Андрей Егоров

Мой персональный клоун

В детстве у меня был свой персональный клоун. Я нашел его на огороде. В цветастой одежде и смешных клоунских ботинках он лежал, раскинув ручки, и не шевелился. На белом лице выделялся красный нос картошкой. Рыжие лохмы и кустистые брови окончательно делали астронавта похожим на уморительного паяца. Его космический корабль развалился на две части. Одна, где помещалась кабина пилота, догорала под яблоней. Другая – технический и грузовой отсеки – уронила секцию забора и почти на метр ушла в землю.

− Что за черт?! – сказал папа, разглядывая место аварии.

− Может быть, это метеорит? – предположила мама. В отличие от папы-гуманитария она тяготела к точным наукам, училась в аспирантуре на физическом факультете ЛГУ и полагала, что отлично разбирается не только в физике, но и в астрономии.

Папа подобных амбиций был лишен, он считал маму очень сексуальной, поэтому нашел в себе силы смириться с таким серьезным недостатком для счастливого брака, как чрезмерная эрудированность супруги в области точных наук.

− Метеорит? – пробормотал он. – Тебе виднее, дорогая. Только вот эта штука, которая горит под яблоней… Может, ее потушить? Как ты думаешь?

− Ни в коем случае! – возразила мама. – К тому же, чем ты собираешься ее тушить? Водой? Знаешь, как на воду может отреагировать раскаленный металл?

− Тебе виднее, дорогая. – Папа часто повторял эту фразу. На протяжении десяти с лишним лет непростой семейной жизни. И когда мама, вконец устав от папиной гуманитарной бесхарактерности, однажды решила уйти к суровому американскому профессору, у которого проходила стажировку, папа снова сказал: – Тебе виднее… – На слове «дорогая» он осекся. Сложно называть «дорогой» женщину, которая тебя предала.

Рыжеволосого астронавта родители не заметили, занятые разглядыванием круглой дыры в земле. Из нее валил едкий дым, остро пахло серой. Я схватил пришельца за пеструю курточку и сунул в карман на рубашке. Признаков жизни клоун из космоса не подавал.

− Наверное, надо кому-нибудь сообщить о нашей находке? – предположил папа.

− Разумеется. Я позвоню кому следует. Ты можешь не беспокоиться…

− В каком смысле?

− Этим займутся специалисты из нашего университета. Люди, которые разбираются в подобных вещах.

Мама скрылась в дачном домике, откуда через некоторое время послышался ее взволнованный голос: «Да, думаю, это метеорит. Прямо на нашем участке. Поверить не могу в такую удачу». А папа всё продолжал стоять посреди огорода, напоминая пугало – он был человеком астенического телосложения, одежда на нем висела, как на вешалке, а на голову он надевал старую фетровую шляпу прадедушки, думая, что она отлично защищает его лысеющую макушку от палящих солнечных лучей.

− Удивительно, правда? – сказал папа и потрепал меня по волосам. – Что только не случается во вселенной… Космос – поразительная штука. – И, помолчав, сделал неутешительный вывод: – Теперь придется чинить забор…

Сейчас, по прошествии многих лет, все, что случилось со мной тогда, кажется вымыслом, причудливой детской фантазией. О том, что я не выдумал клоуна, что он существовал на самом деле, говорят лишь моя жизнь, да еще «сокровища» в старой конфетной коробке – рыжий волосок, выпавший из его крохотной головки, орех со следами маленьких челюстей и три белесых шрама – отметина острых коготков на безымянном пальце правой руки, прямо над обручальным кольцом.

Я лишь однажды сделал попытку поделиться этой историей со своей женой. Разумеется, она мне не поверила. «Вечно ты со своими выдумками…» Да я и сам уже не верю, что все случившееся, правда.

Оказавшись в своей комнате, я сразу извлек пришельца из кармана и положил на стол. Пару секунд он не шевелился, потом ярко-красный рот, словно размалеванный помадой, жадно задышал. Я приблизил лицо и увидел, как затрепетали реснички и распахнулись глаза, круглые, как пара блюдец. «Живой», – с облегчением выдохнул я. Некоторое время мы смотрели друг на друга – я, завороженный его необычной внешностью, он, пребывая в шоке после крушения корабля и от того, что оказался пленником такой шестилетней громадины, как я. Первым очнулся пришелец, закричал, закрываясь от меня ручками. Я заметил, что у него по четыре пальца на каждой руке, все завершались острыми когтями, тонкими, как осиные жала.

Человечек вопил, не переставая, но оставался на том же месте, куда я его положил, – должно быть, потерял способность двигаться от ужаса. Мне захотелось растормошить небесного гостя, и я протянул к нему руку. Как оказалось, поступил неосмотрительно. Пришелец изо всех сил полоснул коготками по указательному пальцу и стремглав кинулся прочь, выстукивая по столу дробь большими нелепыми ботинками.

Я поднес палец к глазам, из царапин сочилась кровь. Рыжеволосый оказался вовсе не так безобиден, как мне представлялось изначально.

− Ах, ты так! – выкрикнул я, подхватил его за воротник курточки и поднес к глазам. Бедняга болтался в воздухе, забавно вращая большими глазами, при этом он снова верещал от страха, взмахивая ручонками. Вид у него был таким забавным, что я рассмеялся. Он же, услышав мой смех, еще сильнее испугался, задергался и завопил на совсем уже высоких нотах. Тогда я снова опустил человечка на стол. Он попытался сбежать, но я воздвиг на его пути стену – коробку от компакт-диска. Астронавт налетел на преграду и опрокинулся. Тут же вскочил и кинулся в обратную сторону. Но и здесь его ожидала искусственная преграда. Так я играл с ним минут пятнадцать, пока клоун полностью не выбился из сил. Глядя на меня с немым ужасом, он уселся посреди стола и принялся кашлять и лупить себя кулачком в грудь. Дышал он сипло, как заядлый курильщик.

Я понял, что моей живой игрушке не очень хорошо. Мне вовсе не хотелось, чтобы пришелец умер. Поэтому я на некоторое время оставил его в покое. Присел на стул, подпер кулаком щеку и стал наблюдать за своим крохотным пленником. Он в свою очередь смотрел на меня. В его взгляде читался неподдельный ужас.

− Не бойся, – сказал я. – Я маленьких не обижаю. У меня раньше был хомяк. Ты не думай. Он не умер. Просто убежал.

Я поставил на стол картонную коробку из-под ботинок, в углу кинул тряпку, чтобы клоуну удобно было спать, наполнил крышку от пластиковой бутылки водой. Затем посадил астронавта в его новое жилище. Первым делом он оббежал коробку по периметру, ощупывая стены. Попытался забраться на одну из них, но безрезультатно. Поскребся коготками в плотный картон и направился дальше. Обнаружил крышку, набрал воду в ладони и попробовал на вкус. Погрузил в емкость голову и в считанные мгновения ее осушил – никогда не видел, чтобы кто-нибудь пил столько воды. Человек бы не смог вылакать разом целое ведро. А космический пришелец смог. Он по-собачьи отряхнулся, помотал головой, стряхивая влагу с рыжей шевелюры. И наконец, добрался до тряпки. Некоторое время изучал ее, затем сбросил ботинки, курточку, завернулся в ткань и тут же уснул. Громкое сопение возвестило о том, что сон глубокий. Видимо, сказывалось нервное напряжение и усталость.

Пока пришелец спал, я осмотрел его одежду. Клоунские ботинки оказались очень тяжелыми, словно были отлиты из металла, к тому же они были холодными на ощупь. Материал внешне напоминал кожу, но когда я потыкал их булавкой, на гладкой поверхности не осталось ни единого следа. Я попробовал утопить ботинок в чашке чая. Даже наполненный жидкостью до краев он и не думал тонуть, продолжая плавать на поверхности.

Отложив инопланетную обувь, я взялся за разноцветную курточку. Она, словно, была сшита из пестрого лоскутного одеяла. На ощупь ткань была прохладной. В чае курточка плавала, как и ботинки, но когда я извлек ее из чашки, оказалась сухой.

Как я уже говорил, у меня почти полгода жил вольнолюбивый хомяк. Пока не сбежал, предпочтя сомнительные радости свободы вольготному и сытому существованию в аквариуме с опилками. Благодаря опыту с хомяком я отлично знал, что живность требуется кормить, чистить место ее обитания и по возможности сделать побег невозможным. Я принес несколько миндальных орехов, пригоршню изюма и кусочек сыра. Провизию я сложил возле крышки с водой и задумался. Хомяк совершил побег, когда я на время пересадил его из аквариума в картонную коробку. Я и не подозревал, какие острые у зверька зубы, и что он способен очень быстро прогрызть в коробке огромную дыру. Неизвестно, какие зубы у пришельца из космоса, но рисковать мне не хотелось. Я отправился в сарай, где нашел старый аквариум, склеенный из оргстекла. Мне пришлось изрядно повозиться, чтобы привести его в должный вид.

− Собираешься завести рыбок? – добродушно поинтересовался папа, когда увидел, что я тащу аквариум в дом.

− Может быть, – ответил я уклончиво. – Еще не решил.

Через несколько часов клоун обрел новое надежное жилище, откуда ему тяжело будет сбежать. Аквариум я поставил на стол возле окна, чтобы пришельцу было светлее.

Он проснулся ближе к вечеру, снова выпил полную крышку воды и с явным удовольствием принялся хрустеть орехом, взяв его двумя руками. Я наблюдал за крохотным человечком с чувством гордости. Ни у кого нет такого домашнего питомца, как у меня, даже у Димки Савина, его папа-биолог привез из экспедиции гигантского тарантула. Мой персональный клоун будет покруче любого лохматого паука…

Вечером на даче объявился гость – заведующий кафедрой физики твердого тела ЛГУ профессор Лейбович. Он долго бродил по огороду с каким-то прибором. Ворошил остатки корабля под яблоней палкой, разглядывал их в лупу и заявил наконец: «Невероятно!» Потом взрослые сели ужинать на террасе, и я подслушал их разговор.

− Это что угодно, только не метеорит, – услышал я. – Хочешь добрый совет, Танюша? Никому об этом рассказывай!

− Но почему? – удивилась мама.

− Захочешь поделиться этой находкой, через сутки здесь будет толпа журналистов, но это как раз не самое страшное. Вместе с журналистами приедут ученые никому не известных университетов, безумные уфологи со всей страны, любители мистики, колдуны, сектанты. Среди них нормальные люди не встречаются по определению. Я эту публику отлично знаю, сталкивался по работе, они очень любят приезжать всем гуртом на научные конференции, хотя их никто не приглашает, и устраивать там бардак. Покоя у вас больше не будет. Скорее всего, через пару недель задумаетесь о том, что назрела необходимость продать дачу.

− Пожалуй, в этом есть резон, – согласилась мама. – Но что же нам делать?

− Пока ничего. Завтра-послезавтра я приеду с группой аспирантов, мы заберем эту штуку… назовем ее, скажем, эНэНТе, то есть неопознанное небесное тело, протестируем в лаборатории. И тогда можно сделать выводы, с чем мы, собственно, имеем дело.

− Но обо мне вы не забудете?

− Ты меня знаешь, Наталья, – обиделся заведующий кафедрой. – Все, что нам удастся извлечь из этой находки, будет развивать вместе. И плоды пожинать тоже вместе.

Забегая вперед, могу сказать, что впоследствии Лейбович стал всемирно известным ученым, получил несколько престижных премий за открытие материалов со сверхпроводимостью, и вместе со всей лабораторией переехал в Соединенные Штаты. Мама же была почти сразу отстранена от научной работы. Полагаю, Лейбовичу совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, чем на самом деле обусловлен его успех.

Хотя я хорошо кормил и поил клоуна, он вел себя крайне беспокойно, периодически шипел и верещал, глядя на меня. Несколько раз пытался кидаться опилками. Больше всего его сердило, что я наблюдаю, как он справляет малую и большую нужду. В эти моменты он бывал особенно раздражителен. И вопил особенно громко. Я понял, что ему неприятен мой интерес, и постарался проявить деликатность в этом вопросе, насколько понимает деликатность шестилетний ребенок.

− Что тут такого? – говорил я. – Я, к примеру, тоже писаю.

Временами он сидел, понурив голову, и раскачивался из стороны в сторону. Вся его поза выдавала горечь и страдание. Я изо всех сил старался его развеселить. Иногда устраивал душ, поливая Клоуна из лейки. Он бегал от искусственного дождя зигзагами и смешно подпрыгивал. Порой раскачивал аквариум, изображая землетрясение. Он катался кубарем и потом долго дрожал от страха. А однажды я подсунул ему одного из своих игрушечных солдатиков. Увидев ковбоя с парой пистолетов в дальнем углу аквариума, клоун поначалу кинулся к нему, громко выкрикивая какие-то слова на незнакомом языке, затем остановился, как вкопанный, и принялся ругаться. То, что это нецензурная брань, я узнал много позже, поскольку слышал затем эти слова множество раз. Чаще всего, когда у клоуна что-то не получалось. Он не слишком следил за языком, будучи старым космическим волком, если верить его рассказам. Сейчас я уверен, все они были правдой…

Однажды, когда я вернулся в свою комнату после прогулки, на подоконнике я увидел прелестную бабочку-махаона. Я побежал на кухню, принес стакан и, перевернув его вверх дном, накрыл бабочку. Она попробовала взлететь, ударилась в стекло и села на поверхность стола, больше не предпринимая попыток сбежать. Теперь я мог любоваться ее красотой все время.

Но на следующее утро я увидел, что бабочка умерла, она лежала, сложив крылья, а на подоконнике остались лимонные следы осыпавшейся пыльцы.

Не знаю, что мною двигало в этот миг, но я убрал стакан, достал из аквариума клоуна и перенес к мертвой бабочке. Они были чем-то схожи – радужной пестротой раскраски, крохотными размерами и еще чем-то неуловимым – словно, были чужими в этом мире. Пришелец коснулся цветастого крыла, вздрогнул, глянул на меня. Я сразу понял, что он испугался.

− Я не нарочно. Я думал, ей будет хорошо под стаканом, – сказал я и горько заплакал. Я вовсе не желал причинить бабочке вред, и вдруг понял, то же самое может случиться с моим рыжеволосым клоуном из космоса. А вдруг и он тоже умрет от того, что я посадил его в аквариум?

Я плакал минут десять без остановки, рыдал навзрыд, ощущая, что мое горе вселенских масштабов, так могут горевать только дети. А потом произошло что-то странное. Клоун приблизился к бабочке и запустил руки ей прямо в брюшко. Сам он при этом затрясся, запрокинул голову и закричал высоким голосом. Пару секунд ничего не происходило. Потом крылья махаона дрогнули, развернулись, и он взвился вверх, словно секунду назад не был мертвым. Я едва успел подхватить клоуна, он чуть не упал с подоконника. С ним что-то случилось, он едва держался на ногах, глаза закатывались, и я испугался, что он умирает. Когда я опустил его на тряпку постели, клоун затих. Лишь по едва слышному шелестящему дыханию я заключил, что он жив.

Трое суток пришелец провел в постели. Его била дрожь, все тело было мокрым от пота. Периодически он подползал к крышке и жадно пил воду – я постоянно обновлял ее. Пытался угостить его орехами, но он упорно отказывался есть. На третий день клоун пошел на поправку, перекусил изюмом и кусочком сыра, пожевал грецкий орех и вдруг заявил:

− Мне нужна информация.

− Ты можешь говорить?! – опешил я.

− Немного. Ваш язык… как это будет правильно сказать… примитивный. Я пока не могу говорить на нем сносно. Мне не хватает лексики. Не мог бы ты принести сюда ту штуку, которая иногда говорит в соседней комнате?

− Телевизор? – удивился я. – Он довольно большой. Я могу, наверное, отнести тебя к телевизору.

− Сделай это. Мне нужна информация.

− Там мама и папа. – Я задумался. – Что если я посажу тебя в тумбу под телевизором?

− Мне это подойдет.

− Но ты тоже должен кое-что для меня сделать.

− Что ты хочешь? – пришелец насторожился.

− Не мог бы ты станцевать? – попросил я.

− Станцевать танец? – уточнил клоун.

− Ага, – подтвердил я энергичными кивками. – Будет весело…

− Кому как, – пробормотал он. – Что ж, я так и быть станцую танец, но я хотел бы тоже попросить тебя об одолжении. Мне нужно, чтобы ты больше не убивал живых существ. Никогда.

− Ты говоришь о бабочке? – Я почувствовал острый укол совести. – Я не хотел убить ее. Я не знал, что она умрет, если накрыть ее стаканом.

− Верю. Но я потратил слишком много жизненной энергии, чтобы оживить это существо. Пойми меня правильно. Возвращение к жизни очень непростой процесс. Он может отнять слишком много сил. Мне бы не хотелось, чтобы я потерял слишком много сил.

− Я никогда не буду убивать живых существ, – пообещал я.

− Это хорошо, – клоун улыбнулся и закружился по столу, отбивая носками ботинок чечетку. Затем он прошелся колесом, сделал сальто назад и сел на шпагат. – Ты доволен? – поинтересовался он весьма хмуро.

Я захлопал в ладоши.

− Здорово! А можешь еще?

− Я постараюсь, – пообещал клоун. – Если, конечно, ты поможешь мне вернуться обратно, на мою планету…

Он здорово удивил меня этой просьбой.

− Я? Помогу тебе?

− Конечно, – ответил он. И напомнил: – Телевизор. И не забывай кормить меня. И давать воду. Мне нужно много воды. Она содержит энергию. Я не игрушка. И я могу умереть. Как эта бабочка. Только меня некому будет оживить. Ты понимаешь?

Я медленно кивнул, сполна ощутив значимость момента…

Мне разрешалось смотреть телевизор только пару часов в день, но, к счастью, этим летом к нам приехала погостить бабушка. Она сидела перед телевизором безотрывно и смотрела всё подряд – очень кстати для космического пришельца, которому нужно выучить язык и понять привычки аборигенов.

Через неделю клоун отлично изъяснялся по-русски, во всяком случае, ничуть не хуже чем шестилетний ребенок. Мы могли теперь говорить обо всем, и я воспользовался этой возможностью, засыпав астронавта вопросами.

− Как тебя зовут? – спросил я.

− Можешь звать меня Рыжим.

− Это твое имя?

− У меня другое имя. Но ты все равно не сможешь его воспроизвести.

− А может, смогу, – заупрямился я.

− Ну, хорошо, – и клоун разразился тирадой минут на пять, помимо переливчатых звуков я уловил пощелкивания, треск и птичий свист. – Можешь повторить? – поинтересовался пришелец насмешливо.

− Не смогу, – я погрустнел.

− Я тоже так думаю. Поэтому Рыжий в самый раз.

− А меня зовут Вадим. То есть Вадик. Так меня мама и папа называют, – я смутился.

− Отличное имя – Вадик, – одобрил клоун. – Что оно означает?

На моем лице отразилось недоумение.

− Мое настоящее имя, – последовала та же пятиминутная тирада со щелчками и свистом, – к примеру, означает «крепкий телом и разумом, способный на высокие чувства», а земное имя Рыжий попроще, оно означает, что у меня рыжие волосы, как ты успел заметить. А что означает имя Вадик?

− Наверное, ничего не означает, – сконфузился я.

− Может быть, ты просто не знаешь, – успокоил меня Рыжий. – Как-нибудь спросишь у родителей.

Имя Вадик означает: «Отстань от мамы и дай ей поработать» поведала мне в тот же день мама. Я подверг сомнению ее компетентность в этом вопросе. Папина версия звучала куда более правдоподобно.

− Лучший ребенок в мире, – сказал он и чмокнул меня в макушку. – Именно так переводится имя Вадик на все известные мне языки финно-угорской группы.

Этот ответ меня удовлетворил.

Проведя под телевизором еще неделю, Рыжий полностью освоил язык и привычки землян. В некоторых вопросах он еще плохо разбирался, но схватывал буквально на лету. Я снова перенес его в свою комнату, притащил ему портативный приемник, и он принялся путешествовать по радиоволнам. Колесико клоун вращал сам. Настройка волн давалась ему нелегко, но он говорил, что физические упражнения хорошо влияют на застоявшиеся мышцы, а настоящий мужчина просто обязан поддерживать хорошую физическую форму.

С того момента, как мы стали общаться вербально, наши отношения претерпели коренные изменения. Если раньше все решения принимал я, определяя его судьбу, то теперь, после того, как он заговорил со мной и вдруг оказался на порядок мудрее и опытнее, я снова стал ребенком, и рядом со мной находился крошечный воспитатель. Могу сказать, что на всей Земле не было наставника лучше, чем мой персональный клоун. Мне казалось, он знает ответы на все вопросы. И я был недалек от истины в этой слепой вере в абсолютный разум пришельца. Ведь даже тайны мироздания, пока еще скрытые от научного сообщества Земли, были ему ведомы. Он делился со мной любыми знаниями, был абсолютно откровенен, и без обиняков поведал о катастрофе, приведшей его на Землю.

− Меня подставили, – клоун насупился, – пожалуй, я даже знаю, кто это сделал. Мой маршрут рассчитали неверно. Отправили меня в кривую кротовую нору – межпространственный тоннель. Вот меня вышвырнуло черт знает где, то есть в вашей вселенной. Я летел один, на корабле-разведчике. И, честно говоря, думал, мне конец. У меня оставалось совсем мало топлива, когда я наткнулся на Солнечную систему. Я сразу понял, что третья планета от солнца обитаема и пригодна для жизни. Только я никак не рассчитывал, что наткнусь здесь на разумную жизнь. Все шло хорошо. Я должен был совершить аварийную посадку, починить корабль, набрать топливо. Но на самой орбите в меня влетело нечто с надписью NASA, похожее на сумку с инструментами. Так что приземление больше напоминало падение. Мне повезло, что корабль развалился у самой земли. Кабина пилота, где находился я, загорелась. Но я успел выбраться из нее после падения. Что касается технического и грузового отсека, они были очень тяжелыми, и рухнули вниз с таким ускорением, что пробили дыру. Странно, что я остался жив… Должно быть, на то есть какие-то причины, и я оказался здесь не случайно. Возможно, меня ищут. Но вряд ли они найдут меня здесь. Я должен сам собрать корабль и улететь. И ты мне в этом поможешь.

− Я?

− Именно ты, Вадик. Больше некому. Ты достанешь детали, из которых я сделаю звездолет. К счастью, моя первая специальность – конструктор звездных судов. Так что я справлюсь с задачей. Главное, чтобы нашлись нужные компоненты.

Клоун отлично разбирался в технике. Первое, что он разобрал – родительская кофеварка. Из ее недр Рыжий извлек кучу мелких деталей.

− Остальное можешь выбросить, – разрешил он.

− Лучше поставлю на место, – возразил я.

На следующий день меня ожидал грандиозный скандал. Лишенная утреннего кофе мама потрясала окончательно испорченной кофеваркой – клоун не удосужился даже как следует ее закрутить – и недоумевала, как мне пришло в голову забраться в ее внутренности.

− Может, у мальчика технический склад ума? – предположил папа. Кофе он не пил, предпочитая зеленый чай. Поэтому утрата кофеварки его не сильно взволновала. Зря он это сказал. Мамин гнев переключился на папу. Крик стоял такой, что я предпочел ретироваться. Мне очень не нравились их скандалы.

После этого случая я понял, что бытовые приборы лучше не трогать. Во всяком случае, те, что еще работают. И отнес клоуна в сарай – там валялось множество старых сломанных агрегатов. Больше всего его заинтересовала микроволновка и электробритва. Он копался с ними почти неделю. Все отобранные детали, пригодные для строительства звездолета, я складывал в специальный пакет. Он хранился в сарае, во избежание ненужных объяснений с родителями.

В качестве благодарности клоун устраивал для меня ежедневные представления. У него был талант акробата и жонглера, и в выдумывании новых реприз Рыжему не было равных. Каждый день мой персональный клоун изобретал что-нибудь новенькое, добавляя свежие номера в развлекательную программу. Он умел меня насмешить. Я хохотал так, что у отца возникли подозрения – нет ли у сына истерического расстройства. Такое иногда случается у детей, если родители не сильно ладят.

− Давай поговорим, сынок, – папа усадил меня на диван, а сам устроился рядом. – Скажи, пожалуйста, что тебя так веселит, когда ты сидишь, запершись у себя в комнате совсем один?

− Ну-у, – я действительно не знал, что ответить, ведь рассказать о том, что у меня есть персональный клоун из космоса я не мог. – Придумываю всякое…

− Например.

− Фантазирую. Представляю, что было бы, если бв электрички могли летать…

− А что было бы?

− Они бы, наверное, могли столкнуться в воздухе.

− И тебе кажется это смешным?

− Ну, да, – я пожал плечами. – А еще вот… – Я извлек из кармана старую электробритву и протянул папе. – Я ее починил.

− Откуда она? Ах, да. Из сарая, – папа улыбнулся. – Опять фантазируешь? Она сломалась в прошлом году. И я относил ее в мастерскую. Эту бритву нельзя починить.

− А я починил.

Папа хмыкнул, подошел к розетке и воткнул в нее вилку. Когда он нажал на кнопку, и старая бритва загудела, на лице папы отразилось глубокое недоумение.

− Как это? – проговорил он. – Как ты это сделал?

− Разобрал ее, починил и опять собрал, – сказал я…

− Знаешь что, – папа потряс в воздухе указательным пальцем, – сталкивающиеся электрички – это не смешно. Могут погибнуть люди. Это совсем не смешно, да…

Позже он пытался обсудить мой технический гений с мамой, но она как обычно не восприняла его слова всерьез.

− Вечно ты городишь чепуху, – отмахнулась мама.

Я сделал выводы из разговора с отцом – теперь представления клоун давал только в сарае или на лесной поляне по дороге к речке. Там мой смех никому не казался странным…

− А почему ты так выглядишь? – спросил я как-то раз своего маленького друга.

− Что ты имеешь в виду? – переспросил Рыжий, продолжая резать вольфрамовую нить из лампы накаливания на аккуратные металлические кусочки по паре миллиметров каждый.

− Ты очень похож на клоуна. На клоуна из цирка, как на картинках.

− Мимикрия, – он коротко глянул на меня. – Своего рода защитная реакция. У моего народа нет внешнего облика в привычном представлении землян. Мы считываем образ, вызывающий положительную реакцию индивидуума, находящегося с нами в контакте, и принимаем соответствующую форму и цвет. Скажи, если ты подумаешь хорошенько, разве ты меня не помнишь?

Я замотал головой.

− Возможно, ты был в цирке с родителями, смотрел представление, и тебе больше всех понравились клоуны…

И я вдруг вспомнил. И как только я мог забыть? Пару лет назад я действительно ходил с отцом в цирк. Клоун в рыжем парике на залитой ярким светом арене. Он жонглировал бутылками и смешно падал в партер.

− Да! – выдохнул я. – Мы были в цирке с папой… Но это было очень давно. – Детский год совсем не то же, что год взрослого человека. Год ребенка – это почти целая жизнь, насыщенная множеством событий, обо всем и упомнить сложно, так много всего произошло за какой-то год. Потом время бежит все быстрее и быстрее. Год зрелого человека пролетает мимо, оставив за собой лишь недоумение – как, уже прошел целый год? Но ведь почти ничего не произошло в этом году, всё лишь шло своим чередом, как и годом ранее…

− Вот видишь, это мимикрия.

− Мимикрия, – повторил я незнакомое слово. – А я так могу?

− У людей мимикрия тоже есть, хотя она и не столь явно выражена. Представь, что ты понравился кому-то. В этом случае твоя внешность для него удивительным образом меняется. При встрече этот кто-то, питающий к тебе теплые чувства, воспринимал тебя совсем иначе, чем через месяц после знакомства. Влюбленные не видят друг в друге недостатков, хотя эти недостатки, разумеется, есть. Эмоциональная привязанность вызывает и внешние изменения. Хотя вы, люди, обязаны этим по большей части собственному восприятию. Это весьма тонкий психологический фокус. И вы можете развить в себе умение мимикрировать, чтобы понравиться тому или иному человеку. Кажется, у вас это умение зовется обаянием.

− Я не совсем понял…

− Неудивительно. Тебе только шесть лет. Поймешь когда-нибудь потом, – пообещал Клоун.

− А сколько тебе лет? – спросил я.

− Даже по нашим меркам я уже весьма пожилой мужчина, мне девяносто пять.

− Девяносто пять?! – ужаснулся я. – Ты же старше дедушки.

− Стареет только оболочка, но не душа. Душа всегда остается молодой. Даже в дряхлом теле. Так что ты, в некотором роде, ровесник своего дедушки. Помни об этом, когда увидишь его в следующий раз.

Большую часть дня я был предоставлен сам себе. Родителям хватало дел на работе и выяснения отношений друг с другом. Скандалила, по большей части, мама, отец же чаще всего отмалчивался. Тем не менее, ссоры случались почти каждый день. Маме хотелось вывести отца из себя, заставить хоть как-то проявить свое мужское начало. Некоторым женщинам необходимо чувствовать твердую руку. Но он был просто не способен противостоять ее напору, хотя был сильным и волевым человеком. Теперь я понимаю, его делала слабым и уязвимым любовь.

Если бы родители уделяли мне больше внимания, думаю, они заметили бы, как изменились мои привычки. Я совсем не общался со своими прежними друзьями, болтался по местным свалкам с набором отверток, разговаривая с кем-то, кто сидел у меня на плече – пришелец говорил мне, что именно нужно искать, безошибочно вычисляя, где сможет найти ту или иную деталь для своего корабля.

Соседка однажды застала меня за раскручиванием старого системного блока возле кучи разнообразного хлама, который свозила сюда вся округа. При этом я вел непринужденную беседу с кем-то, неразличимым издалека. Казалось, будто я громко говорю сам с собою. Она, конечно же, решила, что соседский мальчик имеет серьезные отклонения в психике. Во всяком случае, при встрече соседка старательно отводила взгляд, делала вид, что меня не замечает.

Прошел июль, а за ним и август. Настало время переезда с дачи в городскую квартиру. Аквариум я отнес в сарай, – Рыжий сказал, он больше не понадобится, – и посадил своего крохотного спутника в коробку из-под мятных конфет. Клоун сильно волновался, что в пути может что-нибудь себе сломать. Я пообещал, что буду аккуратен. И сдержал обещание. Всю дорогу я держал коробку в руках, стараясь не трясти и не переворачивать. И все равно, когда я открыл ее и выпустил Рыжего, он был едва жив от усталости, сказал, что все время упирался ногами и руками в стенки, попил воды и завалился спать в чистый носовой платок…

Через неделю в магазине я выпросил для своего питомца кукольный домик. Папа был очень удивлен, что я, прежде любивший солдатиков и модели машин, вдруг до фанатизма захотел игрушку для девочек. Это был добротный дом из крепкого пластика. В дверь центрального подъезда Рыжий мог пройти, не наклоняясь. Внутри имелось несколько комнат, кровать, шкаф, зеркало – в общем, кукольные апартаменты представляли собой вполне цивилизованное жилище, очень подходящее для моего инопланетного приятеля. Правда, водные процедуры ему по-прежнему приходилось принимать в старой мыльнице, а туалетом пришельцу служил навес и настил из бумажных салфеток.

Хотя я считал, что кукольный домик – отличная идея, клоун подарку поначалу совсем не обрадовался.

− Подумать только, – сказал он сердито, – до чего может дойти военный разведчик. Ты всерьез полагаешь, что я буду жить в домике для кукол?

− Да, он как будто специально сделан для тебя…

− Что ж, утешает только одно, мои братья по оружию не смогут увидеть, как низко я пал, – он ударом ноги распахнул дверцу и скрылся в своем новом игрушечном жилище.

Думаю, одна из самых больших загадок – как между двумя людьми… я сказал «людьми»?.. между двумя разумными существами возникает эмоциональная привязанность. Вряд ли можно назвать другом того, кто намного старше тебя, умнее, кто больше подходит в качестве наставника, нежели приятеля по играм. И все же, мы стали настоящими друзьями. У клоуна было столько душевной теплоты и нерастраченных чувств, сколько редко встретишь у взрослого человека. Полагаю, он был из тех взрослых, которые навсегда остаются детьми. Его улыбка была озорной и в то же время грустной. Словно он знал о нас что-то такое, что было недоступно для моего понимания, и это знание печалило его. Большие знания – большие печали, сказал кто-то. Очень точные слова. Они о моем друге – Рыжем клоуне.

Несколько дней клоун не покидал свой кукольный домик, окно, куда тянулся провод удлинителя, все время светилось яркими сполохами. Наконец, он с торжественным видом появился на пороге, сжимая в руках какой-то предмет.

− Возьми эту вещь и как следует спрячь где-нибудь, где ее никто не найдет, – велел Рыжий. – Главное, чтобы она была подальше от нас с тобой. Довольно опасная вещица.

Эта была крохотная необычная штуковина не больше пуговицы, мерцающая ядовито-зеленым. От ее прикосновения ладошке стало щекотно, кожу закололо иголочками.

Я собирался положить «пуговицу» на полку между книг, но потом увидел, как она светится в темноте и сунул к себе в карман. Втайне от Рыжего я часто доставал мерцающий талисман и разглядывал. Мне казалось, в его глубинах я вижу космос и далекую планету, откуда ко мне прилетел клоун.

Так продолжалось почти месяц… а потом я внезапно заболел. Помню, как ночью я проснулся от боли. Под подбородок словно воткнули две иглы – слева и справа от языка. А когда я коснулся того места, где сосредоточилась боль, то по-настоящему испугался. Под пальцами я ощутил что-то твердое, похожее на наросты. Впоследствии я узнал, что так выглядят воспаленные лимфатические узлы.

Клоун сидел на подоконнике, разглядывая в крошечный телескоп – он соорудил его на днях – звездное небо.

− Что со мной? – простонал я. – Мне больно…

− Где у тебя болит? – забеспокоился Рыжий.

− Здесь и здесь, – я коснулся шишек под подбородком.

− Включи-ка свет, приятель, – попросил Клоун, – мне нужно тебя осмотреть…

Никогда раньше я не видел его настолько обеспокоенным.

− Неужели он мог так повлиять за такое короткое время? – пробормотал Рыжий. – Послушай, Вадик, где та светящаяся штуковина, которую я тебе дал около месяца назад?

− Пуговица? – переспросил я.

− Да, двигатель, он похож на пуговицу. Я просил тебя спрятать его куда-нибудь подальше. Его не стоит держать при себе ни мне, ни тебе. Я же сказал, что он опасен.

− Эта пуговица всегда со мной… – выдавил я. – Она мне нравится.

− Вот черт! – выкрикнул клоун. – Но почему?! Почему ты меня совсем не слушаешь?

− Она такая приятная на ощупь… От нее ладошке щекотно.

− А где она сейчас?

Я полез в карман пижамы и протянул клоуну «пуговицу».

− Иди к родителям, – проговорил Рыжий упавшим голосом. – Покажи им, где у тебя болит. И попроси вызвать врача, немедленно.

Отлично помню, что я испугался еще больше, услышав этот подавленный тон. В эту секунду я понял, что совершил большую ошибку, и теперь из-за своего непослушания заболел и, возможно, умру.

Клоун медленно сложил телескоп, взял светящуюся пуговицу и, не оборачиваясь, прошел в свой кукольный домик. Дверь за его спиной закрылась, но в дверной щели оставалось ядовито-зеленое мерцание. Я кинулся в комнату родителей, будучи вне себя от ужаса, из глаз градом катились слезы, в голове пульсировало с трахом: «Я заболел… заболел… заболел…».

Мало кто знакомится со смертью в шесть лет. В этом возрасте неизбежный финал воспринимается как нечто далекое и нереальное. В отличие от обессиленного старика ребенок полон жизненной энергии. Наверное, поэтому настолько неестественной и страшной выглядит детская смерть. Для всех остальных, но не для ребенка. Вряд ли тогда я по-настоящему осознавал, что умираю.

Наше восприятие всегда настроено на самые яркие события и связанные с ними переживания, навсегда сохраняя их в памяти. Насыщенный красками оттиск из детства – моя мама, отвернувшись, рыдает в ладони. Отец застыл в неуклюжей позе, склонив голову, он обнимает ее за плечи. Впоследствии я никогда не видел материнских слез. Но ее лицо часто сохраняло их следы, выдавая незаживающую душевную рану, которую она неумело пыталась скрыть. Они делали все возможное, чтобы, доживая свою земную жизнь, я был счастлив.

Разрастающуюся во мне опухоль я совсем не ощущал. Мне давали обезболивающее, и физических страданий я не испытывал. В больнице было скучно, и я фантазировал, представляя себя то солдатом, лежащим в госпитале после ранения, то путешественником, оказавшимся в плену у кровожадных дикарей. Дикари носили белые халаты и откармливали меня, чтобы когда-нибудь зажарить на вертеле над костром и съесть. Несмотря на тошноту, я старался съедать все до крошки – мне нужны были силы, чтобы при случае сбежать, украв у жестоких аборигенов с медицинским образованием лодку.

Мой рыжеволосый клоун развлекал меня каждый день – ходил на руках, жонглировал таблетками, делал сальто на одеяле, смешно раздувал щеки и показывал забавные сценки. А по вечерам, подползая к самому уху, шептал причудливые истории. Они казались мне сказками, но теперь я понимаю, все, что он успел мне поведать, было правдой. Рыжий рассказывал о своей жизни на далекой планете, о том, как там живут такие, как он, существа, способные к эмоциональной мимикрии, и потому умеющие расположить к себе любого. Он говорил, что они тоже способны чувствовать и любить, испытывают сердечную привязанность и страдания, когда теряют близких.

Из-за химиотерапии зимой у меня начали выпадать волосы. Оставшиеся росли клоками, что выглядело кошмарно, поэтому голову обрили. Родители старались проводить со мной как можно больше времени, но было видно, как они измотаны. Я лежал в больнице уже почти полгода, без надежды на выздоровление. Мне не становилось хуже, но и лучше мне тоже не становилось.

А в один из обычных дней я неожиданно умер. Организм устал бороться с болезнью. Утром поднялась температура. Днем перехватило дыхание. И меня не стало. На целый час…

Когда я пришел в себя, было темно. И очень холодно. Я пошевелился и понял, что накрыт простыней. Несмотря на то, что меня знобило, я вдруг ясно осознал, что впервые за долгие месяцы чувствую себя хорошо. Боль ушла, как после впрыскивания лекарства. Только голова была ясной, а значит, отсутствию боли я был обязан не лекарствам.

Я скинул простыню, сел и огляделся. В полумраке скудного освещения – горела всего одна лампа дневного света – место, где я оказался, выглядело зловещим. Это было весьма просторное помещение, стены его покрывал серый кафель. На каталках лежало несколько тел, накрытых простынями. Я спустился на пол, голые ступни обожгло холодом, подошел к одному из тел и откинул покров. На каталке лежала девочка лет четырех, глядела в пустоту застывшим, покойным взглядом, какой бывает только у мертвых. Голова ее была также обрита, как и моя. Значит, она умерла от той же болезни, что и я, и проходила перед смертью химиотерапию.

Разумеется, все эти выводы я смог сделать много позже. А тогда я пребывал в растерянности, я и предположить не мог, что умер и оказался в больничном морге. От страха я закричал, что было сил:

− Рыжий! Рыжий, где ты?!

Я так привык к тому, что клоун все время рядом, что мне казалось – он никогда не покинет меня, будет всегда моим спутником, способным подсказать правильное решение, дать нужный совет, рассмешить, когда грустно и успокоить, когда страшно. Но никто не откликнулся на зов.

Я обернулся и вдруг я увидел его, на простыне, которая недавно служила мне саваном. Рыжий лежал в позе, выдающей страдания, скрючившись от боли. Сведенные судорогой руки обнимали колени. Я сразу понял, что мой клоун умер. А вместе с ним важная часть меня. Я понял, что уже никогда не смогу улыбаться, как раньше, осознал, что мир жесток и часто несправедлив. И самое страшное знание – он может быть жесток к тем, кого мы любим…

Мое чудесное воскрешение вызвало массовый переполох в больнице. Вокруг меня воцарилась суета, а я был словно во сне. Проявления внешнего мира – крики и беготня – воспринимались мной через плотную пелену глубоких переживаний. Помню, как орал на подчиненных, угрожая им увольнением, главврач, как возмущалась мама, говорила, что этого так не оставит, как извинялись передо мной по очереди местные доктора, как затем в больнице объявились сектанты, прослышавшие о моем чудесном выздоровлении, и как они же пытались меня похитить. А потом все по очереди расспрашивали меня о том, что со мной случилось. Я повторял одно и то же: «Не помню, помню только, как очнулся там, где все умерли».

Они держали меня в больнице еще несколько месяцев. Все это время крошечное безжизненное тельце клоуна лежало в коробке из-под мятных конфет. Я заклеил ее скотчем и никогда больше в нее не заглядывал. Что бы там ни было, оно уже не было Рыжим. Осталась только пустая оболочка, срисованный из моего сознания положительный образ – клоуна из цирка.

Эту же коробку весной я сунул в цветной рюкзачок, подаренный мне родителями пару недель назад. Из больницы меня повезли на дачу. Несмотря на заверения врачей, что я полностью излечился, родители опасались, что болезнь отступила лишь на время, и полагали, что мне нужен свежий воздух…

Был дождливый апрель. Я сидел на заднем сиденье, слушал, как дождь барабанит по крыше автомобиля и смотрел, как стекают по стеклу крупные капли. Мне было удивительно спокойно. Вдохнув в меня жизнь, клоун, словно, внушил мне уверенность, что теперь все будет в порядке. Не помню, ощущал ли я тогда боль утраты. Скорее всего, я почувствовал эту болезненную пустоту, какая остается, когда уходит кто-то близкий, много позже, став на несколько лет взрослее. И только тогда я по-настоящему осознал, что сделал для меня рыжеволосый пришелец в пестром наряде и нелепых ботинках. Он подарил мне не только жизнь, но и важное понимание – есть нечто намного дороже жизни, это возможность отдать ее за того, кого любишь.

Content

Андрей Егоров
Мой персональный клоун