестись сломя голову обратно в Оксфордшир. Конечно, ты можешь остаться в Лондоне хотя бы до Рождества и чуть позже. Я надеялась, мы пообедаем на Рождество, если не раньше.

– Это было бы неразумно. Если не из-за тебя, то из-за моей сестры мы должны терпеть последствия моего падения.

Она взяла кузину за руку.

– Пожалуйста, сядь, Алексия. Мне нужен твой совет.

Алексия присела на краешек дивана. Лорд Хейден переключил свое внимание с картин и гравюр Федры на ее книжные шкафы.

Роуз села на стул, откуда могла видеть его профиль. Как бы внимательно он ни разглядывал корешки книг, она сомневалась в том, что он упускает хоть единое слово из ее разговора с кузиной.

– Алексия, четыре дня назад произошло нечто неожиданное. Мистер Брадуэлл сделал мне предложение.

Удивление Алексии было неподдельным, а веки лорда Хейдена лишь чуть опустились.

– И ты приняла его? – спросила Алексия.

– Я была так поражена, что попросила его сразу же забыть об этом. У меня возник соблазн немедленно отклонить его предложение. Боюсь, что он не представляет последствий своего поступка. В самом деле я не понимаю, почему он так поспешил. Если, конечно…

– Если что?

– Если его не вдохновило на такой поступок какое-то соблазнительное обещание.

Она посмотрела на лорда Хейдена, но не заметила никакой реакции.

Алексия тоже переключила внимание на мужа.

– Хейден, ты имеешь к этому отношение?

Он повернулся к ним:

– Я не подкупал мистера Брадуэлла.

– Разумеется, – сказала Роуз. – И все же соглашение не всегда предполагает подкуп.

– Почему вы полагаете, что его предложение связано с моим вмешательством? Может быть и так, что мистер Брадуэлл сознает последствия очень хорошо; возможно, даже лучше, чем вы. Такой брак представляет преимущества для вас обоих. В вашем случае, мисс Лонгуорт, брак превратит этот скандал в нечто менее вредоносное для вас.

Роуз не могла отказать лорду Хейдену в блеске ума, но его нынешняя краткая речь не польстила его честности. Похоже было, что на досуге он немало размышлял об этом, а не только в эту последнюю минуту. К тому же он не сказал открыто, что не имел отношения к возможному соглашению.

Муж и жена обменялись красноречивыми взглядами. Лорд Хейден поклонился и направился к двери.

– Если в этом состоит причина вашего приезда в Лондон, мисс Лонгуорт, я полагаю, что сейчас между вами обеими начнется сугубо женский разговор, чреватый излияниями, которых не должен слышать мужчина. Я собираюсь пожелать вам всего хорошего и вернуться в карету.

Роуз подождала, пока за ним закроется дверь:

– Не уверена, что он сказал правду.

– Если он высказывается так откровенно, тебе следует ему верить. Он, возможно, очень умен, но редко проявляет хитрость.

Алексия расстегнула накидку и позволила ей упасть с плеч.

– Я так понимаю, ты не хочешь принимать его предложение и ищешь причину, чтобы отказать ему?

– Почему ты так считаешь?

– Я знаю, какое отвращение ты питала прежде к предложениям, за которыми крылись надежды на финансовые выгоды. И ты нашла удачную возможность убедить себя отклонить предложение мистера Брадуэлла. Только ты ошибаешься насчет соглашения. Так какую причину ты еще изобретешь, чтобы отказать ему?

Алексия ждала ответа, как если бы он у Роуз был.

– Не следует ли мне перечислить преимущества такого союза? – спросила Алексия. – Хейден прав, и я тотчас же поняла, что они есть. Если ты выйдешь за мистера Брадуэлла, это заставит забыть о скандале. Он не джентльмен, но его уважение к тебе выставляет Норбери ослом и негодяем, даже большим, чем он есть. Представления людей о тебе можно изменить. И смею сказать, что многие даже поверят, что у тебя до той скандальной ночи не было отношений с Норбери.

Такой поворот событий приходил Роуз в голову, и сейчас она мысленно проигрывала его. Мистер Брадуэлл ведь тоже намекнул на это, но только твердый и ясный взгляд Алексии представил ситуацию в правдоподобном виде.

– На самом деле это просто блестяще, – сказала Алексия, мысленно оценив все аспекты ситуации.

– И что же получит он?

– Твое происхождение и связи, Розалин. Ты дочь джентльмена. И у тебя есть кузина, через брак породнившаяся с маркизом. И разумеется, у него будет очень красивая жена.

– Красота скоро поблекнет, а происхождение запятнано. К тому же мне не кажется, что его волнуют связи в обществе. Ты понимаешь, почему я усомнилась в искренности твоего мужа? Вне всякого сомнения, он опасается, что я отвергну эту идею, если узнаю правду, потому что это преумножит мой долг ему, который я никогда не смогу вернуть.

– Если ты права, то в долгу я, а между Хейденом и мной не может быть никаких расчетов. Мы не играем в детские игры. – Алексия поднялась и скрестила руки на груди. Она прошлась по комнате, и выражение ее лица стало суровым, пока она размышляла обо всем сказанном. – Тебе он не нравится, Рози?

– Вовсе нет. Хотя, по правде говоря, я не очень хорошо его знаю.

– Могу сказать, что ты знаешь о нем самое главное и важное. Он вызывает у тебя отвращение? – На щеках Розалин появился румянец. – Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Нет.

По крайней мере пока она этого не чувствовала. Но не сочла возможным признаться Алексии, что ее приводила в ужас мысль о плотской стороне брака. Алексия была так страстно влюблена в своего мужа, что вообще не поняла бы ее.

– Ты надеешься на что-то лучшее? На еще одного спасителя, но на этот раз более высокого происхождения?

– Едва ли.

– В таком случае я тебя не понимаю. Возможно, ты сочтешь меня слишком практичной, однако если выбор заключается между бедностью и бесчестьем и безопасностью и спасением…

– Есть еще одно предложение.

Алексия замерла на середине шага. Ее глаза широко раскрылись от изумления.

– Еще одно предложение? Но это не другой спаситель? Умоляю, не говори, что тебя преследует еще один такой же, как Норбери, и что ты снова получила предложение стать собственностью какого-то джентльмена!

– Это предложение совсем другого рода. Я получила еще одно письмо от Тимоти. Он просит меня приехать к нему и жить там.

Лицо Алексии превратилось в маску скорби. Она закрыла глаза, чтобы удержать эту боль внутри. Рози ничего не говорила, однако и в ее сердце была та же боль, что и в сердце Алексии, та же острая печаль, вызванная упоминанием о ее брате.

– И ты подумываешь о том, чтобы поехать к нему? – спросила Алексия.

– Да. Я уже приняла решение до того, как мистер Брадуэлл заговорил со мной о браке.

Алексия снова села на диван. Ее фиалковые глаза увлажнились.

– Конечно, ты беспокоишься о нем. Особенно теперь, когда он одинок. Он всегда был самым слабым в вашей семье. А теперь… Я хочу, Рози, чтобы ты знала, что я понимаю. И понимаю также, каким соблазнительным это должно казаться тебе – отправиться путешествовать в надежде на новую жизнь. Но…

– Да. Это меня соблазняет, очень соблазняет! Я приму новое имя. Никто там не будет знать ни обо мне, ни о Норбери, ни о Тиме. Никто не узнает ни о чем.

Она слышала страсть и горечь в своем голосе. Алексия опустила голову и позволила себе поддаться сильному чувству.

– Тебе лучше знать, Рози, – сказала она нежно. – Но я ты не взяла тех пяти тысяч. Ты не приняла их от Хейдена. А теперь хочешь пожинать плоды преступления, которого не совершала?

– Этого не будет. Я смогу найти работу. Тим может стать секретарем и содержать нас обоих.

– Он никогда этого не сделает. Да, вероятно, большая часть денег уже растрачена на азартные игры и выпивку. Ты находилась в состоянии непреходящей печали, после того как он разорился, и не из-за себя. Я понимаю, почему ты хочешь бежать, но сейчас ты не можешь мыслить ясно.

– Я сомневаюсь, что ты понимаешь.

– Можешь сомневаться, если угодно, но не сомневайся в моей любви, Рози, или в моем сочувствии к твоему желанию бежать. Ты призналась, что обманывала себя относительно Норбери. Прошу тебя – не лги себе теперь.

Каждое слово Алексии добавляло еще один камень к стене, постепенно окружавшей очень маленькое пространство, откуда было невозможно скрыться. Роуз хотелось закричать, что Алексия ошибается, что она слишком самоуверена и высокомерна. Горечь в сердце поднималась к горлу, убеждая ее, что Алексия в своем счастье и благополучии слишком самодовольна и потому не способна понять все то, что испытала она.

Видя эту маячившую перед ней стену, Розалин испытывала желание бежать домой, взобраться вверх по холму и лежать под небом, и снова ощутить надежду и радость, наполнявшую ее недавно, в тот день…

Эти яростные размышления прервал слабый и нежный голосок, отметая ее гнев и раздражение.

– В карете холодно, и лорд Хейден сказал, что я могу войти в дом. Мне следовало еще подождать, Алексия?

Спокойствие Розалин было сметено бурным приливом чувств. Сквозь слезы, застилавшие глаза, она посмотрела на дверь.

В двери стояла Айрин. Ее сестра выглядела свежей, нарядной и модно одетой. Из-под прелестной шляпки выбивались длинные светлые волосы, а яблочно-зеленый ансамбль подчеркивал ее юность и красоту. Вся ее одежда была новой, и было ясно, что все это дары Алексии.

– Не смотри так сердито, Рози, – сказала Айрин умоляюще. – Я была так несчастна с самого твоего отъезда и так горевала, что мы никогда не сможем больше разговаривать, что не выдержала. Алексия сказала, что увидится сегодня с тобой, и даже Хейден согласился, что об этом никто не узнает.

– Я не сержусь, дорогая. Я так удивлена и благодарна, что у меня нет слов. – Розалин встала и раскрыла объятия.

Айрин бросилась к ней.

Она крепко прижала к себе сестру и через ее плечо посмотрела на Алексию.

Было ясно, что та приберегла этот аргумент напоследок.

Глава 8

Он сразу увидел ее: она стояла в своем синем плаще на берегу канала. В ее письме были даны подробные инструкции, в каком месте Риджентс-парка состоится их встреча. В этот час здесь прогуливалось не более пяти человек. Брадуэлл не знал, чего ожидать, когда мисс Лонгуорт наконец написала ему, но не предвидел, что в своем кратком письме она назначит встречу здесь, в Лондоне. В этих нескольких фразах не было ничего обнадеживающего.

Отправляясь на встречу с Роуз, Кайл сомневался, стоит ли продолжать затеянное. Если она решит отклонить его предложение, то он ничего не сможет противопоставить ее резонам.

Она его заметила. Солнце золотило ее волосы, выбивающиеся из-под синей шляпки. Ее улыбку в лучшем случае можно было бы назвать вежливой, и все же у Кайла закружилась голова. Вероятно, было бы лучше, если бы Роуз поскорее покончила с его безумной идеей.

– Благодарю вас, мистер Брадуэлл, за то, что пришли. Особенно в столь ранний час.

– Я всегда гуляю в парке в девять утра, мисс Лонгуорт, а это значит, что между нами есть что-то общее.

Он не думал, что она когда-нибудь бывала в лондонских парках так рано. Ей хотелось встретиться с ним в уединенном месте, а в Лондоне было таких не много, да и время для этой встречи в любом другом месте не подошло бы.

Брадуэлл оглядел безлюдные дорожки и не увидел ни одного экипажа, кроме собственного.

– Как вы сюда добрались?

– Пришла пешком. Подруга Алексии позволила мне воспользоваться своим домом, и я приехала в Лондон на несколько дней.

– Вы уже достаточно погуляли, или мы сможем пройтись вдоль канала?

Розалин выразила согласие.

– Мистер Брадуэлл, я надеялась, что мы сможем поговорить снова о вашем благородном предложении. Я считаю, что если двое людей собираются совершить необратимый шаг, то в этом случае необходима абсолютная честность.

– Я как раз считаю, что абсолютная честность ни в коем случае не допустима. Не думаю, что мир смог бы выжить в условиях абсолютной честности. – Он рассмеялся: – Я вас шокирую? Не остановимся ли на осмотрительной и умеренной честности? Кое-какие представления о честности меняются, а другие еще неизвестны.

– Я только прошу вас быть достаточно честным для того, чтобы… Если бы мы решились на этот шаг, оба должны иметь правильное представление о том, что делаем.

Розалин только что открыла ему больше, чем могла бы потребовать абсолютная честность. О чем бы она ни думала в эти последние дни, чаша весов явно склонялась в его пользу.

«Если проиграешь, Кайл, виноват будешь только ты сам».

– Говорите откровенно, мисс Лонгуорт, а я попытаюсь следовать вашему примеру.

– Я понимаю, что вы предлагаете. И хочу, чтобы вы знали, что я сознаю, насколько это ценно. Безопасность и защита очень важны, но возможность искупления… Теперь я осознала это в полной мере. Если я кажусь вам скептиком, пожалуйста, простите меня. И пожалуйста, не забывайте, что я искренне благодарна. И все же думаю, что будет лучше, если мы оба будем знать, чем грозит такой брак, и понимать, что он собой представляет в реальной и практической жизни.

– Как это разумно!

Розалин вспыхнула:

– Похоже, я говорю как бессердечный и холодный торговец? Да? Я не это имела в виду. Просто теперь я не способна питать романтические иллюзии. Я покончила с этой девической чепухой.

Несмотря на требование абсолютной откровенности, она все-таки предпочитала несколько сглаживать острые углы. И все же он расслышал в ее словах безжалостную правду: «Если мы и поженимся, я не рассчитываю на любовь. И вам не следует на это рассчитывать».

– Мистер Брадуэлл, мне важно знать, понимаете ли вы, что, как бы я ни раскаивалась, искупить мой грех полностью мне никогда не удастся. Я никогда не избавлюсь от сплетен об этой несчастной интриге с лордом Норбери. Если мы поженимся, даже когда вы состаритесь и поседеете, все еще будут живы те, кто не откажет себе в удовольствии шептаться вам вслед, когда вы будете проходить мимо. А так как вы не джентльмен, то найдутся и такие, кто не постесняется вам напомнить об этом.

– Я сын шахтера и привык к тому, что у меня за спиной шепчутся, а в лицо говорят грубости.

– Возможно, наступит день, когда какой-нибудь злоязычный человек заявит, что у меня снова любовная интрига. Я хотела бы знать, будете ли вы склонны этому поверить?

– Вы взвесили все неприятные возможности, да? Не знаю, чему поверю, но обещаю спросить вас, правда ли это, прежде чем убью наглеца.

Розалин остановилась возле дерева. Холодный свет зимнего солнца отражался в ленте канала.

– Должно быть, я кажусь вам низкой и мелочной, оттого что с такой скрупулезностью и так основательно обдумываю ваше предложение.

– Думаю, все умные женщины основательно обдумывают возможные последствия брака. Необычно только, что из ваших уст я слышу обо всех обдуманных вами вероятностях и то, что вы приводите все возможные аргументы.

Розалин смотрела на Брадуэлла с обескураживающей прямотой. На лбу ее появились морщинки, будто она силилась понять, что у него в душе, и сожалела, что не может этого видеть.

– В тот день вы почему-то были в доме Норбери. Вы с ним друзья?

– Я знаю его много лет. Наше знакомство началось в незапамятные времена. А в настоящее время нас связывают деловые отношения.

– Значит, вы будете с ним видеться? Вы оба будете знать и…

– Не одни женщины основательно обдумывают предложение брака, мисс Лонгуорт. Я тоже задумывался над тем, что в этом есть некоторое неудобство. Но обещаю, что он никогда не заговорит со мной об этом. Во всяком случае, если и заговорит, то это произойдет только раз. Я никому не позволю оскорблять свою жену. – Он сжал ее руку в ладонях. Розалин не воспротивилась, и он пожалел, что они оба в перчатках. – И с вами я никогда не заговорю об этом. Вы совершили ошибку, связав себя с бесчестным человеком, но с этим покончено.

Розалин вглядывалась в его глаза, пытаясь понять, искренне ли он говорит. Он позволил ей смотреть сколь угодно долго.

– Маловероятно, что вы сможете найти довод против нашего брака, который не приходил бы в голову мне и который я бы не обдумал, мисс Лонгуорт.

– И все же есть кое-что, о чем было бы неправильно умолчать.

Она изо всех сил старалась сохранять спокойствие и достоинство, как в ту ночь.

– Мистер Брадуэлл, я чуть не оказалась втянутой в скандал, по сравнению с которым этот – просто детский лепет.

Она казалась очаровательно серьезной и отважной.

– О каком скандале речь?

– Вы сказали, что знаете о моем брате. Но не можете знать всего. Он украл деньги людей, доверявших ему и державших их в его банке. И они знают, что он это сделал. Обещал расплатиться с ними, они не стали предавать дело огласке, но вместо этого сбежал и его долги выплатил лорд Хейден. – Ее слова лились потоком и походили на исповедь, и было ясно, что говорить об этом ей было больно. – Остались десятки жертв, но достаточно было бы и одной. Если об этом заговорит хоть один человек и станет известно о том, что он сделал, наше родство бросит пятно и на меня. А если я выйду замуж, то и на моего мужа.

Брадуэлл поднял ее руку и поцеловал.

– Я все знаю о вашем брате.

– Знаете? О Господи! Так вы были одним из…

– Был некто, кого я знаю.

– И все-таки вы предлагаете мне брак?

– Это его преступление, его грех. Вы не виноваты. Вы также оказались одной из жертв. Вы и ваша сестра серьезно пострадали из-за него. Разве не так?

При упоминании о сестре в глазах Розалин заблестели слезы. И Брадуэлл постарался использовать предоставленное преимущество.

– Это еще одна причина, почему вам следует выйти за меня. Тогда станет всем ясно, что вы не заодно с ним. Не надо валить в кучу все грехи, как было бы, если бы вы остались в изгнании в Оксфордшире.

– Не думаю, что кто-нибудь станет считать меня не связанной с ним. Я его сестра.

– В глазах света вы в первую очередь будете моей женой, а потом уж его сестрой. Но и в случае с этим скандалом, как и в случае с другим, брак предоставит вам защиту.

Ее сопротивление было ощутимым, как и ее уязвимость.

– Вы сказали, что лорд Хейден не оплатил это соглашение. Я так понимаю, что оплату вы получите иным путем.

– Я не отрицал, что этот брак обеспечит мне некоторую выгоду.

– Эта выгода должна быть больше, чем я могу себе представить, если вы готовы связать себя с опозоренной женщиной.

– Взвесьте собственные выгоды и потери, мисс Лонгуорт, а мне предоставьте взвешивать мои. Если бы я не хотел вас, ничто не могло бы соблазнить меня независимо от состояния ваших финансов, семьи или добродетели.

Розалин остановилась и посмотрела ему в лицо испытующе, будто прикидывала, насколько это будет тяжело и сможет ли она это вынести. Убедить ее не смогли бы никакие слова. Однако для этой женщины ее решение должно было бы стать тяжким испытанием, какой бы выбор она ни сделала.

– Возможно, сейчас еще неподходящий момент принять решение, мисс Лонгуорт. Спешить ни к чему, а решение это требует основательных размышлений со стороны женщины.

Выражение ее лица смягчилось.

– Благодарю вас, мистер Брадуэлл. Признаюсь, что необратимость этого шага заставляет меня колебаться. Вы, как всегда, очень добры и внимательны.

Едва ли это было так.

Экипаж Брадуэлла следовал за ними. Он сделал знак своему человеку подождать.

– Разрешите мне проводить вас домой. Думаю, сегодня вы уже нагулялись.

Ощутив облегчение оттого, что получила возможность не давать ответа хотя бы еще один день, и благодарная за эту отсрочку, Розалин охотно согласилась. Вполне невинно. Пока они шли к карете, она даже улыбалась.

Он подсадил ее. Настало время заканчивать переговоры.

Она сознавала, что этот славный мистер Брадуэлл не станет ее торопить принять решение. Он был человеком совсем иного склада. Как всегда, понимал ее колебания. Знал, что нелегко сделать такой шаг.

Розалин устроилась в карете. Он сел напротив. Карета покатила к воротам парка.

Мистер Брадуэлл был высоким и крупным и, казалось, занимал слишком много места в экипаже, как и в ту ужасную ночь. И снова Розалин испытала странное чувство, будто он излучал одновременно опасность и надежность.

– Вам не обязательно принимать решение сегодня, но надеюсь, что это произойдет скоро, – сказал Кайл.

– Конечно. Обещаю, что отвечу завтра. Я никогда бы не проявила такого бессердечия – не допустила бы, чтобы на ваше предложение вы так и не получили ответа. Я и так чувствую смущение, оттого что заставила вас ждать.

– Это не имеет значения. Я понимаю почему.

Неужели он понимал? Впервые она усомнилась в том, что он понимал ее правильно. Розалин сомневалась, что он мог понимать, какой ужас испытывает женщина, когда ей делают предложение, и как она взвешивает все его преимущества и все сложности, которые этот шаг может внести в ее жизнь.

– Возможно, было бы лучше, если бы я объяснил кое-что, чтобы вы могли в полной мере оценить ситуацию. – Его взгляд стал острее и пронзительнее, вызвав в Розалин слабую, но волнующую настороженность.

– Пожалуйста, говорите не смущаясь, мистер Брадуэлл.

– У меня есть родные на севере. Я никогда не откажусь от этого родства, не стану его скрывать или притворяться, что я не такой, как они. Ни для кого. Даже для вас.

– Вы считаете меня такой жестокой, чтобы я этого захотела?

– Я не представляю, чего вы могли бы захотеть. Поэтому хочу сразу внести ясность в этот вопрос. Итак, раз вы собираетесь вернуться в общество, многие будут готовы вас принимать, но найдутся и такие, кто станет колебаться из-за меня. Я хочу, чтобы вы не скрывали, что готовы принимать приглашения. Я отклоню их, когда сочту необходимым, и предоставлю вам право решать, когда возникнут подобные обстоятельства.

Ей хотелось бы сказать, что этого никогда не будет. Она сочла благородным с его стороны, что он был согласен не ограничивать ее в выборе знакомств и общения. Предложив ей прощение прежних прегрешений, он пожелал сделать его как можно более полным.

– Вы проявили интерес к условиям соглашения, которые были мне предложены, – продолжал он. – Но я не счел нужным спросить вас о том же. Если вы примете мое предложение, я смогу обсудить с лордом Хейденом вопрос о причитающемся вам имуществе, если вы сочтете это приемлемым?

– Да, это вполне приемлемо.

Она не приняла этого во внимание, что могло означать только одно: ее двойственное отношение к его предложению. Он догадался об этом? Вероятно, да.

– Есть еще один вопрос, касающийся вашего брата.

– В парке вы сказали, что это не имеет для вас значения.

– Я сказал, что его преступление не может запятнать вас. И все же очень важно из-за вас и семьи, которую вы сможете обрести вновь, чтобы вы считали, что для вас он умер.

«Для вас он умер». Внезапно этот славный мистер Брадуэлл заговорил суровым и мрачным тоном и проявил даже некоторую самонадеянность, ставя жесткие условия для заключения брака, который еще мог и не состояться.

Его командный тон разбудил в Розалин дьявола, и она уже была готова сказать ему решительное «никогда».

– Он мой брат. Несправедливо просить меня об этом.

– Я не прошу, а требую.

Уже требует!

– Вы предлагаете вернуть мне половину моей семьи и в то же время настаиваете, чтобы я отказалась от другой половины.

– Если вы представляете себе это так, то да. Я требую этого от вас. В ночь аукциона я слышал, как вы объясняли леди Алексии, почему должны умереть для нее и вашей сестры. Когда она вам писала, вы возвращали ее письма нераспечатанными, чтобы не запятнать ее репутацию близостью с вами. Вы сказали, что это должно быть именно так. Если вы так представляли себе ту ситуацию, то, конечно, должны согласиться и с моими требованиями.

Розалин почувствовала, как ее лицо обдало жаром. Ее раздражало, что он загнал ее в угол, припомнив ей ее же слова и поступки.

– Я не стану считать его мертвым. Не смогу. Сказать по правде, есть надежда, что я смогу с ним увидеться. И я должна потребовать, чтобы вы дали мне обещание, что разрешите это свидание.

Ультиматум повис в воздухе. Человек, который мог стать ее мужем, обдумывал его. Розалин была почти готова услышать, что он берет свое предложение обратно, но вместо ожидаемого облегчения ощутила панику.

Если б он взял свое предложение назад, это был бы выход, которого она желала по причине, которую не могла объяснить ни Алексии, ни даже себе самой. И все же, оказавшись лицом к лицу с такой вероятностью, поняла, что если бы такое случилось, она не могла бы рассчитывать на достойную жизнь, которой требовали ее честь и порядочность.

Она уже была почти готова взять свои слова обратно. Тоненький одинокий, смущенный и неуверенный, голосок требовал, чтобы она сдалась. «Да, я сделаю, как вы хотите. Я сделаю все, если вы будете кормить меня, и льстить мне, и притворяться, что я вам небезразлична. Я забуду, кто я, и откажусь от своих мечтаний, и буду покорна вам, если вы станете покупать топливо для моего очага, чтобы я не мерзла».

Розалин сжала зубы до скрежета, чтобы не произнести этих жалких слов вслух.

Пока она ждала ответа, ее отчаяние возрастало. Она ненавидела себя за это, ненавидела за то, что на самом деле у нее не было выбора – только брак. Она даже ненавидела Тима за то, что он снова заставил ее балансировать на грани между полным крахом и полной зависимостью.

– Если он вернется в Англию, вы сможете увидеться с ним, – сказал наконец Брадуэлл. – Но вы не поедете на встречу с ним туда, где он сейчас скрывается. Выйдете ли вы за меня замуж или нет, вы к нему не поедете. Поэтому можете сбросить эту мысль со счетов. И не воображайте, что я не смогу вас остановить. Я могу это сделать и сделаю.

Ее лицо запылало. Он разгадал ее план и кто был тот человек, к которому она собиралась.

Этот компромисс не был великодушным. Она знала, что Тим никогда не вернется в Англию, не посмеет. Мистер Брадуэлл выигрывал, даже когда уступал.

По городу карета ехала очень медленно. Розалин бы хотела, чтобы это путешествие закончилось скорее. Этот разговор раздражал ее. Она опасалась, что Брадуэлл заметил ее отчаяние, пока она ждала его ответа. Если это было так, то он мог продолжать свои «объяснения» до тех пор, пока она не превратилась бы в покорное, не имеющее собственной воли дитя и не оставалась в этом браке, который он предлагал ей, именно такой.

И все же обида и раздражение взяли верх над благоразумием:

– Думаю, мне потребуется больше одного дня на раздумья, раз вы припасли столько условий. Умоляю вас, скажите, есть ли еще?

– Только одна мелочь.

– Просветите меня.

– Я не могу примириться со свободными нравами, господствующими в светском обществе. Я готов делиться всем, что мне принадлежит, но никогда не соглашусь делить вас с кем-нибудь.

– Однако вы попросите меня сказать правду до того, как убьете человека, которого слухи припишут мне в качестве любовника. Я полагаю, это утверждение соответствует истине?

Он усмехнулся:

– Соответствует. Это правда.

– Есть что-нибудь еще? Надеюсь, что нет. Я и так опасаюсь забыть какое-нибудь из столь неожиданных для меня условий. Нынче утром мне бы следовало захватить бумагу, чтобы записать их.

Он подался к ней и взял за руку. Этот жест содержал намек на право утешать ее и претендовать на власть над ней.

Его большой палец нежно погладил ладонь Розалин. Она отчетливо почувствовала его прикосновение сквозь перчатку. И от него по руке распространился трепет, охвативший ее.

– Не думаю, что хоть одно из моих условий смущает вас по-настоящему, – сказал Брадуэлл. – Если вам требуется больше времени для принятия решения, то не из-за тех вопросов, которые мы обсуждали сегодня. Если вы хотите ясности, как сказали сами, то мы должны говорить откровенно о подлинной причине ваших колебаний.

Они обсудили все важные вопросы, а также много такого, чего Розалин не ожидала.

– Сегодня вы всеведущи и очень требовательны.

– Ничуть не всеведущ. Когда я сделал вам предложение, вы упомянули о последнем, что вас беспокоит. – Он посмотрел ей в глаза. – Вы сомневаетесь, что справитесь с обязанностями жены и пытаетесь решить, будет ли интимная сторона супружеских отношений для вас отвратительна.

Розалин почувствовала, как все ее лицо окатило жаром.

– Я уже сказала вам, что лишена романтических иллюзий. По правде говоря, у меня нет на этот счет опасений, потому что вопрос остается открытым. Я честно предупредила вас о том, что предвижу, какими будут наши интимные отношения.

– Если бы я поверил, что это правда, то нашел бы способ заставить вас отказаться от брака со мной. Для того чтобы сделать эти отношения терпимыми, не требуются романтические чувства и иллюзии, мисс Лонгуорт. Я думаю, что они могли бы даже испортить дело. Вместо того чтобы мечтать о бессмертной романтической любви, вам лучше думать об этой стороне брака как о хорошей трапезе, утоляющей голод.

Розалин не могла поверить, что он способен говорить с такой прямотой. Джентльмен никогда бы себе этого не позволил. Но ведь он не был джентльменом. Более того, он ждал от нее более разумного ответа, чем смущение и ужас при столь бестактном обороте беседы.

«Трапеза, утоляющая голод». Для нее это был новый и непристойный способ говорить на подобную тему. Конечно, такой подход начисто уничтожал всякую романтику, но по крайней мере содержал намек на нечто более обещающее, чем она могла ожидать.

– И из чего будет состоять эта трапеза – из овсянки или фазана? – выпалила Розалин.

Брадуэлл тихонько рассмеялся, и ей показалось, что и сам он был теперь смущен.

– Видите ли, я не очень люблю овсянку. По горло сыта ею, – сказала Розалин.

– Есть много блюд, целое меню, из которого можно выбирать. Уверен, что мы сможем найти что-нибудь по вашему вкусу. Но мы узнаем это только если вы согласитесь сесть за стол.

Итак, окольными путями они подобрались к еще одному условию. Он говорил, что ожидает, что она примет его без излишнего драматизма и отговорок.

Розалин попыталась это представить. Представила себя лежащей в постели и этого мужчину рядом. Она готовилась к неприятному опыту, к безрадостной покорности, которые испытала за время своего короткого романа. Но почему-то эта картина взволновала ее. Это ожидание таило в себе элемент соблазнительного предвкушения и волновало ее физически.

Брадуэлл наблюдал за ней, и в выражении его лица для нее заключалось опасное очарование, как если бы он тоже представлял ее в постели и понимал, сколь волнующе это ожидание.

Он все еще держал ее руку. Но теперь сжал ее крепче, будто направлял и ограничивал. Потом мягко потянул к себе. За окном медленно проплывал городской пейзаж. С изящной легкостью и плавностью Брадуэлл посадил Розалин себе на колени.

Удивление уступило место тревоге. Свет в карете вдруг потускнел. Изогнувшись всем телом, Розалин увидела, что Брадуэлл задернул занавески.

– Что вы делаете?

Сквозь одежду она ощутила его бедра и попыталась встать, но рука, поддерживавшая ее за спину, не позволила, а иначе она бы упала или высвободилась бы. Розалин выпрямила спину, чтобы обеспечить себе хотя бы некоторую независимость.

– Что вы делаете? – повторила она.

Взгляд Брадуэлла следовал за кончиками пальцев, ласкавших ее щеку уже знакомым ей движением. Только на этот раз его прикосновения не прерывались. Он нежно приподнял ее подбородок, не позволив уклониться от поцелуя. Это был легкий поцелуй, как тот, в поле, но губы ее задрожали, а все тело охватил трепет.

– Я проверяю, справедливо ли вы оцениваете мое предложение и не живут ли в вас предрассудки? – Он снова поцеловал ее. – Я отдаю на ваш суд свое дело, с тем чтобы вы приняли окончательное решение при одном только условии, которое стоило внимания.

– Окончательное решение?

Значение, которое он вложил в эти слова, смутило Розалин. Она уперлась руками в его плечи и отпрянула.

Он улыбнулся и без усилия снова привлек ее к себе. Последовала медленная и не слишком серьезная борьба. Розалин не оборонялась по-настоящему, а он по-настоящему не настаивал. Она всего лишь пыталась высвободиться из этих слишком интимных и обязывающих объятий, он же продолжал ее удерживать.

Каким-то образом ему удалось удержать позицию. Но если он думал соблазнить ее, то серьезно заблуждался. Она снова принялась его отталкивать, упираясь в плечи.

– Боже милостивый! Не думаете же вы… здесь… в карете?

– Ни в коем случае. Конечно, только если вы не попросите об этом сами.

Просить об этом? Розалин изо всех сил старалась подавить усмешку.

Однако он ее заметил.

– Вы правы. Лучше оставить это до другого случая.

Розалин готова была посмеяться над его самонадеянностью, но не смогла, потому что он снова начал целовать ее. И вдруг его действия перестали ей казаться невинной игрой. Его поцелуй в поле удивил ее, поцелуй на кухне покорил, этот же напугал.

Возбуждение, струившееся прежде медленно, теперь мгновенно обрушилось на нее как наводнение. Его страстный и властный поцелуй смел все преграды, на которых держалась ее физическая инертность. Ее тело на этот раз откликнулось мгновенно, будто уже было знакомо с ожидавшим его наслаждением и жаждало испытать его снова.

Эти нежные прикосновения губ к ее губам привели ее туда, где не оставалось места ни для раздумий, ни даже для дыхания.

Его поцелуи в губы и шею соблазняли и волновали ее. Легкие покусывания мочки уха посылали трепет восторга в ее кровь. Если брак означал это, и только это, она бы, несомненно, приняла его предложение.

Но Розалин знала, что этим дело не ограничится и его страсть, как и ее собственная, будет усиливаться. Она ощущала это в нем, чувствовала. Розалин знала, к чему ведут эти маленькие радости и чем заканчиваются.

На этот раз Брадуэллу не пришлось ее уговаривать разомкнуть губы. Она покорилась его вторжению, потому что уже знала, какое это приносит наслаждение. Он завладел ее ртом и исследовал его нежно и тщательно, будто знал, как вызвать в ней трепет восторга и отклик, которые отзовутся во всех уголках ее тела. И скоро она перестала замечать что-либо, кроме этого, и желала только чувствовать и чувствовать наслаждение без конца.

Брадуэлл продолжал ее ласкать, и скоро этот весенний ветерок ее наслаждения превратился в жаркий летний ветер. Розалин чувствована прикосновение его руки под плащом сквозь ткань платья и корсет, теплой и твердой руки, уверенной в своих действиях. Хотя это властное прикосновение и смущало, и даже шокировало ее, тело покорялось ему и даже к нему стремилось. И вскоре Розалин начала раздражать преграда, отделявшая ее от него. Буря безумия грозила ворваться в ее сознание и затопить его.

Брадуэлл целовал ее и ласкал грудь, и эти ласки вызывали молниеносный и бурный отклик. Ее тело откликалось на них немедленно, будто только этого и ждало. Прикосновения его пальцев погружали Розалин в столь острое наслаждение, что ей уже трудно было его переносить.

Брадуэлл нашел отвердевший сосок и ласкал и дразнил его до тех пор, пока все ее тело не завибрировало. Образы других, более откровенных и интимных наслаждений и ласк, затопили ее сознание. Он доводил ее до безумия. До помешательства. Теперь она поняла, что он имел в виду, говоря о телесном голоде. Она поняла его намеки на возможность того, чтобы просить о близости, потому что мысленно уже просила.

Розалин сжимала руки, пытаясь сохранить связь с внешним миром, но его рука лишала ее этой возможности. Розалин сжимала зубы, чтобы удержаться от крика или стона. Она ждала облегчения…

И именно в тот момент, когда она была готова сорвать с себя одежду, чтобы ощутить его всем телом, всей кожей, что-бы он заполнил мучительную пустоту в ней, Брадуэлл остановился.

Розалин с трудом могла вздохнуть. Она была не в силах я думать. И сладостные нежные поцелуи, которыми закончился этот взрыв страсти, казались ей теперь жестокой шуткой. Она с трудом открыла глаза и заморгала, возвращаясь к реальной жизни, к сознанию, что сидит в экипаже, увидела его стенку и потолок, а потом и Кайла.

Он смотрел на нее, не более удовлетворенный, чем она. Возможно, он ждал, что она попросит о большем, как и предполагал и о чем сказал ей. И, да смилуется над ней Господь, она была почти готова это сделать, однако его пальцы, прижимавшиеся к ее губам, не позволили ей.

– Дайте согласие выйти за меня, Розалин.

Желание все еще управляло ее волей. Сладкая мука не прекратилась. Но по мере того как буря медленно стихала, ее охватывало ощущение покоя, красоты и свободы. Розалин будто погрузилась в блаженное и беззаботное оцепенение, пронизанное воспоминаниями о его поцелуях и прикосновениях. И это напомнило ей о том, что она чувствовала в тот день, лежа на холме и глядя вверх на безбрежное небо.

– Да. Я выйду за вас.

Глава 9

Клерк провел Кайла в спартанского вида гостиную в Сити, представлявшую собой часть анфилады комнат, таких, какими должен располагать солиситор. Кайл догадывался, что спальня, должно быть, расположена за закрытой дверью в дальнем конце комнаты, напротив венецианского окна с полукруглым стеклом наверху.

Приглашение в эту квартиру было вызвано его письмом лорду Хейдену. Должно быть, хозяин использовал ее для деловых встреч. Возможно, до женитьбы он встречался здесь с женщинами. Но скорее для частных дел, таких, какие значились в списке на страницах, горой наваленных на письменном столе у окна.

Лорд Хейден встретил и приветствовал его. Они устроились у камина в двух глубоких креслах, обитых красной тканью.

Воспоминание об их последней встрече отбрасывало мрачную тень и на эту. В тот раз лорд Хейден Ротуэлл пришел к нему, после того как Кайл отклонил подобное приглашение.

– Мисс Лонгуорт просила меня поговорить с вами от ее имени, – сказал лорд Хейден. – Она намекнула на то, что это предложили вы.

– Обдумывая мое предложение, она проявила отсутствие практичности и пренебрежение к финансовой стороне дела.

Лорд Хейден уютно устроился в кресле, будто хотел показать, что дружеская беседа – часть ритуала соглашения.

– Я не был с ней знаком до тех пор, пока ее брат не потерпел крах. Она обвинила в этом меня, и хотя теперь знает правду, между нами установились чисто формальные отношения. Я очень хорошо знал ее старшего брата, но не был знаком с его сестрами.

– Вы, должно быть, говорите о ее брате Бенджамине, который умер несколько лет назад?

Лорд Хейден нахмурился.

– Жена говорит, что в последний год ее кузина была сама не своя. Она утверждает, что роман с Норбери стал результатом ошибочного выбора женщины, находящейся в глубокой депрессии, ставшей причиной того, что она утратила способность рассуждать здраво. И ее пренебрежение финансовой стороной дела, вне всякого сомнения, также отражает состояние ее духа.

– В таком случае хорошо, что мы решаем этот вопрос за нее. Хотя состояние ее духа и ума, пусть и не лучшее, не кажется мне таким уж мрачным. Я не собираюсь воспользоваться состоянием женщины, неспособной принимать здравые решения.

– Я и не имел в виду, что вы могли бы быть способны на это. Но даже если бы это и было так, то шанс, который этот брак даст ей… Я не стану возражать против восстановления ее отношений с моей женой. Хотя… Играть роль отца во время обсуждения условий этого брака для меня несколько неожиданно и, признаться, не очень приятно. К несчастью, я знаю больше, чем хотел бы, и вынужден говорить не только о деньгах на булавки.

– Я думаю, вы не сомневаетесь в честности моих намерений.

– Я имею в виду не это, и, думаю, вы понимаете, о чем я говорю.

Конечно, Кайл понимал это. Не знал только, каким образом лорд Хейден намерен рассказать ему обо всем.

– Она рассказала вам о преступлениях Тимоти? Не могу осуждать ее, если она об этом умолчала, – сказал лорд Хейден.

– Мисс Лонгуорт проявила абсолютную честность и настояла на том, чтобы я ее выслушал.

– Она проявила большое мужество.

– Думаю, она считала, что, узнав об этом, я возьму свое предложение назад. Поэтому можно сказать, что это было очень мужественно с ее стороны.

На самом деле Кайл подозревал, что она надеялась на то, что он отступит и избавит ее от необходимости принимать решение. Она больше не доверяла собственному суждению.

– Вы были с ней так же честны, как она с вами?

– Я сказал ей, что уже знал, что сделал ее брат, и что знаком с жертвами его махинаций.

– Черт! Вы ведь тоже были одной из его жертв. Будучи одним из попечителей, вы тоже пострадали.

– Только по собственному выбору. У меня были другие возможности.

– Она знает, что вы отказались от полной компенсации?

– Нет. Вы полагаете, мне следовало ей сказать?

– Право, не знаю, черт возьми!

Лорд Хейден вскочил с места. Губы его были плотно сжаты, брови сдвинуты, лицо мрачное. Он принялся шагать по комнате, мучаясь над решением загадки, столь часто раздражавшей Кайла в последние несколько недель.

– Она подумывала уехать к брату, – сказал Кайл. – Получила от него еще одно письмо, в котором он просил ее приехать.

– Проклятие!

Лорд Хейден покачал головой.

– И все же, если вы ее и не обманываете, вы с ней не вполне честны.

Кайл тоже встал и прошелся по комнате, решая, что сказать, а о чем умолчать.

– Скажите, лорд Хейден, что стали бы говорить в обществе о преступлении Лонгуорта, если б его сестра бросилась за ним?

– В обществе неизвестно о его преступлении.

– Рано или поздно будет известно. Это неизбежно. Слишком много людей пострадало, чтобы это долго могло оставаться тайной.

Уверенность Кайла вызвала беспокойство лорда Хейдена.

– Хотя… Черт возьми, они все получили, что им причиталось! – воскликнул он. – Кроме вас.

– Да, кошельки их в конечном счете не пострадали. Но как насчет гордости? Вероятно, вы в чем-то просчитались.

Эта мысль лорду Хейдену не понравилась. Унылый вздох показал, насколько его утомил этот разговор о Лонгуорте.

– Если бы она была с ним, когда все это произошло, ее, вероятно, сочли бы соучастницей.

– Я тоже так думаю. Так следовало ли мне ей рассказывать все? Если бы я это сделал и она узнала бы, что эта история затронула и меня, возможно, она передумала бы и отказалась от брака со мной. Она могла бы сбежать к брату спасать его, или помогать ему, или чтобы избежать позора. Она полагает, что этой тайне недолго оставаться неизвестной свету, хотя вы почему-то так не считаете.

Лорд Хейден с пристрастием разглядывал Кайла – в точности так же, как его брат Истербрук в день их встречи.

– Вы поэтому отказались от денег? Из-за гордости? Она вам свойственна, как и всем остальным?

– Не вы совершили преступление. Почему вы должны были за него платить? Вы и так дорого заплатили. Невероятная сумма за преступление, в котором не были повинны. Если бы я принял деньги, я бы на этом нажился за счет другой жертвы. Вот и все.

– Добровольная жертва – нечто совсем другое. Я думаю, что все-таки в вас взыграла гордость.

Кайла раздражало высокомерие лорда Хейдена. Он жестом обвел комнату.

– В последнее время здесь не разрабатывается никаких финансовых планов. Не создаются синдикаты. Вы остаетесь в этом доме, скромном, если исходить из стандартов Мейфэра. Даже вы почувствовали ущерб от всех этих операций. Неужто я мог бы позволить себе выдоить из вас еще двадцать тысяч фунтов? Это походило бы на шантаж. И вы мне это предлагаете?

– Какой, к черту, шантаж! Ваш кошелек ведь тоже пострадал из-за него. Вы могли бы получить компенсацию. Только и всего.

– Но вы не только выплатили им все деньги сполна, но и поставили условие, чтобы они забыли о подлоге. Молчание за деньги – такова была часть сделки. Хорошо было бы, если бы у каждого грешника был такой ангел-хранитель, как вы.

Кайл ожидал спора, ссоры, даже гнева. Вместо этого лорд Хейден потер лоб и заговорил даже с некоторым смирением:

– Но что будет, мистер Брадуэлл, когда пройдет время? Чего вы ожидаете? Справедливость требует, чтобы он заплатил за все жизнью. Если такой день настанет, что вы скажете ей?

– Ее ожидает страдание независимо от того, выйдет ли она за меня или нет. Если такой день наступит, я постараюсь защитить и утешить ее.

Лорд Хейден некоторое время задумчиво молчал, переваривая эту мысль. Потом подошел к письменному столу и сделал Кайлу знак присоединиться к нему.

– Давайте подготовим документы для стряпчих. Этот брак я счел бы более оправданным, если бы вы позволили мне выплатить сумму, которую вы обозначили как условие «шантажа». И все же этот прискорбный случай очень сильно повредил сестрам Лонгуорт. И возможно, ваш брак отчасти облегчит будущее Розалин.

– Вы выглядите совсем взрослой, мисс Айрин, – сказал с усмешкой мистер Престон. – Деревенские женщины будут много дней судачить об этой вашей шляпке.

Айрин светилась от радости, пока мистер Престон пересчитывал деньги Роуз и заворачивал ее покупки.

Она и в самом деле выглядит взрослой, думала Роуз. Алексия решила в будущем сезоне выпустить Айрин в свет. Ее возраст уже позволял это, но ввиду всего остального, возможно это было слишком рано. Даже этот брак не настолько быстро заткнул рты сплетникам, чтобы заставить забыть о скандале и позволить Айрин появиться в обществе в этом сезоне.

Сама мысль о том, чтобы обеспечить будущее Айрин, успокаивала Роуз, все еще нервничавшую в связи с предстоящей свадьбой. И это постоянное волнение не проходило, хотя всю прошлую неделю Кайла не было. На Рождество он уехал на север навестить вырастивших его тетку и дядю.

Пока его не было, она могла спокойно подготовиться к предстоящему, но убеждение в том, что она знает человека, за которого выходит замуж, с каждым днем слабело.

– Мы ждем с нетерпением великого дня, мисс Лонгуорт, – сказал, улыбаясь, мистер Престон. – Все, кто видел мистера Брадуэлла, когда в прошлом месяце он навещал вас в деревне, превозносят его прекрасные манеры и добрый нрав.

– Благодарю вас. Я верю, что вы и миссис Престон окажете нам честь и примете наше приглашение.

– Жена нипочем не упустит такой случай. Она все время говорит, что некоторые люди всегда готовы предположить худшее. И ее огорчает то, как другие… – Он внезапно замолчал, не закончив фразы, и бросил многозначительный взгляд на Айрин. В глазах его Розалин читала смущение – он будто бы извинялся за то, что намекнул на скандал в присутствии девушки.

– Меня трогает, что ваша жена меня защищает, мистер Престон. Всего хорошего.

Они с Айрин вышли из лавки. Новая шляпка Айрин из египетского гроденапля производила фурор. Она надвинула ее низко на лоб.

– Думаешь, вся деревня придерживается мнения миссис Престон?

– Маловероятно, что миссис Престон позволила бы своему мужу проявлять такое дружелюбие, если бы вся деревня не была с этим согласна.

– В таком случае похоже, что все происходит так, как говорила Алексия.

– Здесь – да. Но Уотлингтон – другое дело, а Лондон тем более.

– Думаю, в Лондоне будет не так плохо. Истербрук собирается на вашу свадьбу. Когда об этом станет известно, это заставит многих прикусить свои болтливые языки.

– Языки много болтают о нем самом, и я бы не стала особенно рассчитывать на его влияние.

Идея сыграть свадьбу в деревне принадлежала Кайлу, а не Алексии. Лорду Хейдену было предложено воспользоваться для этой цели Эйлсбери-Эбби, имением его брата, расположенным поблизости, но Кайл счел предпочтительным дом Лонгуортов. Хотя ему удалось получить специальную лицензию на брак, им предстояло пожениться в приходе, где прошли ее девические годы, среди людей, знавших ее всю жизнь.

Теперь Роуз осознала всю разумность такого решения. Кайл лучше знал нравы сельчан, чем брат маркиза. Деньги, которые семья готова была потратить в деревне на подготовку торжества, и то, что праздник был доступен для каждого, могли помочь забыть о скандале гораздо скорее, чем десять лет беспорочной жизни.

Розалин и Айрин прогуливались по узкой деревенской улочке, обмениваясь приветствиями с соседями и останавливаясь, чтобы дать деревенским девушкам полюбоваться прелестной шляпкой Айрин. Прежде чем вернуться домой, они накупили лент и тканей.

Дома царила суета. На подъездной аллее громоздилось три больших телеги, нагруженных мебелью. Целая армия слуг выгружала ее под присмотром Алексии, стоявшей у парадной двери как часовой, с большим листом бумаги в руке.

– Это пойдет в библиотеку, – сказала она двум мужчинам, которые несли большой ковер.

– Что ты делаешь? – спросила Роуз, удачно миновав столкновение с большим гардеробом, проплывшим мимо.

– В южную спальню, – скомандовала Алексия трем мужчинам, сгибавшимся под тяжестью платяного шкафа. Она посмотрела на Роуз: – Не может быть свадьбы в доме где нет стульев.

– Но это же не стул.

– Нечего задирать передо мной нос. Даже и думать не смей. Хейден сказал, что ты будешь возражать, но я не дам ему шанса показать свою правоту. Я и так сержусь, что он вынудил меня медлить. Если погода будет плохой, то на следующей неделе ты будешь принимать гостей в пустом доме. Подумай, Рози, чердаки в Эйлсбери-Эбби забиты мебелью, которая ни разу не использовалась Грешно терпеть такое расточительство. И это вовсе не подарок Хейдена. Дом и его содержимое не принадлежат ему.

Айрин кивнула:

– Это верно, Рози. Вся мебель принадлежит Истербруку.

Мимо Роуз пронесли несколько стульев.

– Алексия, а маркиз разрешил тебе шарить по чердакам Эйлсбери-Эбби?

Алексия принялась считать стулья. Потом проверила записи в своем списке.

– Я не видела в этом проку, пока мы не приехали туда. Но когда мы с ним виделись в последний раз и речь зашла о твоей свадьбе, я упомянула, что собираюсь тебе помочь в предсвадебных хлопотах, и он сказал, что я вольна использовать и слуг Эйлсбери, и все, что мне потребуется.

Роуз представила маркиза в своем доме отпускающим язвительные реплики и оглядывающим подозрительно знакомую мебель. Со свадьбы Алексии она видела его лишь дважды и находила загадочным, обладающим мрачным чувством юмора и получающим пользу от благ деревенской жизни и воздуха больше любого другого.

– Конечно, он мог передумать и отказаться приезжать на нашу свадьбу, – пробормотала она, скорее надеясь, что так и будет, хотя его присутствие помогло бы ей восстановить свое доброе имя.

В день ее свадьбы в доме должно было собраться столько отмытых до блеска и принаряженных деревенских жителей, что она опасалась, что не получится никакого веселья.

– О, он непременно будет, – сказала Алексия. – Его тетка Генриетта пыталась отговорить его, но он распорядился, чтобы она его сопровождала. Он готов притащиться из Лондона, только чтобы досадить ей.

Айрин скорчила рожицу:

– И она приедет?

– А она знает, что хранится на чердаках Истербрука? – спросила Роуз.

– Когда Генриетта жила у него прошлой весной, она составила список всего его имущества до последней подушки, – призналась Алексия.

– И я увижу ее на своей свадьбе? Она будет потрясена при виде знакомых стульев и столов! Глаза просто вылезут из орбит.

Алексия и Айрин посторонились и встали рядом с Розалин, чтобы позволить нескончаемой реке мебели влиться в дом.

Они велели мужчинам расставлять мебель в комнатах в соответствии с планом Алексии, а сами прошли в новую спальню Роуз.

Эта комната была самой большой в доме. Вся старая мебель была в ней замещена тем, что привезла Алексия. Широкая кровать ожидала, когда на нее водрузят полог, а только что доставленный гардероб стоял у стены, блестя полированной поверхностью. Мужской туалетный стол был готов к тому, чтобы на нем разложили щетки для волос и другие личные вещи.

Роуз в растерянности посмотрела на Алексию.

– Пора смириться, Рози. Бена нет на свете уже много лет, – сказала Алексия. – В этом доме поселится новый хозяин, и скоро начнется новая жизнь, и эта комната будет принадлежать ему.

Роуз оглядела комнату, преображенную новой мебелью и готовую к тому, чтобы принадлежать новому владельцу. Сердце ее сжалось при виде непререкаемой решимости Алексии.

Айрин прикусила губу.

– Она права, Рози. Не думаю, что через несколько дней это будет тебя волновать.

Роуз обняла Айрин за плечи:

– Я и сейчас уже ничего не имею против, дорогая. Алексия права: пора двигаться дальше.

Глава 10

Алексия поднялась с места и выжидательно улыбнулась Роуз.

– Ну что ж, можно идти.

Роуз оглядела свой наряд. По правде говоря, он не был новым. Это платье она спрятала и сохранила год назад, когда Тим начал распродавать все, что попадалось ему на глаза. Впав в гнев и поддавшись эгоизму, Розалин спрятала несколько своих лучших нарядов в надежде на то, что когда-нибудь у нее будет случай снова их надеть. Алексия помогла ей переделать его таким образом, чтобы оно выглядело обновленным.

Роуз радовалась тому, что могла надеть сегодня собственный туалет. Теперь в этом доме ей принадлежало очень немногое, даже блюда, которые прислуга из Эйлсбери готовила в кухне. Кайл прислал вино и пиво. Роуз бы чувствовала себя еще более странно, если б ей пришлось надеть на собственную свадьбу одно из платьев Алексии.

Все выстроились в ожидании экипажей. Розалин растрогало то, что вся семья лорда Хейдена оказалась в полном сборе. Они как бы объявляли, что она находится под их покровительством, и объяснялось это их любовью к Алексии.

Алексия, Айрин и лорд Хейден ехали с ней в открытом фаэтоне. Когда они прибыли в деревню, на узких улочках никого не было видно. Вместо того чтобы толпиться на улицах, люди ожидали в церкви. Очень немногие остались снаружи, и то потому, что в старой средневековой каменной церквушке все поместиться не могли.

Когда Роуз вошла в церковь, перемена освещения и температуры подействовала на нее. Голова ее стала легкой. А все вокруг показалось нереальным, как образы из снов.

Улыбки и шепот женщин, обсуждавших прекрасные туалеты леди, – лица людей, которых она знала всю жизнь, были обращены к ней, а головы поворачивались ей вслед, пока продолжалось шествие к священнику по длинному темному проходу.

Кайл ждал ее и показался ей по-своему очень красивым. Его улыбка отчасти успокоила ее и вернула в реальный мир, но не совсем. Она произносила слова, которые доносились до нее как будто издалека. Это были важные слова – обеты и клятвы, которые должны были необратимо связать их.

Когда Розалин осознала, что церемония окончена, ее неожиданно затопила радость. Удивленная собственной отвагой, она будто воспарила, однако опасалась, что если ангелы ее не удержат, она может упасть и разбиться.

Она вдруг снова оказалась в фаэтоне, и на этот раз рядом с ней сидел Кайл. За ними следовали все деревенские – кто пешком, кто в повозках, но все они возвращались в ее дом.

Кайл взял Розалин за руку. И этот жест вывел ее из оцепенения. Значение того, что произошло, навалилось на нее всей своей реальностью, столь безоговорочной, что ей трудно было к ней приспособиться.

Она смотрела на профиль мужчины, ставшего теперь ее мужем и господином. Из всей его сложной личности она выделяла только две ипостаси – то, что он оказался ее спасителем, и то, что он предложил ей свою руку и сердце. В остальном же, то есть почти во всем, он оставался для нее незнакомцем.

Кайл наблюдал за пестрой толпой, наводнившей дом Роуз. Самые почетные гости сидели за свадебным завтраком, остальные, в том числе жители деревни, свободно расположились в гостиной и библиотеке, а некоторые разбрелись по саду. Сейчас все они смешались и, толкаясь, напирали на Роуз, стоявшую в нескольких футах от него, и выражали ей свою радость и наилучшие пожелания.

Кайл не слишком часто смотрел на нее. Не осмеливался. А когда бросал взгляд, видел кое-какие особенности, от которых его тело напрягалось. Ее нежные губы, созданные для поцелуев, изгибались в безмятежной улыбке. Платье из мягкой ткани оттенка слоновой кости плотно облегало фигуру Роуз, и этого было достаточно, чтобы напомнить ему о том, как он ласкал ее грудь.

Он представлял, что скоро это платье упадет с нее, а также мысленно видел и все остальное – все ее великолепное тело…

Кайл заставил себя переключить внимание на продолжающееся празднество, чтобы отвлечься от Розалин. Посмотрел на Истербрука, стоявшего у камина. Крестьяне приближались к нему с почтением и трепетом, и не только потому, что он был маркизом. Его манеры не допускали иного отношения. Правда, его эксцентричная внешность сегодня была несколько смягчена. Одежда его была образцом консервативности, а длинные волосы были собраны в хвост. Он взирал на всех хоть и свысока, но выглядел довольным.

И вот празднество подошло к концу. Первым с молодоженами простился маркиз. За ним к выходу последовала его тетка. Братья маркиза поспешили следом.

Кайл мысленно внушал гостям, что пора уходить. Он внушал это всем – жителям деревни и слугам. Ему стоило больших усилий сдерживать нетерпение. Одно дело было желать Роуз прежде, и совсем другое – сегодня вечером, когда он знал, что скоро получит ее, и теперь это превратилось в настоящую пытку.

у Роуз давно не было слуг, и теперь ее смущало присутствие женщины, что прислала ей в помощь Алексия. Однако горничная сама знала, что ей делать. Указания ей не требовались. Движения ее были уверенными, глаза она держала опущенными и умело готовила Роуз для брачной ночи.

Дом почти опустел. Не осталось никого, кроме молодых супругов, горничной и личного слуги Кайла. Да и те должны были в скором времени удалиться в любые выбранные ими спальни наверху.

Последние несколько часов были напряженными и мучительными – ни Роуз, ни Кайл не произнесли ни слова, перед тем как разойтись по своим спальням.

Розалин отослала служанку и постаралась успокоиться. Она не испытывала страха. Ни малейшего. Нервничала, волновалась и чувствовала любопытство, но не настоящий страх.

Она дотронулась до своих распущенных волос. Оглядела ночную рубашку, скромную, с длинными рукавами и пышным сборчатым воротником. Бросила взгляд в зеркало. Роуз не была уверена, что хочет того, что должно было произойти сегодня ночью.

Но назад пути нет. Теперь ее жизни суждено измениться во многих отношениях.

Розалин набросила на плечи шаль, взяла свечу и выскользнула из своей бывшей спальни. Она прислушалась к звукам, доносившимся из южной спальни, чтобы понять, находится ли еще в спальне мужа его слуга.

До нее не донеслось ни звука. Она толкнула дверь и заглянула.

Слуги в комнате не было. Только Кайл. Он стоял возле камина, отягощенный мыслями, и от этого выражение его лица стало более суровым и жестким. Он был раздет до пояса, но на нем все еще оставались брюки.

Вид мужа вызвал у Розалин некоторую оторопь. Обычно тщательно одетый, теперь Кайл предстал перед ней почти полностью обнаженным, причем не только в смысле физической наготы. Джентльмен мог боксировать и фехтовать много месяцев и не достигнуть такой сдержанной и естественной силы, которая исходила от этого человека. И дело было не только в его росте и физической силе, хотя его поджарое тело и рельефная мускулатура едва ли шли в ущерб этому впечатлению. Скорее ощущение силы шло изнутри и это не нуждалось в объяснении.

Розалин поняла, что видит нечто такое, что он скрывал от мира. Он скрывал свою силу под речью образованного человека и хорошими манерами, но, вероятно, она всегда жила в нем. Однако Розалин чувствовала это с самого начала. Она чувствовала это, испытывая ее влияние, сложное и неодолимое.

И это ее волновало, и она ощущала себя в безопасности и в то же время опасалась.

При звуке открываемой двери Кайл повернулся: Розалин не произвела ни звука и, казалось, даже перестала дышать. Его взгляд вобрал ее образ – шаль на плечах и ночную рубашку, свечу в руке и распущенные волосы.

– Я как раз собирался к вам, – сказал он.

– А я подумала, что лучше мне прийти к вам. Вы не против?

– Конечно, нет.

Она прошла через комнату и поставила свечу на туалетный столик.

– Вы были погружены в размышления. Что вас встревожило?

– Старые, давние воспоминания. Это было так давно, что я это и забыл, а вспомнил только сейчас.

– Неприятные воспоминания?

– Да.

– В таком случае я рада, что нарушила их.

Под его внимательным взглядом она чувствовала себя неловко. Может быть, оттого что пришла к нему сама, вместо того чтобы ждать его в своей спальне.

– Он причинил вам боль?

Кайл задал вопрос так спокойно, что потребовалась целая минута, прежде чем Розалин поняла, что он имеет в виду. Ей стало грустно, оттого что он в эту особенную ночь, единственную из многих, упомянул Норбери.

– Я думала, что вы никогда не станете говорить…

– Но это так? Я спрашиваю сегодня только из-за того, что мы скоро должны будем разделить. Мне пришло в голову, что, возможно, он причинил вам боль, что, возможно, я считал его лучше, чем он есть, хотя и знал, что он намного хуже большинства известных мне людей.

Розалин не совсем поняла, что он имел в виду. Только знала, что речь идет о чем-то более темном и гадком, чем дал ей ее опыт. Хотя в ту последнюю ночь Норбери попросил ее о чем-то таком, что, если подумать, могло оказаться не только шокирующим, но и болезненным.

Она смотрела на человека, поклявшегося защищать ее. В его напряженности таилась опасность. Она читала это в его глазах. И не думала, что он принял бы такую вероятность (эта мысль только что пришла ей в голову), что Норбери никогда ничего подобного не делал, даже если бы она стала уверять его, что это так.

– Нет, он никогда не причинял мне боли. Во всяком случае, в том смысле, который, как я полагаю, вы имеете в виду.

– Я рад.

Похоже было, что Кайл говорит правду. Она заметила, что он испытал облегчение.

Его слабая улыбка была свидетельством того, что настроение его улучшилось, а нараставший в нем гнев, вызванный воспоминаниями о прошлом, рассеялся. Призрак Норбери или кого-то еще из его прошлого, кто будто бы вошел в комнату и исчез, как тонкая струйка дыма, выплывающая в окно.

Сейчас (Розалин была в этом уверена) все его мысли были о ней. И его внимание было приковано к ней. Из-за этого она нервничала и трепетала и с трудом могла устоять на ногах, пока он смотрел на нее. Розалин тоже смотрела на него, на его плечи и торс, и тело ее откликнулось, ощутив предвкушение, разлитое в воздухе.

– Подойдите, Розалин.

Конечно, она подчинилась. Это было частью того, что она обещала выполнить нынче вечером. Она не была невинной девушкой, но не хотела показать, до какой степени чувствовала себя такой.

Теперь Розалин стояла прямо перед ним. Его обнаженная грудь находилась всего в нескольких дюймах от ее носа. Эта грудь манила и завораживала ее. Их близость волновала, и у нее появилось побуждение поцеловать очаровавшее ее тело.

Но Кайл поцеловал ее первым. Он обхватил руками ее голову и поцеловал более бережно, чем когда-либо. Это выглядело так, будто он хотел успокоить ее, и Розалин это оценила. Только так уже было, когда они ехали в карете из парка. Розалин понимала, что эта часть обязанностей могла быть неприятной, однако знала также, что какая-то их часть могла доставить большое удовольствие.

Ее тело соглашалось с этим. Оно отозвалось на поцелуй с гораздо большей готовностью, чем требовали вежливость и покорность. Нервозность отошла на задний план, а возбуждение возросло.

Кайл привлек ее к себе и потянул на постель. Потом сел на край и навис над ней. Теперь целовать ее ему было намного легче и удобнее. И его поцелуи стали более интимными. И менее осторожными. Он стал ласкать ее грудь. Его прикосновения на удивление быстро возбудили Розалин, и она позволила телесному голоду взять над ней власть.

Рука Кайла ласкала грудь Розалин. Каждый раз, когда его пальцы прикасались к ее соску, она с трудом удерживалась от шумного вздоха, потому что ощущения, вызываемые этими прикосновениями, были очень острыми.

– Ты прекрасна, Розалин.

До сих пор красота не дала ей ничего, хотя она сознавала, что сама виновата в этом. И все же его лесть ее пленила.

Кайл заглянул ей в глаза, и Розалин испугалась, что он будет разочарован тем, что увидит в них.

– Ты и раньше часто это слышала. Думаю, с самого детства.

– Если сегодня ты находишь меня красивой, я этому рада.

– Я всегда это нахожу. Несколько лет назад я увидел тебя впервые. Это было в театре. Я не знал, кто ты, знал только, что никогда не видел женщины красивее. Потом я заметил в ложе твоего брата и понял, что ты та самая прекрасная сестра Лонгуорта, которой восхищались очень многие.

Его неспешные прикосновения приносили столько радости, столько наслаждения, что Розалин уже была готова выбранить его за то, что он не попытался найти ее в то время.

У нее возникло желание поцеловать его. Губы Розалин коснулись жесткого и округлого плеча Кайла.

С таким же успехом она могла бы зажечь факел, настолько явственно этот поцелуй распалил до сих пор сдерживаемое им желание. Глаза его так потемнели, что Розалин показалось, что она способна в них утонуть, если будет смотреть слишком долго.

Он потянул за ленты ночной рубашки, завязанные бантом на шее. Розалин опустила глаза на его руку и на ленты и увидела, что атласные завязки соскользнули, обнажив грудь. Казалось, миновала вечность. Где-то глубоко в ее теле возникло томление, и будто невидимые языки пламени лизнули ее плоть.

Розалин поняла, что Кайл собирается раздеть ее. Прямо здесь, при свече, стоящей рядом на столе. Она была уверена, что так быть не должно. А впрочем, ему лучше знать. И все же…

Ночная рубашка соскользнула с ее плеч, а недоумение, вызванное его действиями, породило многочисленные мысли и вопросы. Выражение его лица только способствовало тому, что удивление возрастало, однако Кайла уже ничто не могло остановить. Он спустил ее рубашку ниже, пока полностью не обнажилась грудь, теперь отяжелевшая, с тугими темными сосками. Рубашка соскользнула еще ниже, сначала на бедра, а потом упала к ногам. И теперь Розалин стояла обнаженная над скомканной белой тканью у своих ног, как над маленьким озером.

Ее охватила робость. Она считала, что в комнате должно быть темно или почти темно.

Розалин сделала движение, пытаясь прикрыться руками.

– Нет. – Кайл схватил ее за руки прежде, чем она успела это сделать, и привлек к себе. Его язык легчайшим прикосновением дотронулся до каждого соска.

Тело ее пронзило острое наслаждение. Это повторилось снова и снова, и смущение Розалин отступило, сменившись желанием.

Прикосновения его языка и губ дарили ей небесное наслаждение. Кайл ласкал все ее тело, и теперь она была рада, что на ней нет ночной рубашки. Ей казалось правильным чувствовать его руки везде – на бедрах, ягодицах, на спине. Это было то, что нужно, и ласки эти были совершенством. Наслаждение вызывало новое наслаждение, и эти ощущения нарастали крещендо.

Розалин была окутана дымкой желания до такой степени, что бессознательно вцепилась в плечо Кайла и сжимала его до тех пор, пока он не заставил ее разжать и опустить руку. Она едва заметила, как он встал и уложил ее на кровать. Во время последовавшей краткой паузы она ненадолго вернулась в реальный мир и в свете все еще горевшей свечи увидела, что он раздевается.

Розалин потянулась к свече и погасила ее, прежде чем увидела его обнаженное тело с такой же ясностью, как собственное. Теперь она видела только силуэт, темную неясную фигуру, освещенную лишь сзади. Кайл подошел к постели и лег рядом.

Первый поцелуй был столь глубокий и страстный, что она никогда бы не смогла его забыть. За ним последовали ласки, столь властные и уверенные в производимом ими эффекте, что, казалось, все ее тело кричало от восторга.

Кайл продолжал ее ласкать, но Розалин оставалась неподвижной, полной беззвучного крика, потому что не было ничего, кроме желания и почти мучительного наслаждения. Розалин уже не владела своим телом и не чувствовала его, кроме маленького его участка, требовавшего все больше…

До нее смутно доносился его голос:

– Отдайся этому. И узнаешь, что это такое. Пусть это произойдет. Сделай выбор.

Она почти не слышала Кайла, не понимала, что он говорит. Вдруг она содрогнулась всем телом, и волны наслаждения продолжали накатывать снова и снова, становясь все выше и выше. Они врывались в ее тело и усыпляли сознание в момент почти нереального эфирного потрясения.

Теперь Кайл оказался в ее объятиях и был поверх нее. Она ощутила очень осторожное и бережно контролируемое давление. Пожалуй, слишком бережное. Розалин сжимала его в объятиях и раздвигала бедра, чтобы дать ему доступ, чтобы он смог наполнить ее всю, прежде чем это немыслимое чудо завершится.

Наконец он больше не смог сдерживать себя. И его сила перетекла в нее. Розалин не возражала. Это не было ужасно, скорее даже приятно. Она покорилась его власти, как и следовало, и ощутила освобождение и одновременно парение в этом совершенном наслаждении, в то время как движения Кайла в ее теле продолжались…

Брадуэлл проснулся незадолго до рассвета и обнаружил, что Розалин нет. Она ушла ночью, вероятно, вскоре после того как он заснул, и вернулась в свою постель.

Если бы он пришел к ней, она бы ожидала, что его визит продлится недолго. Так было заведено у людей ее круга. Они не жили в коттеджах из пяти комнат, где еженощно муж и жена разделяли постель и оставались вместе всю ночь.

Из детства к нему пришли воспоминания о невнятном бормотании и тихом смехе в комнате, помещавшейся под его собственной. Эти интимные звуки привносили в коттедж жизнь. Ему не было места в этих разговорах, но невнятное бормотание приносило мир и покой в ночной дом.

Странно, что воспоминание об этом всплыло именно сейчас и настолько живо, что, если бы Кайл закрыл глаза, ему показалось бы, что он снова мальчик и лежит в своей детской постели. Странно было и то, что свадьба будто отворила двери в его воспоминания о прошлом. Только теперь он оценивал это как взрослый человек и видел то, чего не мог ни увидеть, ни понять мальчиком.

Благодаря приходу Розалин вчера вечером он мог размышлять много часов подряд о том, что увидел, когда она вошла к нему в спальню…

Кайл задремал, потом внезапно вздрогнул и проснулся. Уже давно наступил день. У него было слишком много дел, чтобы спать.

Его уже ожидала горячая вода. Была разложена и развешана одежда. Кайл не стал звать камердинера и приготовился встретить день, не прибегая к его услугам.

Он спустился вниз и пошел на звук голосов, доносившихся из кухни. Там были Роуз и Джордан. На ней было простое серое платье, подходящее разве что для жены арендатора. И все-таки она и в нем выглядела красивой.

Он не мог смотреть на нее, не представляя ее тела в свете свечи, не вспоминая ее робости, трепета и возбуждения. Возможно, было разумно то, что она задула свечу, иначе он предпочел бы смотреть на нее всю ночь. В темноте она чувствовала себя более свободно, а он сумел сдержать себя, чтобы не наброситься на нее.

Первый же ее взгляд на него подтвердил то, что она помнит о прошлой ночи. Она посмотрела и тотчас опустила глаза.

Джордан сервировал завтрак:

– Здесь все по-деревенски, сэр, но вид на сад и освещение приятны. Если вы предпочитаете столовую, я перенесу приборы туда.

– И здесь отлично.

Кайл присел за стол, за которым он и Роуз обедали вместе в тот день, когда он сделал ей предложение. Джордан умело накрывал поздний завтрак. Когда он покончил с этим, подошла Розалин и внесла последний штрих в эту картину.

– Это пирог с яблоками, – сказала она. – Ты говорил, что настолько его любишь, что готов есть его даже на завтрак.

– Славный малый этот Джордан.

– Его испек не он, а я.

На заднем плане Джордан спешил насухо вытереть горшок. Он потянулся к своему плащу:

– Я хочу осмотреть сад, мадам. С вашего разрешения я мог бы порекомендовать кое-какие усовершенствования.

– Конечно, Джордан.

Роуз отрезала большой кусок пирога и положила на тарелку Кайла.

Он откусил кусочек.

В прошлый раз пирог был невкусным. Этот же оказался просто ужасным.

Он оглядел полку, ломившуюся от припасов. В прошлый раз отвратительный вкус пирога Кайл приписал недостатку сахара и соли. Но похоже, причина была не в этом. Розалин просто пекла ужасные пироги.

Она с удовольствием наблюдала, как он ест. Он произвел несколько звуков, которые можно было истолковать как одобрение.

– Замечательно.

Наконец проглотил последний кусок.

– Я рада, что тебе понравилось. Пока я его пекла, Джордан только прищелкивал языком, но, думаю, его рассердило, что я путаюсь у него под ногами.

Кайл потянулся к ней и привлек к себе.

– Тебе не стоит больше утруждать себя стряпней. И незачем самой печь пироги.

– Я знаю. Только нынче утром я вспомнила, как угощала тебя пирогом в первый день, когда ты навестил меня, и как он тебе тогда понравился. Я подумала, что будет приятно испечь для тебя еще один.

Кайл понял, что она таким образом выразила ему благодарность за прошлую ночь.

Он поцеловал Розалин и выпустил из объятий. Сейчас он не был голоден. Во всяком случае, пища не могла его насытить. И уж меньше всего этот пирог.

Тем не менее Кайл отрезал себе еще кусок.

Глава 11

Кайл сложил в полотняную сумку чертежи, свернутые в рулоны.

Дело больше нельзя было откладывать. В проект вложено слишком много средств. У него не было выбора, кроме как выдержать давно согласованное совещание с Норбери.

Он прислушивался к звукам из комнаты Розалин.

Она всегда начинала свой день рано. У нее не было в обычае залеживаться в постели до полудня, как это делали некоторые леди. Но сегодня дом оставался безмолвным как никогда. В нем царила мертвая тишина. Кайл не был удивлен, потому что удерживал при себе жену большую часть ночи. Кажется, Розалин ничего не имела против. И в отличие от Оксфордшира, где всегда к нему приходила она, будто старалась показать, что не пренебрегает своими супружескими обязанностями, здесь, в Лондоне, к ней приходил он. А это означало, что иногда, как прошлой ночью, он не спешил покинуть ее.

Розалин не возражала, но старалась обставить этот еженощный ритуал так, чтобы не испытывать смущения. После их первой ночи она всегда задувала свечу пораньше. Несмотря на темноту, Кайл знал ее тело лучше, чем она воображала. Прикосновение открывало все, а лунный свет еще больше. Пусть Розалин предпочитала сумрак и тени, пусть даже могла забыть лицо мужчины, овладевавшего ею, но сам Кайл никогда не забывал, что ласкает Розалин.

Он улыбался про себя, сознавая, какую борьбу приходится ему вести со своим телом каждую ночь. Розалин Лонгуорт очень часто вызывала в нем столь неистовое желание, столь сокрушительную страсть, что у него возникало искушение поддаться этой ярости. Но, раз это была Розалин, леди, все еще робевшая и стыдившаяся своей наготы, не было возможности позволить себе забыть о сдержанности.

Впрочем, это не имело значения. Завершение всегда было прекрасным. Кайла поражал ее экстаз и собственное бурное окончание. И позже он выпускал ее из объятий, с сожалением отказываясь от столь полного наслаждения. Но иногда, как прошлой ночью, не мог отказать себе в удовольствии не отпускать ее несколько часов кряду, а это означало новые и новые объятия.

Кайл спустился по лестнице. Этот дом все еще казался ему новым и чужим. Когда он привез сюда Розалин, она выглядела очень счастливой. Сейчас его жена занималась тем, что переставляла мебель по своему вкусу и совершала первые робкие и тщательно продуманные вылазки в свет.

Он же в основном занимался делами, такими, как сегодняшняя встреча.

Кайл ехал к дому Норбери верхом. С его седла свешивалась холщовая сумка с чертежами. День был намного лучше его настроения. Он не собирался говорить с Норбери о Роуз, однако ненасытная жажда обладать ею прошлой ночью снова и снова в какой-то мере объяснялась неприятным предчувствием, связанным с этой встречей.

Сказать по правде, этот человек вторгался в его мысли в последнее время все чаще. И не только из-за Роуз, хотя Кайл старался изо всех сил не думать об их романе. Мысли об этом вызывали только бессильный гнев и нездоровое желание уязвить негодяя как можно больнее.

Кайл остановился возле дома Норбери, оглядел фасад в искусно воссозданном стиле Палладио,[2] что придавало дому определенное изящество. Он подумал, что это один из красивейших домов в Лондоне, но что большинство невежд не замечает его совершенства среди неоклассических особняков. Бесполезно было расточать такую красоту на Норбери, не способного ценить подобные вещи.

Когда Кайл протянул лакею карточку с приглашением, тот улыбнулся, но в его фамильярности не было неуважения.

– Милорд занят, однако примет вас в течение часа, – сообщил лакей, возвратившись от своего господина.

Кайл последовал за ним в библиотеку, решив, что его ожидание продлится как минимум пятьдесят девять минут.

Как только дверь библиотеки закрылась за слугой, Кайл открыл ее снова и направился вниз по лестнице на кухню. По всей вероятности, Норбери ничем не был занят. Эта задержка означала только, что виконт таким нелепым образом пытался утвердить свое значение. Однако предоставленное время Кайл мог употребить с пользой.

Услышав его шаги, кухарка, специализировавшаяся на изготовлении пирожных, с удивлением обернулась:

– Мистер Брадуэлл! Какая честь! Господи, вы такой красивый! Похоже, ваше новое состояние пошло вам на пользу!

– Здравствуй, Лиззи. Ты и сама прекрасно выглядишь. Только на тебе осело немного больше муки, чем всегда.

Лиззи провела рукой по седым волосам, и голову ее окутало белое облако.

Лиззи была одной из нескольких слуг, семьи которых происходили из Тислоу. Она попала в услужение к Коттингтону еще девушкой и переехала в Лондон, когда Норбери здесь обосновался и поселился в собственном доме.

Повар, суровый человек, кивнул Кайлу, показывая, что заметил его, и пробормотал какие-то слова поздравления в связи со вступлением в брак. Потом перенес горшок на рабочий стол, пнул табурет, чтобы поставить его на место, и принялся распекать помощницу по кухне. Кайл сел на табурет.

– Вы к его сиятельству? – спросила Лиззи. Она разделила пополам огромный ком теста, предназначенного для хлеба, потом еще раз, так что оказалось четыре куска. – Небось по поводу какого-нибудь денежного, дела из тех, смысла которых никто не понимает?

– Да.

– Что-то вроде азартной игры, как утверждают некоторые?

– Да, немного похоже на азартную игру, если не считать того, что я решаю, в какую колоду поместить большую часть карт.

– Но ведь достаточно одной неверной сдачи и…

– Такое возможно.

– Надеюсь, что не для вас. Вы всегда были башковитее многих. Поэтому, вероятно, и колоду подбираете лучше.

– Обычно. В нормальных обстоятельствах. Но риск все-таки есть. В каждой азартной игре, как бы ты ни старался, никогда не знаешь наверное, выиграешь или проиграешь. А нервный или отчаянный человек всегда играет себе в ущерб.

Успех Кайла всегда зависел от его твердого убеждения в том, что если все полетит к чертям, он всегда сможет начать сначала и несколько лет простоя не внесут в его жизнь особых изменений.

Все изменилось с женитьбой. Как только Кайл произнес клятвы, он тотчас же это понял. Его ответственность за Роуз означала, что никогда больше он не сможет проявлять прежнее бесстрашие, и другие это почувствуют, как бы он ни пытался скрыть правду.

И потому пару дней назад он учредил траст на имя молодой жены.

По возвращении в Лондон их ожидало два банковских документа. Один был свадебным подарком от его покровителя графа Коттингтона. Другой, чек на десять тысяч фунтов от Истербрука, пришел без записки или письма.

Если бы Роуз узнала об этих деньгах, то решила бы, что кто-то ему заплатил за женитьбу на ней, и в известном смысле это было правдой. Глядя на чек, Кайл понимал, что не хотел бы, чтобы она так считала. Она отказывалась лгать себе и поддаваться романтическим иллюзиям насчет их брака, но не иметь никаких иллюзий было бы так же плохо.

Одного подарка от Коттингтона было достаточно, чтобы он смог удалиться от опасной грани. Поэтому Кайл взял из денег Истербрука ровно столько, чтобы оплатить вдовью долю Роуз, остальные же деньги вложил в траст для нее. В этом случае она была бы обеспечена, даже если бы в будущем карточная колода подвела его.

– Есть новости из Тислоу, Лиззи?

Кухарка не гнушалась сплетен, это было одной из причин, почему Кайл любил ее навещать. Он узнавал о жизни в Тислоу из писем, которые она получала от родных. Во многих было больше подробностей, чем в письмах от тетки.

– Ну, эта девчонка Хэзлитт нагуляла брюхо неизвестно от кого. Отца и след простыл. Питер Дженкинс отошел в лучший мир. И это благодать Божья, потому что он очень болел и страдал последнее время. Идут разговоры о том, что снова откроют тоннель в шахте. Вы знаете, о чем я.

Кайл знал, о чем она говорила. Слух об этом уже шел, когда в декабре он навещал родных. Теперь же, похоже, слух не умер, как иногда случается с ничем не оправданной болтовней.

– Как дела у Коттингтона?

– Боюсь, что неважно. Скажу вам, что когда граф скончается, все слуги будут его искренне оплакивать. С его уходом изменится слишком многое.

– Его будут оплакивать не только слуги. Все пожалеют о нем, когда его место займет наследник.

Лиззи проверила, насколько близко от них повар, прежде чем позволила своему лицу принять скорбное выражение, после чего все свои силы вложила в тесто, которое принялась яростно месить.

– Думаю, виконт не был на вашей свадьбе.

– Едва ли это было возможно.

В ее взгляде он прочел многое. Конечно, дело было не в том, что Норбери испытал бы неловкость, если бы был приглашен. Скорее невеста Кайла не захотела бы, чтобы на ее свадьбе присутствовал бывший любовник.

– Это было хорошо для вас, мистер Брадуэлл. Как замечательно, что вы помогли бедной женщине, и как хорошо то, что вы и теперь делаете для нее.

– Я все еще утверждаю, что в этих домах недостаточно комнат для прислуги, – продолжал свое нытье Норбери через десять минут после того, как посмотрел чертежи.

До сих пор все шло хорошо. Прием, оказанный Кайлу Норбери, был равнодушно-холодным, и все его внимание было поглощено проектом.

Похоже было, что Норбери прилагал усилия, чтобы выглядеть джентльменом, однако Кайл все время чувствовал, что виконт старается скрыть свою сущность – сущность человека, отнюдь не цивилизованного.

– Эти дома будут покупать люди с доходом в несколько тысяч в год. Пять комнат для прислуги плюс помещения при конюшне для грума и кучера – этого более чем достаточно.

– Несколько тысяч. Чудо, что они выкручиваются. Это было глупое высказывание глупого человека, в намерениях которого было подчеркнуть, насколько выше он стоит, чем мелкие людишки с их мелочными заботами о какой-нибудь лишней тысяче в год. Для него не имело значения – тысячей больше, тысячей меньше. Норбери снова склонил голову над чертежами.

– Мой поверенный говорит, что отец собирается подписать бумаги на землю. – Норбери то выпячивал, то убирал нижнюю губу.

– Он в стороне от всего этого и не видел чертежей, но тем не менее прислал весточку.

– Отлично. Мы продвигаемся по этому пути, но это выбор старика, а не мой. Я вижу, что смогу получить с вашей помощью хороший навар, но не я выбирал это сотрудничество.

Кайлу было не важно, как это случилось. Теперь его этот проект раздражал, оттого что ему приходилось терпеть общество Норбери. Если старый граф, отец Норбери, не поправится и не возьмет вожжи в свои руки, проект, связанный с этой семьей, будет последним.

– Завтра я навещу вашего поверенного. – Кайл собрал чертежи. – Скоро начнутся работы на дорогах и потребуется лес и другие материалы. Первые участки, я думаю, будут подготовлены к середине лета.

Норбери наблюдал за его приготовлениями к отбытию. В его глазах появился ледяной блеск.

– Должно быть, мне следует вас поздравить.

– Благодарю вас.

– Меня не пригласили.

– Это была деревенская свадьба, а не лондонская.

– Я читал, что там был Истербрук.

– Его поместье расположено по соседству, и моя жена состоит с ним в родстве через брак своей кузины.

Норбери прищурил глаза.

– Вы, Кайл, хорошо устроились, женившись на моей бывшей любовнице.

Кайл сделал над собой усилие и продолжил собирать чертежи, однако ему с трудом удалось подавить потребность задушить Норбери. Так возникают дуэли. Глупые люди болтают глупости из-за уязвленной гордости или поддавшись раздражению. Они говорят вещи, которые не в состоянии вынести собеседник.

– Назовите ее так еще раз или как-нибудь в этом роде, и я поколочу вас. Если я услышу, что вы хотя бы намекнете на свое бесчестное поведение по отношению к ней, я отделаю вас так, что вы не сможете сделать ни шагу в течение двух недель.

Норбери покраснел.

– Поколотите меня, черт возьми! Я боксирую дважды в неделю.

– Вам придется сражаться с сыном шахтера.

Кайл подошел к двери.

– Мой поверенный сказал, что отец дослал вам свадебный подарок.

– Послал. Он был очень щедр.

– Насколько щедр? Сколько он послал?

От Норбери исходила ощутимая враждебность, будто все это и в самом деле имело значение.

Впрочем, возможно, и имело. Возможно, Норбери всегда было трудно привыкнуть к мысли, что его отец, граф Коттингтон, покровительствует Брадуэллу. Но гораздо хуже было то, что отец узнал о его бесчестном поведении по отношению к Роуз.

– Сколько? Огромную сумму? Не меньше пятидесяти тысяч?

Выражение лица Норбери позабавило Кайла. Он был глуп, однако не был полным идиотом. Через несколько минут виконт поймет, что подарок Коттингтона был частью его наследства, которое тот рассчитывал получить в ближайшем будущем. К тому же это значило, что косвенно Норбери выплатил ему ту сумму, которую Кайл заплатил на аукционе, и что его отцу стало известно о самом аукционе.

* * *

Розалин сидела в гостиной на Гросвенор-сквер и пыталась понять, почему сегодня Генриетта Уоллингфорд выглядела по-другому.

Конечно, нельзя было сбросить со счетов ее шляпку. Капор в греческом стиле поверх кружевного конуса выглядел скромнее и казался изысканнее, чем ее обычный перегруженный украшениями головной убор. Теперь Роуз заметила, что и ее светлые волосы были убраны иначе, и эта прическа шла Генриетте намного больше.

Но гораздо важнее было выражение ее лица. Нынешняя непривычная воздушная легкость придавала тетке Истербрука юный вид, а черты ее лица сегодня не выражали презрения.

Дамы говорили о моде и наступающем сезоне. С ними были Алексия и еще три леди – все знатного происхождения и занимающие высокое положение в обществе. Алексия заставила Роуз сопровождать ее к ним на прошлой неделе – должно быть, с их согласия. Теперь наступила их очередь нанести визит Генриетте в день, который Алексия назначила для Роуз.

Это было частью кампании по возвращению Роуз в общество, в которой – чудо из чудес – согласилась принять участие и Генриетта. Если Генриетта играла свою роль так хорошо и вела себя так благородно и тактично, то, вне всякого сомнения, Алексия нашла способ шантажировать тетку мужа, и Роуз гадала, как ей это удалось.

Дамы задержались недолго, но пробыли вполне достаточное время. Они сами никогда бы не нанесли визита Роуз, но ко времени, когда леди удалились, Роуз сделала еще один шаг наверх к тому уровню, на котором ее стали бы принимать.

Эта дорога в общество обещала стать долгой и извилистой. Ее выбор мужа создавал дополнительные препоны и тупики. Ее собственный скандал грозил спровоцировать другие. Однако кампания, которую затеяла Алексия, оказалась весьма успешной и набирала силу скорее, чем они смели надеяться.

– Все прошло хорошо, – сказала Генриетта, когда они снова остались втроем. – Думаю, миссис Воун скоро пригласит вас в театр, Розалин. Я это почувствовала, когда вы беседовали о ваших любимых пьесах и тому подобном. Раз ее тетка вышла замуж за человека, занимающегося импортом, вероятно, она не станет слишком придираться к тому, что и ваш муж занимается бизнесом, и не исключено, что станет принимать и его.

Роуз прикусила язычок. Генриетта не собиралась ее провоцировать своими высказываниями. И не было смысла отрицать очевидное.

И все-таки ее это замечание рассердило. Гораздо сильнее, чем она могла ожидать. Кайл принимал жизнь такой, какой она была, но она все сильнее протестовала против предрассудков. Она не могла понять, как любой, кто его видел, мог возражать против его присутствия в своей гостиной. Даже его ремесло не было обычным бизнесом, но сочетало в себе финансовое дело с искусством и капиталовложениями. Когда ее братья стали банкирами, двери некоторых домов закрылись для них, но большинство продолжало их принимать. Конечно, все упиралось в происхождение, в вопрос крови, в вопрос о семье и родстве, о той семье, отказываться от которой Кайл не собирался. Он ведь предупреждал ее об этом.

Пока они неспешно шествовали в библиотеку, Алексия объясняла ей, какой будет следующая фаза военных действий, та, что включала в себя обед в ее доме. На него она собиралась пригласить трех сегодняшних дам, а также двух других, своих подруг. Она рассчитывала, что они примут приглашение и убедят принять его и других. Было известно, что мужья у всех пятерых покладистые. И если мужья этих леди позволят своим женам общаться с Роуз, то и мужья других дам поведут себя соответственно.

Пока они обсуждали стратегию поведения, в библиотеку вошел Истербрук. Он извинился за вторжение, остановился возле книжного шкафа и принялся разглядывать переплеты. Его присутствие отвлекло Генриетту.

– Ты собираешься за границу, Истербрук? В этом шкафу путевые заметки и мемуары, посвященные путешествиям.

Он вынул книгу и принялся ее просматривать.

– Я никуда не собираюсь, просто занимаюсь кое-какими изысканиями для своей юной кузины.

– О Господи! Ты собираешься отправить Кэролайн в грандиозное путешествие? Я так на это надеялась… Она должна поехать в Париж… Конечно, и…

– Нет. Речь не идет о грандиозном путешествии, – пробормотал он. – Я занимаюсь поисками информации об особенных местах, которые посещают иногда юные девушки, но ни один из этих авторов не сообщает о них никаких подробностей.

Генриетта нахмурилась:

– Какие места ты имеешь в виду?

Он поставил книгу на место и вынул другую:

– Монастыри.

– Монастыри!

Роуз подумала, что сейчас Генриетте понадобится нюхательная соль. Алексия попыталась ее успокоить, потом заговорила с маркизом.

– Я уверена, что это шутка. Пожалуйста, скажи своей тете, что ты снова ее поддразниваешь.

– Хотел бы, чтобы это было так. По правде говоря, я бы предпочел, чтобы Хейден избавил меня от роли опекуна и снова взял ее на себя, вместо того чтобы обрекать меня на решение вопросов, к которым я не питаю интереса и в которых не имею опыта.

– Понимаю. Ты все еще не простил ей флирта с Саттонли прошлым летом?! – вскричала Генриетта. – Она же приняла твои условия, Истербрук. Она много недель даже не произносит его имени.

– Прошлым летом, Ген, все было достаточно скверно, но должен сказать с сожалением, что у нас снова назревает неприятность, если не несчастье, что так часто случается с молодыми девушками. Чувствовать, что каждый год тебя вынуждают к дуэли, пожалуй, слишком. Благодарю вас. А уж предвкушать сразу две – тут моего терпения не хватает. – Он хмуро оглядел книги, потом вынул еще одну. – Я упрощу себе жизнь и избавлюсь от этих докучливых обязанностей. Вызову этого малого и отделаю так, что он запомнит это надолго, а Кэролайн отправлю в монастырь и хотя бы года на два обрету мир и покой.

Генриетта заплакала, а Истербрук с невозмутимым видом продолжал просматривать книги. Алексия попыталась прибегнуть к дипломатии:

– Ни ваша тетка, маркиз, ни я не знаем ни о каком новом искателе взаимности Кэролайн. Думаю, вы ошибаетесь.

Истербрук демонстративно захлопнул книгу и сказал:

– Этого человека нельзя назвать искателем в полном смысле слова. Он соблазнитель, и я ничуть не ошибаюсь, Алексия. Мне неприятно об этом говорить, но боюсь, что добродетель Кэролайн уже загублена.

Его заявление вызвало всеобщее смятение. Генриетта застыла с открытым ртом, но через минуту принялась тихонько причитать.

– Умоляю, скажи, кто этот человек? – попросила Алексия.

– Этот французский химик, друг Брадуэлла. Он флиртовал с Кэролайн на свадьбе Брадуэлла и Роуз.

Генриетта перестала плакать. Глаза ее стали огромными. Она повернула голову и уставилась на маркиза.

– Вы ошибаетесь, ваша светлость, – сказала Алексия.

– Я видел его сегодня утром. На рассвете я подошел к окну и выглянул в сад. Он был там. Уходил из моего дома. – Истербрук бросил раздраженный взгляд на тетку. – Неужто мне теперь еще играть и роль дуэньи, тетя Генни? Вы до такой степени беспечны, что это ужасает даже меня, хотя мне на такие вещи наплевать!

Теперь Генриетта вдруг стала неестественно молчаливой. Истербрук стоял у нее за спиной и не мог видеть того, что видели Роуз и Алексия. Ее лицо стало пунцовым.

Роуз и Алексия переглянулись и обе уставились на Генриетту.

– Истербрук, я все-таки думаю, что вы ошибаетесь, – сказала Алексия. – Если было так рано, что рассвет еще не наступил, вы не можете быть уверенным, что видели его или кого бы то ни было. Возможно, один из садовников поднялся ни свет ни заря.

– Нет, Алексия. Это был он.

Истербрук покончил с книгами.

– К сожалению, в них ничего нет о монастырях. Я попрошу своего поверенного навести справки. Один, я думаю, есть во Франции. Ты, Генни, сможешь ее навещать раз в год.

Когда Истербрук направился к двери, Алексия преградила ему путь.

– Даже если вы правы и он был в саду, нет никаких доказательств, что он вышел из дома. Или что виделся с Кэролайн. И все же это мог быть кто-то из слуг.

Истербрук смотрел на нее с нежностью:

– Я видел, как он флиртовал с ней на свадьбе вашей кузины. Моя ошибка состояла в том, что я не принял это всерьез, но Генриетта была с ними и я решил…

На мгновение все они замерли, образовав подобие живой картины, потому что все как будто поняли… Pоуз почти слышала, что происходило в голове Истербрука – он вспоминал, гадал, соглашался, отвергал… пересматривал свои позиции. Потом повернул голову и посмотрел на тетку. Наклонив голову, он изучал выражение ее лица. Она смущенно забегала глазами.

– Алексия, ваш здравый смысл избавляет меня от неприятных обязательств. Вероятно, Я слишком поспешил со своими выводами насчет Кэролайн. Возможно, это был не месье Лакруа. – Маркиз извинился и направился к выходу, но в дверях остановился и снова заговорил: – Однако на случай если все-таки это был он… пожалуйста, поговорите со служанками, Генриетта. Если одна из них принимает его ухаживания, я желаю им обоим приятно проводить время. Хотя было бы лучше, если бы он уходил затемно, чтобы не возникало недоразумений.

Роуз проплыла через свою гардеробную к двери, соединявшей ее комнаты с покоями Кайла. Сегодня ночью он к ней не придет. Она намекнула ему как можно деликатнее, что не может его принять по причине, связанной с ее ежемесячным нездоровьем.

Она слышала, как он раздевается, слышала тихое бормотание Джордана. Потом все стихло. Розалин открыла дверь. Их гардеробные не были просторными, и дверь в ее спальню отстояла от ее двери всего на восемь футов. Лампа не была потушена, и Роуз могла различить неясные очертания туалетного стола, щеток и зеркала.

Она прошла через гардеробную и заглянула в спальню. Полог постели не был задернут, как и занавески. Кайл лежал на кровати в ночной рубашке, расстегнутой настолько, что она могла видеть его мускулистую грудь.

Ее взгляд задержался на ней. С их брачной ночи Розалин не видела его раздетым. Она всегда гасила свечи и лампы, даже приходя к нему в Оксфордшире. В темноте постель обретала мистические и потусторонние черты и спасала от ощущения неловкости. Это помогало ей полностью, самозабвенно отдаваться страсти.

Он лежал, закинув руки за голову, и казался очень серьезным, будто взгляду его был открыт какой-то узор на пологе кровати, требовавший пристального внимания. К тому же лежал он так тихо, что можно было посчитать его спящим.

– Кайл, ты спишь? – спросила Роуз шепотом.

Он сел на постели. Взгляд его скользнул по ней, отмечая чепчик и халат.

Ни то ни другое не было ни новым, ни особенно красивым.

– Я тебя разбудила? – спросила она.

– Нет. Я думал о разных вещах, которыми занимался сегодня.

– О земле, синдикатах и тому подобном?

– Да.

Роуз отважилась войти.

– Алексия устроила так, что меня навестили дамы. Ну, точнее сказать, не меня, а Генриетту. Они знали, что я буду у нее в гостях, и все-таки пришли.

– Иди сюда и расскажи.

Роуз села на постель и принялась описывать свою маленькую победу. Кайл казался очень заинтересованным.

– Леди Алексия не теряет времени даром.

– Думаю, она все еще верит, что в этом сезоне у Айрин есть надежда сделать партию.

Айрин все еще не покидала дом на Хилл-стрит. И все были согласны с тем, что единственной надеждой для нее была Алексия, способная отправить ее в плавание по светским гостиным.

– К тому обеду, который она устраивает, тебе нужно новое платье, – сказал Кайл. – За этим столом ты должна быть одной из самых модных дам.

– Может быть, ты все-таки будешь сопровождать?

– Маловероятно. Леди Алексия слишком умна, чтобы действовать сразу на два фронта.

– В таком случае не думаю, что получу удовольствие.

Выражение его глаз изменилось, лицо стало непроницаемым.

– Хочешь послушать сплетню? – спросила Роуз. – О ком-то, кого ты знаешь.

– Каждому интересно послушать сплетню, особенно о том, кого знаешь.

– Это очень интересная сплетня, и все указывает на то, что у твоего друга, месье Лакруа, интрижка с Генриеттой!

– И этому есть свидетели?

– Не кто иной, как Истербрук, видел его покидающим дом. Можешь в это поверить?

– Как неосторожно со стороны Жан-Пьера. Должен ли я его предупредить?

– Пока он не соблазнил Кэролайн, не думаю, что его отношения с любой другой женщиной в доме могут обеспокоить Истербрука. Что касается Генриетты, то, похоже, маркиза заинтриговало и привело в восторг то, что он может ее поддразнивать на этот счет.

Они оба посмеялись над шуткой. Было так приятно сидеть и болтать о разных разностях. Однако когда они покончили с разговорами, Розалин почувствовала, что Кайла что-то отвлекает. Это было заметно по выражению его глаз. В них появилась глубина, будто он вглядывался внутрь себя, как это было, когда она вошла.

– Ну, спокойной ночи.

Розалин уже почти соскользнула с кровати. Он удержал ее за руку:

– Останься.

Возможно, смысл эвфемизма, к которому она прибегла, намекая на свое состояние, был слишком расплывчат, чтобы он ее понял.

– Я… дело в том, что сегодня я… Это как раз то время, когда…

– Все равно останься, – сказал Кайл.

В сердце Роуз проникло странное чувство, когда она неуклюже забралась под одеяло. Кайл погасил лампу, и темнота окутала их, скрывая целомудренную близость.

Брадуэлл привлек ее в свои объятия, но Роуз не сразу заснула. Ее захватила эта новая форма близости и теплоты.

– Мне снова придется уехать на север.

Его голос не разбудил и не напугал ее. Так спокойно и тихо он прозвучал в ночи.

– Возможно, недели через две. Я уеду не более чем на неделю.

– Не могу ли я поехать с тобой? Ты говорил, что мы могли бы отправиться туда весной, однако если ты возвращаешься туда сейчас, мне бы тоже хотелось тебя сопровождать.

– Путешествие будет не очень комфортным. Там холодно. И потом, у тебя на носу важный обед.

– Алексия может отложить его из-за нашего путешествия. А холода я не боюсь.

Две недели назад Роуз не стала бы спорить. И даже несколько дней назад не стала бы настаивать. Но теперь желание увидеть патриархальную жизнь побудило ее к этому. Их сегодняшнее объятие тронуло ее, однако дело было не только в этом: несмотря на все наслаждение, которое получала Розалин, она ощущала какую-то незавершенность и пустоту в их браке, причину которой не могла объяснить.

И не знала, удастся ли когда-нибудь заполнить эту пустоту. Возможно, им навсегда было суждено остаться незнакомцами. Возможно, он сам хотел, чтобы это было так. Роуз даже не была уверена, что ей бы понравилось то, что могло бы ее заполнить, если бы вообще это было достижимо. Она только знала, что эта недосказанность в их отношениях казалась ей нынче ночью огромной. Роуз почти испытывала душевную боль, оттого что что-то важное ускользало от нее и не давалось в руки.

– Посмотрим, – ответил Кайл. – Завтра я уезжаю на несколько дней в Кент. Ты не сможешь поехать, потому что я собираюсь заняться организацией нескольких новых усадеб и там буду не только я, но и рабочие.

Новые усадьбы. В Кенте. Возможно, это и было причиной его визита к Норбери в ночь аукциона.

Внезапно Розалин поняла, о чем так сосредоточенно размышлял Кайл сегодня вечером, когда она вошла в его спальню. Должно быть, он недавно встречался с Норбери – возможно, даже сегодня днем. Он никогда бы не сказал ей, если б Норбери позволил себе оскорбительные замечания. И никогда не признался бы, что думал о ее злополучном романе. И все же она была уверена, что Кайл об этом думал. Возможно, именно сейчас, когда его мысли блуждали в ночи, она могла узнать о нем больше, и тогда невидимая пропасть между ними начала бы сокращаться.

Для этого, возможно, потребовалось бы много таких ночей, как эта, когда они смогли бы разговаривать как друзья, а не как любовники.

Что бы ни случилось и сколько бы времени ни прошло, как бы долго они ни были женаты, между ними уродливой тенью всегда будет стоять Норбери, отравляя жизнь и портя все лучшее.

Эта мысль чуть было не разрушила очарование сегодняшней ночи. Роуз почти слышала его голос, и его зловредное присутствие становилось все более гнетущим. Роуз захотелось покинуть постель мужа, но Кайл обнял ее по-будничному, повернулся на бок и уснул.

И Роуз осталась с мужем на всю ночь.

Глава 12

Кайл уже два дня пробыл в Кенте, когда Розалин получила письмо. Его ей переслали из Уотлингтона. Она тотчас же узнала почерк Тимоти, хотя на конверте стояло имя «мистер Годдард». На этот раз Тимоти писал не из Дижона, а из итальянского городка Прато.

«Наконец-то я по ту сторону Альп и поселился здесь, потому что в этом городке жизнь дешевле, чем во Флоренции. К тому же меньше вероятности, что здесь меня узнают. Путешествие было тяжелым, и климат здесь поганый.

Всю дорогу я чувствовал себя больным и боялся, что умру. Теперь же брожу среди иностранцев и страдаю от глубокой меланхолии, которую не в силах вынести.

Я намерен оставаться здесь до тех пор, пока ты не приедешь ко мне. Пожалуйста, напиши, что приедешь. До твоего приезда я не буду видеть солнечного света из моего окна. Мне надо, чтобы ты мне написала и сообщила о своих планах, чтобы мне было чего ждать и на что надеяться.

Роуз, мой кошелек пострадал от долгого пребывания в Дижоне и оплаты врачей. Я хочу, чтобы ты продала дом и землю в Оксфордшире и привезла мне деньги. К письму я прилагаю разрешение сделать это от моего имени. Покажи его нашему старому поверенному Ярдли. Он узнает мой почерк и даст тебе полезный совет. Ко всему прочему я даю ему право действовать в качестве моего представителя при продаже собственности, потому что женщина на эту роль не годится. Если от меня требуются еще какие-нибудь распоряжения, напиши мне. Хочу, чтобы мы как можно скорее покончили с этим делом.

Я знаю, что на это потребуется несколько месяцев, поэтому считаю дни и верю, что ты, как всегда, остаешься моей любящей сестрой.

Обещаю, что как только мы окажемся вместе, все обернется к лучшему.

Тимоти».

В тоне письма чувствовалось, что брат потерян и одинок. А ссылка на болезнь не улучшила дела. Розалин не знала, приписывать ли это тому, что Тимоти слишком много предавался своей величайшей слабости, то есть много пил, или его постигла другая хворь. К тому же сейчас она не могла к нему поехать, как бы тяжело он ни болел.

Роуз не могла отрицать и правильность своего выбора. Приняв предложение Кайла, она отказалась удовлетворить просьбу брата. Все это она сделала ради Айрин.

Ей необходимо было спасти и устроить жизнь младшей сестры, да и свою тоже.

Возможно, что положение Тимоти и потребность в помощи тоже были отчаянными. Но она не могла помочь ему теперь.

Брат упомянул о том, что его кошелек быстро пустеет. При этой мысли Роуз охватил гнев. Все истекшие месяцы она не тратила почти ничего. Он мог бы более осмотрительно и бережливо обращаться с украденными деньгами.

Розалин испустила глубокий вздох. Тимоти оставался верен себе. Без ее влияния он продолжал оставаться таким, каким был в худшей своей ипостаси. Она не могла его спасти. Во всяком случае теперь, когда Кайл прямо запретил ей видеться с братом. И все же Роуз не могла бросить Тимоти, как надеялся Кайл.

Она позвала горничную и с ее помощью сменила домашнее утреннее платье на выходное. Сегодня она собиралась встретиться у модистки с Алексией и заказать несколько новых нарядов. Но прежде Розалин решила съездить в Сити. Она должна была изыскать возможность помочь брату…

Кайл наблюдал, как бур инженера погружается в твердую землю. Следовало дважды проверить ее качество, прежде чем браться за строительство.

В двухстах ярдах от них другой человек помечал деревья, которые нужно было срубить, и те, которые необходимо было сохранить при прокладке новой дороги. Кайл представлял дом, что скоро построят возле рощи. Если все пойдет по плану, через два года эти поля оживут, усадьбы заселят, а по вновь проложенным дорогам покатят коляски. Поместье Коттингтона будет процветать, а партнеры синдиката начнут получать прибыль.

Как и он. Кайл придерживался умеренности. Его расчет был практичным и верным. А риски не были особо велики. И все же, как любой мужчина, он предпочитал стоять на твердой почве и оставаться в пределах платежеспособности.

Малый, помечавший деревья, крикнул и знаком указал в сторону юга.

Кайл переключил внимание на пролегавшую там дорогу. За фургоном с необходимыми на сегодня инструментами ехала карета. Кайл узнал новую коляску и пошел по дороге навстречу. Он подошел, как раз когда из кареты выходил Норбери.

– Думаю, вы прибыли из города не для того, чтобы проверить, насколько мы продвинулись? – сказал Кайл. – Пока еще мало что можно проинспектировать.

Норбери из-под полей шляпы смотрел на склон холма.

– Я даю сегодня вечер в своем загородном доме, и пока гости не прибыли, решил заглянуть сюда.

Он наблюдал за реакцией Кайла. Тому же не требовалось напоминание о последнем вечере в доме Норбери. События были слишком свежи, да и сможет ли он забыть, как унизили Роуз.

Картины того вечера будили в нем дьявола, в душе зарождалось холодное желание избить виконта до крови. После их последней встречи Кайл испытывал это желание постоянно, и теперь оно снова вызвало в нем напряжение.

Норбери жестом предложил Кайлу последовать за ним.

– Я приехал поговорить с вами о вопросах, связанных с участками и представляющих интерес для нас обоих. Я получил известие из Кертонлоу-Холла. У моего отца снова был удар, не очень сильный, но доктор говорит, что ему недолго осталось жить.

– Граф крепче многих и, возможно, протянет дольше, чем думает врач.

«И дольше, чем ты надеешься».

Сын настолько не походил на отца, что между ними никогда не было теплых отношений. Граф не считал нужным скрывать от своего наследника, каким разочарованием он стал для него, и показывал ему свое неодобрение разными способами. И дело было не только в том, что Норбери не обладал глубоким интеллектом. В его натуре, кроме этого, отсутствовало нечто очень важное. Он не обладал естественным состраданием, которое человеческое существо испытывает к другим. В его характере это качество отсутствовало или было искажено до неузнаваемости. В Норбери не было нравственного стержня, служившего многим людям указателем как в больших, так и в малых делах.

– Мы можем тешить себя мыслью, что граф будет жить вечно, но пока это никому не удавалось. – Норбери говорил с убедительной трезвостью. – Другой вопрос заключается в том, какое влияние могут оказывать живые. Я размышлял о вашем браке.

Кайл продолжал идти, побуждая своего спутника двигаться. Он обернулся, чтобы оценить расстояние, отделявшее их от рабочих. Увидят ли они и услышат ли, если он сломает Норбери челюсть?

– Что вы набычились, как боксер на ринге? – сказал Норбери. – Ваше решение жениться на этой женщине – ваша собственная глупость. Меня больше интересует ее брат и насколько ваш брак меняет наши планы относительно его. Он ей пишет? Думаю, это вполне вероятно.

– У него нет причин писать ей.

– Она его сестра. Вам следует проверять ее письма от него, подписанные его именем или именем Годдарда. Да, черт возьми, проверяйте все письма с континента, особенно из Италии.

– Нет.

– Это сэкономит массу времени. Если он ей напишет, мы…

– Нет. Меня это дело больше не интересует. Я не хочу в этом участвовать и не стану вам помогать.

Норбери сжал его руку. Это было требование остановиться.

– Черт возьми! Как легко эта женщина обольстила такого доблестного рыцаря и замарала его. Быстро же вы забыли свои идеи справедливости, Кайл.

– Я не собираюсь шпионить за женой.

– Так не шпионьте. Заставьте ее сказать вам.

– Она не согласится помочь затянуть петлю на шее брата. Да я и не стану этого требовать.

– Что за чушь вы несете! В этом нет никакого бесчестья. Черт возьми! Вы же защитите ее! – Вспышка Норбери вызвала момент прозрения. В его глазах появилась хитрость. – Право же, если вы этого не сделаете, то можете поставить ее под удар.

Возможно, Норбери соображал медленно, но иногда его мозги работали. Кайл понял, что у него появились новые соображения, и лицо виконта выразило самодовольство.

– Вероятно, она помогала ему с самого начала, – сказал Норбери.

– Конечно, нет.

– Черт меня возьми! Мне следовало подумать об этом раньше. Это объясняет возмещение убытков Ротуэллом. Он щадил не преступника, ускользнувшего от нас, а его приспешницу, оставшуюся здесь. Возможно даже, что большая часть денег осталась у нее, в Англии. И вся эта покорность, скромность и сдержанность, вне всякого сомнения, была притворством, чтобы отвести подозрения. Черт возьми! Да у Лонгуорта не хватило бы на это ума. Думаю, это была ее идея с самого начала.

– Вы несете вздор!

– Даже это приключение со мной. Я-то воображал, что соблазнил ее, но на самом деле, она, вероятно, хотела держаться поближе ко мне, чтобы знать, что предпримут жертвы и не станут ли охотиться за ней. В этом вся ирония. Верно? Если все это время она…

– Продолжите развивать эту мысль, и я убью вас!..

– Неужто вы так ослеплены ее красотой, что согласны рискнуть всем? Я в этом сомневаюсь. Через несколько месяцев вы уже не будете так опьянены тем, что завоевали этот драгоценный приз. Увидите, что скрыто под этой позолотой. Ее брат – вор, да и сама она слабая и безнравственная.

Кайл схватил Норбери за ворот у самого горла и притянул к себе, заставляя подняться на носки.

– Я вас предупреждал!

Глаза Норбери выкатились из орбит, он откинул голову назад под неестественным углом.

– Посмейте еще что-нибудь сказать, и я за себя не ручаюсь, – пригрозил Кайл. – Думаю, судья внимательно выслушает меня и основательно подумает, прежде чем признает виновным. Думаю, на основе моих показаний может возникнуть убедительное дело. А если приложить минимальные усилия, то можно найти и достаточные улики.

Угроза была безусловной и нешуточной. Но искаженное правосудие даже хуже отрицания правосудия, и виконту приходилось чаще иметь дело с первым, чем со вторым.

Кайл с трудом сдержал ярость и выпустил Норбери. Виконт выпрямился со спокойным удовлетворением человека, неожиданно обнаружившего туза среди своих карт во время игры в вист, и принялся оправлять одежду.

– Найдите, где скрывается этот мерзавец, – сказал он и, неспешно выступая, направился к своей карете. – При всей вашей порядочности и чувстве чести пожертвовать малой толикой того и другого не такая уж большая потеря. Так, мелочь.

Как только Кайл вернулся из Кента, Роуз сразу поняла, что он виделся с Норбери. Он принес с собой в дом его тень. Это было заметно по выражению его лица. Оно было суровее и жестче обычного.

Садясь в тот вечер с ней обедать, Кайл вел себя как всегда. Даже любезно выслушал ее, когда она начала ему рассказывать, как провела дни без него. И все же Норбери будто сидел за столом с ними – настолько ясно Роуз ощущала его присутствие в мыслях Кайла.

Когда он отослал лакея, Роуз постаралась взять себя в руки. Лучше было очистить атмосферу от этого мрачного настроения. Но это не значило, что она была готова приветствовать бурю.

– Роуз, когда ты жила в Оксфордшире, брат писал тебе? Я хочу сказать, были ли еще письма после того первого письма, в котором он звал тебя приехать?

Розалин не ожидала ни этого вопроса, ни того, что Кайл затронет эту тему. Если бы в его тоне не было такой напряженности, она бы тотчас сказала правду. Вместо этого она прикусила язык и мысленно попыталась взвесить причины почему он спросил об этом и имеет ли ее ответ такое большое значение.

– Думаю, писал. По крайней мере еще один раз, – высказал он предположение.

– Да, один раз.

Это была правда, хоть и не вся. Она и в самом деле получила еще одно письмо от брата, пока была в Оксфордшире.

– Значит, все верно. Когда ты говорила, что собираешься уехать навсегда, ты намеревалась ехать к нему.

Роуз кивнула.

Хоть Розалин и признала его правоту, это не улучшило его настроения.

– Я не хочу, чтобы впредь ты поддерживала с ним отношения, Роуз. Если он напишет снова, ты должна сжечь его письма не читая. Не храни их. Даже не обращай внимания на место, откуда они отправлены.

На мгновение потрясение затуманило ее мысли. Потом его сменил гнев.

– До момента как мы поженились, ты поставил условие, чтобы я не ездила даже навестить его, но ничего не говорил о том, что я не должна ему писать или получать от него письма.

– Я это говорил. И все же, если ты меня не поняла, говорю это снова.

– А я сказала тебе, что не могу думать о нем как о мертвом, однако ты требуешь, чтобы именно так я к нему относилась.

– Да. – Его взгляд требовал больше, чем тон.

Роуз поднялась со стула, вышла из столовой и попыталась найти некоторое уединение в библиотеке. К ее удивлению, муж последовал за ней.

– Лучше тебе было бы оставить меня в одиночестве и дать мне привыкнуть к твоим новым условиям в отношении брата, – сказала Роуз.

– Я должен знать, что ты готова их принять. Я жду от тебя обещания. Твоего слова.

– Обещания? Моего слова? Если я буду так же часто менять свое слово, как ты, я с радостью могу его дать. Ты позволил мне считать в тот день, что отказался от этого условия.

Она думала, что чувство вины смягчит его, но это только распалило гнев Кайла.

– Мое требование обоснованно. Мне бы хотелось, чтобы ты мне поверила, но даже если это не так, это все равно ничего не меняет. Ты знаешь, что он такое. Ты сама мне говорила, что он представляет для тебя опасность. Ты не должна поддерживать отношений с ним.

– Он мой брат.

– Он трусливый вор и преступник.

Сила чувства Кайла потрясла ее. Изумленная этой силой, Розалин только смотрела на него, не отводя глаз, и видела, что сила эта безгранична.

Бушевавшая в нем буря утихла, но ее отголоски таились где-то рядом, выжидая дальнейшего.

– Роуз, ты в полной мере понимаешь, что он сделал? И скольких людей обокрал?

– Лорд Хейден…

– Лорд Хейден не рассказывал о несчастьях, постигших его жертвы. Как ты думаешь, сколько он выложил за проделки твоего братца?

Розалин почувствовала себя школьницей, пытающейся угадать цифру.

– Много. Не менее двадцати тысяч.

Гнев исторг у него краткий приступ тихого смеха.

– Да Ротуэлл, не моргнув бы, выложил двадцать тысяч. Вспомни, в каком доме живет твоя кузина. И какие новые драгоценности она тебе показывала. Или новые платья. Вспомни, как они выглядят, вспомни, из каких они тканей и какая на них отделка.

Роуз почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она никогда не пыталась принять во внимание все затраты отчасти потому, что замечала достаточно для того, чтобы подозревать, что окончательная сумма вызовет у нее ужас.

– Сколько? – спросила она шепотом.

– Когда все выплыло наружу и было подсчитано, это оказалось около ста тысяч; возможно, и много больше.

Роуз подавила возглас. Такая сумма! Кайл подошел к ней. В его глазах, пылающих гневом, она разглядела крохотную искру сочувствия.

– Твой брат не знал, что Ротуэлл выплатит его долги до последнего фунта. Твой брат считал, что жертвам положено страдать. Так и случилось, когда банк лопнул. Он обокрал не только богатых, но и старых женщин и беззащитных сирот и вкладчиков, чья возможность выжить зависела от этих денег.

– Я уверена, что Тимоти не вполне это понимал. Он не мог сделать сознательно…

– Конечно, понимал. Полностью. И почти наверняка сделал это сознательно. – Кайл снова обуздал ярость. Было заметно, что он с трудом сдерживается. – Неужели тебя удивляет, что я требую, чтобы ты полностью порвала с этим мерзавцем?

Теперь Роуз видела Кайла сквозь дымку слез. Она отвернулась и попыталась сдержать рыдания, до боли разрывавшие ей грудь. Сто тысяч фунтов! Господи! И Алексия и Хейден…

Она вытерла глаза и попыталась вздохнуть.

– Ты сказал, что знал людей, потерявших из-за него вклады. Кто они?

Мгновение она думала, что он не ответит.

– Например, мои дядя и тетя.

Потрясение от его слов было как пощечина. Не друзья – родственники.

– Но они ведь получили компенсацию. Да?

– Да, они получили все сполна. Ты этим себя успокаиваешь, когда думаешь о нем? Что по крайней мере кто-то получил свои деньги полностью. По крайней мере оказалась всего одна жертва, дорого заплатившая за все вместо десятков возможных? В этом ты находишь извинение для него?

– Я его не оправдываю.

– А я думаю, что оправдываешь. Он твой брат, и ты пытаешься найти повод смягчить его вину. Но мне он не брат, Роуз.

Нет. И Кайл на собирался находить ему оправдание. У него не было желания спасти его, не было сострадания к нему. Если бы Тима поймали, Кайл счел бы справедливым, чтобы он отправился на виселицу. Роуз не находила слов, чтобы оспаривать это. Ей было нечего сказать, кроме того, что он был ее братом, она его любила и что когда-то мальчиком он был много лучше, чем взрослым. Она надеялась, что Кайл хотя бы поймет ее, если и не одобрит. Но он оставался неумолим, несгибаем и полон решимости заставить ее осудить Тима, как все остальные.

– Ты должна прервать все контакты с ним, – сказал он снова. – Если у тебя есть от него письма, сожги их. Если получишь еще письмо, уничтожь немедленно.

Он вышел из библиотеки. Не стал на этот раз требовать от нее обещания.

Муж приказал ей, и она должна была подчиниться.

Роуз решила в ту ночь запереть свою гардеробную.

За краткий период их брака она этого еще не делала. И ничего не имела против того, чтобы Кайл приходил к ней каждую ночь. Она была его женой и принимать его было ее долгом, и он никогда не уходил от нее, не убедившись, что она испытала наслаждение в полной мере.

Эта ночь была иной. Розалин не была уверена, что сможет отвечать на ласки мужа. После их ссоры в доме воцарилась хрупкая тишина. Напряжение все еще не спало – воздух был насыщен им, и Розалин сама находилась под его воздействием.

Нынче вечером та малая часть натуры Кайла, что до сих пор была скрыта от нее обнажилась. Ее потрясла его сила воли. Роуз и прежде чувствовала ее в нем, но видеть и чувствовать эту силу направленной на нее было страшновато.

Ей следовало бы и раньше догадаться, сколько в нем внутренней убежденности. И в нем самом, и в его решениях. А без этого он едва ли смог бы выжить на избранной стезе. Не многим удавалось проделать путь от горняцкого поселка к лондонским гостиным менее чем за десять лет. Не многие родившиеся в такой деревушке отважились бы сделать предложение Розалин Лонгуорт вне зависимости от статуса ее семьи, финансового положения или репутации.

Она стояла перед дверью своей спальни, глядя на задвижку. Задвинуть, не задвинуть? Не впервые, размышляя о муже, Розалин осознавала, что капризничать с ним неуместно. Она не думала, что он станет ломать дверь, если она ее запрет. Даже не думала, что это вызовет его гнев. Но угадала, что вместо этого может случиться одно из двух. У них может снова состояться разговор, подобный сегодняшнему, во время которого он станет ей разъяснять, что для него приемлемо в ее поведении, а что нет. А возможно и то, что их отношения перейдут в стадию холодной формальности, когда он снова придет к ней в постель, и надолго останутся такими.

Розалин отвернулась от двери и вернулась в постель. Она погасила лампы, как делала это каждую ночь, и ее окутала темнота.

Возможно, он не придет, хотя, пока он был в Кенте, у нее закончились месячные. Конечно, отголоски их ссоры все еще звучали в доме. Он вернулся в кабинет к своей работе, но, вероятно, сказанные ими обоими слова снова и снова возвращались к нему, как и к ней, и звучали в его памяти.

Сердце Роуз все еще билось тяжело, когда она вспоминала, в каких выражениях муж изложил ей свой взгляд на вину Тима. Сто тысяч фунтов! Алексия и Хейден… Такую сумму никогда не удастся возместить. Неудивительно, что Алексия так безжалостно раскритиковала ее план отъезда в Италию к Тиму.

Случилось так, что теперь она замужем за человеком, который, как подозревала Роуз, с радостью бы повесил Тима собственными руками. Она не могла защищать брата и не могла сказать, что Кайл не прав. Но правота или неправота, справедливость возмездия и тому подобное не могли быть основой чувств, которые сестры питают к братьям.

Сто тысяч фунтов! Как могло случиться, что они полностью утекли? Тим требовал еще, он нуждался в большем, и она ему верила.

Из ее размышлений ее вывело легкое дуновение воздуха. Она открыла глаза и увидела темноту. Возле ее постели стоял Кайл – в темной комнате он казался всего лишь неясной тенью.

В конце концов он все-таки пришел. Это ее удивило. Удивила и собственная реакция. Сердце ее сделало скачок и затрепетало от радости, прежде чем включилось сознание, способное побороть инстинкты.

Похоже было, что он чего-то ждет или собирается принять решение. Роуз не могла представить, какое именно.

Кайл присел на постель, наклонился над Роуз. Развязал ленты ее ночной рубашки и принялся спускать ее с плеч.

– Спасибо, что не заперла дверь.

Значит, он слышал, как она нерешительно стояла за дверью, споря сама с собой? Как это было похоже на него – заговорить об этом, не оставить это без внимания, не позволить промолчать о ее выборе. Она надеялась, что они не станут говорить о том, почему она сделала этот выбор.

Его ласки и поцелуи убедили ее, что этого разговора не будет.

– А если бы я заперла дверь?

Но ей уже было безразлично, что он ответит. Ее отвлек страстный отклик ее тела, трепет предвкушения.

– Не знаю. Я еще не думал об этом.

Роуз захватило наслаждение. Он снова соблазнил ее. И в этом тоже крылась опасность. Наслаждение притупляло зрение и заставляло видеть все в лучшем свете, и не только ночью, но и днем.

Кайл убедился в том, что ей это приятно. Своими уверенными ласками и поцелуями он доводил ее до самозабвения, тоже уже ставшего привычным, но оттого не менее пленительным. Роуз сознавала, что это наслаждение отдает ее в его власть, вынуждает сдаться. В этом заключалась потеря собственной воли и самой себя. Прежде она этого не понимала. И вскоре уже не оставалось ничего, забыта была даже ссора. Сознание затуманивалось: не осталось ничего, кроме желания.

Кайл приподнял ее и заставил сесть так, что она оседлала его бедра. Он потянул ее вперед и вошел в нее так глубоко, что она застонала от вожделенного чувства удовлетворения и полноты. Его ладони легли на ее грудь… Возбуждение стремительно распространялось вниз по телу, омывая ее всю.

– Иди сюда.

В темноте он потянул и приподнял ее, пока вес ее тела не пришелся на его руки. Ее грудь колыхалась над ним. Он стал ласкать ее губами.

Интенсивность наслаждения нарастала настолько быстро, что Роуз вздохнула со всхлипом. То, как он волновал ее, было прекрасно, настолько полно, настолько поглощало ее, что было почти невозможно сохранить самообладание. Розалин растворялась в этом безумии – она кричала, стонала и двигалась, чтобы принять положение, при котором могла бы полнее чувствовать Кайла, лучше, глубже, острее. Он сжал ее бедра и входил в нее снова и снова, и толчки его становились жестче и длились дольше, ведя их обоих к завершению. И все существо Розалин подчинялось ему.

Когда все закончилось, она все еще была возбуждена. И несмотря на повторявшиеся волны наслаждения и его завершение, она все еще желала его. Казалось, он это знает. Он заставил ее лечь навзничь и принялся снова ласкать – на этот раз его пальцы блуждали в складках ее чувствительной пульсирующей плоти. Розалин почти умирала. Ногтями она впивалась в его спину – она старалась избежать почти невыносимого и мучительного наслаждения и слышала, как он сейчас, как и в первую ночь, убеждает ее не противиться, отдаться ему.

На этот раз пришлось ожидать этого сладчайшего момента. Сначала наслаждение пронзило ее с невероятной силой, потом пик начал спадать, сменяясь набегавшими волнами восторга, вихрями, охватившими все ее тело. Это восхитило Розалин, у нее захватило дух, и ей захотелось, чтобы наслаждение длилось бесконечно.

По мере того как Розалин начала воспринимать время и место, к ней приходили воспоминания о том, что предшествовало этой ночи. Возможно, они пришли и из его мыслей, изгнанных на время их страстью.

После того как Розалин пришла в себя, Кайл недолго оставался с ней. После краткой расслабленности и покоя, наступивших после того, как они оба насытились, она ощутила в нем какую-то мрачную тень. Розалин подозревала, что он никогда не забудет их размолвки даже в момент расслабленности. Сегодня ночью он пришел отчасти из-за этой стычки. Он ясно дал ей понять, что подобные вещи не могут влиять на самую важную сторону их брака и стоять между ними. Он также был уверен в том, что она не станет особенно возражать.

Однако этот холодный расчет не изменил того факта, что он обращался с ней по-особому. Если он и пришел к ней в постель во гневе, то не показал его. Как и всегда, он был внимателен и заботился лишь о ее наслаждении.

И тут на Розалин снизошло прозрение, потрясшее ее. То, кем была она и кем был он, то, что их свел вместе скандал и спасение от него, отразилось на всем. Особенно на том, что происходило в постели в лучшие и худшие из ночей.

Глава 13

Кайл не солгал. В разгаре января путь на север был не из легких. Стояла холодная погода. Когда они въехали в графство Дарем, небо с тяжелыми влажными облаками низко нависало над землей. Чем дальше они продвигались на север, тем более холмистой казалась местность и становилось все холоднее. Они проезжали большие и малые деревеньки. Роуз научилась узнавать поселения шахтеров-углекопов.

Когда они подъехали к Тислоу, Розалин занервничала. Кайл не одобрял намерение жены сопровождать его, но сдался под ее напором. Роуз хотела увидеть его дом и познакомиться с его теткой и дядей, но было опасение, что они не обрадуются ее приезду.

– А кроме них у тебя есть другие родственники? – спросила она.

– Живых не осталось. У них было две дочери моложе меня. Обе умерли от холеры, пока я был в Париже.

– Ты всегда жил с ними?

Кайл не возражал против разговора, но не был особенно ему рад.

– Отец погиб во время несчастного случая на шахте, когда мне было девять. Мать скончалась несколькими годами раньше. Ее брат взял меня к себе.

Вскоре их коляска въехала в деревню, Роуз разглядывала немногочисленные улочки, лавки и коттеджи. На подоконниках и дверных ручках многих домов осела угольная пыль, как и на лицах и одежде некоторых местных жителей. Они не остановились в деревне, но продолжили свой путь по дороге до другой улочки, обращенной к северу. В конце ее располагался славный каменный дом. Двухэтажный, он напоминал некоторые строения поменьше, в которых могли бы жить арендаторы или дворецкий.

– Это не то, что я ожидала, – сказала Роуз.

– Ты думала, это будет крохотный коттедж самое большее из пяти комнат? Долгие годы они и жили в той деревне именно в таком доме. Я построил для них этот дом пять лет назад. – Он вышел из коляски. – Я войду, а ты подожди здесь. Они не ожидают меня, а уж твой приезд станет для них настоящим сюрпризом.

Кайл подошел к двери, открыл ее и исчез. Роуз рассматривала дом. На мгновение она заметила в окне женское лицо. Вне всякого сомнения, его тетка тайком разглядывала его «сюрприз».

Кайл проявил особую осторожность. Когда Розалин предстала перед его родственниками, лица его тетки и дяди походили на маски, под которыми скрывались истинные чувства. Если они и не одобрили ее или сочли неподходящей спутницей жизни для своего племянника, то ничем этого не показали.

– Роуз, это моя тетя Пруденс Миллер.

В запасе у Пруденс оказалось сколько угодно добрых дружеских слов.

– Мы так рады, что вы приехали!

Пруденс, стройная женщина с темными волосами и блестящими глазами, ухитрилась сохранить красоту и в среднем возрасте. Роуз представила, какой она была в двадцать и тридцать лет – настоящая красавица.

Дядя Кайла Харольд, такой же темноволосый и почти такой же худощавый, как его жена, сидел в гостиной у камина. Несмотря на осунувшееся лицо, Роуз тотчас же заметила его сходство с Кайлом. У него были такие же живые синие глаза и жесткие черты лица.

Пока их представляли друг другу, он внимательно ее рассматривал. Роуз заметила его бледность и то, что его ноги от колен были закутаны в одеяло.

На низком столике рядом с креслом стояла плевательница. Дядя Харольд был сильно болен. Произнося слова приветствия, он закашлялся. Потом отвернулся и сплюнул в плевательницу.

– Тебе придется испечь пирог, Пру. Мы не можем не накормить Кайла пирогами, раз уж он к нам приехал.

– К обеду поспеет один, – сказала тетка. – Погуляйте маленько, пока я пойду наверх и проветрю спальню.

Похоже было, что они останутся здесь. Кайл вышел и вернулся с кучером и багажом. При доме находился каретный сарай, и кучера отправили туда.

Кайл сам понес багаж наверх, следуя за теткой. Роуз села на стул возле Харольда, продолжавшего ее рассматривать.

– Вы очень красивая женщина, миссис Брадуэлл. Теперь я чуток лучше понимаю причину этого брака.

– Надеюсь, вы будете называть меня Роуз?

Он хмыкнул:

– Ну пожалуй, это не совсем правильно – обращаться фамильярно к такой леди, как вы.

Роуз показалось, что в его тоне она расслышала нотку неодобрения.

Принимая во внимание обстоятельства их брака, это выражение – «такая леди, как вы» – можно было толковать по-разному.

Роуз не думала, что слухи о скандале могли докатиться до Тислоу, но, возможно, это произошло. А мог и Кайл во всех подробностях рассказать им обо всем, когда приезжал к ним в декабре.

«Мне представился случай жениться на леди, потому что она настолько опозорила себя, что едва ли сможет заключить лучший брак. У меня поперек горла стоит это пятно на ее репутации, но пройдет одно поколение и никто даже и не вспомнит об этом».

Роуз пыталась нащупать путь к дружеской беседе, но потребность в этом исчезла, когда Харольд снова закашлялся. Кашель был ужасен – от его пароксизмов сотрясалось все тело больного. Роуз встала с места, думая как-то помочь ему, хотя и понятия не имела, что можно сделать. Он поднял руку, давая ей понять, что ничего делать не надо. В конце концов кашель утих и он снова воспользовался плевательницей:

– Как вы видите, я нездоровый человек. Это болезнь шахтеров. Я надеялся, что у меня есть еще в запасе десяток лет до тех пор, пока она меня не свалит.

– Мне очень жаль.

Он пожал плечами:

– Невозможно добыть уголь, не поднимая пыли. Вернулся Кайл и избавил Роуз от необходимости отвечать.

– Должен похитить ее у тебя, дядя. Комната готова, и Роуз надо отдохнуть и согреться после нашего путешествия.

Роуз сняла дорожный плащ и устроилась у огня.

– Твой дядя очень болен.

– Он умирает.

Она кивнула, будто для нее это было очевидно.

– Он сказал, что это болезнь всех горняков – от пыли.

– Многие из них страдают болезнями легких. Этого всегда можно ожидать, и потому они обычно трезвый и бережливый народ. После их смерти семьи, оставшиеся без кормильца, должны получать компенсацию.

– Это печально. Но ты говоришь так бесстрастно.

– Такова жизнь, Роуз. Для шахтеров эта болезнь так же естественна, как подагра для лордов. Углекоп, спускаясь в шахту, знает, что его ждет. Так же как моряк, отправляясь в море, знает, что может утонуть.

Он принялся распаковывать свои вещи. Сюда Кайл никогда не брал Джордана по той же причине, почему не решался привезти Роуз.

С этим домом было все в порядке, но его тетка и дядя не представляли, как обращаться со слугами.

Он был рад тому, что Роуз сама поняла, как себя вести. Если бы этого не случилось, он настоял бы на том, чтобы они остановились в гостинице, но ближайшая никак не подходила для его целей. К тому же и его тетка была бы уязвлена, если бы брак так быстро изменил его привычки.

И все же…

– Ты уверена, что тебе здесь будет удобно? Скажи, если нет.

Розалин оглядела комнату и постель без полога и драпировок.

– Здесь намного приятнее, чем в гостинице. Мы будем здесь вместе?

– Да.

Похоже, она ничего не имела против. Розалин села на кровать, потом прилегла.

– Думаю, я немного отдохну. Никогда не думала, что пробыть в карете несколько дней так утомительно.

Когда Розалин проснулась, Кайла не было. В поисках мужа она отважилась спуститься вниз.

Харольд дремал в кресле у камина. Она пошла на звуки, доносившиеся из кухни в задней части дома.

Пруденс трудилась там, раскатывая тесто для пирогов. Она улыбнулась Роуз.

– В горшке на камнях теплый сидр, а на столе чашка, если вам угодно.

Роуз налила себе и выглянула из окна в сад, где располагалась рощица молодых фруктовых деревьев. На западном краю участка имелось большое пространство для нового сада. С наступлением весны там посадят молодые деревья.

– Очень славный дом, – сказала она. – Вид из всех окон прекрасный.

– Кайл построил его для нас, когда вернулся из Франции. Отправился в Лондон в поисках удачи и денег, а потом построил этот дом. Харольд, конечно, не хотел его принимать, но я уже замечала, что он заболевает. Вы заметите, как он поддразнивает Кайла из-за его модной одежды и аристократических привычек, но сам он лопается от гордости, оттого что сын его сестры многого добился в жизни.

Роуз подошла ближе к столу, чтобы посмотреть, как Пруденс готовит пирог.

– Я тоже умею печь пироги.

– Неужели? Я не думала, что леди этим занимаются.

– Большинство женщин не умеют стряпать. Но если хотите, я могла бы вам помочь.

Пруденс подвинула к ней несколько яблок и миску.

– Вы можете их почистить и нарезать.

Роуз принялась за работу:

– А где Кайл?

– Он пошел в деревню. Я думаю, он навестит викария, а потом пропустит пинту с ребятами в таверне. Он мог бы захватить с собой Харольда в коляске, но тот уснул. Может, он сделает это завтра. Харольду иногда тоже хочется посидеть с приятелями.

Роуз представила Кайла, одолевающего пешком с полмили до паба и столько же до Тислоу. Он отправился назад, в прошлую жизнь. Снял ли свой модный плащ, когда пошел туда? Отбросил ли все признаки хорошего образования и манер, которые приобрел, чтобы добиться успеха в Лондоне? Вернется ли к выговору, который она заметила в речи Харольда?

В этой таверне будет не тот Кайл, которого знает она. Там будет Кайл, оставшийся для нее незнакомцем.

– Он дружит с викарием?

Пруденс рассмеялась.

– Ну, дружба, пожалуй, неподходящее слово. Граф поручил викарию научить Кайла грамоте и арифметике, латыни и французскому. Он был усердным учителем, иногда даже применял розги, чтобы воодушевить своих учеников. Кайлу это, конечно, не нравилось, но он понимал, что образование обещает иную жизнь. Поэтому и старался.

– А граф? Вы имеете в виду графа Коттингтона? Он был покровителем Кайла?

– Да, не кто иной, как он.

Кайл никогда ей об этом не рассказывал. Во всяком случае прямо. Она просто поняла, что такой благотворитель существовал, но не думала, что это граф. Это не Коттингтон. Не отец Норбери. Теперь многое становилось яснее. Партнерство в разработке новых земельных владений. А также его присутствие на том обеде.

– Почему граф это сделал?

Пруденс была занята тем, что соскребала сахар с сахарной головы.

– Граф познакомился с Кайлом случайно, но тотчас же разглядел в нем неординарного мальчика, умного и отважного. Он понял, что мой племянник будет прозябать в шахте, хотя, еще будучи мальчишкой, уже мог работать как мужчина. Поэтому попросил викария учить его всему, чему он мог бы научиться в школе, и всему, что мог бы узнать, когда вырастет.

Она собрала сахар в чашку.

– Граф – добрый и справедливый человек. Таким он был всегда.

Эта короткая история вызвала у Роуз массу вопросов. Слишком много, чтобы задать их Пруденс.

Розалин так мало знала о жизни мужа, и любопытство ее было возбуждено. При этом она никогда не пыталась получить сведения от него самого, хотя кто бы мог быть лучшим источником информации?

Она никогда не спрашивала, а он не спешил с объяснениями. Роуз не думала, что Кайла смущали или затрудняли разговоры о прошлом или то, что он был не из тех людей, которые много говорят о себе.

Они оба избегали этих разговоров, потому что разговоры о прошлом означали разговоры о Норбери.

Тень ее отношений с Норбери мешала им лучше узнать друг друга.

– Это значит, будут неприятности. И тут не может быть двух мнений, – сказал Джон и для убедительности глотнул эля.

Кайл выпил тоже, чтобы поддержать компанию. Джонатан был шахтером и примерно одного возраста с ним. Они еще мальчишками пришли в шахту в одно и то же время и вместе таскали вверх по лестнице корзины с углем.

Джон был потомственным углекопом и потому вел себя бесцеремонно с приятелем. Остальные шахтеры вели себя тоже вполне по-дружески. Они отсалютовали Кайлу пинтовыми кружками, когда он вошел в таверну, и засыпали вопросами о Лондоне. Но им не хотелось говорить о событиях в их городке. Невпопад сказанное слово могло испортить их жизнь.

– Комитет три раза обращался к владельцам с возражениями против повторного открытия туннеля, и мы пытались объяснить связанную с этим опасность, – сказал Джон. – Дешевле потерять несколько человек, чем сделать то, что следует. Мы видели это раньше, и это случится снова.

Разумеется, Кайл знал, о чем говорит Джон. Отец его до сих пор покоится под завалом в туннеле. Откапывать погибших слишком опасно. Любая попытка вызывает новый обвал.

– Вы ходили к Коттингтону? – спросил Кайл. – Он давно продал большую часть шахт другим, но сохранил влияние. А окружающие земли все еще принадлежат ему.

– Двое из нас пытались. Но он так болен, что никого к нему не пускают. Даже тебя к нему не пустили, когда ты был здесь в последний раз. Что же касается петиции, обращенной к его наследнику… – Выражение лица Джона ясно показывало его отношение к этому делу и к сыну графа. Бросив взгляд через плечо, приятель Кайла перегнулся через стол и понизил голос:

– Мы стараемся сплотиться, чтобы говорить и действовать одинаково. Но собираться будем не здесь. У нас намечены встречи с другими группами в других шахтерских городах и с теми, кто работает на других хозяев. Если мы встанем плечом к плечу и все будем заодно, нас услышат.

– Будь осторожен, Джон.

– К черту осторожность! Мы имеем право собираться. Что они могут сделать? Убьют меня? Всех убить не могут. Не смогут и уволить всех. Ты же сам говорил об этом много лет назад, до того как… – Он отвернулся и еще глотнул эля. – До того как уехал и стал таким же, как они.

– Если вы собираетесь заявить о протесте, то должны быть все. И каждый должен быть готов к голодовке. Но всегда найдутся такие, кто не выдержит и сломается.

– Если мы уйдем с шахты, никто туда не вернется. Мы об этом позаботимся.

– Всегда найдутся желающие работать.

– Если мы стеной встанем перед шахтой, этот номер не пройдет.

– Они мобилизуют крестьян.

Джон шарахнул кулаком по столу.

– Перестань говорить, как моя жена. Ты забыл, как мы работаем там, внизу? Иди в свой прекрасный дом, что ты построил для Харольда, и одолжи у него сапоги и спецовку. Спустись завтра со мной в шахту, если забыл, почему опасность для таких, как мы, не имеет значения.

Эти слова – «таких, как мы» – не включали Кайла в круг шахтеров. Когда-то он был одним из них, но не теперь. Здесь был его дом, однако он уехал отсюда так далеко и так отдалился ото всех, что каждый раз, когда возвращался, оказывалось, что у него все меньше общего с бывшими приятелями.

Кайл это чувствовал и ничего не мог изменить. Его связь с этим местом и с ними была как песок, утекающий сквозь пальцы.

– Пока я здесь, съезжу в Кертонлоу, – сказал Кайл. – Поговорю о туннеле с Коттингтоном.

Джон пожал плечами, показывая тем самым, что не верит в успех предприятия. Он спросил еще эля и сидел теперь молча над пустым стаканом.

Кайл вернулся домой к обеду. Роуз помогала Пруденс накрывать на стол.

Они разговаривали о пустяках, как это часто бывает с малознакомыми людьми. Наконец дядя Харольд не выдержал. Он пожелал узнать, какие новости Кайл принес из таверны.

– Они не часто сюда приходят. После целого дня работы сюда тяжело добираться, – пояснил он.

Тетя Пру попыталась улыбкой смягчить его слова, в которых можно было бы усмотреть недостаток благодарности за их дом. Кайл промолчал. Харольд знал, что все равно они не стали бы часто его навещать, даже если бы он остался жить в деревне. Человек, у которого не хватает сил дойти до таверны, оказывается в изоляции.

– Поговаривают о том, чтобы снова открыть туннель, – сказал Кайл. – Я слышал об этом в декабре, но теперь вроде они в этом уверены.

– Дураки. Жадные болваны.

Эта новость взволновала Харольда настолько сильно, что у него начался приступ кашля.

– По крайней мере твоего отца и других смогут похоронить по христианскому обряду, – тихо сказала Пру.

Роуз удивленно оглядывала их. В глазах ее появилось выражение, которое Кайл не раз уже замечал нынешним вечером. Любопытство. А может быть, переоценка уже известного. Разговор о туннеле вызвал у нее какое-то воспоминание.

Тетя Пру подала один из своих пирогов. Аромат их мог улучшить настроение у кого угодно. Пру была мастерицей печь всевозможные пироги и пирожные. И не важно было что фрукты пролежали всю зиму в подвале. Она все-таки ухитрялась добиться блестящего результата.

Кайл снова почувствовал себя мальчиком, предвкушающим лакомство, доступное только по праздникам, когда шахтерам выдавались деньги и можно было купить сахар.

Пруденс нарезала пирог:

– Роуз помогала мне.

– Неужели?

– Ничто не сближает женщин сильнее, как совместная стряпня, – изрек Харольд. – Приятно видеть, Кайл, мой мальчик, что твоя жена любит печь пироги. Приятно сознавать, что в Лондоне ты не будешь страдать от недостатка домашней еды.

– Роуз замечательно печет, – сказал Кайл, и она зарделась от его похвалы. Он посмотрел на кусок пирога на своей тарелке. – Значит, мне следует поблагодарить тебя, дорогая?

– Я только немного помогла – порезала яблоки.

Кайл попробовал пирог. Он был изумительный.

Роуз следила за ним, пока он с аппетитом ел. И снова в ее глазах появилось это странное выражение. Она о чем-то размышляла.

Глава 14

Роуз хотела поговорить с мужем, но он не пошел наверх вместе с ней, а предоставил подняться в спальню одной.

Как только Роуз там оказалась, она поняла, почему он ее не сопровождал. То, что у них оказалась одна спальня, лишало ее всякой возможности уединения. Подготовка ко сну, которую она обычно совершала в одиночестве, теперь должна была происходить у него на глазах.

Снимая платье, корсет, нижнюю сорочку и чулки, Роуз размышляла об этом. Потом надела ночную рубашку и села на кровать убрать на ночь волосы. Она представляла, что муж тоже здесь и тоже раздевается.

Роуз оглядела кровать. Пруденс и Харольд спали в одной постели всю ночь. Каждую ночь и много лет. Они не расходились по разным комнатам, после того как выполнят свой супружеский долг. Каково это чувствовать, что твоя жизнь так тесно переплетена с чужой?

Приятно, если есть любовь, решила Розалин. Ужасно, если вместо любви – ненависть. Обременительно, если между супругами равнодушие.

Роуз услышала, что Кайл поднимается по лестнице, и легла. Кровать оказалась недостаточно широкой, а это означало, что любые проявления близости на ней были возможны при определенных усилиях. И так должно было оставаться во все время их визита.

Прежде чем войти, Кайл постучал. Роуз усомнилась в том, что Харольд стучал, прежде чем войти в спальню к жене.

Она поборола побуждение отвернуться, чтобы и Кайлу обеспечить некую иллюзию уединения, но он не был нежным стыдливым цветком, а она хотела с ним поговорить.

Он снял верхнюю одежду и повесил в шкаф.

– Тебе понравился пирог? – спросила она.

Он сел на стул и стянул сапоги.

– Да, очень.

Она почувствовала, что не может говорить. Сердце ее было переполнено сладкими и острыми чувствами. Правда заключалась в том, что ее пироги были посредственными. Ее никто не учил печь. Девушкой из-за нужды она начала экспериментировать и добилась того, что смогла произвести для своих братьев что-то более или менее съедобное. Но результат ни в коей мере не шел в сравнение с чудом, произведенным Пруденс.

Сегодня она наблюдала за действиями Пруденс и поняла, что упускала все эти годы в приготовлении собственных блюд. И все же Кайл похвалил ее. Он мог бы вообще не упоминать ее пирогов. Как мог в утро после их свадьбы съесть только маленький кусочек.

– Пруденс сказала, что ты, вероятно, нанес визит викарию. Она рассказала мне, что он обучал тебя начальным знаниям.

Роуз остановилась, не зная, продолжать ли. Они могли бы прожить всю жизнь, не затрагивая вопросы, возникшие у нее сегодня. И возможно, так было бы лучше. Но она знала что не сможет заснуть, если не задаст Кайлу эти вопросы. Ответы касались не только ее представлений о муже-незнакомце, но и понимания того Кайла, которого она знала.

– Она сказала, что Коттингтон поручил викарию давать тебе уроки. Значит, граф был твоим покровителем. Ты мне никогда не говорил об этом.

Кайл снял галстук.

– Ты не спрашивала.

– Это верно. Я никогда не спрашивала. Спрашиваю теперь. Я хочу узнать об этом все.

– Причина, почему ты хочешь узнать, ошибочная.

– Я хочу узнать, потому что ты мой муж, а это из ряда вон выходящее событие изменило всю твою жизнь и сделало тебя тем человеком, за которого я вышла замуж.

Он снова опустился на стул и посмотрел на нее.

– Прекрасно. Я оказался в сфере внимания графа, когда мне исполнилось двенадцать. Он нашел, что у меня есть способности, которые следует развивать. Договорился с викарием, что тот будет давать мне уроки, а позже в течение двух лет оплачивал мое обучение инженерному делу в Дареме. Он сделал также для меня возможным поступить в школу искусств в Париже, где я изучал архитектуру. Когда я вернулся, он вручил мне сто фунтов, и на этом его покровительство закончилось, хотя он остался моим другом, а иногда нам случалось быть деловыми партнерами.

А эти сто фунтов Кайл превратил в тысячу, а позже еще приумножил эту сумму.

– Удивительная история! В том, что ты поразил его, ничего странного нет, но поведение графа удивительно. Почему он стал твоим покровителем? Оттого что твой отец погиб в туннеле?

– Он понятия не имел о том, что я сын одного из погибших. Это произошло за три года до несчастного случая.

Кайл принялся расстегивать манжеты.

– Я не знаю, по какой причине он это сделал, но думаю, потому, что я… поколотил его сына. Возможно, его восхитила моя храбрость. Возможно, он чувствовал, что его сын нуждается в порке, и был рад, что какой-то мальчишка отважился сделать это вместо него.

– Ты подрался с Норбери?

Кайл снял рубашку, налил воды в таз и начал мыться. С их брачной ночи Роуз не видела, как он раздевается. После этого он оставался для нее только силуэтом в темноте. Она изучала его плечи на ощупь, обнимала его обнаженное тело, но не видела его самого.

Слабое освещение льстило ему, но его сила впечатляла даже при ярком солнечном свете. В его теле не было вялости и мягкости. Не было угрозы потучнеть от легкой жизни. Его мускулы не выглядели слишком мощными, но были крепкими и соответствовали высокому росту. Его тело, как и лицо, казалось грубоватым, но полным энергии.

Молчание Роуз привлекло внимание Кайла, и он заметил, что она наблюдает за ним.

– А меня всегда как раз удивляло то, что ты так хорошо знаешь Норбери. А также и то, что продолжаешь поддерживать ваше партнерство и использовать земельные угодья его семьи…

– Я веду дела с Коттингтоном. Так было всегда. Норбери вступил в дело недавно, потому что граф заболел.

– Если граф болен, то, возможно, ваша совместная работа с Норбери скоро прекратится, – заметила Роуз. – А моя история, думаю, усложняет тебе общение с ним.

Кайл отбросил полотенце.

– Когда я должен с ним увидеться, я это делаю. А как только мы расстаемся, я забываю о нем. Он не присутствует в нашей жизни.

– Не присутствует. Но благодаря ему мы встретились. Я чувствую его… Он как привидение. И я не думаю, что он уходит из твоих мыслей, когда речь заходит обо мне. Думаю, что ты изо всех сил стараешься забыть об этом, но…

– Да, я изо всех сил стараюсь. Иначе мне бы пришлось убить его. За то, как возмутительно он обращался с тобой в тот вечер. А также за то, как, я подозреваю, он обращался с тобой раньше. Я представляю его с тобой, и… – Кайл сжал и разжал кулак. Видно было его отчаянное напряжение. Он с трудом обрел мрачное спокойствие. – Но когда я с тобой, я не думаю о нем. Это не отражается на моем отношении к тебе.

– Но этого не может быть. Он влияет на все. И отпечаток той ночи лежит на всем. Даже на том, как ты относишься ко мне.

– Если ты имеешь в виду мои требования, касающиеся твоего брата…

– Моего брата? Господи! Мой брат – единственное, что мы не разделяем с Норбери. Этот разговор мне неприятен, но по крайней мере я впервые серьезно говорю со своим мужем. С тобой настоящим, а не с тем вежливым незнакомцем, что прекрасно одевается, в совершенстве изъясняется и с таким почтением доставляет мне удовольствие.

Роуз не думала, что ее слова удивят Кайла. Хотя его удивление длилось всего несколько секунд. Потом он перевел взгляд на Роуз, и сердце ее бешено заколотилось.

– Я обращаюсь с тобой почтительно, как с леди. Почему ты жалуешься?

– Я не жалуюсь. Я знаю, что мне повезло заполучить такого чуткого и внимательного мужа. Просто я думаю, что ты так внимателен ко мне по причине, которая меня огорчает.

Кайл не любил критики, как и любой другой мужчина.

– Роуз, это звучит так, будто ты лучше меня знаешь мои мысли и мотивы.

Можно было пойти на попятный, извиниться, замолчать и быть благодарной. Только если бы Роуз сделала это, Кайл помнил бы об оскорблении, которого она и не собиралась ему наносить.

– Возможно, так и есть, а возможно, то немногое, что я о тебе знаю, вводит меня в заблуждение. Если бы не та ужасная ночь, если бы не мой несчастный роман, считал бы ты, что должен обращаться со мной со столь нарочитым почтением? Если бы ты женился на невинной деревенской девушке или женщине, которую никто никогда не называл бы шлюхой, разве ты все время думал бы об этом? Если бы ты родился не в этой деревне, а в дворянском поместье, и предложил мне выйти за тебя замуж при других обстоятельствах, считал бы ты необходимым обращаться со мной как с леди?

По крайней мере Кайл не казался сильно разгневанным ее излияниями. Он выглядел напряженным и серьезным, но не рассвирепевшим. Время текло очень медленно, в такой тишине, что Розалин уже пожалела о том, что затеяла этот разговор.

– Прошу прощения. Мне не следовало… – Она поправила одеяло. – Просто я чувствую, что, когда мы вместе даже в постели, ты почти всегда застегнут на все пуговицы.

Розалин чувствовала, что этими словами еще больше усугубила ситуацию. Она легла на спину и затихла, чтобы скрыть остатки крушения, к которому, в чем она не сомневалась, пришел ее брак. Ей не хватало слов, чтобы объяснить мужу, что она имела в виду. Она хотела бы располагать словами, необходимыми для того, чтобы передать, как она воспринимает свое и его происхождение, и то, что он спас ее от скандала, и его отношение к ее роману и потребность в том, чтобы не чувствовать себя шлюхой, что воздвигло между ними невидимые барьеры официальности. Но объяснить все это было невозможно. Тем более изменить. Ей следовало принять все как есть. Ей следовало обвинить свое сердце не способное принимать неизвестное и готовое воспринимать все так болезненно. Ей следовало…

– Когда я здесь, Роуз, никакой фрак не годится. Несмотря на все мастерство портного, он мне слишком тесен, когда я возвращаюсь домой.

Его спокойный голос проникал в нее сквозь напряженное молчание.

– Думаю, это неудобно.

– Верно.

– В таком случае, возможно, он всегда тебе тесен, а замечаешь ты это, только когда попадаешь домой.

– Думаю, что ты, вероятно, права.

Она снова села на постели. Теперь его внимание переключилось на слишком слабый огонь в камине и собственные мысли. Он поднялся. Отблески пламени освещали его лицо.

Розалин была словно загипнотизирована. Как он сейчас был красив!

– Сказать по правде, Кайл, по прибытии сюда и я стала замечать, что мне тесна моя одежда. Возможно, это действие здешнего воздуха или пирогов.

Он усмехнулся:

– Тогда тебе следует снять ее.

– У меня нет опыта в обращении с простой одеждой. Со дня рождения я носила корсет.

Он посмотрел на нее, и сердце ее взметнулось вверх и лихорадочно забилось. Даже в тот день, когда Кайл сделал ей предложение, он не позволял своему желанию проявиться так открыто.

Он приблизился к ней.

– Я воспринимаю это как приглашение, Роуз.

Он сжал ее в объятиях с такой силой и властностью, что приподнял с постели. Потом властно поцеловал. Это был требовательный поцелуй, означавший: все или ничего. В этот раз он не хотел сдерживать свое желание. И вовлек ее в вихрь необузданной силы и страсти.

Его поцелуи требовали, приказывали и возбуждали ее, и это происходило стремительно. Роуз не смогла бы противиться, даже если бы захотела. Но она сама требовала этого и позволила завладеть собой своим собственным неукротимым желаниям. Они преодолели владевшие ею вначале страх и удивление.

Его поцелуи. Жадные, властные, требовательные, ненасытные. Сильные руки сжимали ее почти с яростью, обжигая шею и грудь. Тело Роуз испытывало потрясение за потрясением, будто его пронзали огненные стрелы. Кайл продолжал взывать к ее первобытным инстинктам до тех пор, пока Роуз не застонала под его отчаянным натиском и все преграды не были сметены.

Кайл снова опустил ее на постель и принялся ласкать ее бедра под ночной рубашкой. Его рука вновь и вновь поглаживала ее бедра и ягодицы, потом двинулась к развилке между ног.

Там, где, дразня и играя, его пальцы прикасались к ней, Роуз охватывал удивительный трепет. Она пошевелила коленом, побуждая его продолжать эту восхитительную пытку. Кайл подчинился, но время от времени прерывал свои ласки поцелуями. Другая его рука потянула кверху ее ночную рубашку, подняв ее до самых плеч, а потом стянула через голову. Рубашка скользнула по рукам Роуз и упала на пол у его ног.

Кайл смотрел на ее обнаженное тело с выражением, которое могло бы показаться суровым, но лицо его всего лишь отражало желание. Теперь он ласкал ее грудь одной рукой, а другая продолжала дразнить и возбуждать ее лоно. Эти двойные ощущения вызывали в Роуз трепет, слегка ослабленный нарастающим желанием, и лишали опоры. Она подалась к Кайлу, ища поддержки, и прижалась лицом к его груди.

Его страсть воодушевила ее. Она положила ладони ему на грудь, ощущая и видя его одновременно. Ее прикосновения еще больше разожгли его желание и вызвали новый поток ласк. Теперь Роуз целовала и обнимала его более осмысленно и целеустремленно. Она смотрела на собственные руки, поглаживающие его грудь, а потом заскользившие вниз по его жесткому поджарому телу, по его мышцам и ребрам. Кайл смотрел на нее, и его собственные ласки и прикосновения к ней в точности повторяли ее движения. Их жаркое дыхание сливалось во все более отчаянных поцелуях, пока оба они не впали в состояние, близкое к безумию.

Кайл принялся расстегивать бриджи. Из уст Роуз вырвался стон разочарования, который она не смогла подавить. Она оттолкнула его руки и сама взялась расстегивать пуговицы. Кайл между тем возобновил свои ласки, и Роуз почти впала в беспамятство.

– Тебе приятно, Роуз?

Она была не в силах ответить. Не могла произнести ни слова. Она неумело, неуклюже, слепо цеплялась за его одежду, стараясь спустить ее ниже бедер, в то время как его легчайшие прикосновения к ее груди и развилке между ног исторгали у нее слабые стоны.

– А так?

Его рука скользнула вокруг ее бедра и дотронулась до нее спереди. Долгая, медлительная, неправдоподобно чувственная ласка вызвала в Роуз взрыв наслаждения, потрясшего все ее тело.

Роуз знала, что он видит, как беспомощна она в его объятиях. Она прижималась к его плечам и висла на нем, не в силах устоять на месте.

Он высвободил ее руку, поцеловал ее и заставил опуститься ниже вдоль своего тела. Малая толика сознания вернулась к Роуз, чтобы понять, чего он хочет. Она была полностью во власти ощущений, чтобы это могло ее смутить, зашла слишком далеко, чтобы беспокоиться об этом, и позволила своим пальцам обхватить его фаллос.

Еще одно умопомрачительное прикосновение его руки облегчило это для нее. Наслаждение струилось по ее телу, набегая волнами, и в ответ она делала для Кайла то же самое.

И тут все барьеры, сдерживавшие его, рухнули окончательно. Он поцеловал ее с новой страстью, и Роуз ощутила его напряжение в этом поцелуе и в том, как он прикасался к ней. Теперь его требования были безоговорочными, и он не признал бы ничего, кроме полной покорности.

Гордость потеряла смысл. Стоя на коленях, Розалин покачнулась, изгибаясь под его властными поцелуями и издавая стоны еще не удовлетворенного желания. Он заставил ее сделать движение, но не то, которого она ожидала. Она оказалась стоящей спиной к нему, и его руки свободно ласкали ее грудь. Изогнув спину, Розалин подалась к нему еще ближе. Ее соски, напряженные и твердые, поднялись, будто требуя большего – требуя еще чего-нибудь, требуя всего.

Он снова заставил ее изменить позу: теперь она стояла на краю кровати на коленях, низко пригнувшись. Внизу ее живота зародилось и распространялось ошеломляющее эротическое ощущение.

Кайл приподнял ее бедра. Розалин ожидала, почти перестав дышать, столь возбужденная, что это становилось почти невыносимым. Тело ее вибрировало. Она представляла, что он видит, когда ее ягодицы оказались поднятыми к нему, а обычно скрытая плоть оказалась в поле зрения. И этот скандальный образ еще больше возбудил ее.

Кайл не сразу овладел ею. Он заставил ее ждать, балансируя на грани безумия. Потом начал ласкать ее ягодицы, массируя эти нежные выпуклости, и Роуз была уверена, что в это время он смотрел на нее. Он наблюдал за ней и видел ее полную покорность, и отчаяние, и готовность сдаться.

Потом снова начал ее ласкать, и Роуз закричала. На этот раз все было совсем по-другому. Она была обнажена и открыта для обозрения и знала, что он смотрит на нее, что он видит ее обнаженное тело. Она еще ниже опустила голову и подняла ягодицы.

Теперь Розалин была готова просить, умолять его. Она просила, и стонала, и старалась заглушить свои крики, зарываясь лицом в постель. Наконец он не спеша, намеренно медлительно вошел в нее. И вслед за своим стоном облегчения она, как ей показалось, услышала и его стон.

После этого она перестала думать и полностью отдалась его власти. И испытывала только наслаждение, подобное пытке, и позже острый пик этого наслаждения.

– Ты приехал повидать Коттингтона перед смертью? – спросила Роуз, покоившаяся под одеялом в объятиях Кайла. Это произошло спустя некоторое время после того, как их расслабленные тела разъединились и Кайл обнял ее. Свеча отбрасывала на них слабое сияние, в этом слабом свете можно было видеть их взаимное удовлетворение.

– Это одна из причин. Завтра я попытаюсь с ним увидеться.

– Попытаешься? Разве он теперь не принимает тебя?

– Он не знает, что я навещал его. Его секретарь и врач не рассказывают ему о посетителях, если не считают нужным. Теперь его дела обстоят так.

Розалин подумала, что, вероятно, так было всегда. Обычно граф держал в услужении людей, насчет которых был уверен, что они не допустят, чтобы ему докучали, если он сам не пожелает их принять. Теперь Коттингтон был болен и многое решали за него другие люди.

– Если он не сможет увидеться с тобой сейчас, то, возможно, это произойдет весной.

– Не думаю, что он протянет до весны.

– Будет очень печально, если ты не сможешь с ним проститься, после всего что он сделал для тебя. Конечно, его секретарю это известно.

– Для его секретаря я всего лишь мальчишка из Тислоу. – Кайл рассеянно поцеловал волосы Роуз. – Речь идет не только о прощании. Мне надо убедиться, что он не утратил ясности ума. Мне хотелось бы попросить его об одной последней услуге ради шахтеров.

– Ты имеешь в виду повторное открытие туннеля?

– Да. Кое-кто хотел бы предотвратить это, но так, чтобы не полетели головы.

– Если бы они все объединились, это могло бы…

– Все они объединиться не смогут.

– Ты сказал, что твой отец погиб во время несчастного случая. Это произошло в туннеле?

Кайл кивнул:

– Мне тоже хотелось бы его похоронить. Но я знаю, что этот туннель никогда не будет безопасным, если не изменить условия работы в нем. Его стены смещаются.

– Но ведь там твердая порода. Скальная порода не смещается.

– Земля как живое существо, Роуз. До того как я начинаю что-нибудь строить, я должен убедиться, что грунт прочен и стабилен. В этой шахте он не такой, а туннель там – самое худшее место. Я это знал еще мальчишкой. Я это видел.

Роуз села на постели и посмотрела ему в лицо. В ней не утихло эхо ночного потрясения, когда она на него смотрела.

Женщина не может позволять мужчине обращаться с собой так, если не готова в будущем принять несколько зависимое от него положение. Она чувствовала, что и во всех других отношениях сдалась на его милость, и это усиливало ее трепетное отношение к нему.

– Как долго ты работал в шахте, Кайл?

– В первый раз я туда спустился в восемь лет. Дети выносят оттуда корзины с углем. Обычно они начинают этим заниматься лет в девять-десять, но я был не по возрасту крупным. И видел то, чего обычно не видят мужчины, потому что работают внаклонку. Там были трещины наверху, у самого свода. И в течение месяцев я видел, как они увеличиваются. Я сказал отцу. Но ни он, ни другие не усмотрели в этом опасности, потому что они на тот момент были заняты другим. И вот однажды произошел обвал. И несколько человек оказались похороненными заживо.

– Они там так и остались?

– Если бы им можно было помочь, им бы помогли. Их бы там не оставили. Люди принялись их откапывать. Обвалилась еще часть скалы, и погиб еще один человек. После этого раскапывать перестали. По ним отслужили службу в церкви. Прочитали молитвы. И два дня спустя шахтеры снова спустились под землю. Кроме семей погибших. Они подождали еще неделю. К тому времени те, кого засыпало, уже наверняка были мертвы. Отсутствие воздуха и воды должно было сделать свое дело.

Розалин представила Кайла читающим молитвы по отцу вместе с теткой и дядей. Она увидела ребенка, представляющего отца, заваленного скальной породой, еще живого, но без надежды на помощь.

– Я им говорил, что копать надо сверху, пробурить отверстие, чтобы обеспечить доступ воздуха, пока мы не сообразим, как их оттуда вытащить. Никто не прислушался к словам ребенка, особенно те, кто присматривал за работами по поручению владельцев шахты. Теперь я знаю, что мой план мог бы сработать. Инженер смог бы с этим справиться…

Кайл ответил на все вопросы Роуз, а потом привлек ее к себе.

Он смотрел на свои руки, ласкающие ее грудь, касающиеся больших темных сосков.

– Я достаточно видел тебя в темноте хотя бы мысленно, но при свете мне больше нравится на тебя смотреть.

Иными словами, он не хотел больше терпеть ее аристократические замашки, и Роуз ничего не имела против. Так и она могла его видеть. И все же потребовалось некоторое время, чтобы преодолеть застенчивость, когда Кайл принимался вот так рассматривать ее тело.

– Думаю, тебе следует взять меня с собой, когда поедешь в Кертонлоу и попытаешься встретиться с Коттингтоном.

– Нет.

Роуз подумала, что его отказ объясняется тем, что он не хочет, чтобы она видела его унижение, если его не допустят к графу.

– Если я поеду с тобой, секретарь не посмеет нам отказать.

– Посмеет, и я не хочу, чтобы тебя оскорбляли.

– Поверь мне, Кайл, что гораздо труднее отказать леди. Мы дадим ему понять, что если он осмелится это сделать, граф будет им недоволен.

– Нет.

Ее пальцы сомкнулись вокруг его уже отвердевшего жезла, и она принялась дразнить кончик этого орудия.

– Ты ведь женился на мне, Кайл, ради моего происхождения. Ты должен позволить мне попытаться отворить для тебя двери.

Его улыбка не могла скрыть чувственной бури, вызванной ее ласками.

– Роуз, ты прибегаешь к женским уловкам, чтобы сломить мою волю и сделать меня податливым?

Она опустила глаза на тот орган, над которым трудились ее пальцы.

– Похоже, я добилась обратного эффекта.

Руки Кайла оказались под ее ягодицами и слегка приподняли ее. Роуз и без инструкции знала, что делать, потому что это казалось ей естественным и нужным. Она изменила позу и устроилась сверху Кайла, оседлав его.

Первое же ощущение проникновения вызвало в ней потрясение. Это ощущение пленило ее, и у Роуз захватило дух. Она не пыталась заставить Кайла продвинуться глубже, просто замерла, и они так и оставались едва соединенные, и потому эти восхитительные ощущения не прекращались.

Кайл не противился, хотя желание с такой силой овладело им, что ему пришлось стиснуть челюсти. Роуз опустилась чуть ниже, чтобы лучше его чувствовать.

– Похоже, ты собираешься меня убить, дорогая. – Он сжал ее бедра. – Ты можешь подвергать меня пыткам в другую ночь, но сейчас… – Он привлек ее ближе к себе и заставил опуститься так, что их тела оказались тесно сплетенными.

После этого он взял все в свои руки и заставил ее бедра двигаться в ритме, полном самозабвения, которым Роуз все-таки могла управлять.

Пик наивысшего наслаждения был для Роуз настолько острым, что по интенсивности это можно было сравнить только с болью. Обессиленная, она упала на Кайла, прижимаясь лицом к его груди, поддерживаемая его сильными объятиями, пока тело ее медленно, нехотя расставалось с последними судорогами блаженства.

– В котором часу завтра ты отправляешься в Кертонлоу-Холл? – спросила она, когда их дыхание стало спокойным и размеренным, а сердца начали биться ровно.

Кайл потянул одеяло и подоткнул его вокруг Роуз.

– Думаю, в полдень.

– Я хочу поехать с тобой. К полудню я буду готова.

Она ожидала, что он скажет «нет», но этого не произошло. Кайл обнял ее, и она почувствовала прикосновение его губ к своему виску и теплое дыхание.

Глава 15

Примерно в пяти милях от Кертонлоу-Холла пейзаж изменился: на смену пустынным и холодным холмам пришла пышная и богатая растительность. Издали дом, расположенный на берегу большого пруда, казался высоким и широким. Его серые камни отражались в серебристой воде.

Когда экипаж свернул на подъездную дорожку, Роуз оглядела Кайла и оправила собственную одежду. Складки его галстука располагались превосходно. Сюртук сидел отлично, особенно на плечах. И даже золотая цепь от часов лежала совершенной аркой. Он выглядел просто образцово.

Розалин надела свой самый нарядный ансамбль из того, что привезла с собой, – на ней был новый дорожный костюм цвета лаванды и плащ, отделанный серым беличьим мехом. Она включила этот плащ в гардероб из практических соображений, но его модный покрой и скромная неброская элегантность сегодня служили другой цели.

Визитную карточку Кайла приняли. Послышались шаги. На этот раз слуга шел в сопровождении секретаря.

– А, прекрасно, – пробормотал Кайл. – Наконец-то сам Конуэй решил отправить меня восвояси. Ты была права: он не осмелится отказать леди без должного объяснения.

Приблизился мистер Конуэй с льстивой улыбкой на устах.

– Мистер Брадуэлл. Миссис Брадуэлл. Сожалею, что граф слишком болен, чтобы принимать посетителей. Как ни печально мне об этом говорить, но с вашего последнего визита его состояние резко ухудшилось, мистер Брадуэлл. Конечно, я передам ему ваше послание, хотя не уверен, что он понимает все, что ему говорят.

– Мое послание предназначено только для его ушей, поймет он его или нет, – сказал Кайл. – И раз ему стало хуже, я должен настоять на том, чтобы видеть его.

Улыбка мистера Конуэя поблекла.

– У меня тоже есть для него сообщение, которое я могу передать ему только лично, – сказала Роуз. – Лорд Истербрук особо наказал мне, чтобы я лично передала его слова лорду Коттингтону.

– Лорд Истербрук!

– Он мой свояк через брак моей кузины. Я постоянно бываю у него в доме в Лондоне, и он снизошел до того, чтобы включить в круг своих друзей моего мужа и меня.

При этом сообщении лицо мистера Конуэя приняло несчастное выражение.

– Боюсь, что Истербрук разгневается, если я вернусь в Лондон и скажу ему, что не выполнила его поручение. Похоже, вы верный слуга, мистер Конуэй, и я понимаю, что вы стараетесь оберегать покой и комфорт вашего господина, но сомневаюсь, что не смогу не упомянуть ваше имя в своем рассказе Истербруку. Возможно, вы слышали, что маркиз несколько эксцентричен. Никогда не знаешь, что он сделает, если ему что-то понравится или не понравится.

При этой замаскированной угрозе Конуэй изо всей силы заморгал. Роуз же улыбнулась самой своей нежной улыбкой. Кайл оставался невозмутимым, однако Роуз заметила в глубине его глаз искры, а это было признаком того, что ее речь его поразила.

Конуэй переваривал эти сведения, покусывая губу.

– Простите меня, мадам. Я не предполагал, что вы состоите в родстве с маркизом. И все же лорд Норбери настаивает на том, чтобы посетители не беспокоили его отца.

– Беспокоили? А ваше общество его беспокоит, любезнейший?

– Конечно, нет. Он очень хорошо меня знает, настолько, что…

– В таком случае и общество мистера Брадуэлла не будет ему в тягость. Он знает моего мужа так же хорошо, как вас. Осмелюсь предположить, что даже лучше. Я передам графу привет от Истербрука и тотчас же оставлю его в покое. Поэтому беспокойство и волнение ему не грозят. Что же касается лорда Норбери, раз его сейчас здесь нет, то он не узнает о нашем визите, если вы ему о нем не сообщите. Таким образом, не возникнет необходимости тратить его время на то, чтобы разбираться, можно ли нас считать обременительными посетителями или нет.

Она выразила всеми доступными средствами – лицом и позой, что готова идти на любые уступки. Похоже было, что мистер Конуэй удовлетворен ее представлением и испытывает облегчение оттого, что с него снимают ответственность.

– В подобных обстоятельствах я готов провести вас к его сиятельству. Такие посетители, как вы, не могут причинить графу беспокойства. Пожалуйста, следуйте за мной, мадам. И вы, сэр.

Они направились за мистером Конуэем к парадной лестнице. Кайл взял Роуз под руку и шепнул:

– Я не представлял, что у тебя есть к графу поручение от Истербрука, – пробормотал он. – Тебе следовало сказать мне о нем.

– Я уверена, что он пожелал бы, чтобы я передала привет от него его сиятельству и выразила надежду от его имени, что Коттингтон поправится.

– Мы входим в число его самых близких друзей?

– Ясно же, что, кроме родных, у него есть круг близких друзей. Я бываю у Генриетты. Он очень привязан к Алексии. Не думаю, что я так уж сильно погрешила против правды.

– Ты не только не погрешила против правды. Ты была великолепна.

– Должен же ты получить хоть какие-нибудь преимущества от этого брака. Мои родственные связи – единственное приданое, которое я принесла тебе.

Он сжал ее руку:

– Я не подумал о твоих благодетелях-родственниках!

Несколько последних шагов до спальни графа дались Роуз нелегко. Походка ее стала менее уверенной. Внезапно перед ее глазами возникло лицо мистера Конуэя.

– Пожалуйста, подождите здесь. Я должен доложить о вас и убедиться, что он в состоянии вас принять. Если нет, то предпримем новую попытку завтра.

Конуэй вошел в спальню один, однако быстро вернулся. Он открыл обшитую белым деревом дверь и посторонился, давая гостям войти.

Граф сидел в широком кресле возле камина. Ноги его были укрыты одеялом. Возраст и болезнь стерли любое сходство, которое он, возможно, когда-то имел с сыном. Кроме может быть, тщеславия, роднившего отца и сына.

Седые волосы графа были в полном порядке, а лицо чисто выбрито. Лакей наилучшим образом расположил складки его шейного платка и облачил графа в жилет пестрого шелка. Роуз предположила, что и части тела, скрытые одеялом, должны были находиться в таком же порядке даже в день, когда этот человек не рассчитывал на то, что сможет подняться с кресла.

Взгляд графа вопреки утверждению Норбери был на удивление острым. На его бледном лице появилась улыбка. Она обозначилась только в одном углу рта. Остальная часть лица оставалась неподвижной.

– О, подойдите, Брадуэлл, и пусть ваша молодая жена подойдет поближе, чтобы я мог ее разглядеть.

Болезнь не повлияла на графа до такой степени, чтобы изменить привычный повелительный тон, однако речь стала нечеткой и слова звучали смазанно.

Кайл подвел Роуз к графу и представил их друг другу самым официальным образом. Граф оглядел ее с головы до ног.

– Конуэй говорит, что у вас есть сообщение для меня, миссис Брадуэлл. От Истербрука.

– Это действительно так. Маркиз шлет вам наилучшие пожелания и полон горячей надежды на ваше скорое выздоровление.

– Неужели? Я не видел Истербрука несколько лет – с тех самых пор как он вернулся из своего путешествия. Бог знает куда он ездил, но он сильно изменился и стал таким странным… Как благородно с его стороны, что он обо мне вспомнил и прислал привет.

Тон графа был ироническим, а взгляд понимающим. Роуз попыталась не покраснеть, убедившись в том, что его сиятельство так легко раскусил ее хитрость.

– Вы, в свою очередь, можете передать маркизу мой привет, миссис Брадуэлл. Вы это сделаете для умирающего старика?

– Конечно, сэр.

– Скажите ему, что он постыдно пренебрегает своими светскими обязанностями. Передайте ему, что я сказал, что ему пора выйти в свет и перестать потрафлять своей эксцентричности. Скажите, что он должен жениться и произвести на свет наследника, а также занять свое место в правительстве. В этой семье слишком хорошие мозги, чтобы растрачивать их на пустяки, а его жизнь принадлежит не ему одному, чтобы жить так, как ему нравится.

– Обещаю, что передам все, что вы сказали. Ваше мнение и пожелания.

– Пожелания! Черт возьми! Передайте ему в точности мои слова, без прикрас. – Граф издал придушенный смех. – Впрочем, дождитесь моей смерти. Если он разгневается на мои слова, может выместить свой гнев на моем сыне.

– Если мне придется дожидаться вашей кончины, уверена, что суждено надолго отложить ваше поручение. Если разрешите, сейчас я оставлю вас наедине с мужем.

Коттингтон смотрел вслед Роуз, пока она выходила из комнаты. Потом сделал знак секретарю.

– Ступайте. Если вы мне понадобитесь, мистер Брадуэлл придет за вами.

Как только Конуэй вышел, граф высказал новое пожелание:

– В буфете стоит бренди. Налейте мне немного, Кайл, и себе тоже, если желаете. Мне не позволяют ни капли. По их мнению, я должен встретить смерть трезвым как стеклышко.

Кайл нашел бренди и стаканы и налил графу и себе бренди на высоту пальца. Граф цедил напиток крошечными глоточками, как нектар.

– Чертовски неприятно, когда с тобой обращаются словно с ребенком. Теперь мне лучше, чем две недели назад. Примерно с неделю я постоянно нуждался в уходе слуг, делавших для меня все, включая гигиену самого интимного свойства.

– В таком случае похоже, что вы поправляетесь.

– Я умру к лету, если не раньше. И мне не требуется врач, чтобы знать об этом. Я это чувствую. Странно, как человек узнает о таких вещах. – Он поставил стакан и вытер носовым платком рот.

– Она красива, ваша жена. Настолько хороша, что, как я полагаю, об остальном можно забыть. Ну, о ее брате и обо всем остальном.

– Что касается всего остального, позвольте поблагодарить вас за свадебный подарок.

Граф хмыкнул:

– Моего сына это приведет в бешенство. И будет лучше, если в такой момент вы не попадетесь ему под руку. Очень скверно. Лучше было бы, если бы не вы столкнулись с последствиями его бесчестного поступка.

Хоть граф и смеялся, его глаза были полны глубокой печали. Он попытался изгнать это выражение, сморгнув навернувшиеся слезы. Норбери был еще одним, но не единственным разочарованием в его жизни.

– Так вы проделали весь этот путь, чтобы попрощаться со мной? Я рад, что вы приехали.

– Да, я приехал поэтому, но, кроме того, хочу обратиться к вам с просьбой, о чем не предполагал, пока не прибыл в Тислоу.

– Я больше ни для кого ничего не могу сделать.

Кайл рассказал ему о шахте. Граф выслушал его внимательно и трезво.

– Там богатое месторождение, – сказал он. – Они хотели возобновить работы несколько лет назад, но я не позволил. Большую часть своих акций я уже продал другим владельцам, однако мой голос все еще имеет вес. Иногда быть графом не так уж плохо. Мой сын не станет приостанавливать работы. Я, конечно, напишу и попытаюсь использовать свое влияние, но когда я умру…

Когда он умрет, жажда наживы перевесит опасения за жизнь людей, которая ценится так дешево.

– Даже если работы приостановят хотя бы на несколько месяцев, это многих успокоит, – сказал Кайл. – Сейчас горняки в смятении. Они бушуют. Достаточно одного голоса лидера – и возникнут большие неприятности.

Граф вздохнул и закрыл глаза. Его веки оставались сомкнутыми так долго, что Кайлу показалось, что он заснул. Кайл уже решил потихоньку ускользнуть, когда граф заговорил снова:

– Мы больше не увидимся, мистер Брадуэлл. Если вы хотите о чем-нибудь спросить меня, то сейчас самое подходящее время.

Он открыл глаза и вперил пронзительный взгляд в Кайла.

– Так есть у вас вопросы или нет?

– У меня есть один вопрос.

– Так задайте его.

– Почему?

– Что «почему»?

– Все это. Почему?

– Ах вот вы о чем!

Граф задумался:

– Отчасти это был импульс, отчасти – инстинкт. – Он улыбнулся одним уголком рта. – Во-первых, я понял, что, останься вы в Тислоу, через несколько лет, как только станете мужчиной, углекопы обретут сильного лидера.

Кайл внимательно вглядывался в лицо графа, гадая о том, серьезно ли он говорит. За все годы, что их связывали благородство и щедрость графа и благодарность Кайла, последнему никогда не приходило в голову, что у графа могли быть тайные мотивы. Возможно, потому, что он не мог понять, какую пользу граф хотел извлечь из своей щедрости.

– Нет, черт возьми! Не только это! Здесь вы бы даром растратили время и свои способности. Я сразу это понял увидел в ваших глазах. Увидел это и вашу решительность. В день нашего знакомства вы пришли сюда причесанный и вымытый до блеска, и я сразу же увидел, каким мужчиной вы сможете стать. Видите ли, я и прежде слышал о вас. Мне рассказывали о ребенке, который говорил, что нам следовало бурить сверху, когда стены туннеля обрушились.

– Это могло бы сработать.

– Будь я проклят, если не понимал этого! Вы были смелым сообразительным парнишкой. И это благородство… которого никогда недоставало моему сыну. В конечном итоге я захотел, чтобы ваши дарования не пропали даром. И не мог позволить, чтобы из вас вырос предводитель бунтовщиков. – Он помолчал. – Должен признать, что отчасти я сделал это, чтобы наказать своего сына и поощрить мальчика, осмелившегося дать сыну отпор. К сожалению, это не особенно помогло. Как вам известно, и даже лучше, чем другим.

Значит, все как он и предполагал. Щедрость и благородство не были главными причинами благотворительности графа, но все же среди его мотивов была и человечность.

Лицо графа немного осунулось, будто парализованная сторона его лица повлияла и на другую, здоровую.

– Вы устали и нуждаетесь в отдыхе. Мне пора уйти. Благодарю за то, что согласились меня принять.

Прежде чем Кайл ушел, граф протянул ему руку. Кайл принял ее и впервые ощутил дружеское пожатие старика.

– Все это пошло вам на пользу, – сказал граф, и теперь его речь звучала еще более невнятно. – Хотя иногда, случается, я жалею, что вмешался.

– Если подсчитать все преимущества и потери, то, думаю, я выиграл. Что же касается ваших мотивов, то я в любом случае вам благодарен и никогда вас не забуду. Не забудут вашей доброты ни я, ни мои дети и внуки.

Пожатие стало более крепким. Глаза старика увлажнились. Веки его опустились. Рука сначала упала, потом поднялась жестом прощания и благословения.

Когда Кайл вышел из комнаты графа, он выглядел задумчивым. Роуз предоставила ему предаваться своим мыслям, пока они спускались по лестнице и выходили на холод зимнего дня.

Кайл не сразу сел в коляску, а вместо этого обошел вокруг нее и посмотрел на пруд. Роуз последовала за ним и остановилась рядом. Он сегодня простился не только со своим благодетелем и покровителем – со смертью Коттингтона заканчивался большой период его жизни.

– Ты часто бывал здесь? – спросила Роуз.

– Не часто. Но когда я уехал учиться, между семестрами на каникулах он посылал за мной. В первый раз вышло так, что половина нашей деревни следовала за его посланцем к коттеджу дяди, чтобы узнать, что происходит.

– Значит, он регулярно принимал тебя.

– Да, и, возможно, эти визиты он воспринимал как часть обучения.

– Скорее его интересовали твои успехи. К тому же ты привозил ему новости из Дарема, а позже из Парижа и Лондона. Осмелюсь высказать предположение, что беседа с тобой была для него гораздо интереснее, чем любая другая в этом графстве.

– Возможно.

– Ты говорил с ним о шахте?

Кайл кивнул:

– Он сделает что сможет, но в самом лучшем случае это даст только отсрочку. Это может дать шахтерам время, чтобы обеспечить свою безопасность. Есть возможность это сделать.

В тоне его не было оптимизма: он не особенно рассчитывал на то, что предлагаемые им способы обеспечения безопасности будут приняты.

– Я думаю, ты сделал все, что мог.

– Ты так считаешь?

Они повернулись к экипажу.

– Ты спокоен, Кайл. Это была хорошая беседа? Ты смог говорить с ним свободно, как хотел?

– Да, это был очень хороший разговор. Он задавал мне вопросы и ответил на все, о чем я осмелился у него спросить.

Они сели в экипаж. Едва лошади тронулись, погруженность Кайла в себя рассеялась.

Карета почти въехала в Тислоу, когда Кайл обратил внимание на необычную тишину.

Он приказал кучеру остановиться и выглянул из окна кареты.

Роуз тоже выглянула.

– В чем дело? Мне кажется, все спокойно.

– Слишком спокойно. В это время дня здесь должен быть народ. Во всяком случае, должны сновать женщины.

Кайл наклонил голову и прислушался. Оглядел крыши домов и коттеджей.

Куда они все подевались? Отправились в шахту? Для таких действий было слишком рано. Оставались только таверна и церковь.

Кайл открыл дверцу кареты и вышел. Роуз подобрала юбки и протянула ему руку.

– Нет, Роуз. Карета отвезет тебя к Пру. Я скоро вернусь.

– Ты предчувствуешь неприятности? Опасность?

– Нет, но…

– Если опасности нет, не отсылай меня. Меня интересуют дела в деревне. Если ты пойдешь туда, я хочу быть с тобой.

Кайл покачал головой:

– В последнее время тебя интересует слишком многое.

– Такова женская натура. И я не нахожу в своем любопытстве ничего неприятного.

Это был намек на прошлую ночь, воспоминание о которой сразу же опьянило Кайла.

– Все еще хочешь, чтобы я вернулась домой, Кайл? – спросила Роуз. – Если так, то могу тебе сообщить, что любой муж располагает ограниченной властью над женой, и глупо расточать эту власть на мелочи.

Их взгляды встретились, и в глазах каждого был неприкрытый вызов.

– Можешь пойти со мной, Роуз, но тебе придется немедленно уйти, как только я скажу. Я не жду осложнений, но могу ошибаться. Было бы лучше, если бы ты вернулась домой сейчас же.

Но Роуз только опустила глаза. Вот черт!

Кайл указал кучеру, где их ждать, и подал Роуз руку, чтобы она могла выйти из кареты.

Вся деревня собралась в церкви. Уже издали, когда они с Роуз приближались к старому каменному зданию с единственной башней над центральным порталом, до них доносились голоса. Много веков назад эта церковь была частью приората, большого монастыря, основанного на земле, дарованной ему далеким предком Коттингтона. Пока поблизости не открыли месторождение каменного угля, деревушка Тислоу была простым фермерским поселком.

– Разве мужчины не должны сейчас быть на шахте? – спросила Роуз.

– И мужчины, и дети старшего возраста, и даже некоторые женщины.

Кайл открыл тяжелую дверь, и на них излился гул раздраженных голосов.

Они проскользнули внутрь и остановились возле задней стены нефа. Их приход заметили не многие. Все внимание было обращено на мужчин, столпившихся перед алтарем. Там был и Джон. Его светлые кудрявые волосы растрепались. Было очевидно, что он пытается навязать свою волю собравшимся.

Казалось, это невозможно. Говорили на повышенных тонах, перебивая друг друга. Их захлестывали эмоции, и обстановка накалялась. Крики одобрения смешивались с возгласами порицания.

– Не могу понять, о чем они спорят, – зашептала Роуз.

– Им приказали начать сегодня расчищать скальную породу в месте обвала. Вместо этого мужчины пришли сюда. Теперь они должны решить, что делать завтра.

– Я так поняла, что, когда они пытались это сделать в последний раз, порода обрушилась еще больше.

– Владельцы шахты прислали инженера, который утверждает, что на этот раз ничего подобного не произойдет.

Джону удалось добиться некоторого успеха – перетянуть на свою сторону кое-кого из собравшихся и убедить оставаться в стороне. Но этого было недостаточно и ничего не решало.

Кайл слушал недовольные голоса и по большей части узнавал говоривших. С некоторыми из них мальчишкой он играл на улице.

Его взгляд скользил по лицам и остановился наконец на хорошенькой бледной женщине с рыжими волосами, державшей за руки двоих детей. В четырнадцать лет он обменялся с ней первым в жизни поцелуем. Но рядом с ним стояла куда более хорошенькая женщина, его жена. Пока еще ее никто не заметил, однако скоро это должно было случиться. Дорожный туалет Роуз, отделанный мехом и вышивкой и впечатливший даже Конуэя, здесь выглядел еще более богатым.

– Нам надо идти, – сказал Кайл.

– Ты ушел бы, если бы меня не было с тобой?

Кайл не знал, что сказать. Он больше не принадлежал этому миру. И это было не его сражение.

– Если тебя смущает мое присутствие, если я для них символ твоего процветания и того, насколько ты отдалился от них и этой деревни, я уйду, – сказала Роуз. – И все-таки, если я одна напоминаю тебе о том, что ты мог бы потерять, если бы заговорил, стоит ответить на еще один вопрос, и не так, как я надеялась. – Она повернулась лицом к нему. – Пока еще ты им не чужой, даже если они становятся для тебя все более чужими.

Его тронула ее чуткость и то, что она попыталась проникнуть в его мысли.

Он оставил ее стоять и двинулся к Джону. Голос разнесся по всему зданию.

– Ты не готов к этим действиям, Джон, и знаешь это. Ты говорил «плечом к плечу». Похоже, что здесь есть люди, не готовые встать рядом с тобой.

Послышался неясный ропот. Джон увидел и узнал Кайла.

– Среди нас оказался джентльмен, смеющий давать нам советы. Он привел с собой красавицу жену. Как нам повезло!

Кайл не оглянулся, но по гулу голосов и восклицаниям понял, что они заметили Роуз.

– Я привел сюда жену, Джон, познакомить со своими старыми друзьями. Представь себе мое удивление, когда оказалось, что в церкви политическая сходка. И что ты думаешь выиграть, если затеешь забастовку, кроме того, что женщины и дети будут голодать?

– Будет еще несколько тел, которые удастся похоронить.

– Сегодня я говорил с Коттингтоном. Он напишет своим партнерам. Пока он жив, туннель не откроют.

– Ты купил дня нас отсрочку в несколько дней, может быть, в несколько недель. И это все.

– Достаточно времени, чтобы сделать так, что когда его откроют, он будет безопасным.

– Безопасным! – возмутился Джон. – Сегодня нам сказали, чтобы мы расчистили породу. Они нашли инженера, который утверждает, что он уже безопасен.

– В таком случае вам следует найти такого, кто докажет, что это не так. Такого, кто не зависит от владельцев шахты. И к тому же чье образование позволяет ему подкрепить свое заключение. – Кайл уже приблизился к передней части нефа: – Такого, как я.

Джон обратился к своим товарищам, сгруппировавшимся вокруг него. Пока те совещались, в церкви царила напряженная тишина.

– Значит, ты согласен спуститься в шахту? – спросил один из шахтеров.

– Ваш красивый костюм пострадает, милорд, – усмехнулся другой. – Он будет весь в саже. К тому же инспекция может занять не одни день. И вам придется пропустить из-за этого несколько званых обедов в Лондоне.

– Я готов спуститься сейчас же. И это будет не первый случай, когда я окажусь в этой шахте. Одежду можно оставить здесь. Пусть кто-нибудь одолжит мне сапоги, а пятеро лучших горняков должны спуститься со мной. Мы начнем инспектировать шахту сегодня же. Я не уеду из Тислоу, пока не узнаю, что требуется. Если там небезопасно, я составлю отчет и в нем поясню свою позицию и опишу, в чем состоит опасность. Если же они решат продолжать работы и произойдет новый обвал, то этот отчет послужит им обвинением.

– Они не позволят тебе спуститься в шахту.

– Пропуском мне послужит имя Коттингтона. Пока он еще жив.

Кайл не стал ждать согласия Джона и его друзей. Крики толпы стали доказательством его правоты. Он выиграл. Потом Кайл подошел к Роуз.

– Сейчас тебе надо вернуться к Пру. Я провожу тебя до экипажа.

– Я сама справлюсь. Делай что должен.

Он расстегнул сюртук, скинул его и передал ей. Подошел мальчик, держа в руках сапоги. Кайл присел и натянул их. Пятеро самых опытных шахтеров с лампами в руках ожидали у дверей церкви.

Роуз прижала к себе одежду Кайла и следила за приготовлениями. С таким же успехом она могла бы наблюдать за дикарским ритуалом в какой-нибудь экзотической стране, настолько заинтересованной выглядела.

– Скажи Пру, что мне потребуется много горячей воды, когда я вернусь домой, – сказал Кайл.

Роуз потянулась к мужу и шепнула на ухо:

– Думаю, тебе понадобится целая ванна. И вероятно, ты будешь таким усталым, что мне придется тебе помочь.

Его тело тотчас же откликнулось: картины вчерашней ночи и таких же будущих ночей, а также предстоящего омовения в ванне усугубили его состояние. Он стиснул зубы и уставился на каменный пол церкви, чтобы овладеть своими чувствами.

– Роуз, дорогая, мне придется долгие часы провести в черной дыре. Думаю, тебе это будет не очень приятно.

Она не стала изображать притворную досаду, и когда Кайл уходил, казалась очень довольной собой.

Глава 16

Люди, собравшиеся в церкви, последовали за Кайлом. Углекопы решили, что их инженер непременно попадет сегодня в шахту, и да поможет Господь десятнику, который попытается ему помешать.

Дети разбежались, но многие женщины все еще оставались в церкви. Пока Роуз складывала одежду Кайла, на нее было обращено пристальное внимание. Наконец женщина средних лет, в простом платье с пышной юбкой и в белом хлопчатобумажном платке, подошла к ней.

– Скорее всего они не вернутся до ночи. Мы пошлем кого-нибудь из малышей за вашей каретой.

– Думаю, оставлю карету Кайлу, а сама пройдусь пешком. Хорошо было бы, если бы кто-нибудь сказал об этом кучеру, чтобы он позаботился о лошадях.

Женщина окликнула мальчугана лет шести и поручила ему сообщить кучеру, что пожелала Роуз. Потом одобрительно оглядела ее дорожное платье.

– Вам, должно быть, тепло в вашем наряде и вы не станете пенять нам на то, что мы заставили вас идти пешком. Этот плащ ведь на меху?

Роуз приподняла край своего плаща и показала меховую подкладку.

– Я спорола мех со старого плаща и вшила сюда.

Еще несколько женщин подошли поближе послушать разговор и посмотреть. Одна из них протянула руку и пощупала мех.

– Не думала, что леди это делают. Перелицовывают юбки и тому подобное.

– Так делают многие леди. Только никому об этом не рассказывают.

Женщины засмеялись. Еще несколько подошли поглядеть на туалет Роуз.

Роуз осталась на некоторое время поболтать с ними. Женщины из Тислоу очень походили на лондонских и на всех остальных. Они хотели узнать все о новой моде, даже если и не могли купить дорогую одежду. Да и светские сплетни тоже вызывали их интерес.

Когда Роуз наконец направилась к дому Харольда, первая из подошедших к ней женщин, по имени Элли, составила ей компанию и пошла рядом.

– Если не возражаете, пройдусь с вами. Я думала навестить Пруденс. Она уже несколько дней не появлялась в деревне. А мы давние подруги. Когда мы были девушками, жили в соседних домах.

Роуз была рада ее обществу. Когда они оказались на окраине Тислоу, Элли заговорила снова:

– Ее удивил брак Кайла, я говорю о Пруденс. И обеспокоил. Она говорила об этом мне, но больше никому.

– Надеюсь, что теперь, когда она со мной познакомилась, это ее уже не так беспокоит.

– Она беспокоилась не из-за вас… Конечно, она желает Кайлу счастья. И поняла, почему брак с вами поможет ему в будущем.

– Так что же ее обеспокоило?

Элли помрачнела, будто не могла решить, стоит ли говорить.

– Сначала я не знала. А потом по деревне поползли слухи. О вас и Норбери.

Сердце Роуз упало. Значит, об этом стало известно всей деревне! Их она могла интересовать как жена Кайла и леди, но в то же время они проявляли любопытство к ней как к шлюхе Норбери. Станут ли они говорить об этом с Кайлом, пока он будет стараться помочь им? Найдется ли среди них человек, не одобряющий компромиссы, способный намекнуть Кайлу на ее прошлое?

Никогда еще Роуз так не сожалела о своей глупости и романе с Норбери, как в эту минуту, пока шла рядом с положительной и достойной Элли.

– Я не думала, что эта история дошла до Тислоу, – сказала Роуз. – Не предполагала, что мое общество могло нанести ущерб его репутации. Теперь понимаю, что мне следовало прислушаться к его словам и тотчас же вернуться к Пруденс.

– Но ведь он женился на вас. И значит, это его не тяготило. А что касается вашей истории, то о ней заговорили, когда несколько недель назад сюда приезжал графский сынок. Никто не остался равнодушен к такому совпадению. Мы не дураки и понимаем, отчего между ними двумя пробежала черная кошка, а кое-кто из нас знает, что это началось давно, и знает почему.

– Вы имеете в виду трепку, которую Кайл задал Норбери, когда они были мальчишками? Да, понимаю, что такое оставляет след на всю жизнь. Все это выглядит так, будто Норбери так и остался мальчишкой, распространяющим сплетни о том, кто однажды побил его.

Элли смотрела на Роуз со странным выражением.

– Дело не в одной только трепке. Если бы Кайл тогда не поколотил его, он все равно не остался бы внакладе. Кайл показал тогда всем, что есть вещи, которые не могут оставаться безнаказанными, кто бы их ни совершал независимо от происхождения. Для всех нас существуют понятия о добре и зле, и они так же обязательны для тех, кто родился в поместье. Нельзя унижать тех, кто ниже тебя по положению. А история с вами говорит о том, что это произошло дважды.

– В первый раз тоже была замешана женщина?

Они оказались на улице, ответвление которой вело прямо к дому Харольда.

Элли бросила взгляд на дом, будто могла разглядеть людей, живущих там.

– Кайл не говорил вам, почему поколотил графского сынка и его приятелей? Впрочем, меня это не удивляет. Это случилось давно. – Она вздернула подбородок и кивнула в сторону дома. – Пру никогда об этом не упоминает, будто молчание может что-то изменить. Но однажды она все-таки рассказала мне… И потому мы можем предположить, что произойдет, когда умрет граф, а его сын вступит во владение Кертонлоу-Холлом. Могу сказать, что сынок уродился не в отца, с женщинами поступает скверно. И так было всегда.

Они дошли до дома вместе, и Пруденс была очень рада повидать старую подругу. Роуз оставила их на кухне и пошла наверх – повесить в шкаф одежду Кайла.

Элли не объяснила до конца, в чем обвиняет Норбери, и все же сказала достаточно, чтобы смутить Роуз. Похоже было, что у Кайла и в прошлом были стычки с Норбери, и он не опасался бросить ему вызов и показать, в чем его права и преимущества. В известном смысле он и сегодня бросил ему вызов, отправившись инспектировать туннель. Но это было не самое главное. По словам Элли, очень немногие знали истинную причину, почему много лет назад Кайл избил Норбери. И только Пруденс могла им рассказать обо всем. А это означало, что их вражда началась с Пруденс.

* * *

Кайл с трудом заставил себя выползти из кареты в темноту. Он потянулся к небу и расправил уставшие мышцы.

Он успел забыть, насколько низок свод туннеля. Даже мужчины меньше его ростом были вынуждены наклоняться, чтобы продвигаться по нему. Рубашка его испачкана сажей, как и волосы и все тело. Сажей и черной угольной пылью. И даже в лунном свете Кайл мог разглядеть эти пятна и потеки на руках.

Снаружи дом выглядел неосвещенным. Все легли спать. И слава Богу. Кайл не хотел, чтобы Роуз видела его таким.

Из кухни струился свет, и в передней гостиной можно было различить кое-какие предметы. Роуз заснула в кресле у камина. Огонь освещал ее лицо и розовые ступни. Она распустила волосы, и в слабом освещении ее губы и ресницы казались совсем темными.

Кайл был голоден, и ему была нужна горячая вода. К тому же он так устал, что едва держался на ногах. Но, несмотря на все это, Роуз привела его в полное замешательство, как, впрочем, и всегда. И он знал, что никогда не перестанет ей удивляться.

Теперь она действовала на его чувства даже сильнее. Она больше не была для него ошеломляющей красоты женщиной, которую он впервые увидел в театре. Она даже не была больше страстной женщиной, потрясавшей его до глубины души. Теперь он по-настоящему узнавал ее и с другой стороны, и это понимание изменило и его представления о себе.

Шаль сползла с ее плеча, и теперь обнаженное плечо было обращено к камину. Кайл осторожно поправил ее, чтобы Роуз не озябла.

Оставив жену спящей, он сам пошел на кухню.

Обещанная ему Роуз ванна ждала его – жестяная емкость была наполовину наполнена водой. На очаге стояло еще несколько ведер воды. На столе стояла фарфоровая миска, прикрывавшая тарелку.

Кайл приподнял миску и обнаружил под ней холодную курицу, сыр и хлеб. Взяв кружку, Кайл налил себе эля из маленького бочонка и прошел к столу.

Поужинав, Кайл принялся заливать в ванну воду.

– Я была права. Тебе понадобится ванна. – В дверях кухни стояла Роуз. Она потянулась за следующим ведром.

Кайл опередил ее:

– Я сам.

– В свое время мне приходилось делать многое, Кайл.

– Теперь, когда ты замужем, тебе больше незачем заниматься грязной работой.

– Не припоминаю, чтобы мы об этом договаривались. Если бы у Пруденс была служанка, я бы с радостью поручила это ей. Сейчас тебе лучше избавиться от грязной одежды… и хорошо бы как следует помокнуть в ванне.

Роуз не стала дожидаться его согласия, а подняла с очага ведро и вылила в ванну остальную воду. Кайл сбросил одежду и залез в ванну.

Роуз подняла с пола его рубашку и бриджи:

– Как думаешь, их можно привести в порядок?

– Едва ли они станут безупречно чистыми. Оставь их за дверью. Пру знает, что с ними делать.

Роуз подчинилась, потом наклонилась над Кайлом и принялась тереть его спину. Его привела в восторг ее спокойная домовитость. Вероятно, Роуз приходилось это делать и раньше. И возможно, она приобрела большой опыт в деле поддержания чистоты своих мужчин.

В том, как деловито Роуз этим занималась, не было ни малейшей попытки соблазнить его. Вне всякого сомнения, ей достаточно было бросить на него один взгляд, чтобы заметить, что он весь покрыт угольной пылью. А возможно, она поняла, что сейчас он не настроен на игры.

– Тебе что-нибудь удалось узнать? Как думаешь, сумеешь ты им помочь? – спросила Роуз.

– Сегодня удалось сделать не слишком много, но все же достаточно, чтобы понять, что потребуется сделать завтра. И послезавтра, мне понадобятся кое-какие инструменты. Я сказал десятнику, что если он не одолжит их мне, я обращусь к графу и вернусь с письменным разрешением.

Роуз прополоскала губку, которой терла ему спину, и снова намылила ее, потом передала Кайлу. После этого прошла через кухню и села на табурет возле ванны.

– Сегодня я познакомилась с деревенскими женщинами и немного поговорила с ними.

– О чем?

Она пожала плечами:

– О разных женских делах… Они все знают. Обо мне. Виконт довел до сведения всех, что ты женился на его любовнице.

– Кто тебе это сказал?

– Женщина по имени Элли. Она подруга Пру с юности. Элли проводила меня до дома и побыла у Пру час или больше.

– С ее стороны было не очень-то благородно посвящать тебя в эти сплетни. И все же ты не первая женщина, совершившая ошибку и выбравшая не того мужчину, Роуз. Если память мне не изменяет, Элли родила своего первенца через семь месяцев после свадьбы. И это был крупный и крепкий доношенный младенец.

Роуз улыбнулась.

– С твоей стороны очень благородно стараться смягчить мое состояние и сделать так, чтобы я не чувствовала себя слишком скверно. Элли сказала еще кое-что интересное. Она мне рассказала, что когда ты был мальчиком, ты отлупил Норбери из-за его гнусного обращения с какой-то женщиной. Кажется, это была твоя тетка. Так сказала Элли.

– Это правда. Он и несколько его дружков приставали к ней, пытаясь развлечься за ее счет, как это иногда делают скверные мальчишки. – Кайл продолжал мыться. – Что еще рассказала Элли?

– Она говорила много хорошего о тебе. Что же касается избиения Норбери, тут она напустила на себя таинственность. Сказала, что правда об этом известна не многим и то только потому, что им рассказала сама Пруденс. А также что-то о том, что Пру предупреждала, что всем следует знать о том, какую угрозу будет представлять для них Норбери, когда в будущем вступит в права наследства.

Кайл сосредоточил все свое внимание на мочалке и продолжал намыливать тело. Он прислушивался к звукам, доносившимся сверху, из комнаты Пру и Харольда. И догадывался, что Пру долго хранила молчание о том дне. О дне, когда Норбери с дружками изнасиловал ее.

Теперь Кайл уже не чувствовал себя таким уставшим. Еда и горячая ванна сделали свое благое дело.

Роуз поднялась на ноги.

– Уже очень поздно. Завтра тебе снова предстоит тяжелый день. Тебе надо поспать.

Она направилась к очагу. Пламя просвечивало сквозь ее тонкую ночную рубашку, и очертания ее тела, его обольстительный силуэт был хорошо виден.

Кайл смотрел на ее округлые ягодицы и грудь и видел, как они колышутся, когда она наклонилась, чтобы взять большое полотенце, согретое на камнях очага.

Роуз подала Кайлу полотенце. Он встал и принялся вытираться, а она смотрела на него, как и в прошлую ночь, когда сидела на кровати, приняв твердое решение поговорить с ним о вещах, упоминать о которых он избегал.

Ее взгляд опустился ниже.

– Похоже, ты уже оправился от дневных трудов. Решительно оправился. – Она протянула к нему руку и погладила восставшую плоть. – Удивительно, что могут сотворить эль и пища. Думаю, ты в состоянии подняться по лестнице?

– К черту лестницу! – Кайл отбросил полотенце и обнял Роуз. Желание охватило его с яростной силой, и он прижался к ее губам страстным поцелуем. Его гнев нашел выход подобным образом, хотя он и не был направлен на Роуз.

Кайл желал ее немедленно и здесь же. Сейчас! Он должен был почувствовать тепло ее тела. Он прижал Роуз к стене и приподнял подол ее ночной рубашки, обнажив ноги и ягодицы. Его член скользнул во влажное тепло ее лона, желание захлестнуло его с головой, сделало его более требовательным и нетерпеливым. Кайл прижался к Роуз еще плотнее и принялся ласкать ее. Она отвечала на его поцелуи и ласки, и отдавалась страсти с такой же исступленностью, как и он.

Кайл уже написал третий экземпляр своего отчета. Всего их должно было быть четыре. Отчет был длинным, подробным и с чертежами, чтобы показать, каким образом можно обезопасить туннель от обрушения. Кайл собирался вручить один экземпляр десятнику, второй – рабочим, но остальные два думал отправить Коттингтону и держателям акций. Оригинал он намеревался захватить с собой в Лондон и скопировать еще раз, на случай если потребуется копия.

Роуз спала наверху. Он проверил время по своим карманным часам.

Близился рассвет. Кайл собирался доставить документы по назначению, а к полудню они с Роуз уедут в Лондон.

Пять дней подряд он спускался в шахту, и этого было достаточно, чтобы снова вспомнить все, что знал о ней раньше. Сегодня ему даже не требовалась шахтерская лампа, чтобы найти дорогу.

– Ты всю ночь не ложился, Кайл. Это вредно для здоровья.

Кайл поднял глаза. В дверях стояла Пруденс.

– Я почти закончил. Смогу поспать в карете.

Тетка подошла и остановилась возле него, глядя на стопку бумаг.

– Спасибо за то, что ты это делаешь. Они тебе благодарны. И я тоже.

Она взяла ведро и вышла набрать воды из колодца в саду Кайл закончил последнюю страницу и отложил перо.

Пру вернулась и принялась передвигать горшки возле очага. Теперь ей не надо было начинать день так рано, но от привычки было нелегко избавиться.

– Тетя Пру, прежде чем я уеду, хочу кое о чем поговорить с тобой. Сейчас самое лучшее время для этого, потому что рядом никого нет.

Рука Пруденс замерла на ручке кастрюли. Возможно, ее насторожил его тон, а возможно, она просто почувствовала, о чем Кайл будет с ней говорить.

– Элли рассказала Роуз, что ты кое-что объяснила некоторым женщинам, рассказала правду о Норбери. Мне тоже хотелось бы узнать правду.

– Я бы сказала, что ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было.

– Но не лучше, чем ты, Пру. Я в этом почти уверен.

Пруденс принялась разводить огонь; она казалась бесстрастной, будто не слышала его.

– Что ты рассказала Элли и другим женщинам, Пру?

– Если бы это было предназначено для твоих ушей, я бы и тебе рассказала, – огрызнулась она. Лицо ее раскраснелось. – Элли – старая сплетница и, когда я в следующий раз ее увижу, надеру ей уши. Рассказать твоей жене…

– Она мало что рассказала Роуз, да и то, только чтобы успокоить ее насчет ее собственной истории с Норбери. Другая женщина приняла бы ее слова за правду, но Роуз не так-кая… Она хочет знать.

Это прозвучало странно. Сейчас Роуз пыталась по крупицам собрать воедино все, что могла узнать о его жизни здесь.

– Я сказала, что он мерзавец и что женщинам не следует ему доверять. Это не новость ни для тебя, ни для Роуз. – Пру говорила решительно.

Кайл не осуждал ее за нежелание говорить.

Он подошел к очагу и прислонился спиной к стене. Пру бросила на него беглый взгляд, а потом переключила внимание на воду, которую поставила кипятить.

– Я все думаю о том дне, Пру, когда застал его с тобой и двумя его дружками там, на дороге, у Кертонлоу-Холла. Не могу забыть крики, что привели меня туда; то, что там увидел, никак не выходит у меня из головы. Я был мальчишкой и, возможно, не понял всего. А возможно, не захотел понимать.

Пру смотрела на него, и глаза ее были печальными и полными гнева. Потом она подняла глаза к потолку кухни, над которой находилась спальня Харольда, быстро повернулась и вышла в сад.

Кайл последовал за ней. Пру шла между оголенными фруктовыми деревьями, пока не оказалась в конце сада. Она повернулась лицом к нему. Руки ее были скрещены на груди.

– Почему ты заговорил об этом теперь, через столько лет?

– Не знаю. Возможно, из-за того, что случилось с Роуз. Это заставило меня задуматься.

– Лучше бы ты не задумывался, Кайл. Это произошло много лет назад. Отец виконта скоро умрет, и тебе придется иметь дело с сыном.

– Позволь мне самому решать, с кем и чем иметь дело. Я прав? Я пришел слишком поздно, Пру?

– Что хорошего будет, если ты узнаешь? Сейчас уже ничего нельзя сделать.

– Это из-за того случая граф стал покровительствовать мне? Если ты нарушила молчание и рассказала женщинам, то можешь понять, что и я должен знать.

Теперь Пруденс смотрела на фруктовые деревья, обретавшие очертания в зыбком сером свете раннего утра. Кайл едва разглядел, как она кивнула.

– Граф знал, – сказала Пру. – Сын солгал ему, но его дружки слишком испугались, чтобы лгать. И граф узнал. Предложил мне хорошие деньги. Я отказалась их принять. Сказала, что предпочитаю увидеть его сынка на скамье подсудимых и даже если ему и удастся выйти сухим из воды пусть весь свет узнает, что он высокородная свинья.

– Когда он сделал тебе это предложение?

– В день накануне того, когда послал за тобой. Как видишь, он нашел другой способ заставить меня молчать, хотя ни словом не упомянул об этом и ни разу не пригрозил отправить тебя снова в шахту, если я заговорю. Однако я понимала его намерения.

И Коттингтон знал это, знал, что она понимала. Граф видел эту разгневанную женщину, распознал ее ум и понял, что не должен упоминать о своих мотивах, потому что ей была ясна причина его щедрости. Значит, была еще одна причина, почему он выбрал Кайла из всех и дал ему шанс изменить свою жизнь. С другой стороны, Коттингтон не был глуп. Он знал, что некоторые преступления невозможно искупить и нельзя сделать вид, что их не было.

– Не важно, – сказала Пру. – Конечно, его все равно бы не осудили. Лучше, что все сложилось так и ты стал тем, кем стал. Я могу себе представить, что он встречает тебя в Лондоне и понимает, что это стало возможным из-за того самого дня. Он видит, что его отец вылепил из мальчишки, родившегося в Тислоу, настоящего джентльмена. И в этом я черпаю некоторое удовлетворение. И даже большее, чем если бы в суде могла ткнуть в него пальцем.

– Мне жаль, что ты так и не получила удовлетворения от возможности сделать это в суде, Пру.

– Для женщины это нелегко. Всегда найдутся такие, кто станет говорить, что я напросилась на это. Так ведь? Он сказал бы именно так, и многие бы ему поверили.

– А Харольд знает?

– Он никогда не спрашивал меня прямо, а я никогда ему не говорила. Но он догадался. Я в этом уверена. Если бы я ему рассказала, он бы убил Норбери. И тогда бы его повесили. Поэтому я предпочла держать язык за зубами. Но теперь, когда граф умирает, Норбери станет чаще бывать в наших краях. Как тебе известно, он не изменился. Поэтому я рассказала кое-кому из женщин в деревне, чтобы они держали ухо востро и предостерегали младшее поколение. Пруденс направилась к дому, и Кайл пошел рядом с ней.

Глава 17

– Никто не отказался от приглашения. Обед обещает пройти успешно, – сообщила Алексия приятную новость, пока они с Роуз выходили из дома на Хилл-стрит. – В этом розовом, оттенка герани, платье ты будешь выглядеть прелестно. Мы на пути к еще одной маленькой, но важной победе.

Роуз сжала руку Алексии, выразив этим жестом свою благодарность.

Держась за руки, кузины не спеша направились к Гайд-парку.

Роуз вернулась в Лондон три дня назад. Это были три счастливых дня и три прекрасные ночи. Ее опасения, что вновь обретенная теплота, появившаяся в их браке, закончится с возвращением в Лондон, к счастью, не подтвердились. В первую ночь после возвращения они с Кайлом были настолько полны энтузиазма и желания продолжать исследования друг друга, начатые прежде, что даже занимались любовью в темной гардеробной.

К несчастью, последовавшее за этой ночью утро омрачило приятные ощущения удовлетворения и довольства. Прибыло письмо от семейного поверенного, просившего позволения встретиться с ней по поводу ее собственности в графстве Оксфордшир.

Роуз вовсе не думала об отчаянном положении Тимоти, пока была на севере. В отсутствии мыслей и беспокойства о брате была своя свобода. Теперь его требования снова терзали и будоражили ее совесть.

Предстоящая встреча с поверенным расстроила ее. Роуз пригласила Алексию на прогулку, отчасти чтобы хоть на несколько часов отсрочить эту встречу.

– Ты пробыла на севере дольше, чем я ожидала, – сказала кузина. – Я боялась, что миссис Воун подумает, что я решила не устраивать этот обед или не приглашу ее. Весьма досадное недоразумение. И как семья твоего мужа?

– Очень хорошо. Они мне понравились, Алексия. Честные и добрые люди. Мне хотелось бы думать, что теперь и они обо мне лучшего мнения.

– Никто из тех, кто знает тебя, не подумает о тебе плохо. Вот почему нам так удаются наши планы. Это и иное объяснение скандального аукциона, о котором все еще шепчутся. Та самая интерпретация, в которой ты предстаешь невинной девой, а Норбери – отъявленным негодяем. И признаюсь, что я не сочла нужным никого разубеждать на этот счет.

– Но обычно люди склонны предполагать худшее и не ломать голову, чтобы найти извинение женщине, оказавшейся в центре такого скандала.

– Свет знает виконта, и его не любят. Он не слишком приятный человек, и уже много лет ходят слухи о его проделках. А ты, в свою очередь, всегда вела безупречную жизнь. Уж одну ошибку можно простить. А поведение Норбери по отношению к тебе было настолько порочным, что он заслужил такое истолкование своих действий.

Они вошли в парк. Публики в нем было мало. Тут и там можно было видеть редких прогуливающихся.

– Я очень ценю все, что ты для меня делаешь, Алексия. И все же мне хотелось бы, чтобы Кайл тоже мог присутствовать на этом вечере. Он говорит, что тебе не следует вести войну на двух фронтах сразу. А я считаю странным то, что миссис Воун и ее муж готовы закрыть глаза на то, что меня называют шлюхой, но не могут примириться с тем, что мой муж родился в поселке углекопов.

– То, что тебя раздражает эта несправедливость, говорит в пользу вашего брака. Это знак того, что ваша взаимная привязанность растет.

Роуз сомневалась, чтобы Алексия догадывалась хотя бы о половине того, что происходит между ней и Кайлом. Ей хотелось рассказать кузине о человеке, за которого она вышла замуж. Она подыскивала слова, чтобы описать, насколько защищенной, и живой, и не нуждающейся в опасениях она чувствует себя в его объятиях. Но самое меньшее, что она хотела бы сказать, это то, что ей плевать на свет и что она готова отказаться от приемов, из которых намеренно исключают ее мужа.

Алексия нарушила молчание первой:

– Теперь что касается Айрин. У меня есть насчет нее предложение. Весьма ошеломляющее.

Упоминание об Айрин заставило Роуз забыть о словах, уже висевших у нее на языке. Эта война велась скорее ради Айрин, чем ради нее. И даже в этот брак она вступила главным образом из-за сестры.

– Думаю, еще слишком мало времени прошло, чтобы Айрин могла найти мужа в этом сезоне, – сказала Роуз. – И ты, пожалуй, сверхоптимистична, если считаешь иначе.

– Выслушай меня, прежде чем высказывать свое мнение. Я прекрасно осведомлена, что твой скандал не мог не отразиться на нашей девочке. – Алексия положила руку на свой живот. – Я упомянула об этом потому, что мы с Хейденом две недели назад обедали в доме его брата. Хейден сочувствует положению Айрин, но занял несокрушимо твердую позицию в отношении моего участия в устройстве ее судьбы. Он считает, что я беру на себя больше, чем позволяет мое положение.

– Твой муж прав. Самый веский аргумент – твоя беременность. А Айрин может подождать еще годик.

– Похоже, таково общее мнение, и после этого обеда я и сама заколебалась. Представь же мое изумление, когда несколько дней назад ко мне приехала Генриетта и предложила устроить в апреле бал, с тем чтобы на нем появилась Айрин.

– Генриетта? Ты меня удивляешь.

– Я и сама удивлена. А она удивляет меня с каждым днем все больше. Если любовная интрига может так изменить женщину, то я молю Бога, чтобы все светские гарпии нашли себе любовников до начала сезона.

– И возможно, устройство подобных отношений должно стать нашей стратегией. Счастье в этой области жизни может изменить взгляд на многие вещи.

Алексия удивленно подняла бровь:

– И каково теперь твое отношение ко многим вещам в жизни, Розалин? Ты предложила эту прогулку по парку, несмотря на холод, пасмурное небо и эти нависшие над головой облака. Возможно, ты не заметила, какая сегодня погода, и, невзирая на холод, видишь прекрасный ясный день?

Роуз почувствовала, что лицо ее вспыхнуло. Алексия рассмеялась, склонилась к кузине и поцеловала в щеку.

– Поскольку я уговорила тебя вступить в этот брак, я испытываю облегчение оттого, что хотя бы какая-то его сторона оказалась удачной.

Кайл всегда был чутким и внимательным любовником, понимающим, что их брак принесет им обоим удовлетворение. А теперь, после той ночи в Тислоу, время, проводимое вместе в супружеской постели, стало для Роуз самым лучшим. И некоторым образом оно стало единственным, когда она чувствовала себя с мужем вполне естественно и легко и не сомневалась в том, что все делает правильно.

Этого было достаточно. Слова, которые он шептал ей на ухо, ощущение его дыхания на волосах и даже то, как он обращался с ее телом и требовал от нее полной отдачи, – обо всем этом она не спрашивала и ни на что больше не претендовала. Одного наслаждения было достаточно, чтобы оправдать их брак, но обжигающий след, который Кайл оставлял в ее душе, еще больше привязывал ее к нему, и после каждой проведенной с ним ночи Роуз еще больше принадлежала ему, чем себе.

В тот день, когда она приняла его предложение, Кайл сравнил плотские утехи с хорошей трапезой. В последнее время эта «трапеза» удавалась им на славу. И успех следовало приписать его стараниям. Он разнообразил еженощное меню все новыми восторгами.

Так почему же в этом браке по расчету с каждым днем Роуз ощущала себя все менее расчетливой? Возможно, Кайл сказал бы, что она повторяет свою ошибку в приятии наслаждения, какую совершала в его отсутствие, смешивая физическую сторону любви с эмоциональной. Новое знание друг друга, приходившее вслед за этими изысканиями, становилось неизбежным. Вероятно, мужчины точно так же реагировали и на чувственные удовольствия в борделях.

И все-таки связывавшие их узы кое-что усложняли. Как, например, ее предстоящую встречу с поверенным.

– Алексия, было ли когда-нибудь, чтобы ты обманывала Хейдена? Чтобы ты его ослушалась?

Алексия, обдумывая вопрос кузины, продолжала идти.

– Раз или два. Я убеждала себя, что это не так, но, конечно, только этим я и могла оправдать себя. – Она улыбнулась собственным воспоминаниям. – Он поймал меня на самом страшном обмане. Сомневаюсь, что совершу новую попытку в этом роде. Или что мне это потребуется.

– Ты испытывала чувство вины?

– Было такое. Но есть вещи, которые мужьям знать не обязательно. Я совершила несколько грехов умолчания, если поставить на весы абсолютную честность, потому что в то время для меня этот вопрос был очень важен, а он бы меня не понял. – Она размышляла над ответом. – Но теперь бы понял. Правда, достижение такого взаимопонимания в браке требует времени даже при самых благоприятных обстоятельствах, а у нас этого не было.

Такой взвешенный обдуманный ответ был типичен для Алексии, если возникал любой сложный и не слишком деликатный вопрос. Роуз догадывалась о том, о чем умолчала ее кузина. Этот важный для них обеих обман касался Роуз, Айрин и Тима, а также решения Алексии любой ценой сохранить и защитить семью, которую ненавидел ее муж.

– Почему ты спрашиваешь, Роуз? В силу обстоятельств я осталась одна, когда мне пришлось делать выбор, но ты не одинока.

Роуз обдумывала, стоит ли посвящать Алексию в свои сложности. Кузина проявит скромность и не расскажет Хейдену об их разговоре, если Роуз попросит ее молчать. И все же Алексия не согласилась бы с ней в вопросе, что Тим нуждается в помощи. Она занимала твердую позицию и возражала против поездки Роуз к нему.

Для Алексии Тим был все равно что мертв. Она первая и из первых рук узнала о нем все худшее. Она была свидетельницей бегства Тима и видела, как он предоставил Хейдену рисковать собственным состоянием ради спасения остатков семьи и репутации Лонгуортов. И Алексия, вероятно, долгое время знала, сколько денег было украдено. Алексия никогда не прощала ни малейшего обмана, чему Розалин и была свидетельницей теперь. И уж никак не ради благополучия Тима. И было бы несправедливо снова отягощать ее грязными последствиями скверного поведения Лонгуортов.

– Я люблю тебя, Алексия, и благодарна тебе за то, что ты согласилась выслушать меня. Боюсь, что обстоятельства вынуждают меня самой принимать решение, как это всегда делала ты.

Мистер Ярдли ухитрялся проявлять безупречный профессионализм во всех отношениях. В своей конторе, расположенной возле «Линкольн инн», он приветствовал Роуз вежливо, но прохладно, как и следовало вести себя в деловой обстановке. Он усадил ее на стул, положил перед ней стопку документов и улыбкой ободрил Роуз, чтобы она почувствовала себя непринужденно. Рядом с ними за письменным столом сидел клерк, молчаливый и незаметный, с пером в руке, приготовленным для того, чтобы делать записи.

Жесткие концы высокого ворота мистера Ярдли сжимали его пухлые щеки, а галстук обнимал двойной подбородок. Его по моде уложенные седеющие волосы теперь не топорщились, потому что сильно поредели. Этот опытный поверенный много лет служил семье Лонгуорт – сначала отцу, потом сыновьям, – но уже с год они не предоставляли ему достойного дела.

Роуз ждала, пока он начнет задавать ей вопросы. Поверенный выглядел осторожным и осмотрительным. Вне всякого сомнения, и его репутация пострадала из-за всем известного и оглушительного разорения ее брата. И теперь служить Тимоти мистеру Ярдли было так отвратительно, что он пришел к заключению, что не хочет принимать участие в управлении его имуществом. Эта встреча могла стать для Роуз последней.

Он откашлялся, прочищая горло.

– Миссис Брадуэлл, я внимательно изучил закон и пришел к заключению, что тот факт, что ваш брат выбрал вас своим доверенным лицом, потребует длительного рассмотрения. На основании этого письма я мог бы продать его собственность от его имени.

– Это хорошая новость. Когда мы сможем это осуществить? И сколько времени может занять процесс продажи?

Он снова откашлялся.

– Тут возникает одно осложнение. Я с сожалением должен вам сообщить, что эта собственность не может быть продана.

Роуз вопросительно склонила голову:

– Вы ввели меня в заблуждение. Пожалуйста, объясните почему она не может быть продана.

– Продать ее возможно, но только после того, как я встречусь с вашим мужем.

– Эта собственность принадлежит не мне, а моему брату, и мой муж не может иметь никакого влияния в этом вопросе. Думаю, я смогу понять, если вы мне все как следует объясните.

Поверенный надулся и запыхтел. Похоже было, что он находил затруднительным объяснять Роуз финансовые вопросы.

– Миссис Брадуэлл, когда ваш брат бежал от своих долгов, его собственность оказалась уязвимой из-за его должников. – На слове «долгов» мистер Ярдли сделал особое ударение, тем самым показывая, что существует по крайней мере хотя бы один человек, знающий, какие преступления стоят за этими долгами. – Лорд Хейден Ротуэлл в то время наложил арест на имущество. На этот счет у меня имеется документ. Это оказалось единственным, что удержало кредиторов от того, чтобы забрать это имущество в качестве компенсации за их потери.

– Я знаю о том, что лорд Хейден кое-что сделал, чтобы защитить нашу собственность. И я благодарна ему за то, что он сделал. Я не сознавала, что на имущество все еще наложен арест.

Ей бы следовало это предвидеть. Едва ли можно было осуждать лорда Хейдена, если это имущество до сих пор находилось под арестом даже после выплаты всех долгов. Он сам выплатил долги. И даже если бы в качестве компенсации забрал эту собственность, Роуз не стала бы возражать.

– На самом деле арест был снят в конце прошлого лета.

– Если это так и теперь эта собственность свободна, а я являюсь представительницей и доверенным лицом брата, то почему усадьба не может быть продана?

– На нее снова наложен арест.

– Значит, существует уже два ограничения? Не верю, что лорд Хейден снял арест, целью которого было защитить нашу семью и имущество, а потом оставил его на милость другого кредитора.

– Этот второй кредитор еще не появился, когда лорд Хейден снял запрет на продажу поместья. Это новый человек. И запрет на продажу был наложен всего несколько месяцев назад.

– Это весьма меня тревожит, мистер Ярдли. Почему вы мне не сообщили, когда это произошло?

– Я поверенный вашего брата, который, похоже, больше не нуждается в поверенном, учитывая то, что произошло за последний год. Я имею в виду потерю его состояния, его долги и новое место жительства за границей. Короче говоря, мадам, я так полагаю, что наше сотрудничество окончено, и потому я больше не ведаю делами вашей семьи. Что же касается вопроса насчет вашего права распоряжаться имуществом вашего брата в качестве его доверенного лица, то он меня удивил, как мой сегодняшний отчет удивляет вас.

Роуз встала и прошлась по комнате. Окно его рабочего кабинета выходило на улицу, где моросил мелкий дождь, орошая водяной пылью людей и экипажи.

Новый арест. Похоже было, что лорду Хейдену срочно понадобилось получить долги. В искусно сотканной паутине подлогов и обмана было бы невозможно найти новые жертвы.

– И на какой срок распространяется это ограничение, мистер Ярдли?

Очень скоро они могли лишиться этой земли. Они с Айрин могли потерять дом, в котором жили с рождения. Они могли оказаться вырванными из почвы, как растения после сбора урожая. Розалин не позволяла себе думать об этом, когда продажа дома и земли означала помощь Тиму, но теперь возможные последствия этого причиняли ей боль.

На нее нахлынули воспоминания, десятки воспоминаний о счастливых и печальных временах. О ее старшем брате Бене и его заявлении о том, что он купил право работать в банке, и хотя это означало, что они спустились на одну ступень во мнении света, в конечном итоге смогли улучшить свою жизнь. Воспоминания о Тиме, когда он был еще ребенком… Воспоминания о том, как она лежала на холме… О том, как Кайл столь неожиданно поцеловал ее в первый раз, пренебрегая их неравенством и разницей в общественном положении, разделявшими их.

– Если не считать ограничения на использование земли, никаких других шагов предпринято не было. Все осталось на месте, как при лорде Хейдене. И все же запрет на продажу земли сохранился.

Роуз повернулась лицом к мистеру Ярдли.

– Если этот новый запрет означает всего лишь сохранение status quo, может быть, можно убедить лицо, наложившее его, снять запрет? Как вы видите из письма моего брата, его положение серьезно и обещает осложниться, если я не пошлю ему денег.

Мистер Ярдли был слишком учтив, чтобы ответить должным образом, но его взгляд был достаточно выразителен. То, что Тим оказался в тяжелой ситуации, никого не могло опечалить, кроме его ближайших родственников.

– Я думаю, что маловероятно, чтобы запрет был снят. Это серьезное дело, и капризы в нем неуместны.

– И все же я должна попытаться. Понимаю, что это не та услуга, которую вы могли выполнить с охотой, сэр. Я попытаю счастья сама. Пожалуйста, запишите мне имя кредитора. Я напишу ему письмо или попрошу лорда Хейдена сделать это для меня.

Поверенный заколебался. Потом посмотрел на клерка и кивнул. Клерк взял перо, склонился над конторкой и принялся что-то писать.

Сложив бумагу, он вручил ее Роуз. Она положила записку в ридикюль и ушла.

Оставшись в уединении своей кареты, Розалин вынула листок из сумочки, отодвинула занавеску на окне кареты и развернула записку.

И тотчас же поняла смущение мистера Ярдли и его уклончивые объяснения.

Оторопев, Розалин смотрела на имя лица, наложившего запрет на продажу земли и лишавшего ее права распорядиться ею по своему усмотрению.

Мистер Кайл Брадуэлл.

Глава 18

Посетитель Кайла ушел с подписанным соглашением в руке, но ни тот ни другой не остался доволен условиями этого соглашения. Первый его результат они обсудили, как только человек вошел в дверь. Последнее же явилось следствием неожиданного решения, принятого Кайлом во время переговоров. В нормальных обстоятельствах он бы пожертвовал несколькими фунтами в обмен на приятное для обоих расставание. Однако сегодня не принял этого поставщика леса с обычным спокойствием. Переговоры приняли характер игры, в которой Кайл намеревался выиграть, а не тянуть до бесконечности.

Он смотрел, как закрывается дверь его рабочего кабинета. Бумага, которую унес с собой посетитель, стоила дорого, целую кучу денег. Этот лес прибывал из Норвегии. Возможно, все-таки дело могло затянуться.

Кайл снял сюртук и положил его на стул. Теперь он видел, насколько тяжело балансировать на краю нового мира, в котором он теперь жил и работал. Его энергия помогала ему восстановить силы, затраченные на то, чтобы подавлять свою истинную натуру. И Роуз способствовала этому. Когда он был с ней, чувствовал себя самим собой. Даже в мыслях и планах в последние годы он воздвигал стены и ограничения. Пытаясь скрыть, кем он был на самом деле, Кайл потерял представление о том, кто он.

Он стоял над своим письменным столом и разглядывал бумагу, в которой в общих чертах было изложено заключенное соглашение. Кайл отложил ее и теперь рассматривал свои замечания, написанные сегодня утром. Они в черновом виде представляли новые и необычные идеи. Дерзкие. Смелые. Идеи, которые изливались из него водопадом, когда он был моложе. Но после возвращения из Франции он не демонстрировал эту сторону своей натуры.

Похоже было, что Роуз нравилась эта, истинная, сторона его личности. Похоже было, что она одобряла эту смесь, сотворенную из прошлого и настоящего.

Заметки, которые Кайл просматривал, вдруг поблекли, и теперь он видел только ее. Он вспомнил, какой она была нынче утром на рассвете – с шелковистыми волосами, струящимися в его руках, и теплом, проникающим в него с каждым биением ее сердца. Как и всегда, ее красота загипнотизировала его, но теперь это была не незнакомка, от вида которой у него захватывало дух. Не была она больше и милой леди, обменявшей на спасение свою жизнь и права на свое тело. На память пришли новые образы. Эротические, и в то же время желание играло в них не слишком большую роль. В его мозгу были будто выжжены огнем простые подробности. Очертания лица в освещении оксфордширского зимнего сада. Ее рука, поднимающая вилку… В сознании Кайла постоянно возникали беглые образы красоты и грации. Возможно, он оказал такой нажим на поставщика леса для того, чтобы отвлечься от мыслей о Розалин.

Она снова и снова удивляла его. И не только в постели. И это означало изменение их отношений. Он не ожидал многого от этого брака, и уж меньше всего – от нее. И никак не предвидел радости, которую приносило ему ее общество.

Сегодня она собиралась к Алексии. Он гадал, вернулась ли она уже домой.

Если бы он явился к ней прямо сейчас, она бы ничем не показала, что он нарушил ее планы. Возможно даже, изменила бы их и снова соблазнила его, ввергла в яростное пламя желания с обычным, похожим на взрыв, завершением, когда оба они теряли и вновь находили себя.

Возможно…

Его счастливые мысли нарушил шум в соседней комнате. Кайл сделал несколько шагов и открыл дверь приемной.

Там взад и вперед расхаживала Розалин. Он словно вызвал ее своими мыслями. Ее шаги ритмично отзывались на деревянном полу. Роуз посмотрела на место стряпчего на возвышении, потом остановилась и перевела взгляд на Кайла, замершего в дверях.

Что-то было не так. Что-то случилось. Это было заметно по ее нервным шагам и наклону головы.

А уж гневный взгляд Роуз подтвердил мысль о том, что она не в духе.

– Я прежде здесь не бывала, – заявила она, будто отвечая на воображаемый вызов, которого на самом деле не было и в помине. – Я ездила в Сити и решила заглянуть к тебе.

– Рад, что ты это надумала. Если бы я знал, что тебе будет интересно, давно бы привез тебя сюда.

– Где твой клерк? Он где-нибудь поблизости?

– У меня его нет. Я не пользуюсь услугами клерка. Я сам пишу письма и составляю контракты.

– Поверенные полезны во многих отношениях.

– Ты не войдешь? Там есть стулья.

Роуз заколебалась, потом прошла вслед за Кайлом в кабинет.

Ее медленный цепкий взгляд замечал все: дорогой ковер, мебель красного дерева, высокие книжные шкафы и просторные неглубокие ящики для карт.

– У тебя отличный вкус. Неброско и не вызывающе, как и твоя одежда.

В ее оценке не было теплоты. Это была не та женщина, которую он знал прежде. Эта женщина сочла его тщательный выбор образа жизни и обстановки полным обмана и расчета. Кайл не обиделся, потому что отчасти она была права.

Он подбросил в камин пару поленьев.

– Сегодня сыро, и тебе надо согреться. Ты была у Алексии? До того как побывала в Сити?

Роуз устроилась у камина.

– Да. Кузина полна планов насчет меня и Айрин. Алексия слишком добра.

В отблесках пламени ее лицо приобрело золотистый оттенок. В течение нескольких секунд, пока Кайл смотрел, как тепло придавало блеск ее глазам и окрашивало румянцем совершенную кожу, он забыл, что ее визит в офис был необычным и что Роуз чем-то разгневана.

Она повернулась к нему лицом.

– Я приехала сюда не потому, что мне было любопытно посмотреть на место, где ты занимаешься делами. Хотя следовало бы сделать это раньше. Как следовало бы проявить больше интереса к твоей семье и прошлому. Я повинна в ужасной и непростительной погруженности в свою недавнюю жизнь. Я все воспринимала только через свои собственные впечатления, не задумываясь о том, что другие могут видеть все в ином свете. Правда заключается в том, что я настолько ничтожна и незначительна, что даже вопросы, имеющие ко мне непосредственное отношение, на самом деле связаны с другими, более важными делами.

– О каком бы событии или действии ни шла речь и каковы бы ни были его причины или результат, ты не права, утверждая, что ничтожна и незначительна.

– Сомневаюсь.

Кайл заметил скептицизм в ее взгляде и поверил ей. Она усомнилась в его словах.

– Кайл, я всегда считала, что все жертвы Тима, все клиенты банка, потерпевшие ущерб, полностью удовлетворены. Ты меня в этом уверил. Все, включая твою тетку и дядю.

– Так и есть.

– Но не все получили компенсацию из рук лорда Хейдена?

– Нет. Не все его выдоили дочиста.

– Выдоили? Никто не требовал от него денег.

– И все равно он был сильно обескровлен.

Роуз попыталась осознать это. В затратах лорда Хейдена можно было не сомневаться – то была крайне неудобная и неприятная правда.

– Я полагаю, что большинство пострадавших были очень разгневаны, Кайл? Но ведь они приняли деньги от лорда Хейдена, что, должно быть, умерило их гнев?

– Тебе Алексия сказала об этом? Что я не взял денег от ее мужа?

– Нет.

Но ведь кто-то сказал ей. Или Роуз сама пришла к такому заключению?

– Жертвами оказались Пру и Харольд, а не я. Но я был их доверенным лицом, распорядителем их средств. Потому я не мог принять предложение лорда Хейдена. И не понимаю, как могли другие. Преступление совершил не он.

– Но они же смогли! Они просто хотели получить свои деньги назад, Кайл! И это была единственная возможность усмирить их гнев и забыть о преступлении. А что вместо этого сделал ты? Как ты возместил их потери? Ты основал для них новый траст, вложив собственные деньги?

– Я нес ответственность перед ними. Ведь мое неверное суждение о банке стало причиной их потерь. И разумеется, я должен был возместить эти потери.

– Они бы ничего не потеряли, если бы ты позволил лорду Хейдену возместить ущерб. Думаю, ты этого не сделал, потому что тогда у тебя не было бы оснований для мести.

В этом была большая доля правды. Кайл тотчас же осознал это. В то время он об этом не подумал. Во всяком случае, Роуз затронула вопрос, ответ на который он никогда не смог облечь в такую форму, чтобы она приняла его точку зрения или поняла его.

Она подошла к нему вплотную. Теперь Роуз смотрела ему в глаза внимательным вопросительным взглядом, будто изучала незнакомца.

– Ты не Хейден Ротуэлл. Смею предположить, что двадцать тысяч фунтов заставили бы тебя дрогнуть. Думаю, что и меньшая сумма заставила бы.

– Я думал об этом долго и основательно, Роуз. И все еще продолжаю думать.

– Нет, я полагаю, что ты нашел способ прекратить раздумья. Если не сегодня, то довольно скоро.

Она с трудом могла скрыть ярость, жарко сверкавшую в пронзительном взгляде и заметную в необычно напряженном выражении лица.

Он заметил кое-что еще: едва проглядывающую жесткость, которую увидел при первой встрече. Теперь она вернулась. Роуз снова облачилась в латы гордости, позволившей ей выжить, когда ее семья разорилась и она была вынуждена терпеть бедность и одиночество.

Кайл потянулся к ней и привлек к себе. Он хотел обнять ее так крепко, чтобы исчез повод к ссоре, какой бы ни была ее причина, чтобы это не отдаляло ее от него. Роуз вывернулась из его объятий.

– Ты очень умен и хорош в своем деле, Кайл. Неудивительно, что добился успеха. Ты всегда действуешь наверняка. Ты предпочитаешь ничего не говорить, если разговор не сулит успеха.

– Я полагаю, ты объяснишь, что тебя так расстроило? Я жду твоих объяснений.

– Расстроило? Расстроило?! Прекрасное слово!

Слова ее резали воздух комнаты. Роуз на мгновение закрыла глаза, пытаясь восстановить равновесие.

– Сегодня я узнала о состоянии моей собственности в Оксфордшире. Я знаю, что ты претендуешь на нее.

– Как ты об этом узнала?

– Как?! Как я узнаю о двуличии, которого никак не подозревала?

Она снова принялась ходить по комнате. От нее исходили волны ярости. Теперь и в Кайле тоже поднялось негодование.

– Когда ты это проделал? После того, первого, визита ко мне? Ты в тот день осмотрел дом и произвел основательную оценку земли? И спросил о безусловном праве на недвижимость. Как глупо с моей стороны, что я восприняла этот вопрос как интерес небезразличного ко мне друга. Как вопрос моего рыцаря в сверкающих доспехах. А ты только подсчитывал потенциальную прибыль!

– Это неправда, черт возьми!

– Ты же знал, что это собственность моего брата! Только я не знала, что ты единственный кредитор, не получивший компенсации. Господи! Ты на самом деле и произвел анализ почвы, чтобы понять, будет ли выгоднее превратить фермы в новые поместья.

– Как ты об этом узнала?

Она не обратила внимания на его вопрос. Ее глаза были широко раскрыты.

– О! Я даже сказала тебе имя человека, готового купить все, если бы ты не потрудился сам построить там новые дома. Ты самым недостойным образом ввел меня в заблуждение! Ты меня использовал.

Этого было довольно. Кайл подошел к Роуз и снова заключил ее в объятия. Она извивалась, сопротивлялась и пыталась вырваться, однако он держал ее крепко. Она смотрела на него с яростью.

К нему пришло воспоминание о том, как она сопротивлялась в ночь их знакомства и как укусила его.

– Пусти меня, Кайл!

– Сейчас. Но сначала ты меня выслушаешь. Да, я наложил запрет на продажу собственности.

Его признание не умерило ее гнева. Роуз продолжала извиваться и пыталась вырваться, как разъяренная кошка. Но он не выпускал ее.

– У меня нет намерения присвоить эту собственность. И никогда не было. Я наложил арест на землю, чтобы никто не мог ее присвоить или продать.

Она замерла. Их глаза встретились.

– Как ты узнала об этом, Роуз?

– Мне сообщил наш поверенный.

– Он мог сказать об этом, только если бы его попросили. Значит, ты спросила его. Почему? Ты собиралась продать собственность и уехать к Тимоти?

Одно только предположение этого вызвало в Кайле злость.

– Конечно, нет!

Мрачное лицо Розалин просветлело. Она поняла.

– Так вот почему ты это сделал? Чтобы быть уверенным, что я никогда не смогу к нему уехать? Ты ведь предупреждал меня, что я не смогу этого сделать вне зависимости от того, буду ли замужем или нет.

– Если бы ты не попросила денег у своей кузины, это оставался бы единственный способ найти средства для такого путешествия.

– Я же сказала, что не поеду к нему. Я вышла за тебя замуж. Разве не так? И я не настолько бесчестна и не настолько глупа, чтобы дать обещание выйти замуж, а потом бежать в неизвестное будущее с братом.

Казалось, это вполне логичное объяснение принесло ей успокоение.

Но не ему. Если она не по собственным соображениям и не ради своей цели пыталась продать землю, значит, это делалось для кого-то другого.

Они смотрели в глаза друг другу, и в этих взглядах было все – радость двух последних недель и понимание, что с этих пор никогда больше они не будут так свободны и откровенны друг с другом. Кайл догадался, что Роуз понимает, какой вопрос он собирается ей задать. И ощутил, как напряглось ее тело в его объятиях.

– Ты снова получила от него письмо, верно? Он попросил тебя продать землю. Ты поэтому разговаривала с поверенным?

Ответный ее кивок не выражал смирения. А во взгляде было пламя гнева, способного соперничать с его собственным.

Она ослушалась его. И это было самым меньшим из неизбежных заключений, пронзивших его мозг с остротой меча.

Роуз не только вступила в контакт с братом, но и предприняла шаги от его имени, и это легко было доказать. Если бы кому-нибудь пришло в голову назвать ее его сообщницей, она дала доказательство этого тому, кто пожелал бы выдвинуть против нее правдоподобное обвинение!

Кайл очнулся от отчаянной попытки проанализировать ее поведение и заметил, что Роуз смотрит на него с любопытством и беспокойством.

Инстинктивно он крепче прижал Розалин к себе, будто пытаясь уберечь от подстерегающей опасности.

Она не поняла. Лицо ее выразило недоумение, будто она почувствовала опасность в этом объятии.

Кайл выпустил ее и отошел на несколько шагов, выглянул из окна, чтобы не смотреть больше на жену. Он не хотел, чтобы Роуз заметила в его лице что-то, способное ее напугать.

– Твоя карета вернулась, Роуз. Кучер уже дал лошадям прогуляться. Теперь ты можешь уехать, пока еще светло. Я провожу тебя до экипажа.

На пути к карете они не разговаривали, Розалин шла рядом с Кайлом с видом королевы – в ее осанке ощущалась гордость. Когда Кайл подсаживал жену в карету, ее глаза показались ему влажными, но гнев пересиливал печаль и был гораздо заметнее.

Он знал, что скоро справится и с ее слезами, и с гневом. Но сейчас ему надо было выяснить, сделало ли непослушание ее уязвимой.

Кайл закрыл дверцу кареты и заглянул внутрь в окошко.

– Когда вернешься домой, сожги его письмо и никому больше не говори, что получила его. Если спросят, солги. Скажи, что не видела его. Скажи, что не знаешь, где оно. Понимаешь? На этот раз послушай меня.

Выражение ее лица изменилось – Роуз будто смягчилась. И внезапно показалась ему настолько печальной и испуганной, что ему захотелось сесть в карету рядом с ней и утешить ее.

– Я не могу его сжечь. В нем доверенность на ведение дел, адресованная нашему поверенному, и она осталась у него.

Проклятие! Кайл дал знак кучеру трогаться, а сам направился в сторону конторы поверенного, по дороге размышляя, что надо сделать теперь и что ему требуется знать для того, чтобы в крайнем случае иметь возможность обменять голову Тимоти Лонгуорта на свободу Розалин.

Глава 19

В тот день Розалин больше не видела Кайла. Ко времени, когда она собралась на покой, он не вернулся. Она одна лежала в своей постели много часов подряд, стараясь не прислушиваться к звуку его шагов по коридору или в гардеробной рядом с ее спальней. Ее гнев все еще не прошел, и она была уверена, что не хочет, чтобы муж к ней приходил, и все же ее беспокоила их ссора и его бурная реакция на известие о письме Тимоти. Гнев Кайла был слишком необычен и силен из-за столь ничтожного случая ее непослушания. Слишком силен, слишком стремителен, слишком бурно направлен на нее. После нескольких часов раздумья она пришла к выводу, что его гнев не был вызван ее непослушанием. То, что он приказал ей сделать в конце их разговора, и то, как решительно зашагал, было свидетельством скорее беспокойства, а не уязвленной гордости мужа из-за своеволия жены.

Если так, то что его встревожило? Что-то важное. Человек, которого она уже знала, не стал бы размениваться на мелочи. Пока что она замечала, что его гнев был направлен на ее брата. Но если Кайл жаждал мести, то он не стал бы от нее требовать, чтобы она сожгла письмо, содержавшее указание на местонахождение Тима. Он же вместо этого настаивал на том, чтобы она избавилась от послания брата.

Кайл не должен был бы так поступать, но тем не менее даже не спросил названия города, откуда было отправлено письмо Тима.

Наконец Розалин уснула, но сон ее был некрепким и прерывистым. Проснувшись на следующее утро, она узнала, что Кайл вернулся домой очень поздно и рано утром уехал снова. Розалин не находила себе занятия, которое могло бы ее отвлечь, и некоторое время бродила по дому, потом приказала подать карету и поехала в Гайд-парк. Там она совершила длительную прогулку.

Это отчасти развеяло ее беспокойство, и все же где-то в животе у нее гнездилось тяжкое предчувствие, будто все ее существо было настроено на ожидание скверных новостей. К тому же она полагала, что их следующая встреча будет более натянутой и официальной, чем все предыдущие. Розалин размышляла, сможет ли выносить брак, полный практицизма и холодного расчета, после того как узнала о муже нечто новое.

После часа бесцельного блуждания она повернула обратно и увидела всадника, направлявшегося к ней. Его одежда и умение управлять лошадью, как и осанка, казались безукоризненными.

Когда он приблизился, Розалин узнала его – то был Кайл.

В ее желудке образовался тугой узел. Оба они страшились этой встречи и нетерпеливо желали и предвкушали ее, потому что вчера расстались не лучшим образом.

Поравнявшись с Розалин, Кайл придержал лошадь, а затем спешился.

– Нам надо поговорить о том, что произошло вчера, Розалин.

Ей хотелось, чтобы его присутствие успокоило ее, но этого не произошло. Ей припомнилось, как они шли бок о бок по дорожке в Уотлингтоне, когда он впервые посетил ее. Как и тогда, он шел в ногу с ней и вел коня в поводу. Та прогулка была очень приятной по сравнению с этой. Эхо вчерашней размолвки создавало между ними напряжение, будто в каждого вонзались миллионы крошечных стрел.

– Ты собираешься бранить меня? – спросила Розалин.

Она хотела бы, чтобы он ее выбранил, если бы это приблизило их друг к другу.

– Возможно. Но сначала я собираюсь кое-что объяснить тебе. – Его синие глаза обратились к ней. – Мне следовало бы объясниться раньше.

– Почему же ты этого не сделал?

– Если бы я все тебе сказал, ты бы отклонила мое предложение. Тебе очень хотелось найти для этого предлог. Ты искала причину для отказа, и мое объяснение дало бы тебе повод отказать. Ты бы убедила себя, что побег от здешней жизни на континент был бы единственной возможностью обеспечить себе достойное будущее. Ты хотела в это верить.

– Как благородно было с твоей стороны спасти меня от меня самой.

– Я желал тебя, Розалин. Я спас тебя для себя.

Он желал ее. Он желал заполучить красивую вещицу, рассчитывать на обретение которой не имел права в силу своего рождения.

– Вчера ты была права, – сказал Кайл. – Отчасти я не принял компенсации от лорда Хейдена, потому что отказ позволял мне пестовать свой гнев и оправдывал мою жажду мести. Я называл это жаждой справедливости, но признаю, что гнев превратил это в нечто иное. Я говорил себе, что по крайней мере я не взял его деньги, а значит, не действовал как другие.

Розалин остановилась и посмотрела на Кайла. Она молилась, чтобы в его глазах ей не удалось увидеть нечто противоположное словам и тому, что они таили.

– Другие?

– По крайней мере восьмерых из них я знаю. Это небольшая группа людей, не приемлющих представления лорда Хейдена о справедливости. Они наняли сыщика, последовавшего за твоим братом на континент с намерением привезти его назад в Англию.

Тошнотворное ощущение внутри продолжало усиливаться. Теперь оно затопило сердце Розалин и отяготило его ужасом.

– Не понимаю, зачем прилагать подобные усилия? Пускаться в такое предприятие, когда их потери компенсированы?.. – Значение этого открытия вдруг обрушилось на нее с полной силой. – Этот агент, этот сыщик… Тим никуда от него не скроется. У него не хватит на это изворотливости. – Ее сознание заполнили столь печальные и отчаянные мысли, что она потеряла дар речи. – Ты был прав. Если бы я знала об этом, то не смогла бы оставаться здесь. Я бы попыталась помочь ему. Я нашла бы ему надежное пристанище, где он мог бы жить и скрываться. Сам он никогда с этим не справится.

– В таком случае я рад, что не сказал тебе. Ты бы растоптала свою жизнь, а возможно, и потеряла свободу.

Розалин оглядела опустевший парк. Было очень холодно. Теперь она достаточно успокоилась, для того чтобы разобраться в собственных мыслях.

– Кто эти люди, столь жаждущие расставить ловушки для моего брата?

– Один из них Норбери.

Господи! Но в таком случае его намерения использовать ее были попыткой мести брату. Он ведь сказал на аукционе нечто подобное.

– Кто еще?

– Гордые люди. Лорды. Финансисты. Купцы… Люди, теряющие достаточно, чтобы это имело значение. Люди, желающие отомстить Тимоти за то, что он оставил их в дураках.

От его трезвых и твердых слов сердце ее болезненно сжалось.

– Люди, готовые закрыть глаза на потерю двадцати тысяч фунтов, такие как ты?

Он отважно и прямо встретил ее взгляд:

– Такие как я.

– Ты меня удивляешь. Ты сделал мне предложение, в то время как желал, чтобы моего брата повесили? Ты собирался узнать его адрес из моей корреспонденции и…

– Да, это подразумевалось. Помнишь, я велел тебе уничтожить его письма? Как только мы поженились, я отказался от этой мысли. И все же, возможно, это было ошибкой.

– Ошибкой! – Ее страх все усиливался, превращаясь в отчаяние и ужас. – Поверенный! Письмо! Ты ведь пошел к нему вчера, после того как я уехала из твоего офиса? Ты узнал название города и его новое имя и сообщил это Норбери и остальным…

Кайл нежно взял ее руки в свои и заглянул ей в глаза.

– Нет. Я этого не сделал. Но все, что я сделал, после того как ты вчера уехала из моего офиса в Сити, – это постарался защитить тебя. Тебя. А не его. Я не жажду его головы, Роуз. Я не хочу мстить и даже больше не жажду справедливости, потому что это может причинить тебе боль. Но если придется выбирать между ним и тобой, я не допущу, чтобы ты страдала, в то время как твоей вины в преступлении нет – это он заварил всю кашу.

Розалин не могла найти слов. И не знала, плакать ей или кричать.

Он обнял ее, и у нее не хватило сил воспротивиться. Она ощутила его тепло, сочувствие и странную печаль, и это напугало ее еще больше.

– Есть ведь еще что-то? – спросила Роуз шепотом. – Ты ведь не затем последовал за мной сегодня, чтобы покаяться. Ты приехал, чтобы предостеречь меня.

Кайл продолжал крепко обнимать ее, и они пошли дальше вместе.

– Я все тебе объясню.

Роуз продолжала дрожать в его объятиях. Лицо ее оставалось испуганным, пока она слушала рассказ Кайла о людях, стремящихся поймать ее брата. Кайл не щадил себя. Он признался, что, если бы не откололся от Норбери и остальных, с которыми вначале был заодно, теперь не должен был бы принимать чудовищное решение, которое оказалось неизбежным.

– Если бы я не отдалился от них, я по крайней мере знал бы, как обстоит дело, – продолжал объяснять Кайл. – Вчера я нашел одного из них и все же довольно легко кое-что разузнал.

Веки Розалин опустились, будто теперь ее не мог сразить еще один удар.

– И как обстоит дело?

Ему была ненавистна мысль о том, что он должен был рассказать ей. Ненавистна!

– Они кое-что узнали от своего человека Ройдса. Письмо было написано много недель назад. Тогда он был в Тоскане. Ройдс знает, что Тим скрывается где-то там под именем Годдарда.

– Хочешь сказать, он его найдет? Возможно, уже нашел.

Возможно. Единственный положительный момент в этой истории заключался в том, что никто не мог потребовать от Роуз, чтобы она представила эту информацию сама или чтобы ее муж вынудил ее это сделать, как хотел Норбери. И все же над ней еще нависала угроза обвинения в сообщничестве. Сейчас, весьма вероятно, они не могли пустить ее в ход, по крайней мере до тех пор, пока Ройдс не отчается найти Лонгуорта в одном из маленьких городишек Тосканы.

– Почему ты так взволновался по поводу поверенного и письма Тима? – Дух ее был потрясен, но ум не притупился. – Если ты отдалился от них, если не захотел узнать его новое имя и местонахождение, почему же так бурно воспринял известие о письме и поверенном?

Кайл пришел в парк с намерением рассказать жене все. Показать абсолютную честность, которую Роуз потребовала от него в день, когда встретила его в Риджентс-парке. Он видел ее растерянность и взвешивал последствия полной честности в настоящей ситуации. Сейчас не было непосредственной опасности для нее. Если Ройдс сам найдет Лонгуорта, никто не будет угрожать назвать Роуз его сообщницей.

– Я видел его и потребовал, чтобы он сжег это письмо. Я сказал, что не сниму запрет на продажу собственности и потому доверенность не имеет смысла. Лучше его уничтожить, Роуз, чтобы никто не знал, что тебе известно его местонахождение.

– Он его сжег?

– Я видел, как он бросил его в камин.

Казалось, это ее успокоило. Возможно, больше, чем следовало бы, но она была слишком опечалена и расстроена, чтобы прислушаться к его словам и увидеть в них несообразности.

Ярдли в самом деле сжег письмо, но после того как Кайл его прочел. И даже несмотря на то что письма больше не было, Ярдли знал, что оно было написано и отправлено Розалин Лонгуорт. Поверенные обязуются хранить скромность и сдержанность в отношении дел своих клиентов, но под нажимом Ярдли мог нарушить молчание относительно общения Розалин и ее преступного брата.

Над головой Роуз навис дамоклов меч. И она чувствовала, как его лезвие приближается к шее.

Теперь ее дни начинались с печального ритуала. Она готова была отказаться от утешительных объятий Кайла, когда на рассвете он оставлял ее. После этого ей не удавалось уснуть. Наконец она спускалась вниз, где он читал свою почту в утренней гостиной, и каждый шаг давался ей с трудом. Она заставляла себя идти отчаянным усилием воли.

В утро того дня, когда она должна была посетить обед в доме Алексии, Розалин проделала этот утренний ритуал, как обычно. Ее тошнило от необходимости одеваться для этого вечера и притворяться веселой. Она отказалась от кофе и еды. Кайл подвинул к ней газеты:

– Ничего.

Розалин почувствовала облегчение, и это сделало ее вялой и слабой. Она бросила взгляд на стопку газет и полученных им писем. Должно быть, и в них нет ничего важного, подумала она.

– Наступит день, когда там что-нибудь появится, – сказала Розалин.

– На этот счет у нас не может быть уверенности. Но конечно, они знали это наверняка.

Роуз представляла Тимоти бродящим по итальянскому городку. Его светлые волосы выдавали в нем англичанина столь же безусловно, как и английская речь. Розалин изучила карту и выяснила, что город Прато не очень велик и находится недалеко от Флоренции. Ройдс смог бы найти там Тима без особого труда.

Когда это произойдет, его доставят на родину. Все узнают об этом, и его заклеймят как вора, привлекут к суду и признают виновным…

– Не думай об этом, дорогая.

Розалин подняла на мужа глаза. Он угадывал ее мысли. Его это тоже должно было беспокоить. Его положение и, возможно, успех деятельности в Кенте могли пострадать в связи с такой аферой. Он никогда об этом не говорил. И вел себя так, будто его жена с запятнанной репутацией не могла лишить его успеха, достигнутого с таким трудом, и отодвинуть на позиции, с которых он начинал дела много-много лет назад.

Это причиняло ей боль. И большая часть ее душевной боли объяснялась тем, что она представляла, что от их несчастного брака Кайл скорее пострадал, чем выиграл.

– Когда ты собираешься ехать к Алексии? – спросил он.

– В девять. Примерно в это время. На самом деле мне не очень хочется там быть.

– Когда ты туда приедешь, ты отвлечешься. Ты не можешь сидеть дома, Роуз, в ожидании дурных вестей. Раз мы не можем предугадать будущее, нам следует жить, как мы хотим, и надеяться на лучшее.

В его словах было много правды. Только Розалин не была уверена, что этот вечер будет приятным и что она хотела бы прожить уготованную ей жизнь среди вечеров, подобных этому.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Алексия могла гордиться мной.

«И ты тоже, Кайл», – добавила она мысленно. Какие бы надежды ни ввергли его в этот брак, пока у него не было особых оснований для гордости.

– Возможно, если мы будем надеяться на лучшее, то скоро сможем и сами устроить званый обед. И пригласим твоих друзей. Я не хочу, чтобы мы продолжали вращаться по разным орбитам и бывать в разных кругах общества и разных мирах.

Выражение его лица слегка изменилось. На краткое мгновение ей показалось, что он удивлен, возможно даже, испуган.

– Если хочешь, мы можем это устроить. – Он встал, склонился над ней и поцеловал ее. – Я буду дома, чтобы видеть, как ты отправишься. Ты их всех приведешь в изумление, Роуз.

– Значит, наконец-то ты свободен. Твоя леди развлекается отдельно от тебя, и ты проводишь время по-своему, как и положено женатому человеку. – Таково было заключение Жан-Пьера, отчасти продиктованное воздействием винных паров, пока он лениво обозревал карты на столе перед собой.

Жан-Пьер из всех азартных игр предпочитал «очко» другим достойным развлечениям в этом игорном аду, который они с Кайлом иногда посещали. Его друг француз не любил игры, полностью зависящие от везения. Как, впрочем, и Кайл. Он не особенно любил такого рода игры в любом их варианте, хотя был не против того, чтобы выиграть или проиграть несколько сотен. Он посещал подобные места по другой причине.

Сейчас, беседуя с Жан-Пьером, он наблюдал за игрой. Его интересовали не выигрыш или проигрыш, а сами игроки. Но не те, кто играл бесшабашно напропалую, забыв о здравом смысле. Его интерес был сосредоточен на людях, чьи высказывания свидетельствовали о внимании к игре, о взвешенности суждений и соответствующем выборе, а также о смелых действиях, которые можно было оправдать успехом.

Особенно долго он наблюдал за той группой игроков, чья одежда и поведение свидетельствовали о том, что они джентльмены и богаты.

Кайл встречал много будущих инвесторов, готовых вкладывать деньги в его предприятия, именно в игорных залах.

– Я сегодня свободен, потому что моя леди жена обедает со своей кузиной, – пояснил он.

– В таком случае завтра я буду снова покинут и окажусь в свободном плавании. Всегда так печально, когда свобода друга урезана.

– Вовсе нет. Она не урезана. Если я не брожу вечерами по городу, то только потому, что мне приятно проводить их с молодой женой.

– От этого мне еще грустнее. Я болею за себя. Хотя мне и радостно, что ты приятно проводишь время в обществе своей жены и… – Жан-Пьер сделал бездумный жест рукой означавший, что существуют и другие вещи, которыми муж может заниматься с женой.

– Исходя из того, что я слышал, у тебя нет причины огорчаться. Не думаю, что у тебя остается много свободных ночей.

– Ты имеешь в виду Генриетту? – сказал Жан-Пьер, сдвигая брови. – Она мила, если все время занимать ее и не давать ей много говорить, но… – Он снова нахмурился.

– Неужели аромат уже выдохся, mon ami?

Жан-Пьер редко наслаждался ароматами одного сада.

– Нет. Только… Я думаю, что меня умно используют.

Кайл не смог сдержать смех:

– Я встречал эту женщину. Она не отличается умом.

– Ты не понимаешь. Ее тоже используют. – Жан-Пьер сделал резкий жест, обращенный к банкомету, отказываясь от новой раздачи, и повернулся спиной к карточному столу. – Две недели назад прибыл курьер с запиской. В этом кратком сообщении говорилось, что некая ложа в некоем театре не будет использоваться некими людьми, и мне предложили сопроводить туда Генриетту и ее дочь. Я как болван почувствовал себя польщенным этим предложением и самой запиской. Бумага была на диво хороша. И вензель на ней был впечатляющим. Такой изысканный человек! Это означает, что маркизу известно о том, что я слегка соблазнил его тетку, и что его это не беспокоит. Он светский человек, а его тетка вполне зрелого возраста. Я же безвреден.

– Как я понимаю, ты поехал в театр?

– Я сижу в театре королем и играю свою роль. Отпугиваю мрачным видом молодых людей, пытающихся флиртовать с девушкой. Я знаю, чего от меня ожидают.

– Как это мило с твоей стороны. И как благородно со стороны Истербрука.

– Знаю этот твой тон. Ты прав. Я проглотил наживку вместе с крючком. Теперь уже пять раз я сопровождал мой цветок и ее дочь столь очевидным образом в столь дорогие увеселительные заведения. Теперь всему свету известно, что я ее любовник. Покончить с этим будет непросто, и потому эта интрижка будет длиться дольше, чем я рассчитывал. Маркиз, как мне показалось, проявил беспечность, но теперь, чем больше я об этом думал, тем чаще мне приходила мысль о том, что он хочет ее скомпрометировать и избавиться от своих обязанностей по отношению к ней. Но потом я решил, что дело не в этом. Причина того, что он подцепил меня на крючок, иная.

– Истербрук иногда ведет себя очень странно. Возможно, он просто хочет дать своей тетке насладиться маленькой интрижкой.

Жан-Пьер покачал головой:

– Если это так, то при чем здесь ее дочь? Она всегда с нами. Это часть соглашения. Итак, остается только один вопрос. Мне любопытно знать, зачем меня используют. Как ты думаешь, в чем причина?

Кайл слушал вполуха. Его друг едва заметил приход группы мужчин. Они вошли развязно, громогласно, держались слишком надменно и самоуверенно. Это были четверо аристократов, сторонники «повешения Лонгуорта». Среди них был и Норбери.

Этот игорный дом использовался теми, кто был готов потерять уйму денег, – другими словами, его посещали богатые люди, в том числе лорды. Кайл не впервые видел здесь Норбери.

Теперь он полностью переключил внимание на Жан-Пьера и старался не смотреть на новоприбывших, чтобы не встретиться взглядом с Норбери.

– Все это звучит так, будто Истербрук и в самом деле тебя использует, – сказал он. – Похоже, он нашел способ избавиться от тетки и кузины и не держать их в своем доме.

– Ты догадлив. У меня ушло много времени на то, чтобы понять, что происходит. И тебе не любопытно это узнать?

– Нет.

– Подумай! Ведь это очень большой дом. Если он не желает терпеть их общество, ему достаточно выйти в другую комнату, перейти на другой этаж или в другое крыло. Если же он хочет совсем от них избавиться…

Жан-Пьер пожал плечами.

Кайл повторил этот жест.

Жан-Пьер раздраженно прищелкнул языком.

– Он хочет освободить от них свой большой дом не без причины. Пока их не бывает дома, он занимается чем-то, что хочет скрыть от них. Я знаю, что там кроется какая-то тайна.

Но не было иной тайны, кроме желания человека пребывать в полном одиночестве. Однако следовало бы объяснить Жан-Пьеру, что ему нужно подождать. Один человек из группы Норбери заметил Кайла, и все они двинулись к нему, сияя улыбками.

– Мы нашли его! – заявил сэр Роберт Лиллингстон.

– Кого? – спросил Кайл, хотя ответ был ему известен.

Ему захотелось поколотить этих людей, черпающих такую радость в том, чтобы причинить горе Роуз. Ему было отвратительно и стыдно, что когда-то он был одним из них, и не важно было то, что его мотивы были справедливыми или вызваны гордостью.

Он ухитрился скрыть свою реакцию ото всех, кроме Жан-Пьера, наблюдавшего за ним с напряженным вниманием.

– Лонгуорта, – пояснил Норбери со вкусом. – Разве вы не помните? Брата вашей жены.

Кайл не двинулся с места, и все же рука Жан-Пьера предостерегающе легла на его плечо.

– Ройдс нашел его в Тоскане. Это оказалось не трудно. Болван вообразил, что сможет скрыться в маленьком городишке, в то время как оказался там единственным иностранцем, – добавил Лиллингстон.

– И когда его доставят сюда? – спросил Кайл.

Сколько времени пройдет до тех пор, пока начнется самое худшее?

– Он уже здесь, – сказал Норбери. – Ройдс быстро его нашел, доставил на побережье, и уже сейчас, когда мы разговариваем, он у нас в руках. Мы четверо сообщили об этом судье сегодня днем. И скоро он окажется в Ньюгейтской тюрьме.

Они уже успели передать властям эти сведения. Они были на взводе, потому что у них появились основания для торжества, и были готовы отпраздновать это событие.

– Повеселитесь с нами, Брадуэлл, – предложил Лиллингстон.

– Да, присоединяйтесь к нам, – поддержал Норбери. – Вы ведь, как и все мы, возмущались преступлениями этого негодяя. Поднимем бокалы за то, что он наконец расплатится за все так, как расплатился бы за преступление любой бедный горняк, если бьг оказался вором.

Рука Кайла рванулась прежде, чем он успел остановиться. Жан-Пьер сумел удержать его.

– Мой друг никогда не станет праздновать чью-либо казнь, тем более казнь брата жены, – возразил Жан-Пьер с презрением. – Ступайте, пока я могу удерживать его и он не расквасил ваши пьяные рожи.

– Кто вы, черт возьми? – огрызнулся Норбери. – Француз? Да? Должно быть, из французских крестьян, если ваш друг Брадуэлл?

Жан-Пьер встал прямо перед Норбери.

– Кто я? Будем считать, что я человек, все знающий о химии. Я могу объяснить, например, как можно изготовить яды, следы которых невозможно обнаружить. Люди вашего сорта находят такую тему завораживающей.

Медлительный ум Норбери постепенно осознавал, что ему угрожают. С высокомерным видом виконт повернулся и отошел; его приятели потащились следом.

Жан-Пьер продолжал стоять на месте как стена, преграждая путь Кайлу.

– Черт возьми! Может, теперь возьмешь себя в руки? Тебе одному пришлось бы драться с четверыми.

Уход Норбери несколько умерил гнев Кайла. И все же он еще негодовал, представляя горе Роуз.

– Четверо против одного? Ну и хороший же ты друг!

– Этот друг сегодня удержал тебя от самой большой глупости. И этот друг не станет ломать себе руки, защищая доброе имя человека, оказавшегося вором. Его сестра – твоя жена, но если он украл деньги, ее достоинства и добродетели не могут изменить этого факта и печальной правды.

Глава 20

Роуз поняла цель этого обеда. Она не сделала ничего, чтобы помешать этой цели осуществиться. Но и у нее были свои цели и она оставила дом Алексии, считая, что по большей части ей удалось их достичь.

Гости, сидевшие за столом Алексии, в основном отличались широкими взглядами. Алексия именно на это и рассчитывала. Беседуя с ними, Роуз в основном размышляла, что это может значить для нее. Она не колеблясь завела речь о Кайле и распиналась, расхваливая его прекрасные качества и добрый нрав. Два джентльмена знали о синдикатах Кайла и выразили желание познакомиться с ним. Один из них заговорил в расплывчато-восхищенных выражениях о благородном поведении Кайла в отношении ее. Три леди заметили, что он в своем роде красив, и намекнули на то, что его окружает особая аура. Одна из них выразила сожаление по поводу того, что Кайла здесь нет.

По дороге домой Роуз мысленно подводила итоги успеха, достигнутого этим вечером. Это была ее победа, и отрицать этот факт было бы невозможно. И все же Розалин была убеждена, что присутствие Кайла рядом с ней никак не замедлило бы процесс ее искупления и возвращения в общество. На самом деле она подозревала, что это только пошло бы на пользу. Он принимал участие в разрешении того скандала. И Розалин сидела за этим столом только потому, что ее брак вызвал массу вопросов по поводу той ночи. Когда какой-нибудь джентльмен в разговоре мимоходом упоминал имя Норбери, кое-кто опускал глаза.

Розалин проследовала в свои комнаты, размышляя о том, согласились бы присутствовавшие на вечере гости на более близкое знакомство с ней и ее мужем. Если бы она сама устроила обед, кто бы из этой смешанной публики с якобы демократическими взглядами принял ее приглашение? Ее горничная помогала ей раздеваться, а она мысленно составляла список гостей, которых могла бы пригласить. Месье Лакруа был интересным человеком, интеллектуалом, и никто не стал бы возражать против его присутствия. Вероятно, лорд Эллиот и леди Федра не отказались бы от ее приглашения.

Розалин села за туалетный столик, и горничная принялась расчесывать ее волосы. Она же смотрела в зеркало. Ее лицо еще хранило легкий румянец возбуждения после вечера. Она получила от него удовольствие. Она разговаривала и смеялась и не чувствовала себя нежеланной и неуместной в этой компании.

Розалин очнулась от раздумья и заметила, что горничная удалилась, а щетка для волос осталась лежать на туалетном столике.

– Ты глубоко задумалась, Роуз. Чем были заняты твои мысли, пока ты смотрелась в зеркало?

Застигнутая врасплох, Роуз обернулась. В дверях, соединявших их гардеробные, стоял Кайл. Она могла бы поклясться, что сегодня вечером он куда-то уходил, но сейчас галстука на нем не было, а рубашка была расстегнута у ворота, открывая шею.

– Вела беседу сама с собой, – ответила Роуз. – И кое-что поняла для себя.

– Думаю, что-то хорошее. У тебя довольный вид. И таинственный.

– Да, думаю, кое-что хорошее.

– Надеюсь, это значит, что обед прошел удачно? – Он протянул к ней руку: – Пойдем, расскажешь мне.

Роуз приняла предложенную руку, и Кайл повел ее в свою спальню. Она села на край кровати и, пока муж слушал, лежа на своей половине постели, описывала обед. В его взгляде Роуз читала полное внимание к своим словам.

То, что он разделял ее радость, растрогало ее. С момента их размолвки между ними возникло отчуждение, хоть и слабое, но все же заметное. Теперь же оно исчезло.

Это настолько тронуло Роуз, что она сочла возможным посвятить Кайла в свои мысли и дальнейшие планы.

– Право, я никак не ожидала такого благородства и широты взглядов от гостей Алексии. Я не думала, что они могут быть добры. Даже принимая во внимание план Алексии и то, что наш брак мог изменить их мнение и прекратить болтовню о том аукционе, я, по правде говоря, не думала, что они позволят мне снова высоко держать голову.

– Я рад, что ты заблуждалась на этот счет. Именно это ты поняла сегодня, разглядывая свое отражение, когда я вошел?

– Да. И гораздо больше. Я поняла, что утратила право держать голову высоко. Моя гордость стала для меня стальным щитом. Этот щит позволял мне стоять прямо, но внутри у меня царил хаос и я испытывала чувство вины за грехи моих родных. Оглядываясь теперь даже на эту интрижку, я с трудом узнаю женщину, способную так обманываться. То была не Розалин Лонгуорт, какой она казалась мне два года назад, и не сегодняшняя Розалин. Та женщина теперь для меня незнакомка, которая считала, что перед ней только ужасный выбор, и воображала, что заслуживает лучшего.

Кайл выглядел задумчивым. Он играл каймой ее ночной рубашки, лежавшей на покрывале, едва дотрагиваясь до нее кончиками пальцев.

– Я воспользовался случаем сделать тебе предложение, пока ты еще не оправилась.

– Это неправда. Не говори так.

Ему показалось, что ее последняя фраза относится и к нему тоже. То, как он выразил свою мысль об их браке, привело ее в ужас.

– Когда ты сделал мне предложение, я уже начала приходить в себя. Я говорю правду.

– Возможно, так и есть. Но я не сожалею о том, что действовал так стремительно и был так настойчив, и никогда не стану сожалеть, Розалин.

Это было странное заявление и настолько честное, что ее это взволновало. Но она решила на время отложить анализ его слов и мотивов. Сейчас она видела в его глазах только честность и благородство, а это предоставляло возможность истолковать его намерения наилучшим образом.

Розалин видела во взгляде мужа теплоту, и теплота эта шла изнутри и соответствовала ее собственным чувствам покоя и радости в моменты их духовной близости. Желание тоже сжигало ее, вызывая трепет во всем теле, столь же сильный, как и те ощущения, которые вызывали в ней его ласки, прикосновения его руки, блуждавшей вверх и вниз по ее обнаженной ноге.

И все же она видела в его глазах и что-то еще.

Гордость. Не собой, а ею. Прежде она никогда этого не замечала. То ли этого не было, то ли она была слепа.

– Я рада, что ты не жалеешь об этом, Кайл. Я всегда считала, что твое предложение было немного глуповатым, потому что в результате этой сделки ты получал всего-навсего хорошенькое личико.

– Не стану лгать и говорить, что твоя красота не сыграла никакой роли в моем намерении жениться на тебе или не была предметом моей гордости. И все же теперь не это перевешивает все остальное.

Он с обольстительной улыбкой потянул ленту, стягивавшую вырез ее ночной рубашки.

– Я вовсе не хочу сказать, что твоя красота больше не играет никакой роли.

Розалин смущенно засмеялась и отстранила его руку. Кайл принялся ласкать ее ногу по всей длине.

Радость опьянила Розалин и сделала дерзкой и отважной. У нее было ощущение, что в течение года ей приходилось тянуть воз, а теперь она освободилась от этого ярма. Это вовсе не походило на то чувство, что она испытала когда-то на холме. Она не избавилась от своего бремени с помощью фантазии о том, что станет другой личностью. Она осталась Розалин Лонгуорт, а этот умный человек, этот необычный мужчина находил ее интересной.

Радость затопила Розалин, заполнила ее сердце, а на глаза навернулись слезы.

Сама она никогда бы не сумела найти путь к себе. Она никогда бы не догадалась, как избавиться от этого груза. Судьба оказалась милостивой к ней, когда послала ей этого человека и позволила ему вмешаться в ее жизнь.

Розалин сняла ночную рубашку и осталась обнаженной. Кайл некоторое время смотрел на нее, наконец приподнялся и дотянулся до Розалин.

Она взяла его руку и подвинулась ближе, потом толкнула его вниз, чтобы он лег на спину. И тотчас же оседлала его, оказавшись сидящей верхом на его бедрах.

– Я столько получила от тебя, Кайл, ты столько мне дал вдобавок к обещанному спасению! Женщина, что сейчас перед тобой, не так эгоистична и не так сосредоточена на самой себе, как та, на которой ты женился.

Он потянулся к ней и провел руками по ее телу медленным и долгим движением и повторил эту ласку дважды.

– Не делай из меня святого. Я получаю не меньше, чем даю. Уверяю тебя.

– Хотела бы я знать, насколько это верно. Думаю, сегодня ночью я это узнаю.

Она принялась раздевать его.

Он не помогал ей и только отвечал на ее действия неотразимой улыбкой.

– Я думаю, что после того как обрету некоторый опыт, дело пойдет на лад, – сказала Роуз.

– Ты сможешь практиковаться столько, сколько пожелаешь.

Она уже поняла это. Несмотря на ее неумелость, ему все это доставляло удовольствие.

– Что теперь, Розалин? – спросил Кайл, когда жена избавила его от одежды:

Роуз уже отчаянно, страстно желала его. Ей хотелось продвинуться вперед, приподняться, принять его в свое тело и испытать всю полноту наслаждения и восхитительное восхождение к вершинам экстаза.

– Скажи мне ты, Кайл.

Глаза его потемнели, на губах блуждала смутная улыбка.

– Дотронься до меня. Поцелуй меня.

Он не имел в виду поцелуй в губы или в грудь. Внезапно Роуз почувствовала себя не такой дерзкой и гораздо более невежественной, чем раньше.

Он понял. Розалин не заметила разочарования в его улыбке, когда вдруг замерла, а он потянул ее к себе.

Она отклонилась, оказавшись вне пределов досягаемости. Потом провела пальцем по всей длине его фаллоса и обвела вокруг кончика.

Она и прежде дотрагивалась до него. В этом не было ничего нового, если не считать ее позы и того, что он смотрел на ее руки, и того, как он отвечал на ее прикосновения. Розалин же находила это на удивление волнующим. Она вся трепетала, а он даже не ласкал ее.

Розалин все легче становилось доставлять ему наслаждение.

Уже не раздумывая, она наклонилась и поцеловала.

– Встань на колени здесь.

«Здесь» означало на высоте его плеч. Его пальцы нежно поглаживали источник ее вожделения, затем Кайл приник к нему губами. Роуз вцепилась в изголовье кровати, чтобы сохранить равновесие. Новые ласки и поцелуи, прикосновения языка и губ посылали новые волны наслаждения и восторга по всему ее телу.

Теперь наслаждение правило ею. Наслаждение и ненасытный голод. Острые и почти мучительные ощущения делали ее слабой и беспомощной. Она слышала собственные крики, просила Кайла остановиться и продолжать, и все это на одном дыхании.

И каким-то образом ему удавалось и то и другое.

Роуз казалось, что она теряет сознание. В теле совсем не оставалось сил. И никаких чувств, кроме ненасытного желания, и голода, и жажды получить облегчение.

Наконец Кайл отпустил ее, уложил на спину и вошел в нее.

Розалин вынырнула из своего забвения, лишь когда он задвигался внутри ее.

– Не слишком скоро? – спросил Кайл.

– Нет. Я подумала, что большего мне не выдержать. Я уже не способна ничего воспринимать.

Его движения были медленными, и они снова в полной мере пробудили ее желание. Теперь они казались более целенаправленными. Сконцентрированными и физически ощутимыми. Сознание Роуз снова затуманилось, но Кайла она ощущала отчетливо и полностью.

Трепет ее тела сосредоточился на его движениях и давлении. Его толчки отдавались и вибрировали глубоко в ее недрах, а их сила и скорость все увеличивались, и она ощущала их там, где их тела были соединены. Розалин уже не могла вынести этого, потому что не верила, что подобное наслаждение возможно.

Разрядка принесла мрак и забвение. Но даже когда Розалин лежала в полном изнеможении, отголоски наслаждения все еще струились в ней и требовали нового соединения, на этот раз полного спокойствия и душевного мира.

Когда она проснулась, день был уже в разгаре. Наступил по меньшей мере полдень, судя по тому, как струился свет сквозь шторы.

Роуз села на постели и увидела Кайла в кресле у окна: он смотрел на нее. Он уже был одет, но комната не хранила признаков того, что здесь побывали слуги: не было кофе, комната оставалась не прибранной, и огонь в камине погас – остались лишь угли.

Кресло Кайла находилось в тени. Он заметил, что Розалин проснулась, и выпрямился, но не заговорил с ней.

– Почему ты здесь? – спросила она.

– Ждал твоего пробуждения, любовался тобой спящей.

– Похоже, это продолжалось долго. Кажется, я проспала половину дня. Это на меня не похоже, но, надеюсь, я заслуживаю прощения.

– Ты спала не так уж долго. Я и сам встал не более часа назад.

– Ты тоже заслуживаешь прощения.

Однако он не поддержал ее игривого тона и намеков на прошедшую ночь. Вместо этого Кайл поднялся с места.

– Я не очень много спал.

Он подошел к кровати, и Розалин увидела то, что скрывали окутывавшие его кресло тени. Какой бы счастливой ни была их ночь, теперь от этого счастья не осталось и следа. И суровое и трезвое выражение лица мужа встревожило ее.

Кайл присел на край кровати и повернулся так, чтобы видеть ее.

– Я должен тебе кое-что сказать. Мне это тяжело, но не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого.

– Известие касается моего брата? Да? – как во сне выговорила Роуз.

Кайл кивнул:

– Его уже доставили в Англию. Об этом стало известно.

Розалин натянула на себя простыни.

– В то единственное утро, когда я проснулась в безмятежном настроении, не беспокоясь ни о чем, меня приветствует подобная новость!

Кайл нежно провел рукой по ее лицу. Его ласка принесла ей некоторое успокоение, но все же ужас не отступал.

– Об этом уже напечатано в газетах?

– Нет. Пока еще нет.

– Тогда откуда ты узнал?

– Мне сказали вчера вечером.

Вчера вечером! Он приветствовал ее улыбкой, когда она вернулась из гостей, и слушал ее болтовню об успехе вечера. Это был незначительный успех, как ему было отлично известно, раз уже разнеслись слухи о поимке ее брата.

– Ты скрыл это от меня!

– Мы ничего бы не выиграли, если бы ты узнала об этом: чуть раньше.

– Понимаю, Кайл. Ты хотел, чтобы я в полной мере еще немного насладилась свободой, прежде чем возвращусь в свою темницу, когда разразится скандал.

– Что-то в этом роде.

Он встал. В его синих глазах она видела сочувствие, но и решимость.

– Мы знали, что когда-нибудь этот день наступит, но ты это переживешь. Я позабочусь обо всем. Теперь же тебе следует удалиться от света, пока мне не станет известно, как обстоят дела. Если тебя навестит кто-нибудь, не принадлежащий к членам твоей семьи, не принимай. Сошлись на нездоровье.

– Это даже не будет ложью. Я уже страдаю душевной болью. Бедный Тим!

Кайл вдруг посуровел, как бывало всегда, когда речь заходила о ее брате.

– Я обещал, что наш брак оградит тебя от самого худшего, Розалин, и позабочусь о тебе. Что бы ни случилось, помни, что это моя единственная задача.

Его решимость успокоила ее. Утешила. Беспокойство за брата отчасти рассеялось, и она сдалась на милость Кайла, в котором чувствовала силу и уверенность.

Ее затопили воспоминания о прошлой ночи. В ней запульсировало эхо радости и наслаждения. И похоже, Кайл его услышал или почувствовал. В спальню вернулось доверие, и Роуз наполнила надежда.

– Должно быть, Кайл, прошлой ночью тебе было трудно притворяться, будто ничего не случилось. Особенно еще и потому, что и тебя это сильно затронуло. И все же я рада, что ты это сделал. С твоей стороны было так благородно пощадить меня хоть на несколько часов.

– Это вовсе не было трудно, Роуз. Я слишком пленен тобой, потому не думал о том, что нас ожидает, когда мы встанем с постели. – Он заглянул ей в глаза. – И если мы разделили это пиршество, то оно насытило не только мое тело, дорогая.

Он наклонился и поцеловал ее, потом вышел из комнаты.

У дверей спальни Кайл остановился, прислушался к звукам из-за двери, но плача, которого ожидал после своего ухода, не услышал. Мужество, с которым Роуз приняла весть о том, что нависавший над ней меч пал, поразило его. Ее внутренняя сила все еще поддерживала ее. Но Кайл знал что скоро придут слезы. И попытался не рисовать в воображении картину ожидавшего ее несчастья. Он чувствовал его как свое собственное, будто эта скорбь без предела перелилась из ее в его сердце.

Он не мог ее избавить от боли за Тимоти. Он мог только позаботиться о том, чтобы удерживать ее подальше от предстоящего суда.

Кайл спустился вниз и приказал приготовить ему лошадь. Прежде чем покинуть дом, он отправил письмо лорду Хейдену с сообщением о том, что Лонгуорта поймали. Не стоило допускать, чтобы лорда Хейдена подвергли допросу.

Часом позже Кайл входил в кофейню на Стрэнде. Он тотчас же заметил Норбери, игравшего в шахматы за большим столом. Виконт приветствовал его сдержанным кивком.

Кайл сел на стул у широкого окна и погрузился в ожидание. Получасом позже Норбери покончил с шахматной партией. Ничуть не удовлетворенный результатом, он встал и направился к его столику. Сел на стул, заказал кофе и принялся изучать лицо Кайла.

– С вашей стороны было разумно прийти, – сказал Норбери.

Когда Кайл проснулся нынче утром, его уже ожидало письмо от виконта.

Должно быть, он писал его вчера поздно ночью.

Кайл не сказал Роуз об этом послании. В самом деле бывают моменты, когда полная честность не самое лучшее.

– Вы должны извиниться, – сказал Норбери.

– Перед вами? Вы оскорбили меня и мою жену. И для нас обоих было бы разумнее избегать подобных встреч.

– Я организовал здесь партию в шахматы и не склонен менять свои планы ради таких, как вы. – Норбери размешивал сахар в своем кофе с точностью и медлительностью, достойными ритуала. – Следует обсудить дело с ее братом, а иначе я стану с вами разговаривать в дальнейшем только через своего поверенного.

– Мне нечего сказать о ее брате.

– Как бы не так! Мы будем настаивать на том, чтобы процесс состоялся как можно скорее. И вам придется на нем выступить и представить кое-какие факты.

Кайл оглядел кофейню. Как правило, такие заведения носили демократический характер, но эта предназначалась для людей богатых и имеющих положение в обществе. Об этом свидетельствовали диваны и мягкие стулья, а также имеющиеся в продаже дорогие сигары. Кайл предпочитал кофейню Кендалла на Флит-стрит, где встречались гражданские инженеры и деловые люди.

– Я не стану предоставлять информацию. Когда я сказал, что выбываю из игры, я сделал это после основательного раздумья.

– Вы сделаете то, что вам прикажут, если не хотите, чтобы вашу жену заставили тоже давать показания в суде.

Кайл не стал спрашивать объяснений. Скоро все и так должно было выясниться. Слишком самодовольным выглядел Норбери для того, чтобы считать его угрозу блефом.

– На прошлой неделе мне нашептали на ухо кое-что интересное, – сказал Норбери. – Лиллингстон упомянул своему поверенному о деле Лонгуорта. Его солиситор сообщил ему, что поверенный Лонгуорта получил известие о нем и доверенность на продажу земли, на которую наложил запрет Ротуэлл. В надежде найти логово Лонгуорта я сам навестил Ярдли.

Норбери подождал, пока Кайл начнет выкачивать из него новости, но тот не доставил ему такого удовольствия.

– Он рассказал мне о письме и о его содержании, и что оно было адресовано вашей жене. Вы его прочли до того, как заставили поверенного сжечь письмо, и потому знаете, что она собиралась к нему ехать. «Ты должна привезти мне деньги» – вот что было в том письме.

– Деньги от продажи ее собственности? Она никуда не собиралась ехать.

– Ну кто говорит, что речь шла всего лишь о намерении продать землю?

– Воспоминания Ярдли не очень точны, а вашим доверять нельзя.

– Но вы оказались единственным, кто не получил компенсации, – сказал Норбери. – Это, возможно, не имеет значения. Однако достаточно и совершенного им подлога, чтобы отправить его на виселицу. Впрочем, иногда присяжные ведут себя непредсказуемо. А лорд Хейден может оказать свое влияние на судей. Вы единственная жертва, не получившая компенсации, и никто не может сказать, что вы уже удовлетворены полностью. Вы должны свидетельствовать на процессе. Вы это сделаете, а иначе я позабочусь о том, чтобы и против нее выдвинули обвинение.

– Вы мерзавец. Невозможно поверить, что вас произвел на свет такой человек, как ваш отец.

– Прежде чем забыть свое место и оскорблять меня в лицо, вам следовало бы вспомнить, что мой отец уже не жилец. – Кулак Норбери тяжело опустился на стол. – Вы слишком околдованы этой запятнанной голубицей, чтобы видеть правду. Отлично. Можете оставаться одураченным идиотом. И все же вам придется выступить на процессе Лонгуорта.

Да, вероятно, Кайл вынужден будет это сделать. Такому глупому человеку, как Норбери, нелегко было сплести сеть из стальных звеньев.

– Ваш упорный интерес к семье моей жены граничит с безумием. А ваше преследование ее брата непристойно, невзирая на все его преступления. Ведь вам была выплачена компенсация. Что же касается Розалин, вы усугубляете свое бесчестное поведение по отношению к ней. Как вам известно, эта женщина – невинна.

– Ничего не знаю. Что же касается моего интереса к этой семье, никто не посмеет выставить меня дураком, не расплатившись за это. Никто!

Кайл не сказал больше ни слова. Он вышел на воздух. Его только что предупредили, однако не было ясно, сознавал ли Норбери, что Кайл разгадал его намерения.

Много лет назад сын углекопа выставил Норбери дураком. В декабре прошлого года он снова это сделал, а граф Коттингтон скоро перестанет защищать его от преследований своего сына.

Глава 21

Кайл пришел в эту ночь к Роуз, но страсти не было. Не было ни наслаждения, ни радости, ни игр. Он просто лежал рядом с ней, обнимая ее. Сердце его билось, отсчитывая минуты ночи, и Розалин слушала его удары, прижавшись ухом к груди мужа.

Кайл принес ей мир, будто знал, что ей необходимо в эту минуту. Розалин провела день, представляя Тимоти на виселице и безуспешно пытаясь отогнать эти неотвязные образы. Как ни пыталась она отвлечься, это длилось недолго, и паника снова накатывала на нее.

Розалин не знала, сколько времени Кайл держал ее в покое, тишине и тепле своих объятий, и гадала, как долго захочет он лежать так. Теперь, сегодня, он сочувствовал ей. Будет ли он сочувствовать через неделю, через месяц и будет ли продолжать утешать ее? Будет ли она продолжать верить, что он готов отказаться от правосудия ради нее?

Ее обнаженные чувства делали ее беззащитной перед его силой. А сегодня ночью она особенно остро чувствовала эту его силу. Именно эта сила сообщала спокойствие их спальне и давала Розалин передышку. И позволяла ей отрешиться от ужасных картин будущего.

Но это означало только то, что другие устрашающие картины заполняли ее сознание. Образ Кайла, страдающего от презрения общества из-за его связи с бесчестным вором. Никогда прежде скандал не опалял его. Его роль в истории аукциона не сказалась на нем пагубным образом. Он не знал, как ужасно все могло бы обернуться. Он понятия не имел о том, что происходит, когда старые друзья покидают вас и, встречая на улице, отворачиваются, заходят в магазин или на ассамблею.

Это было несправедливо. Единственное его преступление состояло в том, что он женился на ней. Однако ему предстояло дорого заплатить за этот союз.

Ей следовало быть более убедительной, когда она пыталась отказаться от предложенного им спасения. Она должна была бы предвидеть, что ничто не сработает так, как он рассчитывал, что ее пресловутая семья станет для него проклятием. Она слишком охотно приняла его оптимистическую точку зрения.

Розалин крепче сжала его в объятиях. Это было физическим отголоском того, что заполняло ее чувства. В ответ он поцеловал ее в макушку.

– Это так приятно, – сказала она. – Мрак, и тишина, и твое тепло.

– Да.

Он подвинулся и оказался лежащим поверх нее. Его бедра угнездились между ее бедер. Опираясь на локти, он парил над ней, его лицо было в нескольких дюймах от ее собственного. Он проводил кончиками пальцев по ее лицу; подбородку, носу, глазам и губам.

– Сегодня поздно вечером я видел лорда Хейдена. Он за короткое время узнал больше, чем я за целую неделю. Сегодня утром Тимоти предстал перед окружным судьей. Скоро начнется процесс. Есть люди, которые стараются ускорить дело.

Скоро. Быстро. Может быть, все к лучшему. Для всех, кроме Тимоти.

– Всем известно, что его поймали?

– Сегодня на него обрушился град брани и упреков. Завтра все газеты будут полны этих сплетен.

– И на следующий день, и на следующий, и на следующий, и конца этому не будет. Сегодня я осталась дома, как ты посоветовал, Кайл. И все же не думаю, что смогу сидеть дома неделями. Не думаю даже, что мне следует это делать. Это будет выглядеть так, будто я скрываюсь. Или что мне стыдно. Его скверное поведение прискорбно, но не думаю, что мне следует вести себя так, будто я его сообщница.

В темноте она чувствовала его взгляд.

– Ты уверена, что хочешь столкнуться с этим лицом к лицу, Роуз? Уверена, что можешь?

Была ли она в этом уверена? Четыре месяца назад было бы невозможно предстать перед светом и противостоять мнению общества. Как жертвенный агнец, она приняла на себя грехи Тима и презрение к нему, как презрение к себе.

Но теперь Розалин не была склонна видеть это в таком свете. Теперь она была миссис Брадуэлл, а не сестра Лонгуорта. Добрый человек сделал ей честь своим обожанием, своими чувствами. По временам страх за Тима и ужас перед тем, что ему предстояло, повергал ее в дрожь и, конечно, она горевала о нем, но нынче утром Кайл был прав. Она это переживет, потому что не позволит своему брату снова сделать из нее жертву.

И она не могла позволить Тиму сделать жертвой Кайла. А это могло произойти, если бы она стала скрываться, а не смотреть прямо в лицо всему свету.

– Уверена, что не хочу это испытать. И все же, думаю, должна.

– Ты не сможешь его защитить. Для него нет зашиты.

– Я знаю.

– Но возможно, все окажется не так уж скверно. Алексия будет на твоей стороне. И леди Федра и их мужья.

О, это как раз было бы плохо. Он не знал и половины всего. Да и не узнает.

Она не станет каждый вечер докучать ему своим горем.

– И ты, Кайл. Я думаю, самое главное, чтобы ты был на моей стороне.

Она почувствовала в темноте напряженность его взгляда. И он поцеловал ее. В этом поцелуе не было властности. Его губы нежно коснулись ее губ.

Не было ожидания. И все же она пошевелилась. И сердце ее было полно.

– Ты должна кое-что узнать, Роуз. На процессе выступит лорд Хейден. Он объяснит свои действия и расскажет, как выплатил деньги жертвам мошенничества, но ему придется подтвердить справедливость обвинений. У него нет выбора. Его вызовут, и он будет вынужден явиться в суд. – Кайл замолчал, потом добавил: – Меня тоже вызовут в качестве свидетеля и потерпевшего.

– В этом случае ты так и остался жертвой, не получившей выплаты.

– Да.

Казалось, он старался вызвать ее реакцию. Возможно, ожидал эмоционального всплеска, слез. Возможно, думал, что она в гневе оттолкнет его.

Она не стала и не смогла бы этого сделать. Но не могла отрицать и того, что все в ней ощетинилось, когда он произнес это «да». Из всех свидетельств на этом процессе его заявление должно было стать самым ужасным.

– Ты должен? – спросила Розалин шепотом.

– Боюсь, что так. И если потом или даже сейчас это будет разделять нас, я пойму.

Она хотела бы сказать, что это ничего не изменит в их отношениях, но опасалась, что не сможет. Дверь в ее душу уже закрылась, чтобы уберечь от разочарования нечто личное, тайное и уязвимое. Даже теперешняя Розалин, нашедшая себя снова и знающая, как добр и благороден Кайл, едва ли была способна не чувствовать себя преданной, если бы ее муж оказался одним из тех, кто собирался отправить ее брата на виселицу.

– Почему ты должен? Ради чести? Ради справедливости? – Она произнесла это более резким тоном, чем собиралась. – Мы можем покинуть Лондон. Если ты окажешься вне пределов юрисдикции этого суда, тебе не придется выступать.

– Сейчас мне уже плевать на справедливость, а моя совесть тоже не находит аргументов в пользу чести. Я просто должен это сделать. Я прошу тебя принять это и простить меня.

Он снова приблизился к ней и обнял, но объятие было не таким мирным. Розалин не стала противиться и приняла утешение, какое он еще мог ей дать. И попыталась не думать о том, что обещала прошлая ночь.

В ночь перед началом процесса Тимоти Лонгуорта Кайл оказался среди членов довольно странной группы, занявшей место в пределах видимости общества, собравшегося в театре «Друри-Лейн».

Все началось довольно просто. Жан-Пьер снова получил записку от Истербрука с приглашением воспользоваться его ложей в театре. Жан-Пьер намекнул на то, что придет и Кайл вместе с Розалин, чтобы развеять печальные мысли жены и отвлечь от ожидающего ее горя. Роуз согласилась, что ей представляется удобный случай показать свое мужество.

В назначенный час Кайл сопроводил жену на самые заметные места, которые. Истербрук абонировал в театре.

Можно было не сомневаться в том, что их заметили. У Роуз была наготове улыбка, и она старалась продемонстрировать в полной мере свое достоинство. Она доказала, что способна проявить отвагу, но Кайл видел по ее глазам, что пристальные взгляды и перешептывание больно ранят ее.

Однако скоро публика потеряла к ней интерес. Дверь ложи открылась, и вошел лорд Эллиот со своей экстравагантной женой леди Федрой.

– Брадуэлл! Тетя Ген, – приветствовал их лорд Эллиот. – Мой брат посоветовал посмотреть сегодняшнее представление. Я и не знал, что зал получит такой подарок, как созерцание сразу трех самых красивых женщин Лондона.

– И заодно самых скандальных, – сказала Роуз на ухо Кайлу. – Интрижка Ген с твоим другом стала притчей во языцех, да и леди Федра тоже знаменита своими скандальными выходками.

– Значит, ты разделишь славу с ними.

Решение Роуз посетить театр нынче вечером воодушевило Кайла. Всю последнюю неделю она провела так, будто завтра для нее уже не имело никакого значения. Кроме тех минут, которые они проводили наедине.

Возможно, он опасался натянутости в их отношениях. Он не мог бы назвать никаких признаков напряженности ни в словах, ни в действиях, которые бы подтвердили, что их близость претерпела хоть какие-то изменения и стала меньше. И все же что-то изменилось, как он и предвидел, когда предупреждал ее о том, что выступит на процессе. Она не была бы человеческим существом, если бы ее не рассердила та роль, которую он собирался сыграть в этом деле. Единственный вопрос заключался в том, удастся ли им в будущем, когда все будет закончено, преодолеть возникшую в их отношениях принужденность и узнать тайны полного доверия и отказа от себя в пользу другого, какие возникли у них в ту памятную ночь в Тислоу.

Жан-Пьер устроился в углу позади Генриетты и поймал его взгляд. Кайл подался к нему.

– Не находишь ли ты любопытным, что лорд Эллиот присоединился к нашей компании? Теперь уже не важно, посетит ли театр и маркиз. – В тихом голосе Жан-Пьера слышались трагические нотки.

– Ты свихнулся, друг мой.

– Свихнулся? Кто это свихнулся? – спросила Генриетта, изгибаясь всем телом, чтобы расслышать, о чем они говорят.

– C'est moi,[3] – сказал Жан-Пьер. – Таково всегдашнее действие вашей красоты на меня.

Просияв от изысканного комплимента, она переключила внимание на другие ложи.

Снова отворилась дверь в их ложу. Лорд Хейден вошел в сопровождении жены и Айрин.

Кэролайн настояла на том, чтобы Айрин усадили впереди нее и дали девушкам возможность посплетничать и понаблюдать за публикой. Ради этого пришлось всех пересадить. Кайл оказался рядом с Жан-Пьером, на этот раз в заднем ряду ложи.

– Почти полный сбор, – шепнул Кайлу друг.

– Все жаждут развлечений. Завтра нас ожидает самое худшее из возможных испытаний.

В середине второго акта дверь ложи открылась снова. Кайл оглянулся. Сам маркиз Истербрук снизошел до того, чтобы почтить их своим присутствием.

– Если он пожелал собрать в театре всю семью, почему просто не пригласил? – раздраженно зашептал Жан-Пьер.

Прибытие Истербрука покончило со всеми надеждами на то, что нынче вечером произойдет нечто интересное и загадочное.

– Не думаю, что он собирался приехать. К тому же он не кажется особенно довольным.

Ястребиный взгляд маркиза скользнул по другим ложам. Если он искал какое-то определенное лицо, то, должно быть, остался разочарованным.

Он выступил вперед из тени поближе к креслам.

Лорд Хейден и лорд Эллиот его заметили. Трудно было переоценить их удивление. Из уважения к титулу маркиза леди привстали со своих мест.

Высокий ранг имеет право на некоторые привилегии, и то, что все они попытались освободить место для Истербрука в первом ряду, вызвало легкую суматоху. Маркиз взял дело в свои руки и принялся командовать.

– Кэролайн, сядьте с подругой в задний ряд, чтобы не докучать мне своим хихиканьем. А мистер Брадуэлл возьмет на себя миссию поколотить любого, кто вознамерится пофлиртовать с вами. А вы, джентльмены, уверен, не станете возражать, если я сегодня посижу в окружении этих прелестных леди. Как только закончится пьеса, они снова будут к вашим услугам.

До конца спектакля маркиз оставался в центре первого ряда кресел и был погружен в происходящее на сцене. Алексия заняла почетное место справа от него как жена следующего по возрасту брата, а леди Федра – слева. Последними в этом ряду оказались Генриетта и Розалин.

– Ты прав, – забормотал Жан-Пьер на ухо Кайлу. – В этом человеке нет ни тайны, ни расчета. Он просто капризен.

Однако Кайла не интересовали побуждения маркиза. Его заботила только прекрасная белокурая женщина, сидевшая впереди, от вида которой у молодых людей в партере захватывало дух.

Невзирая на тайные побуждения маркиза Истербрука, какими бы они ни были, эффект был всегда одинаковым. Маркиз оказывал знаки внимания миссис Брадуэлл, чей брат завтра должен был предстать перед судом, который мог окончиться для него смертным приговором. И для всех представителей высшего света, сидевших в зале, значение имело только это.

Глава 22

Хейден не разрешил Алексии появляться на процессе, опасаясь, что она в своем положении не справится с волнением. Он передал Роуз заверения в ее любви и в том, что она будет за нее молиться. Но леди Федра и ее муж заняли место в Олд-Бейли[4] рядом с Роуз.

Положение Тима было безнадежным. В документах содержались подробности его преступлений, имена, размеры счетов, наглость использования средств – теперь Розалин узнала гораздо больше о его прегрешениях, чем следовало бы знать сестре, но также и то, чего свет понять не мог.

Этот процесс мог быть направлен только в одну сторону и должен был быстро катиться по рельсам. Если бы Роуз оказалась среди присяжных, то тоже осудила бы его. Только ее не было среди них, а в зале суда она старалась собраться с силами, ожидая, когда перед всеми этими людьми появится ее брат и когда процесс наконец будет завершен.

Розалин не могла придумать для него оправдания, не посмела бы защищать его, но сердце ее обливалось кровью от боли и жалости.

– С вашей стороны было очень смело прийти, – сказал лорд Эллиот. – Уверен, что ваш брат будет вам благодарен.

Кто? Тимоти? Если он ее увидит, принесет ли это ему утешение? Она еще не навещала его. Для такого посещения ей представится только одна возможность, и она решила сберечь ее для того, что произойдет после сегодняшнего дня. Тогда он будет в ней нуждаться больше, хотя такое свидание и ужасная разлука, которая неизбежно последует за ним, окажется для них обоих сущим адом.

Взгляд Розалин скользнул по мужчинам, сидевшим ниже ее. Она заметила Кайла. В будущем они никогда не смогут притвориться, что он не выступал на процессе, если она собственными ушами услышит его.

Они медленно и трудно приближались к этому дню, безуспешно пытаясь избежать последствий. Кайл снова стал внимателен и осторожен. Она же стала менее доверчивой. Между ними день ото дня росло отчуждение, и это продолжалось до тех пор, пока Розалин не смогла твердо и трезво смотреть на человека, который перестал быть незнакомцем.

Последние три ночи они спали врозь. Кайл знал, что невозможно преодолеть ее чреватое ужасом ожидание. И понял ее, когда она рано удалилась в свою спальню, сославшись на усталость.

– А! – сказала леди Федра. – Вот и Хейден.

Роуз заметила, что Лорд Хейден задержался у двери, прежде чем двинуться дальше. Он нашел место возле Кайла. Процесс продолжал свой извилистый путь – заслушивались показания и предъявлялись доказательства.

Лорд Эллиот дотянулся до Розалин и положил руку на ее кулачок, обтянутый перчаткой.

– Брат поручил мне сказать вам, что сделает все возможное, чтобы приговор для Тимоти смягчили. Он просил также передать, чтобы вы поняли, что хоть он и станет говорить правду, его выступление будет преследовать ту же цель.

– Лорд Хейден всегда поступал великодушно по отношению к моей семье. И сейчас я не усомнилась в его мотивах. И все же благодарю, что предупредили.

Лорд Эллиот помрачнел и посмотрел на Федру. Она пожала плечами. Роуз не собиралась ничего пояснять. Скоро все они узнают правду.

Была только одна вещь, которую мог бы сказать лорд Хейден, чтобы смягчить судьбу Тимоти. Он мог сказать, что Тимоти не один присвоил все эти деньги и что весь этот план был придуман не им.

– Вам когда-нибудь приходилось это делать? – спросил лорд Хейден.

– Никогда, – ответил Кайл.

– В своем выступлении касайтесь только фактов. Говорите просто и ясно, чтобы присяжные вас поняли. Вам могут задать вопросы. Отвечайте только на вопрос и ничего не добавляйте. – Лорд Хейден окинул его пронзительным взглядом: – Давая вам совет, я имею в виду, что вы будете стараться говорить так, чтобы избавить его от виселицы.

– Есть ли на это хоть какая-нибудь надежда?

– Никогда ничего нельзя сказать наперед. Этот судья прежде проявлял милосердие. Если удастся привести убедительные доводы в его пользу, он может снова проявить снисходительность.

Не только они ожидали окончания одного процесса, чтобы мог начаться следующий. Была наспех сооружена галерея, и на ней собралось довольно много любопытных.

Прибыли еще какие-то мужчины и втиснулись там, где сидели лорд Хейден и Кайл. Кайл увидел Норбери и других сторонников «повешения Лонгуорта».

– Много свидетелей, – сказал он.

– Много жертв, – отозвался лорд Хейден.

– Это поможет отплатить ему за все?

– Возмещение убытков часто может послужить условием для снисхождения. И все же, когда это случилось в последний раз, банкира казнили всего лишь по обвинению в подлоге. Но я думаю, что столь большая сумма украденного может стать основанием для сурового приговора.

Его ирония не ускользнула от Кайла.

– Мне тоже следовало бы взять у вас деньги. Тогда бы я не оказался единственной жертвой, не получившей компенсации.

– Уверяю вас: если бы вы их взяли, это ничего бы не изменило.

Началось движение среди присутствующих. Конец процесса вызвал суматоху, потому что одни покидали зал суда, а их место занимали другие.

Лорд Хейден склонился к Кайлу, чтобы создать для них двоих хоть какую-то иллюзию уединения.

– Пусть ваше выступление будет как можно короче. Не делайте никаких предположений и не пытайтесь ничего приукрасить. Говорите только о том, что знаете наверняка.

Роуз с трудом удержалась от слез, когда ввели Тима. Его соломенного цвета волосы были взлохмачены. Он казался больным, бледным и ужасно испуганным. Он выглядел мальчишкой, каким и был еще недавно, а худым сложением не шел в сравнение с мужчинами, собиравшимися его судить.

Ему не удавалось сохранить достоинство. Он смотрел на бесчисленных свидетелей, и подбородок у него дрожал. Его взгляд обежал галерею, и он заметил Роуз. Она попыталась улыбнуться и чуть подняла руку, чтобы махнуть ему. Выражение его лица изменилось. Он опустил глаза и не поднимал их, пока не успокоился.

Один за другим жертвы давали показания. Один за другим они рассказывали об исчезнувших фондах, о выплате дивидендов, о признании Тимоти, о его обещании возместить растраченные деньги. И каждый объяснял, что обещанная компенсация поступила от лорда Хейдена Ротуэлла после того, как он женился на кузине Тимоти Алексии.

Роуз заметила, что отсутствие реальных потерь впечатлило жюри, но не настолько, чтобы оправдать Тима. Она наблюдала за судьей, стараясь понять его реакцию на эту нескончаемую историю о покаянии и наказании.

– Все проходит лучше, чем я ожидала, – сказала шепотом леди Федра. – Раз все они получили компенсацию…

– Не все, – возразила Роуз. – Кайл не получил.

Лицо леди Федры утратило выражение бодрости. Она о чем-то пошепталась с мужем. Лорд Эллиот посерьезнел. Рука Федры в перчатке легла на руку Роуз.

– Я знала, что это будет испытанием и что вы будете страдать, но даже не представляла, каким ужасным станет для вас этот день, Розалин.

Роуз приняла эту попытку утешить ее. И все же сердце ее сделало скачок, когда в зале суда прозвучало имя Кайла.

Их взгляды встретились. Она прочла в его глазах сожаление и раскаяние. Он будто просил у нее прощения. Потом выступил вперед, и его привели к присяге.

Его выступление было кратким. На удивление кратким. Оно почти не отличалось от остальных – это был рассказ о деньгах, помещенных в банк в форме траста, которые оказались растраченными, и о подлоге.

В этой речи ничего не было сказано о том, что он не получил денег назад.

Прокурор решил прояснить этот вопрос.

– Мистер Брадуэлл, были ли возвращены деньги, вложенные в траст?

– Да, полностью.

Ответ Кайла вызвал недоумение свидетелей. Роуз заметила, что Норбери кипит от ярости. В зале послышались перешептывания и прозвучало слово «клятвопреступление».

Прокурор помрачнел.

– Мистер Брадуэлл, вы говорите, что лорд Хейден выплатил все деньги, вложенные в траст? Я вам напоминаю, что скоро выступит он сам и, если вы нарушили присягу, ваша ложь быстро будет раскрыта.

Кайл осадил прокурора:

– Вы не спрашивали, каким образом была возмещена недостача. Вы спросили только, была ли она возмещена. Я сказал правду. Теперь этот траст восстановлен полностью в таком объеме, в каком существовал до растраты.

– Вижу, что вы человек, любящий точность, сэр. Поэтому теперь спрашиваю, каким образом он был восстановлен.

– Я возместил недостачу из собственных средств.

– Значит, вы один из тех, кого обокрал мистер Лонгуорт.

. – Этот траст был открыт не на мое имя. Мистер Лонгуорт воспользовался деньгами моих тети и дяди, но их деньги в конце концов остались в целости. Таков был ваш вопрос, и я на него ответил. Я не могу ставить в вину мистеру Лонгуорту свою безрассудную расточительность в отношении возмещения убытков моим родным.

Жюри сочло его ответ забавным. Судья тоже едва сдерживал улыбку. Прокурор рявкнул в ответ:

– Не важно, возлагаете ли вы на него ответственность. Это решать не вам, а закону.

– Разве? На недавнем процессе женщина засвидетельствовала под присягой, что мужчина, привлеченный к суду, взял ее деньги. Думаю, похоже, ее муж возместил утрату, если семье есть на что купить еду. И все же он не обвинял никого, хотя это была его потеря. В случае же с трастом я сыграл точно такую роль, как ее муж или как лорд Хейден в других случаях, о чем только что сообщили свидетели.

– В этом есть логика, – пробормотал лорд Эллиот.

Да, он именно так и поступил. И это привело в смятение обвинение.

– Ваше мнение по поводу отправления закона не представляет интереса, мистер Брадуэлл. Позвольте мне снова спросить более конкретно и получить более подробный ответ. Вам выплатил потерянные деньги лорд Хейден, или мистер Лонгуорт, или кто-либо еще из членов этой семьи, когда вы вложили собственные средства в траст после кражи?

– Да.

Обвинитель воздел руки к потолку, призывая на помощь судью.

– Милорд, мы знаем, что это не так. Он лжет.

– Вы лжете, мистер Брадуэлл?

– Я отвечаю на вопрос правдиво.

– Лорд Хейден признался окружному судье, что вы не приняли от него денег.

– Меня не спрашивали, принял ли я их. Меня спросили, выплатил ли мне эти деньги кто-нибудь из семьи Лонгуорт. Пропало двадцать тысяч фунтов. Я наложил запрет на собственность Лонгуорта, стоимость которой никак не меньше пяти тысяч.

– А остальные пятнадцать?

– Сестра мистера Лонгуорта согласилась выйти за меня замуж, и потому я считаю задолженность погашенной.

Роуз не могла не улыбнуться, хотя в глазах ее стояли слезы. Он изо всех сил старался помочь Тиму и придерживался своей линии несмотря ни на что.

В зале поднялся ропот. Прокурор дал улечься страстям и сказал с усмешкой:

– Должно быть, сэр, вы всех нас считаете дураками. Вы женитесь на женщине без средств и просите нас поверить, что этот брак сводит на нет ваши потери и долг ее брата вам?

Кайл пронзил его столь бесхитростным и ясным взглядом, что в зале наступила тишина.

– Любой, кто не верит мне, не видел ее. Она здесь и сидит рядом с лордом Эллиотом Ротуэллом. Посмотрите на нее и скажите: разве она не стоит пятнадцати тысяч фунтов?

Они устремили взгляды на нее. Все разом. Сотни мужских глаз отыскали лорда Эллиота, а потом увидели Розалин. Она почувствовала, как вспыхнуло ее лицо.

– Снимите свой ужасный капор. Сейчас же! – шепотом приказала леди Федра.

Роуз потянула за ленты капора, и он соскользнул с ее головы. И ей на память пришел другой случай, когда другие мужские взгляды оценивали ее по другим причинам. И не так давно.

Она отыскала взглядом Кайла, и их глаза встретились. Она смотрела только на него, чтобы не видеть остальных. Он сделал это ради нее, чтобы помочь ее никчемному братцу. И теперь, что бы ни случилось, она будет вечно благодарна ему за эту попытку.

Выражение его лица изменилось. Это ее озадачило. В его взгляде она не увидела подтверждения того, что он пошел на этот маленький трюк ради спасения жизни ее брата. Вместо этого она увидела взгляд мужчины, смотрящего на бесценную женщину.

Кайл не скрывал своего восхищения. Теплоты. И возможно, другие тоже это заметили. Это публичное признание в любви и гордость тронули ее, и смутили, и вызвали в ней ответную гордость и радость. Розалин сочла это за честь.

Взгляд мужа настолько зачаровал ее, что она перестала слышать шум в зале Олд-Бейли. И в этой поглотившей ее тишине Розалин дотронулась до своих губ в ответ на его невидимый поцелуй, и теперь в сердце своем она произносила слова любви, возможно, несколько запоздалые.

– В этом есть смысл, – сказал судья. – Этот человек мог гораздо хуже распорядиться пятнадцатью тысячами фунтов.

Присяжные разразились смехом и принялись подталкивать друг друга в бока и обмениваться понимающими кивками. Обвинителю позволили произнести свое заключение:

– Возможно, она красива. Это верно. И все же вы не получили денежной компенсации.

– Я не согласен, – возразил Кайл.

– Ваше согласие не требуется. Можете быть свободны.

Следующим был приведен к присяге лорд Хейден. На первый же вопрос обвинителя он ответил пронзительным взглядом и поднял руку.

– Прежде чем я сделаю заявление, мне хотелось бы привести данные, связанные с информацией, представленной предыдущими свидетелями.

Судья кивком выразил согласие. Обвинитель пожал плечами.

– Как лицо, выявившее кражу и проверившее все банковские записи, я знаю, когда произошла каждая кража, а также имя вкладчика и сумму пропавших денег. Многих свидетелей не следует вызывать и приводить к присяге, потому что они не связаны с этим делом. Они потеряли деньги до того, как Тимоти Лонгуорт стал партнером директоров этого банка. Верно, что он повинен в кражах, но не во всех.

В зале суда повисло потрясенное молчание. Потом послышались возбужденные голоса, вопросы и выкрики; шум перерос в рев. Судья потребовал тишины, чтобы можно было услышать голос обвинителя.

– Было бы лучше, если бы вы дали объяснения сами, лорд Хейден.

– Когда прошлым летом я внес необходимую сумму для погашения долгов, оказалось, что пострадали не только жертвы Тимоти Лонгуорта. Они оказались жертвами человека, от которого Лонгуорт унаследовал партнерство среди директоров банка и от которого он позаимствовал и дело, и криминальные замашки. Это был его брат Бенджамин. Я не выяснил вовлечение Бенджамина в преступный план по ряду причин. Когда клиент банка получал свои деньги, его уже мало интересовало, кто украл деньги. Бенджамин был моим другом, и признаюсь, что мной руководило чувство товарищества. Однако если бы длительность и серьезность подлога стали известны, банк бы не выжил и пострадали бы еще многие.

– Весьма похвально, сэр. И все же вы сообщаете это с некоторым опозданием.

– Я был связан с Бенджамином долгом чести и надеялся пощадить его доброе имя.

– Конечно. И все же вас следовало бы допросить. Вы ведь понимали, что рано или поздно все выйдет наружу.

– Я собирался сказать не более мистера Брадуэлла. Без клятвопреступления, но и без лишних слов. К тому же Бенджамин Лонгуорт мертв, и после долгих раздумий я пришел к выводу, что мой долг заключается в уважении к памяти умершего. Конечно, его брат негодяй, но у него достаточно собственных прегрешений, и он не обязан отвечать за чужие грехи.

– Вы вполне уверены в датах ранних растрат и краж?

– Абсолютно уверен. Большая часть денег была растрачена до того, как Бенджамин Лонгуорт отправился воевать в Грецию.

Обвинитель настаивал на том, чтобы лорд Хейден сообщил имена тех, кто стал жертвами Тимоти. Кайл решил, что это займет довольно много времени, и выскользнул из здания суда Олд-Бейли, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Там собралась целая толпа людей, полных удивления к новым открывшимся фактам. Многие были смущены и шокированы. Смущение и споры могли возникнуть и среди присяжных.

Возможно, это и было истинной причиной того, почему лорд Хейден не открыл сразу всей правды.

Погода будто насмехалась над трагическими событиями, происходившими внутри здания. Не по сезону теплая, она создавала предчувствие скорой смены времени года. Прохладный ветерок приносил ароматы и ощущение обновления, дразнившие кожу.

– Думаю, выступление лорда Хейдена займет по меньшей мере час.

Кайл резко обернулся. За его спиной стояла Роуз.

– Я тоже так думаю. Похоже, он помнит все эти записи наизусть.

– Алексия говорит, что он никогда не забывает цифр. Но полагаю, едва ли человек может забыть цифры, если выплатил сто тысяч фунтов.

Роуз снова казалась спокойной. Успокоившейся. Более спокойной, чем в последние несколько дней. Ожидание скверных вестей было во многих случаях хуже, чем то, что происходило в действительности.

– Ты знала, Роуз? Знала, что твой старший брат был причастен к этому плану?

Она кивнула.

– Не знала подробностей, кто у кого что взял. Алексия открыла мне правду прошлым летом, после побега Тима. Лорд Хейден устроил все так, чтобы удалось расплатиться с пострадавшими, и только потом стало известно, что на самом деле краж было больше. Я была уничтожена, когда узнала, что они оба были преступниками, и не думала, что мне станет легче, если буду винить их обоих.

– Я испытываю облегчение, оттого что лорд Хейден разделил их преступления, а не приписал все одному.

Ее губы изогнулись в невеселой улыбке. Глаза оставались печальными, но были ясными как хрусталь. Она смотрела на него так, будто читала мысли. Потом обняла, нежно поцеловала и выпустила из объятий.

– Благодарю тебя, Кайл, за выступление. Тим не заслуживает такого внимания, какое ты проявил, чтобы смягчить его участь насколько возможно. Боюсь, что он не поймет, как непросто тебе было проявить к нему доброту. Он слишком легкомыслен, чтобы понять, какая сила требуется для того, чтобы показать милосердие к человеку, достойному петли.

– Я сделал это не ради него, Розалин.

– Нет, ты сделал это, щадя меня. Чтобы защитить меня. Чтобы показать свое уважение ко мне. Я это понимаю и всегда буду тебе благодарна. – Она бросила взгляд на здание суда и выпрямилась. – Я должна вернуться в зал, чтобы присутствовать при окончании процесса. Не хочу, чтобы в это время он был там один.

– Конечно.

Она ушла. Кайл не спеша прошелся вдоль фасада здания, стараясь оттянуть собственное возвращение. Он знал, что ему следует вернуться, когда огласят приговор. И тоже не хотел оставлять Роуз в этот момент одну.

На улице возникла небольшая суматоха. Бежали мальчишки с только что отпечатанными газетами, выкрикивая новости. Большей частью это касалось открытий, сделанных на процессе Лонгуорта. Один из мальчишек, правда, выкрикивал другую новость.

Кайл подошел к малому и купил листок. Там было очень краткое сообщение, обведенное черной рамкой.

Граф Коттингтон скончался.

Роуз шла рядом с лордом Хейденом, стараясь сдерживать позывы к рвоте от тюремных запахов. Она несла корзинку с самым необходимым, что могло понадобиться Тимоти, и несколько небольших презентов, представлявших предметы роскоши. Последнего он не заслуживал, но она помнила, как в прошлом году Алексия старалась прислать ей нечто удручающе практичное.

Алексия не приехала с ними из-за своего положения. Лорд Хейден и Айрин запретил появляться здесь. Теперь Роуз поняла почему. Ньюгейт был ужасным местом. Они шли мимо камер, в которых были заключены мужчины и женщины вместе, и вещи, которые они проделывали, не предназначались для взоров девушки.

Тим был заключен в маленькой камере в обществе всего лишь пяти товарищей по несчастью. Эта привилегия – находиться в относительном уединении – тоже была делом рук лорда Хейдена. Роуз надеялась, что он выложил свои деньги за одного из Лонгуортов в последний раз.

Тюремщик сделал знак другим заключенным отойти подальше, чтобы Роуз не пришлось терпеть их близкое соседство.

Когда они остались с Тимом, он наконец посмотрел на них. Улыбка его была печальной и вымученной.

– Приятно тебя видеть, Роуз. Ты проявила доброту, явившись на процесс.

– Ты мой брат, Тимоти. Айрин шлет тебе свою любовь, и Алексия тоже. У Алексии скоро будет ребенок, потому она не смогла прийти вместе со мной. Я писала тебе об этих приятных новостях, но сомневаюсь, чтобы ты получил мое письмо.

– Как Айрин?

– Очень хорошо. Она живет с Алексией и лордом Хейденом. Удалось оградить ее от… ну, от всего этого.

– Вижу, муж не пришел с тобой.

– Он уехал на север на похороны графа Коттингтона. Но не думаю, что он пришел бы, даже если бы был здесь.

Губы Тима дрогнули при упоминании о графе.

– Значит, теперь графом становится Норбери. Хорошо, что приговор зачитали до того, как стало широко известно об этой перемене в его положении. Иначе болтаться бы мне на виселице. Норбери хотел, чтобы я умер и замолчал, чтобы я никогда не смог заговорить, и теперь я могу рассмеяться ему в лицо, потому что он проиграл. Впрочем, то, что мне предстоит, не лучше смерти.

– Не будь глупцом, – оборвал его лорд Хейден. – Четырнадцать лет в ссылке – это не повешение. Ты остаешься в живых. Когда-нибудь выйдешь на свободу. Ты молод, сможешь начать все заново. Должен благодарить Бога за то, что судья проявил к тебе милосердие.

– Какое, к черту, милосердие! Я все равно умру, только буду умирать медленно. Там они обращаются с узниками как с рабами. Я ведь всего-то одолжил немного денег. И собирался их возвратить, и вернул бы, если бы ты не заставил меня признаться в этом. Ты мог бы сказать на суде, что все это сделал Бен. Они бы тебе поверили.

Напряжение лорда Хейдена было настолько заметно, что Роуз подумала, что сейчас он ударит Тима.

– Если не считать, что не все это было его рук делом. Сказать так было бы ложью.

Лицо Тима исказилось от гнева:

– Ты рад, что так случилось. Рад, что они нашли меня. Рад, что Бен умер. Я знаю, что ты такое.

Роуз подошла ближе к брату и попыталась его успокоить.

– Ты говоришь вздор. Лорд Хейден помог тебе. Он помогал всем нам. И если бы не деньги, которые он выплатил прошлым летом, это наше прощание и в самом деле было бы окончательным.

Глаза Тима заволокли слезы, но злоба его не улеглась. Роуз посмотрела на лорда Хейдена:

– Не могла бы я остаться с ним наедине? Хотя бы на полчаса, не больше?

Казалось, это предложение понравилось лорду Хейдену.

– Я подожду за дверью. Если тюремщик станет проявлять нетерпение, я сумею с ним справиться.

Она поставила корзинку на маленький, грубо сколоченный столик, единственную мебель в камере.

– Я принесла тебе кое-какие вещи, которые пригодятся в дороге и, возможно, позже тоже. У тебя сохранилась одежда, которую ты носил в Италии?

Тим кивнул и стал наблюдать за сестрой, как она выкладывает свои маленькие подарки. Розалин приготовила ему практичные вещи, которые каждый принимает как должное, такие как ножницы и булавки. Но к ним она добавила жестянку с чаем, немного сладостей и мешочек с шиллингами. А также бумагу и перья, чтобы он писал ей, если сможет.

– Бренди нет? – спросил Тим.

– Никаких спиртных напитков, Тимоти. Тебе следует забыть о них навсегда.

Он покачал головой и сделал недовольную гримасу.

– Тим, что ты имел в виду, когда заговорил о Норбери? Ты сказал, что он хотел бы, чтобы ты умер и никогда не посмел заговорить.

Он почесал голову, потом сделал жест рукой, как бы отметая вопрос.

– Ничего. Это не важно. Я все равно что умер.

– Возможно, и не важно, но я хочу знать.

Он подошел к ней и потыкал пальцем в ее подношения.

– Примерно четыре года назад мы как-то вместе проводили время в одной компании. Познакомились мы за игрой, а позже он решил включить меня в свой круг, и иногда приглашал развлечься. – Тим открыл жестянку с чаем и понюхал. – У него есть поместье в Кенте, недалеко от отцовского. Там бывают приемы.

– Я имею представление об этих приемах. Ты их посещал?

Тим вспыхнул.

– Во время одного такого вечера произошел инцидент. Его тогдашняя подруга поссорилась с ним и уехала. Была уже ночь, и я проснулся от женского крика. Я услышал этот крик только раз, но он был ужасным, не таким, какой иногда доносится из спальни, если ты понимаешь, о чем я говорю. – Он еще больше покраснел.

– Я понимаю.

– Ну, меня это обеспокоило, и я пошел посмотреть, не ранен ли кто-нибудь, и снова услышал крик. На этот раз я пошел в ту сторону, откуда он донесся, и нашел Норбери. Он был в библиотеке с девушкой-судомойкой. Она была совсем ребенком. Он связал ее и…

– Он знал, что ты его видел?

– Он меня не заметил, когда я заглянул в библиотеку. – Тим пожал плечами: – Он ее избил. Она была вся в синяках и кровоподтеках. Это было первым, что я увидел, но я там оставался недолго. Она пыталась выплюнуть носовой платок, который он заснул ей в рот, как кляп. Он это заметил и ударил ее так сильно, что я подумал, что она потеряла сознание.

«Я там оставался недолго». Он не попытался помешать Норбери. Просто закрыл дверь, а бедная девушка осталась страдать.

– Если ты ушел и он тебя не видел, почему ты решил, что он хочет заставить тебя замолчать?

Его лицо исказилось, и он снова покраснел.

– Тимоти, ты был настолько глуп, что попросил у него денег за свое молчание?

– Немного. Чертовски мало, когда прошлой весной дела пошли совсем плохо. Но он даже не ответил на письмо. Он знал, что я не смог бы ничего сделать.

Розалин представила Норбери, пытающегося решить, хватит ли у Тимоти духу подтвердить эти обвинения против него или он будет продолжать его шантажировать. Норбери никогда не мог бы быть уверен, что приступ отваги или больная совесть заставят ее брата действовать в какой-нибудь момент в будущем. Тим мог даже обратиться к окружному судье. Он мог написать письмо отцу Норбери. И как кстати оказалось, что собственные прегрешения Тима сделали его уязвимым. Повешенный не смог бы заговорить никогда.

Розалин сложила принесенные вещи в корзинку, оставив на столе только бумагу, чернила и перо.

– Ты все это опишешь, Тимоти. И сделаешь это немедленно.

– Это уже не будет иметь значения, Роуз. Никто не поверит ни единому слову преступника, тем более что он обвинит человека, свидетельствовавшего против него на суде. Это будет похоже на выдумку, сочиненную из мести.

– И все же запиши все как было. А потом напишешь кое-что для меня – я продиктую. Если ты напишешь для меня два этих документа, ты совершишь два добрых дела, Тим. И эти два добрых благородных поступка помогут отчасти уравновесить дурные. Это начало очищения твоей души и восстановления самоуважения, брат.

Глава 23

В Лондон Кайл приехал поздно ночью. Он вернулся усталым и подавленным. В доме была тишина. Не было ничего необычного, ничего особенного. И все же, когда он стоял у двери, все в нем ожило и душа его наполнилась радостью, как это бывало каждый раз, когда он возвращался в Тислоу на каникулы. Он испытывал чувства человека, вернувшегося домой после долгого отсутствия.

Дом. Это чувство уюта и покоя казалось новым и было очень приятным. Он уже много лет не думал ни об одном месте в мире как о доме.

Поднимаясь по лестнице, Кайл заметил свет, пробивающийся из-под двери Роуз. Он не ожидал застать ее бодрствующей так поздно.

Кайл прошел в свою комнату и сбросил плащ. Джордан все приготовил, на случай если бы хозяин вернулся неожиданно. Кайл направился в свою гардеробную, но задержался возле кровати. Стопка писем лежала там, где он не мог их не заметить.

Он узнал шляпу, потому что часто видел ее на письмах, которые присылал ему человек, теперь умерший. И все же они были от другого графа Коттингтона. Джордан, всегда относившийся благоговейно к рангу и титулу, оставил письма здесь, потому что решил, что они потребуют особого и немедленного внимания.

Кайл переложил их на рабочий стол. Через день-другой он прочтет их и решит, что делать. А пока Норбери мог подождать.

Кайл прошел через гардеробные и вошел в спальню Роуз. Она сидела за письменным столом в розовом пеньюаре и белом кружевном чепчике и что-то писала.

– Сочиняешь стихи, Роуз?

Она вздрогнула, потом бросила перо и подошла к мужу. Ее объятие дарило утешение и поддержку.

Женственность Роуз и ее живое тепло лились бальзамом на его сердце, и даже исходивший от нее аромат помогал развеять печаль.

– Я думаю, это было грандиозное событие, – сказала она тихо.

– Весьма впечатляющее. Масса пышных лент от лордов и леди. Норбери прибыл позже меня. Вне всякого сомнения, он задержался в Лондоне, чтобы отпраздновать вступление в наследство. Но, оказавшись дома, принялся с успехом играть роль скорбящего сына.

– Я подозреваю, что ты скорбел больше.

Она была права. Господу Богу было известно, что он скорбел достаточно. Однако Кайл знал, что в своей скорби он оплакивал не только Коттингтона, но и свои мальчишеские годы, и юность, и корни, которые обрубались один за другим и будут продолжать обрубаться в будущем.

– Иди сюда и расскажи мне обо всем.

Она подвела его к своей постели и заставила сесть рядом.

– Если не возражаешь, я бы предпочел этого не делать.

Кайл не хотел объяснять ей, что на самом деле не был на похоронах. Он знал, что его присутствие будет нежелательным. Могла возникнуть стычка с новым графом, а Кайл не хотел тревожить память графа.

Он наблюдал за всем происходящим с некоторого расстояния, с вершины холма, откуда мог видеть процессию и новую могилу на кладбище поместья.

Он предпочел проститься со старым графом именно так.

– Конечно. Я понимаю.

Роуз сочувственным материнским жестом похлопала его по руке.

Кайл сжал ее руку и поднес к губам.

– Ты виделась с братом?

– Лорд Хейден отвез меня туда.

– Думаю, что это было уместно.

– Но печально. Как это ни грустно, должна признать, что Тим не особенно изменился. Не поумнел. Все так же ребячлив. Может не пережить того, что ему предстоит.

– Если захочет, сможет пережить. Он не так уж слаб. Просто должен найти силы в самом себе.

– А если нет… Ты прав. Выбор за ним.

– Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, Роуз. Конечно же, в последние дни было и что-то более нормальное и счастливое. Может быть, новая шляпка? Или новости от Алексии? Как поживает Генриетта?

Роуз рассмеялась. Это был приятный звук, звук жизни. И на него ее смех подействовал как весенний ветерок.

– С Алексией все в порядке, но она испытывает некоторое неудобство. Айрин переживает потрясение оттого, что узнала о преступлениях братьев. У меня появилась новая шляпка, и мы приглашены на вечер.

– На вечер! Значит, слава Богу, в Лондоне все нормально. А кто вас пригласил?

– Леди Федра и лорд Эллиот. Поэтому, возможно, это и не совсем нормально. Вечер будет в доме Истербрука. Прием устраивают в честь художника, мистера Тернера. Оказывается, она с ним знакома. Там будут все, кто хоть что-нибудь собой представляет. К тому же будут ее старые друзья: художники и так далее. Она особо настаивала на том, чтобы ты тоже был.

– Приеду непременно. Самые респектабельные и самые эксцентричные люди собираются в одном месте. Интересно знать, появится ли там сам маркиз.

– Может быть, стоит его спросить? Я собираюсь завтра навестить его. Должна передать ему послание и наказ старого графа. Алексия обещала употребить все свое влияние, чтобы он меня принял.

Кайл оглядел спальню Роуз, полную милых мелочей, свидетельствовавших о ее присутствии в его мире. Его рука скользнула вокруг ее талии, и он нежно поцеловал ее в висок.

– Как хорошо вернуться домой, Роуз. Я мог бы переночевать в гостинице, но заставил кучера гнать всю дорогу. И как только вошел в дверь, почувствовал умиротворение. Давно и нигде я не чувствовал ничего подобного.

– Это хороший дом. Из тех, что становятся тем лучше и уютнее, чем дольше в них живешь, Кайл. Это и значит состоять в браке.

Возможно, Роуз была права. Последние пятьдесят миль пути оказались очень тяжелыми, но его наполняло растущее предвкушение встречи. Он думал только о Роуз, хотел быть с ней, говорить с ней, лежать с ней, любить ее.

Розалин заставила его встать и принялась поправлять простыни.

– Уже поздно, и ты устал. Останься сегодня здесь, со мной.

Он взял ее за руку и повернул к себе лицом. Дотронулся до кружевного чепчика. Бережно снял его с ее головы.

Было поздно, но не слишком. Он устал, но не настолько…

– Я сказала вам, что он вас не примет. Так всегда бывает. Он даже не притворился, что его нет дома. Он всегда посылает сказать одно и то же: «Благодарю вас, не сегодня». – Генриетта покачала головой, ужасаясь грубости своего племянника. – Вам лучше написать ему письмо. Я поступаю именно так. Я пишу письмо, отправляю его по почте, оно возвращается в этот самый дом и поступает к нему с остальной почтой. Прелестная неразбериха! Как вам это нравится?

– Я не могу отправить ему письмо. Я должна сама поговорить с ним.

– Если бы подождали, пока приеду я, Генриетта, мы могли бы попытать счастья вместе и добились бы большего успеха, – сказала Алексия. – Но еще не поздно.

Алексия прибыла как раз после того, как Ген решила взять бразды правления в свои руки. Отказ в приеме означал, что Роуз придется ждать следующего дня.

– Делайте, как я говорю. Напишите ему письмо. Я даже склонна считать, что он их читает.

– Я думаю, что прочтет, но не хочу терять время на путешествие письма туда и обратно. Можно воспользоваться этим письменным столом в библиотеке?

– Конечно. А теперь, Алексия, скажи мне, кто принял приглашение Федры. Я слышала, что она дружит с весьма экстраординарными личностями.

Пока Алексия удовлетворяла любопытство Генриетты, Роуз писала записку. Потом подозвала лакея и попросила отнести ее.

– Ей следовало бы устроить маскарад. Многие аристократы умирают от желания посетить ее вечер, но не решаются приехать, – сказала Генриетта.

– Федра никогда бы не согласилась с таким трусливым поведением, – сказала Алексия.

– Но если она хочет принимать лучших из лучших…

– Ради таких, как мы с тобой, она и приглашает лучших из лучших. Но если они не желают у нее бывать, это их дело, а для нее значения не имеет.

Ген улыбнулась, ей понравилась мысль о том, что подобные вопросы могут кого-то не волновать, даже леди Федру. Вернулся лакей.

– Маркиз вас примет в гостиной, миссис Брадуэлл. Глаза Генриетты расширились от изумления.

Роуз последовала за лакеем. Ей пришлось ждать довольно долго. Настолько долго, что она было решила, что маркиз снова передумал. Возможно, он хотел поставить ее на место, заставив просидеть несколько часов. Принимая во внимание ее записку, она сочла бы это справедливым.

Но наконец он вошел в комнату с рассеянным видом и неопределенным выражением лица, будто с трудом допускал в уголок своего сознания мысль о том, куда направляется.

Розалин присела в реверансе:

– Благодарю вас за то, что согласились меня принять.

– Ну, уж раз вы пригрозили поселиться в моей библиотеке и ждать бесконечно долго, у меня не оставалось выбора. Тетя Ген и ее дочь нарушили мое уединение в этом доме, и мне этого с лихвой хватает. Благодарю вас.

– Знаю, что я поступила нехорошо. Но мне хотелось выполнить эту обязанность как можно скорее. Было бы невежливо передать вам слова умирающего год спустя после того, как его не стало.

Маркиз окинул Розалин изучающим взглядом.

– То, что вы взяли на себя такую задачу, странно, потому что я едва знал его, но вы должны сказать мне, что собирались, и скажете это. Я слушаю.

Розалин почувствовала, как пересохло во рту.

– Он настаивал на том, чтобы я передала вам его слова в точности. Пожалуйста, постарайтесь их запомнить.

– Так произнесите их, миссис Брадуэлл.

Она устремила взгляд на ковер.

– Он просил передать вам, что вы постыдно пренебрегаете своими обязанностями. Пора вам покончить с отшельничеством и выйти в свет, а не потакать своим эксцентричным вкусам. Вы должны жениться и произвести на свет наследника, а также занять свое место в правительстве. Он сказал, что ваша семья обладает слишком хорошими мозгами, чтобы расточать их на пустяки, и что ваша жизнь не настолько вам принадлежит, чтобы жить как вам нравится, и это, черт возьми, правда.

Она не расслышала, чтобы он ответил бранью, не заметила в нем гнева и поэтому бросила на него украдкой взгляд.

Ничего. Никакой реакции. Его выбранил человек, покоящийся в могиле, отчитал как мальчишку и даже в каком-то смысле оскорбил, а ему все это было нипочем.

– Теперь я понимаю, почему он велел вам подождать и сказать мне это, когда умрет.

– Я боялась выполнить эту обязанность, потому что он выразился слишком грубо. И все же решила, что эта задача для меня может оказаться полезной, потому что поможет мне встретиться с вами в неофициальной обстановке. Надеюсь, что уделите мне еще немного своего времени.

Маркиз обдумывал ее слова, потом указал ей на оттоманку.

– Думаю, еще немного времени значения не имеет.

Розалин села. Маркиз остался стоять. Она бы предпочла, чтобы он тоже сел. Он стоял в десяти футах от нее, заложив руки за спину и готовый вполуха выслушать ее.

– Лорд Истербрук, хочу задать вам странный вопрос. Вы заплатили моему мужу, чтобы он женился на мне?

Он посмотрел на нее с несколько большим вниманием.

– Почему вы решили, что кто-то это сделал? Вы красивая женщина. Уверен, что этого для него было достаточно.

– Благодарю вас за комплимент, но для умного мужчины красота далеко не все.

– Если вы полагаете, что за этим стояло что-то еще, почему не спросите его самого?

– Потому что теперь между нами возникли такие отношения, что это не имеет больше особого значения. Я спросила совсем по другой причине.

Потому что Кайл хотел, чтобы она думала, что единственной выгодой для него в этом браке была она сама. Независимо от того, что она узнает сегодня, она все же сохранит эту маленькую иллюзию.

– Вне всякого сомнения, Хейден имел к этому отношение, если кто-либо вообще имел. Почему вы подумали, что это мог быть я?

– Лорд Хейден утверждает, что не делал этого, и он не лжет. Лорд Эллиот был слишком занят своей недавней женитьбой, чтобы думать о чем-нибудь другом. Вашу тетю Генриетту едва ли можно принять за ангела, проявившего милосердие к падшей женщине. Я решила, что это вы, потому что никого другого не остается.

Маркиз не спеша подошел к столу у окна и с отсутствующим видом поднял крышку золотой шкатулки, украшенной драгоценными камнями.

– Я признаюсь, что до известной степени воодушевил его. И было бы нескромно объяснять как.

– Почему?

– Это не имело никакого отношения к вам. Но Алексия дала моему брату больше счастья, чем, возможно, он заслуживает. Я это ценю, и мне хотелось сделать счастливой и ее тоже. – Он помолчал. – Вероятно, она вдохновила меня.

– На добрый поступок?

– Нет, не на добрый поступок, миссис Брадуэлл. На оптимистический взгляд на вещи.

Это было не то, что Розалин надеялась услышать. Она встала.

– Понимаю. Я думала, что, может быть… Не важно. Всего хорошего. Спасибо, что приняли меня.

Она уже дошла до двери, прежде чем он заговорил снова:

– А что вы подумали?

– Что, возможно, вас интересует справедливость. И что вы хотели исправить несправедливость.

Похоже, это его позабавило.

– А если бы так и было?

– Я бы попросила вашего совета по вопросу о природе справедливости и возмездия.

– Очаровательно и интригующе. Люди редко обращаются ко мне за советом. Не могу припомнить, когда это случилось в последний раз.

Похоже, маркиза заинтриговала необычность предположения Роуз.

– В связи с тем, что я сказал, могу добавить, что у меня нет опыта давать советы, но новизна ситуации забавляет меня. Если хотите спросить, спрашивайте. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы ответить.

Роуз извлекла из ридикюля письмо Тима.

– Заинтересованность Норбери в моем брате объяснялась не только денежным вопросом, задетой гордостью или желанием восстановить справедливость. Тим рассказал мне правду, а я заставила его записать это.

Истербрук взял письмо и прочел.

– Вы показали это мужу?

– Нет. Ситуация и так напряженная из-за смерти графа, и между мужем и Норбери давняя вражда. А после истории со мной, если бы Кайл увидел это, то мог бы…

– Неправильно понять вашу историю? Вероятно, за этой враждой кроется больше, чем вы сказали? Он бы вызвал Норбери?

– Возможно, произошло бы что-нибудь вроде того. Истербрук снова просмотрел письмо.

– Это слова преступника. В лучшем случае это признание вызывает сомнения и вопросы. Оно по меньшей мере бесполезно.

– Тимоти считал так же. И это означает, что он не лжет. Я не думаю, что Норбери впервые использовал женщину подобным образом. Деревня, где вырос мой муж… Когда они были мальчиками, случилось кое-что. Это касалось тетки Кайла. И все эти празднества и приемы…

– Вы имеете в виду принуждение женщин? Так сказано в этой бумаге. – Лорд Истербрук смотрел на письмо с явным отвращением. – Есть пределы, которые допускает любая женщина. Тем более девушка. И все же закон здесь бессилен. Нет никого, кто бы под присягой подтвердил эти сведения.

– Есть девушка, если удастся ее найти. Есть тетка Кайла. Есть, наконец, мой муж.

– Это случилось много лет назад. Мистер Брадуэлл был мальчиком. Боюсь, он считает, что не произошло ничего серьезного.

– Я уверена, он знает.

– Миссис Брадуэлл, мы говорим о графе. Остальные пэры никогда не признают его виновным, тем более публично. В палате лордов не может быть такого процесса. Сомневаюсь даже, что до этого могло бы дойти.

– Вы хотите сказать, что его слово перевесит слова простых женщин, которым он причинил зло много лет назад?

Так было всегда. Даже не будучи графом, а только виконтом, Норбери был недосягаем. Теперь же, став графом Коттингтоном, тем более оказался в полной безопасности. Возможно, наступит день, когда она найдет другой способ добиться справедливости.

Розалин преодолела несколько ярдов, отделявших ее от Истербрука, чтобы взять у него письмо.

Он отвел руку с письмом за спину.

– Я оставлю его у себя, миссис Брадуэлл. Оно может только повредить вам и вашему мужу.

– Я совершила ошибку, обратившись к вам. Неправильно думала о вас. Забыла, что пэры судят себе подобных не так, как остальных людей.

Маркиз не ответил, и Роуз ушла. Теперь у нее не оставалось даже слабого подтверждения того, что Тим мог представить свидетельства преступной извращенности Норбери.

Розалин любовалась мужем, глядя на него через пространство бального зала. Сегодня вечером Кайл выглядел необычайно красивым. Его новый фрак темно-синего цвета подчеркивал яркий цвет глаз. Линии фрака, плотно его облегавшего по нынешней моде, демонстрировали его внушительную фигуру. Но самым впечатляющим был его жилет. Он был приглушенного оттенка, но ничуть не выглядел слишком консервативным и в нем сочетались серебристые нити, переплетаясь с сапфировыми.

Кайл казался здесь своим и держался естественно. Сейчас он беседовал с кем-то из художников, друзей Федры. Время, проведенное Кайлом в Париже, сделало его привлекательным для собравшихся здесь сегодня людей.

Его заметили и другие. В особенности дамы. Сегодня он не был столе сдержанным, как всегда.

– Вы не должны о нем беспокоиться, Роуз, – сказала ей на ухо леди Федра.

Роуз вздрогнула. Она не заметила, как Федра подошла к ней.

– Нет, я не волнуюсь. Он чувствует себя свободно. Очень непринужденно.

Впрочем, о леди Федре тоже не приходилось беспокоиться. Она убрала свои огненные волосы в модную нынче корону. Зеленое, как мята, платье оттеняло белоснежность кожи. На сегодняшний вечер она отказалась от свойственной ей эксцентричности.

– Я имею в виду не манеру держаться в обществе, Роуз. Я думала, что, возможно, вы ревнуете его из-за такого внимания к нему женщин.

– Я знаю, что и в этом отношении могу быть спокойна. – Она это и в самом деле знала. Настолько хорошо, что ей и в голову не приходило ревновать. – Но меня беспокоит, конечно, не недостаток его привлекательности.

– Раз он обладает таким огромным обаянием, что очевидно, то это ясно без слов. И все же если вы спокойны, это хорошо. В таком случае вы можете принимать приглашения, которые вам сделают не из лучших побуждений, и использовать их ко благу, на что хозяйки салонов не рассчитывают. Судя по тому, как все выглядит, скоро начнут поступать такие приглашения.

Одна из дам приблизилась к Кайлу, беседовавшему с художником, и было очевидно, что намерения ее оставляют желать лучшего. Кайл любезно болтал с ней и, казалось, не замечал, как она вспыхивает, когда его синие глаза обращаются к ней.

Он заметил, что Роуз смотрит на него, оставил художника, прекратил флирт и подошел к ней.

– В городе будет много поводов для ревности и зависти, когда откроется сезон, леди Федра. Слух о вашем приеме заставит многих пожалеть о том, что они не сделали свои дома открытыми раньше.

– Этот день сделал возможным собрать моих друзей. Мне не пришлось разбираться и привередничать, чтобы избежать провала. Что же касается других, Эллиот сказал, что я должна пригласить пэров, находящихся сейчас в городе, вместе с женами, потому что его брат никогда не устраивает приемов. К счастью, Норбери не появился, хотя он проявил дурной вкус и принял приглашение.

Кайл не моргнул глазом при известии о Норбери. Вместо этого он оглядел гостей с того удобного для обзора возвышения, где находился.

– А где лорд Эллиот? Я его не видел с момента нашего прибытия.

– Старший брат заманил его в курительную. Истербрук пробыл здесь десять минут и тут же нашел предлог, чтобы удалиться. – Федра оглядела зал и нахмурилась: – О Боже! Сара Роутон пытает мистера Тернера своей глупостью. У него такой вид, будто сейчас заснет стоя. Я должна прийти ему на помощь.

Она оставила Роуз и Кайла, чтобы выполнить свой долг хозяйки.

– Сегодня Федра особенно прелестна, – сказал Кайл. – Но не так хороша, как ты, Роуз. Ты превосходишь всех женщин, собравшихся здесь.

Она почувствовала, что краснеет под его взглядом.

– Довольно странно появиться в свете, особенно принимая во внимание события последних месяцев и мое изгнание. У меня ощущение, что я еще стою одной ногой в классной комнате и не принадлежу к этому обществу.

– Никто не заметил твоего легкого смущения. Они видят только твое изящество и спокойствие, уверяю тебя. И я утверждаю, что ты не была красивее в первый раз, когда появилась в свете.

– На самом деле у меня никогда не было официального дебюта. Тогда у нас не было денег. О, как я огорчалась в то время. Жить в провинции вместо Лондона. У меня было ощущение, что мою жизнь украли. С год или два я ненавидела тот дом. А теперь мне так хочется поехать туда. Не странно ли, Кайл? Не так давно он был моей тюрьмой, и все-таки я по нему скучаю.

– Он навсегда останется твоим домом, Роуз. Возможно, он никогда и не был тюрьмой, а был святилищем. И ты снова в нем нуждаешься?

– Я нуждаюсь в передышке, в некотором времени, чтобы в тишине оплакать потерю брата. Уверена, что никогда больше его не увижу.

Кайл предложил ей руку:

– Тогда уедем отсюда. Но сейчас нам следует пройтись по этому прекрасному бальному залу. Ты однажды проявила любезность к моим друзьям. Леди Федра и Генриетта назвали пару имен знакомых мне людей, в том числе Жан-Пьера. Я хочу тебя с ними познакомить, чтобы мне можно было раздуваться от гордости, оттого что ты моя жена.

Конечно, Роуз ослепила их всех. Кайл это предвидел. Ее элегантность, умение держаться, красота и доброта сделали свое дело. Она серьезно участвовала в разговорах с теми его друзьями, которых не встречала прежде, и терпеливо выслушивала их.

Ей не суждено было узнать, что мистер Хамилтон, банкир, проклял всю ее семью, когда Кайл сообщил ему о своей невесте. Хамилтон знал братьев Лонгуорт слишком хорошо.

Никогда она не узнала, что и миссис Кадвелл, муж которой проектировал мосты по всей стране, во всеуслышание объявила, что скандально известная Розалин Лонгуорт никогда не появится у нее за столом, даже став респектабельной дамой и женой друга ее мужа.

Кайл знал, что они круто переменят мнение о ней, как только ее увидят, как это произошло с его родственниками. Приглашение на вечер, где они оказались в обществе леди и лордов и деятелей искусства, вероятно, тоже способствовало смягчению их позиций. А уж то, что касается пунша, который они пили из чаш маркиза, вне всякого сомнения, представило все в ином свете.

Если бы Жан-Пьер не назвал Генриетте имен своих друзей, то, возможно, эта встреча и не состоялась. Кайл считал, что этого не случилось бы никогда. Он был готов свести эти дружеские отношения к формальным деловым связям. Но похоже было, что жене его друзья понравились.

Кайл проводил Роуз через зал, после того как состоялись новые знакомства. Она увидела Алексию, как раз когда их заметил кое-кто еще – Норбери.

Значит, он все-таки явился.

– Почему бы тебе не поговорить с Алексией, Роуз? А я попытаюсь найти лорда Эллиота. Он предлагал на следующей неделе устроить соревнования по гребле.

Она удалилась, а Норбери направился к Кайлу.

– Вы не ответили на мои письма, – сказал он приблизившись. – Я просил вас приехать, однако вы этого не сделали.

– Я был слишком занят, чтобы приехать, да и вообще не склонен откликаться на ваши просьбы. Что же касается писем, то мне на них нечего ответить. Я даже не мог понять первого, потому что ваши обвинения иррациональны.

– Но вы их отлично поняли.

Да, он их понял. Первое письмо было всего лишь бессвязным пьяным бредом человека, изливавшего свое недовольство уже почившим отцом. Смесь ненависти, сожаления и горя – все это было слишком свежо и слишком полно откровений, чтобы писать это в трезвом состоянии, тем более Кайлу Брадуэллу.

С другой стороны, кому еще мог Норбери написать такое? Уж конечно, не тем, кто участвовал в его оргиях.

Кайл не был уверен в том, что Норбери помнил содержание своего письма, а также горькие и странные намеки на то, что они будто бы сводные братья. Но другие письма, вполне хладнокровные, трезвые и полные яда, Норбери, вероятно, мог процитировать наизусть.

– Мне есть что вам сказать, Кайл. И вы должны это услышать.

– В таком случае нам лучше отойти подальше. В библиотеке мы будем наедине.

К счастью, в библиотеке никого не было. Обвинения Норбери прозвучали, как только за ними закрылась дверь.

– Вы пытались помочь выкрутиться этому подонку. Притворились, будто получили компенсацию.

– Не желаете присесть? Эти стулья с высокими спинками, обращенные сиденьями к камину, очень удобны.

– Черт возьми! Объяснитесь!

Похоже было, что они так и будут кружить по центру комнаты, как двое драчунов, разглядывающих друг друга, чтобы выбрать наиболее уязвимое место для удара.

Такая позиция подходила Кайлу лучше всего.

– Я сказал правду в зале суда. Ничего не прибавил и не убавил.

– Вы солгали! Сказали, что получили компенсацию благодаря браку с его сестрой, моей шлюхой.

Кайл нанес графу молниеносный удар в челюсть. У Норбери округлились глаза, и он зашатался.

– Я вас предупреждал, – сказал Кайл. Его грудь сжал ледяной гнев. В нем таилась холодная опасность, выжидая момента проявиться.

– Предупреждали меня? Предупреждали! Да как вы смеете! Я отправлю вас на каторгу на одном корабле с этим вором и вместе с вашей запятнанной голубицей. Теперь мой отец не может вас защитить. Вы просто еще один парвеню, ползком добравшийся до верха общества, предназначенного для лучших. Вы не имеете права здесь находиться.

– Вы ничего мне не сделаете. Если меня попросят объяснить, почему я вас ударил, я расскажу присяжным, как вы оскорбили мою жену, как вы оскорбили ее сейчас и как оскорбляли до того, как мы поженились. Я покажу им бредовое письмо, в котором вы подвергаете сомнению порядочность моей матери. Я расскажу присяжным и о других ваших проделках из далекого прошлого. Расскажу, что я не в первый раз ударил вас, и объясню почему.

Норбери притих. Сначала он казался боязливым и настороженным, но лицо его выражало свойственную ему низость.

– Ваша семья получила более чем достаточную компенсацию.

– Сомневаюсь. Радуйтесь, что я вас не убил, после того как узнал правду.

– Она сама напросилась на это. Тогда ваша тетка была хорошенькой штучкой, не такой старой клячей, как теперь. И все время кокетничала. Она пригласила нас всех…

Кайл нанес новый удар. На этот раз Норбери упал. Из его носа закапала кровь.

Он сел и принялся искать носовой платок. Промокнул кровь и, увидев ее на платке, воскликнул:

– Вы сошли с ума!

– Ни в малейшей степени.

Норбери с трудом поднялся на ноги.

– Вы доставляете слишком много неприятностей, и пора от вас избавиться. Я знаю об отчете, который вы составили по поводу состояния шахты. Как вы смеете вмешиваться в дела владельцев этой собственности? Я собирался дать вам шанс все переиграть, но теперь этого не сделаю. Я рад, что отец умер и наше сотрудничество пришло к концу. – Его глаза блеснули. На губах заиграла насмешливая и злорадная ухмылка. – Я не дам вам воспользоваться нашей собственностью в Кенте. Теперь она принадлежит мне. Не имеет значения, что бумаги подписаны. Мой поверенный так затянет процесс, что вы умрете прежде, чем он будет завершен.

Кайл сверкнул глазами и молча принял этот удар, не требовавший физического воздействия. Намерение Норбери было убить его наповал, но вместо огорчения Кайл испытал облегчение, оттого что после сегодняшнего дня больше не увидит его никогда.

Справа от него послышался слабый звук. Он оглянулся и увидел руку с бокалом вина.

Оказалось, что в библиотеке они не одни.

Спиной к ним на стуле с высокой спинкой сидел… маркиз Истербрук. Он обернулся. Лицо его было холодным и скучающим:

– Вам следовало проверить, один ли вы, прежде чем начинать обсуждать с Норбери личные вопросы.

– А вам следовало дать знать, что вы здесь, прежде чем вы нас услышали!

– Я не успел. Вы сразу начали громко ссориться и до сих пор не угомонились.

С другого стула поднялся еще один человек. Лорд Эллиот тоже был свидетелем их ссоры.

– У вас кровь, Норбери? – спросил лорд Эллиот. – Мне показалось, я расслышал звук пощечины, но, раз не последовало ответного удара, решил, что ошибся.

– Вне всякого сомнения, Норбери испугался, что покалечит Брадуэлла, если пустит в ход кулаки, – процедил сквозь зубы маркиз.

Норбери ухмыльнулся:

– Похоже, у меня оказались свидетели, Брадуэлл. Вы напали на меня, и я выдвину против вас обвинение.

– И что за смехотворный процесс это будет. Я бы не обрадовался, если бы оказался втянутым во что-нибудь столь мелкое и ничтожное, – сказал Истербрук. – Почему бы не решить это здесь и сейчас? Мы с Эллиотом уверены, что вы его не убьете, Норбери. Мы вам помешаем, если дело зайдет слишком далеко.

Норбери словно окаменел – до него не сразу дошла мысль маркиза.

Лорд Эллиот прошел мимо него и запер дверь.

– Я подержу ваши фраки.

Кайл сбросил свой и отдал лорду Эллиоту. Норбери колебался.

– Право же, вы должны ответить на его вызов, – сказал лорд Эллиот. – В подобной ситуации у джентльмена нет выбора. Неужто вы и в самом деле хотите подать в суд по такому ничтожному поводу? Это потребует нашего свидетельства, и нам придется повторить судье все то, что мы услышали. И разговор о тетке Брадуэлла послужит признанием вашей вины.

Норбери вспыхнул и сбросил фрак.

Маркиз медленно прошел через комнату, по пути отодвигая легкую мебель, чтобы освободить место.

Лорд Эллиот положил их одежду на диван и занял позицию за спиной Кайла.

– Конечно, по правилам Квинсберри.

– Начать должен я? – спросил Норбери.

– Боюсь, что да.

Граф сжал кулаки и злорадно усмехнулся.

– Брадуэлл не знает правил Квинсберри. Таким, как он, они неизвестны.

– Я их знаю. Конечно, это потребует больше времени и по окончании поединка боль будет сильнее. При подобных условиях я ничего не имею против боя.

На самом деле их схватка длилось недолго. Норбери не был ни сильным, ни ловким, а его практика мало что дала ему.

«Ради Роуз. Ради Пру. Ради других, кого я не знаю». С каждым жестким ударом по лицу противника Кайл мысленно повторял эти слова. Через десять минут Норбери оказался на полу без сознания.

Кайл смотрел на него сверху. Лед в нем превратился в холодный огонь, жаждавший гореть и гореть. Кулаки его не хотели разжиматься.

Рука маркиза опустилась на его плечо.

– Понимаю, что вы хотите большего, но этого будет достаточно. Прислони его к стене, Эллиот. Он скоро придет в себя.

Алексия не могла слишком долго оставаться на балу. Она устала. Поэтому Роуз отправилась вместе с ней на поиски тихого места, чтобы кузина могла отдохнуть. Они попытались открыть дверь библиотеки, но та оказалась запертой.

– Странно…

Алексия снова подергала ручку двери.

На этот раз дверь слегка поддалась и чуть приоткрылась. В дверном проеме она различила троих темноволосых мужчин. Они стояли совсем близко. Роуз переводила взгляд с маркиза на лорда Эллиота, а потом на Кайла. Кайл показался ей немного возбужденным и разгневанным и очень решительным.

– Дверь была заперта, – начала оправдываться Роуз.

– Неужели? – спросил лорд Эллиот с невинным видом.

Из-за спин мужчин послышался стон. Розалин склонила голову, чтобы заглянуть внутрь. Алексия тоже попыталась это сделать.

– Кто… Там кто-то на полу? – спросила Алексия. – Кому-то плохо?

– Это всего лишь граф Коттингтон, – сказал лорд Эллиот. – Он все еще празднует получение наследства с таким энтузиазмом, что, боюсь, пока не протрезвел. Я собираюсь позвать его кучера, чтобы тот помог ему добраться домой. И сделаю это незаметно, чтобы не дать гостям повод для сплетен.

Роуз покосилась на поверженного Норбери. Он вовсе не производил впечатления пьяного. Похоже было, что он избит…

Внезапно это зрелище заслонила от нее широкая мужская грудь в синем фраке. Роуз подняла глаза, и взгляд ее остановился на лице мужа.

– Кайл, ты… избил его? Снова?

– У нас с ним состоялась несколько запоздалая беседа.

Кайл взял Роуз за руку и повел в бальный зал. Выражение его лица зачаровало ее. Оно не было ни радостным, ни самодовольным, ни даже удовлетворенным. Он производил впечатление человека, выполнившего необходимую работу вроде той, когда чинил садовую калитку.

За ними следовали Истербрук и Алексия. Проницательным взглядом он окинул зал, заметил удобный стул и подвел к нему Алексию.

Усадив ее, он с беспокойством спросил:

– С вами все в порядке? Вы выглядите несколько бледной.

– Я принесу пунша, – сказал Кайл и отправился за ним.

Роуз приблизилась к маркизу:

– Он хорошо его отделал?

– Основательно.

– Я рада. Возможно, так не подобает говорить леди, но это правда.

– Миссис Брадуэлл, – тихо сказал Истербрук, обращаясь к Роуз, – вы могли бы рассказать мужу о нашей беседе, если еще не рассказали. Я говорю о той беседе, что состоялась, когда вы посетили меня. Если он выразит недоумение по поводу несоразмерно мягкого наказания Норбери, хотя он заслуживает худшей кары, скажите, что его проделки будут дорого ему стоить.

Заслуживает? Будут дорого стоить?

– Боюсь, что если я расскажу мужу обо всем, то он снова поколотит его. Особенно если узнает историю с девочкой.

– В будущем их дороги не пересекутся.

– Не думаю, что этого можно будет избежать.

Лорд Истербрук смотрел на Кайла, возвращавшегося к ним с пуншем.

– Вчера я поговорил с влиятельными пэрами. Я рассказал им историю новоиспеченного графа и его гадких поступков и показал письмо вашего брата. Их заключение было точно таким же, как мое.

– То есть они согласились, что Норбери никогда не осудят, не говоря уж о том, что он никогда не понесет наказания, а пути моего мужа в будущем непременно пересекутся с его путями?

– Я вовсе не говорил, что его никогда не осудят и что он не понесет наказания, миссис Брадуэлл. Я сказал только, что он никогда не будет привлечен к суду и против него не будет возбужден процесс. И все же одна угроза такого процесса уже сама по себе мощное оружие.

– Не понимаю.

– Пока Норбери будет приходить в себя после сегодняшней трепки, его посетят несколько епископов. Им станет известно о решении, вынесенном пэрами. Разумеется, все это будет осуществлено в частном порядке, без огласки. Если он не глуп и не потребуется более убедительных мер, я предсказываю, что скоро он навсегда уединится в своем кентском поместье, где в будущем компанию ему составят только викарии и их жены.

– Не думаю, что его способно что-нибудь остановить. Даже живя в Кенте в полном одиночестве, он будет делать что захочет.

– Для него будут подобраны особого рода личный слуга и экономка. Это будет для него чем-то вроде заключения, как уже случалось в прошлом, – роскошь останется, но никакой свободы. Можете мне поверить, что его остановят. Сегодня уже остановили.

Кайл прошел мимо них, и лицо его выражало вопрос, будто он находил любопытной и забавной столь долгую беседу своей жены с Истербруком.

– Могу я пересказать эти новости мужу? – спросила Роуз.

– Конечно. Хотя думаю, что он уже сейчас чувствует себя отмщенным. Он с такой яростью молотил Норбери кулаками, будто старался свести с ним счеты.

Маркиз направился к Алексии. Роуз не отставала от него.

– Благодарю вас за то, что вы не отказались от бремени забот, которое я возложила на вас, лорд Истербрук.

– Я счел это своим долгом, соответствующим моему положению в обществе, после того как вы довели до моего сведения эту грязную историю, миссис Брадуэлл. Как вы сказали, у пэров свой способ вершить правосудие по отношению к себе подобным.

Глава 24

Роуз любила деревню весной. Ей нравились запахи нагретой солнцем земли и пробуждающихся к жизни растений. И даже прохладный воздух, обещавший в течение дня нагреться.

Ее нравилось нежиться в постели с Кайлом, уютно устроившись под одеялом. Ветерок охлаждал их разгоряченные страстью тела.

– Ты так прекрасна! – бормотал он. – Каждый раз при виде тебя я испытываю чувство, схожее с болью.

Розалин игриво провела ладонью по груди мужа:

– Если ты испытываешь боль, я могу тебя исцелить.

Он предоставил ей такую возможность, впрочем, не забывая о том, что она должна испытать если не боль, то томление. Теперь Роуз очень хорошо знала, что такое экстаз. Ее дух освобождался от всех забот и волнений, от всех запретов и уверток и, в конце концов, от отчуждения, когда их тела сливались подобным образом.

Рука Кайла, такая сильная и мужественная, прошлась по всему ее телу. Он поцеловал ее в ухо.

– Эта боль снедает не только мое тело, Роуз. Твои ласки утоляют печали моего сердца. И даже твоя улыбка утоляет их.

– Мне жаль, если твое сердце все еще болит, Кайл. Мне жаль, если хоть что-нибудь причиняет тебе боль.

– Ты меня неправильно поняла, дорогая. Это сладкая боль, боль любви и томления. Ты предупреждала меня о том, что утратила романтические иллюзии, но я-то никогда не обещал, что не буду тебя любить.

Розалин дотронулась до его руки. Она чувствовала его дыхание на своей шее и биение его сердца.

– Я сказала, Кайл, что никогда больше не стану тешить себя ложью. Но правда не ложь, а я знаю, что ты никогда бы не сказал о любви, если бы это не было правдой. Наш брак мог бы быть разумным и удачным и без любви, но то, что мы любим друг друга, думаю, только делает его лучше.

Он приподнялся, опираясь на локти, и посмотрел на нее сверху вниз сквозь пряди спутанных волос. Он смотрел на нее все еще неуверенно, но взгляд его был пронзительным и полным надежды.

– Не ожидал услышать от тебя объяснения в любви, Роуз.

Значит, он говорил о любви без надежды на взаимность? И это вызвало боль в ее сердце, ту самую благую боль, о которой говорил Кайл.

– Знаю, что ты никогда не стал бы говорить о любви несерьезно, Кайл. Знаю, что могу тебе доверять. Я видела и чувствовала твою любовь. Поэтому слова были не нужны. – Она провела кончиком пальца по его щеке. – Но я рада, что ты об этом сказал. И что я сказала тебе о своей любви. Теперь я понимаю, что значит окончательное прощание с прошлым и полная отдача настоящему и будущему, и то, что я полностью отдаю тебе сердце.

Кайл умело и страстно поцеловал ее, и передвинулся так, что оказался лежащим поверх нее, и заставил ее высоко поднять колени, и теперь смотрел на ее обнаженное тело, продолжая ласкать ее и доводить своими ласками до безумия. На Роуз накатывали волны наслаждения, и ощущения были настолько восхитительными, что она уже бесстыдно и самозабвенно молила Кайла о продолжении…

– День прекрасный. Прогуляемся!

Кайл предложил это, когда Роуз вытирала кастрюльку, в которой сварила яйца. Она сама готовила в эти дни, потому что они приехали сюда одни и оказались вдали от лондонской суеты и забот.

Розалин любила весну, но ясные и теплые дни означали грязь на дорогах и в полях. Она надела полуботинки, взяла с собой плащ и последовала за Кайлом в сад.

Они не спеша вышли из дальних ворот в поле. Розалин могла видеть вдали холм, на котором лежала в тот памятный день, мечтая о том, чтобы соединиться с Тимом.

Сегодня, когда рядом был Кайл, она не могла даже вспоминать об извращении духа, заставившем ее думать о такой возможности. Сердце ее билось слишком часто для того, чтобы она могла себе рассказать о лжи, которую еще недавно считала правдой.

– Мне надо кое-что объяснить тебе, Роуз. Боюсь, у меня невеселые новости, – сказал Кайл.

Она остановилась и пристально посмотрела на мужа. Его тон вызвал в ее сердце болезненное предчувствие.

– Что за новости?

– Похоже, я могу втянуть тебя в новый скандал.

– Не верю, что ты на это способен.

– О! Я-то верю. В такой, какой тебе был известен и раньше. Я разорен, дорогая.

Он старался говорить спокойно, как всегда, но Розалин расслышала в его тоне нежность и беспокойство.

Он беспокоился о том, как она примет это известие, но, похоже, самого его случившееся не особенно печалило или волновало. Точно так же он мог посмотреть после долгой прогулки на свои сапоги и заметить, что наступил в кучу навоза. Неприятность, но с ней можно было легко справиться.

– Насколько серьезны потери?

Она чуть не подавилась этим словом. Они, потери и разорение, принесли ей столько горя.

– Я совершенно разорен. Норбери изъял свою собственность из плана работ по строительству новых домов и поместий. Его отец подписал надлежащие бумаги, но поверенный Норбери может затянуть это дело и тяжба будет длиться до бесконечности. А сейчас прибыл лес, за который я должен заплатить, и остальные материалы приобретены в кредит. Другие инвесторы выживут. Что же касается меня…

– Ты был неспокоен еще до того, как это случилось, и теперь знаешь, что не сможешь выкрутиться. Это означает долговую тюрьму?

– Все будет зависеть от доброй воли кредиторов. Они в этом случае ничего не выиграют.

Кончиками пальцев он дотронулся до ее подбородка.

– Не беспокойся за меня. В конце концов я вернусь и восстановлю все, но это потребует нескольких лет, и, не исключено, что я изыщу новые возможности не в Лондоне. – Он обнял ее за плечи, и они продолжили прогулку.

– Ты обеспечена, – сказал Кайл. – Тебе не придется снова экономить на топливе и еде. И ты сможешь продолжить свою маленькую войну за обретение респектабельности. Это твой выигрыш от нашего брака, и есть еще один траст на твое имя, обеспечивающий тебе доход в три сотни фунтов в год.

– Что за траст?

– Я учредил его, как только мы поженились.

– Должно быть, ты был очень обеспокоен будущим, раз позаботился об этом. Это было не особенно разумно, Кайл. Тебе следовало сохранить и иметь эти деньги.

– Мне следовало предвидеть настоящую ситуацию. Я мог бы что-то сделать, но не жалею о том, что поступил так.

Как ему удавалось сохранять такое спокойствие? Разорение – серьезная вещь. Тем не менее он не показывал огорчения и сожаления по поводу того, что импульс заставил его вложить в обеспечение ее блага так много денег из своего состояния и теперь он оказался беспомощен перед лицом несчастья.

В Роуз поднялась паника. Его кредиторы могли не проявить понимания и благородства, а, напротив, могли оказаться мстительными. А Кайлу грозила долговая тюрьма. Сердце Роуз тяжело забилось.

– Мы, конечно, оба будем жить за счет этих денег и, возможно, в конечном итоге твой поступок окажется разумным, – сказала она. – Практически нам придется найти способ аннулировать этот траст, чтобы ты мог использовать эти деньги и избежать разорения.

– Нет. Даже в случае если бы удалось этого добиться через суд, я бы не стал этого делать.

Розалин подумала, что знает причину, почему он учредил этот траст так скоро после их женитьбы. Должно быть, эти деньги поступили от Истербрука, с тем чтобы подстегнуть его к браку с ней. Должно быть, это было бесшабашным поступком, скорее жестом, чтобы деньги достались ей.

К тому же романтическим, причем задолго до того как она поверила в то, что их брак имеет шанс вдохнуть в них обоих подобные чувства.

– Мне кажется, что если все материалы уже заказаны, было бы правильно использовать их и что-нибудь построить, – сказала она.

– Невозможно что-нибудь построить на земле, которой нет, Роуз. Поверь мне, собственность в Кенте и средства, уже вложенные в поместья Коттингтона, не будут доступными в течение многих лет, даже если я обращусь в суд и выиграю процесс.

– Тогда тебе надо найти другую землю.

– На это тоже нужны деньги.

– Может быть, стоит сделать заем у лорда Хейдена?..

– Нет, Роуз. Я не хочу задолжать твоим родственникам.

Конечно, нет. Было глупо предлагать это. Скоро у него мало что останется, кроме гордости.

Розалин окинула взглядом холм, потом поля под паром. В детстве она любила гулять с братьями по этой тропинке. И за всю свою жизнь она не видела, чтобы что-то изменилось в этом ландшафте, если не считать смены времен года.

Несмотря на все пережитое, несмотря на ее горечь и печаль, вызванную смертями и потерями, несмотря на бедность после выплаты долгов отца и разорения Тима, эта собственность была гарантией ее места в мире, как бы скудно она ни питалась. Пусть в ее гостиной имелось всего два стула и маленький столик, но ее дом был местом, где ее предки устраивали приемы для всего графства.

Горло ее горело. Ее затопляла ностальгическая тоска по прошлому. И все же эти чувства не могли заставить ее замолчать. Роуз остановилась и, схватила Кайла за руку.

– А почему не воспользоваться этой землей, Кайл? Пусть сюда доставят лес и другие материалы и начнут работы. Это было бы малой компенсацией за то, что задолжали тебе мои братья, но все же хоть что-то.

– Когда в суде я сказал, что получил компенсацию, я не лукавил. Я говорил искренне, Роуз. – Его улыбка зачаровала ее, но это значило, что ей не удалось его поколебать. – Это дом твоей семьи, дорогая. И все это принадлежит твоему брату, который однажды вернется. – Он взял ее за руку и повел дальше навстречу ветру.

– На самом деле, Кайл, теперь это принадлежит мне, а не моему брату. Тимоти написал нашему поверенному и предоставил ему доверенность на мое имя и право распоряжаться собственностью по моему усмотрению; это вполне законно, и документ выдержит любую проверку.

Они добрались уже до вершины холма, когда Кайл наконец ответил:

– Когда твой брат написал это письмо?

– В тюрьме, когда я навестила его, перед тем как его увезли. Свидетелями были лорд Хейден и тюремщик.

– С чего вдруг он так поступил?

– Я ему велела. Я опасалась, что пока будет далеко, он сможет наделать глупостей и потерять все. Я подумала также, что было бы неплохо сохранить эту собственность в качестве гарантии, и оказалась права.

Кайл покачал головой.

– Если она твоя, то тем больше оснований не трогать ее.

– Господи! Ну до чего же упрямым ты иногда бываешь. – Розалин шагнула к нему, чтобы он лучше видел ее досаду из-за его неуместного благородства. – Ты мой муж. Мы единое целое в наслаждении, радости, любви и горе. В данном случае это разорение касается и меня тоже. Я не стану веселиться на званых вечерах, пока ты будешь в долговой тюрьме или станешь бороться за восстановление своего состояния. Если ты не используешь эту землю и не аннулируешь траст, мы сможем заложить мой доход, выплатить твои долги и жить здесь на те крохи, что сумеем наскрести.

– Ты не будешь бедствовать. Ты однажды уже прошла через это.

– Я сделаю как говорю. Я найду способ заложить свой доход. Буду экономить и откладывать каждый шиллинг и сама относить деньги кредиторам.

Лицо Кайла помрачнело, но ненадолго. Он некоторое время внимательно смотрел на нее.

– Пожалуйста, Кайл, – убеждала Розалин. – Считай эту собственность моим даром тебе. Считай ее моим приданым. И, если нужно, можешь считать меня одним из инвесторов, вкладывающих средства в твое строительство.

– Мне придется продать землю. Ты это понимаешь? Заложить ее было бы недостаточно. Мне придется провести операцию по снятию ареста с имущества, пока земля еще числится за Тимом. Раз она твоя, то в качестве твоего мужа я имею право распоряжаться твоей собственностью, но не продавать ее.

– В таком случае воспользуйся снятием запрета на продажу и продай ее.

Он отошел на несколько шагов и, прищурившись, начал разглядывать покатые холмы.

– Мы могли бы сохранить твой дом и поле позади него. А также этот холм. Остального будет достаточно.

Розалин подошла к мужу и, обняв сзади, прижалась лицом к его сильной спине.

– Если этого будет мало, мы продадим и дом и поле.

Он повернулся к ней лицом, пока она еще держала его в объятиях, и посмотрел на нее:

– Ты уверена? Все это уже никогда не станет прежним, даже если дом останется. Ты жертвуешь чем-то таким, что…

– Я совершенно уверена. Пожалуйста, не спорь больше и не говори о жертвах. Если ты любишь и уважаешь меня, то не станешь говорить об этом.

И он перестал спорить. Он даже не стал говорить. Он только поцеловал ее так нежно, как никогда прежде. И с ее сердца свалилась тяжесть. Ей стало легко.

– В таком случае решено, да? – спросила Розалин шепотом.

– Сначала уладим дело с арендаторами, причем немедленно. Потом подыщем им другие фермы, – сказал Кайл. Он крепко держал ее в объятиях. Она чувствовала его теплое дыхание, потом он поцеловал ее. – Ты меня растрогала, Розалин, – пробормотал он голосом, охрипшим от чувств. – И так было всегда. Сначала ты тронула меня своей красотой, потом добротой и страстностью, а теперь любовью. Мое сердце болит, и все-таки оно полно гордости. Из всех удач, доставшихся на мою долю, ты – самый большой дар судьбы.

Она подняла голову, и их губы встретились. Его тепло и нежность будто переливались в нее. Она ощущала больше тепла и нежности, чем ожидала найти. И больше любви, чем смела надеяться и чем, по ее мнению, заслуживала.

Они стояли на вершине холма и смотрели вниз, и Розалин уютно устроилась в объятиях мужа.

Примечания

1

Рен, Кристофер (1632–1723) – знаменитый английский математик и архитектор.

2

Палладио, Андреа (1508–1580) – великий итальянский архитектор периода позднего Возрождения.

3

Это я (фр.).

4

Олд-Бейли – Центральный уголовный суд.

Content

Мэдлин Хантер
Секреты обольщения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Примечания