Сергей Зверев

Дрессированная смерть

Глава 1

По одной из центральных улиц Рязани, которую местные жители самонадеянно называли Малым Арбатом, к автобусной остановке подтягивались вечерние пассажиры. А между тем хмурое небо над городом не предвещало им ничего хорошего. Но многие люди легковерны, верят в то, что сообщает им радио и телевидение. Скажут – день будет солнечный, они и не подумают прихватить с собой зонт. Утренний прогноз погоды, как часто случается, оказался лишь пустой болтовней, которую умудренные опытом горожане давно не воспринимали всерьез. Авторитет местного гидрометеоцентра свелся к нулю после одного ужасного случая.

Конец августа 1984 года… но даже сейчас это событие еще не до конца выветрилось из памяти жителей Рязани. Местное радио передало, что всю неделю будет стоять жара около тридцати градусов, а с первыми днями сентября наступит резкое похолодание. Кому не хочется погреться в последние дни лета, если знаешь наверняка, что скоро зарядят дожди! Да и в июне-июле погода горожан не баловала. Жители Рязани, у кого была возможность выехать на выходные за город, отправились на природу. В субботу температура немножко превышала даже обещанную синоптиками. Но в воскресенье, по закону подлости, светлое солнечное небо резко потемнело. Все произошло очень быстро, за какой-то час ураган прокатился по окрестностям Рязани, унеся с собой жизни двадцати человек, девять пропало без вести. Стихия разрушила свыше сорока частных строений, уничтожила два пригородных санатория. Ясно, в те годы о подобном пресса молчала. Но ущерб от урагана местными властями оценивался примерно в два миллиона рублей. Эти цифры сообщались шепотом на кухнях, в транспорте, катастрофа обрастала подробностями, большей частью вымышленными. Число жертв росло с каждым днем, и самые отчаянные называли две сотни трупов. По местному телевидению показывали лишь фотографии пропавших без вести, не уточняя, при каких обстоятельствах эти люди исчезли. Психоз спал за одну неделю, а потом, как и случается, катастрофа в Рязанской области отошла на второй план…

Раздались далекие раскаты грома. И хоть с того времени, когда над городом пронесся ураган, прошел целый год, люди испуганно задирали головы, спешили убраться с улицы. Начался ливень. Навес над автобусной остановкой не мог вместить всех желающих. Подкатили два автобуса, остановка резко опустела, но не прошло и трех минут, как она опять наполнилась толпой. Через час Малый Арбат опустел, все, кто могли, уже сидели дома в теплом кругу семьи. К двенадцати часам ночи весь Малый Арбат уже вымер. Гасли неоновые вывески, закрывались бары, рестораны покидали последние посетители. Центральная улица теряла свой шик, незаметно превращаясь в одну из обычных улиц, которых в Рязани было больше сотни.

Под проливным дождем шли двое парней в военной форме с погонами курсантов. Шагали уверенно, не обращая внимания на лужи. Так могут идти только люди, твердо знающие, куда направляются. Военная форма во все времена внушала прохожим доверие. И хоть были они еще почти мальчишками, лет по двадцать, но мужская суровость уже читалась на их лицах. Шли молча. Каждый из них не хотел прерывать мысли другого. Пусть пока и по пути, но мысленно каждый из них уже был там, куда стремился. Из желтого «Москвича», стоявшего напротив ресторана, выбрался крепкий парень в вельветовом костюме. Поигрывая ключами от крутой по тем временам «тачки», он пошел наперерез. Приблизившись к парням, не торопясь открыл пачку американских сигарет и, прикурив, выпустил струю дыма, тут же растаявшую в дожде. Хрипло произнес:

– Вам девушки не нужны?

Дверца «Москвича», стоявшего под знаком «Остановка запрещена», распахнулась, и мокрого асфальта коснулся острый носок лакированной туфли «лодочка». Есть на девушке юбка или нет, было не понять. Ее подружка уже стояла, облокотившись на крышу машины, и призывно махала рукой.

– Рекомендую одну на двоих – студенческий вариант, – сутенер и не надеялся, что у курсантов карманы пухнут от денег, – но если возьмете обеих, могу и скидку сделать. Как на гнилом Западе, на распродаже.

Сказав это, сутенер рассмеялся, но тут же затих, ждал реакции парней в военной форме.

– Не надо, хоть и девочки у тебя ничего, – миролюбиво ответил курсант с тонкими чертами лица и смеющимися глазами.

– Почему? Много не возьмут, долго не задержат, обслужат прямо в машине…

– У него любимая девушка, ни о ком другом думать не может. К ней спешит. Правда, Андрей? – глаза курсанта продолжали смеяться, хоть губы и не складывались в улыбку, – а у меня денег нет.

Андрею явно не понравилось, что его личную тайну приятель походя выложил сутенеру.

– Любовь? – здоровяк обернулся, подмигнул девочкам. – Мой тебе совет – любовь за деньги всегда обходится дешевле. Ни цветы дарить не надо, ни жениться, ни детей растить. Хотя каждый выбирает для себя…

– Не в этой жизни, – Андрей смахнул с берета капли воды.

– Жаль. Не везет сегодня моим «ночным бабочкам», может, хоть вам повезет. Угощайтесь. Сам в армии служил, – и сутенер протянул открытую пачку сигарет.

– Для меня слишком круто, – бесстрастно отказался Андрей.

– Брось курсант. Это же «Кэмел», его в американской армии даже рядовые курят.

– Я не в американской армии.

Крепкий парень сел за руль, подождал, пока девочки устроятся, развернулся и, втопив педаль газа, помчался к другой точке.

На перекрестке Малого Арбата и Ленинской парни остановились. Отсюда их пути расходились, они жили в разных концах города. Алексей, наконец, прервал их долгое взаимное молчание.

– Не знаю, как ты, а я волнуюсь, – несмотря на сказанное, голос Алексея звучал уверенно.

– Все будет хорошо, – скупо улыбнулся Андрей, – мы с тобой, Леха, через все прошли, и у нас получалось, завтрашнее испытание тоже пройдем. Мы одна команда, – сказав это, Андрей хлопнул по плечу приятеля и еще раз ободрил: – Побеждает тот, кто верит в победу.

– Ты отлично придумал. Сам ротному предложил, что мы все покрасим на полосе препятствий. И он нам разрешил увольнительную перед самым зачетом. Даже на ночь отпустил, смотри, не проспи.

– Ни за что…

Курсанты на прощание пожали руки. Теплая рука Андрея крепко сжала холодную ладонь приятеля. Алексей чуть дольше, чем следовало, задержал рукопожатие, словно хотел получить с теплом уверенность в завтрашней победе. Сам он хотел верить в нее, но все равно сомневался. Алексей виновато улыбнулся, ведь Андрей перехватил его завистливый взгляд, брошенный на сержантские погоны.

– Окончим училище, все лейтенантами будем.

– Кто-нибудь и до генерала дорастет.

Дождь поутих, вскоре и совсем перестал. Только огромные лужи по всей Малой Арбатской напоминали о недавней непогоде. На небе из-за низких облаков появились крупные золотые звезды. Все в один миг стало тихим и спокойным. Город спал.

* * *

Андрей проснулся от яркого света – через неплотно задвинутые шторы пробивалось утреннее солнце. Всего второй раз ночевал он здесь. Но где висят часы, помнил точно.

«Пора вставать. Но как не хочется!»

В кровати Андрей лежал не один.

«Спит или притворяется?»

Он прислушивался к прерывистому дыханию своей подруги, оно его возбуждало. Андрей боялся пошевелиться, чтобы не потревожить ее сон. Скосил глаза – золотистые волосы раскинулись по всей подушке, и все это в ярком солнечном свете. Коснуться… Поцеловать… Но времени в обрез.

Пересилив себя, он сел на кровати, но тут же рука девушки коснулась его тела, пальцы нежно постучали по его спине. Он повернулся.

– На меня смотрит самая красивая девушка, какую я когда-либо видел.

– Врешь, но все равно приятно… Как хорошо, что мои родители уехали на дачу.

Нежный голос решил дилемму: пробежка или постель. Ее губы коснулись его плеча.

Такого водопада ощущений он не испытывал еще ни с одной девушкой, которые были у него до Ларисы. Было у него их только две, но думал он тогда именно так. Вот уже год прошел, как они встречались.

В 1984 году Андрей только окончил первый курс военного училища, мог бы уехать домой, в деревню, но остался в городе, дождливым летом помогал дяде управляться на даче. А в конце августа отправился с Алексеем на рыбалку за город. Воскресный день выдался очень жарким.

Разместившись на краю железной трубы, которая нависала над заброшенным карьером-озером, парни размотали удочки. Неподалеку от них, на золотистом песке, загорали три симпатичные девушки. Андрей не очень любил рыбалку, но делал вид, что это занятие ему по душе. Время от времени девушки поглядывали в их сторону, парни отвечали тем же.

– Я за пивком. Подойду к девчонкам и им предложу. Ничто так не сближает, как прохладительный слабоалкогольный напиток…

– Попробуй. Бьюсь об заклад, что блондинка не согласится.

– Смотри и учись, я ее «сниму», – спрыгнув с трубы, пообещал Леха.

На лице Андрея появилась улыбка. Он перевел взгляд с поплавка на бегущего к девушкам Алексея – хотелось узнать, чем же закончится спор. Хотя по-любому, пиво выпили бы вместе. До того места, где загорали девочки, было довольно далеко, и Андрей не мог слышать разговора.

Поднявшись с большого полотенца, которого хватало на троих девушек, две подруги беседовали с Алексеем. А блондинка… осталась лежать, так, словно парня рядом и не было – никаких признаков заинтересованности. А Леха старался. Андрей видел, как тот машет руками, улыбается на все тридцать два зуба. Старания Лехи оказались напрасны, за пивом с ним пошли две подружки, которых и уговаривать-то не надо было. А пышноволосая блондинка так и не открыла глаз.

Алексей помогал хохочущим девушкам взбираться на крутой откос, обнимал их, подсаживал. За откосом была дорога, ведущая к поселку.

Удовлетворенный победой Андрей нацелился на рыбалку. Но поплавок так и не шелохнулся. Немного посидев, он скрутил удочку и прилег на согретую солнцем трубу.

Потянувшись к рюкзаку, где лежала его кепка, он встретился взглядом с пышногрудой блондинкой.

Легкий испуг мелькнул на лице девушки, словно ее застали за чем-то стыдным, она торопливо легла и опустила на глаза солнцезащитные очки.

После этой встречи взглядами – короткой, мимолетной, ничего не обещающей, Андрей не мог избавиться от чувства, что теперь между ним и блондинкой существует какая-то общая тайна.

«Она не пошла с Алексеем, – повторял и повторял про себя Андрей, – значит…»

Горячий песок жег пятки. Но не станешь же возвращаться за шлепанцами, оставшимися возле трубы! Почему-то никак не хотела складываться в голове первая фраза, с которой он собирался обратиться к пышноволосой блондинке, – все казалось глупым, ненастоящим. Андрей шел все медленнее и не мог понять – открыты глаза под темными очками или нет.

Андрей не был мастером говорить, не то что его приятель, тот и мертвого уболтать мог. Он опустился на песок совсем рядом с девушкой – протяни руку, и коснешься ее плеча, кашлянул. Блондинка не пошевелилась, не вздрогнула, но Андрею показалось, что чуть заметная улыбка все же тронула ее губы.

– Привет, – сказал парень, но ответа не дождался.

Резкий порыв ветра подхватил мелкий песок и хлестко ударил в спину. Андрей вскинул голову.

Он видел, как резко очерченный край тени, пожирая солнце, подбирается к нему и к лежащей на полотенце девушке.

– Эй, – позвал он, – гроза начинается. Глаза открой.

– Со мной этот номер не пройдет. Какая гроза…

Но тут потемнело, и сразу же ударил ливень. Тяжелые капли врезались в сухой песок, поднимая фонтанчики пыли. Солнце скрылось за тучами, словно его и не было. Ветер внезапно утих, и тут Андрей увидел, как на другом берегу поднимается к небу, изгибается, растет столб пыли. Зрелище завораживало, такое он видел до этого только в кино… но это происходило здесь и сейчас. Андрей не мог отвести от него взгляд, а столб, уже окрепший, почти черный, завис над водой, а затем дрогнул и двинулся к берегу.

Девушка с быстротою перепуганной кошки собрала вещи и бросилась бежать к полуразрушенному сарайчику, чтобы укрыться от ливня, но, обернувшись, увидела высокий столб пыли, надвигавшийся на берег, и замерла на месте. Пляжная сумка выпала из ее руки.

А смерч уже втягивал в себя не успевший промокнуть песок пляжа, вздрагивали и стучали растрескавшиеся листы шифера на крыше сарайчика.

– Беги назад, ко мне, – заорал Андрей, видя, что еще немного и вихрь обрушится на растерявшуюся девушку.

Но блондинка не услышала, шок парализовал ее. Андрей бросился к ней, повалил на песок, прикрыл своим телом. И почти тут же ощутил, как песок буквально сдирает кожу, словно кто-то прошелся по спине крупной наждачкой. Он сильнее прижал девушку к земле, ладонью прикрыл ей глаза. Послышался хруст ломаемого дерева. Резкая боль пронзила плечо. Но Андрей о себе в тот момент не думал. Он приподнялся на локте, чтобы принять на себя очередной удар стихии, закрыть собой хрупкую девушку. Она сама прижалась к нему. На мгновение приоткрыв глаза, Андрей увидел, что это лишь начало, столб пыли еще не миновал их, а только приближается.

– Мне страшно… страшно… – шептала девушка, ее золотистые волосы развевались на сильном ветру.

– Не паникуй, все будет хорошо, главное – лежи спокойно, – крикнул Андрей, хотя и сам не верил, что обойдется.

Ничего не услышав из-за сильного ветра, девушка не смогла понять, что сказал Андрей, но уже и сама догадалась, что от нее ничего не зависит. Они прижались друг к другу, затаились, словно надеялись, что ураган не заметит их, пройдет стороной. Ветер то выдувал из-под них песок, будто хотел лишить опоры, подхватить и унести, то, наоборот, засыпал. И тогда невозможно было дышать, песок забивал нос, скрипел на зубах. А потом Андрей уже не мог понять, где верх, где низ. Ему казалось, что смерч поднял их с земли. И он боялся одного – не удержать девушку. Сквозь свист в ушах до него доходил неясный гул, будто ревел двигатель реактивного самолета.

Он не знал, сколько это продолжалось, может, секунды, а может, и несколько минут. Сквозь закрытые веки, наконец, пробился свет, слабый, ненадежный, но Андрей рискнул приоткрыть глаза. Извивающаяся воронка смерча была еще близко, но уже уходила к откосу. И стоило ей коснуться песчаного обрыва, как ураган пропал. Столб замер в воздухе и рассыпался. Песок, обломки досок, шифера, измочаленные ветки деревьев полетели к земле. И почти сразу же засветило солнце, утих ветер, а черная туча уже уходила к далекому лесу. Повернувшись на бок, Андрей протер глаза, осмотрелся.

Девушка лежала неподвижно, ее губы густо облепил мелкий песок. Андрей приложил палец к ее шее и ощутил толчки крови в сонной артерии. Блондинка прерывисто вздохнула, открыла глаза. В них читался испуг, но уже не за себя, а за Андрея. Девушка коснулась его плеча и отдернула руку:

– Смотри, – на пальцах была кровь, смешанная с песком.

Боль напомнила о себе. Из предплечья торчал ржавый гвоздь. Девушка зажмурилась, когда Андрей выдернул его и с ненавистью отбросил в сторону.

Про своих друзей, отправившихся за пивом, они забыли напрочь.

– Тебе не больно? – рука блондинки вновь коснулась раны.

– Пустяк.

– Ты так говоришь, чтобы произвести впечатление. Рисуешься.

– Могло быть и хуже.

– Рану надо чем-то прижечь, перевязать, – принялась суетиться, как все женщины в таких ситуациях, блондинка, – у меня есть с собой духи, – она рылась в сумочке.

Андрей чувствовал, что рядом с ним особенная девушка, не похожая на всех остальных. Но в чем эта особенность, понять не мог.

«Эти минуты в смерче больше, чем ночь в постели», – внезапно подумал он и тут же, словно боясь, что блондинка прочитает эту мысль по его лицу, спросил:

– Тебя как зовут?

– Лариса. А как тебя зовут, я уже знаю.

– Красивое имя. Откуда тебе известно мое?

– Твой друг очень болтливый. И запомни, некрасивых имен не бывает.

Лариса бережно прижигала рану духами, дула на нее. От приятного запаха слегка кружилась голова. Оторвав полоску от своей белой рубашки, перевязала плечо. Кровотечение прекратилось.

– Не жжет? – страх пережитого миновал, и в глазах у Ларисы уже вспыхивали игривые искорки.

– Почему ты не пошла с ними в магазин?

– Я ленивая. Решила немного поспать.

«Но ты же смотрела на меня», – подумал Андрей и улыбнулся.

Лариса улыбнулась в ответ, мол, ты сам понимаешь, есть правила игры, по которым играют мужчины и женщины – женщины выбирают, но делают вид, что выбор за мужчинами, и не обо всем можно говорить вслух.

– Опаньки, а вот и наши покойнички, – послышалось совсем близко, – мы вас чуть не похоронили. Думали, что ни вас, ни озера не осталось.

Появление Алексея с девушками почему-то разозлило Андрея – Лариса сразу же сделалась другой.

– Не знаю, кому из нас повезло, – ответил Андрей.

– Я впервые видел такое. Что у тебя с плечом?

– Царапина.

– Вот так и должен отвечать будущий десантник. Знакомьтесь. Аня и Катя, – он перевел взгляд на девушек.

– Андрей.

– Мы уже знаем, – хором ответили они.

«Ну и болтун», – Андрей вспомнил, что сказала ему Лариса.

– Где мое пиво?

– Держи, твоя победа. Я смотрю, ты времени зря не терял, – Леха протянул три холодных бутылочки.

Вся компания расположилась вокруг большого полотенца. Алексей, как всегда, стал рассказывать про себя, время от времени потравливая анекдоты. Вроде бы и правду говорил, но получалось, что он «герой на всех фронтах». Девушки смеялись. Андрей поглядывал на Ларису, но та тут же отводила взгляд. Увлеченные разговором, курсанты и девушки не заметили, как стемнело.

– Надо ехать по домам, – первой сказала Лариса.

Начали собираться. Алексей шепнул Андрею на ухо:

– Аня с Катей со мной впереди пойдут, а ты не теряйся.

К автобусной остановке так шли – трое впереди, двое сзади. Андрей осторожно обнял Ларису и, не почувствовав сопротивления, прижал ее к себе покрепче.

– Можешь позвонить мне завтра, – она назвала номер телефона. – Я устала и хочу домой, – а затем торопливо поцеловала его в щеку, – только сегодня я почувствовала себя в полной безопасности.

Из-за горки показались фары легковой машины, Лариса выбежала на дорогу и вскинула руку. «Жигули», взвизгнув тормозами, остановились. Водитель не спешил открывать дверку, опустил стекло.

– Сколько вас? Пятерых не повезу.

– Девочки, вы со мной? – крикнула Лариса подружкам.

Она села на переднее сиденье, Аня с Катей разместились сзади. Взревел мотор, «тачка», оставив курсантам на воспоминание едкий дым, исчезла за поворотом. На небе одна за другой появлялись звезды. Андрей смотрел на них и не мог поверить в то, что произошло сегодня. Смерч казался ему далеким воспоминанием, сном, но боль в плече напоминала – это реальность. Он повторял про себя номер телефона Ларисы, боясь забыть его.

Леха поджидал его на автобусной остановке.

– Ну что, взял телефончик?

– Да, – односложно ответил Андрей.

– Она классная.

– Может быть.

– Ты видел, какая у нее грудь?

– Хватит, заткнись.

– А вот и автобус, – никак не отреагировав на грубость, Алексей подошел к краю дороги.

Через час они были уже в городе.

* * *

За воротами с красными звездами и высоким бетонным забором бывали далеко не все жители Рязани. Но зато все знали, что тут находится Высшее военно-десантное училище, одно из лучших в Союзе. Все, кому посчастливилось преодолеть конкурс и поступить в него, не сразу становились десантниками. Надо было еще доказать себе и остальным, что они достойны служить в рядах ВДВ.

На малой скорости из ворот выехал «Урал». Не прошло и пяти минут, как грузовик выкатил на кольцевую и направился в сторону полигона, где должен был пройти зачет по прохождению полосы препятствий. Через полчаса грузовик прибыл на место.

До начала зачета оставалось около двадцати минут. Все курсанты волновались. Но только один Андрей Лавров чувствовал себя спокойно, он верил, что у них все получится. За время учебы в Рязанском командном училище, он выработал спокойную и непоколебимую систему защиты собственной психики. Не зря его назначили командиром отделения, не зря Лавров носил погоны сержанта. Сегодня на нем лежала большая ответственность – привести всех своих товарищей к заветной мечте – стать настоящими десантниками. И он знал, что сделает это.

– Все-таки хорошо, что мы получили увольнительную, по-другому теперь на мир смотрю, – сказал Андрей Лавров Алексею Загорскому.

– Ты хоть спал не один, а с Ларисой… Как она?

Спрыгнув первым из машины, он построил отделение в шеренгу и скомандовал:

– За мной.

У самой полосы препятствий их уже ожидал высокорослый мужчина грубоватой наружности – капитан воздушно-десантных войск Резников. Его грозный вид мог вселить неуверенность в кого угодно.

– Здравия желаем, товарищ капитан, – одним голосом выкрикнул десяток курсантов.

Словно не слыша приветствия прибывших курсантов, капитан оценивающе посмотрел на сержанта Лаврова и нахмурил густые брови.

– Посмотрим, как ты подготовил своих ребят. За мной!

Полоса препятствий представляла собой широкий участок длиной в пятьсот метров. Вдоль него шел аккуратный дощатый помост с перилами – его-то и красили в свободное время Андрей с Алексеем, зарабатывая увольнительную перед зачетом. В то время как курсанты ползали по грязи, проверяющие офицеры могли ходить по сухому настилу. Препятствия были всякого рода: надо было проползти в густой, как хорошая сметана, грязи сто метров под низко натянутой «колючкой», при этом уложиться в отведенное на это время и не испачкать оружие; далее – стрельба по мишеням; потом предстояло передвигаться на руках по натянутому канату около пятидесяти метров… и в завершение – передвижение по горло в воде со всем боевым снаряжением. При этом надо было не потерять по дороге ничего из боевого снаряжения.

– Напоминаю, – с легкой улыбкой произнес капитан, – на финишную прямую должно прийти все подразделение. Без потерь и опозданий. И если кто-нибудь не сможет выполнить задачу – незачет всему подразделению. Это лишний раз говорит о том, что надо действовать слаженно и оперативно, как одна команда.

Даже перед полосой препятствий грязь была непролазной, и каждый из курсантов молча матерился, понимая, что их ждет впереди. Но впереди, за далеким большим рвом, заполненным водой, находился финишный рубеж, он был еще одним шагом к новой жизни, полной неожиданностей и крутых поворотов. Жизни настоящих десантников.

– Танки грязи не боятся, – тихо сказал один из курсантов.

У капитана слух был отменный.

– Себя не жалеть. Главное, сохранить оружие в пригодном для боя виде. Впереди у вас воды по шею, отмоетесь.

– …Вчерашний ливень сделал свое, – тихо выругался Алексей Загорский, увязнув ботинком в грязи.

– Леха, все пройдем, – подмигнул ему Лавров.

Андрей в последний раз перед зачетом взглянул на свое отделение, курсанты верили в себя, в победу, вот только Алексей сомневался, и, сфокусировав на нем взгляд, Андрей сказал:

– Все получится.

Сержант Лавров подошел к капитану Резникову и доложил, что отделение к сдаче зачета готово. Капитан одобрительно кивнул и жестом руки указал на полосу препятствий, зло улыбнулся, при этом скомандовав:

– Начинайте!

Щелкнул секундомер, время пошло. Секундная стрелка неумолимо заскользила по циферблату. Теперь уже поздно было отдавать команды – только действовать. Короткая пробежка, и Лавров с размаху упал в густую грязь. Он не оборачивался, лишь прислушивался к тяжелому дыханию и ругательствам ребят за собой. Чавкала грязь, скользили по ней локти. Голову не поднимешь, «колючка» заставляла вжиматься в раскисшую землю, пару раз Андрей даже хватил губами грязь. Свежий воздух, установившийся после вчерашнего дождя, позволял дышать полной грудью. Уже через несколько секунд полевая форма курсантов слилась с окружающим ландшафтом. По грязи Андрей полз первым, задавал темп, он знал, что от его стремления к победе будет зависеть будущее всего отделения. С самого начала он задал слишком быстрый темп, почувствовал это по звукам, грязь хлюпала не только рядом, но и, как показалось ему, в самом начале полосы.

«Лучше рвануть вначале, кто его знает, как оно потом сложится…»

Даже он почувствовал, как сводит руки. Ползти было трудно, грязь замедляла передвижение. Силы были на исходе, но Андрей не сбавлял темп. Ведь он ведущий группы, не может показать слабость перед другими курсантами.

Лавров боковым зрением отметил, что столбики, на которых была укреплена колючка, исчезли, он сорвал из-за спины автомат, перевернулся и глянул назад. Да, он пришел первым. Отделение выкладывалось на всю катушку.

«Успеваем. Главное, ребята ровно идут».

Подавать команды не приходилось, курсанты уже занимали позиции для стрельбы по мишеням. Андрей прижал щеку к холодному автомату. И направил ствол на круговую мишень, целясь в самый ее центр. Прислушиваясь к ритмичному стуку сердца, Лавров считал секунды, готовясь к выстрелу. Совместив прицел с маленьким кружком в центре мишени, он задержал дыхание, прищурился и плавно надавил на спуск. Пуля достигла цели. Мишень легла с первого выстрела. Он отстрелялся первым, уложив свои мишени, но не спешил переходить к следующему этапу. Помог уложить мишень и Алексею, патроны оставались, не сдавать же их, да и результат засчитывается всему подразделению.

Старлей-контролер с секундомером в руке показал жестом, что есть еще целая минута по сравнению с нормативом. Но Андрей уже торопил свое отделение.

«У нас есть небольшая фора во времени. Но лучше не рисковать».

Впереди ждал овраг шириной в пятьдесят метров с туго натянутым канатом над ним. Здесь передвигаться можно было только на руках. Если бы хоть один из курсантов сорвался в воду, то зачет не сдавало все отделение.

Шершавый канат рвал кожу на ладонях. Казалось, что раскачиваешься не ты сам, а качается вода, в которой отражается утреннее небо. Андрей шел вторым, пропустив вперед Загорского.

«Пусть почувствует, что от него зависит успех других. Что это он может подбодрить всех».

Алексей свалился на землю, перебрав последние метры каната.

– Секунду… полежать, – прошептал он, счастливо и одновременно зло улыбаясь.

Андрей приложил горячие, саднящие ладони к земле и, не отрываясь, смотрел на подрагивающий канат.

– Еще один, еще… – шептал он и тут же прикусил губу.

Курсант, шедший предпоследним, громко выругался, пальцы левой руки соскользнули с каната, и он повис над водой на одной правой.

– Автомат не упусти, – крикнул Андрей.

Парень дождался, пока канат чуть успокоится, и рывком дотянулся до него.

– Порядок.

Руки гудели от напряжения, кружилась голова, но даже восстановить дыхание Андрей не успел, впереди ждало последнее испытание – передвижение по горло в воде в полной боевой выкладке. Все сильно устали, но то, что этот рывок последний, придавало сил.

Андрей ступал по неровному, вязкому дну, неся над собой вещмешок с подсумками и автомат. Он чувствовал, что одно неверное движение, оступишься, и тяжелое снаряжение поведет в сторону, тогда равновесия не удержать. Ледяная вода сводила уставшие ноги, но обошлось, Лавров ступил на берег. Добравшись до финишной прямой, сержант бросил тяжелый вещмешок. Теперь он наблюдал за теми, кто еще находился в воде. Пока все шло отлично. На берег выбралось уже шесть человек.

«Значит, еще трое».

Но тут Лавров понял, что в воде находится только двое курсантов.

«Кого нет?»

– Где Загорский? – крикнул он.

– За мной, – переведя дыхание, ответил курсант, шедший последним, и обернулся. – Вон он! – заорал и чуть не упустил снаряжения, пытаясь показать на воду.

В десяти метрах от берега из-под воды шли пузыри. Курсант застыл в нерешительности.

– К берегу, – приказал ему Лавров и с разгону нырнул в воду.

Муть, только и видно, что на улице день, а не ночь. Андрей вынырнул, отплевываясь. Пузыри шли из-под воды в стороне. Самое странное, не было страха за жизнь Загорского, только злость из-за того, что может сорваться зачет. Еще одно погружение, теперь Андрей уже не промахнулся, он ухватил Загорского сначала за шиворот, затем под руки, вынырнул вместе с ним. Алексей продолжал прижимать к себе снаряжение и автомат. В считаные секунды Андрей вытащил на берег Загорского. Тот наконец открыл глаза.

– Мы сдали зачет? – на данный момент это было единственной вещью, которая волновала Алексея.

– Еще не знаю, – Андрей вылил воду из ствола автомата Загорского, – как Резников решит.

Капитан сделал вид, что ничего не видел, словно, и не побывало оружие Загорского в воде.

– Теперь все позади, – сказал Алексей и добавил: – Мы же одна команда.

К курсантам подошел капитан. Но теперь на его лице не было ни ухмылки, ни пренебрежительного взгляда.

– Курсант Загорский, у вас все в порядке?

– Ногу свело, судорога, – Алексей сидел и пытался размять затвердевшую мышцу.

– В строй стать сможете? – капитан бросил взгляд на оружие, но промолчал.

– Так точно, товарищ капитан! – Загорский моментально вскочил на ноги.

– Сержант Лавров, постройте отделение.

В тишине все ждали, что же скажет капитан, а в нужные моменты тот умел держать паузу.

– Товарищи курсанты, поздравляю вас со сдачей… – летел над полигоном хорошо поставленный командирский голос Резникова.

* * *

Всякая учеба рано или поздно подходит к концу. Настал и день выпуска курсантов. На плацу Высшего командного училища ВДВ собралось много людей, это был один из тех редких дней, когда вход посторонним на территорию открыт. Родственники, друзья, девушки курсантов пришли посмотреть на торжественный выпуск молодых лейтенантов. Неподалеку от трибуны разместился военный оркестр. Все места на трибунах для зрителей были заняты, те, кому их не хватило, устраивались по периметру плаца. Все с нетерпением ждали начала официальной части мероприятия. Среди тех, кто не успел занять место на трибунах, была и Лариса. Блондинка выделялась из присутствующих здесь девушек не только красотой, но и белоснежным платьем. В отличие от других зрителей, оживленно разговаривавших между собой, Лариса спокойно стояла и смотрела на аллею, на которой скоро должны были появиться молодые лейтенанты, среди них и Андрей.

Зазвучал оркестр, все зрители мгновенно перестали обсуждать то, о чем так усиленно разговаривали минуту назад. Под звуки барабана и духовых на аллее показался строй вчерашних курсантов. Голубые береты и праздничная военная форма. Выстроившись на плацу, курсанты замерли в ожидании торжественной речи генерала Ерохина. Генерал поднялся на трибуну. Звуки барабанов и оркестровых труб резко смолкли. Откашлявшись, поправив медали, генерал приступил к торжественной речи.

– …Сегодня, в этот праздничный день, мы, все присутствующие здесь, собрались, чтобы поздравить… с окончанием Высшего командного училища ВДВ, – голос генерала летел над плацем.

Внимание всех в этот момент было приковано к шраму на его смуглом лице, полученному в Афганистане. Выждав несколько секунд, он продолжил:

– Я уверен, что они с гордостью выполнят свой воинский долг перед Родиной, защитят интересы своей страны. И даже в наше нелегкое время мы должны…

Ерохин любил произносить долгие речи о доблести советских солдат, о политике коммунистической партии. Монотонная речь генерала начала приносить свои плоды – зрители постепенно теряли интерес к тому, что так оживленно выкрикивал оратор. Через некоторое время, к всеобщей радости, речь была окончена. Под звуки фальшивых аплодисментов генерал, удовлетворенный своей речью, был готов принять прохождение торжественного строя.

Снова прозвучала барабанная дробь. Курсанты начали движение. Пройдя мимо трибуны, выпускники как один достали монетки и одновременно подбросили в воздух – это была многолетняя традиция. Со звоном золотистые монеты врезались в асфальт. Алексей Загорский почувствовал, как что-то ударило в плечо, он обнаружил, что на его новеньком лейтенантском погоне лежит монета. Андрей шепнул ему:

– Богатым будешь. Это ж надо, так повезло.

– Богатый лейтенант? Это что-то новенькое, – с улыбкой на лице произнес Алексей…

А после, когда строй был распущен, Лавров бросился искать Ларису. Все выпускники искали родственников, друзей. К Андрею со всех сторон подходили бывшие курсанты, их матери, отцы и крепко пожимали руку. Протиснувшись сквозь толпу, он увидел, что место, на котором сидела его невеста, оказалось пустым.

«Но куда же она пропала, я ведь видел ее во время церемонии», – подумал про себя Лавров. К нему опять ринулись родственники курсантов.

– Я мама Костика, он мне так много про вас рассказывал. Вы настоящий… – перед ним появилась старая женщина с большой шляпой на голове, поля были не меньше полуметра.

– Очень приятно. Всего хорошего, – улыбался Андрей.

В данный момент он думал только об одном – куда подевалась Лариса.

Он увидел ее рядом с Алексеем Загорским.

– Вот, сторожил, чтобы никто такую красоту от тебя не увел, – рассмеялся Алексей, – хорошую ты себе невесту подыскал. Жаль, не я первый на нее глаз положил. Я Ларисе сказал, что нас в одну часть направляют служить, она обрадовалась.

Глава 2

По всей территории Советского Союза прокатилась большая волна перемен. Никто и не подозревал, что такую великую и могучую державу в один момент может настигнуть крах. Большие изменения произошли и в армии: сокращение и развал вооруженных сил, повальное разложение, воровство. Именно в центре этих событий оказались Алексей Загорский, Андрей Лавров и его жена Лариса. Время сделало свое. Люди сильно менялись не только внешне, но и внутренне. Становились более расчетливыми и практичными. За эти годы в их жизни произошло многое. И лишь для некоторых одно осталось постоянным и незыблемым – любовь к Родине.

И Лаврова и Загорского направили служить в одну и ту же часть, знаменитую Псковскую дивизию ВДВ. Знаменитой она была не только тем, что в ней служили лучшие из лучших, но и тем, что это была единственная дивизия, которую почти не задела волна перемен, прокатившаяся по всей стране.

Приехав в дивизию, Лавров сразу заметил, что жаловаться не на что. В отличие от других частей здесь было аккуратно и чисто. Было видно, что здесь не обходится без жесткой дисциплины и сильного контроля. Именно эти два качества и отличали эту дивизию от большинства других, которые находились в этой стране.

Получив служебные квартиры в военном городке под Астраханью, Алексей и Андрей втягивались в службу. Они были довольны своим положением. Чего можно желать еще молодым офицерам?

* * *

Однажды вечером, когда Лавров вернулся домой с дежурства, у него состоялся серьезный разговор с Ларисой. Он и не предполагал, что жена недовольна их положением. Ведь до недавнего времени все складывалось как нельзя лучше. Выслушав Ларису, которая была недовольна жильем, окружением, обстановкой и вообще всем, что было связано с этим местом, Андрей объяснил ей, что намерен остаться служить здесь. Казалось, жена поняла его. Со временем все улеглось, лейтенант Лавров больше не замечал в поведении жены ничего такого, что напоминало бы ему о том неприятном разговоре.

Жизнь шла своим чередом. Андрей служил добросовестно, не стремился сделать себе быструю карьеру.

«Всему свое время», – размышлял он про себя.

В отличие от своего приятеля, Алексей быстрыми темпами набирал карьерную высоту, став старшим лейтенантом раньше, чем приятель. Он не щадил своих бойцов, изнуряя их многочисленными показушными тренировками. Загорский и Лавров общались только по службе, их дороги неумолимо расходились. Уже не было прежней ясности и открытости в отношениях. Как оказалось, жена Андрея знала о Загорском значительно больше своего мужа. От нее Андрей и услышал, что Алексей поступил в академию и переезжает в Москву. Услышанное не удивило его, он уже знал, что Алексей карьерист. Его заинтересовало только одно – почему эту новость он впервые узнал от Ларисы, а не от самого Загорского.

– Вот видишь, Лешка в Москву поехал. А когда же мы?..

– Опять за старое. Я ведь тебе уже объяснял, что не намерен лизать задницу начальству, – выкрикнул он.

Настроение Лаврова резко испортилось, не хотелось оставаться дома и выслушивать упреки жены. Сильно хлопнув дверью, он вышел на улицу и присел на скамейку возле соседнего подъезда. Мысли в голове, как калейдоскоп, бешено сменялись, Лавров не понимал, чего хочет от него Лариса.

Андрей вспомнил, как впервые познакомился с Алексеем, почти у такого же подъезда, возле которого сейчас сидел он.

«Ничто не вечно. Любым отношениям рано или поздно приходит конец. Мы просто разные люди, у каждого свои цели в жизни. И своя дорога», – думал он про себя.

Решив в последний раз повидаться с Алексеем, Андрей поднялся к нему в подъезд. Вдавив пуговку звонка и постояв у двери на третьем этаже, Андрей не дождался ответа. Повторив попытку, Лавров пошел к себе.

«Наверное, где-то в гостях», – решил он.

Лавров и не подозревал, что за дверью стоял Алексей. Просто Загорскому не захотелось затевать длинный разговор, он порвал со своей прошлой жизнью, а соответственно и со всеми друзьями, которые связывали его с ней. Ему не терпелось поехать в Москву и начать новую жизнь, о которой он так давно мечтал.

Через несколько дней Лавров уже не вспоминал о приятеле, уехавшем даже не попрощавшись. Он вошел в привычный рабочий ритм. В последнее время командование игнорировало его предложения. Но Лавров не стал бы отходить от своих принципов и правил. Он был строг, всегда мог вступиться за своего бойца, за что был в почете у солдат, но не в фаворе у начальства. За эти качества он и получил свое прозвище – Батяня, всегда относился к своим бойцам по-отцовски.

Но каждая медаль имеет две стороны. Недолюбливало его начальство, самостоятельность Лаврова воспринималась командованием как самодеятельность.

* * *

Проходили недели, месяцы и годы. Лавров уже не всегда после службы спешил домой. Сказывались ссоры с женой. Да еще и постоянные упреки начальства. Напряжение ощущалось во всей военной части. На днях должна была приехать очередная комиссия из Москвы. Все суетились, спешили, приводили в порядок дела там, где и привести-то их невозможно. В бешеном водовороте событий проходили последние дни перед проверкой.

Уставший за целый день, Лавров вернулся домой. Включив свет на маленькой кухне, он не обнаружил на плите привычного ужина, который всегда готовила Лариса. Заглянув в комнату, лейтенант нашел на столе лист бумаги.

«Мне надоела скучная жизнь. Я достойна большего. Сегодня ночую у подруги. Это только начало. Если так будет продолжаться дальше, то я уеду к себе домой».

Прочитав записку и выругавшись про себя, Андрей разорвал ее на мелкие кусочки. Первой мыслью было позвонить подруге Ларисы, но потом он понял, что уговорить жену будет непросто. Лежа один на кровати, Лавров начинал осознавать, что карточный домик с названием «семейная жизнь офицера», который он строил с большими усилиями, рушится.

«Надо выбирать: служба в части или семья. Но я больше ничего не умею делать, это моя работа и мое призвание. Нет, служить в ВДВ – это больше, чем просто жизнь. А с Ларисой все утрясется. Соскучится и вернется обратно. Все наладится…» – думал он. Его глаза постепенно закрывались. Усталость брала верх. Лавров заснул.

Проснувшись, он по привычке протянул правую руку на ту половину, где обычно лежала Лариса. Но, не найдя ничего, кроме подушки, он вспомнил о записке. Приготовил себе кофе и через полчаса уже стоял на утреннем разводе при полном параде перед комбатом.

В четыре часа дня «долгожданная» проверка приехала. Все собрались на большом полигоне. Местное командование во главе с командиром части ублажали привередливых московских гостей. После показательных учений, которые, как всегда, прошли на высшем уровне благодаря роте Лаврова, комиссия направилась к столу. «Поляну накрыли» по первому разряду, выставив перед гостями море спиртного.

Лаврова даже не приглашали к столу, но он особо и не рвался туда, пошел домой. Дверь была не заперта. Облегченно вздохнув, Лавров улыбнулся – жена вернулась. Переступив через порог, он услышал, что Лариса с кем-то разговаривает.

«Болтает по телефону», – первое, что пришло в голову Андрею.

Зайдя на кухню, лейтенант не поверил своим глазам – возле окна, удобно расположившись на диване, сидел Алексей Загорский, которому Лариса что-то усиленно рассказывала, стоя за плитой. На лице Лаврова застыла маска растерянности, он думал, что больше никогда не увидит своего бывшего приятеля.

– А вот и Андрей, – жена заметила мужа.

– Здорово, – Загорский протянул руку, на плече сверкнула звезда майора.

– Ну привет. Какими судьбами? – Андрей пожал руку. Заданный вопрос прозвучал без доли фальши, ему в самом деле было интересно узнать, зачем приехал Леха.

Немного помолчав и посмотрев на Ларису, Алексей объяснил причину своего приезда в Псковскую дивизию.

– Я в составе комиссии. Проверка будет продолжаться две недели. Ты не против, что я зашел к тебе без предупреждения?

– О чем разговор.

– Андрей, в гарнизонной гостинице тесно, – улыбнулась Лариса, – вы долго не виделись. Предложи Алексею пожить у нас.

– Если ты против, то я, конечно, могу в гостинице… – выдержав длинную паузу, Загорский посмотрел на Андрея.

Не дав ответить мужу, Лариса, отойдя от плиты и став напротив Лаврова, сказала:

– У нас как раз и кровать свободная есть. Места хватит, – ее слова прозвучали решительно.

Лавров без особой охоты согласился. Он не хотел спорить с женой, их отношения и так висели на волоске. Во время ужина Загорский рассказал, как он учился в академии, как стал майором, как поднимался по карьерной лестнице. У него было все: квартира в Москве, машина, деньги и вроде бы уважение подчиненных. Для полного счастья ему не хватало лишь одного – любящей жены. Все сказанное Алексеем не интересовало Андрея.

«Человек с такими возможностями и влиянием мог бы без проблем найти гостиницу в самом Пскове. Зачем ему тесниться с бывшим другом и его женой в двухкомнатной квартире» – вот чего не мог понять Лавров.

«Может, он специально хочет мозолить мне глаза своими погонами», – подумалось неожиданно.

Расправившись с необычайно сочной отбивной, Лавров допил чай. Посмотрев на настенные часы, заметил, что стрелка приближается к отметке «12». Его взгляд перехватил гость.

– Да, надо выспаться. Ты прав.

Лежа в кровати, Лавров никак не мог заснуть, будучи удивлен неожиданным появлением Загорского, который сейчас спал в соседней комнате. Чувствуя упругое тело Ларисы, он прикоснулся губами к ее нежной коже. Блондинка ответила тем же. Отбросив неприятные мысли, Андрей погрузился в море наслаждений.

* * *

Следующий день проверки проходил в том же ключе, что и первый. Финалом был стол, после которого некоторые почетные гости из Москвы на следующий день были не в состоянии продолжать осмотр части. Так длилось целую неделю, после чего высокопоставленным гостям надоело пить на природе и они дружно решили поехать в Псков для осмотра местных достопримечательностей. Главным экскурсоводом по барам, ресторанам и баням стал командир части. И только самые преданные своему делу ревизоры остались в дивизии, бухать с майором Шугаевым.

Проходя мимо складов, Лавров увидел неприятную картину – выпивший московский гость с погонами майора материл за что-то прапорщика, прошедшего весь Афган. И только звезды на погонах ревизора сдерживали прапора реализовать непреодолимое желание съездить по бухой роже проверяющего. Андрей никогда не оставлял своих в беде. Убедившись, что московский гость еле держится на ногах, Лавров сдержанно попросил того пойти и проспаться.

– Завтра, майор, на трезвую голову претензии выскажешь.

– Чего? – ревизор наконец обратил внимание на Лаврова.

– Что тут произошло?

– Вали отсюда, не твое собачье дело, – дыхнув водкой в лицо десантника, произнес бухой проверяющий.

– Иди, проспись, – сказал Лавров, несмотря на то, что московский гость был выше званием.

– Ну, ты нарвался, – ревизор занес руку над головой лейтенанта.

Легко увернувшись от удара и отойдя в сторону, Лавров произвел прямой удар в челюсть. Майор пошатнулся и, потеряв равновесие, завалился набок. Бутылка водки, засунутая в карман кителя, разлетелась вдребезги. Прапорщик потерял дар речи, но, оценив сложившуюся ситуацию, обратился к Батяне:

– Конечно, спасибо, но за это ведь и под трибунал пойти можно.

– За меня не волнуйся. Он был бухой и первый поднял на меня руку, – спокойно ответил Лавров.

Ревизор постепенно начинал приходить в себя. Дотронувшись до подбородка и ощутив боль, он взвыл, как волк.

– Сука, тебе конец. Я тебя запомнил, – пытаясь подняться с земли, прошипел московский гость.

Не ответив на угрозу бухого майора, Лавров пожал руку прапорщику и пошел дальше.

Следующий день для Лаврова не предвещал ничего хорошего. Все началось с вызова на ковер к майору Шугаеву. Опухшее лицо майора и круги под глазами не предвещали для лейтенанта хорошего поворота событий. Отхлебнув из графина воды, Шугаев облизнул пересохшие губы и тупо уставился на Лаврова. Лавров сделал вид, что только сейчас догадался, по какому поводу вызвал его майор. Выслушав его ругань, Лавров спокойно спросил:

– Разрешите идти?

Лавров понял, начальство не волнует то, что московский гость был пьян и первым пытался нанести удар. Не убедили даже слова прапорщика, вызванного как свидетеля.

Голова раскалывалась, настроение было на нуле. Вернувшись домой раньше обычного, Лавров заметил в коридоре дамскую сумочку и понял, что жена дома.

«Вот и окончилась моя служба. Кем я теперь стану? Устроюсь охранником на фирму? Да, с голоду не умру, – думал про себя десантник. Надо собрать вещи, завтра, наверное, придется уезжать. Наконец-то я обрадую Ларису, она давно хотела, чтобы мы переехали».

Приоткрыв дверь в спальню, Батяня застыл на месте, он не мог поверить своим глазам: не услышавшие прихода Лаврова, Лариса и Алексей занимались любовью. Мысли остановились, перед глазами поплыло. Осторожно прикрыв дверь, Лавров вернулся в коридор.

Он пытался убедить себя, что все это ему привиделось. Сел на стул. Обхватив голову руками, Лавров уставился в пол, пытаясь найти там ответы на все вопросы. Но тут стоны жены в спальне стали громче. На десантника нахлынул порыв злобы и отвращения ко всему происходившему. Вскочив, Батяня что было силы врезал ногой в дверь. Сорвавшись с петель, она с грохотом упала в комнату, заставив Алексея обернуться. Не задавая лишних вопросов, Лавров набросился на Загорского. Лариса отскочила к окну и громко закричала.

На глазах у нее разворачивалась борьба не на жизнь, а на смерть. Первый удар Андрея пришелся в дых майору, заставив противника задержать дыхание. Второй, более увесистый, – в левый глаз, заставляя его уходить в защиту. Блоки Алексея не спасали от сокрушающих ударов взбесившегося мужа. Вскоре постель была уже покрыта брызгами крови.

Лариса выбежала из квартиры.

Когда, полностью обессилев, проверяющий из Москвы уже не защищался, а его тело превратилось в грушу для битья, взбешенный десантник, повалив Загорского на пол, продолжал обрушивать на него удары.

На пороге спальни появился лейтенант. Он поднимался к своему другу на третий этаж, услышал, как из квартиры Лавровых доносятся крики. Перепуганная Лариса попросила его вмешаться. Не медля, лейтенант вбежал в квартиру, входная дверь в которую осталась приоткрыта. Он бросился разнимать двух мужчин. На счастье Алексея, лейтенант оттащил от него разъяренного Андрея, тот уже не отдавал отчета своим действиям. Лавров сидел в углу спальни и смотрел на свои забрызганные кровью руки. Вспомнив солдат, которых тренировал Алексей, вспомнив, с какой жестокостью он заставлял их молотить кулаками о кусок деревянной доски, Лаврову стало не по себе.

«Чем я лучше? Да ничем, стал таким же чудовищем. Только удары наношу не по доске, а по живому человеческому телу».

В другом углу спальни лейтенант приводил в чувство Загорского. Лариса стояла, прикрыв лицо руками, она рыдала. Случайный гость попросил ее принести губку и воды. Но Лариса не могла сдвинуться с места. И только когда лейтенант повторил просьбу, она вышла из оцепенения. Через некоторое время Алексей начал приходить в сознание. Промыв водой кровоподтеки на лице поверженного Загорского, лейтенант узнал в пострадавшем ревизора московской комиссии. Он посмотрел на поникшего Андрея, облокотившегося на стену.

«Да, Лаврову не позавидуешь. Теперь его ждет трибунал», – подумал лейтенант.

Алексей Загорский с трудом поднялся, лейтенант расспрашивал Ларису о причинах драки. Но ее несвязная речь вперемешку со слезами не нарисовала полной картины. Загорский поблагодарил лейтенанта.

– Спасибо, мы разберемся сами. И запомните, вы ничего не видели, – первая часть реплики Загорского звучала спокойно, в отличие от второй, которую он произнес с явной угрозой в голосе.

– Я все понял. Ничего не было, – явно испугавшись, произнес лейтенант, – зачем мне проблемы с московской комиссией. Да и вообще, это все меня не касается.

Развернувшись, случайный гость покинул квартиру. Андрей все еще не мог прийти в себя. Он понимал, что чуть не убил Загорского. Поднявшись с пола, Лавров неопределенно махнул рукой. Он не мог больше находиться в квартире, видеть Ларису и Алексея, хотелось уйти подальше, отрешиться от проблем, которые свалились ему на голову. Медленно он прошел мимо жены, Лариса сидела на кровати и вытирала слезы, что-то несвязно говорила. В один миг красивая и молодая любимая женщина, превратилась для него в самую простую, которых он, гуляя по городу, мог встретить не одну тысячу.

Окинув взглядом спальню, Лавров задержался на кровати. Пятна крови, смятые простыни, растрепанные подушки – все это напоминало его теперешнюю жизнь, со всеми ее неожиданными поворотами. Он все еще не мог поверить в то, что произошло. Кто он теперь такой? Что с ним будет? Зачем жить дальше, и вообще, есть ли во всем этом смысл? Он не находил ответа.

– Завтра я уезжаю, – прервав размышления Андрея, произнесла Лариса, – не хочу тебя больше видеть. – Сказанное не произвело никакого впечатления на Лаврова, он и так понимал, что между ними все кончено.

– Я давно должен был догадаться, что у тебя бывало что-то с Алексеем, – спокойно ответил Андрей Лавров.

– Я тебе говорила, что не хочу жить здесь. Ты неудачник, у тебя ничего не получается. Не собираюсь тратить свою молодость на тебя. Я создана для красивой жизни. Да и биологический факультет Московского университета не для того окончила, чтобы с тобой в этой дыре сидеть. Я ухожу к Алексею, он обеспечит меня всем, в отличие от тебя, ты… – не успев договорить, Лариса встретилась взглядом с Андреем и замолчала.

– Извини меня, я стал другим за последнее время, – смотря прямо в глаза капитана, произнес Загорский. Выдержав пятисекундную паузу, майор продолжил: – Ты поступил правильно, на твоем месте я бы сделал то же самое. Единственная моя ошибка в том, что я не сказал тебе об этом раньше. Еще тогда, на пляже, она понравилась мне. Мы встречались тайком от тебя, занимались любовью на твоей постели, когда тебя не было дома. – Он думал, что сказанное шокирует Андрея, но ничего не происходило, Лавров по-прежнему внимательно слушал Алексея.

– Сам понимаешь, я свое получил, – он осторожно дотронулся до синяка под глазом, сильно напухшего от крови. Но, почувствовав боль, резко отдернул руку и продолжил: – Я знаю, что у тебя еще проблемы с начальством, а тут еще и это… С кем не бывает…

– А ты все-таки редкостная сволочь. Если бы узнал раньше, то убил бы, – произнес Андрей, – оставайтесь вместе, трахайтесь, сколько хотите. – Поднявшись с дивана, Лавров хлопнув дверью, вышел из комнаты.

При выходе из подъезда Андрея обдуло осенним ветром. По дороге, прилегающей к пятиэтажному дому, неслись клубы пыли вперемешку с желтыми листьями. Лавров почувствовал полную свободу, он еще никогда раньше не испытывал подобного чувства. Застегнув верхнюю пуговицу, он зашагал в сторону кафе.

«Нажрусь!» – выдавил из себя Лавров.

В тот вечер Андрей напился, оставшись ночевать у прапорщика Егорова. Прапорщик искренне сожалел. От него самого два года назад ушла жена, забрав с собой трехлетнюю дочку. Так что проблемы, которые свалились на Лаврова, прапорщик воспринимал с пониманием. Поднявшись наутро, Андрей почувствовал сильную головную боль, сначала не осознавая, что находится в чужой квартире.

Чужая обстановка вернула его в реальность. Слабость во всем теле. Увидев еще спящего прапорщика, Лавров не стал его будить и, одевшись, направился к себе домой. Его квартира находилась в соседнем доме через дорогу, через пять минут Лавров уже поворачивал ключ в замке. С легким скрипом дверь открылась. Войдя в прихожую, он почувствовал непривычную пустоту в доме. Дверцы шкафов настежь распахнуты, в углу валялся костюм, купленный ему Ларисой на день рождения. На полу, возле кровати, были разбросаны его личные вещи. Постель так и не убрана. Окровавленные простыни напомнили о вчерашней драке. Подняв свою любимую рубашку, Андрей отряхнул ее и повесил в шкаф. На книжном столике лежала поломанная рамка со свадебной фотографией. Осколки разбитого стекла захрустели под ногами. Достав сигарету, Андрей закурил. Опустившись на мягкое кресло, задумался. Квартира стала для него чужой.

«К чему я стремился, от чего бежал? А что получил взамен? Сейчас я вернулся к тому же самому», – подумал про себя Лавров.

Табачный дым окутывал спальню, складывался в причудливые фигурки, они быстро появлялись и так же быстро растворялись. Лавров откинул голову на спинку кресла и, выпустив струю дыма, уставился в потолок. На улице начался дождь. Капли врезались в подоконник, отбивая барабанную дробь.

Звонок в дверь заставил Лаврова встрепенуться. Он открыл дверь. На пороге стоял прапорщик, за которого он вчера заступился. Пригласил его войти, провел в зал.

– Что, опять проблемы?

– Ты не поверишь, но дело замяли. Я был сильно удивлен, – с улыбкой на лице произнес прапорщик.

– Какое дело? – капитан не мог понять, о чем идет речь, да к тому же раскалывалась голова.

– Ну ты даешь, – прапорщик окинул взглядом комнату. – Кстати, а где твоя жена? – он уставился на Андрея.

– Ушла, – с такой же усталостью в голосе произнес Лавров. – Так что за дело? – Андрей в самом деле заинтересовался.

– Тебя оправдали. Можешь служить дальше. Ревизор из Москвы не стал писать заявление. Он признает, что был пьян.

Лавров не мог понять, почему московский гость забрал свое заявление.

«Что побудило его сделать это?» Подойдя к прапорщику, капитан похлопал его по плечу. Он все еще не мог поверить, что все обернулось таким образом. Настроение немножко улучшилось, Лавров начинал осознавать, что не все так уж и плохо, как он думал. Проводив прапорщика к двери, он принялся наводить порядок в квартире. Нежданная новость вдохнула в Батяню новые силы. Он решил окончательно – забыть старое и жить сегодняшним днем, поставив крест на надежде иметь семью.

Если чем-то занимаешься упорно, результат не заставит себя ждать. И через некоторое время он уже носил на плечах погоны майора, командовал батальоном элитного спецназа ВДВ, расквартированным под Астраханью. Лаврову стукнуло сорок, за эти годы он успел побывать в Таджикистане, Дагестане и Приднестровье.

Глава 3

Несмотря на суровую погоду, на заснеженном военном аэродроме проводились занятия. На летном поле стояли огромные «Ил-76». Одним своим видом они внушали мысли о величии и непобедимости, хотя большинство из них находилось в непригодном для полетов состоянии. На фоне самолетов десантники выглядели не больше муравьев.

Инструктор-прапорщик, прикрыв голову капюшоном, таким образом спасаясь от сильной метели, наблюдал, как десантники справляются с поставленной им задачей. Ему явно не нравилось, как проходят занятия по рукопашному бою, он ждал большего от ребят. Инструктор направился к одному из десантников и продемонстрировал, как надо производить бросок через плечо. Но сам поскользнулся, чуть не сломав руку обучаемому.

– Ребят тебе не жалко? – из-за спины инструктора послышался звучный голос.

– В учении не жалко, жалко будет в бою, – обернувшись, прапорщик увидел мужчину средних лет крепкого телосложения, одетого в камуфляж, из-за плащ-палатки он не мог разглядеть лица и погон на его плечах.

– Продемонстрируй на мне, я внимательно смотрел на твои движения, но так и не понял, как правильно производить бросок.

Попытка первого захвата прошла неудачно, выругавшись про себя, прапорщик отошел на метр и стал ожидать атаки противника, чтобы поймать его на ошибке, которую тот допустит, обратив внимание на ложный маневр. Немного выждав, незнакомец, даже не снявший плаща, в мгновение ока оказался возле прапорщика – захват и бросок. Не успев опомниться, инструктор уже лежал на земле, глотая белые хлопья снега. Подав руку проигравшему, незнакомец поднял его со снега. Отряхнувшись от снежной массы, прапорщик удивленными глазами уставился на победителя. Он не мог понять, как же удалось просчитать его обманный маневр, да еще и обмануть его самого, сделав ложное движение.

Незнакомец сбросил плащ-палатку. Выражение лица у инструктора резко изменилось.

– Извините, товарищ майор, виноват, не узнал. Думал, вы уже дома. Или хотя бы на «УАЗе» подъедете, – стрельнув рукой под козырек, произнес инструктор.

Майор Лавров запахнул плащ и скрылся в метели. Вскоре он уже входил в клуб. Лавров отряхнул плащ-палатку от налипшего на нее снега. Поднявшись на второй этаж, он зашел в комнату настольных игр. Возле большого окна, как всегда за круглым столиком, бойцы играли в домино. Майор мгновенно остановил сержанта, порывавшегося дать команду, и, поприветствовав всех рукопожатием, отвел в сторону ефрейтора Семенова.

– Ты чего матери не пишешь?

– Времени нет, товарищ майор.

– Напиши, она за тебя волнуется. Если женщина позвонила в штаб, чтобы узнать, не случилось ли чего с ее сыном, это плохо. Как-то не по-человечески получается, Семенов. Ты понял мой приказ?

– Так точно, – ответил ефрейтор.

Оставив ребят, которые продолжили игру, майор Лавров прошел в соседнюю комнату, где стоял телевизор. Посмотрев на часы, понял, что успел к дневным новостям. Расположившись на удобном диване, он включил Первый канал. Выпуск пошел с экстренного сообщения. В одной из центральноафриканских стран произошел военный переворот. Информация сопровождалась репортажем с места событий.

На асфальтированной дороге в центре столицы происходила перестрелка. Прятавшийся от пуль, перебегавший с места на место оператор не мог точно сфокусировать объектив камеры. Изображение было нечетким, картинка тряслась. В кадре мелькали вооруженные до зубов повстанцы. Несколько грузовиков с автоматчиками в кузове пробивались через баррикаду, установленную правительственными солдатами. Возле стены здания лежали трупы. Прорвав баррикаду, повстанцы продвигались в глубь квартала. Отступая, солдаты правительственной армии отстреливались. Было понятно, что одна и другая стороны несут большие потери. Прогремел взрыв, кадр качнулся, весь экран заволокло облако дыма, и тут же связь с корреспондентом была потеряна. Прозвучал голос диктора, пытавшегося восстановить прервавшуюся связь:

«Мы надеемся, что с нашим оператором и корреспондентом ничего не случилось. Будем ждать возобновления контакта с нашими коллегами. Правительственные войска несут большие потери, но все еще удерживают центральные районы столицы. В ближайшие сутки ожидается подход верных президенту частей с юга страны. А в это время наше посольство эвакуируется. Эпидемиологический центр в столице, построенный еще при технической помощи СССР, подвергся ракетно-бомбовому удару. К счастью, никто из наших специалистов-эпидемиологов не пострадал. Но существует смертельная опасность – возможна разгерметизация контейнеров с образцами вирусов».

Прервав сообщение, диктор прижал рукой правое ухо, где находился миниатюрный наушник, и продолжил: «Режиссер сообщает, что связь с нашим корреспондентом восстановлена. Через несколько секунд появится изображение». На экране вновь возникли кадры происходящего в другой части света. Оператор уже расположился на крыше здания. Несколько десятков чернокожих, вооруженных до зубов повстанцев шли по улице одного из центральных кварталов. Перевернутые машины загораживали улицу, за ними укрылись солдаты регулярной армии. Завязалась перестрелка. Зазвучал голос диктора: «Повстанцы пытаются прорваться к эпидемиологическому центру». Прорвав баррикаду, повстанцы двинулись дальше. «А теперь вы увидите, как был разграблен госпиталь, действовавший под эгидой ООН». Из здания с красным крестом на фасаде выносили оборудование, медикаменты, коробки с красными крестами. «То, что вы сейчас видели, непостижимо здравому уму. В еще недавно спокойной стране идет гражданская война. Людские потери велики с обеих сторон. Много раненых. Повстанцами взят под контроль госпиталь. Национальная армия ничего не может сделать. Ожидается специальное решение ООН по этой проблеме. Мы будем информировать вас о происходящем по мере поступления информации. А теперь к другим новостям…» Лавров выключил телевизор, откинул пульт в сторону и закурил.

Встав с дивана и подойдя к окну, за которым свирепствовала метель, майор вздохнул. Упоминание о эпидемиологическом центре засело в памяти, и он сам не мог сказать почему. Он зло улыбнулся:

«Ну конечно же, Лариса – микробиолог по образованию. Вечно упрекала меня, что не может найти себе работу по специальности в той дыре, где мы жили. Думаю, в Москве она устроилась… Ничего не могут, что это за армия такая? Им только в балете выступать. Я бы там со своим батальоном за два часа порядок навел!» – И это были не пустые слова.

Глава 4

Есть в мире места, о которых сильные мира сего стараются не вспоминать. Кому из президентов великих стран охота признавать, что их власть не безгранична. Что какой-нибудь полудикий афганец-таджик, сидя в горах, посмеивается, глядя на то, как лидеры «семерки с плюсом» обсуждают проблемы его родины. Ему и раньше было почти все равно, кто имеет власть в Кабуле. Горные окраины всегда жили своей жизнью. И власть в здешних краях принадлежала тому, кто был сильнее других, кому удавалось подмять под себя наркоторговлю. Полевые командиры цепко держали власть в своих руках и во время советско-афганской войны, и во времена правления талибана, и теперь, когда Афганистан оккупировали американцы.

Взяв со стола колодку и присоединив ее к ударно-спусковому механизму, Омар удовлетворенно посмотрел на проделанную работу. Взглянув на наручные часы, он остановил секундомер и широко улыбнулся. Разобрал и собрал пистолет всего за полминуты. Выставив пистолет перед собой, сжав его в руке, передернул затвор. Раздался характерный щелчок, к которому он привык с самого детства. Направив ствол на старую карту Советского Союза, он нажал на курок. Пуля попала точно туда, куда он целился, – дырка оказалась проделана в Москве, из нее выходила тонкая струйка дыма. Резким движением Омар отправил пистолет в кобуру.

Три года назад он провозгласил себя бригадным генералом. Хотя на самом деле был обычным полевым командиром, каких в Афганистане наберется не один десяток. Но так звучало солиднее.

Зазвенел спутниковый телефон. Достав из камуфляжной жилетки аппарат внушительных размеров, Омар принял вызов. Через треск помех он расслышал голос Урсула. Нечасто выходил с ним на связь этот человек. И в самом деле, что может быть общего у афганского полевого командира и лидера одной из исламских террористических организаций в Африке? Но общее всегда найдется. Во-первых, религия, которой прикрывают неблаговидные дела, а во-вторых – бизнес, наркотики.

– Да… да… надо думать. Ты меня заинтересовал, – сказал Омар.

Разговор был недолгим. Распрощавшись, он задумался, вышел на улицу из своего шатра.

Бородатый афганец крепкого телосложения сторожил вход. С площадки для тренировок доносились крики боевиков. Пройдя мимо заброшенного сарая, крыша которого обвалилась сегодняшней ночью, Омар услышал жалобное мяуканье, заглянул в покосившийся дверной проем. Маленький котенок безуспешно пытался выбраться из-под расколовшегося шиферного листа, придавленного балкой. Завидев человека, котенок умолк, опустил голову на лапы, он ждал, какое решение примет человек, и изредка издавал жалобный писк, все слабее и слабее. Приподняв злополучную балку, бригадный генерал без труда вытащил котенка. Засунув его под полу жилетки, он вышел из сарая. Площадка для тренировок боевиков была солидной, на первый взгляд даже казалось, что по своим габаритам она не уступает футбольному полю. Только вместо ухоженного газона ее покрывал желтый песок. В воздухе над площадкой повисло облако пыли, поднятое тренирующимися боевиками. Омар спустился по длинной каменной лестнице. Инструктор-араб, внимательно выслушав генерала, развел руками – мол, из крестьян за пару недель хороших воинов не сделаешь.

В другом конце площадки велись стрельбы из автоматов. Закурив сигарету и облокотившись о деревянный столб, Омар наблюдал, как тренируются его новобранцы. Ежедневно к нему в лагерь приходили добровольцы, мечтавшие попасть в его отряд. Не у всех мечта становилась реальностью, Омар отбирал только самых подготовленных.

Удобно устроившись в глуши гор, Омар организовал целую страну, в которой все жили в вечном страхе перед бригадным генералом. Время раздумий кончилось, Омар решил, какой ответ даст на предложение Урсула. Отбросив сигарету, бригадный генерал достал спутниковый телефон.

– Я согласен, – сказал он в трубку по-английски.

– Телевизор посмотри, новости CNN, своими глазами увидишь.

– Понял. Теперь мы сработаем вместе.

Телефон в руках бригадного генерала сменился рацией. Но на вызов никто не ответил. Омар выругался.

«Куда же пропал Масуд?»

Из-за полы жилетки мурлыкнул котенок.

«Проголодался», – бригадный генерал погладил его по пушистой шерсти, подозвал одного из охранников и приказал накормить котенка.

* * *

Неторопливой походкой, переваливаясь, как медведь после зимней спячки, в пещеру зашел мужчина средних лет крепкого телосложения. Было такое ощущение, что надетая на нем майка вот-вот порвется. Играя мышцами и учащенно двигая челюстью, он спустился по ступенькам. Фонари ярко освещали крутую лестницу. Мустафа, бывший правой рукой Омара, всегда ходил в темных очках. Еще в детстве он потерял левый глаз. На его суровом лице очки смотрелись чем-то чужеродным. Спустившись, одноглазый уперся в металлическую дверь. Постучав в нее три раза огромным кулаком, Мустафа облокотился о холодную стену пещеры. Маленькое окошко в центре двери приоткрылось.

– А, это ты. Проходи, – прозвучал хриплый голос.

Засов заскрипел, этот звук Мустафа переносить не мог. Скорчив недовольную гримасу, он прошел внутрь. За спиной послышался все тот же неприятный скрип.

– Когда ты засов поменяешь? – недовольно пробасил одноглазый.

Бородатый охранник виновато замотал головой. Поправив темные очки, Мустафа углубился внутрь пещеры, по длинному тоннелю. От стенок веяло холодком. В отличие от ярко освещенной лестницы в тоннеле было всего три фонаря, расположенных на приличном расстоянии друг от друга. Преодолев этот участок почти на ощупь, он вышел в большой зал. Яркий свет заливал низкий потолок, стены.

Длинные столы, стеллажи с химической посудой находились в центре зала. За ними усердно трудились люди в белых халатах, иногда что-то обсуждая между собой. Только посвященные знали, что здесь расположена лаборатория по производству героина, принадлежавшая Омару.

Одноглазый зашагал к охранникам.

– Только давайте быстрее, у меня сегодня еще много дел, – крикнул им Мустафа, прикуривая сигару.

Выпуская кольца дыма, он уставился на одного из лаборантов. Вскоре вернулись охранники. Один из них держал на подносе прозрачный пакет с белым порошком.

– Сегодня они хорошо поработали, – Мустафа вцепился в протянутый ему пакет, – посмотрим.

Одноглазый вновь исчез в тоннеле.

* * *

Омар спешил. Слова, сказанные им Урсулу, обязывали ко многому. Одно дело дать принципиальное согласие, и совсем другое обеспечить операцию. Бригадный генерал нервно вдавил кнопку рации.

– Масуд, слушай внимательно. Мне надо знать, в каком состоянии находится заброшенный аэродром. Узнай, какие самолеты могут на него приземлиться. Свяжись с нашими людьми в Каире. Ты меня понял? Через тридцать минут ты должен все знать. Конец связи. – Послышались короткие гудки.

Не успев отложить в сторону рацию, бригадный генерал схватил оживший спутниковый телефон.

– Да.

– Ну, как тебе новости? – прозвучал звонкий голос Урсула.

– У тебя уже есть точный план?

– Само собой, – Урсул изложил в первом приближении план операции.

– Про аэродром я и сам догадался, мои люди его обследуют, – недовольно отозвался Омар, – начинай действовать.

Через полчаса Масуд сообщил, что взлетная полоса находится в нормальном состоянии и готова принимать самолет. Бригадный генерал, удовлетворенный таким поворотом событий, вышел из шатра. Он сел за руль джипа, а через час был уже на заброшенном военном аэродроме.

Внутри одного из ангаров его ждали Ралон и Масуд со своими головорезами. Заехав в открытый ангар, Омар вышел из машины и быстрыми шагами направился к боевикам. По-дружески обнялись и только потом приступили к делу.

– Аэродром не использовался уже десять лет, но наши люди поддерживали его в надлежащем состоянии. Сюда может приземлиться почти любой самолет…

– Я понял, значит, с этим проблем не будет, – перебил Масуда Ралон.

– Я договорился с нашим человеком, он все организует. На него можно полностью положиться, – произнес Масуд.

– Когда это произойдет?

– Я думаю, что завтра с утра. Но может быть, и сегодня вечером. Нас оповестят, – ответил Ралон.

– Все должно произойти без сбоев. Если случится непредвиденное, отвечать будете головой, – пригрозил Омар, обводя взглядом своих подручных.

– Да поможет нам Аллах, – Ралон вскинул руки вверх.

Боевики разъехались в джипах. Заброшенный аэродром опустел, наступила мертвая тишина, и только следы, оставленные протекторами шин на песке, напоминали, что недавно тут были люди. Солнце медленно закатывалось за горы, оставляя после себя темно-красный отблеск. Подымался сильный ветер, покачивая на полуразваленной контрольно-диспетчерской башне длинную антенну. Наступал вечер. Но будет он тихим или беспокойным, еще никто не знал.

Глава 5

Неразбериха, царившая на улицах африканской столицы, вызывала панику среди мирных жителей. Со всех сторон доносились крики и неразборчивая речь. Пробиваясь сквозь затор машин и людей на площади, к высокому зданию подъезжал военный грузовик с эмблемой красного креста на борту. Правительственным солдатам, находившимся в кузове, приходилось время от времени угрожать своим согражданам оружием, а иногда и производить предупредительные выстрелы. Подкатив вплотную к входу в медицинский центр, грузовик остановился. Солдаты оцепили вход в здание.

В помещении было прохладно в отличие от улицы, где стояла невыносимая жара. Стряхнув капли пота, образовавшиеся на морщинистом лбу, один из пассажиров грузовика – подполковник в российской форме, отошел в сторону от основной группы, расположившейся в центре зала. Достав из нагрудного кармана телефон, он принялся набирать длинный номер.

Даже не верилось, что сейчас ему ответят прямо из Москвы, настолько разными были эти два мира. Полудикий африканский, в котором находился сейчас подполковник Алексей Загорский, и московский столичный мир.

– Похоже, все чисто, никого нет, хранилище не повреждено, – сказал Загорский.

– Тогда приступайте, – ответили с другого конца линии.

Связь прервалась. Бросив взгляд на двух мужчин в российской военной форме, подполковник направился к ним.

– Эвакуировали персонал? – поморщив лоб, спросил подполковник.

– Да, они уже в пути на аэродром.

– Хорошо. Охрану в посольстве оставили? – пожевывая кубинскую сигару, поинтересовался военный.

– Так точно.

– Моя жена уехала со всеми?

– Я точно помню, как Лариса Ивановна садилась в автобус.

Загорский, звякнув связкой ключей, открыл дверь в лабораторию и очутился в темной комнате. Нащупав выключатель, несколько раз нажал его, но безрезультатно. Включив небольшой фонарь, пошел в глубь помещения, осторожно ступая, чтобы не задеть посторонних предметов. Свет, исходивший от фонаря, уперся в металлическую дверь, высветив на ней маленькую табличку с надписью «Опасно для жизни».

«Сидел бы сейчас себе спокойно в посольстве. Так нет, надо повстанцам переворот устраивать», – подполковник с опаской посмотрел на табличку.

Как он и предполагал, на железной двери стоял кодовый замок. Достав из кармана аккуратно сложенную бумажку, военный внимательно прочитал набор цифр, в спешке начерканных на ней. Набрав нужную комбинацию, он услышал еле слышный щелчок – проход был свободен. Осторожно надавив рукой на дверь, он вошел. По сравнению с лабораторией эта комнатка была меньших размеров. Наведя луч света на большой холодильник, занимавший почти все пространство комнаты, он сдержанно улыбнулся. Открыв дверцу, подполковник снял с верхней полки небольшой кейс с красным крестом. Раскрыл его, всего мгновение смотрел на небольшой контейнер, а затем поспешил вернуться в зал.

* * *

Актовый зал российского посольства не был рассчитан на такое количество людей. Плачущие дети, обессилевшие женщины и встревоженные мужчины заполнили его до отказа. Один из работников посольства раздавал присутствующим минеральную воду – пластиковые упаковки расходились в считаные минуты. В помещении стояла невыносимая духота. Огромный вентилятор, висевший над залом, уже давно не работал.

Допив бутылку минералки, посол облизал потрескавшиеся губы. Почувствовав приятную прохладу, он потянулся за другой, но ящик оказался пуст. Окинув взглядом кабинет, посол поморщился.

– Можно войти? – в дверь заглянула симпатичная секретарша.

– Заходи, Таня. Я как раз хотел попросить тебя принести мне еще одну упаковку воды.

– Виктор Иванович, вся вода уже кончилась. Я отдала последний блок детям. Их в зале больше десятка.

Смирившись с мыслью, что минеральная вода кончилась, посол растянулся в кожаном кресле.

– Как обстановка на улицах?

– Критическая. Но военные обещали, что не пропустят в посольство мятежников. «Ту-154» на аэродроме, но не могут собрать персонал, некому подготовить лайнер к вылету. Идут переговоры о том, чтобы мятежники пропустили заправщик.

– Самое главное – продержаться, – повисла долгая пауза, – я не могу представить себе, скоро ли мы будем в Москве.

– Я вас понимаю, Виктор Иванович, – секретарша улыбнулась. – Можно мне идти? Внизу ждут дети.

– Ну конечно, Танечка, идите.

Постукивая высокими каблучками, секретарша удалилась. Проводив безразличным взглядом ее шикарные ноги, Виктор Иванович задумался. За десять лет службы послом в этой африканской стране ему не доводилось бывать в такой ситуации, которая произошла сегодня. Он просто хотел быстрее вернуться домой.

Тем временем у ограды посольства уже собралась толпа. Снаружи ее еще сдерживали солдаты правительственных войск. На крыльце посольства стояли охранники Михаил и Дмитрий. Камень, брошенный из толпы, упал возле ног одного из них. Михаил угрожающе посмотрел в сторону бросавшего. Чернокожий парень не осмелился повторить бросок. Возле входа в посольство, распределившись по периметру маленького дворика, заняли позиции семеро солдат. Стволы автоматов были направлены на улицу. Оттуда выкрикивали оскорбительные речовки, махали национальными флагами, митингующие сторонники мятежников не давали ни на минуту расслабиться.

– Быстрее бы это кончилась.

– Скоро за нами приедут, – подбодрил Михаил своего друга.

– Быстрее бы.

Толпа увеличивалась, к посольству стягивалось все больше сторонников повстанцев. Некоторые из них были вооружены бутылками с зажигательной смесью.

– Это мне начинает не нравиться, – произнес охранник, крепче сжимая автомат в руках.

– Самое главное не отвечать, делать вид, что мы их не замечаем, – Михаил сам не верил в свои слова, но нельзя было допустить паники. Он прекрасно понимал, что ничего не может сделать против толпы.

Сильный взрыв прогремел в соседнем квартале. Над крышами домов поднялось облако пыли. Митингующие у российского посольства оживились. Охранники приготовились к обороне. Но на их удивление, неуправляемая толпа ринулась к месту взрыва. В одно мгновение улица опустела.

– Слава богу, пронесло.

– Ничего не пронесло. Это мародеры. Скоро они вернутся, надеются поживиться и в нашем посольстве.

– Скоро нас отсюда заберут, – из всех охранников Михаил выглядел самым спокойным.

Он был прав. Через пять минут после взрыва послышались отдаленные звуки полицейских сирен. К массивным воротам, отделявшим двор посольства от улицы, подкатил автобус в сопровождении двух военных джипов. Дверцы открылись, из машин вышли военные.

– Где начальник охраны посольства подполковник Загорский? – сразу спросил один из прибывших африканцев.

– Он в эпидемиологическом центре. Я его замещаю, – отозвался Михаил.

– Через десять минут все должны быть в автобусе, мы договорились с повстанцами о пропуске персонала посольства и их семей. Топливозаправщик они пропустят на аэродром. Времени нет. Живее!

Через тридцать минут автобус со всеми пассажирами уже стоял в аэропорту, усиленно охранявшийся национальной армией.

На взлетной полосе, кроме «Ту-154» российских авиалиний, других самолетов не было. Со стороны терминала катился большой трап, транспортируемый служебной машиной аэропорта. Из автобуса никого не выпускали, ожидая, пока самолет не будет готов к отправке. Возле лайнера суетилось много народа.

Грузовик с эмблемой Красного Креста на борту медленно приближался к российскому самолету. Из кабины спрыгнул подполковник Загорский. Кубинская сигара, крепко зажатая в его зубах, придавала ему облик крутого мафиози из Южной Америки. Он перебросил сигару из одного угла рта в другой. В правой руке подполковника был кейс, пристегнутый наручниками к запястью. Из автобуса навстречу ему вырвалась блондинка. Она умела держать себя даже в такой обстановке. Улыбнулась военному:

– Ты успел? Я должна была сделать это сама.

– Успел, – подполковник прикоснулся пальцами к кейсу, – Лариса, почему ты не оставила для меня записки?

– К черту записки, не было времени. Ты проверял контейнер? – глаза женщины пытливо смотрели на подполковника.

– Конечно, все на месте, при мне.

В это время трап пристыковали к самолету, и пассажиры стали подниматься на борт.

– Я буду ждать тебя в самолете, – сказав это, красавица развернулась и ступила на трап. С тех пор как Лариса покинула Москву, она, казалось, даже помолодела, азартные огоньки горели в ее глазах.

Сжав посильнее ручку кейса, Загорский подошел к топливозаправщику, который остановился в хвосте «Ту-154» и был готов к заправке самолета. Возле него суетились чернокожие в служебной форме аэропорта. Подполковник, наблюдавший за этой картиной, удивлялся – откуда взялись работники аэропорта, так старательно заправлявшие самолет. Ведь весь персонал уже разбежался. Но времени на раздумья не было.

Когда русский подполковник ушел, один из африканцев, взобравшись на цистерну, заглянул в двигатель и что-то быстро сунул в него.

Подполковник был уже в салоне самолета. Среди пассажиров оказались не только работники посольства, но и несколько десятков жителей африканской страны, спасавшихся от гражданской войны.

Из динамиков послышался голос пилота:

– …просьба пристегнуться…

Раздался рев турбин. «Ту-154» тронулся с места, все затряслось. Самолет выкатился в начало полосы. Он устремился вперед, развивая скорость. Волнение появилось на лицах африканских жителей, некоторые из них впервые оказались на борту авиалайнера. Прижав детей к груди, женщины закрывали глаза и молились.

Самолет оторвался от бетона. Жуткая тряска прекратилась. «Ту-154» набирал высоту. С каждой секундой африканская столица становилась меньше. Здания превращались в спичечные домики. Во всех концах города дымились здания. И только с высоты птичьего полета можно было увидеть реальный ущерб от военных действий, которые кипели в это время внизу. Вскоре белые клубы облаков окутали это страшное зрелище и закрыли обзор пассажирам этого случайного рейса. За иллюминаторами засверкало небо. Набрав высоту, самолет выровнялся.

В салоне самолета стояла приятная прохлада, создаваемая бортовым кондиционером. Легкий ветерок ласкал лица пассажиров. В первом салоне, ближе к кабине пилотов, отгородившись от окружающих небольшой занавеской, заняли свои места подполковник и привлекательная блондинка. Достав коробок спичек, Загорский прикурил погасшую сигару.

– Как ты думаешь, Лариса, мы правильно сделали, не дождавшись согласования с твоим центром? – он вопросительно посмотрел на свою жену.

– Нельзя было оставлять штаммы в хранилище. Да и зачем сейчас об этом думать, если они с нами. Давай лучше выпьем, – блондинка взяла бутылку вина, стоявшую на откидном столике, и протянула мужу.

– Может, ты и права, – произнес он, осторожно открывая пробку.

Отстегнув наручники, которые соединяли кейс и его левую руку, подполковник Загорский наполнил пластиковые стаканчики вином. Аккуратно отложив кейс в сторону, он выпил вино и обнял женщину. Алексей и Лариса поцеловались.

В хвосте самолета уже стоял шум. Работники посольства праздновали то, что они находятся в российском самолете и не подвергаются никакой опасности со стороны африканских повстанцев. Пустые бутылки из-под водки и коньяка перекатывались под сиденьями. И лишь посол, отгородившись от своих подчиненных газетой, сидел на одном из последних кресел, попивал прохладную минералку, иногда протирая запотевшую поверхность бутылки. Его клонило в сон от усталости. Сегодняшний день для него выдался напряженным и беспокойным. Ведь если бы что-нибудь случилось с его подчиненными, отвечать пришлось бы ему.

«Слава богу, все позади. Осталось только долететь и сесть», – размышлял про себя посол.

– Виктор Иванович, выпить не хотите? – неожиданно в проходе появился охранник посольства Михаил с початой бутылкой коньяка.

– Нет, спасибо.

– Ну, Виктор Иванович, совсем чуть-чуть.

– Давай полтинник, после него и усну быстрее.

Охранник протянул Плескову пластмассовый стаканчик. Отпив глоток, посол поставил стакан на откидной столик.

– Подлить? – спросил Миша.

– Мне этого до Москвы хватит, – Плесков указал на недопитый стакан. – Иди лучше к своим, они тебя заждались. Смотрите только, не выпейте все запасы спиртного на самолете, – он указал на машущего впереди руками Дмитрия, охранника посольства.

– К нам присоединиться не желаете? Посидим, поболтаем, ведь больше, может, никогда и не увидимся. Все, что нас всех объединяет, останется внизу, под облаками.

– Еще увидимся, не переживай. Когда кончится гражданская война.

После того как Михаил удалился, Виктор Иванович допил свой коньяк и, установив сиденье в полулежачем положении, прилег. Ощутив приятное тепло по всему телу, он закрыл глаза.

В динамиках раздался голос пилота.

– Сейчас наш самолет находится на высоте восьми тысяч метров. Приятного полета.

Пестрая компания работников посольства продолжала веселиться. Уже изрядно приложившийся к бутылке вице-консул распевал народные песни. Возле него, расположившись на четырех сиденьях, играли в карты охранники посольства. На этих ребят алкоголь особо не действовал, надо было влить в них не меньше литра, тогда, может быть, они бы и повеселели. Их лица оставались непроницаемыми. Взяв еще одну карту, Михаил выругался:

– Перебор!

– Двадцать, – весело отозвался Дмитрий, который по ширине плеч превосходил всех присутствующих.

– Восемнадцать, – с некоторым недовольством на лице произнес Сергей.

– Двадцать одно, – открыв свои карты, выкрикнул четвертый игрок.

Взяв деньги, он аккуратно засунул их в карман камуфляжных штанов, демонстрируя при этом обворожительную улыбку.

– Сыграем еще? – он вопросительно посмотрел на огорченные лица партнеров.

– На этот раз я тебя сделаю, – выпив залпом свою порцию, пообещал Дмитрий.

– Раздавайте и на меня, – махнул рукой Михаил.

– Пойду, в сортир схожу, – подымаясь, сказал Дмитрий.

* * *

Открыв глаза, Загорский осмотрелся. Склонив голову на его правое плечо, спала Лариса. На ее лице отразилась усталость вчерашнего напряженного дня. Нащупав кейс на коленях, подполковник поднял его. Холодный металл наручников вновь соединил его с ношей, которую надо было доставить в Москву. Аккуратно встав, так чтобы не разбудить свою спутницу, он направился к кабине пилотов. Он заметил, что шум, стоявший недавно в хвосте самолета, прекратился.

«Видимо, наконец-то заснули», – подумал Загорский.

Командир корабля, прикрыв ладонью рот, зевнул.

– Может, тебя сменить? – спросил второй пилот.

– Все в порядке, сейчас пройдет.

– Тебя уже давно клонит в сон.

– Сделай лучше еще кофе, – командир не любил, когда кто-то начинал учить его.

– Тебе лучше знать, – отозвался второй пилот, подымаясь из-за штурвала.

Второй пилот вышел из кабины и почти тут же столкнулся с подполковником Загорским.

– У вас зажигалка есть? – пожевывая в зубах кубинскую сигару, спросил Загорский.

– Тут не курят, – неуверенно промямлил пилот.

– В моей газ кончился, – будто не слыша ответа, произнес подполковник.

– В кабине пилотов должны быть спички, – спорить с этим человеком пилоту почему-то не хотелось.

– Ну вот и отлично, мне туда и надо.

Не успел второй пилот опомниться, как подполковник уже шагнул в кабину. Командир корабля дремал. Стряхнув дрему, он уставился на незнакомца. Спросонья он не понимал, что произошло.

– Что вы тут делаете? – он посмотрел на непрошеного гостя.

– Мне сказали, что у вас есть спички.

– Какие спички? – ничего не понимая, пробормотал командир.

– Те, что в спичечном коробке, – недовольно проговорил Загорский, – чтобы прикурить, – он демонстративно оскалил зубы, в которых была сжата кубинская сигара.

Потянувшись к пиджаку, висевшему на спинке кресла, командир извлек коробок спичек и подал подполковнику.

– Можете взять его себе, у меня еще есть.

Именно в этот момент пилот заметил кейс, пристегнутый наручниками к руке военного. Минуту назад он не имел возможности осмотреть незнакомца полностью: мешала высокая спинка кресла. Но лишних вопросов пилот решил не задавать.

Подполковник проницательно всматривался в пилота.

– Я – начальник охраны посольства, и мне нужна связь с Москвой, – в руке подполковника мелькнуло удостоверение.

– Сейчас это невозможно сделать, – ответил командир, – только после посадки в аэропорту.

– Спасибо за спички. Скоро дозаправка?

– Где-то через полчаса. В Эмиратах.

Неожиданно в кабине появилась стюардесса с двумя пластиковыми стаканчиками, из которых исходил приятный аромат кофе.

– Наконец-то, – сказал пилот, протягивая руку, чтобы взять кофе.

– Спасибо. Извините, я забыл сказать, чтобы вы приготовили кофе и для моей жены. Вы не против? – подполковник посмотрел на командира.

Тот отрицательно покачал головой, давая понять, что нет. Спорить ему с незнакомцем в погонах подполковника не хотелось.

– Ну вот и замечательно, – произнес военный, – кофе не даст заснуть. А то разное может случиться.

Подполковник покинул кабину, и, прежде чем командир успел закрыть дверь, в нее потянуло приятным запахом кубинской сигары.

В салоне самолета уже было тихо. Изредка тишину нарушали всхлипывания детей, но заботливые мамы успокаивали их.

В динамиках раздался голос командира:

– Наш самолет совершит посадку в международном аэропорту на территории Эмиратов. Просьба пристегнуться.

Самолет пошел на снижение. На иллюминаторах потихоньку таяли маленькие кусочки льда. Корпус потрескивал. Допив кофе, подполковник обнял жену.

– Эмираты?

– Да, дозаправимся и в Москву, – голос военного звучал уверенно.

Самолет выравнивался перед посадкой на полосу. В иллюминаторах мелькнули строения аэропорта. Салон наполнялся солнечным светом. Яркие лучи резали глаза, охранник Михаил почувствовал головную боль, сказывалась водка.

На соседнем сиденье спал Дмитрий, изредка переворачиваясь с боку на бок.

Не прошло и пяти минут, как «Ту-154» соприкоснулся с землей. Посадка прошла мягко. Пассажиры смотрели в иллюминаторы, ожидая, пока к самолету подъедет топливозаправщик.

Топливозаправщик подкатил к авиалайнеру. Процедура заняла не более десяти минут. Лариса поднялась:

– Ноги размять хочу.

Она вышла в отсек между салонами и достала из сумочки мобильник. Говорила коротко, прикрыв микрофон ладонью.

Пребывание в Эмиратах оказалось совсем кратким, не успели пассажиры даже заскучать, как из динамиков прозвучало сообщение о том, что самолет взлетает. Набрав скорость, авиалайнер оторвался от земли.

Безмятежный полет продолжался. Вот только не нравилось командиру то, что подполковник говорил с Москвой один на один, без свидетелей. И от этого разговора можно было ожидать сюрприза.

– Вас вызывают на связь, – пилот повернулся к командиру экипажа.

Командир надел наушники, в них раздался голос:

– Пункт назначения придется изменить. У вас на борту, возможно, находится больной человек… В целях избежания эпидемии вы должны лететь в Новосибирск, где находится наш лучший эпидемиологический центр. Вам следует выдержать двухдневный карантин. После чего экипаж и пассажиров спецрейсом доставят в Москву. До следующего сеанса связи. Счастливого пути.

– Прекрасно, – вымолвил командир, откладывая наушники.

– Сидят там себе, прикрыв свои задницы, и командуют. Эпидемия. Придумали же… – выругался пилот.

– Если летим в Новосибирск, то где будет следующая дозаправка? – бортмеханик смотрел на командира.

– Еще сообщат, но я думаю, в Таджикистане…

– Ну что там такое? – блондинка вопросительно посмотрела на мужа.

– Осталось дозаправиться в Таджикистане… А потом домой, – он крепко обнял ее.

– Первым делом, когда приедем в Москву, сходим в ресторан. Я так соскучилась по хорошей кухне.

– Мне кажется, что в Москве мы окажемся чуть позже, чем ты думаешь.

* * *

Самолет тряхнуло. На пути авиалайнера попалась очередная воздушная яма. Раздался глухой щелчок. Пассажиры ухватились за поручни кресел. Подполковник Загорский, куривший в хвосте самолета, стал пробираться в салон. С трудом сев на первое попавшееся кресло, он пристегнулся ремнем безопасности. Из соседнего салона, где находились африканские беженцы, раздавались крики.

– А вот это уже херня, – проговорил Михаил, который сидел на противоположном ряду, слева от подполковника.

Его испуганные глаза были направлены на иллюминатор со стороны Алексея Загорского. От крыла за самолетом тянулась струя дыма. «Ту-154» снижался. Сильная тряска не позволяла подняться с места.

«Надо срочно пробраться в кабину пилотов и узнать, в чем дело», – решил подполковник.

Отстегнув ремень безопасности и хватаясь руками за спинки кресел, Загорский осторожно двигался в переднюю часть авиалайнера.

– Вы куда? – раздался голос Дмитрия.

– Узнать, что произошло. Я в кабину пилотов.

– Я с вами, – поднявшись со своего места, Дмитрий последовал за ним.

Отдернув занавеску, они попали в середину самолета – в тамбур между салонами.

– Пошли, нельзя допустить паники, – прошептал подполковник.

Со всех сторон доносились крики женщин и детей. Пассажиры с надеждой смотрели на двух мужчин, продвигавшихся по проходу. В экстремальных ситуациях всегда хочется верить, что кто-то другой возьмет на себя груз ответственности.

– Успокаивай пассажиров, – нагнувшись к самому уху Дмитрия, проговорил подполковник, – а я дальше…

Загорскому мешал идти кейс, пристегнутый наручниками к правой руке. Из первого салона крыло просматривалось плохо, но и тут уже заметили, что с двигателем не все в порядке. Лариса испуганно смотрела на пробиравшегося к носу самолета Алексея.

– Оставайся на месте и пристегнись, – сказал ей муж.

– Что произошло?

– Пока еще не знаю. Но, кажется, отказал один из двигателей. Я узнаю у пилотов. Не вставай с места, – перекрывая гул турбин, сообщил он.

Подполковник сжал руку жены, поцеловал ее в щеку. Подоспел Дмитрий.

– Все в порядке, не вставайте, – налево и направо бросал охранник посольства и поглядывал на своего начальника.

Загорский обернулся:

– Побудь с Ларисой, я и сам справлюсь.

– Может… – хотел было возразить Дмитрий, но его прервал подполковник:

– Выполняй приказ!

Молча кивнув, Дмитрий присел рядом с блондинкой. Паника так и не началась, хотя самолет трясло заметно сильнее. Стюардесса преградила подполковнику путь к кабине.

– Сообщите командиру, что я хочу с ним переговорить.

– Не думаю…

– Это важно, я только что говорил с Москвой.

Стюардесса почувствовала в мужчине, стоявшем перед ней, человека сильной воли, к тому же она видела, как тот заходил к пилотам.

– Хорошо, отойдите в сторону.

Уже через несколько секунд она появилась вновь:

– Заходите.

Лица командира и пилота были сосредоточены. Пилот буквально сросся со штурвалом.

– Что произошло? – военный держался за спинку сиденья.

– Пришлось отключить правый двигатель, но горение продолжается, дымит, – незамедлительно ответил командир, – но это только для вас, для других – случилась временная техническая неисправность, которую можно устранить в полете.

– Мы падаем?

– Если не приземлиться через двадцать минут, то я не могу гарантировать, что наш самолет не упадет на скалы.

– Где мы сейчас находимся?

– Над Афганистаном. Ближайший действующий аэродром – это международный аэропорт в Таджикистане, но до него лететь сорок минут. Если двигатель загорится… Мы сделали запрос, для нас подыскивают приемлемый вариант, – без особого энтузиазма сообщил командир. – В Новосибирск нас развернули из-за вашего чемоданчика?

Подполковник пропустил вопрос мимо ушей.

Штурман с напряженным лицом внезапно просветлел и, сбросив громоздкие наушники, закричал:

– Только что сообщили координаты заброшенного аэродрома в Северном Афганистане… До него пятнадцать минут лету. Взлетная полоса в относительном порядке.

– Ну что ж, продолжаем снижаться. Координаты, курс… – в глазах командира появилась надежда на спасение.

– Москва обещает помощь, – добавил штурман и протянул небольшой листик с цифрами.

«Ту-154» продолжал снижение. Подполковник вздохнул и сжал покрепче мокрую от пота ручку кейса.

Глава 6

Крупные хлопья снега опускались на землю. Под Астраханью такого раннего снега уже давно не было. Неподалеку от казармы мокрый сугроб разгребали солдаты. Снег валил уже второй день подряд. А прогноз на ближайшие дни не обещал никаких перемен. Лопаты врезались в мокрую слипшуюся массу, скребли по асфальту, издавая противный звук. Отставив лопату в сторону и достав из кармана пачку сигарет, один из солдат закурил. Облокотившись на рукоятку, он наблюдал, как работают его товарищи.

– Хватит отдыхать, – недовольно бросил ефрейтор.

– Что, уже и покурить нельзя? Сколько снег ни разгребай, а он валит и валит.

– Снег валит, а служба идет.

Жадно затянувшись, рядовой отбросил бычок в сугроб и вновь взялся за работу. На дороге к аэродрому показался «УАЗ» и крытый брезентом «Урал».

– Едут, – с уважением произнес ефрейтор, – «УАЗ» майора Лаврова.

– Учения? – рядовой продолжал работать лопатой, но не отрывал взгляда от машин.

– Кто ж его знает. Подняли по тревоге, – отозвался ефрейтор.

– Если не учения, то что?

– Спецназ. Всякое может быть. Майор Лавров добровольцев-контрактников отбирал. Тридцать человек. И старлей Барханов с ним. Боеприпасы – боевые, – ефрейтор был чуть более осведомлен, но и ему не было известно, куда направляется спецназ.

– Ребята говорят, что спецрейсом из Москвы какой-то капитан прилетел.

– Говорят… а ты повторяешь, – огрызнулся ефрейтор.

В «УАЗе» и впрямь ехал командир батальона спецназа ВДВ майор Лавров. И самое странное, что он знал немногим больше ефрейтора. Единственное, что ему было известно доподлинно, так это то, что придется десантироваться на территорию Северного Афганистана и что его подразделение поступает в оперативное подчинение капитану ФСБ Вежновцу, которого он еще и в глаза не видел. Все происходило в спешке.

Машины выехали на летное поле. Огромный «Ил-76» уже был готов к взлету.

– А вот и фээсбист, – пробормотал майор Лавров, вглядываясь в молодого капитана, тот стоял, прикрыв щеку от мокрого снега ладонью, – к нему подъедь, – бросил он шоферу.

Фээсбэшник нырнул в «УАЗ» и тут же протянул руку Лаврову:

– Капитан Вежновец. Вас ознакомили с приказом?

Лавров не очень охотно пожал руку. То, что ему придется находиться в оперативном подчинении у чекиста, не предвещало ничего хорошего.

– Майор Лавров, – представился он, – естественно, ознакомлен. Вы в курсе обстановки?

– Вы следите за теленовостями? Про эвакуацию нашего посольства из Африки слышали?

– Только то, что прозвучало в телевизоре.

– На нас возложена миссия государственной важности. Мы десантируемся в Северном Афганистане. Неподалеку от места высадки находится заброшенный аэродром. Всего пару часов назад туда приземлился гражданский «Ту-154» с пассажирами на борту: сотрудники посольства и эпидемиологического центра. Наше руководство беспокоится за жизнь людей, это район с традиционно нестабильным режимом. Он не контролируется официальным Кабулом. Командование остается за вами. Я буду координировать действия десантников и поддерживать связь с Москвой, – Вежновец демонстративно выставил перед собой небольшой кейс – ноутбук с системой космической связи.

Он передал Лаврову несколько снимков.

– Изображения со спутника?

– Именно. Они сделаны час назад, – Вежновец улыбнулся.

– Ваши ребята без дела не сидят, – бесстрастно проговорил Лавров, чекист ему не нравился все больше и больше. Слишком уж острый и злой был у него взгляд.

– На снимках виден силуэт «Ту-154», он приземлился, вроде удачно, – капитан указал пальцем на вытянутый, чуть размытый крестик, – но нас тревожит другое. Посмотрите сюда. Здесь, согласно нашим разведданным, подтвержденным американцами, находится база полевого командира Омара. Обратите внимание на прямоугольники, предположительно это «Уралы» и, возможно, бронетехника. Вы должны обеспечить охрану самолета и пассажиров. Есть два варианта эвакуации. Первый – если удастся исправить поломку «Ту-154» на земле, и второй – самолет остается в Афганистане, пассажиров заберут вертолетами. С американцами договорено, сами они в этот район соваться опасаются, но закроют глаза на высадку российского десанта.

– Дело серьезное, – Лавров вглядывался в снимок.

– Омар – полновластный хозяин в тех краях. Он сам объявил себя бригадным генералом. Собрал вокруг себя недобитых талибов. За ним охотятся афганское правительство и американцы. Ну, а у нас к нему особая любовь. Он занимается транзитом героина через Среднюю Азию в Россию.

– Задача максимум – защитить пассажиров и расправиться с Омаром? – перебил фээсбэшника Андрей.

– Пока – защитить пассажиров. Надеюсь, Омар не среагирует так быстро. Хотя ему может придти в голову и захватить самолет. Он не должен успеть.

Лавров насторожился:

– Этот снимок сделан два часа назад. На нем техника – в лагере боевиков. Когда будет более свежая информация?

– Как только, так сразу, – улыбнулся капитан Вежновец, – в таких делах главное – быстрое реагирование и внезапность. Через два часа наш спутник-шпион выходит из зоны Афганистана. Если повезет, получим новые снимки, нет – до завтрашнего дня у нас не будет иного источника информации.

– Плохо, капитан.

– Не то слово, майор.

– Вы раньше прыгали с парашютом?

– А вы как думаете?

– Кажется, что нет.

– Все когда-нибудь приходится делать впервые. Я заметил, что вы, товарищ майор, не очень рады нашему сотрудничеству. Меня предупредили, вы прекрасный профессионал, но очень своенравны.

– Ни у меня, ни у вас нет выбора.

Вежновец выглянул в окно, в метели показалась «Волга».

– Ваше командование вместе с моим руководством пожаловали дать последние напутствия перед взлетом.

* * *

Пейзажи Северного Афганистана не для слабонервных – унылая однообразная картина. И только человек, родившийся здесь, может спокойно и даже иногда с умилением смотреть на безжизненные горы, чередующиеся с пустынными равнинами. На одной из таких равнин и располагался окруженный невысокими скалами заброшенный аэродром. Построенный советскими специалистами в начале восьмидесятых годов, он прослужил по назначению лишь пару лет. Последний самолет поднялся с него чуть меньше двадцати лет назад, унося на родину советских военных диспетчеров и технический персонал, передавший некогда важный военный объект недоученным афганским военным режима Наджибулы. Через полгода аэродром был переведен в разряд «запасных», а с приходом к власти талибов о нем в Кабуле и вовсе забыли. Все, что можно было унести, растащили местные жители.

Огромные восьмиугольные железобетонные плиты летного поля местами покрылись трещинами, через которые пробивалась чахлая растительность. Кирпичная трехэтажная коробка здания аэропорта зияла пустыми оконными провалами. У диспетчерской башни высились груды мусора и ржавого металла, блестело битое стекло, громоздились обломки строительных конструкций. Ближе к скалам расположился ряд высоких ангаров, покрытых облезлой, местами отвалившейся голубой краской. Впрочем, взлетно-посадочная полоса все еще имела приличный вид и могла принять современный авиалайнер. Тишину нарушал лишь ветер, гудевший в скалах, да шелестел под его порывами серый песок.

На расстоянии около полутора километров от полосы, на вершине одной из многочисленных скал затаились два человека. Темные от въевшегося многолетнего загара обветренные лица. За спинами – автоматы «АК-47» старого советского образца, обязательные для каждого настоящего мужчины в этой вселенской глуши. Заношенные до дыр, густо покрытые пылью халаты позволяли им раствориться среди камней. Один из афганцев, прильнув к окулярам бинокля, неотрывно следил за гребнем недалеких гор. Другой – полой халата старательно протирал ствол видавшего виды автомата. Находились они здесь довольно долго и охотно бы сменили позицию, но оба они были людьми подневольными: что сказал командир, то и следует делать, пока не получишь новый приказ. Моложавого нетерпеливого боевика уже стало раздражать бесстрастное молчание старшего товарища, он смахнул пыль с полы халата, отложил автомат на камни.

– Ну что? – спросил он, чтобы хоть что-то сказать.

– Ничего! – такой же дежурной репликой агрессивно ответил первый, но все же добавил, уже смягчив тон, – не видно еще его. Четыре часа уже ждем.

– Может, он и не прилетит вообще. Сколько нам еще сидеть здесь?

– Сколько надо, столько и будем. Должен прилететь.

– Точно?

– Омар так сказал. Не понимаю только, зачем он ему? – боевик недоуменно покрутил головой.

– Может, оружие?

– Самолет пассажирский. Наверное, вещи Омару нужны.

– Заложники, – подхватил молодой, – у родственников выкуп можно потребовать.

Не привыкшие долго рассуждать над приказами командира, боевики замолчали, замерли без движения. Через четверть часа афганец с биноклем встрепенулся. Толкнув в бок товарища, он указал ему на зубчатую линию гор. Тот прищурился и радостно усмехнулся:

– Кажется, есть!

– Подай рацию.

Подняв и закрепив антенну старой громоздкой рации, боевик прокричал в микрофон:

– Они показались, снижаются… нет, еще не приземлились. Что нам делать?.. Ясно!

Вскочив на ноги, боевик в годах подхватил автомат.

– Уходим. Быстро.

– Слава Аллаху. Мы куда? На аэродром, на поле?

– На базу.

Сноровисто прыгая с камня на камень, афганцы в пыльных халатах скрылись в зарослях кустарника.

На горизонте, прямо над горной грядой, росла черная точка, набухала, приближаясь. К привычным звукам безлюдного пространства добавился новый, успевший позабыться в этой местности со дня прекращения эксплуатации аэродрома. Гудение реактивных двигателей нарастало, и в выцветшем небе уже прорисовался силуэт пассажирского лайнера. Он шел низко, явно намереваясь зайти на полосу.

Чуть различимый с земли шлейф дыма тянулся за самолетом. Лайнер выровнялся над полосой, выпустил шасси. Колеса коснулись бетона, он подпрыгнул, тут же взревели двигатели, гася скорость, густая пыль понеслась из-под шасси над посадочной полосой, и гражданский лайнер с российским триколором на хвосте покатился, вздрагивая, пригибая воздушным потоком пробившиеся сквозь трещины пучки полыни и саксаула. Не доезжая до конца полосы, «Ту-154» свернул на рулежку и остановился.

Двигатели замерли. Но к выходу никто из пассажиров не спешил. Не спешили и развернуть аварийный надувной трап. Никто не проявил сильного желания ступить на незнакомую, чужую землю. Люди, недавно вырвавшиеся из охваченного мятежом города, чувствовали себя увереннее, когда от внешнего мира их отделял тонкий борт самолета. Хотя эта защита и была на самом деле иллюзорной. В лучшем случае она могла защитить от ветра.

По истечении десяти минут после приземления первые эмоции прошли, и народ, уже немного освоившись, настроился на ожидание обещанной помощи из российской столицы. Правда, на лицах некоторых из пассажиров читалась озабоченность создавшейся ситуацией. Это были те немногие, кто реально оценивал обстановку, понимал, что все не так просто. Пресловутой помощи скоро ожидать не приходилось: пока известие об аварии дойдет до соответствующих чинов, пока будет принято окончательное решение… пройдет немало времени, а учитывая формировавшуюся и успешно развивавшуюся семьдесят лет бюрократическую систему и нежелание кабинетных начальников всевозможных рангов брать на себя ответственность, о скором спасении можно было вообще забыть.

Люди осведомленные учитывали сложность создавшейся ситуации – для эвакуации людей требовался второй самолет. А починить «Ту-154» в полевых условиях практически невозможно, да и бросать пассажирский авиалайнер в дикой стране в высшей степени неразумно.

Оставалось надеяться, что к делу подключатся военные или российские спецслужбы, которые все задачи решают не в пример оперативнее штатских господ из МИДа. Для этого существовали свои резоны – наличие среди пассажиров сотрудников посольства, да и самолет оказался в стране, которая хотя и не вся, но большей частью находилась на военном положении. Малейшее промедление угрожало безопасности людей.

Подполковник Загорский – начальник охраны посольства – то и дело поглядывал в иллюминатор, в его взгляде сквозила озабоченность. Его спутница нервничала, недовольно теребила ручку кресла:

– Как ты думаешь, надолго мы здесь застряли? – спросила с капризным оттенком в голосе женщина.

– Нет, скоро мы покинем это гиблое место. Не волнуйся, о нас не забыли… – не поворачивая головы в ее сторону, бросил подполковник Загорский и тут же осекся. – Я сейчас, – он торопливо поднялся.

Насторожилась и Лариса. Посторонние звуки нарушили однообразный свист ветра. Люди льнули к иллюминаторам, пытаясь рассмотреть, что же происходит там, снаружи.

На рулежку, гремя гусеницами, заезжал старый советский танк «Т-64» грязно-зеленого цвета. На башне, сквозь покрывавшую танк серую пыль, еле читался бортовой номер. Следом за ним показались «Урал» и четыре джипа с бородачами в камуфляже. Колонну замыкала БМП.

Из остановившегося грузовика на бетон высыпало полтора десятка вооруженных афганцев в пыльных халатах, головы большинства из них покрывали бесформенные шапки из тонкого войлока. Держа на изготовку автоматы Калашникова, боевики молча, словно по заранее составленному расписанию, рассредоточились, окружив самолет.

Из головного джипа грузно вылез Омар, и тут же его взяли в кольцо боевики в камуфляже – личная охрана полевого командира. Омар немного постоял, скользнул взглядом по иллюминаторам и, убедившись, что его появление навело ужас на пассажиров, вальяжно двинулся к самолету. В круг охраны вбежал и зашагал рядом с Омаром одноглазый, устрашающего вида боевик. Стараясь идти в ногу с командиром, Мустафа заглядывал в лицо своему хозяину и нетерпеливо спрашивал:

– Что дальше?

Резко остановившись, Омар произнес нарочито по-русски, слова давались с трудом, все-таки много лет прошло с тех пор, как он во времена правления Наджибулы обучался военному делу в СССР:

– Сначала надо, чтоб какая-нибудь собака вышла. – И, хищно щерясь, добавил: – Будем переговоры вести, – и, добавил: – Мегафон.

Мустафа повернулся и махнул кому-то рукой. Тут же подбежал боевик, услужливо подал мегафон. В свою очередь одноглазый передал его Омару. Командир, брезгливо кривя губы, поднес ко рту переговорное устройство.

– Внимание! Слушайте все, кто находится на борту. Ваш самолет, нарушив границы, приземлился на территории нашего государства, и этим вы нагло нарушили наш суверенитет и наши законы. Поэтому с данного момента все, кто в самолете, считаются арестованными и обязаны подчиняться моим приказам.

Хриплое карканье главаря недобитых талибов разносилось над заброшенным аэродромом и далеким эхом возвращалось с гор.

– Сейчас ко мне должен выйти человек, с которым я, как с вашим представителем, смогу вести переговоры. Я жду, – Омар опустил мегафон.

Глава 7

Пока полевой командир говорил, в самолете царила тишина, все боялись пропустить и слово, но стоило ему замолчать, поднялось что-то невообразимое.

Казалось бы, недавно ничего нельзя было хуже себе представить, как еще на час задержаться в проклятой Африке. Только-только все вздохнули с облегчением, покинув жаркий во всех отношениях материк, мчались по воздуху на родину, и вот тебе сюрприз. В отличие от Африки, в которой ситуация, несмотря на всю ее нестабильность и опасность, все-таки хоть как-то контролировалась политиками, здесь, в дикой, безжалостной горной пустыне, даже дипломаты отчетливо почувствовали свою беспомощность. Ладно бы залететь еще просто куда-то, но после ужасов, совершенных советскими войсками в Афганистане в последние годы существования советской власти, рассчитывать на радушный прием местных не приходилось. Просто европеец для талибов уже был потенциальной мишенью, а если европеец вдобавок русский…

Сотрудники посольства пытались успокоить женщин, бросая стандартные, лишенные реального смысла реплики:

– Все будет хорошо… о нас помнят на родине… они не посмеют… – но их собственные бледные, напуганные до смерти физиономии сводили результат на нет.

Во всей этой суматохе полное спокойствие сохранял, а может, просто умело скрывал собственные чувства лишь один человек. Как только снаружи донесся хриплый рев мегафона, все в салоне моментально приутихли. Особо любопытные приникли к иллюминаторам, наблюдая за кучкой боевиков, в окружении которых стоял крепкого телосложения мужчина с наглым выражением лица, он и держал мегафон в руках. На вполне приличном русском, но с характерным восточным акцентом Омар сообщил про задержание самолета и пассажиров. Никто полностью не разобрал сказанного, поняли лишь суть – требуют, чтобы кто-то вышел на переговоры. Все невольно переглянулись, и внутри на минуту воцарилась тишина. После недолгой паузы требование снаружи повторилось. Кто-то, не выдержав напряжения, нервно взвизгнул:

– Здесь есть кто-нибудь главный, в конце концов, или подождем, когда они в нас из танка пальнут?

Основная масса пассажиров тут же поддерживающе и возмущенно загудела:

– Привезли черт знает куда, а теперь все отмалчиваются!

На борту находилось немало служащих посольства, участников дипломатических миссий, однако бодро сделать шаг вперед, стать мужественным добровольцем никто не спешил. Еще бы! Одно дело улыбаясь пожимать руки другим дипломатам, подписывать бумаги и обмениваться авторучками. А здесь такое…

Из внутренних динамиков послышался взволнованный голос командира корабля, о существовании которого в салоне уже успели подзабыть:

– …прошу спокойствия. В сложившейся ситуации мы не вправе действовать самостоятельно. Необходимо дождаться приказа от руководства. Как раз сейчас мы налаживаем связь с центром. Скоро поступит распоряжение, все выяснится, и мы вас обязательно проинформируем.

Грузный, красномордый водитель посольства, сидевший в самом конце салона, зычно пробасил:

– Он что, придурок? Если начнут стрелять, то через пять минут уже некого будет информировать.

Подполковник Загорский, до этого не покидавший кресла и без особых эмоций наблюдавший за происходящим, резко поднялся и быстрым шагом двинулся к кабине пилотов.

– Где командир экипажа? – военный столкнулся в тамбуре на самом подходе к кабине с пилотом.

Официальный тон и холодный взгляд, видимо, подействовали на пилота, потому как он, переведя дух, ответил:

– Командир за штурвалом.

Подполковник, несильно взяв его за локоть, наклонился и что-то зашептал на ухо. Пилот согласно кивнул и распахнул дверь кабины.

Разговор подполковника с командиром корабля длился несколько минут. В это время пассажиры вполголоса обсуждали свое положение, то с нетерпением поглядывали в направлении кабины, то со страхом в иллюминаторы. Наконец в дверном проеме появился плотного телосложения мужчина в летной форме, а за ним вышел и подполковник, вдвоем они пробирались по узкому проходу между кресел к середине фюзеляжа, где находился основной люк. Неуклюже продвигаясь вперед и успокаивая присутствующих, командир приподнимал руки и монотонно гудел сквозь густые усы:

– Прошу вас, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах! Мы делаем все, что от нас зависит. Сейчас этот… товарищ, – он указал толстой рукой с растопыренными пальцами на подполковника, – выйдет наружу и попытается выяснить, что им надо.

«Ага, так прямо все и выясню, – со злостью подумал про себя Загорский. – Хорошо, если просто еще раз услышу чушь про нарушение законов, суверенитета и воздушного пространства и остальные «непростительные» деяния. А ведь могут без лишних слов попытаться вломиться в открытый люк».

Проходя мимо своей жены, подполковник остановился и, взяв ее за руку, произнес:

– Не волнуйся, Лариса, все будет хорошо.

– Надеюсь. Береги себя. А где твой кейс? – ее глаза округлились от удивления.

– Я его спрятал, – шепнул подполковник.

Подойдя к уже ожидавшему возле открытого проема командиру экипажа, военный слегка нагнулся, выглянул наружу.

– Вы уж там… поосторожнее, – напутствовал командир, разворачивая аварийный надувной трап, – мало ли, что у них там на уме.

«Какая на хрен разница, осторожно, неосторожно. Свои условия мы диктовать не можем. Они и так сделают все, что пожелают», – подумал Загорский, но вслух ответил:

– Спасибо, постараюсь.

И, не оглядываясь, скользнул вниз по трапу. После полумрака самолета в глаза резко ударил солнечный свет. Подполковник зажмурился и чуть не пропустил момент, когда его ноги ударились о надувной валик. Он отвернул лицо в сторону от солнца. К нему уже приближались два боевика. Подполковник выбрался на бетон, руки держал чуть приподнятыми, показывая, что оружия у него нет. Подойдя к нему вплотную, один из афганцев сразу же сноровисто проверил карманы, прощупал обе штанины и, не найдя ничего опасного, кивнул напарнику. Тот стоял в сторонке и жевал какую-то зеленую гадость, постоянно сплевывая себе под ноги. Обменявшись с товарищем парой слов, он повел стволом автомата, показывая чужеземцу, чтобы тот шагал вперед, и для большей ясности немного подтолкнул в спину.

Стоявший метрах в сорока от них Омар разглядывал парламентера, едва заметно улыбаясь.

– Ну вот видишь. А ты боялся, что никто не выйдет, – сказал он, не поворачиваясь к находившемуся за спиной Мустафе. – Теперь незачем и люк взрывать.

Одноглазый Мустафа, изучавший затылок своего хозяина, в ответ лишь неопределенно хмыкнул.

– Распорядись, пусть человек пятнадцать подтягиваются к самолету и ждут, – продолжал Омар, – только аккуратно.

Мустафа глухо прорычал в рацию. Через несколько секунд десятка полтора боевиков уже трусцой бежали к трапу. К этому времени к Омару подвели подполковника. Полевой командир, презрительно осклабившись, протянул по-русски:

– Ну, что скажешь, шурави? Попались? – Омар задорно рассмеялся.

«Вот сволочь!» – мысленно выругался военный.

«Шурави» во время советско-афганской войны называли всех, кто прибывал из Союза. Этим словом полевой командир сразу же дал понять, что на этой земле ничего не забыто из недавнего прошлого. И даже невиновным придется отвечать за чужие грехи. Все русские сейчас для него – «шурави».

«Вмазать бы по наглой морде, чтоб не радовался», – подполковник Загорский и вмазал бы, будь он один, не белей за его спиной лайнер с пассажирами.

От нахлынувшего желания даже напряглись мышцы на руках. Но выкинуть такое в данный момент было бы равносильно самоубийству, подполковник слишком ясно это себе представлял. Поэтому, надев маску слегка растерянного безразличия, заговорил:

– Пожалуйста, объясните, что это все значит? Чего вы от нас хотите? В самолете мирные гражданские. Наш самолет совершил вынужденную посадку из-за поломки. Сегодняшняя Россия не воевала с талибаном. Пассажиры и пилоты ни в чем не…

– Виновны… невиновны… – перебил Омар, слушавший русского военного со скукой. – Разберемся сами. Эта территория полностью контролируется моим отрядом. Ни американцы, ни их холуи сюда не сунутся. А сейчас ты вернешься в самолет и сообщишь тем, до кого не дошло, что все арестованы, поэтому должны организованно покинуть борт и делать потом все, что я прикажу. Того, кто попытается сопротивляться, расстреляю на месте без всяких разговоров. Ты меня хорошо понял?

«Да уж, предельно понятно. Расстрел – не блеф. Выбирать не приходится, вариантов два – согласиться или сразу в землю», – подполковник Загорский, предвидевший такой поворот дела, ответил:

– Я все понял. Но мне надо знать, что будет в дальнейшем, чтобы подготовить людей…

– Знать тебе ничего не надо, хватит и того, что ты знаешь. А теперь постарайся, чтобы они тоже все поняли! Когда окончишь, дашь знать, и мы поднимемся на борт, – закончил Омар.

В авиалайнере пассажиры прильнули к иллюминаторам, наблюдая за непродолжительной сценой переговоров. Как часто бывает, сильнее всего мучила неизвестность. И в душе многие надеялись на счастливый исход встречи с прибывшими на аэродром вооруженными боевиками.

Подполковник возвращался к самолету не спеша, единственную задачу, которую он возлагал на переговоры, как ему казалось, выполнил – дать время экипажу связаться с внешним миром. Откуда же ему было знать, что связь так и не наладили – мешали горы. Отчаянные призывы о помощи, посланные в эфир, так и остались никем не услышанными.

Когда Омар и его люди поднялись на борт, то в салонах наступила мертвая тишина. Проходя мимо Ларисы, Омар улыбнулся приторной сладкой улыбкой и коснулся плеча блондинки. Женщина дернулась к окну и пыталась отыскать глазами мужа, но того уже успели вывести в хвост самолета.

– Зря меня боишься, – громко, чтобы его слышали во всем самолете, произнес Омар, – мы воины, с детьми и женщинами не воюем, – а затем наклонился и прошептал пару фраз на ухо блондинке.

Та энергично замотала головой.

– Ну что ж, не хочешь со мной, – пожал плечами Омар, – не надо, останешься здесь. Ты, ты и ты… – показывал он пальцем, – остаетесь в самолете, остальные на выход.

* * *

Российский военный транспортник «Ил-76» уже десять минут как вошел в воздушное пространство Афганистана. Насчет ПВО волноваться не приходилось, американцев об операции предупредили, а местные партизаны радарами обзавестись не успели. На скамьях, примыкающих к бортам транспортника, расположились тридцать десантников. Никто не разговаривал. Тусклые лампочки вдоль бортов, ставшее уже привычным нудное гудение двигателей, напряженные лица десантников… Все, кого отобрал майор Лавров, были опытными бойцами не с одним боевым вылетом за плечами, на них он мог положиться, как на самого себя.

Угнетала неопределенность предстоящей операции. Загрузка в самолет происходила по тревоге, обстановку на месте высадки никто толком не разъяснил да и не мог разъяснить. Известно было немногое – операция будет проходить на территории Афганистана, противник, предположительно, – местные партизаны-талибы. Численность – точно неизвестна, приблизительно от ста двадцати до ста сорока человек, но не придется удивиться, если их окажется значительно больше. Вооружение – в основном стрелковое, замечено несколько единиц бронетехники.

Вот те краткие сведения, которые получил командир группы – майор Лавров, прежде чем оказаться в воздухе. Слишком много было в них неясности, слишком много «предположительно», «возможно» и «неизвестно». Обсуждения задания не было – это не принято. Из полученной инструкции следовало, что прыгать придется «затяжным прыжком», на малой высоте, когда парашют раскрывается в максимально возможной близости от земли. Благодаря этому приему купола парашютов могли «засветиться» только в случае, если возможные наблюдатели окажутся близко от места выброса. После десантирования следовало собраться несколькими небольшими группами и скрытно следовать к аэродрому, занять позиции в пределах его видимости и ожидать приказаний.

Последние сведения космической разведки указывали, что несколько единиц техники начали движение из лагеря боевиков к аэродрому. Но теперь никто не мог сказать точно, что произошло дальше. Радиосвязь с самолетом отсутствовала, а спутник вышел из нужной зоны.

Майор Лавров вышел из кабины пилотов.

– Пять минут до выброса. Всем приготовиться, – скомандовал он.

И гнетущее напряжение моментально спало. Кончилось томительное ожидание, бойцы оказались в привычной для них обстановке, когда не остается времени думать, а нужно действовать. Шорохи, бренчание закрепляемой амуниции. Каждый десантник был вооружен компактным автоматом «Кипарис», бывшим на вооружении элитных спецподразделений, способным стрелять из подствольника не только обычными гранатами, но и светошумовыми «Заря», и нервно-паралитическими «Дурман».

Комбат прошел в хвост самолета, бегло осматривая снаряжение подчиненных. Это входило в обязанности младших офицеров, но майор делал так всегда, и не потому, что не доверял, его бойцам опыта было не занимать. Это было своеобразным напутствием перед десантированием.

Медленно пошла вниз хвостовая аппарель. Ветер ворвался в нутро самолета.

«Две минуты», – отметил майор и почувствовал, как тело охватывает знакомая дрожь.

Он всегда, перед каждым выбросом, волновался, хотя, глядя на него, никто бы не признал этого. Отыскав взглядом фээсбэшника, Лавров едва заметно усмехнулся. Аппарель уже опустилась, за ней, сквозь ночное марево и пыль, угадывалась далекая земля.

Новенький камуфляжный костюм висел на чекисте, как на вешалке. Держа в руках свой чемоданчик, он явно не знал, куда его пристроить. Если бы не глубокие морщины и жесткость во взгляде, его можно было принять за новобранца-переростка. Майор перебрался к нему и закричал на ухо то, что уже с десяток раз повторял во время полета:

– Слушай внимательно! Пойдешь первым. Я за тобой. Кейс пристегни, чтоб руки свободные были, – не надеясь на чекиста, он сделал это сам, – когда будешь приземляться, ноги держи полусогнутыми. От парашюта освобождайся сразу же, пока тебя не унесло. На земле не дергайся, спокойно жди, пока тебя найдут. Это на случай того, если ты куда-нибудь залетишь. Все понял?

– Да, – фээсбэшник вяло кивнул.

Уверенность и превосходство над собеседником, которые он демонстрировал на земле, теперь исчезли без следа.

Майор внимательно всмотрелся в его лицо и заметил, что чекист уставился ему за спину. Проследив взгляд, Лавров понял – фээсбэшник с животным страхом смотрел в открывшуюся бездну, из которой со свистом рвался бешеный ветер. Комитетчик просто банально боялся прыгать.

– Так, – протянул Андрей – тебе помочь или сам справишься?

– Подожди. Я сейчас, – пробормотал тот, прижимаясь к перегородке.

Замигала сигнальная лампа, затрещал зуммер.

– Все! Время.

По своему опыту Батяня знал, что никакие уговоры не подействуют и поэтому поступил так же, как со своими курсантами: ухватив Вежновца за куртку, подтащил к наклонной аппарели и с силой пнул армейским ботинком пониже спины. Чекист упал, он уже не мог ни за что удержаться, скользил к бездне. Сорвался и исчез из виду. Лавров выпрыгнул следом.

Свежий холодный воздух сильной струей обдал лицо. Земля приближалась. Его сильно тряхнуло, и стропы натянулись. Взглянув вниз и в сторону, он успел заметить купол парашюта фээсбэшника. Чуть подтянув стропы, Лавров наметил себе место приземления. Ноги спружинили в коленях. Вот уже земля. При соприкосновении с поверхностью майор Лавров присел, завалился набок. Было ощутимо больно. Почвы как таковой и не было, а были камни – крупные валуны и мелкая галька. Да и прыгать пришлось с малой высоты, и парашют не успел должным образом притормозить падение. Почувствовав легкую саднящую боль, он разглядел кровь на ладони.

«Камнями порезал», – мелькнула мысль.

Быстро отстегнув парашют он помчался туда, где, по его расчетам, должен был оказаться Вежновец. Еще не хватало, чтобы того потащило ветром.

Через несколько минут Андрей Лавров увидел в сумраке надутый купол парашюта, а затем и того, кого искал, мысленно поздравил себя с удачным приземлением. Фээсбэшнику повезло меньше. Он очень «удачно» влетел прямо в середину низкорастущего, колючего кустарника, исцарапав при этом все лицо. Тихо матерясь сквозь зубы, попытался распутать причудливо спутавшиеся стропы, рванулся и, потеряв равновесие, упал в колючки.

– Ножом режь, – крикнул подбежавший майор.

– Сам знаю, – огрызнулся Вежновец и, выхватив клинок, висевший на поясе, четкими быстрыми движениями перерубил лямки парашюта.

Сейчас это был другой человек. Во взгляде появились воля и решительность, которых не было пять минут назад, а голос звучал резко и уверенно.

– Как далеко мы от точки назначения? – четко выговаривая слова, поинтересовался комитетчик.

– Как и планировалось, мы примерно километрах в двух от аэродрома, – спокойно отвечал Лавров, – сейчас ребята подтянутся, и будем выступать.

В их сторону уже бежали небольшими группками по двое, по трое успевшие первыми приземлиться десантники.

Становилось прохладно – солнце ведь давно спряталось за длинной грядой гор далеко на западе. По пересеченной местности передвигался небольшой отряд из пятнадцати человек, перепрыгивали через многочисленные ямы и рытвины, попадавшиеся на пути. Параллельно ему тем же курсом, только чуть отставая, следовал второй, точно такой же по численности отряд. Первую группу возглавляли Лавров с фээсбэшником. Второй командовал старший лейтенант Барханов. Через равные промежутки времени они останавливались. Андрей послал вперед разведгруппу из трех человек. Возвращаясь, они докладывали обстановку и, если все было нормально, двигались дальше.

Наконец показалась гряда скал, за которой должен был открыться аэродром. В очередной раз, отправив разведку, майор присел отдохнуть на голые камни. Его примеру последовало большинство отряда. Никто не устал после пробежки. Бойцы умели использовать каждую свободную минуту для отдыха. Лаврову сильно хотелось курить, но он избегал делать это при всех. Закурить ночью в подобных местах равносильно смерти. Наверняка, если аэродром в руках противника, тот позаботился разместить на скалах парочку снайперов. Лавров вместо сигареты сунул в зубы сорванную сухую травинку. Выражение лица вернувшегося разведчика было не столько встревоженным, сколько удивленным.

– Самолет на летном поле. Вокруг никого. При беглом осмотре местности противник не обнаружен.

– Как не обнаружен? – на миг оторопел Лавров. – Это точно? – И тут же он понял абсурдность своего вопроса. Еще бы, профессионалу и не заметить на огромной открытой площади несколько единиц бронетехники, о которых было известно по расшифровке вчерашних снимков из космоса.

– При более детальном осмотре можно сказать точнее, но я чувствую, что аэродром покинут, – продолжал докладывать боец.

– Чувства и интуиция, конечно, хороши, но пока ты у меня в подчинении, информацию будешь воспринимать глазами и ушами, – резко отрубил командир. – Ну и что ты еще чувствуешь? – усмехнувшись, спросил он.

– В самом самолете освещение отсутствует, но мне показалось… было движение в кабине пилотов.

– Там кто-нибудь остался?

– Да. Двое наблюдателей.

– Ну что ж, пойдем вместе посмотрим.

Он махнул рукой фээсбэшнику, подзывая его, и кратко обрисовал сложившееся положение.

– И что ты думаешь об этом? – недоуменно качнув головой, спросил тот.

– Самому надо глянуть. Пошли.

На пути к аэродрому Лавров просчитывал лучшие позиции для наблюдения и не без основания считал, что, возможно, они уже заняты противником. На всякий случай он шел не прямо, а по зигзагу, который сам для себя вычертил в уме, стараясь оставаться под прикрытием скал, обойти если не все, то хотя бы самые подходящие места для засады.

Надеясь, что они посторонними не замечены, Андрей вывел группу на скалу, от которой оставалось до самолета около четырехсот-пятисот метров. Аэродром словно вымер, и, если бы не самолет, стоявший прямо посреди летного поля, можно было бы подумать, что здание и скелет диспетчерской – мираж, глупый и нелепый, из-за которого они оказались в безлюдном месте. Они прилетели воевать, но воевать было не с кем.

– Что-то здесь не так, – прошептал чекист, – два часа назад, перед закатом, они уже могли оказаться здесь.

– Они и сейчас здесь, – уверенно сказал Лавров.

– В самолете?

– Да. Хотя, возможно, и ушли, но растяжку там точно оставили. Они нас ждали.

– Точно. Если бы нас не ждали, то не собрались бы за такое короткое время, явно спешили. Да и самолет бы не оставили без прикрытия. У нас сейчас другая задача – как осмотреть самолет.

Андрей снял с шеи мощный бинокль и приник к окулярам.

– Интересно, – тут же протянул он не предвещавшим ничего хорошего тоном.

– Что там? – встревожился чекист.

– Да вот, оказывается, ошибались мы с тобой. Пилота сейчас в кабине вижу. Сидит себе спокойно без света, вдаль смотрит. Задумался над чем-то, наверное. Да и в салоне они освещение убрали, чтоб глаза пассажирам не резало. Сидят тихо, как мышки, – произнес Лавров. – Конечно, этим наше положение только усложняется.

– Думаешь, заложников как прикрытие оставили? – с лету понял чекист мысли комбата.

– Только одного не пойму – зачем? С какой целью? Ведь можно было всех забрать и преспокойно уйти. А они решили нас здесь дождаться.

– Слушай, а ведь не факт, что талибы в салоне. Все может быть и мирно.

– Конечно, не факт. Они еще никак себя не проявили. Ничем. Ни действием, ни звуком. Мы только видим, что нет света, и рация бортовая молчит. А пока мы себя тоже ничем проявить не можем. Сейчас главный козырь – фактор внезапности. Нечего себя светить раньше времени.

– Я думаю, надо попытаться наладить радиосвязь с кабиной пилота. Или экипаж, или талибы отзовутся. Тогда точно узнаем, на каком свете мы оказались.

– Неплохая мысль, – Лавров усмехнулся, такое приказание он уже отдал раньше, чем чекист подумал о нем, – вот и займись этим.

Спешить было некуда, еще не рассвело, и Андрей решил ознакомиться с местом возможных боевых действий. Противник здесь был у себя дома, и преимущество – на его стороне.

«Обязательно должен быть наблюдатель, – рассуждал майор – если так, то никуда он не денется, я его вычислю».

Вот уже десять минут он, не отрываясь от бинокля с прибором ночного видения, осматривал ближайшие скалы, представляя себя на месте противника. Своих наблюдателей высчитал, а вот чужих так и не удалось.

«Да нет, просто так их высматривать – бессмысленно. Надо пару ребят послать».

Пока еще действовал запрет пользоваться рациями. Кто знает, какое оборудование есть у противника?

Лавров перебежками, под скалами добрался до отряда. Там радист, совсем молодой парень, уже расчехлил туго затянутую в мешок рацию. Возле него стоял чекист. Лавров подошел и молча стал рядом.

– Они сами пытались в последнее время выйти в эфир?

– Нет.

– Плохо.

– Сколько времени займет установка связи? – спросил капитан Вежновец.

– Пару минут, не больше. Если, конечно, они ответят.

Андрей решил подождать…

– Борт… «Ту-154», вы меня слышите? Ответьте!.. Борт… «Ту-154», отвечайте! – через каждые пять секунд бормотал в микрофон радист.

Это продолжалось несколько минут. Наконец в наушниках раздался треск, послышалось:

– Борт… «Ту-154» на связи. Вас слышу хорошо. Прием.

Лавров выхватил микрофон:

– Кто со мной говорит?

– Говорит командир корабля.

– Как обстановка на борту? – спешил командир батальона.

– Обстановка нормальная. Приземлились хорошо. Пострадавших нет, – ровно, без всяких эмоций отвечал пилот, даже не поинтересовавшись, кто с ним говорит, и это насторожило.

Лавров и Вежновец переглянулись – слишком безразличный был голос пилота. Он только отвечал на вопросы, сам ничего не спрашивая, как будто ждал заранее, что с ним свяжутся, и его самого ничего не интересовало. Лавров уловил чуть заметную напряженность в голосе. Комитетчик, глядя на него, медленно качал головой – было видно, что его мучают такие же сомнения. Андрей уже хотел сказать «конец связи», чтобы не «проколоться» и не подставить самого командира корабля, если конечно…

Неожиданно им овладело острое желание поверить пилоту. Ведь внешне все нормально и нет никаких танков и БМП – просто неправильно расшифровали фотоснимки со спутника и задачу поставили спецназу ошибочную. Радист вопросительно смотрел на майора. Чекист прошептал:

– Не отключаться. – И затем, пригнувшись, спросил в микрофон. – Вам ничто не угрожает?

Лавров сжал кулаки. Если на борту не все в порядке, то такой вопрос звучал чистой воды провокацией.

Наступившее молчание затягивалось. Неожиданно командир корабля заговорил снова, как будто решившись на отчаянный шаг. На этот раз голос прозвучал отчетливо и быстро:

– Не суйтесь сюда – здесь засада! Залож…

Голос прервался на полуслове. Послышались хрипение и бульканье. Потом наступило молчание. Андрею были понятны эти звуки, да и другие, наверное, тоже догадались, что произошло в самолете – радист побледнел, комитетчик поморщился.

Они еще несколько секунд вслушивались, пытаясь понять, что происходит в кабине, но так ничего и не услышали.

– Вот сука, – непонятно в чей адрес вполголоса выругался чекист.

– А ты что, удивлен? Ты же сам… – зло сказал Лавров.

– По-другому было нельзя. Теперь, по крайней мере, все стало на свои места. Омар опередил нас и оставил засаду.

– Послушай, мы не отряд по освобождению заложников. Это не наш профиль, и моих ребят учили не этому. Мы можем уничтожить талибов, но сохранить при этом жизни заложников… Здесь нужен «Вымпел» или «Альфа», а не штурмовой отряд ВДВ. Почему послали нас, а не их?

– Да знаю я все, – фээсбэшник озадаченно потер лоб, – вот только где ж я тебе сейчас «Альфу» возьму? У нас тридцать человек, и перед нами стоит ясная задача, и природные условия для вас привычные. Что тебе еще надо? Имей в виду – один человек уже погиб.

– Да, погиб – по твоей неосторожности. Только ведь пассажиров может оказаться полный самолет. Зачем мне в такой ситуации тридцать бойцов? Я сейчас и с пятью самолет взять штурмом могу, но заложникам от этого легче не станет. Командир – он ведь нескольким десантникам жизнь сохранил. Конечно, всем скопом мы туда бы не сунулись, но разведгруппу они точно на подходе к самолету положили бы.

– Ладно, делай как умеешь. Я тебе в этом не советчик. Но докладывать каждый свой шаг ты обязан.

– Куда ж я от тебя денусь?

– Вот именно, только учти – времени у тебя всего ничего.

– А я-то думал, что как раз в этом деле спешить и нельзя. Пока людям ничего не угрожает. Талибы даже требований никаких не выставили. Попробуем с ними договориться.

– Ну, в общем-то, да, – фээсбэшник замялся. – Но не в этом случае.

«Почему не в этом случае? – про себя подумал Лавров, но вслух говорить не стал. – Не все он мне рассказал. Темнит, сволочь. Наверное, и про захват самолета он заранее знал. Пилота подставил. Еще не хватало, чтобы его контора нас в дерьмо окунула». – Он взглянул на часы:

– Довольно скоро светать начнет, подождем и перед рассветом начнем.

– Ага, дадут они тебе подождать. Знают суки, что мы здесь и их раскрыли. Ты что, ждал бы на их месте?

– Значит, будем делать все очень быстро? Прямо сейчас? – Андрей поднялся и испытующе глянул на чекиста. Если бы тот согласился, то майор послал бы его куда подальше, невзирая на субординацию.

– Постой, – Вежновец понял, что его «разводят», и тихо произнес, медленно поднимаясь с колен. – Запомни, теперь твоя… наша… главная задача – ликвидировать боевиков. Неважно, ценой каких жертв, да ты ведь и сам говоришь, что с заложниками раньше дел не имел. Зачем зря ребятами твоими рисковать? Напутало командование, когда твой спецназ сюда прислало. Неправильно обстановку оценило. Вечно у нас так. Ну, ты понял, террористов уничтожить, остальное, как получится.

– Это уж мне решать, как и что делать, – Андрей смотрел на Вежновца с нескрываемой неприязнью.

«Вот падла, о бойцах моих он задумался. Значит, заложники ему не нужны. Зачем же мы сюда прилетели? Сам он правды не скажет».

– Ну что ж, как знаешь, – со странным спокойствием согласился конторщик.

Майор, вскипев, зашагал прочь. Вспомнил командира корабля.

«Сознательно на смерть пошел. Никто ведь не заставлял его, и шансы на жизнь были. А тут, рядом, такие…» – Лавров, задыхаясь в приступе подкатившей злобы, пытался подобрать ругательство, когда, заметив старлея Барханова, свернул к нему.

– Пошли человек десять группами проверить местность в радиусе километра-полутора. У них должны быть посты. Остальных, пока темно, распредели по позициям возле аэродрома и, если получится, на самом поле, только чтобы перед самолетом не мелькали.

– Есть, – старлей уже на ходу отдавал команды.

Лавров, оставшись один, вновь принялся изучать аэродром в бинокль. Он так и не принял для себя окончательного решения, как именно поступить на рассвете. «Если бы сами талибы вышли на связь, но рация молчит…»

Глава 8

Надежда Мустафы устроить засаду рухнула в одночасье, после того как командир экипажа успел сказать всего одну лишь фразу, которая и нарушила планы афганского полевого командира. Командир экипажа посчитал, что Мустафа русского языка не знает, во всяком случае, заместитель Омара ничем свое знание до этого не проявил. Мустафа только и смог что полоснуть пилота по горлу, хотя было уже поздно.

«Как же это я так не угадал с ним?» – думал он, тщательно вытирая длинный кривой нож о галстук пилота. Второго пилота сотрясала дрожь. Голова его была неестественно запрокинута, глаза прикрыты, а пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла.

Одноглазый никак не мог предположить такого поворота событий. Омар рассчитал все верно, загрузил часть заложников в машины и повез в лагерь, оставив Мустафу и часть пассажиров в самолете, «встречать» русский спецназ.

Действия командира корабля были Мустафе непонятны: еще пять минут назад тот от страха и слова не мог сказать, соглашался во всем, казалось, вот-вот упадет в ноги. Ждали до самого вечера. Омар твердо сказал, что скоро будет русский спецназ. Почему он обязательно будет и откуда это знает командир, гордо называвший себя бригадным генералом, Мустафа не представлял. Но за годы, проведенные в отряде, он усвоил: все, что ни скажет Омар – обязательно случалось.

«Привык хозяин на несколько ходов вперед рассчитывать. Все знает», – думал Мустафа, сидя в кресле второго пилота в темной кабине «Ту-154».

Сам он не мог понять, что исчезновение такого крупного авиалайнера, как «Ту-154», да еще с далеко не рядовыми гражданами России на борту, не может долго оставаться незамеченным. Омар же не давал ему ничего, кроме прямых приказов. Бригадный генерал считал, что у каждого должны быть свои обязанности, и никто не должен знать больше, чем ему положено.

В принципе, одноглазого такое положение вещей вполне устраивало. Он и не думал претендовать на какое-то лидерство, не умел принимать решения или долго думать над одним вопросом. У боевика для этого был слишком примитивный склад ума. Но Омар именно за это и ценил его. Мустафа был человеком дела, идеальным исполнителем приказов, хоть и излишне жестоким.

Так, когда несколько лет назад Омар узнал о крупной партии опия-сырца, следовавшей в Россию из центрального Афганистана, он вышел на человека, которому предстояло стать курьером, и узнал маршрут следования каравана. При желании Омар мог бы поставить условие, ведь территорию и единственную дорогу контролировал он: груз продают ему за полцены, а потом он получает сполна в России. Но он перекупил только курьера и решил захватить весь груз. Планы смешал Мустафа, которому был поручен захват груза. На общую беду, он должен был встретиться с курьером-караванщиком прежде, чем тот получил опий. Одноглазому показалось, что курьер не слишком любезен, и Мустафа, не привыкший к такому обращению, схватил автомат – приложился караванщику по темечку. Одноглазый не рассчитал силы и при ударе снес половину черепа. Из-за гибели курьера маршрут каравана изменили.

В результате Омар потерял на этом больше двух сотен тысяч долларов и с тех пор особенно тонкие поручения давал более сообразительному Масуду, но с самыми строгими инструкциями и оговорками. Зато в случаях, когда не требовалось особой смекалки, когда больше нужна была наглость, заменить Мустафу было просто некем. В военном плане он был неплохим стратегом и знал тактику ведения боевых действий.

Одноглазый считал, что вполне грамотно поставил засаду. Вот только действия заложника не смог проконтролировать – расслабился во время долгого ожидания и не успел обрубить связь, после того как пилот сказал все самое главное. Конечно, на запросы радиста можно было вообще не отвечать, но в этом случае десантники вряд ли бы сунулись на борт без предварительной разведки, а это как раз и ломало цель одноглазого – сыграть на неожиданности. Он не учел того факта, что поставленная засада в случае ее обнаружения превращается в ловушку для него самого. Авиалайнер находился прямо в самом центре огромной пустой площади и, окруженный спецназом, становился превосходной западней для боевиков на борту. У них оставался один козырь – около десятка пассажиров, которые автоматически превратились в заложников. Мустафа знал, что такой довод убедительно действует на цивилизованных людей. Для него, как и для большинства афганцев, возмужавших во время непрекращающейся войны, это, правда, было малопонятно. Он не умел ценить чужую жизнь и не мог представить, что кто-то сможет диктовать ему свои условия, прикрываясь парой его единоверцев. Вот если бы родственниками – это другое дело. Но отец Мустафы умер уже давно, сестра жила замужем в Кабуле, а двое младших братьев вели такой же, как и он, образ жизни в одном из партизанских отрядов, но только уже в Чечне. Оставались две дочери, но к ним русскому спецназу было не подобраться.

Одноглазый считал, что сам он гораздо большего добился, чем его братья, и всегда вспоминал о них с чувством превосходства. Сейчас Мустафа был не в лучшем настроении, но и особенно не переживал. Он не спеша протер нож, сунул его в ножны, висевшие на поясе. В кабине, кроме него и еще не остывшего трупа, находился молодой боевик. На вид ему было лет восемнадцать, своего возраста он и сам не знал. В отряде он был полгода и еще не успел отличиться, но умел мастерски стрелять и обращаться с ножом. Этим он Мустафе и приглянулся, теперь был у него своего рода адъютантом.

Одноглазый лишь хмуро глянул в его сторону, давая понять, что к разговору он сейчас не расположен. Вернувшись в кресло, он еще минут пять всматривался в сумерки.

– Они сейчас не появятся, – сказал парень, – они не дураки, хоть и неверные. Понимают, что мы их зарежем, как баранов.

– Придержи язык, пока я сам тебе его не вырезал, – лениво ответил Мустафа.

Парень мгновенно замолчал, понимая, что попал под горячую руку, и опасаясь гнева командира. Но одноглазый самодовольно сказал:

– Сейчас посмотрим, как они не появятся. Ко мне сами приползут.

Резко поднявшись, шагнул к выходу, по пути чуть не поскользнувшись на крови пилота, обильно залившей пол в кабине и приборную доску. Ход мыслей Мустафы был предельно прост: угрожая жизням заложников, потребовать сдачи оружия военными. При этом он сделал вторую ошибку: одно дело, когда захват заложников происходит в крупном европейском городе и переговоры ведутся под контролем высших официальных лиц страны, под прицелом десятков телекамер, а требования являются предельно простыми, вроде миллиона долларов и заправленного под завязку самолета на полосе. Совсем другое, когда события происходят в мятежной провинции оккупированной страны, далеко в горах, без свидетелей, и спецназ не американский, а российский. Плюс ко всему выдвигается абсолютно невыполнимое для спецназа условие – сложить оружие и сдаться бандитам в таких обстоятельствах. Но положение вещей на данный момент было в его пользу, заложники в его руках, значит, и диктовать он мог с позиций силы.

Войдя в салон, Мустафа осмотрелся. Вроде бы все в порядке, все как надо, но что-то безотчетно беспокоило. По бортам самолета в начале и в конце каждого из двух салонов расположились боевики. Еще двое сторожили открытый люк. Небольшую группку пассажиров-заложников согнали в хвост. В большинстве своем это были женщины и дети. Единственный глаз Мустафы остановился на белой женщине. Привлекательная блондинка, одиноко сидевшая возле иллюминатора, нервно постукивала длинными ногтями по подлокотнику кресла. Стройные женские ноги заставили одноглазого облизнуться, и если бы не предупреждение Омара…

– Эй! – он махнул рукой, приглашая ее следовать за собой.

Женщина не шелохнулась. Казалось, Лариса его не слышит. Тогда он сам подошел и, схватив за ее тонкую руку, сильно встряхнул.

– Отпустите! – блондинка сопротивлялась вяло.

Не обращая внимания на крики, Мустафа потащил ее к выходу. Один из боевиков тут же распахнул перед ним люк, ведущий наружу. В широкий проем сразу же ворвался холодный ветер, и одноглазый поежился. Несколько секунд он пытался что-то разглядеть в темноте, потом, схватив заложницу за горло и, держа ее перед собой, стал кричать в темноту на пуштунском языке, уверенный в том, что с десантниками наверняка прибыл и переводчик, с каждым словом он распалял себя все больше и больше:

– Эй вы, шакалы! Кто там прячется! Все меня слышат? Я приказываю сложить оружие и лечь на землю. Даю вам на это двадцать минут. И если не увижу стволы в одной куче, а вас в другой, я намотаю ее кишки на этот нож. – Мустафа выхватил свой кинжал, который на самом деле выглядел устрашающе.

Женщина отчаянно закричала в темноту:

– Спасите!

Это разозлило Мустафу, он отдышался:

– Тебе никто плохо не сделает, – прошептал он и крикнул. – А потом каждые пять минут в вашу сторону будут лететь головы остальных. За полчаса, я думаю, мы управимся.

Из темноты в ответ – ни шороха, ни звука. Мустафа втянул женщину внутрь самолета и отпустил ее.

– Возвращайся, – он махнул рукой, – с женщинами не воюем.

Возможно, если бы Омар не предупредил Мустафу перед отъездом не причинять вреда русским, он позволил бы себе по отношению к русской красавице больше, но бригадного генерала Мустафа не мог ослушаться.

Лариса, не понявшая ни слова, но уловившая интонацию, заспешила в хвост самолета.

* * *

Утренние лучи солнца игриво прошлись по вершинам скал, но на дороге все еще царили сумерки. По узкой серпантинке катилось несколько джипов, которые сопровождали старый добитый «ЛАЗ» и грузовик, заваленный багажом пассажиров, из самолета забрали все до единого чемодана. Стуча ржавыми панелями, автобус медленно подымался в гору. Казалось, что в любой момент мотор может заглохнуть и автобус покатится вниз. Но, к счастью пассажиров, этого не происходило. «ЛАЗ», натужно ревя мотором, преодолевал подъемы.

Поправив на плече лямку, на которой болтался совсем новенький «калаш», боевик поднялся со своего места. Перебирая руками за поручни, чтобы не упасть от сильной тряски на выбоинах и ухабах дороги, он пошел по узкому проходу между сидений. Мерил настороженным взглядом каждого из заложников, которыми был забит весь «ЛАЗ», недовольно кривил небритое лицо, скалясь, демонстрировал ряд железных зубов. За всю свою жизнь боевик еще никогда не видел столько чернокожих. Остановившись подле сиденья, на котором разместились две запуганные африканские девочки, он придержал ствол автомата и прикоснулся рукой к лицу одной из них. Почувствовав чужие шершавые пальцы, девочка прикрыла лицо руками и заревела. Она не знала, что делать, первое, что пришло в ее маленькую головку, – просить пощады. Реакция ребенка озадачила боевика. Он пощелкал пальцами перед ее носом и проговорил что-то ласковое. Ничего плохого он не замышлял, просто было любопытно. Негритянка улыбнулась сквозь слезы. Громко засмеялся и боевик, вернулся на прежнее место.

– Как ты думаешь, Миша, куда нас везут? – тихо спросил Дмитрий.

Хотя охранники российского посольства сидели в конце автобуса и их голоса было трудно расслышать, да и сомнительно было, чтобы простые боевики понимали по-русски, но всегда лучше перестраховаться. Особенно когда в одном автобусе с тобой едет не простой террорист, а выросший в горах боевик. В тишине гор научившийся улавливать даже еле слышные звуки, ведь там малейший шорох может оказаться роковым.

– Скорее всего, нас везут на базу, – Михаил почти не шевелил губами, опустил голову.

Именно в этот момент подозрительный взгляд обладателя железных зубов, сидевшего возле кабины шофера, сфокусировался на нем. Но, не заметив ничего подозрительного, «зубастик» повернулся к водителю автобуса. Михаил еще более тихим голосом продолжил:

– Мне кажется, что убивать они нас не собираются, будут просить выкуп или держать для гарантии выполнения их требований.

– Настроены они не слишком дружелюбно. И пойми, почему их главарь усадил нашего начальника к себе в джип.

В автобусе до сих пор звучал детский плач.

– До сих пор успокоиться не может, – Дима кивком указал Мише на малолетнюю африканку, которую пыталась успокоить ее подружка.

– При первой возможности надо попытаться освободиться, но нельзя рисковать детьми и женщинами, – произнес шепотом Михаил. – Давай лучше помолчим до конца дороги, чтобы не привлекать внимание. Приедем, осмотримся. А потом что-нибудь придумаем, – он недовольно посмотрел вперед, где сидел боевик.

Джип, сопровождавший «ЛАЗ» с заложниками, остановился. Хлопнув передней дверцей, из машины выбрался налысо бритый афганец в камуфляже. Автобусу пришлось резко затормозить. Ударившись головой о поручень, «зубастик» выругался. Махнув рукой шоферу, лысый приказал открыть дверь.

– Выведи из автобуса всех русских, в салоне должны остаться только чернокожие, – лысый сурово посмотрел на «зубастика».

Через две минуты Михаил и Дмитрий стояли на обочине дороги, у самого края пропасти под прицелом автоматов. Других русских заложников отогнали в сторону. Угрюмые и непроницаемые лица боевиков не выражали никаких эмоций. Они были готовы в любой момент исполнить команду и нажать на спусковой курок. И если это произойдет, то единственным напоминанием о жизни этих двух парней останется раскатистое эхо автоматной очереди, которое отзовется в этих безмолвных и беспощадных горах. Это понимали и охранники посольства, но предпринять для своего спасения ничего не могли. Уже мысленно распрощавшись с жизнью, Михаил и Дима были готовы принять и такой поворот судьбы.

Тонированые стекла джипа, стоявшего перед автобусом, скрывали пассажиров, находившихся внутри машины. Потирая уставшие кисти рук от сильно сжатых наручников, подполковник Загорский смотрел через стекло на двух своих соотечественников у обочины дороги.

– Так что, ты мне скажешь, где кейс с контейнером? – Омар, сидевший на переднем сиденье, справа от водителя, пронзительным взглядом уставился на военного.

– Я же говорю, что не знаю, о каком кейсе идет речь, я просто вышел на переговоры, потому что был старшим по званию в самолете, – он не отводил взгляда от происходящего на дороге.

– Ладно, можешь не говорить. Рано или поздно я все равно найду его, даже если ты его хорошо спрятал. В самолете его не осталось, это я знаю точно.

– Я не понимаю…

– Он в багаже, – Омар не сводил взгляда с подполковника и понял, что не ошибся, – для начала я убью этих двоих людей… Решай. У тебя минута на размышление. И если не скажешь, они умрут прямо у тебя на глазах.

Сказанное Омаром добило подполковника, он, наверное, понимал, что выхода у него нет. Он не имел права жертвовать жизнями своих людей. Миссия по вывозу контейнера со смертоносными штаммами была возложена на него одного. Ему было и решать.

«Глупо не отдать кейс. Сейчас лучше всего потянуть время. Может появиться шанс на спасение. Надо соглашаться…» – военный перебрал в уме возможные комбинации.

– Верни ребят обратно в автобус, я его отдам, он в самом деле в багаже, – несмотря на решительность подполковника, голос прозвучал неуверенно.

– Где гарантии того, что ты мне сказал правду и не станешь крутить после того, как твои люди окажутся в автобусе? Что ты не передумаешь через пять минут? – Омар скрывал радость, он понимал, что военный начинал играть по его правилам.

– Такие же, как и у тебя. Откуда мне знать, что ты не убьешь заложников, после того как я скажу тебе точно, где находится контейнер? Ты же даже не представляешь, как он выглядит, – подполковник намеренно тянул время. Он знал, что ему ответит полевой командир.

– Ты не в том положении, чтобы ставить условия. Я воин, а не бандит, мое слово здесь закон, – гордо заявил Омар, – а где твои гарантии?

– Я даю слово, – на этот раз голос подполковника звучал куда более уверенно, – то, что тебя интересует, в багаже.

– Слову неверного доверять глупо. Но я поверю, – Омар засмеялся, да так громко, что его услышали даже боевики, державшие под прицелом Михаила и Дмитрия.

– Других гарантий у меня нет. Так что тебе приходится мне поверить, – резко оборвал смех Омара военный.

– Ты прав, у тебя в самом деле нет других предложений. Согласен.

Омар опустил тонированное стекло и махнул рукой своим людям. Те, все с такими же безразличными лицами, потянулись к джипу. Дмитрия и Михаила вернули в автобус. Наблюдавший за этим подполковник Загорский понимал, что пока сделал все правильно. Но что будет с ним и другими заложниками дальше, он не знал. Впереди маячила лишь неопределенность.

К машине вернулся лысый и завел мощный мотор. Посмотрев на Омара, поинтересовался, куда ехать. Именно в этот момент Алексей заметил, что на его лысой голове виднеется большой шрам.

Омар махнул рукой вперед и криво улыбнулся, переведя взгляд на русского, добавил:

– Я проголодался, приглашаю к себе на обед. А то голодный мужчина – злой мужчина.

Автобус и грузовик с багажом, сопровождаемый двумя джипами, медленно поднимались по серпантинке. Вытирая проступивший на лбу пот, охранник консульства Дмитрий все еще не мог поверить в то, что произошло минуту назад.

Бесконечная цепь гор медленно проплывала за окнами «ЛАЗа». Однотипный пейзаж: скалы, редкий кустарник, камни… Пассажиры автобуса уже свыклись со своим новым положением. Несмотря на то что они являлись заложниками и находились под постоянным наблюдением, некоторых из них потянуло в сон. Длинная дорога, по которой они ехали уже более трех часов, и утомительный перелет на «Ту-154» делали свое дело. Глаза Дмитрия медленно закрывались. Посмотрев на спящего Михаила, он решил тоже немножко отдохнуть. Ведь не известно, что будет с ними потом. Приятная слабость прошла по телу Димы, опрокинув голову назад, он моментально вырубился.

Лагерь для своего отряда Омар основал на месте заброшенного селения. Поселок обезлюдел уже давно – в начале восьмидесятых годов. Жители покинули его. Хотя, казалось бы, селение находилось далеко от ближайших крупных населенных мест, да и от более-менее оживленных путей тоже, и пережить войну можно было бы вполне сносно.

Но во время советско-афганской войны ее облюбовали повстанцы, главным образом из-за отдаленности селения и пещер в скалах, неподалеку от будущего лагеря. Советская авиация не раз наносила удары по поселку, пытаясь уничтожить душманов, но пещеры надежно укрывали противников марионеточного кабульского режима. Селению же доставалось больше всего, и мирная жизнь в нем остановилась. Жители ушли. Работа по углублению пещер, расширению их сводов велась всю войну и была остановлена лишь с выводом советских войск из Афганистана. Тогда же их покинули и повстанцы.

Впрочем, как говорится, «свято место пусто не бывает», вскоре его присмотрел для себя Омар, промышлявший переброской наркотиков через границу и захватом иностранцев-заложников. Приглянулось оно ему тем, что все условия для жизни уже были созданы до него – сохранилось несколько полуразвалившихся, но все еще пригодных для жизни каменных строений, место для палаток прикрывали от обстрела скалы, ну и, наконец, пещеры, которые можно было использовать в качестве складов и полукустарных лабораторий по производству опиума и надежных тюрем для пленников.

У Омара был неплохой бизнес, лишь слегка замаскированный под вооруженное сопротивление американским оккупантам. Самих солдат в этих приграничных краях никто и в глаза не видел. Каждый день к нему приходили живущие на грани нищеты пуштуны, афганские таджики, узбеки. Лишь малая часть из них искренне хотела сражаться против неверных, большинство же приходило, потому что здесь можно было получить пищу, кров и возможность заработать.

База боевиков обладала неплохой системой безопасности и оповещения в случае неожиданного нападения, о чем позаботились работавшие на Омара наемники-профессионалы, бывшие советские офицеры из азиатских республик. База находилась в труднодоступном месте, окруженном горами, и лишь одна дорога вела от нее к просторной, широкой долине. Все тропинки, ведущие к лагерю, были тщательно «пристреляны». В горах и на подходах к дороге расставлены многочисленные мины-«лягушки». Вдоль долины на горном хребте круглосуточно дежурили наблюдатели с рациями, которые должны были предупредить в случае опасности. Обычно высылались группы по два человека, с одной на двоих самозарядной винтовкой Драгунова с оптическим прицелом.

На первый взгляд такие меры предосторожности могли показаться излишними – новое правительство Афганистана даже не мечтало распространить свою власть на отдаленные районы страны, старалось не замечать таких банд. А американцам они и подавно не нужны, им дел хватает и в самом Кабуле. Омар это прекрасно понимал, но в то же время считал, что если есть люди и средства, то такие предосторожности лишними не будут.

Головной джип сбавил скорость. Впереди виднелось подобие КПП. Длинный шлагбаум перекрывал дальнейшее движение кортежа заложников. По бокам от него находились укрепления из мешков с песком. В бойницах виднелись пара базук и крупнокалиберных пулеметов. Охранники, стоявшие на КПП, не сомневались, что едет Омар, только у него одного во всей местности был бронированный джип. Подав сигнал рукой, чтобы открыли шлагбаум, боевик направился встречать приближающуюся к ним колонну из двух джипов и добитого автобуса. Шлагбаум со скрипом поднимался вверх, открывая дорогу для кортежа. Подкатив вплотную к проезду между двух боковых укреплений, лысый притормозил. Опустив боковое стекло, он высунул голову, продемонстрировав охраннику шрам.

– Ну как дела, Хамид? – спросил лысый.

– Все тихо.

– Замечательно. Смотри в оба, – передал он пожелание бригадного генерала и, спрятав обратно голову в джип, притопил педаль газа.

Вслед за головным джипом последовали «ЛАЗ», грузовик и машина, замыкающая колону. Проехав КПП, подполковник почувствовал, что дорога, по которой они сейчас едут, гораздо ровнее той, на которой они находились минуту назад. На склоне горы виднелись небольшие редкие строения.

– Вот мы и дома, – Омар довольно вздохнул.

Головной джип подкатил к развилке, первой на всем протяжении дороги. Свернув налево, автомобиль набрал скорость и помчался по мелким камням, выбрасывая из-под колес клубы пыли, грузовик следовал за ним. Идущие сзади «ЛАЗ» и замыкающий джип свернули направо, сразу пропав за высоким выступом горы.

– Куда их повезли? – Загорский обеспокоенно смотрел в заднее стекло.

– С ними будет все в порядке, можешь не беспокоиться. Я даю слово, – голос Омара звучал убедительно.

– Хорошо, я тебе верю. Куда едем мы?

– Я же пригласил тебя на обед. Да к тому же ты обещал мне передать кейс. На голодный желудок я никогда дел не решаю.

– А как же остальные?

– Я не изверг. Вы мои гости, а к гостям я отношусь со всеми почестями, – Омар улыбнулся, – если, конечно, они поведут себя, как подобает гостям.

– Надеюсь, – подполковник надеялся потянуть время, рассчитывая на то, что в Москве хватятся их и примут меры. Через несколько часов сюда мог нагрянуть родной спецназ, и тогда он уже по-другому будет говорить с самодовольным талибом.

Джип притормозил в тупике. Открыв дверцу, Омар приказал подполковнику выходить из машины. Ступив на землю, военный только сейчас почувствовал, как сильно он устал. Несколько маленьких домов и огромный шатер находились на пустыре. С десяток боевиков сидели возле костра и оживленно обсуждали игру в нарды двух своих товарищей. Грузовик с багажом тут же взяли под охрану двое вооруженных автоматами боевиков в камуфляже.

– Сними с него наручники и отведи его ко мне в шатер, – приказал Омар шоферу.

Достав из кармана связку ключей, лысый шофер подобрал нужный и освободил подполковника от стальных браслетов. Загорский растер занемевшие запястья – от наручников остались кровоподтеки.

«Иди за мной», – жестом показал лысый и вразвалку направился к шатру, где уже скрылся бригадный генерал.

Боевики у костра позабыли о нардах и с любопытством рассматривали чужеземца.

Снаружи шатер выглядел не ахти, выцветший брезент, грязные разводы, а вот внутри было на что посмотреть. Огромный пестрый ковер ручной работы закрывал весь пол, на нем не было ни соринки. Хозяин наверняка предпочитал комфорт даже в походных условиях. Резная мебель в восточном стиле создавала домашний уют. Посреди шатра стоял низкий накрытый стол-помост, возле которого уже сидел Омар, ожидая прихода русского.

– Ну как, нравится? – Омар обвел взглядом убранство шатра.

– Для горного жителя, воина, слишком богато, – ответил русский подполковник.

– Ты прав. Присаживайся за стол, – он пригласил военного жестом руки устраиваться у противоположного края низкого стола.

Приняв приглашение, подполковник опустился на небольшую шелковую подушку, расшитую восточными узорами. Перед ним стояла огромная тарелка с лепешками и только что приготовленным шашлыком. Ароматный запах свежезажаренного мяса щекотал ноздри.

– Извини за скромный обед, – Омар явно лукавил, – мои люди не станут потрошить ваш багаж. Ты сам достанешь то, что мне нужно.

– Разумно. Всяким делом должен заниматься специалист.

В центре стола сошлись миски с различными салатами. Но до них у русского уже не дошли руки, хватило и шашлыка с лепешками. Наевшись, он аккуратно положил пустой шампур на тарелку и глянул на еще обедавшего полевого командира.

– Спички есть? – подполковник поднес к губам кубинскую сигару.

Омар покачал головой:

– Круто живешь подполковник. Даже у меня такой роскоши здесь не сыскать. Принеси гостю огонь! – крикнул Омар.

Через пару минут Загорский с удовольствием затягивался сигарой. Омар прилег на подушки.

– Ты обещал мне сказать про кейс. Я жду, – он уставился на подполковника.

– Откуда ты так хорошо знаешь русский? – подполковник понимал бессмысленность заданного вопроса. В самом деле, какое ему до этого дело? Но время надо было тянуть до последнего.

– Как-нибудь потом об этом поговорим. Давай перейдем к делу.

– Зачем тебе нужен мой груз?

– Если тебе интересно знать, то я еще сам не решил, что стану с ним делать, – произнес Омар.

– Вы не станете убивать заложников, если я вам скажу про кейс и проинструктирую, что с ним можно делать, а чего – нет?

– Они останутся в живых. Ты начинаешь меня утомлять своими вопросами. Я дождусь от тебя точного ответа или нет?

Видимо, подполковник уже перешел ту черту, до которой можно было тянуть драгоценное время. Но Загорского все еще терзали сомнения. Он не знал, пойдут ли его старания на пользу заложникам или, наоборот, обострят сложившееся положение. Ведь штаммы сибирской язвы в руках террориста, это то же самое, что бритва в руках сумасшедшего на людной улице. От его прихоти зависит жизнь людей.

«Рано или поздно он его найдет. Лучше пойти навстречу, так хоть остается какой-то шанс на спасение».

– Хорошо. Он спрятан в одном из чемоданов, точно в каком, я не помню, – подполковник говорил убедительно.

– Чемодан находится в грузовике? – напористо спросил Омар.

– Перед тем как ваши люди окружили авиалайнер, я успел спрятать кейс в один из чемоданов, которые сложили на полки африканцы. Там было несколько похожих чемоданов. Если твои бойцы не украли пару из них…

– Воины не крадут, – усмехнулся Омар, – особенно, если я напоминаю им об этом.

– Придется перерыть все похожие чемоданы.

– Смотри, если ты меня обманул… То твоя жена получит тебя по частям в разобранном состоянии, – Омар провел тыльной стороной ладони по горлу.

Бригадный генерал вместе с подполковником вышли из шатра.

– Осторожней с контейнером, – предупредил Загорский.

Омар подозвал лысого, указал на грузовик с багажом и приказал перетрясти все личные вещи пассажиров самолета.

Моджахеды с энтузиазмом взялись за дело. Они снимали с грузовика чемоданы и выворачивали их буквально наизнанку. Каждый раз подполковник качал головой, мол, не то. И тут же тряпки оттаскивали в сторону.

– Молись, чтобы кейс оказался там, – проговорил Омар.

– Я же дал слово, – спокойно ответил Алексей, – ты так смотришь, словно боишься, что твои друзья прикарманят все ценное.

– Это не друзья, а стадо баранов, которым нужен хороший пастух, – усмехнулся Омар, разглядывая содержимое очередного чемодана.

А в стороне от машины уже шел дележ вещей заложников. Омар даже не смотрел в ту сторону.

Со смехом и гортанными выкриками бандиты накинулась на багаж. Все содержимое, уже просмотренное Омаром и русским подполковником, волокли прямо по земле. Громко крича и смеясь, талибы показывали друг другу найденное женское нижнее белье. Аппаратуру тут же уносили к палаткам. Один боевик долго осматривал небольшую видеокамеру, понимая, что вещь ему попалась ценная, но не мог догадаться о ее назначении. Наконец решился обменять ее на радиоприемник у более догадливого соплеменника.

– Скоро все пересмотрим, а нужного так и нет, – мрачно заметил Омар.

– Не все сразу, – заметил подполковник Загорский.

Среди мародеров, сгрудившихся возле кучи вещей, послышались крики и ругательства. Омар недовольно скривился и рукой показал лысому шоферу, чтобы тот разобрался.

Растолкав собравшихся в кучку и спорящих над чем-то разгоряченных боевиков, лысый увидел, что объектом их внимания был всего лишь длинный галстук с изображенной на нем обнаженной красавицей. Лысый не спеша протянул руку и забрал галстук, повесил себе на плечо, отбросил ногой в сторону фен, попавшийся на пути.

Вскоре интерес боевиков стал ослабевать, уже стихли крики, понравившееся разбирали без споров. С грузовика стащили еще один чемодан. Лицо подполковника стало напряженным.

– Кажется, здесь, – проговорил Загорский, – осторожнее.

Омар тут же взмахнул рукой, и чемодан лег у его ног.

– Открывай, – обратился он к подполковнику.

Скрипнула молния.

– Не знаю, что ты искал, но со мной было вот это, – подполковник вытащил из чемодана небольшой серебристый кейс.

– Открой крышку.

Щелкнули замки, и в глубине кейса сверкнул в пенопластовой нише небольшой металлический контейнер, похожий на маленький термос.

– Удароустойчивый, – проговорил Омар, садясь на корточки, разглядывая небольшие, едва заметные царапинки на боках термоса.

Подполковник отступил на шаг. Полевой командир бережно закрыл кейс и сунул его под куртку.

– То, что хотел? – подполковник, выжидая, смотрел на главаря.

Омар даже не ответил, на его суровом лице блуждала улыбка. И тут запищала рация. Бригадный генерал недовольно ответил. Из всего, прозвучавшего в эфире, российский подполковник понял только то, что Омара вызывал Мустафа, оставшийся в лайнере, и дела там пошли не так, как предполагал Омар, иначе бы разговор шел спокойнее.

– Что-то в аэропорту случилось? – спокойно поинтересовался Загорский.

– Ничего не случилось, – ответил Омар, засовывая рацию в карман, – с твоей женой все в порядке, если это ты хотел знать.

Можно пытаться обмануть противника, друзей, родственников, но никогда не обмануть самого себя. Омару нужно было срочно решать, как поступить с лайнером в аэропорту. Его первоначальный план сорвался, и теперь ответное слово оставалось за российским спецназом.

Глава 9

Майор Лавров отложил бинокль, уже заболели глаза. Ничего не менялось ни рядом с самолетом, ни внутри его. Никто не выглядывал в иллюминаторы, никто не заходил в кабину. Лайнер мирно стоял на заброшенном аэродроме. Лавров передал наблюдение сержанту и спустился к временному укрытию, под нависавшей скалой разместилась вся его группа.

Со штурмом лайнера Лавров решил повременить, надо было понять, что ему уготовил противник, майор даже не представлял, сколько там заложников.

Невыносимо долго тянулась темень, не давала собраться с мыслями. Слыша громкий разговор своих бойцов, он даже представил, что находится не в Северном Афганистане, а все еще в Нижнем Поволжье.

Неподалеку от входа в расщелину, на открытом месте одиноко сидел фээсбэшник. Монитор был развернут так, чтобы его свет нельзя было заметить со стороны гор. Он усиленно перебирал пальцами по клавиатуре ноутбука, лишь на мгновение вскидывал руку и вытирал лоб от проступивших капелек пота. Несмотря на сильную неприязнь к конторщику, Лавров вынужден был с ним считаться.

«Сеанс связи со спутником. Могут подкинуть свежую информацию».

Услышав шаги, Павел Вежновец на секунду отвлекся от своей работы. Но заметив, что к нему приближается Лавров, вновь уставился в экран компьютера, словно и не заметил его приближения.

Майор терпеливо дожидался, пока конторщик завершит сеанс. Тот управился быстро, раньше, чем прервалась связь.

– Слушаю, майор, – Вежновец устало поднял голову.

– Ты чего сидишь на виду? Иди к моим ребятам, они спрятались под навесом скалы, – Андрей указал рукой в сторону укрытия.

– С удовольствием. Но тут связь со спутником лучше, – не отрывая глаз от монитора, ответил он.

– Смотри, тебе виднее… Ну что, появилась дополнительная информация?

– Сейчас. Я запрашивал список всех пассажиров, которые находились на борту самолета, – угрюмо произнес капитан Вежновец, но не спешил раскрывать файлы.

«Секреты, – мысленно обозлился майор, – даже здесь у него секреты. Мы же одну операцию проводим».

– Как только расшифруешь, позови меня. Я должен знать, – сухо произнес Лавров.

Чекист не ответил, лишь вяло кивнув.

Присев на небольшой плоский камень возле старшего лейтенанта Барханова, майор достал из кармана помятую пачку сигарет. Каменное лицо старлея не выражало никаких эмоций. Казалось, что это не человек, а статуя.

– Курить будешь? – Лавров протянул пачку.

– Давай! – Барханов ожил и быстро вынул торчащую из пачки сигарету.

– У тебя водичка есть? А то все внутри пересохло, – майор с надеждой посмотрел на старлея.

– Держи, – он так же быстро вынул из-под камня жестяную флягу.

Удовлетворенно пошевелив мокрыми губами, майор вернул флягу Барханову.

– Готово, – раздался голос фээсбэшника.

Майор глянул на Вежновца, по выражению его лица он понял, что появилась новая информация. Бросив окурок на землю, Лавров вышел из-под скалы.

– Я получил список пассажиров рейса, – Павел указал согнутым пальцем на монитор.

– Хорошо, давай посмотрим.

Лавров не пытался отыскать кого-то специально, он скользил взглядом по жидкокристаллическому монитору ноутбука, прикидывая, сколько среди пассажиров оказалось женщин и детей, а сколько мужчин. На мужчин, особенно молодых охранников посольства, он мог рассчитывать при освобождении заложников. В основном попадались женщины. Пробежав глазами еще несколько строчек с именами пассажиров, он остановился, вернулся почти к самому началу списка.

«Две знакомые фамилии».

Майор не мог понять: это дурацкое совпадение или нет. Список шел не по алфавиту, а так, как составил его кто-то из посольских. Под пятым и шестым номерами находились фамилии Загорский и Лаврова. Отодвинув ноутбук в сторону, Андрей вновь достал пачку сигарет и закурил, пряча сигарету в кулаке.

– Что такое? Что-нибудь случилось? – фээсбэшник не мог понять поведение майора.

– Мне надо подумать, – отмахнулся Лавров.

«Загорский? Мало ли Загорских на свете? Да и Лавровых, кстати, немало. И имена совпасть могут Алексей и Лариса. Но вот так, что бы и Загорский и Лаврова вместе… Неужели это они? Я не слышал о них уже несколько лет и успел забыть про их существование, – думал про себя он, – а она и фамилию мою не сменила?»

За все эти годы Андрей пытался не думать о прошлом, и это у него неплохо получалось. Но не думать еще не значит – забыть. Иногда он вспоминал о Ларисе, не думал, а именно вспоминал. Он видел ее такой, какой она была прежде, еще до того, как они поженились, но это не мешало ему жить. Это были лишь воспоминания, которые со временем превратились в далекое прошлое. И вот сейчас, спустя время, он узнает, что она и его бывший друг Алексей находятся в плену у талибов. А Лавров-то был уверен, что они живут в Москве счастливой жизнью. И понесло же их в Африку!

«А ведь я ее до сих пор люблю, – с отвращением подумал майор, – я обманывал себя последние годы. Нет, не ее, а ту, что была прежде».

В его голове моментально пронеслись обрывки воспоминаний, словно листал свой несуществующий семейный альбом: первое знакомство с Алексеем, привлекательная блондинка на пляже, редкие счастливые моменты совместной с Ларисой жизни в военном городке.

«Это только потом все начало рушиться на глазах. Бесконечные ссоры, скандалы. Да и еще предательский поступок Алексея… Если бы не он…»

– Майор, на борту сорок два человека, – чекист прервал воспоминания Лаврова.

– Что? – Андрей не сразу вернулся в реальность.

– Все в порядке? – обеспокоенно спросил Павел.

– Да… Так сколько там людей?

– Сорок два. Из них двадцать женщин и одиннадцать детей. Дети – в основном африканцы.

Лавров задумался.

– Товарищ майор. Разведгруппа вернулась, – сообщил только что подбежавший сержант.

– Узнай побольше о пассажирах под номером пять и шесть. Я скоро вернусь, – Лавров направился вслед за сержантом.

«Интересно, зачем ему именно эти два пассажира. Откуда он может знать…» – Вежновец удивленно смотрел на растворявшихся в предрассветных сумерках десантников.

Увидев прапорщика и двух бойцов, которые только что вернулись из разведки, Лавров улыбнулся. Он грешным делом думал, что-то случилось. Но вернулись все целые.

– Вокруг вроде бы чисто. Мы заметили только одного пацанчика, – прапорщик указал в сторону скалы, где на земле сидел связанный паренек в пыльном халате, – у него были старая винтовка, нож и рация.

Оружие паренька лежало на камне перед Лавровым.

– Допросили? – поинтересовался майор.

– Мы пытались. Но он говорит только по-таджикски, – ответил прапорщик.

– Кто-нибудь знает таджикский? – Андрей обвел взглядом всех присутствующих.

– Я знаю, – неожиданно за спиной майора раздался голос фээсбэшника.

Обернувшись, Лавров заметил, как мелькнула ехидная улыбка на самодовольной физиономии Вежновца. Майор нахмурился, но сложившаяся ситуация вынуждала принять помощь от чекиста.

– Оказывается, ты еще и полиглот, – произнес Лавров.

– Я еще знаю несколько других языков, – спокойно сообщил комитетчик.

– Продемонстрируй свои способности. Надо допросить этого пацанчика, – Лавров, прищурившись, глянул на фээсбэшника.

– Постараюсь! Если только они не ошиблись насчет таджикского, – самодовольно ответил Вежновец.

Капитан Вежновец присел на корточки перед парнем и негромко спросил его о чем-то. Паренек ответил коротко и нервно. Никто из присутствовавших не мог понимать, о чем они говорят. Но по выражению лица пленного было видно: тот чего-то боится. Майор тоже не мог понять произносимых капитаном Вежновцом слов. Паренек не запирался, отвечал на все вопросы фээсбэшника, иногда помогая себе мимикой.

Допрос длился около десяти минут, после чего Вежновец вернулся к Лаврову.

– Да этот паренек и родную мать продаст, – капитан ФСБ хитро подмигнул Лаврову.

– Что он сообщил? – майор нетерпеливо ждал ответа чекиста.

– Он из отряда боевиков. Дела плохи. На борту самолета двадцать вооруженных боевиков. В заложниках у них десять человек – женщины и дети… В основном африканцы. Есть русская женщина.

– Где остальные? Кто руководит операцией боевиков? – в разговор вмешался старлей Барханов.

– Сейчас и до этого дойду, – фээсбэшник скроил недовольную гримасу и продолжил: – Всех остальных заложников увезли в лагерь. Он очень хорошо охраняется, там множество пещер, которые не брали советские и не взяли американские бомбы, – чекист перевел взгляд на старлея, – это правда, а не только его слова. Боевиками руководит бригадный генерал, как я понимаю – полевой командир Омар, о котором я уже информирован. У него, по данным из Москвы, в подчинении не меньше двух сотен людей. «Не меньше» может означать и тысячу. В лайнере заправляет его правая рука – Мустафа.

– Что они хотят взамен на заложников? Почему не выдвигают никаких условий? – спросил майор.

– Парнишка не в курсе. Я ему верю, уж слишком он нас боится, чтобы обманывать, – подытожил Вежновец.

– Надо это обсудить. Присматривайте за пацаном, он не так прост, как притворяется, – приказал майор.

Лавров, если это позволяли обстоятельства, никогда не действовал с ходу. Пусть даже одну минуту отводил на то, чтобы осмыслить новую информацию, найти в ней то звено, за которое стоит ухватиться, и только потом отдавал приказ. Отойдя в сторонку, он устроился на не успевшем остыть за ночь камне.

«На борту остались два десятка боевиков и десяток заложников – это много. Почему боевики молчат и какая у них задача?»

О том, что на борту лайнера или на базе террористов могут находиться его бывшая жена и бывший товарищ, Лавров старался сейчас не думать. Даже если он не ошибся и это не дурацкое совпадение имен и фамилий, то к обстановке не добавит, не отнимет. В конце концов, они такие же заложники, как и все остальные.

«Теперь террористы знают, что раскрыты. Если и через полчаса не отзовутся, то…»

Майор сидел с закрытыми глазами, когда к нему подошел сержант, один из тех, кто наблюдал за самолетом.

– Товарищ майор. В салоне началось какое-то движение, – десантник оглянулся на скалы, скрывавшие аэродром, будто боялся, что его кто-нибудь услышит, – возможно, скоро потребуют ведения переговоров.

– Возвращайся, сержант, я сейчас подойду. Только переводчика позову, может понадобиться, – Лавров посмотрел на чекиста, топтавшегося невдалеке.

Сержант понимающе ухмыльнулся.

– Я тоже немного по-ихнему понимаю.

– Мало понимать, тут и сказать что-нибудь уметь надо.

– Так я матюгнусь, они меня и поймут. Только это по-русски и понимают, – сержант побежал обратно.

Лавров махнул рукой фээсбэшнику.

– Пошли, там что-то затевается, – майор не стал объяснять более подробно.

* * *

Вот уже несколько минут майор Лавров, напрягая зрение, всматривался в иллюминаторы самолета, пытаясь понять, что там происходит. Острые камни впивались в локти. Рядом с ним лежали чекист и сержант. Майор опустил бинокль и растер затекшие руки. Накативший порыв ветра, смешанного с пылью, заставил уткнуться лицом в камни.

Люк самолета распахнулся резко и неожиданно. Оттуда показалась чья то голова. Несколько секунд человек пытался осмотреться, но поднявшийся сильный ветер и пыль мешали ему это сделать.

– Его уже держат на прицеле.

Андрей оглянулся на сержанта, сказавшего эти слова. Тот кивком указал на снайпера, притаившегося метрах в сорока от них.

– С ним кто-то еще, – Лавров смотрел не на человека в проеме люка, а на женщину, которую тот держал перед собой.

Он узнал ее сразу, несмотря на прошедшие годы, несмотря на слабый предрассветный свет. Последний раз Ларов видел Ларису в тот день, когда застал ее вдвоем с Алексеем Загорским. Майор заметил длинный нож, который талиб держал у горла бывшей жены.

До них доносились отдельные слова, кричали не по-русски. Он обернулся в сторону чекиста и выжидающе на него посмотрел. Тот приподнял ладонь, напряженно вслушивался в отрывистую речь. Наконец талиб в самолете потряс в воздухе ножом, замолчал и исчез вместе с женщиной.

Ларов нетерпеливо спросил:

– Что он сказал?

– Сумасшедший… – Вежновец медленно покачал головой, как будто думал про себя, – самый натуральный сумасшедший. Знаешь, чего он хочет? – он повернулся к Андрею. – Говорит, чтобы все мы сложили оружие и вышли к нему с поднятыми руками. Дает на это полчаса. Да, ты спрашивал о пассажирах под номерами…

– О них потом, – оборвал Лавров, у него уже не осталось сомнений, что его бывшая жена попала в руки террористам, – да-а… – протянул майор, – значит, ничего умнее он придумать не сумел, впрочем, чего еще можно было ожидать? С таким бараном переговоры вести сложнее. Но захватить их в таком случае будет легче. Как ты думаешь, – неожиданно он обратился к Вежновцу, – может ли такой тупица командовать довольно крупным отрядом?

– Вряд ли.

– А может быть, он, наоборот, слишком хитрый и просто хочет потянуть время?

– Зачем ему это? Просто он не нашел лучшего выхода. Здесь перед нами не профессиональная армия. О стратегии и тактике они понятия не имеют.

– С требованием понятно, – вздохнул майор, – что нас ждет, если мы не согласимся?

– Они ничего нового придумывать не стали. Заложников резать начнут. Головы, руки – короче, все, что положено в таких случаях.

Чекист таким безразличным тоном произнес эти слова, что Лавров даже присмотрелся к нему получше, не тронулся ли умом. Вежновец явно был «в себе», но какой-то отстраненный, словно думал сейчас о чем-то далеком.

Все это время Лавров не отводил взгляда от люка самолета. Террорист отправил Ларису в салон, однако сам уходить не спешил, терпеливо ждал на пыльном ветру.

– Все. Надо определяться, что будем делать, – решительно сказал Андрей. – Кстати, чего он там стоит? Неужели ждет, пока мы автоматы к его ногам швырять начнем.

– Тебя ждет, парламентера. Договориться, видно, хочет, как мы ему сдаваться станем. Но я бы предпочел немедленный штурм. Незачем тебе рисковать.

– Я сам решу.

Лавров не боялся, но и не любил бессмысленно подвергать свою жизнь опасности. Каждой храбрости должен быть какой-то предел, а иначе это была бы не храбрость, а самая элементарная глупость. Идти на переговоры к кучке отморозков без всяких принципов, да еще и без оружия означало пойти на большой риск – мало ли что взбредет в голову чокнутому афганцу.

Как с наименьшими потерями провести операцию? За своих бойцов он волновался меньше всего, но жизни заложников… За годы, проведенные в армии, у Лаврова, как, впрочем, и у большинства других военнослужащих, выработалась черта характера – постоянная готовность к самопожертвованию, если оно себя оправдывает. Находясь на службе, он сам себе не принадлежал.

Сейчас майор в который раз прокручивал в уме шансы на успех в случае немедленного штурма самолета. После быстрого раздумья эту идею пришлось выбросить из головы – слишком малы были эти самые шансы на удачу, вернее, их практически не оставалось. Время поджимало.

– У нас есть полчаса, а вернее, уже двадцать шесть минут, – поправился Павел, взглянув на часы.

– Слушай, а что ты об этом думаешь?

Батяня все для себя решил, но посчитал нужным сыграть на том, что формально руководит операцией не он, а фээсбэшник, а следовательно, за тем последнее слово. В последнее время Павел как-то ушел в тень и на власть не претендовал. Майор не совета спрашивал, а пытался понять, что у него на уме.

– Что тут думать? – наигранно удивился тот. – Время у нас пока еще есть. Зачем тебе идти? Подтягивай своих ребят… ну и ударим.

Теперь настал черед разыграть удивление Лаврову.

– А как же заложники?

– Может быть, и обойдется, – уклончиво ответил Вежновец. – Все равно нам рано или поздно придется брать самолет штурмом, ну а что должно случиться, того не избежать. Или ты на переговоры собрался? – заключил он.

Лавров до сих пор не мог понять, откуда у фээсбэшника такое пренебрежительное отношение к заложникам? Долго над этим думать было некогда, и майор переключил свое внимание на более насущные проблемы. Сняв с плеча «кипарис» и отстегнув кобуру с пистолетом, он передал оружие сержанту. Нож, после коротких раздумий, решил на всякий случай оставить. Чекист молча следил за его сборами.

– Сейчас я на штурм никого не поведу, – произнес майор не допускающим возражений тоном. – Если проводить штурм немедленно, это будет не операция по освобождению заложников, а бойня.

Павел на это лишь пожал плечами.

– Я думаю, мы немножко затянем время, – продолжал Лавров.

– А смысл?

– Ты же профессионал в своем деле и знаешь, что они сейчас там, в самолете, все на взводе. Только и ожидают чего-нибудь от нас. И я их понимаю. На их глупые требования нам только и остается, что идти на штурм. Часа два-три я выиграю.

– И каким же образом?

– Что-нибудь придумаю.

– Ладно, пошли, – чекист резво вскочил на ноги.

– Ты останешься здесь, – сказал Лавров.

Он не мог прийти в себя от такого неожиданного поворота событий. Его сбило с толку переменчивое поведение капитана Вежновца. Еще минуту назад тот настаивал на немедленном применении силы по отношению к боевикам и отговаривал Андрея от переговоров. Потом вдруг неожиданно быстро согласился с майором и даже изъявил желание пойти с ним.

– А что, ты уже по-таджикски или по-пуштунски понимать научился? – съязвил чекист.

На его последний аргумент у Лаврова возражений не нашлось. Неожиданно он понял, почему гэбист так активно рвется идти с ним. Скорее всего, он боялся, что майор утаит от него какую-то важную деталь переговоров. Лавров уже давно догадался, что с самолетом ФСБ связывают не только заложники. Отвернувшись от Вежновца, он негромко сказал в сторону, но так, чтобы тот услышал:

– Если у тебя есть какие-то другие аргументы не идти на переговоры, скажи мне, и, может быть, я пересмотрю свое решение.

Гэбист промолчал.

– На том и порешили, – вздохнул майор. – Пошли.

Мустафа еще издали заметил двух русских, направлявшихся к самолету, и ждал их уже внизу, у надувного трапа, на который была сброшена веревочная лесенка. За его спиной стояли два боевика с автоматами. Одноглазый не смотрел на часы и не знал точно, сколько прошло времени. В душе он боялся, что полчаса пройдут, а парламентер так и не появится. Тогда бы пришлось показательно расстрелять кого-нибудь из пассажиров. Его слова не могли быть простой угрозой. Русские, заставившие ждать столько времени, крепко задели его самолюбие. Ему казалось, что при этом он теряет авторитет у подчиненных. На счастье самого Мустафы, на двадцатой минуте ожидание окончилось. Ему не пришлось никого убивать. Если бы был расстрелян хоть один заложник, Лавров, не колеблясь, начал бы штурм.

Майор, пока шел к самолету, неприметно осматривался, пытаясь определить, что за сюрприз готовят боевики. Вежновца больше интересовали нацеленные на них стволы автоматов. Возле самолета оказалось не три, а четыре человека. Телохранители Мустафы расступились, за ними стояла Лариса. Ее в последний момент вытолкнули вперед. Она низко опустила голову и, казалось, никого и ничего не замечает.

Не дойдя тридцати метров до трапа, Лавров и Вежновец остановились. Мустафа секунд пять их рассматривал, потом сказал что-то по-пуштунски. Лавров вопросительно взглянул на Вежновца.

– Он сказал поднять руки.

Продемонстрировали одноглазому пустые ладони. Один из охранников быстро подбежал и торопливо обыскал парламентеров. Вернулся к Мустафе, прошептал пару слов на ухо. Тогда одноглазый, оставив сзади своих товарищей, подошел и стал напротив русских.

– Кто главный? – спросил он, при этом глядя на майора, безошибочно распознав в нем командира.

Фээсбэшник перевел, Лавров указал на себя, на что Мустафа утвердительно кивнул. Около минуты они смотрели друг на друга. Наконец майор заговорил:

– Мы выслушали ваши требования. Проконсультировались. У нас приказ из Москвы, ради жизней заложников их выполнить, спецназ сложит оружие, – солгал он, – но, чтобы собрать всех своих людей в одном месте, мне потребуется около трех часов, – Лавров повернулся к фээсбэшнику: – Скажи ему, что при высадке наверху был сильный ветер. Гораздо сильнее, чем внизу. Парашютистов разбросало в радиусе трех-четырех километров. Чтобы их собрать, нам нужно время. Мои ребята будут подчиняться только мне, и никто, кроме меня, им не сможет приказать. Переводи! – он опять повернулся к Мустафе, наблюдая за его реакцией, пока чекист переводил.

Сначала афганец нахмурился, а под конец стал посматривать на небо, будто ожидая, что сейчас сюда спустятся заблудившиеся в облаках десантники. Лавров даже улыбнулся, но тут же согнал улыбку с лица, чтобы ничего не испортить. Кажется, афганец им поверил. Теперь после первой уступки ему будет легче пойти на другие. Лавров глубоко вздохнул и сделал еще одно предложение:

– Значит, так. Чтобы тебе и мне было спокойнее, я поднимусь на борт в качестве заложника, под твоим контролем скомандую своим ребятам собраться здесь и сложить оружие, а ты взамен отпускаешь женщин и детей.

В ответ на это афганец что-то долго и зло говорил, оборачиваясь и показывая ножом в сторону Ларисы.

Выслушав ответ Мустафы, Вежновец перевел:

– Он согласен. Отпустит всех, но одну женщину оставит. Вон ту, – Павел указал на Ларису. Если ты обманешь – зарежет ее, как овцу, на твоих глазах!

Выслушав это, Лавров с облегчением выдохнул – главное сейчас было сделано.

За все время Лариса так и не подняла взгляд, и майор даже не понял, узнала она его или нет.

Глава 10

Солнце торопливо уходило за горизонт. Цепляясь за острые пики гор, оно опустилось за край земли, оставив после себя яркий красный след. Стемнело очень быстро, как это обычно и происходит в горной местности. Закурив сигарету, Омар наблюдал за кровавым следом солнца, которое гасло над длинной чередой гор. Он любил наблюдать за закатом каждый вечер, это успокаивало нервы, заставляло забыть о проблемах и делах, скопившихся за день. Дождавшись, пока красный блик на небе окончательно растает, Омар отошел от края обрыва, на котором стоял, и направился к шатру.

Но на этот раз вечернее зрелище его не успокоило. До сих пор не решилась ситуация на аэродроме.

Последний сеанс связи с Мустафой был коротким и сводился к ненадежной во всех отношениях, фразе: «Жду». Приходилось ждать и самому, ехать к самолету было опасно. Вот что тревожило бригадного генерала. Только здесь, на базе, он мог чувствовать себя в относительной безопасности.

Периметр базы охранялся надежно. Поэтому на самой территории о безопасности особо не заботились. За те годы, что Омар правил в здешних краях, стоящих врагов он уничтожил, и противостоять ему здесь было просто некому.

Пять боевиков, дежуривших на площадке, где стоял шатер Омара, по-прежнему сидели у костра и играли в нарды.

Легкий порыв ветра донес до афганца звук, заставивший его насторожиться. Стараясь не сбиваться на быстрый темп, Омар все так же неторопливо шел в сторону шатра, краем глаза пытаясь рассмотреть получше кусты, росшие неподалеку. Именно оттуда донесся непонятный шорох. Боевик с детства научился отличать звуки природы и шум, производимый живым существом. Сейчас это было не шуршанье листвы или гул ветра. До убежища оставалось метров десять, когда Омар понял, что убийца – а в этом он был теперь уверен – не позволит ему уйти.

Кричать охране он не рискнул – далеко, все равно не успеют. Рука сама собой потянулась к поясу, нащупывая длинный охотничий нож. Бригадный генерал отвернулся от кустов, посмотрел в другую сторону. И тут звук повторился. Омар коротко взглянул на кучку своих охранников, те самозабвенно играли, ни на что не обращая внимания.

«Эти идиоты не услышат даже приближающейся вертушки. Надо завтра же сменить охрану, поставить возле себя профессионалов. Скажу Мустафе, чтобы подобрал», – мелькнула мысль. На миг он даже пожалел, что оставил Мустафе двух своих людей.

Шорох в кустах повторился. Он сомкнул пальцы на ручке ножа и молниеносным движением резко метнул его в темнеющие кусты. Нож не звякнул о камни, не захрустел сухими ветками, он мягко вошел в живую плоть. Бросок достиг своей цели. Короткий звук и тишина – шорох не повторился.

– Вы что-нибудь слышали? – крикнул Омар сидящим возле костра охранникам, те уже смотрели на своего хозяина испуганно, поняв, что проморгали угрозу.

– Сюда и за километр никто не подойдет, хозяин, – с дрожью в голосе отозвался один из боевиков и осекся, испугавшись собственной смелости.

– Что вы здесь делаете? Вам можно доверить только стадо баранов. Это единственное, на что вы способны, – прорычал Омар, выбрасывая накопившуюся злость и страх пережитого.

Охранники переглянулись. Каждый из них боялся возразить, они все знали жестокость бригадного генерала и то, что он никому не прощает промахов.

Он плюнул в их сторону, охрана даже не заметила, куда именно он метнул нож!

«Надо завтра же укрепить охрану».

Но теперь Омар уже знал, что в кустах был не убийца. Не было падения тела, крика.

«Какой-то мелкий зверь».

Первый страх прошел. Он не мог позволить, чтобы охранники почувствовали его слабость, ощутили его страх.

Омар шагнул к кустам сам. Среди сухих веток сверкнула позолоченная рукоять его охотничьего ножа. Еще в раннем детстве, когда он жил в горном селении, вместе со своей семьей, Омар научился исключительно точно на звук метать нож в цель. Этому научил его дед, когда брал с собой на охоту.

Продравшись сквозь колючий кустарник к блестевшей рукоятке ножа, Омар понял, что ошибся, он взглянул на свою работу. Присев на корточки, Омар осторожно вытащил лезвие из безжизненного котенка.

«Тот самый котенок, которого я вытащил из-под завала», – Омар вытер лезвие ножа о сухую траву.

Бригадный генерал к котам испытывал странные чувства. Они были для него в чем-то лучше людей. Это осталось с детства, когда каждую ночь к нему забирался спать пушистый черный котяра – единственное существо, которое ничего от него не требовало, ласкалось просто так.

Он не стал звать никого из охраны, просто забрасал мертвого котенка колючими сухими ветками.

– Что там? – удивленно спросил один из боевиков – неотесанный деревенский парень, продравшись сквозь заросли.

– Не твое дело, – спокойно произнес Омар, после чего заорал: – Пошел вон! – и схватился за рукоятку охотничьего ножа.

Боевик перепугался, оглядываясь, побежал прочь.

– Смотреть. Тут и мышь не должна проскочить, – бригадный генерал отбросил полог и зашел в шатер.

И тут же учуял запах табачного дыма – кубинских сигар. В глубине шатра на ковре под прицелом автомата охранника сидел Загорский. Его запястья сковывали наручники. На ковре лежали плоская жестяная коробочка с сигарами и коробок спичек.

– Он не пытался бежать? – спросил Омар.

– Только попросил спичек, – ответил молодой таджик с «калашом».

– Оставь нас, – Омар указал ему на выход.

Боевик моментально покинул шатер. Загорский смотрел на покачивающийся полог.

– Не боишься оставлять меня наедине с этим молокососом? – спросил военный.

– Чего мне бояться? У него автомат, – Омар присел на край низкого стола, – это ты должен бояться.

– Его я мог обезоружить за пять минут, даже в наручниках. Но меня остановило одно – заложники.

– Ты такой правильный? Значит, я ошибался в тебе. В первую очередь надо думать о себе. Вдруг я решу тебя сейчас убить? А ты мог сбежать. Ты об этом не подумал? – Омар потянулся под стол, извлек бутылку шотландского виски.

– Если бы ты хотел меня убить, то сделал бы это раньше. Значит, тебе от меня еще что-то надо, – Загорский затянулся сигарой, – то, что ты хотел получить, у тебя уже есть.

– Ты профессионал и сообразительный. Таких людей мне и не хватает, – Омар плеснул виски в два стакана, – выпьешь? День был трудный.

– Можно. Только в наручниках я пить не привык.

– Лови, – положив одну руку на золотую рукоять ножа, он бросил второй связку ключей.

Подобрав нужный ключ, Загорский освободился от железных браслетов, которые уже изрядно натерли запястья. Подойдя к столу и взяв предложенный стакан, он не стал искушать хозяина, а вернулся на прежнее место, в угол шатра.

– Не доверяешь? – подполковник перевел взгляд на позолоченную рукоятку ножа.

– Кто тебя знает? Вторую жизнь за деньги не купишь.

– Что еще от меня надо? – подполковник сделал глоток.

– Этого тебе пока знать не стоит, всему свое время, – Омар залпом выпил.

– С заложниками все нормально? – обеспокоенно бросил подполковник.

– За них не волнуйся. Вот я только одного понять не могу, за кого ты так переживаешь: за чужих тебе людей или за свою жену? – Омар поставил пустой стакан на стол.

Не стоило упоминать жену, выражение лица у русского изменилось. Все, чего ему хотелось в данный момент, так это вскочить с места и удушить Омара. Но он сдержался и даже криво улыбнулся.

– Ты получил, что хотел. Отпусти людей, их смерть не сделает тебе чести, – спокойно произнес Загорский.

– Я бы всех давно отпустил на четыре стороны, – лицемерно ответил Омар, – да только неладное на аэродроме происходит. Русские свой коммандос прислали.

Подполковник спокойно воспринял это известие. Сделал небольшой глоток, затянулся сигарой.

– Ты рад этому или нет? – спросил Омар.

Загорский пожал плечами.

– Смотря чем все закончится. Тогда и станет ясно, радоваться или не стоит.

– Темный ты какой-то, – прищурился Омар, – не пойму я тебя.

– Меня понимать не надо, – подполковник подвинул стакан, – если еще нальешь, отказываться не стану.

– А ты от виски не кривишься, – усмехнулся Омар, – русские виски не любят, водку пьют и сигары не курят.

– Жизнь заставила чужое полюбить, – Загорский сбил пепел с сигары в ладонь и высыпал его за полог шатра, – Коран тебе, кстати, вообще спиртное запрещает, а пьешь.

Омар засмеялся:

– В здешних краях у меня власти больше, чем у Аллаха.

* * *

Павел Вежновец посмотрел на свои золотые часы. Сверкающая поверхность корпуса отражала солнечные лучи, яркий отблеск сильно, до слез, резал глаза. Прищурившись, фээсбэшник смог разглядеть, как большая стрелка сровнялась с двенадцатым делением.

«Время выходить на связь», – заключил он.

Откинув крышку ноутбука, чекист принялся учащенно стучать пальцами по клавиатуре.

Установив включение со спутником, который в данный момент покрывал территорию Северного Афганистана, чекист ожидал соединения с Москвой. На сеанс связи было около десяти минут, после чего спутник выйдет из зоны действия и связь прервется, так что действовать приходилось быстро. Отправив информацию о последних событиях возле заброшенного аэропорта, Вежновец еще успел получить файл из Москвы. Но тут на мониторе выскочила табличка с надписью «Связь потеряна».

Выругавшись, чекист тут же сообразил, что в спешке потерял бдительность, перестал следить за обстановкой. Он хоть и был среди «своих», но имел секреты даже от Лаврова, а потому осмотрелся. Возле него – никого, чуть поодаль, метрах в тридцати, пленный афганский пацан и десантник – сержант протирал от пыли линзы бинокля.

Все остальные готовились к предстоящему обмену с террористами, взявшими в заложники пассажиров «Ту-154».

Убедившись, что никто не интересуется им, Павел открыл на экране ноутбука файл, присланный ему минуту назад из Москвы. Специальная программа дешифровки сработала быстро:

«Следующий выход на связь в семь часов по местному времени. Мятеж в африканской стране локализован и почти подавлен войсками, верными правительству. Во время зачистки гражданского аэропорта выявлены скрытые сторонники мятежников из числа обслуги – мусульмане-фанатики. Один из них сообщил, что в российский «Ту-154» при заправке была подложена дымовая шашка с таймером. Обращаю внимание на то, что таймер был выставлен приблизительно на то время, когда самолет должен был пролетать над Афганистаном, – акция была заранее спланирована и скоординирована с афганцами.

Полученные ранее сведения подтверждаются – из эпидемиологического центра вывозился контейнер со штаммами сибирской язвы, об этом стало известно от оставшихся в городе сотрудников дипломатической миссии… Решение о вывозе контейнера принял начальник охраны посольства подполковник Загорский. Его жена Лариса Лаврова является сотрудницей эпидемиологического центра».

Даже в зашифрованном тексте говорилось не все, кое-что чекисту приходилось додумывать:

«Сотрудники миссии, рискнувшие остаться в охваченной мятежом стране, – наверняка офицеры российских спецслужб. Значит, информация точная», – машинально отметил Павел и продолжил чтение.

«…Оперативной проверкой еще не установлено, кто именно проводил эвакуацию контейнера, но у африканцев доступа к нему быть не могло. Кто-то помог террористам узнать о контейнере. Предатель может пойти на крайние меры. Не сообщать никому о том, что подозревается кто-то из наших людей. Ведется проверка списка пассажиров эвакуационного рейса. В ближайшее время будет установлено, кому выгодно было заключить договор с афганским полевым командиром. Учитывая несговорчивость командира спецназа майора Лаврова и его нежелание сотрудничать, Вам разрешается лишь поверхностно его информировать. В подробности не углубляться. Известить майора Лаврова о возможном нахождении на борту контейнера, но не более того. В дальнейшем действовать по своему усмотрению. В случае возникновения непредвиденной ситуации разрешено предъявить особые полномочия и принять полное командование всей операцией. Предателем может оказаться любой из заложников – граждан России. Главная цель операции – вернуть контейнер со штаммами сибирской язвы. Все остальные цели – сопутствующие, в том числе и освобождение заложников. Контейнер прежде всего».

Вместо подписи стоял оперативный псевдоним – Черный.

Прочитав до конца текст, Павел поспешно стер его из памяти компьютера. Только что полученная им информация несла в себе угрозу для его жизни, да и многих других людей, которые оказались впутаны в конфликт. То, что оставалось до недавнего времени лишь предположением, теперь окончательно материализовалось в фактах.

Боковым зрением он успел заметить приближающегося майора и поспешно захлопнул крышку ноутбука.

«Лавров, черт бы его побрал. Договориться с ним будет сложно».

Но Батяня, не доходя до Вежновца, задержался у сержанта, охранявшего пленного снайпера. Коротко дав ему указания, он свернул в центр временного лагеря.

«Не стоит пускать дело на самотек», – Вежновец направился вслед за майором.

Андрей Лавров в душе ликовал, припоминая процесс переговоров – афганец согласился на обмен. О технологии переговоров с террористами майор знал лишь по газетам и телевизионным сообщениям. Поэтому действовал наугад.

Хотя этот фокус и был стар как мир, но часто он проходил на ура. Казалось бы, афганцы-террористы не прогадали при обмене заложников. Они предпочли заполучить человека в форме – командира подразделения, полагая при этом, что тогда обезглавят и смогут взять под свой контроль группу захвата. На таком обмене они сразу проигрывали, потому что теряли главные аргументы в дальнейших переговорах: от штурма десант пока удерживало то, что в заложниках женщины и дети. А военный – он и в Африке, и в Афганистане военный. Ему по определению рисковать положено. А попробуй при штурме тронуть этого самого военного, да если он еще командир – бойцами горячо любим и почитаем. В таком случае шансы остаться в живых у террориста сокращаются до нуля. Расстреляют, даже если оружие бросишь и руки поднимешь. Хотя и изначально этих шансов у него не намного больше. Спецназовец не бессмертный – ему тоже жить хочется. И если при захвате распознает злодея среди заложников, в большинстве случаев на курок жмет не колеблясь, несмотря на вопли о пощаде.

Вообще, сам факт обмена уже можно было расценивать как первый этап активных действий, конечной целью которых всегда является ликвидация террористов.

Главное – навязать террористам диалог, заставить их торговаться. И тогда, как говорил один ушедший на покой политик: «Процесс пошел».

Лавров припоминал, как велись переговоры в аналогичных случаях.

«По-всякому складывается диалог. Иногда бандиты на обмен не идут, то ли сознавая, что при этом лишаются своих главных козырей, то ли инстинктивно чувствуют подвох. Впрочем, это лишь на какой-то срок оттягивает развязку. Сценарий в любом случае один: сначала террористы выдвигают совсем уж немыслимые требования – вроде прекращения войны или амнистии какому-нибудь преступнику, которому американский суд назначил срок в двести-триста лет. Потом, вымотанные, снижают запросы, вспоминая свои элементарные человеческие потребности, требуют классический миллион долларов и самолет. В ответ на это власти усиленно соглашаются с ними. Однако выполнить обещание всемогущему правительству все время что-то мешает: то пилотов еще не нашли, то горючего для самолета нет. «Конечно, мы все выполним, только дайте время», – твердят каждый час вконец измотавшимся от долгого ожидания террористам. Наконец, через день-другой, когда терпение бандитов истекает, наступает развязка. В некоторых случаях они просто сдаются, делая бессмысленным все свое предприятие. В других – создают угрозы, что зачастую заканчивается насилием. Тогда в дело вступает российская «Альфа» или американский «SWAT», у многих стран есть специальные отряды по освобождению заложников, которые десятки раз в день отрабатывают такие ситуации, и поэтому потери с их стороны незначительны. Другое дело – заложники, здесь уж как повезет, насколько качественно сработают военные».

Лавров попытался и припомнил лишь один случай, по крайней мере в России, когда полностью выполнили условия террористов и дали им уйти.

«По-видимому, это было заранее безнадежное для политиков мероприятие. Военные так бы не поступили».

Поэтому майор, собираясь к афганцам, сразу готовился – придется что-то предпринимать самому на борту самолета. Если предоставить инициативу Вежновцу, тот заложников в расчет брать не станет.

«Что ему надо на борту самолета, – недоумевал майор, – документы? Дипломатическая переписка?»

Соблазнительную мысль о том, чтобы взять с собой огнестрельное оружие, пришлось сразу же отбросить, хотя Лаврову на миг и представилось, что может произойти в том случае, если каким-то чудом он сумеет пронести с собой тяжелый, придающий уверенность двадцатизарядный «стечкин». Уж воспользоваться им он бы смог на полную катушку.

– Ну что, готов? – подошедший Вежновец отвлек его от своих мыслей.

– Почти, – майору не хотелось сейчас говорить. – Проводишь до самого конца? – нервно хохотнул он.

– А как же, – предложение чекиста даже развеселило, – два заложника лучше, чем один, – и уточнил, – для них, но не для нас.

Андрею моментально захотелось сбить эту предательскую радость, тем более что у него самого причин для веселья не оставалось, а на душе стало гадко и муторно. Еще неизвестно, как поведет себя комитетчик, когда он окажется на борту самолета.

– Слушай, – сказал он, будто неожиданно что-то вспомнив, – а как же я общаться с ними-то буду? Придется и тебе со мной идти, – вздохнув, заключил он.

– Ничего, поймете друг друга как два ветерана. – Казалось, на чекиста это никак не подействовало. – Ты, кстати, берешь с собой что-нибудь?

– Оружия брать не буду.

– Слушай, я вот что подумал. Если мы тебе ножик куда-нибудь припрячем, вреда большого не случится, а тебе спокойнее. Да и не станут же они тебя убивать, если даже и найдут его. Ты им живым нужен.

– Благодарю за заботу, – сухо ответил майор. – Этот вариант я уже продумал. Убить-то они меня, конечно, не убьют. Но ты сам подумай. Если они у меня что-нибудь находят, это воспринимается как попытка к штурму с нашей стороны. Они поймут, что их условия никто и не собирается выполнять. Да я и так заберу у кого-нибудь оружие, если понадобится.

Лавров отстегнул тяжелый бронежилет и передал его стоящему рядом бойцу. Оглянувшись, он увидел старшего лейтенанта.

– Теперь ты, старлей, командуешь. Выдели мне в провожатые двух бойцов. Сам останешься здесь. Как только выйдут пассажиры, а я зайду, те, кто со мной, пускай не торопясь возвращаются. Надо, чтобы они как можно дольше оставались на виду. Пусть концентрируют внимание террористов на себе. Ты одновременно с этим берешь с собой людей, не больше десяти, и заходишь с хвоста. Только не дай бог, они тебя заметят. Если начнется заваруха в самолете, начинай.

– Ясно. Может, еще оставить на виду с десяток бойцов, метрах в ста, – мол, это все, кто успел собраться? – предложил старлей.

– Не стоит. Я постараюсь быстро управиться. Все, пошли.

Андрей Лавров с Вежновцом в сопровождении двух десантников направились в сторону самолета.

* * *

Мустафа, выйдя в салон, поморщился от громкого детского плача. Но даже у таких людей остаются в душе святые вещи. В последнюю очередь забывают собственных родителей и детей, и тогда человек уже не человек, а его подобие. Чей-то ребенок, проснувшись, заплакал, а за ним заревели, не выдержав напряжения, дети постарше. Талиб опустил ствол автомата и выкрикнул короткую фразу. В самолете его не поняли, но интонация явно требовала тишины.

– Тихо! Всех успокоить. Ты! – Мустафа указал на ближайшего к себе боевика. – К люку. Если кого заметишь – доложишь.

Тот, не мешкая, выскочил из салона. Афганец с косым шрамом через все лицо и пронзительно синими глазами, подскочив к женщине с ребенком на руках, замахнулся прикладом автомата и что-то заорал. Женщина и без этого понимала, что боевик требует тишины, она закрыла ребенку ладонью рот, что-то успокаивающее зашептала ему на ухо.

– Идут! – наблюдатель, выскочив за перегородку, крикнул прямо над ухом у одноглазого, заставив его вздрогнуть.

– Собрать всех и подвести к выходу. – Мустафа осмотрел салон, остановил взгляд на Ларисе и показал на нее пальцем. – А ее оставить.

Лавров, стоя у самолета, хмуро наблюдал, как боевики, даже не удосужившись развернуть аварийный трап, спускали пассажиров прямо из люка за руки. Внизу их едва успевали подхватывать двое десантников. Наконец, когда большая часть заложников оказались на земле, в проеме показался Мустафа и повел стволом автомата в сторону Андрея, махнул рукой.

Подойдя к самолету, Андрей посмотрел на высоко расположенный люк и понял, что самостоятельно ему туда не забраться. Майор махнул рукой десантникам, приглашая помочь. Через секунду он почувствовал, как его подхватили бойцы и приподняли. Сверху Андрею уже протягивали руки двое талибов. Ухватившись за них, он вскарабкался внутрь. Тут же спустили оставшихся заложников.

Вот уже несколько минут Лавров терпеливо дожидался, когда закончится обыск. Для этого ему пришлось снять бушлат, который теперь осматривал один из боевиков, а второй ощупывал брюки прямо на их владельце. Наконец, ничего не найдя, они отошли в сторону, предварительно кивнув главарю.

– Проходи, – произнес Мустафа по-английски и мягко подтолкнул майора. Его ласковый голос не вязался со свирепой рожей.

Войдя в салон, Лавров сразу встретился взглядом с Ларисой. Она стояла между рядами сидений, вытянув шею, пыталась рассмотреть, кого же привели в самолет. В ее глазах мелькнуло узнавание. Глядя на женщину, когда-то бывшую его женой, он ощутил жжение на лице, которое усиливалось с каждым мгновением, вязкий комок подкатил к горлу и мешал дышать. Пересилив себя, несколько раз сглотнул. Ненавистное жжение на лице понемногу отступало. Майор отвел взгляд и почувствовал себя легче, теперь он мог воспринимать действительность без лишних эмоций, которые только вредят делу. Лавров уже полностью взял себя в руки.

«Она такой же заложник, как остальные, – пытался убедить себя Лавров, – все личное – в сторону».

Не выдержав напряжения, Лариса качнулась, ноги ее подкосились. Ухватившись за спинку пассажирского кресла, она опустилась и замерла.

Андрей сперва с досадой выругался про себя, но, как оказалось, этого момента никто из талибов не заметил.

«Ну и слава богу, – подумал он, – еще не хватало, чтобы они узнали о том, что она моя бывшая жена».

В это время Мустафа, повернувшись к Лаврову, пытался ему что-то объяснить. Вслушавшись в неразборчивую речь главаря, майору сперва показалось, что тот говорит или по-пуштунски, или по-таджикски, но потом сообразил, что тот пытается объясняться на плохом английском. Андрей с трудом разбирал его слова, которые талиб подкреплял жестами.

– Когда ты всех соберешь, я сам свяжусь с лагерем, и остальных заложников тоже отпустят. Ваше ближайшее посольство в Душанбе?

– Не знаю.

– Зато я знаю – в Душанбе. Мы туда позвоним, прилетят вертолеты и всех вас заберут. Вот и все, – Мустафа улыбнулся, наверное, как ему казалось, дружеской располагающей улыбкой, от которой Лаврова передернуло. Видимо, талиб и в самом деле полагал, что у майора нет никаких оснований ему не верить.

Глава 11

В сгустившихся сумерках лагерь Омара напоминал заброшенную деревню. Ни один огонек не выдавал местоположения боевиков. В связи с последними событиями на этот счет были самые строгие указания. Заполучив желанный контейнер со штаммами сибирской язвы, бригадный генерал опасался, что российский спецназ предпримет попытку штурма.

Масуд и Айман знали причину его опасений и считали такие предосторожности излишними. В самом деле, что может случиться с базой, которая простояла не один год, пускай даже сейчас обстановка немного другая. То, что в двадцати километрах находятся тридцать русских десантников, никого, кроме Омара, не беспокоило. Ведь там же Мустафа, да еще с заложниками, и русские вроде бы стали разоружаться. Но вслух что-либо возразить боялись и Масуд, и другие приближенные бригадного генерала.

В то время как Мустафа с Лавровым договаривались насчет будущего пленников, сами пленники находились под охраной. Омар кривил душой, пытаясь показать перед русским подполковником, вызвавшимся вести переговоры, свою незаинтересованность в пассажирах «Ту-154». На самом деле, они были ему нужны, но только в ближайшее время, когда его положение все еще туманно и неопределенно. Он оставил их в лагере для гарантии своей безопасности от удара с воздуха.

Конечно, еще год назад, с кого смог, взял бы выкуп, а остальных попросту продал бы для работы на маковых плантациях или просто по хозяйству. Но сейчас положение было другое. Теперь, когда у него в руках оказался контейнер, деньги от продажи пленников казались жалкими копейками. Контейнер делал Омара неуязвимым. И то, что Омару досталось с таким трудом, он мог легко потерять из-за этих самых заложников. Среди них были российские чиновники, и хотя Россия в последнее время не очень-то стремилась защитить жизни своих граждан за рубежом, все равно рисковать не стоило.

Главарь понимал: скорее всего, русский десант прибыл не столько за своими гражданами, сколько за штаммами сибирской язвы. Правда, он не догадывался, что к тому времени информация об исчезновении контейнера была еще не проверена в Москве и среди его противников о контейнере знает лишь сопровождающий десант сотрудник ФСБ. Возможно, если бы он был осведомлен об этом, то был бы менее осторожен. А пока Омар строил планы на будущее, Айман и Масуд недоумевали, чего еще надо хозяину, а пленники ждали своей участи.

Прошел целый день с того момента, как их привезли в лагерь. После того как пленникам вернули испачканный, разграбленный багаж, несколько боевиков вывели их из лагеря и погнали в сторону большой горной гряды, к которой примыкала гряда чуть пониже.

Охранники посольства Дмитрий и Михаил старались держаться с края небольшой группы в двадцать человек, чтобы принимать на себя столкновения с конвоирами, которые то ли от нечего делать, то ли по злобе время от времени прикладами подгоняли отстававших. Женщин и детей в толпе было мало – их, почти всех, оставили в самолете. На выходе из лагеря среди заложников пошло «брожение».

– Куда нас ведут?

– Где мы?

Шедший справа от Дмитрия молодой парень в очках, один из сотрудников эпидемиологического центра, выполнявший заодно и функции библиотекаря посольства, постоянно спотыкался.

«Никак не возьмет себя в руки, будто жизнь сегодняшним днем кончается, раскис», – подумал Дмитрий.

– Извините, вы не знаете, куда нас ведут? – парень вскинул голову и осмотрелся.

Дмитрий, привыкший к молчанию спотыкающегося соседа, не сразу понял, что вопрос исходит от него.

– Ага, знаю, – беззаботно ответил он.

– Куда же?

– Каждый день тут хожу, – попытался пошутить охранник посольства.

Однако надоедливый очкарик не унимался.

– Мы уже далеко от лагеря отошли. Неужели вы не понимаете? Ведь они нас убьют.

«И в самом деле, куда нас могут вести, – Дмитрий почувствовал, что и самому ему становится не по себе, – нагнал страху», – теперь он уже с неприкрытой неприязнью смотрел на парня.

– Господи! Что же это такое. Ведь расстреляют же су-уки, – последнее слово очкарик произнес истерическим тоном с подвыванием, – у меня ведь и мама, и папа в Москве.

– Убедительный аргумент, – хмыкнул Дмитрий, – только не для них, так что постарайся вести себя достойно. Им от твоей истерики ни жарко ни холодно.

– Что? – очкарик не расслышал его слов и не понял насмешки. – Меня Игорем зовут. Игорь Белуга, – и, немного поколебавшись, добавил: – Владимирович.

– Очень приятно. Дмитрий, – произнес охранник и пожал протянутую руку. Она оказалась холодной и липкой от пота.

Незаметно вытерев ладонь о куртку, он ускорил шаг, пытаясь оторваться от навязчивого собеседника. Толпа, вначале взволнованно шептавшаяся, теперь притихла и вслушивалась в их разговор. Уже несколько минут был слышен лишь пронзительный надтреснутый голос Игоря. Шедшему сзади талибу это не понравилось, и он, в три прыжка догнав очкарика, с размаху ногой пробил по тощему заду. Тот от неожиданности жалобно взвизгнул, подпрыгнул и, потеряв равновесие, упал на четвереньки, пробежал по инерции в таком положении еще несколько метров, завалился на бок.

Дмитрий, стиснув зубы, помог ему подняться, повернулся к смеявшемуся боевику, но возникший рядом Михаил, придержав его за рукав, торопливо зашептал:

– Куда ты лезешь? Этот придурок сам виноват. Смотри – он уже вперед побежал.

– Ладно. Только в самом деле – куда нас ведут?

– Какая разница? Все равно убивать они нас не собираются, – уверенно произнес Михаил.

– Откуда знаешь?

– Просто мы почти уже пришли. Видишь пещеры в скале? – Михаил протянул руку, указывая вперед.

Приглядевшись, Дмитрий заметил черные отверстия у подножия горы. Через некоторое время их увидели и другие. По толпе пронесся вздох облегчения, когда они поняли, что убивать их никто не собирается.

Пещеры размещались чуть меньше чем в полукилометре от самого лагеря. Вся скала была усеяна узкими трещинами, из которых три отверстия были пошире остальных. Шедший впереди боевик приказал остановиться и нырнул в пещеру. Через минуту он вернулся оттуда, жестом указал на вход.

Войдя в пещеру, люди почувствовали сырость и холод, несмотря на адскую жару снаружи. Сначала проход был довольно свободный, несмотря на то, что приходилось пригибаться. Свет фонарей охраны плясал по влажному камню. На стенах и потолке были видны следы работы человека. Однако через двадцать метров идти выпрямившись стало практически невозможно, приходилось пригибаться так, что руки чуть ли не касались неровного пола пещеры.

«Поленились доделать или не успели», – пришло в голову Михаилу, замыкавшему колонну заложников.

Оглянувшись, он с удивлением отметил, что за ними никто не идет. Приглядевшись, Михаил заметил боевика, который не полез в узкий проход, а остался ждать у входа. Его силуэт читался на фоне отверстия.

«Охранника оставили. Значит, впереди будет тупик», – догадался Михаил.

Тесный коридор вел вниз и заканчивался небольшой пещерой со скользкими стенами, в которой могло поместиться человек двадцать пять – тридцать. Под сводом тускло горела электрическая лампочка, где-то вдалеке тарахтел двигатель автономного генератора.

Устроившись, как могли, люди от усталости не могли даже разговаривать. Подложив под голову свернутые куртки, Дмитрий и Михаил сразу уснули.

Проснулся Дмитрий уже под вечер от хриплого крика снаружи, многократно усиленного эхом. Пленники переглядывались.

– Зовут, наверное, кого-нибудь. Боятся сами спускаться, – злорадно прошептал очкастый Игорь.

Дмитрий взглянул на парня, сидевшего в позе лотоса, как какой-нибудь индийский йог.

«Он уже в этой берлоге хозяином себя чувствует», – Диме пришло на ум, что вонючая пещера и этот неприятный парень подходят друг для друга.

– Пойду, посмотрю, – Михаил, сказавший эти слова, уже лез в отверстие.

Через две минуты крики прекратились.

– А что, Игорь, ты тоже из посольства? – поинтересовался Дмитрий.

– Ну да.

– Что-то я там тебя редко видел.

– Его недавно прислали. Игорь библиотекарем у нас работал, – вмешался в разговор посол.

– Понятно.

К этому времени послышался шорох, и из прохода показалась голова Михаила. Перед собой он держал ржавое ведерко.

– Это что, в туалет ходить? – поинтересовался кто-то из глубины пещеры.

– Нет. Это наш ужин.

Большинство пленников от ужина отказались. Михаил и Дмитрий через силу решили съесть отвратительную баланду. Они понимали, что, как бы ни была отвратительна еда, без нее они скоро ослабнут.

Когда очередь дошла до библиотекаря, они с удивлением смотрели, как тот жадно хлебает вонючее пойло.

– Мне б такой аппетит, – прошептал Диме Михаил.

– Эй, Игорь. Дома, наверное, не кормили так вкусно.

Парень обиженно зашмыгал носом.

Ночью, а о времени суток приходилось судить по часам, никто не мог уснуть. Первая радость от того, что все еще живы, прошла, и теперь пещера казалась особенно отвратительной. В центре пол был покрыт сантиметровым слоем воды, и тем, кому не повезло занять места возле стен, приходилось сидеть.

– Где же тот военный, который с ними договаривался? – в сердцах воскликнул кто-то.

– Может, зарезали уже, – вяло ответил молодой лысоватый мужчина.

– А может, и наоборот, – мрачно сказал кто-то еще.

– Как это наоборот?

– Сидит сейчас в тепле, кальян курит, – ответил тот же голос.

– Вряд ли. Зачем он им.

– А мало ли? Военный все-таки…

– Ладно, подождем до утра.

Дмитрий участия в дискуссии не принимал. Он вспомнил, как сегодня утром Омар, беседуя с подполковником – начальником охраны посольства, положил тому руку на плечо.

* * *

Омар раз за разом вызывал Мустафу по рации, но все вызовы оставались без ответа. Он никак не мог понять, почему его человек не выходит на связь. Наконец дошло:

«Может, корпус самолета экранирует сигнал? Да и горы мешают, аэродром-то в долине. А все время с рацией у открытого люка не постоишь».

Но Омар не любил предположений, ему надо было знать все до мельчайших подробностей. Возле аэродрома он оставил молодого парнишку снайпера. Омар довольно улыбнулся. Сейчас он свяжется с ним и узнает, как обстоят дела. Снайпер сидит высоко, на открытом месте, там уж рация должна работать. Если и мальчонка не ответит, значит, там в самом деле что-то случилось.

Переключив частоту, Омар вызвал снайпера. Парнишка ответил почти сразу.

– Почему ты не выходил на связь? – сразу перешел в атаку Омар, хотя такой договоренности и не было.

– Извините, я… – раздался виноватый голос молодого снайпера.

– Что у вас там происходит? – не унимался Омар.

– Все идет по плану. Несколько часов назад на аэродроме появились русские коммандос. Сейчас они ведут переговоры с Мустафой. Некоторые из русских уже складывают оружие. Извините, что я вам не сообщил об этом заранее, я думал…

– Думать меньше надо, – перебил его Омар и продолжил: – Хорошо, связывайся со мной каждые полчаса. И смотри, если что-нибудь пойдет не так, сообщай тут же.

Отложив рацию, Омар улыбнулся:

«Ну, конечно, Мустафа не догадался, что самолет экранирует сигнал. Все идет по плану».

Но откуда бригадному генералу было знать, что парнишка, с которым он только что говорил, находился под прицелом тех самых русских коммандос, которые, как он думал, складывают сейчас оружие.

Мальчишка вернул трубку рации чекисту.

– Все, я сказал, что вы хотели. Только не убивайте меня, – начал умолять Вежновца парнишка.

– Мы не бандиты. И это было бы глупо с нашей стороны, ты нам еще пригодишься. А то если мы тебя убьем, кто же будет выходить на связь с Омаром через каждые полчаса? – зло улыбнулся чекист.

– Не убивайте меня, – продолжал умолять мальчишка.

– Заткнись, а то и в самом деле убью.

* * *

Посмотрев на подполковника, который слышал весь разговор, но ничего не понял – говорили-то по-таджикски, Омар произнес по-русски:

– Хорошие новости.

– Со своими шестерками говорил? – огрызнулся Алексей.

– Твои русские думали, что меня легко обмануть. Но они пожалеют о том, что появились на моей территории, – настроение у Омара было хорошее, так что он не придал значения сказанному Алексеем.

– Они освободят заложников в самолете и придут к тебе на базу. У тебя не остается выхода, отпускай остальных заложников, – посоветовал Загорский.

– Ты меня рассмешил, твои спасители, на которых ты молишься, уже сдают оружие моим людям, – Омар засмеялся.

– Я тебе не верю. Ты пытаешься обмануть.

– Можешь за них не переживать. Если они будут вести себя спокойно и не станут ставить палки в колеса, то я отпущу всех заложников, можешь в этом не сомневаться.

– На их месте я бы тебе не поверил, – Алексей сказал это убежденно, он уже начинал сомневаться в том, что русский десант взял под контроль ситуацию на аэродроме.

– Это твои проблемы. А сейчас для твоей же безопасности тебя надо отвести к остальным заложникам, они находятся в одной из моих пещер.

Позвав с улицы двух охранников, Омар указал на Алексея. Взяв его под руки и надев наручники, они хотели его уже выводить, как Загорский неожиданно обернулся и произнес:

– Мы с тобой еще увидимся, я обещаю.

– Конечно, если ты согласишься перейти ко мне на службу. В Москве тебя в любом случае ждут неприятности.

Омар улыбнулся на реплику Алексея, ему сейчас было не до него. Свою роль подполковник отыграл, передал ему контейнер. Омар радовался – то, о чем так мечтал, начинало воплощаться в реальность. Удовлетворенно потерев руки, Омар потянулся к бутылке виски.

«Время праздновать. Немного, пару глотков. Но окончательная победа уже близка», – сказал он себе.

* * *

Вот уже двадцать минут Лавров сидел в самолетном кресле, опустив глаза, смотрел в пол и пытался сохранить на лице непроницаемую маску. Все пошло совсем не так, как он себе представлял. Майор рассчитывал на то, что Мустафа захочет разузнать у него о точной задаче, поставленной перед десантом, количестве бойцов, вооружении. При этом на какое-то время они остались бы с глазу на глаз. Как раз в такой момент Лавров рассчитывал применить свое мастерство. Он планировал без особого труда скрутить главаря и, прикрываясь им, вытащить Ларису.

Однако Мустафа повел себя совсем не так, как ожидал Лавров. Проводив его в салон, одноглазый вернулся в кабину пилотов, перед этим приказав двум боевикам держать русского майора под прицелом автоматов. Те не повели его в хвост самолета к Ларисе, а указали на место прямо напротив аварийного выхода. Один боевик сел у задраенного люка, а второй, осторожно обойдя майора и стараясь не сокращать дистанции, присел на кресло в том же ряду. При этом стволы автоматов «АК» неотрывно смотрели прямо на Лаврова.

«Профессионалы, мать их… Наверное, из личной охраны, – мелькнуло в голове. – Ну, ничего. Время еще есть», – старался успокоить себя Лавров, хотя на ум не приходило, что он будет делать через час, если обстановка не поменяется.

«Любая напряженность охраны со временем спадает, если пленный ведет себя спокойно», – решив, что, пока он находится в таком положении, сделать все равно ничего не сумеет, Лавров, поудобнее устроившись в кресле, принялся наблюдать за талибами.

«Сколько ни думай, жизнь преподнесет неожиданный шанс, главное его не упустить».

Однако прошло пять минут, а охранники в камуфляже даже не шевельнулись. В противоположность остальным, те, собравшись в хвосте, громко переговаривались и курили какую-то гадость. Лавров из-за специфического запаха разобрал, что это анаша. Его же охрана сидела молча, не спуская глаз с майора. В их позах не чувствовалось напряжения, хотя стволы автоматов они держали на весу, а пальцы – на спусковых крючках. За все это время «АК» не отклонились в сторону ни на сантиметр.

«И рукопашный должны знать в совершенстве, – подумал Андрей. – Кто же вас, ублюдки, учил-то?»

Прикрыв глаза, он решил «заснуть». Еще пятнадцать минут он отсчитывал про себя каждую секунду, чувствуя, как учащается пульс. Краем уха майор улавливал звуки за спиной. Боевики, вволю наговорившись, притихли.

«Может быть, даже задремали, – предположил Лавров, – они не ближе, чем метрах в семи-восьми от меня».

Чтобы случайно не сделать неосторожного движения, он боялся расслабиться. Первое время сидеть напряженным ему было легко, но потом Андрей почувствовал, как затекли ноги и ноет позвоночник.

Наконец, когда отмеренное самому себе время истекло, он решился взглянуть на охранников.

«Если хотя бы один из них, тот, что у входа, отвлекся, можно попытаться их нейтрализовать. Другого выхода нет».

Медленно, словно просыпался, майор открыл глаза и… встретился с бесстрастным взглядом охранника. Тот, глядя в лицо Батяни, усмехнулся, слегка искривив губы, как будто читал все его мысли. Лавров попытался выглядеть безразличным, но это ему плохо удавалось. Лаврова всего трясло от злости и отчаяния.

«Вот твари! Ничего не получится. Неужели это конец? Во всяком случае, для меня и для Ларисы. Фээсбэшник все равно возьмет этот проклятый самолет. Старлей с ребятами тоже тянуть бесконечно не станет», – мысли путались.

Он понял, что ситуация практически безвыходная. Он смерил глазами расстояние и понял, что решаться на прыжок бессмысленно – боевики даже приподняться не дадут.

«А если у них прямой приказ меня не убивать? Ведь получается, что в таком случае Мустафа теряет главного заложника. Он должен понимать, что перед Ларисой Вежновец не остановится… Да нет! Глупости. Если и есть такой приказ, все равно на курок нажмут – инстинкт самосохранения сильнее. Да и связали бы они меня в таком случае. А эти двое очередь выпустят и не моргнут».

Лавров продолжал лихорадочно искать выход из создавшегося положения.

«Бросить в них чем-нибудь и упасть за кресло? Чем бросить? Под рукой ничего нет. Не успею. А даже если смогу каким-то чудом, один хрен – дальше-то что делать? Пока я могу только ждать. Должен же их командир сейчас выйти. Приказы-то о сдаче я буду отдавать – больше некому. Только бы эти меня поближе подпустили».

Лавров с досадой вспомнил, что у него уже был подходящий момент. Когда он только взобрался в самолет, они стояли с Мустафой друг против друга. Было делом одной секунды вцепиться в него и броситься вниз, к своим. Там бы уже сообразили его огнем прикрыть. Но в таком случае в самолете осталась бы Лариса.

«Что она сейчас делает?»

Андрей полностью взял себя в руки и, усевшись поудобнее, доброжелательно улыбнулся охраннику. Тот на это никак не отреагировал. Тогда осторожно повернулся в кресле, сев в полуобороте к проходу, одновременно краем глаза отмечая, как ощутимо напряглись боевики. Однако они только насторожились и не более того.

Положив одну руку на подлокотник кресла, он, перегнувшись, глянул назад. Одного мгновения хватило, чтобы оценить обстановку. Лавров перевел дыхание. Он никак не рассчитывал на то, что увидел. В конце салона играли в нарды два боевика. Остальных видно не было – их скрывали высокие спинки кресел. Скорее всего они спали или просто отдыхали – Лавров успел заметить несколько пар ног, высунувшихся в проход. Но самое главное было то, что Лариса была ближе всех к нему, а совсем рядом с ней он увидел прислоненный к одному из кресел автомат. Охранники не могли его видеть со своих мест – закрывало сиденье. Оружие было так близко, что Ларисе оставалось только протянуть руку. Хозяин «калаша» лежал неподвижно – то ли спал, то ли находился под действием наркотиков. Но женщина смотрела в другую сторону, видимо, не замечая пока единственного средства их спасения.

Лавров осторожно скосил глаза на стороживших его боевиков. С их мест временно бесхозный автомат точно не был виден.

«Значит, не подстава. Вполне могло оказаться, что мне специально «подсовывают» автомат без патронов. Вот черт! Как же ей дать знать? – мучительно размышлял майор. – Стрелять-то она умеет – все-таки жена военного. То есть двух военных, – поправил он себя, – как бы было все замечательно. Даже стрелять ей не придется. Она протягивает руку… Охранники на мгновение отвлекаются… Я мигом валю их… Автомат у меня… Одной очередью этих двоих. Потом, пока остальные не опомнились, уложить их, и мухой из салона. По пути забросить гранату в кабину пилотов и вниз. А там уже родной спецназ».

У майора аж дух захватило от нарисованных им перспектив. Пока это был единственный выход.

Демонстративно, самым наглым образом, он повернулся спиной к охранникам и уставился на Ларису, пытаясь привлечь ее внимание. Наконец она, видимо, что-то почувствовав, повернула голову в его сторону. Лавров глазами показал ей на автомат. После нескольких безуспешных попыток Андрея она вдруг поняла, чего он хочет. Однако то, чего ожидал Андрей, не произошло. Безразлично глянув на оружие, она отвернулась.

«Совсем обезумела от страха», – подумал Лавров.

Охранники уже нервничали, переглянулись. Пришлось сесть лицом к ним.

«Сколько прошло времени? Минут двадцать пять, не больше. Насколько хватит терпения у фээсбэшника? Если они сейчас начнут штурм, то мне и Ларисе – конец».

В дверном проеме показалась рослая фигура Мустафы. Тотчас же в хвосте салона послышались торопливые шуршание и возня. Подхватившиеся боевики бряцали оружием, спешили принять молодецкий вид. Лишь двое, сторожившие Андрея, не шелохнулись.

Быстро осмотрев салон самолета, одноглазый пробормотал что-то вроде того, что без него никогда порядка не будет. Даже майору Лаврову, не понимавшему языка, было легко догадаться.

Мустафа с гордостью посмотрел на охранников в камуфляже и потом на Лаврова, словно ожидал похвальбы.

«Как ребенок с любимой игрушкой. Сейчас опять начнет английский язык коверкать».

Мустафа будто услышал его мысли.

– Ну что, командир, – начал он, как и в прошлый раз, коверкая слова так, что майор с трудом его понимал, – пора тебе командовать. Вот твоя рация. Помнишь, что тебе надо говорить?

– Напомни, – сухо отозвался Лавров.

Мустафа несколько секунд думал, с трудом переводя одно единственное слово, сказанное Лавровым, а потом с недовольством покачал головой.

– Ты говоришь, чтобы все твои люди собрались вместе и сложили оружие. А потом мы вас всех отпускаем.

– Я подумал – зачем нам сдавать оружие? Мы и сами уйдем, если отпустите остальных заложников, – Лавров старался втянуть боевика в разговор.

Он-то знал, что капитуляции не будет. Если он через полчаса не сможет выбраться отсюда самостоятельно, то скорее всего погибнет. Возможно, даже не в бою, не успеет ничего предпринять – его просто пристрелит один из боевиков, которые сейчас сверлят его глазами, ожидая, пока Мустафа даст добро на ликвидацию командира спецназа.

– Вы нарушили наши границы, пришли к нам с оружием. Сейчас мы его заберем, чтобы вы кого-нибудь не убили, – одноглазый наморщил лоб, – вот если бы мы прилетели к вам в Москву, что бы вы сделали?

Андрей промолчал, поняв, что Мустафа любые его доводы обратит против него самого.

– Вот видишь! – торжествующе заключил Мустафа, по-своему расценив молчание майора.

– Давай рацию, – Лавров привстал, протягивая руку, в надежде, что сейчас он сумеет скрутить Мустафу, но он не успел сделать даже шага, как его опередил вскочивший охранник. Вклинившись между ними, он сам взял аппарат и передал его майору.

Лаврову тут же отозвались.

– … всем собраться перед самолетом. Сложить оружие, – произнося эти слова, Лавров взглянул на непроницаемое лицо Мустафы и решился, – старлей, будь готов через пять минут. Если услышишь возню, а меня не будет, начинай операцию, – эти слова он постарался произнести прежним приказным тоном, как и первую часть фразы.

Отключив рацию, он отдал ее Мустафе.

– Смотри, – одноглазый нахмурился, – если через десять минут они не разоружатся, всем будет плохо.

Он взмахнул рукой, на мгновение под курткой показалась рация. Торопливо повернувшись, одноглазый скрылся за шторой, отделявшей салон от выхода.

«При нем рация. Отлично, если он сейчас передаст, что мы почти сдались, и я сразу смогу его захватить, можно выиграть немало времени».

Лавров придвинулся к иллюминатору, сделал вид, что пытается что-то рассмотреть. Через пару минут он услышал шаги возвращающегося Мустафы.

– Я отсюда ничего не вижу, и меня не видят мои люди. Я должен лично проконтролировать их действия. Обстановка нервная, не дай бог им подумать, что со мной что-то случилось.

Одноглазый задумался. Было видно что он колеблется. Лавров напрягся – от решения главаря зависела его жизнь. Наконец, видя, что Мустафа не может решиться, выпалил свой последний аргумент:

– Иначе они могут не выполнить приказ. Устав дает им право не выполнять приказ, если командир отдает его по принуждению. Свяжись с главным, спроси у него разрешения.

Майор рассчитал правильно. Мустафе не хотелось лишний раз беспокоить Омара. Да и сам бригадный генерал строго наказал, чтобы в переговорах со спецназом о его существовании не упоминали. Будто бы Мустафа действует самостоятельно. Откуда Омару было знать, что пленный снайпер уже рассказал десантникам про систему власти в отряде. Про возможное неподчинение десантников приказу майора Лаврова он поверил сразу, опираясь на свой опыт, так как считал, что армии все одинаковы – что его, что российская.

– Главный здесь я. Ладно, пошли.

Первым вышел одноглазый. Следом за ним, на расстоянии – Лавров, передвижение которого контролировал шедший последним охранник. Второй остался в салоне.

Когда они подошли к наружному люку, майор собрался.

«Сам откроет или мне скажет? А может, охранник?»

Лавров понял, что другого момента уже не представится…

* * *

Как только майор скрылся внутри самолета, старший лейтенант Барханов, наблюдавший за процедурой обмена в бинокль, повернулся к лежащему рядом с ним сержанту.

– Я пошел. Предупреди снайперов – огонь только по моей команде, до этого не начинать.

– Так точно. Что с пассажирами? – сержант кивнул в сторону самолета.

Два десантника неторопливо шли вслед за бывшими заложниками по летному полю. Заложникам, естественно, хотелось как можно скорее отойти от самолета. Десантники с трудом «притормаживали» их.

– Вот черт! – Барханов опять поднес к глазам бинокль и выругался. – Прямо на нас ведут. Не хватало еще, чтобы местоположение раскрыли. Ты вот что: пошли еще трех человек, пусть встретят и отведут подальше. Заверни их в конец аэродрома, в ангар, чтобы из самолета видно не было. Накормишь и пару бойцов с ними оставишь. По рации не разговаривать. Эфир должен быть чистым.

– Думаете, прослушивать будут? Так ведь один хрен, не поймут ничего.

– Поймут. Кто-то же понял, что сказал командир корабля, – мрачно бросил Барханов. – В любом случае насторожатся.

Старлей еще несколько секунд наблюдал, как трое десантников бегут навстречу группе пассажиров.

– За мной.

Закинув за спину автомат «Кипарис», Барханов пригибаясь побежал вдоль скал, это было единственное место, которое просматривалось с самолета, но обойти его не получалось. За ним двинулись десять десантников. Стараясь использовать любой осколок скалы или растительность как укрытие, они передвигались короткими перебежками. Огибая самолет, чтобы зайти с хвоста, группа захвата старалась не приближаться к лайнеру.

Старлей глянул на часы, предстояло уложиться в отведенные ему Батяней десять минут. Барханов несколько мгновений размышлял, какой вариант выбрать.

«Ладно. Надо рискнуть – майор может начать действовать и раньше. Если не успеем к положенному времени, весь план летит к черту».

Оглянувшись на подтянувшихся бойцов, он знаком показал направление движения. Затем, с шумом выдохнув воздух, рванул вперед, стараясь побыстрее пересечь опасную зону. До ближайшего укрытия – груды больших валунов – было около семидесяти метров. По левую руку от них тянулась сплошная стена отвесной скалы, и десантники старались держаться как можно ближе к ней, надеясь слиться с ней на это короткое время. Расстояние до камней по неровной поверхности удалось покрыть за пятнадцать секунд. За это время старший лейтенант Барханов в душе молился, чтобы никому из боевиков не пришло в голову глянуть в их сторону. Но вроде обошлось. Наконец, добравшись до цели, он смог перевести дух – дальше можно было двигаться безопасно.

Теперь самолет был виден точно с хвоста. Ни из одного иллюминатора, ни из кабины линия не просматривалась. Перед десантниками лежала открытая местность – летное поле.

«Еще не факт, что они нас не заметили. Если это так, то майору – конец».

Старлей надеялся, что, заполучив в заложники командира спецназа, боевики будут не так внимательны, как раньше, однако полной уверенности в этом не было. Теперь впереди колонны продвигался сержант, задавая темп, а Барханов замыкал колонну.

* * *

Вежновец наблюдал за группой Барханова, пока все десять десантников не исчезли под брюхом самолета. Рядом с ним находился прапорщик и еще два сержанта. С самого начала операции военные сторонились фээсбэшника, и он справедливо сомневался, что без майора они станут ему подчиняться. У Лаврова был прямой приказ – действовать по своему усмотрению, но без ведома Вежновца не предпринимать никаких шагов. Однако другим десантникам такого приказа никто не отдавал, им никто не объяснял, почему их группу на боевом задании сопровождает чекист. И сейчас, в отсутствие майора и старшего лейтенанта, Павел фактически становился командиром. Он не представлял себе, что ему делать в случае, если ни Батяня, ни Барханов не вернутся. Отсюда и выражение легкой растерянности, появившееся на его лице, когда старлей, замыкавший группу захвата, исчез под крылом самолета.

«Ничего не получится, – подумал Вежновец, – не сможет он оттуда вырваться. Только шум поднимет, его застрелят, а Барханов сразу на штурм пойдет. Шансов, конечно, больше у наших, но майору точно – смерть… А вообще-то, это и к лучшему, – достаточно спокойно подумал Вежновец, – как говорится: «нет человека – нет проблемы». Самолет мы возьмем в любом случае, даже если старлея и его людей положат».

Фээсбэшник, следуя распоряжению из Москвы, решил не раскрывать Лаврову главной цели операции – вернуть штаммы сибирской язвы, похищенные из эпидемиологического центра. При этом заложники оставались второстепенной задачей – они вообще не входили в планы его руководства. Предполагалось любой ценой завладеть контейнером и срочно эвакуироваться. Если заложники к тому времени будут все еще находиться в плену, их следовало просто проигнорировать. Бросать совсем их, конечно, никто не собирался. Вести переговоры по дипломатическим каналам, согласовывать условия. Все это потом могло бы растянуться на долгие месяцы.

Сейчас капитану Вежновцу оставалось только ждать. Все зависело от того, сумеют ли боевики не упустить майора спецназа Лаврова.

Прапорщик, изредка поглядывавший на чекиста, заметил, как резко меняется его настроение, и гримаса растерянности сменилась радостью.

«Чего он веселится?» – недоумевал десантник. На всякий случай он решил не упускать чекиста из виду.

* * *

Отведенные старшему лейтенанту десять минут истекли. Подняв глаза от циферблата часов, Барханов про себя выругался – до самолета оставалась еще сотня метров.

Конечно, он понимал, что командир не будет ждать с точностью до секунды, но в этом случае одна минута могла решить все.

Заложники уже скрылись из виду, и старшему лейтенанту казалось, что несмотря на всю их подготовку и оружие, посреди огромной бетонной площадки они выглядят голыми и беззащитными.

«А ведь если кому из боевиков вздумается выглянуть из люка, нам всем хана». – Он почувствовал, как, несмотря на утреннюю прохладу, лоб покрылся испариной. – Хорошо, снайперы прикрывают – хрен кто высунется».

Наконец, разместившись под днищем «Ту-154», можно было почувствовать себя в относительной безопасности. Барханов сразу же направил трех человек к люку.

Часы показывали, что с того момента, как майор скрылся в салоне самолета, прошло одиннадцать минут.

«Может, и не успели… Хотя должны были. Зарезать майор бы себя не дал, а выстрел мы услышали бы на подходе».

Успокоив себя таким странным образом, старший лейтенант приготовился к длительному ожиданию.

– Слушай, старлей, – чуть слышно шептал присевший рядом сержант, он не утруждал себя соблюдением субординации, – я этого никогда не делал.

– Чего именно? – Барханов непонимающе посмотрел на сослуживца, они три года служили вместе.

– Пассажирский самолеты, заложники… Там же женщина, – сержант задумчиво покачал головой, – мы этого никогда не отрабатывали. Большие потери могут быть…

– Сам знаю, – огрызнулся Барханов, – я что, сам это придумал? И ведь должны были знать, что будут заложники. Есть же специальные подразделения… – он безнадежно махнул рукой.

– Хотел бы я посмотреть на эту паркетную б…, которая решение принимала, – сержант зло посмотрел в сторону.

– Тише говори, – Барханов огляделся, хотя и так слова они читали буквально по губам, и наклонился к самому лицу сержанта, – ты их и так каждый день по телевизору видел. Кстати, а может, он худой был, тот кто решения принимал.

– Да иди ты… – сержант отмахнулся. – Что-то не слышно его.

– Может, возможности пока нету.

– Может… – сержант неопределенно пожал плечами. – А может, не успели мы….

– Отставить разговоры, – перешел на официальный тон старлей.

Потянулось казавшееся бесконечным ожидание. Барханов встрепенулся, когда ожила рация. Громкость была выставлена на минимум. Из динамика послышался голос майора, обращавшегося к десантникам.

Барханов замер, слушая сообщение. Дав основные – ложные инструкции, майор сделал короткую паузу. Старлей напрягся, ожидая услышать обращение к себе, и не ошибся:

– Старлей, будь готов через пять минут…

Дослушав последнее предложение, лейтенант укоризненно покачал головой:

– Рискует сильно. Вдруг там все-таки кто-нибудь соображает по-русски? Намекнул бы тоньше. Как-нибудь да поняли бы, – хотя в словах майора и не было прямого указания на устроенную засаду боевикам.

Барханов поднял руку.

– Пятиминутная готовность, – он показал пять пальцев, старался говорить почти не слышно, но четко двигая губами, десантники буквально считывали слова, – пулеметчик берет под контроль люк… двое страхуют… без приказа огонь не открывать.

Барханов лег на спину и, отталкиваясь ногами пополз, пока не стал виден люк самолета. Подняв «Кипарис», он направил его вверх. Теперь выход находился под прицелом четырех стволов.

«Еще и снайперы страхуют», – вспомнил старлей.

Так, казалось, прошла целая вечность. Держать автомат в таком положении было трудно, немели руки. Неожиданно раздался грохот, и люк распахнулся, но из него никто не показывался…

Глава 12

Ступая по извилистой, каменистой тропинке, подполковник Загорский ни на минуту не забывал о разговоре с Омаром. Он прокручивал в голове каждое сказанное им слово и не мог решить, верить бригадному генералу или нет. Но верить или хотя бы делать вид, что поверил, приходилось.

«Если бы не Лариса…»

Он мог сейчас отвлечь внимание двух боевиков, идущих сзади, споткнуться и, падая назад, перевернуться через голову.

«Даже в наручниках, я смог бы выхватить у одного из них автомат и попытаться расстрелять их на месте».

Но рисковать не стоило. Очередь автомата прогремит в горах, как весенний гром, и тогда в движение придет весь лагерь Омара.

«Заложники… Лариса… Лучше ничего не предпринимать. Буду ждать. И если заложники целы и невредимы… Наш десант может предпринять попытку штурма лагеря… Кажется, они уже близко», – повторял про себя военный, то ли с надеждой, то ли с отчаянием.

В горах неподалеку мелькнул и погас яркий свет, когда тропинка еще раз свернула, вспышка повторилась. Именно туда его и вели. Послышались голоса. Боевики, идущие сзади, подгоняли заключенного, тыкая стволами автоматов в его спину. Загорский понял, что они почти пришли. Вспыхнул прожектор, в его бьющем по глазам свете он разглядел силуэты боевиков. Как минимум их было шестеро.

«Тут и должно быть укрытие, где прячут заложников», – решил он.

Дорожка вела прямо к скалам. Прожектор остался сзади, и только тогда Загорский увидел вход в пещеру. Доносившийся из нее детский плач окончательно убедил подполковника, что он не ошибся. Двое бородатых боевиков, дежуривших у входа в пещеру, преградили путь. Из-за спины Загорского выплыл боевик, который по дороге тыкал ему в спину дулом «калаша». Перекинувшись парой слов с охранниками, он медленным движением руки извлек из кармана небольшой фонарь. Охранники расступились. Второй конвоир, который по-прежнему находился за спиной Загорского, стал подталкивать его к входу в пещеру. Боевик с фонарем занял место впереди, освещая дорогу. Оказавшись в пещере, подполковник еще отчетливее услышал плач.

Алексей ощущал невыносимый холод. Неожиданно боевик, который шел впереди с фонарем, развернулся и грозно посмотрел на Алексея. Подполковник догадался, что уже поздно что-либо предпринимать, прочитав в глазах боевика приговор. Яркий свет фонаря слепил глаза.

Первый удар пришелся по ногам. Упав на колени, Загорский все еще не мог видеть. Плыли яркие круги перед глазами. Еще бы чуть-чуть, и он бы нанес точный удар своему противнику руками, скованными наручниками. Но Загорский поторопился, ударил наугад и попал не в боевика с фонарем, а в острый выступ скалы, разбив кулаки в кровь. Зрение уже начинало к нему возвращаться. Фигура талиба постепенно всплывала перед ним из слепящей темноты. Собрав всю свою силу, подполковник замахнулся, чтобы нанести удар. Но сильный удар прикладом в затылок не дал осуществить Алексею его замысел. Подполковник упал на каменный пол. Перевернув его, боевик поставил фонарь и снял наручники с пленника, даже не поинтересовавшись, жив тот или умер. Наручники в лагере были ходовым товаром, не снимешь сам, снимут твои товарищи по оружию. Оттащив Загорского с прохода, боевики неторопливо двинулись к выходу.

* * *

Придя в сознание от шума, который стоял то ли внутри пещеры, то ли у него в голове, Загорский обвел взглядом темное помещение. Вокруг него, расположившись по периметру пещеры, находились заложники. Он попытался подняться на ноги, но сильное головокружение не позволило ему этого сделать. Немного приподнявшись, подполковник не устоял и упал на холодный каменный пол.

– Смотри, он уже пришел в себя, – прозвучал охрипший голос Дмитрия.

– Они никого не убили? – Загорский узнал своего подчиненного.

– Все в порядке. Вы только не поднимайтесь. Мы думали, что вас уже нет в живых, оказывается, не так все плохо, – успокоил его Дима.

– Что со мной случилось? – подполковник в самом деле не помнил, что произошло после того, как его подвели к входу в пещеру, – сказывался сильный удар прикладом в затылок.

– Мы с Михаилом услышали шаги, доносившиеся из тоннеля… – начал было говорить Дмитрий, но Загорский его перебил:

– Начинаю вспоминать, я еще хотел ударить конвоира… но дальше ничего не помню, – Загорский потрогал затылок, на нем уже появилась огромная шишка.

– …раздались шаги, мы подумали, что боевики идут за нами. А потом была какая-то возня. И они ушли. Через минуты три я услышал стон. Мы рискнули пойти. Вы лежали у стены.

– Я думал, они меня убьют. Но, видимо, я им еще нужен, – задумчиво произнес Загорский.

– Где вас держали все это время? – поинтересовался появившийся из темноты Михаил.

– Я разговаривал с Омаром, – ответил Алексей. Неожиданно его голос стал тихим. Взволнованно он посмотрел на Дмитрия: – Моей жены здесь нет?

– Нет. Ларису и еще с десяток заложников с самолета никто больше не видел. Надеюсь, они живы, – Дмитрий отвел взгляд в сторону.

Из темноты послышался детский плач. Подполковник прикрыл ладонью свет от лампочки, бивший в глаза, и через некоторое время мог уже отчетливо видеть фигуры людей. Пещера, где он оказался, была невелика. Единственным выходом из нее служил проем в скальной породе, за ним начиналась крутая лестница. В пещере находилось около тридцати заложников. Но что более всего угнетало Алексея, так это то, что рядом с ним женщины и дети, они-то меньше всего были виноваты в том, что случилось.

«Это все из-за меня. По моей вине страдают. Я поставил под угрозу жизнь многих из них, – проклинал себя Загорский, – что случилось с Ларисой? Я не должен был оставлять ее одну. Но что я мог сделать? Сожалеть о прошлом – последнее дело», – постепенно он взял себя в руки.

– Дима, Миша, слушайте меня внимательно, – зашептал подполковник, у него в голове созрел план.

* * *

К самолетному люку, отгороженному от обоих салонов тяжелыми плотными шторами, подошли все трое: Мустафа, майор Лавров и охранник в камуфляже, – остановились. Одноглазый повернулся к майору лицом и уже хотел было приказать ему открыть люк, но рассудил:

«Откроет и сиганет вниз. Теперь его здесь ничего не держит. Русская баба в салоне не в счет, не станет он из-за нее одной сдавать отряд. Если сможет уйти, нас через пятнадцать минут перебьют».

Еще раз внимательно посмотрев на Лаврова, Мустафа бросил пару слов охраннику. Тот, кивнув, упер ствол «АК» прямо в позвоночник спецназовца. Только после этого сам Мустафа принялся возиться с рычагом запора.

Андрей чувствовал, как охранник дышит ему в затылок, как нервно подрагивает ствол автомата.

«Испугались, что выскочу. А охранник слишком напряжен, еще чего доброго выстрелит».

Мустафа не подозревал, что значит для командира спецназа эта самая «русская баба». Не мог он уйти, оставив ее, поэтому твердо решил разобраться на месте.

«Вырубать их надо быстро, чтобы пикнуть не успели. Ну, допустим, вытолкну я сейчас наружу этого одноглазого орангутанга, второй меня сразу прихлопнет – палец держит на спусковом крючке, а нажать – дело секундное. Уйти с линии огня и обезвредить противника голыми руками не успею. Если бы хоть секунду выиграть».

Наконец Мустафа справился с запором. Люк съехал в сторону. В салон ворвался свежий воздух. Охранник тронул плечо Лаврова, подсказывая, чтобы стал в проеме. Лавров не мог поверить в удачу:

«Рука правая. Все-таки убрал с крючка. Вот он, момент».

Молниеносно развернувшись, левой рукой майор увел ствол автомата в сторону, а кулак правой вонзил в горло боевика. Хрустнул острый кадык, охранник, хрюкнув, запрокинул голову и тут же получил еще один мощный удар ребром левой руки в переносицу.

Мустафа и Лавров развернулись друг к другу одновременно, на мгновение встретившись взглядами.

Ботинок майора с размаху вошел под ребра одноглазому. Мустафа взмахнул руками и вылетел в распахнутый люк прямо в руки притаившимся под брюхом лайнера десантникам. Лавров, даже не раздумывая, почти автоматически метнулся к лежавшему без сознания охраннику, схватил его за подбородок, потянул голову на себя, а потом резко повернул в сторону.

Завладев автоматом, выпрямился, прислушался к звукам, доносившимся из салона. Все та же гортанная речь наперебой и временами смех.

«Обошлось. Пока все тихо, надо действовать».

Казалось, вот она, свобода. Но что дальше? Снаружи ждали готовые к бою десантники, но, чтобы успеть подняться в самолет хотя бы пятерке бойцов, необходимо время. Не факт, что оставшиеся в салоне боевики и дальше будут вести себя мирно, дадут захватить себя врасплох. Большинство из них, конечно же, сдадутся без боя, но с перепугу могут начать беспорядочную стрельбу. А еще в салоне есть «профи» в камуфляже. Как он отреагирует на задержку и молчание – ведь за их уходом сразу же должны последовать команды Лаврова о сдаче. Майор размышлял буквально несколько мгновений.

«Профи насторожится, пойдет проверять, но сам. С ним по ходу никого быть не должно. Если я сумею его вырубить, пока он меня не заметил… Хотя чего скромничать – сумею. Тогда…»

Майору оставалось надеяться, что охранник пойдет один. Уверенность в это вселяло то, что за все время, проведенное в самолете, он не заметил, чтобы рядовые боевики и телохранители в камуфляже контачили между собой. Оно и неудивительно, подготовка «камуфляжников» и подготовка рядовых боевиков отличалась на порядок, а это значило, что элита относилась к простым бандитам с пренебрежением и презрением.

«Сперва надо отдать команду на штурм».

Лавров осторожно приблизился к выходу.

«Еще не хватало случайную пулю от своих получить».

Майор со всеми предосторожностями выглянул в дверной проем.

Перед самолетом – ни единой души. Группа десантников, около десяти человек, стояла в отдалении.

«Их талибы и разглядывают сейчас в иллюминаторы, – решил майор, – ждут, когда пойдут сдаваться».

А дальше, до самого горизонта, насколько хватало взгляда, не наблюдалось никакого движения.

Опустив взгляд, Лавров сначала увидел ствол нацеленного на него автомата, а потом встретился взглядом со старшим лейтенантом Бархановым.

Лавров описал условными знаками обстановку на борту и то, что предстоит совершить старлею. Барханов кивнул.

Он затолкал труп «камуфляжника» под багажный стеллаж и взял с верхней полки мегафон.

* * *

После длительного ожидания в полном безмолвии, щелчки рычагов и шум открываемого люка звучали обнадеживающе. Барханов бросил взгляд на прикрывавших его бойцов и упреждающе поднял руку, напоминая пулеметчику и снайперу, чтобы не начали раньше времени. Нервы все-таки не железные, а обнаружение себя раньше времени – смерть.

Старлей, кусая губы, ждал продолжения, гадая про себя, что же происходит у него над головой.

Наверху послышалась короткая возня, а следом глухие удары, будто кто-то нанес пару ударов по боксерской груше. В эти мгновения он испытывал противоречивые чувства – радость, потому что майор был жив, и сожаление, потому что ничем не мог ему помочь. И тут из люка вылетело грузное тело, именно вылетело, словно его сбил грузовик на дороге. Перевернувшись в воздухе, Мустафа успел сгруппироваться и приземлился на ноги, но не удержался, упал лицом вниз.

– Взять его, – успел шепотом скомандовать старлей, пока Мустафа совершал воздушное сальто, сам Барханов не сводил глаз с люка, ожидая продолжения.

Но находившийся рядом сержант уже и без команды вскочил, бросаясь к Мустафе, одноглазый, хрипя, поднимался на колени. В два прыжка сержант оказался возле бандита и с ходу врезал ему прикладом по лысой голове. Медлить было нельзя, бандит мог поднять крик. Удар был четким и не слишком сильным. Мустафа, как сноп, рухнул, вновь припечатавшись лицом к бетону. Убедившись, что боевик в глубоком нокауте и, видимо, пробудет в таком состоянии еще долго, сержант быстро прощупал одежду.

«Что там происходит? Где майор? – лихорадочно размышлял Барханов. – Лысый явно его работа. Раз смог освободиться, чего сам не прыгает? Дальше выжидать опасно».

Барханов уже готов был через четверть минуты отдать приказ на штурм самолета, но тут заметил движение наверху. Автомат и так был нацелен прямо на люк, палец Барханова плотно прилег к спусковому крючку. Из распахнутого люка выглянул Лавров, дал несколько условных знаков и исчез. Старлей не понял до конца, что именно сообщил ему майор, лишь в общих деталях, но Барханов сообразил, что тот задумал.

Старлей уже прикидывал, успеет ли справиться силами своих людей, или же придется воспользоваться подкреплением из десантников, изображавших группу, готовую сложить оружие, как прямо над его головой зазвучал голос его командира, усиленный мегафоном.

– Я майор Лавров! Приказываю всем сложить оружие! Боеприпасы отстегнуть и положить отдельно. Отойти на сто метров в сторону и лечь на землю, лицом вниз. Руки держать за головой…

Группа десантников, стоявшая на летном поле, растянулась в цепочку. Бойцы неторопливо разоружались.

«Сейчас кто-нибудь из салона выглянет, а я в тамбуре один…» – майор продолжал кричать в мегафон и подавать знаки Барханову.

– Повторяю! Всем сложить оружие…

Старлей уже взбирался на плечи своих бойцов, еще двое были готовы последовать за ним.

* * *

Взяв Загорского под руки, Дмитрий и Михаил подвели его к выходу на лестницу. Посмотрев на парней, подполковник выдавил улыбку.

– Возможно, я уже никогда не увижу вас. Но рискнуть необходимо, это реальная возможность. Спасибо, ребята, дальше я сам, – Загорский отстранил Дмитрия.

– Подумайте еще раз. Мы бы справились вместе.

«В этой жизни я всего добился сам, не стоит напоследок менять принципы», – отстраненно подумал Алексей, но вслух ничего не сказал, не желая обижать парней.

– Это приказ. Я пойду один.

– Точно сможете? У вас же нога… – спросил Мишка.

– Нога на месте, а растяжение – ерунда. За меня не беспокойтесь. До выхода доберусь сам. А там будь что будет, – Загорский подмигнул.

– Удачи, – пожелал Михаил.

– Вы поняли, что надо делать, если… – подполковник отвел взгляд.

– Как договаривались. Удачи, – пожелал и Дмитрий.

Расставив руки, придерживаясь за выступы стен, Загорский медленно, но уверенно стал подыматься по крутой лестнице почти в полной темноте. Левая нога невыносимо болела.

«Видно, боевик не пожалел силы. Ничего, сегодня я – завтра они», – зло усмехнулся Загорский.

Ступать всем весом он мог только на правую ногу. Так что удерживать равновесие Алексей умудрялся благодаря рукам. Но после лестницы тоннель расширялся и одновременно снижался потолок, идти стало труднее. Время от времени Загорский останавливался и переводил дыхание, давал отдых растянутой ноге.

Наконец впереди забрезжил свет. Еще с десяток шагов, и подполковник заметил на фоне освещенного прожекторами входа в пещеру фигуры двух охранников. До них оставалось метров двадцать.

«Главное, чтобы они меня не застрелили сразу, а то все пропало».

Остановившись и прижавшись к стене, Загорский громко кашлянул. Охранники сразу же исчезли из проема.

«Они боятся нас больше, чем мы их».

Вспыхнули фонари, ослепив подполковника, клацнул затвор автомата. Боевики медленно приближались. Опустив глаза, чтобы фонари не слепили, Алексей ждал, когда талибы подойдут к нему вплотную. Самое опасное осталось для него позади. Охранники могли без лишних разговоров пустить очередь. Но этого не произошло.

Приблизившись к Загорскому, талибы стали что-то обсуждать между собой, он не понимал ни слова. Капитан был весь в напряжении.

– Я хочу поговорить с вашим командиром Омаром. Омар, – сказал подполковник, повысив голос на последнем слове.

Охранники тут же прекратили разговор, оба фонаря светили ему в лицо.

– Омар? – переспросил боевик.

– Омар, – кивнул Загорский и приложил руку сперва к груди, потом к губам, повторил жест, – Омар. Говорить.

Боевики переглянулись.

– Омар, генерал, – Загорский приложил руку к сердцу.

Видимо, охранники поняли, чего хочет заложник. Загорский был здесь на особом положении. Все-таки именно с ним вел переговоры бригадный генерал.

Охранники совещались, то и дело в их разговоре слышалось:

– Омар…

Один из них что-то пытался доказать другому.

«Неужели не решатся… Тогда все пропало», – выжидал Загорский.

На его удивление, именно тот охранник, который возражал товарищу, был пониже ростом и смахивал на гнома, указал рукой подполковнику, чтобы тот следовал за ними. Поняв, что Загорский не может быстро передвигаться, гном отдал товарищу автомат и, придерживая подполковника, повел его к выходу из пещеры.

Вдохнув свежий воздух, Загорский не преминул оглядеться. У входа в пещеру находилось с десяток боевиков.

«Видимо, Омар ожидает нападения», – подумал подполковник.

Усадив Алексея Загорского на узкую деревянную скамейку под скалой, один из охранников направился в палатку, которых тут было с десяток. Вскоре послышался писк рации.

«Переговорить ему надо. Тоже правильно».

Подполковник неприметно осматривался. Площадку, на которой расположились боевики, с трех сторон прикрывали скалы, в расщелинах были оборудованы позиции для наблюдателей и стрелков. Тут боевики становились практически неуязвимыми для внешних врагов.

Поверх площадки была растянута маскировочная сеть, ее удерживали подпорки, четыре прожектора располагались по периметру этого укрытия. Мерно трещал переносной электрогенератор. Единственной дорогой, ведущей отсюда и сюда, была тропинка, по которой он один раз уже прошел. Только сейчас, в свете прожекторов, Загорский смог рассмотреть детали.

«Да, взять это укрепление сложно», – размышлял капитан.

Сидевшие у костра талибы посматривали на него почти безразлично, к пленникам здесь привыкли. Заложники прежде были здесь исключительно товаром, за который можно выручить неплохие деньги. И за сохранность товара приходилось отвечать перед Омаром. Боевики могли действовать лишь по прямому указанию своего главаря.

Подполковник успел изучить расположение огневых точек, вооружение талибов. Так на его месте действовал бы любой профессиональный военный, независимо от того, собирался он захватывать укрепление или вести здесь оборону.

Вскоре из палатки вернулся охранник-гном, жестом показал Загорскому, чтобы тот поднялся, и, помогая Алексею держаться на ногах, повел по тропинке. Второй охранник неотступно шел следом.

«Прямо как караул», – подумал подполковник.

Дорога, по которой его вели к Омару, была ему уже знакома. И подполковник обдумывал слова, которые скажет Омару.

«Нельзя ошибиться. То, что хотел, Омар уже получил. Теперь ему надо обменять заложников на гарантии своей безопасности. Невыполнимая задача», – размышлял Загорский.

Хотя подполковник и не мог стопроцентно верить обещаниям Омара, но все-таки надеялся с ним договориться.

«Если он тронет Ларису, пожалеет о том дне, когда встретился со мной».

Омар ждал русского подполковника у входа в шатер.

– Я знал, что ты придешь, – усмехнулся он.

Указав рукой на большую подушку возле низкого стола, Омар приказал гному усадить на нее Загорского. Что-то сказав по-таджикски двум охранникам, Омар подмигнул подполковнику. Через несколько секунд внутри шатра, кроме Загорского и Омара, уже никого не было.

– Сигару хочешь? У меня, конечно, не кубинские, но бельгийские тоже неплохи, – обратился он к подполковнику, – решил для себя мой вопрос?

– Почему твои люди чуть не убили меня? – Загорский был настроен решительно.

– Они так сделали? – удивленно протянул Омар. – Я не хотел этого.

– Без твоих указаний тут ничего не делается, – подполковник пытливо смотрел в глаза Омара.

– Я мог тебя убить, но оставил в живых. Разве я не сдержал свое обещание? – бригадный генерал улыбнулся.

– Ты получил контейнер. Почему все еще не отпустил всех заложников? – спросил Алексей.

– Всех заложников, – засмеялся Омар, – я сделал тебе предложение, и ты должен дать мне ответ.

– У меня другое предложение. Тебе нужны гарантии безопасности. Я смогу убедить Москву в том, что контейнер остался в Африке.

– Заманчиво.

– В обмен на всех заложников, – напомнил подполковник.

– На всех, кроме одной женщины.

– Так не пойдет.

– Ты не сумеешь убедить своих. Вот в чем дело. И я не верю тебе, потому что ты русский. Я поверил вам, когда шла война, потому что хотел жить, мечтал стать офицером. И пока я учился в Союзе, ваши солдаты убили моего отца, младшего брата и двух маленьких сестер. Бомба попала в наш дом, – прищурился Омар.

– Тогда шла война, их не убивали, они погибли, как гибнут под горной лавиной, – спокойно ответил подполковник.

– Я единственный, кто уцелел из всей семьи, но узнал об этом, только когда вернулся в Афганистан, и я поклялся воевать с вами – неверными, всю жизнь. Война – вот единственный смысл моего существования, – лицо Омара напряглось.

– Может, ты и прав. На твоем месте я поступил бы так же. Только при чем здесь наркотики, контейнер, заложники… Ты уже не воин. Ты бандит.

– Зря ты так. У каждого своя война. Тебе никто не простит в Москве того, что ты передал контейнер мне. Никого не будет интересовать, мог ли ты поступить иначе. Кого и зачем ты спасал. У тебя единственный выход принять мое предложение и пойти служить мне, остаться здесь. Профессионалов мало. За пару-тройку лет ты скопишь достаточно денег, чтобы жить на берегу теплого моря в собственном доме. Правда, не в России, а в Катаре или Саудовской Аравии. И не надо учить меня жизни, вы сами научили меня воевать и ненавидеть, – произнес Омар, – не прикрывайся другими заложниками, тебя интересует только твоя судьба и судьба жены.

– На каких условиях ты нас отпустишь?

– Смотря как твои русские будут себя вести. Если сложат оружие – сам вызову вертолеты из Душанбе, и вас заберут, – ответил Омар.

– Я дам ответ на твое предложение только тогда, когда у меня будет выбор. И жена окажется рядом со мной. Когда одна моя нога будет стоять на подножке вертолета, а вторая на афганской земле.

– Жаль, что ты не решил сразу, – Омар поднялся, – твоя жена еще в самолете. Она – гарантия моей безопасности. Ведь ты не станешь рисковать ее жизнью.

– Я тебя… – Загорский сжал кулаки.

– Я тебя прекрасно понимаю, – перебил его Омар, – сейчас я свяжусь со своим человеком на аэродроме и узнаю, как идут дела. Если все в порядке, то через два часа вас отпустят, – и, добавив, сказал: – И твою Ларису тоже. Ее, по-моему, так зовут? Мои люди уже успели с ней познакомиться.

– Ты подонок, – вспылил Загорский.

Он хотел было подняться на ноги, но боль не дала ему этого сделать.

– Смотри, будь осторожен в выражениях. Ты не о том подумал. Простое знакомство. Но простое знакомство с твоей женой может перерасти в нечто большее, – пригрозил Омар.

И тут в шатре зазвучал сигнал телефона, такой нереальный в здешней глуши. Бригадный генерал достал из кармана спутниковый телефон, глянул на номер. Мустафа сам выходил на связь, а это могло означать только одно, что русский десант уже складывает оружие. Омар ответил ему без промедления.

Глава 13

Капитан Вежновец стоял у разбитого окна заброшенного контрольно-диспетчерского пункта и молча смотрел на то, как два десантника несут от самолета бесчувственное тело Мустафы. Третий шагал позади, бережно держа что-то в руках.

Старый полуразвалившийся КДП присмотрел прапорщик. Когда он возвращался, проводив комбата к самолету, его внимание привлекла облезлая бетонная будка. Развалюха одиноко стояла чуть ли не посреди огромного бетонного поля и могла вместить в себя с десяток человек, да и подход к ней со стороны временного лагеря десантников был неплохой, пробраться можно было незамеченным по канаве для дождевой воды.

Прапорщик мгновенно оценил то стратегически выгодное положение, которое она занимала – отсюда прекрасно обозревался самолет, в то время как наблюдатель мог оставаться незамеченным. Тотчас же после ухода Барханова весь оставшийся командный состав в лице чекиста, прапорщика и радиста переместился в нее, устроив здесь нечто вроде временного штаба. Правда, зияющие дыры в пустых приборных панелях, оставшиеся на месте давно снятой аппаратуры и груды разного металлического хлама, разбросанного по всем углам, не придавали новому командному центру солидности. Он скорее напоминал временное пристанище для бомжей. Однако рады были и дырявой крыше над головой, и четырем стенам со свисающей, оборванной, давно обесточенной проводкой. Теперь имелось укрытие от ночного промозглого ветра и палящего дневного зноя, но самое главное было то, что серебристый авиалайнер просматривался отсюда как на ладони.

Вежновец слышал обращение Лаврова по рации, которую поставили прямо на пол в центре помещения. Он мог видеть, как готовятся к захвату десантники и как из распахнувшегося люка самолета вылетает человек в камуфляже. Сначала чекист решил было что это сам майор, но потом набежавший боец на ходу, четко, без замаха, сбил прикладом успевшего подняться на колени человека. А когда из мегафона зазвучал голос майора, стало ясно, что с Лавровым пока более-менее все в порядке, а спецназовцы получили второго «языка».

«Выкрутился все-таки. Ну что ж, это к лучшему, – Вежновец понимал, что чем профессиональнее командир, тем легче будет отбить у бандитов контейнер со штаммами. – А подчиняться мне он будет в любом случае. С охотой или без нее. Если жив останется».

Вежновец смотрел то на люк самолета и на Барханова, взбиравшегося на спины своих бойцов, то на группу десантников, изображавших разоружение.

«Черт, неужели удастся…»

Два десантника волокли бесчувственного Мустафу к КДП по дну канавы. Третий десантник подобрал его «АК-74». Оттащив тело подальше от самолета, его тщательно обыскали, один из бойцов, на вид покрепче и повыше остальных, смерив глазами оставшееся расстояние до будки, подхватил одноглазого и взвалил его себе на плечи.

«Такую тушу попробуй донеси… Килограмм сто двадцать в нем, наверное», – ухмыльнулся Вежновец, глядя, как десантник, качаясь под тяжестью ноши, бежит трусцой, стараясь как можно быстрее преодолеть оставшееся расстояние.

Остановившись у винтовой лестницы КДП, сержант передал пленника товарищу, а сам развернулся и побежал обратно. Спецназовец, закинув за плечи трофейный «калаш», поднимался первым, прижимая к себе кучу мелких предметов.

«Наверное, то, что в карманах нашли… – без особого интереса подумал чекист, – убили? Оглушили? На хрена они его сюда тащили? Захват может начаться с минуты на минуту, а что сможет сказать полутруп? Что с ним делать? Ясно что. Не в Москву же везти».

Чекист обернулся с твердым намерением распорядиться отнести «языка» к захваченному ранее снайперу, чтобы потом допросить.

Сняв с плеча захваченный трофей, десантник положил его на проеденную ржавчиной приборную панель бывшего контрольного центра и принялся аккуратно раскладывать всякую мелочь: начатую пачку «Marllboro», огромный клинок в ножнах, мелкие денежные купюры…

«Зачем ему деньги в горах? – Вежновец вновь глянул на самолет. – Автомат в здешних краях лучше кредитной карточки».

Второй десантник с красным, то ли от напряжения, то ли от злости, лицом был не так аккуратен со своим грузом. Зайдя в помещение, он с грохотом – Вежновец даже вздрогнул – швырнул бандита прямо на грязный пол.

– Перестарались, но дышит, – сказал десантник.

– Зачем сюда принесли? – чекист остановил собравшихся было уходить десантников. – Уберите отсюда это говно.

– Старлей приказал доставить сюда, – десантник вытер рукавом мокрое лицо.

– А я приказываю доставить в ангар. Ты меня понял, сержант?

– А мне насрать, что ты приказываешь, – прошедший обе чеченские кампании ветеран с вызовом посмотрел на чекиста, – у меня свой командир, и никаких распоряжений насчет твоих полномочий он мне не давал.

Вежновец, ища поддержки, оглянулся на молчавшего прапорщика. Он вспомнил, что и в самом деле – о его полномочиях знает лишь майор Лавров, а для других десантников он всего лишь сопровождающий их с неизвестными целями фээсбэшник.

– Что вы позволяете своим подчиненным? – чекист уже взял себя в руки, говорил тихо и спокойно.

Он заметил, что десантники даже не пытались скрыть неприязни к нему.

– Ничего особенного. Сержант исполнял то, что ему приказал старший по званию, – прапорщик повернулся к десантнику, – все в порядке, сержант. Что происходит в самолете?

– Я знаю не больше вашего.

И оба десантника покинули КДП.

Павел с бессилием смотрел на удалявшихся бойцов. Они, пригнувшись, бежали по дну канавы.

Поняв, что проиграл, Вежновец отвернулся к окну и направил бинокль на самолет.

Операция захвата началась, пятеро десантников, помогая друг другу, уже забирались в самолет через «парадный» вход – центральный люк, остальные не попадали в поле зрения чекиста.

«Наверное, за шасси укрылись. Хвостовой люк стерегут на случай, если талибы в него рванут. Вот и все – авиалайнер будет наш».

Вежновец надеялся, что удароустойчивый контейнер все еще находится на борту самолета. Однако разум подсказывал, что на это надежды мало.

«Если его увезли в лагерь боевиков, то задание можно считать проваленным. В их гнездо так просто не сунешься, хотя все равно придется – альтернативы нет. Четко и ясно командование дало понять, что, если не отобьем у боевиков штаммы, в России мне делать нечего. Воевать с небольшим отрядом в тридцать человек на чужой территории против террористов, половина из которых профессионалы, а вторая – фанатики… Это верная смерть. На современное вооружение и подготовку десантников при таком неравном соотношении сил надеяться глупо».

– Чудес не бывает, а зря… – беззвучно прошептал Вежновец.

– Товарищ капитан! – его раздумья прервал голос прапорщика. – Посмотрите на это…

Обернувшись, Вежновец увидел спутниковый телефон в руках прапорщика. Потом он перевел взгляд на кучу мелких предметов, лежащих там, где их оставил десантник, и все понял.

«Спутниковый телефон! Черт, а я его сперва за рацию принял, – но и рация лежала на краю панели, десантник выложил ее последней, когда Вежновец уже смотрел на самолет, – у рядового боевика его быть не может. Этот талиб – из верхушки отряда».

– Один из главарей, – рассудил и прапорщик.

– Мы и мертвого разговорим, – тон чекиста не предвещал одноглазому ничего хорошего.

Вежновец уже потерял интерес к происходившему у самолета, отсюда он ничем не мог помочь Лаврову, а вот узнать о судьбе контейнера…

Подойдя к связанному, но не пришедшему в себя одноглазому, Вежновец, не обращая внимания на грязь, опустился на колени, перевернул его на спину.

– Дайте свет кто-нибудь – ни хрена не вижу.

Взяв протянутый фонарик, он направил узкий, яркий луч света в единственный глаз лежащего. Всмотрелся, на лице чекиста впервые за это утро появилась радостная улыбка.

– Это он.

– Кто? – прапорщик ошарашенно смотрел на Вежновца. – Вы его знаете?

– Тот самый, с кем мы переговоры вели. Все-таки молодец майор… Вот черт! Кто его по башке-то приложил так? – Вежновец пытался привести в чувство не подававшего признаков жизни Мустафу. – Та-ак… пульс нормальный… череп, кажется, цел.

Бросив ощупывать голову, чекист усадил связанного Мустафу и сам поднялся на ноги.

– Вот что. Есть аптечка? Где врач?

– В лагере, за пределами аэродрома. А первую помощь оказать можно и здесь.

– Я думаю, продолжительное лечение ему не понадобится. Хотя бы на полчаса в сознание привести, а там пусть или сам сдыхает или… чтоб не мучился.

– Этот кабан еще лет сорок проживет, – прапорщик наскоро осмотрел его голову и наложил повязку.

– Прожил бы, если бы мы не прилетели, – поправил его чекист, – привести бы его в чувство, он мне нужен в полном сознании.

Чекист совал ему под нос раздавленную в марлевом тампоне ампулу нашатыря. Одноглазый в чувство не приходил, хотя пару раз и мотнул головой.

– Спиртное есть?

Прапорщик подал Вежновцу плоскую фляжку.

– Вот, чистый.

После того как афганцу плеснули в рот спирта, он зашевелился и, протяжно застонав, попытался приподняться. На полу в лужице крови остался отпечаток головы. Наконец, усевшись, он открыл глаза и пробормотал на непонятном для прапорщика, но не для чекиста, пуштунском языке.

– Что он сказал? – прапорщик вопросительно посмотрел на Вежновца.

– Это он майора хорошим словом вспомнил.

Чекист вытащил десантный нож с матово блестящим лезвием и присел на корточки перед бандитом.

– Ну что? Как самочувствие? Говорить можешь? – Павел заметил, как напрягся Мустафа, услышав родную речь из уст чужака, и понял, что тот его не узнал.

– Голова болит, – немного подумав, ответил боевик, – и дышать трудно.

– Это у тебя ребра поломаны да сотрясение мозга. – Вежновец дождался, пока взгляд Мустафы станет осмысленным, и провел лезвием ножа по небритому подбородку бандита, остановил его у единственного глаза. – А помнишь, как ты гражданским кишки на ножик, – он кивнул на трофеи, разложенные на панели, – наматывать хотел?

Мустафа промолчал, с ненавистью глядя на чекиста, и тут же получил несильный удар в разбитую грудную клетку.

– Помнишь? – прошипел чекист, повторяя вопрос.

– Да, – едва слышно прохрипел Мустафа, морщась от боли, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Вежновец понимал, что первым шагом необходимо разговорить допрашиваемого, вызвать его на беседу. Главное, чтобы он ответил на вопрос, причем на любой, даже самый невинный. Тогда легче будет отвечать и на остальные. Когда главарь пожаловался на боль, чекист понял, что с этим больших проблем не возникнет. После второго вопроса стало ясно, что этот раунд он выиграл.

– Где контейнер?

– Какой? – чуть слышно прохрипел Мустафа.

– Кейс где?

– Не понимаю, о чем…

Вежновец не настаивал. Пленник мог не иметь представления о том, что кейс вообще находился на борту.

– Когда у тебя связь с базой? – Вежновец размахнулся и тыльной стороной ладони ударил по уху.

Из-под наспех наложенной повязки просочилась темная струйка крови и потекла по щеке на подбородок, капая на темный камуфляж. Бандит никак не реагировал на вопрос.

– Когда у тебя связь с базой? – повторил чекист.

Ничего не добившись, он спрятал нож. Мустафа смотрел на него остекленевшим взглядом и тяжело, с хрипом дышал.

– А теперь послушай. Со мной, рано или поздно, ты заговоришь. Можешь поверить, ты не первый и не последний. Здесь не Москва, и ни перед кем отчет давать я не собираюсь. Думаешь, у меня нет на тебя времени? Времени у меня предостаточно. Твои люди пока еще живы, но они уже трупы, сам понимаешь. При любом исходе никто тебе уже не поможет, – чекист не расписывал ужасы, которые сам Мустафа наверняка творил со своими пленниками, они и так ярко отпечатались у афганца в мозгу и должны были вот-вот всплыть в сознании. Палач должен был примерить собственные пытки на себе.

Оставалось надеяться, что у одноглазого богатое воображение.

– Ты сам неплохо умеешь пытать. Вспомни, как человек превращается в живой кусок мяса и мучительно умирает…

Сделав небольшую паузу, Вежновец резким движением выдернул пистолет из кобуры и с размаху засунул в рот афганцу:

– Говори!

Пуская слюни и мотая головой, связанный Мустафа попытался освободиться, но Вежновец, свободной рукой ухватив его за ухо, еще глубже, в самое горло пропихивал ствол пистолета.

– Где контейнер? Когда следующий сеанс связи?! Ну!

Боевик, задыхаясь, что-то неразборчиво промычал. Вежновец вытащил оружие:

– Не расслышал.

– В любое время, – Мустафа выплюнул себе на грудь кровь из разбитой губы.

– Что это значит?

– Когда он захочет, тогда и звонит. Иногда и я ему звоню, в экстренном случае.

– Кому ты звонишь?

Мустафа промолчал.

– Омару?

Афганец едва заметно кивнул и опять сплюнул, даже не выказав удивления, откуда русский знает имя его хозяина.

– Где контейнер?

– Я не понимаю, о чем ты спрашиваешь. Омар должен все знать. Он что-то искал, а потом повез заложников в лагерь.

Павел вздохнул – «клиент дозрел», и теперь с ним можно делать все что угодно. Стоявший рядом прапорщик из разговора ничего понять не мог.

– Ну? Раскололся? – прапорщик мог и не спрашивать очевидного – это и так было видно.

– Я его заставлю на связь с лагерем выйти.

Павел опять повернулся к Мустафе:

– Называй номер и поговоришь со своим командиром. Говорить будешь только то, что я тебе скажу. Понял?

– Что со мной будет потом?

– Не могу знать. Это решать тому человеку, который тебя выбросил. Я постараюсь с ним все уладить, но и ты постарайся, его будет трудно уговорить сохранить тебе жизнь. – Вежновец решил не говорить напрямую про сохранение жизни, а пообещать с оговорками. Сам он считал, что «языка» придется убрать.

– Хорошо, – решился Мустафа, – набирай номер.

– Ты бодрым голосом сообщаешь, что все разоружились, оружие русского спецназа уже у тебя и ты ждешь дальнейших инструкций. Все ясно?

– Да.

– Номер.

На лице Мустафы застыл испуг, он забыл номер! Забыл и то, как вызвать его из памяти телефона!

– Я не помню цифр, привык набирать его на ощупь, – взмолился он, – поверь. Развяжи руки, и я наберу по памяти.

Перемазывая аппарат липкими от крови пальцами, Мустафа пытался набрать номер. Наконец это у него получилось, и в трубке спутникового телефона раздался сигнал. Павел наклонился поближе, чтобы слышать голос Омара, при этом упер ствол в бок афганцу. Да и радист держал его на прицеле.

– Да! – чекист услышал в наушнике властный, уверенный голос человека, привыкшего командовать другими.

– Это я, Омар, – у Мустафы выходило вполне уверенно и даже нагловато, – хорошие новости, – афганец сделал паузу, как всякий другой, приберегающий сюрприз для хозяина.

– Я тебя слушаю. Что там у тебя?

«Волнуется, сволочь», – злорадно подумал об Омаре чекист.

– Все по плану идет, они сдались. Их оружие уже у меня – на борту самолета.

– Это точно?

Повисла пауза, во время которой Вежновец все сильнее вдавливал ствол в бок афганцу. Мустафа нервно рассмеялся:

– А как же еще? Автоматы лежат передо мной. А русские десантники на летном поле, лицом в бетон.

– Молодец, – голос в трубке потеплел.

– Что с бабой делать? – проявил самодеятельность Мустафа, хоть его никто и не просил об этом.

– Пока ничего не делай. Карауль всех.

Одноглазый вопросительно посмотрел на чекиста. Тот кивнул, мол, спроси о главном.

– Когда ты приедешь? Десант хоть и разоружился, но вечно лежать с руками за головой…

– Приедем после захода солнца, нельзя светиться. У них наверняка ведется съемка со спутника. Жди.

Чекист выключил телефон и принялся перебирать вещи Мустафы, среди них отыскалась и фотография, на фоне стены стоял сам Мустафа и две девочки.

– Что ж ты так? – ухмыльнулся Вежновец, – сам воин, а сына так и не родил?

– Всевышний сына не дал, – огрызнулся Мустафа.

– Ну вот и отлично, а теперь отдыхай до поры до времени. Свяжи его, – бросил Вежновец радисту и, продолжая держать пистолетный ствол под ребрами у Мустафы, спросил прапорщика: – Обстановка на борту лайнера?

Со стороны самолета уже доносились частые одиночные выстрелы и короткие очереди.

– Может, им помощь нужна? – Вежновец рискнул отвернуться от пленника и взглянул в напряженное лицо прапорщика, тот стоял, приложив к глазам бинокль.

– Сами справятся, тем более что подмога не успеет – такие операции занимают от силы две-три минуты.

В помещении повисло молчание. Мустафа сидел на полу со связанными за спиной руками и вслушивался в далекие отрывистые хлопки, щека у него нервно дергалась.

* * *

Лавров еще раз прокричал в мегафон команду и, отложив его, опустился на колени и, наполовину высунувшись из люка, протянул автомат старшему лейтенанту. Тот ухватился за лямку, подтянулся. Майор помог Барханову, уцепившемуся за порог, втащил его в тамбур.

– Вторая группа ждет у хвостового люка, – прошептал старлей, – на случай, если они попытаются уйти, а третья…

Майор подошел к занавешенному проему, ведущему в салон, стараясь при этом ступать как можно тише. Замерев на секунду, вслушался, краем глаза отмечая, что еще двое десантников оказались на борту.

– Там у них порядок, – Андрей повернулся к бойцам и опешил, поняв, что старлей больше никого не ждет, – где остальные? Вы что, втроем самолет брать собрались?

– Третья группа… – Барханов перевел дыхание, – там еще один люк есть. Ребята его вскрыли, через него пойдут. Так мы их в клещи возьмем, с двух сторон.

– Какой люк? Где «там»?

– В хвосте…

– Так, может, через него отстой с толчков спускают? – Андрей говорил уже по инерции, отстегивая запасные рожки с ремня мертвого охранника.

– Да ну! Ты что? – даже обиделся старлей, – там багажное отделение…

– Когда они начнут?

– Как успеют… но не раньше, чем мы. Можно связаться по рации и переиграть.

– Подожди, – майор поднял руку, призывая старлея к молчанию, – значит, они с того конца начнут, а мы отсюда… Мы же на одной линии окажемся, перестреляем друг друга.

– Своих от чужих отличат.

– Все правильно. Ничего не переигрываем. Идем первыми, – решился Лавров, – в салоне восемь человек – один у двери, а остальные дальше, в глубине салона, ближе к хвосту. Первый мой, а остальных как-нибудь поделим.

«Только бы Ларису не задеть», – подумал Лавров.

– В левом ряду женщина, так что поосторожнее.

«Обстановка вряд ли поменялась – почти все боевики были в полусонном состоянии, одурманенные наркотиком».

Задача упрощалась тем, что отсутствовала необходимость брать всех живыми.

– Пока по салону будем продвигаться, людей за собой не оставлять.

– Ну, это само собой, – прошептал старлей, – здесь не Москва – за трупы никакой прокурор мозги вставлять не будет.

– Постараемся управиться до входа второй группы, – сказал Лавров.

Барханов оглянулся на сержанта, тот покачал головой.

– Справимся.

Майор сделал движение по направлению к занавешенному проему, но протянутая рука застыла на полпути – Лавров почти на подсознательном уровне почувствовал движение в салоне, хотя как он ни напрягал слух – не смог уловить ни звука.

Сделав предупредительный жест рукой, он замер. Барханов тотчас же направил ствол автомата на проем, но Лавров отрицательно покачал головой и дал знак отступить к багажному стеллажу. Сам прижался к перегородке рядом с проемом.

Тяжелая штора чуть заметно качнулась.

«Если он один, убрать надо тихо – хоть несколько секунд выиграем, чтоб остальные сориентироваться не успели», – только и успел подумать Лавров, а его рука уже автоматически тянулась вниз, где на поясе висел нож.

Штору чуть отвел в сторону ствол автомата, но тот, кто стоял по другую сторону, видел лишь открытый люк и больше ничего. Если бы противник был один, майор, не задумываясь, втащил бы его за ствол оружия в «предбанник», но этот вариант не подходил. Пальцы Лаврова сомкнулись на обтянутой резиной, чтоб не скользила, рукоятке ножа. Ствол автомата неторопливо пошел к командиру десантников, все больше и больше показываясь из-за шторы. Майор решился и, перехватив ствол, рванул его на себя, второй рукой одновременно вытаскивая клинок, удерживая в руке прямым хватом…

Штора качнулась, закрывая проем. Перед Лавровым оказался охранник в камуфляже. Талиб попытался удержать равновесие. Этого времени майору хватило для замаха.

Афганец не успел ни удивиться, ни испугаться. Повинуясь рефлексу, рука с автоматом только начала подниматься, когда молниеносный удар, нанесенный снизу, угодил чуть ниже кадыка, пробив яремную вену. Тугая струя крови брызнула Андрею на грудь и лицо, заставив на мгновение зажмуриться.

Долее прятаться не имело смысла. Молниеносное исчезновение «камуфляжника» из салона вряд ли осталось незамеченным. Отбросив в сторону бесполезный на длинных дистанциях нож, майор переступил через неподвижное тело и, оказавшись за шторой, в салоне, тут же метнулся вправо, освобождая пространство для остальных. Вскидывая оружие, он краем глаза заметил, как заскочивший следом за ним Барханов ушел влево.

Первая пуля досталась боевику, который, видимо, будучи более трезвым, чем остальные, после исчезновения охранника в камуфляже выбрался на середину прохода. Он даже не предпринял попытки напасть или хотя бы укрыться. Выстрел прозвучал неожиданно тихо для замкнутого пространства, и коническая пуля, выпущенная майором, угодила точно в висок боевику.

– Всем лежать, морды в пол!!! – Андрей, надрывая голосовые связки, заорал традиционную в таких случаях фразу.

Надежды на то, что боевики его поймут, не было никакой. Но в данном случае был важен не смысл приказа, а его внезапность. Надо было деморализовать талибов.

Враг ожидаемого мужества не проявил, и высунувшиеся было из-за спинок кресел головы тут же исчезли.

«Где Лариса? – на прежнем месте ее не было. – Спряталась за спинку? Сейчас опомнятся…»

– Вперед! – рявкнул майор, но, уже опередив командира, мелькнул сержант.

Майор рванулся за ним, благо проход был достаточно широк для двоих. Салон после секундной тишины, показавшейся вечностью, заполнили гортанные выкрики, лязг подбиравшегося в спешке оружия.

«Нет, не добежим. Не успеть», – Лавров, напрягая все силы, пытался в несколько рывков преодолеть разделявшее его и боевиков расстояние в полтора десятка метров. Чуть впереди него мчался сержант, непрерывной очередью поливая пространство перед собой, не давая возможности противнику поднять головы.

«Сейчас рожок кончится, – подумал Лавров и не ошибся, сержант нырнул между кресел, чтобы перезарядить автомат.

В хвосте самолета мелькнула тень, и майор, прежде чем отметил это разумом, инстинктивно упал плашмя. Как оказалось, не напрасно – раздалась автоматная очередь.

«Успел ли укрыться старлей? Он шел за мной…» – промелькнула мысль.

Автомат не умолкал, пули вспарывали обивку стен и кресел.

«Высоко взял, специалист херов, – пули свистели над головой, Лавров, уже не раз обстрелянный, лежал достаточно спокойно, хотя и помнил ощущение – при обстреле новичку всегда кажется, что каждая пуля летит в тебя. Затрещали еще два автомата.

В грохоте выстрелов, под выкрики афганцев Лавров даже не расслышал выстрела из-за спины. Зато вполне ясно прозвучал звук падающего тела.

«Барханов, наконец-то».

Андрей поднял голову и увидел спину убегающего боевика, но сам выстрелить не успел – добежавший до шторы в конце салона талиб остановился, точно наткнулся на невидимую преграду и рухнул на пол.

«Вторая группа. Их работа», – Лавров успел заметить за дверью несколько фигур в бронежилетах и при полной амуниции, отчего бойцы казались в два раза толще своих настоящих размеров. Лавров уже укрылся между рядами кресел.

В левом ряду раздались выкрики с командной интонацией.

«Явно командир, отдает распоряжения».

Приподнявшись на одно колено, майор поставил автомат с режима одиночных выстрелов на стрельбу очередями и послал несколько пуль на голос, прямо в спинку сиденья. Команды оборвались на полуслове.

– Правый ряд не трогать, – крикнул Лавров, заметив между сидений Ларису. Женщина, в ужасе закрыв голову руками, лежала на полу.

Определив дальнейшую тактику ведения боя, майор принялся прошивать короткими очередями кресла в соседнем ряду, за которыми с большой долей вероятности могли скрываться боевики. Бандиты тут же поняли его замысел, вслед за воплями боли послышались крики отчаяния и страха. Смертоносные пули с легкостью пробивали тонкий пластик и металл, материю, обтягивавшую спинки кресел, и находили успокоение в живой человеческой плоти.

Реакция противника последовала незамедлительно – два бандита, видимо, от безысходности с громкими криками выскочили в проход. Это было полным безумием, так как они сразу же оказались на линии огня. Андрей, чуть поведя стволом в сторону, без труда поймал в прицел одного из талибов. Барханов успел позаботиться о втором.

Майор еще какое-то время продолжал хладнокровно, методично расстреливать патроны, пока не раздался характерный щелчок. Стрельба смолкла. Больше никто не желал выдавать своего присутствия.

Быстро сменив рожок, Лавров дал отмашку лейтенанту и зафиксировал уголком сознания неподвижное тело сержанта, но отвлекаться было нельзя. В конце салона показался десантник из второй группы и тут же скрылся. Лавров выполз в проход. Под локтями хрустел мусор, которого две минуты назад еще не было, перекатывались гильзы. Салон заполнил запах пороховой гари, раскаленного металла и сладковато-приторный – свежей крови. Продвигаясь, Андрей все явственнее слышал тихие всхлипы, и тут раздался осторожный шорох, который заставил насторожиться.

Неожиданно совсем рядом из-за кресла показалась окровавленная рука и схватила за ствол лежащий в проходе «калашников» одного из убитых бандитов. Лихорадочно дергая рукой, боевик пытался завладеть автоматом, но его попытки были тщетны – труп крепко держал лямку и не желал отдавать оружие живому товарищу.

Лавров замер, нацелив ствол на самый край кронштейна сидения. Раненый талиб выглянул в проход, на мгновение их взгляды встретились. Глянув десантнику в глаза, бандит понял, что обречен. Лавров не колеблясь выстрелил в голову.

Из-за перегородки в конце салона вылетел какой-то предмет, похожий на вытянутую консервную банку, описал кривую дугу в воздухе и упал в проход.

«Светошумовая граната! Мать твою…»

Майор успел прижаться к полу, отвернул голову, зажал ладонями уши и приоткрыл рот. Несмотря на все предосторожности, раздавшийся следом хлопок больно ударил по барабанным перепонкам.

«С той стороны свои…» – только сейчас Лавров до конца осознал, что граната оказалась своей, родной, спецназовской.

Майор сквозь звон в голове продолжал слышать выстрелы, которые теперь звучали не громче новогодних хлопушек.

«Вторая группа вошла».

Операция продлилась еще несколько секунд. Вошедшая с хвоста вторая группа тремя выстрелами покончила с тремя оставшимися в живых боевиками. Оглушенные, ослепленные талибы не смогли оказать никакого сопротивления.

Андрей посмотрел на часы – захват продолжался ровно полторы минуты.

– Майор! Как вы? Не ранены? – к Андрею подбежал один из десантников.

– Нет. Все нормально. Кто ж так гранаты кидает? Как булыжником каким-нибудь – чуть мне в голову не угодили, – Лавров посмотрел на полуконтуженного Барханова и решил, что у него вид не лучше.

– Огонь открывать нельзя было, чтоб не задеть своих. А просто так соваться… Вот и подстраховались.

– Все правильно, – пробормотал Лавров, – от этого еще никто не умирал. Посмотрите, что можно сделать, – майор Лавров указал на сержанта, под которым растекалась лужица крови, – живой. Еще кого-нибудь зацепило?

– Среди наших никого, – сержант почему-то смутился, – только один талиб ранен… безнадежно, пуля в голове. Его или сразу на операционный стол, или…

Андрей тряхнул головой и поморщился, как от подступившей боли.

– «Скорую помощь» сюда не вызовешь, – через силу проговорил он, – зачем мучиться… ему и нам.

– Ясно.

Через секунду раздался одиночный выстрел.

В голове все еще гудело, путались мысли, у Лаврова было странное ощущение – будто он позабыл что-то очень важное. Наморщив лоб, пытался собраться с мыслями, но не мог.

Подойдя к сержанту, которому уже оказывал помощь десантник, он наклонился, пытаясь рассмотреть рану. Она оказалось не очень серьезной, но и не легкой – пуля пробила навылет бедро, но сержант много крови потерять не успел.

– Обойдется, – успокаивающе проговорил сам сержант.

Лавров вяло кивнул, и его взгляд упал на какую-то вещь. Она явно не подходила ко всей этой обстановке – пропахшему порохом и кровью самолету, простреленным сиденьям, трупам боевиков, разбросанному оружию. Это была женская туфелька, на высокой шпильке.

«Лариса! Черт, где же она?» – в сознании майора вспыхнула деталь, выпавшая на время из-за взрыва гранаты.

Он нагнулся к туфельке, чтобы ее поднять, и увидел Ларису. Видимо, когда поднялась стрельба, она сползла на пол и забилась между креслами.

Схватив ее за плечи, Лавров одним рывком вытащил женщину и усадил в кресло.

«Цела, ни одной царапины».

Взгляд Ларисы стал проясняться, в нем появилась осмысленность. Вглядываясь в измазанное чужой кровью лицо майора, она молчала и, казалось, не узнавала.

– Ну, здравствуй. Это я, – Лавров постарался сказать это как можно спокойнее.

– Здравствуй. Откуда ты появился?

– Оттуда, – Лавров неопределенно махнул рукой и положил туфлю ей на колени, – надевай, и пойдем отсюда.

Лариса еще раз вгляделась в лицо майора, словно не верила, что перед ней ее бывший муж.

– Все в порядке? – спросил Лавров.

Наконец Лариса сдержанно улыбнулась, но, когда огляделась, ее передернуло.

– Они все мертвы?

Андрей поднял палец, призывая к молчанию.

– Тебе лучше сразу уйти. Закрой глаза, а я доведу тебя.

* * *

Закончив разговор с Мустафой по спутниковому телефону, Омар торжествующе посмотрел на Алексея. По выражению его лица подполковник понял, что в аэропорту события развиваются по плану бригадного генерала. Такая развязка, с одной стороны, была приемлема для Загорского, появлялась надежда на то, что Омар отпустит заложников, а с другой – в руках бригадного генерала были все козыри.

На первый взгляд казалось, что русский спецназ проиграл по всем пунктам. Но Загорский не спешил делать скоропостижные выводы. Он сам был кадровым офицером ВДВ и знал, что просто так спецназ не стал бы складывать оружие.

«Если десантники не сдались, а водят за нос Омара… А он не дурак, по дороге может заподозрить неладное…» – подумал подполковник и произнес:

– Ты получил все, что хотел. Теперь время выполнять свои обещания, – Загорский повысил голос, – моему мнению можешь доверять. Сам предложил мне перейти к тебе на службу. Отпустишь заложников, и тебя оставят в покое.

– Я должен убедиться, что все в порядке. Один информатор хорошо, а два – лучше.

Омар взял в руки рацию. На этот раз, он принялся вызывать паренька снайпера. Услышав от него то, что хотел услышать, Омар, довольный собой, обратился к русскому военному.

– Вот теперь я уверен на все сто процентов. Спецназ сдал моим людям оружие. Вы проиграли, – и все же в лице Омара не было полной уверенности.

– Я подозреваю, что ты не выполнишь обещание. Какой резон оставлять свидетелей? – подполковник внимательно посмотрел в глаза Омару.

– А ты смышленый, хотя и русский. Я не блефовал.

– Другого я от тебя не ожидал, – спокойно сказал подполковник.

– Мое предложение остается в силе. Я хорошо плачу. Остальных придется отпустить, разумеется, кроме твоей жены. Если ты примешь мое предложение, она останется с тобой.

– Звучит заманчиво. Даже не буду думать, я согласен.

– Вот и отлично. Такие люди, как ты, мне нужны, – Омар улыбнулся.

– Раз мы с тобой в одной упряжке, то больше не должны скрывать ничего друг от друга, – Загорский выдержал паузу.

– Ты знаешь о моих планах.

– Спецназ. Я служил в ВДВ. Знаю методику их действий. В случае форс-мажора я смогу подсказать твоим людям, как надо поступить…

– Непредвиденных ситуаций уже не случится. Все под контролем моих людей, русские сдали оружие.

– Поверь мне, я сам участвовал в подобных операциях. Я знаю хитрости, на которые они могут пойти.

– Все под контролем, – Омар начинал сомневаться в том, что все действительно идет по его замыслу.

– Если к голове приставить пистолет, то можно продать и родного командира. По телефону пистолета не увидишь. Ты об этом подумал? – прищурился Загорский.

– Я доверяю своим людям, особенно Мустафе, – не слишком уверенно произнес Омар.

– Своя задница всегда дороже чужой. На твоем месте я бы лучше проверил, и чем быстрее, тем лучше, а то может оказаться поздно, – продолжал подполковник.

– Ты прав. Лучше еще раз проверить, – Омар вновь достал спутниковый телефон и позвонил Мустафе.

Не отвечали долго, наконец Мустафа подал голос.

– Да. Вы уже подъезжаете?

– Мы выезжаем. Будем после захода солнца. Ничего не изменилось?

– Можете не беспокоиться, все русские сложили оружие. Я проверил.

– Хорошо, – Омар насторожился, на этот раз голос Мустафы немножко дрожал.

– Тебе привет от твоего сына, он хочет приехать вместе со мной, – Омар замер, ожидая ответа.

– Передай ему привет и от меня, – после этих слов Мустафа выждал паузу и сухо рассмеялся, – хватит меня проверять, Омар, – неужели ты мне не веришь? Какой у меня сын?

– Теперь верю. До встречи.

Омар отключил телефон, потер лоб:

– Да, а я все еще подозревал, что русские десантники захватили самолет. Надо ехать на заброшенный аэродром, – глаза Омара горели, – ты хороший советник. Я еще не платил, а ты уже начинаешь отрабатывать.

– Жизнь тоже товар, и я хочу вытащить свою жену. Как ты собирался проверить, что твой человек не врет? – поинтересовался Загорский.

– Я передал ему привет от сына, а на самом деле у него две дочери, – Омар задумался и продолжил: – Надо собирать людей и ехать на аэродром. Ты поедешь со мной.

Подойдя к сейфу, который находился в углу палатки, Омар заслонил его своей мощной спиной и начал открывать. Алексею были слышны только щелчки, и он не мог видеть комбинацию, которую набирает Омар. Дверка сейфа открылась. Бригадный генерал извлек из него кейс. Тот самый, который подполковник должен был доставить в Москву.

Омар взял наручники со стола и пристегнул кейс к своей руке.

– Так будет спокойней, – он посмотрел на подполковника, – самое дорогое всегда должно быть при себе.

– Тебе лучше знать. Ведь теперь это твоя собственность, – офицер смотрел на кейс почти безразлично.

– Пошли со мной.

Через десять минут к шатру подъехали два джипа. Суетились боевики, загружая в них гранатометы, базуку. Омар был настроен решительно, ведь не все десантники могли сложить оружие. Кое-кто мог остаться.

– Мне дадут оружие? – спросил Загорский.

– Пока еще рано, – Омар испытующе посмотрел на подполковника.

– Значит, еще не доверяешь, – усмехнулся Загорский, – лишний ствол тебе не помешает.

– Я взял с собой опытных людей. В случае чего они расправятся с оставшимися русскими за пару минут. Твоя помощь не понадобится. Сам я тоже не собираюсь стрелять.

С этими словами Омар сел в джип и похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Загорского занять место.

– Поехали, – приказал шоферу.

Заревел мощный мотор, машина рванулась с места. Джипы выкатили на серпантинку.

Загорский не сводил взгляда с чемоданчика, лежавшего на коленях у Омара. Для него осталось много нерешенных вопросов, на которые он должен ответить в ближайшее время.

«Омар до конца мне не доверяет. Не дал оружия. И это после того, как я ему намекнул о западне. Но и его понять можно. Был бы у меня в руках хотя бы нож, я ткнул бы его к горлу Омара, взял бы его в заложники. Тогда бы ситуация изменилась. Он боится. Боится меня. Боится оставлять штаммы сибирской язвы под присмотром своих людей…» – размышлял Загорский.

Взглянув в бесстрастные глаза Омара, Загорский подумал о судьбе всех пассажиров этого злополучного рейса.

«Ему ничего не стоит убить даже ребенка. Пускай простит меня Бог за то, что я вступил в сговор с талибами», – Загорский перекрестился.

– Молишься Богу?

– Бог у христиан и мусульман один, – напомнил Загорский.

– Я бы с тобой согласился, – Омар улыбнулся, – но это не совсем так. Пока есть время, поговорим о деле. Ты должен знать…

– Что именно ты хочешь знать? – Загорский отвернулся, чтобы не встретиться взглядом с Омаром.

– Что они сделают в случае, если все же захватили самолет?

– С чего ты взял? – удивился подполковник.

– Готовлюсь к худшему. Если сумели захватить самолет, значит, они опытные парни. Я звонил второй раз, и этого достаточно, чтобы заподозрить. Да и Мустафа слишком замешкался, когда услышал, что его «сын» передает ему привет.

– Не сбрасывай со счетов и везение. Хотя ты прав, готовиться надо к худшему. – Загорский удивился осторожности Омара.

– Мустафа надежен, он бы молчал до последнего, но если его хорошо прижать, то он все расскажет. Ваши ребята умеют развязывать язык. – Омар поморщился.

– Тогда нас ждет засада. Надо быть готовыми, – констатировал Загорский.

– Остановишься, не доезжая аэродрома, возле заброшенного дома, перевал преодолеем пешком, – Омар обратился к шоферу и, повернувшись к подполковнику, произнес: – Если нас ждут со стороны дороги, то мы появимся с гор.

Глава 14

Сидеть на каменном полу пещеры было холодно, не помогала даже подложенная куртка. В таком положении Михаил находился три последних часа. Не выдержав, он поднялся и направился к Дмитрию, сидевшему в противоположной части пещеры. Низкие потолки не позволяли передвигаться в полный рост, приходилось пригибаться, чтобы не задеть острые выступы. Чувствуя слабость в ногах, он все равно продолжал идти. Михаил понимал – если присядет, то подняться сил уже не хватит.

Дмитрий не сразу заметил приятеля. С трудом поднявшись, он ущипнул себя за отекшую ногу. Не почувствовав боли, подумал, что лучше расходиться.

– Не знаю, как тебе, но мне кажется, что мы тут уже целую вечность, – сказал Дмитрию Михаил, – после того как мы с тобой попытались подойти к охране и напомнить им о пище, я уже не поднимался.

– Не ты один такой. Посмотри вокруг, – он обвел взглядом заложников в пещере.

– Хорошо, что не в полной темноте сидим. А то бы я совсем с ума сошел, – отозвался Миша.

– Только мне кажется, что о нас совсем забыли. Ни воды, ни пищи. А они, уроды, даже слушать не стали, погнали назад.

– Надо что-то делать, мы-то здоровые мужики, но еще немного, и начнется паника, – сказал Дмитрий.

– Все, что у нас с собой было, мы раздали женщинам и детям.

– Человек без еды может прожить две недели и пить только одну воду, – неожиданно за спиной Михаила появился ненавистный Дмитрию очкарик.

– Опять ты. Игорь, я просил тебя тихо сидеть на своем месте и ни к кому не лезть. Своими вопросами ты достанешь здесь всех, – Дмитрий недовольно поморщился.

– Я же хочу как лучше, – обиженно произнес Игорь, – Почему меня…

– Да, ты прав, но где, твою мать, мы возьмем чистую воду? То, что у нас под ногами, это грязь. Я еще мог бы ее пить, но тут есть дети, – не выдержал Михаил, – мы поднимались к охране, так нас чуть не пристрелили.

– Я понимаю, что сказал не подумав, вы меня извините, – заикаясь, произнес Игорь. – Вы ходили вдвоем, вот охрана и подумала, что вы решили напасть. Извините.

– Ничего, все в порядке. Иди, присядь, – Дмитрию стало жалко этого бедолагу, – как тебя по отчеству?

– Владимирович, – в глазах Игоря появилась благодарность, мало кто в жизни спрашивал его об этом.

– Игорь Владимирович, вам лучше отдохнуть. А мы с Михаилом что-нибудь придумаем. Еще раз спасибо за ваше предложение, – Дмитрий думал, что такое обращение заставит очкарика вернуться на свое место и не мешать, но он ошибся.

– Нет, спасибо, я уже отдохнул, – радостно выпалил очкарик. Вы ходили вдвоем…

– Я думаю, что вам все-таки стоит вернуться на свое место, – зародившаяся жалость начинала перерастать в раздражение.

Дмитрий хотел уже силой вернуть Игоря на место.

– Мне кажется, что надо попросить воду у боевиков, я могу сходить и сделать это, – не унимался Игорь, – вы сильные, они вас боятся. А я…

– Иди, куда хочешь, только чтобы я тебя не видел, – не выдержав, произнес Дмитрий.

Не дожидаясь ответа очкарика, Дмитрий с Михаилом отвернулись от него.

Игорь постоял и отошел в сторону.

– До сих пор нет Загорского, – нервничал Михаил.

– Неужели не получается договориться с их главарем? Остается только ждать. Загорский самолюбивый. Гаванские сигары… У него пунктик на почве жены. Хочу в него верить, а не получается, – тихо сказал Дмитрий.

Проснулся ребенок и заплакал.

– Гребаный очкарик, разбудил.

– Вдруг Загорский нас предаст. Ведь в такие моменты каждый печется в первую очередь о своей заднице, – предположил Михаил.

– Брось ты, кто-нибудь другой, но только не Загорский.

– Открой глаза. Загорский самолюбив, – возразил Михаил.

– Я уверен в том, что он за нами вернется. На его месте я бы… – Дмитрий обернулся и осекся, очкарика на месте не было.

– Где он? – Михаил обратился к одному из заложников.

– Кто «он»?

Дмитрий сложил из пальцев круги и приблизил их к своим глазам.

– Туда пошел, – мужчина с отекшим лицом указал на выход из пещеры.

«Вот придурок, его же убьют. Не надо было его отпускать от себя ни на шаг», – подумал Михаил.

– Неужели этот заморыш пошел просить воду у боевиков. Я еще не видел такого болвана, – выразил свои мысли Дмитрий.

– Надо его остановить, пока не поздно, – предложил Михаил.

– Думаю, что уже поздно.

Подымаясь по крутой неосвещенной лестнице, Игорь ставил ноги наугад. Он шел медленно, чтобы не споткнуться о ступеньки. В кромешной темноте ничего не было видно. Остановившись, чтобы перевести дух, он услышал голос Михаила, доносившийся снизу.

– Вернись назад, – крик Михаила эхом проносился по всему тоннелю.

«Нет, я не вернусь. Я должен достать воды», – повторял про себя Игорь.

– Спустись вниз, опомнись, – доносилось снизу.

Зажав руками уши, Игорь упрямо шел наверх. Ему не хотелось слышать голос, призывающий его вернуться, он хотел сделать что-то полезное, ценное для тех людей, которые находились в пещере.

«Нельзя же считать полезным то, что я просидел несколько лет в библиотеке посольства. Они охранники, по виду можно понять, потому их и не пустили, не стали с ними говорить…»

Он подымается, чтобы хотя бы раз в жизни сделать значительный поступок, которым сможет гордиться всю оставшуюся жизнь.

Голос Михаила, звавшего его вернуться назад, все еще звучал, но уже начинало светлеть.

«Я смогу. У меня получится».

Игорь увидел яркий свет, лучи солнца освещали тоннель.

«Неужели я добрался? Попрошу воды и вернусь».

– Стоп! – крикнул охранник у входа в пещеру.

Игорь сделал еще несколько шагов.

– Стоп, – уже клацнул затвор автомата.

Игорь поднял руки и сказал по-английски:

– «Вотер» – вода, – он продолжал неторопливо идти, глядя прямо в глаза охраннику.

Когда их разделяло всего метров пять, Игорь, не смотревший под ноги, споткнулся о выступ и, чтобы удержаться на ногах, сделал резкое движение, взмахнул руками…

…боевик смотрел на дым, стекавший из ствола автомата, он даже не успел понять, что нажал на спуск. Пятно крови проступило на белой рубашке Игоря, он тоже непонимающим взглядом смотрел на него, приложил пальцы к ране и пошатнулся. Ему показалось, что очки внезапно запотели. Игорь поднес руку к лицу, но уже не мог различить пальцев.

– Ребята, я только хотел… – Игорь пробормотал последние в своей жизни слова.

Стекла очков со звоном разлетелись, ударившись о камень.

* * *

После духоты салона и ужасающей смеси запахов даже пыльный воздух аэродрома казался райским. Лавров, глубоко дыша, с удовольствием подставил разгоряченное лицо холодному ветру. Теперь он не был таким промозглым, как раньше, да и вообще казалось, что весь аэродром преобразился – даже унылые строения стали приветливыми, а скудной здешней природой можно было любоваться часами.

Майор понимал, что выиграл только бой, а не всю войну, но, как известно, первая победа вдохновляет и дает надежду на последующие. Он прилег прямо на бетон возле освобожденного самолета, отдыхал душой и телом, предоставив десантникам хлопоты с единственной заложницей и раненым товарищем. Раненого уже спустили на связанных ремнях, и возле него хлопотали. Рана оказалась неопасной для жизни, но сержант выбыл из строя надолго. Медицинских препаратов было достаточно. В группе любой боец был обучен не только оказать первую помощь, но даже сделать небольшую операцию, разумеется, при легких ранениях.

Добрый десяток бойцов предлагали свои услуги Лариcе. На самом деле спуску помогали лишь трое десантников, а остальные, расположившись рядом, глазели на сам процесс. И вправду – симпатичная заложница в легком не по сезону и элегантном платье так и притягивала любопытные взгляды суровых мужчин в камуфляжной форме.

Подошедший Барханов присел рядом с майором.

– Хороша кукла, – кивнул он на Ларису, как раз в этот момент налетевший порыв ветра трепал подол платья.

– М-ммм… – неопределенно промычал Лавров. Ему не хотелось обсуждать достоинства бывшей жены.

– Сейчас бы…

– Сейчас бы пивка холодного, да под душ горячий, – перебил старшего лейтенанта Андрей, спеша переменить тему разговора.

– Ну да. И это тоже, – Барханов бросил удивленный взгляд на Лаврова.

– Что? Постарел, думаешь? – Андрей догадался, о чем думает Барханов, – нет. Просто иногда хочется помечтать о таких естественных вещах, как чистая горячая вода, чтобы смыть с себя всю гадость.

Майор глянул на свои руки, покрытые белым пороховым налетом и черными пятнами запекшейся крови. Провел ладонью по лицу, к пальцам прилипли комочки той же свернувшейся крови вперемешку с грязью.

– Мы с тобой как черти грязные.

– Наверное, – старлей шмыгнул носом.

– Водички бы раздобыть. Ты подсуетись малость, как младший по званию. А то мне, сам понимаешь, по чину не положено лейтенантов обслуживать, – усмехнулся Лавров.

Теперь, когда Лариса оказалась в безопасности, ему стало почти все равно, что с ней случится в дальнейшем. Она вновь стала для него «бывшей женой».

– Может, спирту?

– Потом. Сначала умыться надо.

– Наши вряд ли с собой на штурм воду прихватили, – старший лейтенант хмуро покачал головой, с легкостью вскочил на ноги и бодрым шагом направился к группе десантников.

От полуразрушенного здания к самолету спешило несколько человек.

«Чекист спешит. Пусть обломится, – с тайным злорадством подумал Лавров, – у нас и овцы целы, и волки… дохлые. Без жертв среди пассажиров обошлись».

В предчувствии разговора захотелось закурить. Куда легче молчать, когда в зубах сигарета, вроде и делом занят…

Лавров попытался расстегнуть нагрудный карман, но пальцы никак не могли ухватиться за скользкую от запекшейся крови пуговицу. Наконец ему удалось извлечь мятую пачку сигарет. Они смялись, из-под надорванной бумаги сыпался табак, Лаврову пришлось оторвать фильтр. Сунув в рот крохотный, на три затяжки, чинарик, оборванный с обоих концов, он стал шарить по карманам в поисках зажигалки.

«Потерял?» – выплюнул истерзанную сигарету и вытер рукавом губы от налипших табачных крошек.

Барханов, широко улыбаясь, наблюдал за мучениями Лаврова. В руках он нес две фляжки.

– Слушай, майор! Ты когда бить ножом нормально научишься? Меня ты другому учил. Ткнул в горло, прямо в артерию. И кровища, как из помидора перезрелого. И не посмотрел даже, что ты не один, а люди рядом, – страшные в своей сути слова старлея были лишь одним из способов снять стресс после кровавого боя.

Барханов, не переставая улыбаться, положил перед Лавровым одну из фляжек.

– Дай закурить лучше и огня.

– Так я ж некурящий, – старлей скручивал крышку с горлышка фляги.

– Ну да. А я и забыл совсем, – Лавров, не вставая, потянулся за флягой. Она оказалась полной.

– Вода?

– Лучше – градус. Водой хрен отмоешься. Только с мылом если.

– Полить тебе?

– Сам справлюсь.

Старлей открутил крышку, первым делом сделал хороший глоток, а затем принялся лить спирт тонкой струйкой изо рта на руки. Андрей наблюдал, как Барханов с помощью хитрой гигиенической процедуры приводит себя в порядок, и решил последовать его примеру.

Привычно задержав воздух, он набрал в рот спирта и немного его проглотил. Через секунду Лавров ощутил обжигающее тепло в желудке, и ему еще больше захотелось курить. Он глянул на Барханова – тот уже отмыл руки и теперь, смачивая спиртом белоснежный, невесть откуда взявшийся платочек, протирал лицо.

– А не жирно твоей харе будет? – Лавров задумчиво наблюдал, как белоснежный платочек превращается в грязно-бурую тряпку.

– В самый раз, – Барханов был сама невозмутимость.

Теперь его лицо приобрело сияющий, даже праздничный вид. Комок грязной ткани отлетел далеко в сторону.

Глядя на него, майору захотелось поскорее принять такой же облик, и, намочив обе руки, он стал растирать ладонями щеки.

– Ты помнишь, как я вам этого кабана выбросил?

– Лысого одноглазого?

– Как он сейчас? Что с ним? – Лавров оглядел руки и влил в ладонь, собранную ковшиком, немного спирта, плеснул на лицо. – У тебя второго платочка нет случайно?

– Да, полные карманы.

– Платочек прихватил, чтобы в случае провала штурма белый флаг вывесить?

Барханов наморщил лоб.

– Лысый вроде бы как в порядке был.

– Как это «вроде»? – майор резко поднял лицо, с него на грудь потекли струйки, – что значит «вроде»?

– Ребята оглушили его. Может, даже сильнее, чем требовалось. Петренко ты знаешь – силы у него хватает, и даже через край.

– Ну а потом?

– В штаб его отволочь приказал, чекисту твоему. Он из него душу вынет, если живой остался. Ну, афганец, конечно, а не чекист.

– Какой штаб? Откуда он взялся? – за то время, пока майор был в самолете, многое на аэродроме уже изменилось.

– Диспетчерская бывшая – будка ржавая. Там сейчас чекист на правах хозяина заседает. Заложников в один ангар поместили, языков во второй, бойцов в третий. Выселять местных не потребовалось и права на жилплощадь предъявлять некому. Еще вопросы?

– Надо же, – пробормотал майор, – всего полчаса меня не было, а уже пол-аэродрома оккупировали. Ну и как одноглазый? Сказал что-нибудь?

– Откуда я знаю. Я его только оглушенного и видел. Вежновца спроси.

– Ясно. Сейчас мы это узнаем, – Лавров уже мог различить Вежновца, прапорщика и еще несколько бойцов.

Старший лейтенант оглянулся и поспешил опрокинуть в рот глоток спирта. Лавров немного подумал и… сделал то же самое. Говорить с чекистом не очень-то и хотелось, но куда же денешься?

– Смотри – сейчас начнет читать мораль о разложении Российской армии, – Барханов подмигнул Лаврову, – мол, спиваются господа офицеры.

– Прав таких не имеет. Я здесь наиглавнейшее лицо. Как говорится, «слуга царю, отец солдатам».

– Это точно, – старлей с ходу принял тон командира, – он и сам время от времени за воротник закладывает.

– Конечно. А как ты думал. В их ведомстве без этого нельзя. Мучает в застенках узников, а потом бухает перед сном, чтобы мальчики кровавые в глазах по ночам не мелькали.

– Сейчас репрессии не те, что раньше.

Лавров отдыхал, ведя бессмысленный треп со своим заместителем, и чувствовал, как постепенно успокаиваются нервы, улетучивается напряжение.

Барханова он знал достаточно давно. Еще с тех пор, когда тот совсем молодым был направлен к нему в батальон после училища. Он неплохо разбирался в радиоэлектронике и был поставлен на должность командира взвода связи. За прошедшие годы они провели вместе немало операций, как успешных, так и не очень, и в разговорах с глазу на глаз не утруждали себя соблюдением субординации.

Лавров глянул на Ларису. Бывшая жена спокойной отнюдь не казалась.

«Хорошо, что хоть в истерику не ударилась. После пережитого могла бы… С чего бы это он такой дерганый?» – Лавров смотрел на приближавшегося Вежновца.

Чекист чуть ли не бежал, опередив группу, и без того державшую хороший темп. Одновременно он усиленно вертел головой – смотрел то на самолет, то на Андрея.

По мере того как разделявшее их расстояние сокращалось, чекист становился спокойнее. К Лаврову он подошел уже не спеша, скроив благожелательную улыбку.

– Молодец, майор. Не думал, что тебе удастся так чисто справиться. И «Альфа» не справилась бы лучше.

Андрею захотелось сказать с дурацкой улыбкой: «Служу Советскому Союзу», но он благоразумно промолчал.

– Языка хорошего взяли, – продолжил Вежновец.

– Расколол?

– У меня все раскалываются.

– Что узнал? – Андрей смотрел на ухмыляющегося Барханова.

– Чуть позже. Мне в самолет подняться надо…

– Зачем? – с абсолютно серьезным выражением лица поинтересовался Лавров, – там одни трупы. Дактилоскопировать, обыскивать, выяснять личности? – Лавров говорил, а чекист не сразу понял, что над ним издеваются, – это обычные аборигены, которые выросли здесь, и я не думаю, что они значатся в архивах ФСБ, – майор с вызовом посмотрел на чекиста.

– Отойдем, – Вежновец, не дожидаясь ответа майора, повернулся и зашагал прочь.

– Не заедайся с ним, – посоветовал старлей.

Лавров поднялся на ноги и, отряхнувшись, оглядел себя. Бурое пятно на груди стало подсыхать и потемнело еще больше.

– Закурить есть?

Один из бойцов достал сигареты, второй дал зажигалку.

Майор глубоко затянулся и, выдохнув дым, пошел вслед за чекистом.

– Ну что? Исповедаться решил?

Вежновец резко повернулся:

– Я должен информировать тебя о дополнительных деталях операции.

– Дополнительных, то есть второстепенных? Из-за которых жизни гражданских уходили на второй план?

– Не уходили, – Вежновец покачал головой. – Освобождение заложников вообще не входит в план операции.

– Что?! – Андрей стоял словно оглушенный. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Вежновец молчал.

– Что везли в самолете?

Чекист откашлялся:

– Авиалайнер эвакуировал российское посольство, но не только, на нем улетали и сотрудники эпидемиологического центра. В центре хранились биологические препараты, в том числе и те, которые можно отнести к бактериологическому оружию. Как выяснилось, незадолго до вылета авиалайнера из центра исчез некий контейнер. А страну покинул лишь один самолет – российский. – Вежновец сделал паузу. – У нас были основания предполагать, что контейнер находится на этом самолете. Впоследствии подозрения подтвердились…

– Что именно было в контейнере? – Лавров затянулся в последний раз и выбросил окурок. – Штаммы сибирской язвы?

– Да… – Вежновец с удивлением уставился на майора. – Откуда?.. Что тебе об этом известно?

– Слышал. По телевизору передавали, – криво ухмыльнулся майор, – почему меня не информировали сразу?

– Не было необходимости. Никто не располагал на тот момент точными данными. К тому же предстояло выяснить причину аварийной посадки самолета, шансы на вероятность совпадения, местонахождение бандформирований в районе приземления. Было до конца не ясно – случайность ли их появление, или часть плана по захвату штаммов.

– Теперь убедились? – со злостью сказал майор.

– Я в таком же положении, как и ты. Решения принимаю не я. План разрабатывался на самом верху…

– Производился захват с применением оружия. Ты знаешь, что могло произойти, если бы контейнер разгерметизировался? – ненавидящим взглядом майор смотрел на чекиста. – Ты подвергал опасности жизни людей.

– Между прочим, и свою жизнь тоже, – капитан Вежновец криво усмехнулся, – зараза распространяется быстро…

– Я представляю себе, что такое штаммы сибирской язвы.

– Я уже сказал, что решения принимаю не я. Даже этого я не должен был говорить, – капитан решил промолчать о последних инструкциях из Москвы, в которых ему разрешалось посвятить в планы операции майора Лаврова. – Да и что бы изменилось? Ты отменил бы приказ о штурме?

– Тогда я бы знал, на что веду людей. И они бы знали.

– Брось. Нельзя каждого посвящать во все подробности. Это система, ты сам знаешь.

Лавров рванул за плечо чекиста, разворачивая к себе лицом.

– Я командир, от моей информированности зависит успех операции.

Возникла небольшая пауза, во время которой Лавров тяжело дышал. Павел что-то обдумывал.

– Ты надеешься, что контейнер все еще в самолете?

– Нет. Но есть небольшая доля вероятности, что он еще там.

– Глупо на это надеяться. Думаешь, их главарь так просто отсюда уехал бы?

– Так или иначе, надо проверить. Одноглазый, которого ты выбросил из самолета, правая рука главаря бандитов – Омара. Я устроил так, что Омар поверил, будто десант сдался. После захода солнца он будет здесь. Надо спешить, расставить людей. У тебя это должно хорошо получиться.

Чекист медлил. Он уже жалел, что не рассказал все раньше, но не хотел себе в этом признаваться.

– И я не все сказал, – тихо произнес Лавров, – моя жена, – он кивнул в сторону Ларисы, – она должна что-то знать.

– Жена?!

Лавров усмехнулся, глядя на обычно невозмутимого чекиста.

– А ты не знал?

– В заложниках была твоя жена?

– Бывшая, – поправился Андрей, – она биолог по образованию. Наверное, работала в эпидемиологическом центре.

– Так, так. Думаешь, имела доступ к контейнеру? – быстро соображал Вежновец. – Она работала в центре?

Как жалел сейчас чекист, что его ноутбук остался в «штабе»!

– Возможно…

– Какого хера ты не сказал это раньше? – чекист от возбуждения затоптался на месте.

– Такого же хера, что и ты ничего не сказал о штаммах. Сам бы мог догадаться, она даже фамилию не сменила.

Чекист побежал к Ларисе, майор его обогнал. Бывшая жена Лаврова была окружена десантниками, которые расступились при их приближении.

– Всем разойтись, – негромко скомандовал майор.

– Что вы знаете о контейнере со штаммами? – прямо спросил чекист.

Лариса побледнела, беспомощно посмотрев на Лаврова, но тот молчал.

– Отвечайте! – резко сказал Вежновец.

– Он был на борту, – еле слышно произнесла Лариса, – я занималась его эвакуацией.

– Был?

– Его увезли афганцы.

– Допустим… – Вежновец что-то обдумывал. – Как вы могли, одна, без охраны, осмелиться взять на себя такую ответственность?

– Я не могла оставить его в центре. Начиналась гражданская война. Со мной был муж. Он военный. – Лариса умоляюще смотрела на Лаврова.

– Где он сейчас?

– Афганцы увезли его.

– Штаммы были с ним?

– Нет! – Лариса почти кричала. – Они были в багаже. Муж сказал, что так будет безопаснее.

– Все ясно, – Вежновец отвернулся.

– Ты думаешь… это Загорский? – Андрей не мог поверить.

– Я в этом уверен.

Глава 15

Когда до заброшенного аэродрома оставалось несколько километров, оба бандитских джипа свернули на обочину. Из первого, где сидели Алексей Загорский с Омаром, показалась лысая голова Масуда. Открыв переднюю дверку, он не спеша направился к багажной дверце машины, теребя в пальцах небольшую связку ключей. Из другого джипа выбрался Айман, демонстративно перекидывая автомат из одной руки в другую. Боевики переглянулись. Они направились к тропинке, в этом месте проходившей параллельно обочине. За ней простирался массив кустарника.

Омар во всем подозревал опасность, ему казалось, что за ним постоянно охотятся российские и американские спецслужбы.

Они проявляли интерес к его личности, но до последнего времени не вмешивались в его дела, ограничиваясь лишь спутниковым слежением и перехватом переговоров. Пропажа контейнера со штаммами сибирской язвы и захват заложников дали повод для высадки российского десанта на территорию, которую контролировал Омар. Американцы неохотно, но согласились с таким вмешательством.

Осмотрев кустарник, Айман доложил Омару, что все чисто и никакой засады нет. Подав рукой условный знак Айману, Масуд стал взбираться по склону, расположенному сразу за кустарником.

– Почему он не дождался остальных? – насторожился Омар.

– Пускай проверит, все ли чисто и наверху, – отозвался Айман.

– Раздать оружие. Через десять минут выдвигаемся. Мне не терпится оказать гостеприимный прием сдавшемуся российскому спецназу.

Глаза Аймана вспыхнули злостью.

Из джипов выбрались остальные боевики. Это были лучшие люди Омара, которым он доверял в любой ситуации. Возле открытого багажного отсека стоял Айман, раздавая талибам автоматы, гранатометы и базуки.

– Хватит на всех, – выкрикивал он.

Когда все получили оружие и боевое снаряжение, Омар рискнул выбраться из джипа. Наблюдая за сборами своих людей, он довольно улыбнулся.

Подполковник, оставшийся в машине, понимал, что если десантники не будут готовы к тому, что боевики появятся с гор, то им придется туго. Загорский прекрасно знал, что десантники не располагают таким оружием, какое было в руках талибов. Снаряжение парашютиста ограничивается автоматом, несколькими рожками и гранатами.

«Силы будут неравны. Но если Омар допустит ошибку…» – подумал Загорский.

– Пойдешь с нами, одного я тебя тут не оставлю, у меня нет людей присматривать за тобой, – Омар посмотрел на подполковника.

– Сначала сними наручники, – подполковник поднял руки, демонстрируя два стальных браслета.

– Согласен, услуга за услугу. Я тебе доверяю.

Айман тряхнул связкой ключей и, отыскав нужный, расстегнул браслеты.

– Теперь ты свой среди нас. Пошли, – Омар направился за своими людьми, уже взбиравшимися на покатый склон горы.

– Если доверяешь, дай мне автомат, – вслед Омару крикнул Алексей.

Остановившись, Омар задумался и через несколько секунд махнул боевику, тащившему за спиной базуку, тот отдал Алексею свой «калаш».

– Только смотри, оправдай доверие. А теперь пошли, – они обходили кустарник.

Загорский отметил, что за ним неотступно следует Айман, держит его на прицеле.

Загорский понял, что передергивать затвор и даже прикасаться к нему не стоит.

На гребне гряды показалась фигура Масуда, он подавал какие-то сигналы, размахивая руками.

– Все в порядке, можно подыматься, – Айман понимал Масуда без слов.

Не зря Омар считал их лучшими своими охранниками.

Некоторые боевики уже поднялись и дожидались остальных на вершине. Алексей, Омар и Айман только начали подъем. С тропинки Загорскому казалось, что гора, на которую они собираются подняться, невысокая, но, приблизившись, он сообразил, что тропинка раза в два длиннее, чем он думал. Подошвы скользили по камню, Алексей старался ступать в небольшие ямки, попадавшиеся на пути. Впереди идущий Омар ловко преодолевал подъем, двигался без остановок.

Через пятнадцать минут все боевики вместе с Загорским находились на вершине. Некоторые, опустив оружие на землю, переводили дух, такие пешие броски им приходилось делать не каждый день. Загорский, не выпуская из рук уже свой «АК», присел на камень.

Гряда за грядой тянулись до самого горизонта горы. Начинало смеркаться, солнце клонилось к западу, окрашивая небо нежно-розовым цветом.

– Люблю смотреть на закат, – к подполковнику подошел Омар, – в нем есть что-то магическое, манящее.

– В горах я бывал редко. В городе такого не увидишь, – Загорский был удивлен, что Омар завел такой разговор.

Бригадный генерал ничего не ответил, подождав, когда солнце исчезнет за чередой гор, он вновь обратился к Алексею:

– Появимся на месте, дождавшись полной темноты.

– Я думаю, если кто не сдался, то у них есть приборы ночного видения, – сказал Алексей.

– У меня они тоже имеются.

Загорский задумался.

– Все, в путь. Выйдем по ущелью. За теми горами и находится аэродром, – сказал Масуд, – я тут все тропинки знаю, скоро будем на месте.

Боевики змейкой спускались в ущелье. Подполковник снова услышал крадущиеся шаги Аймана и его мерное дыхание у себя за спиной.

Спустившись в ущелье, колонна боевиков остановилась.

Подал голос Омар:

– Отправить в разведку несколько человек. Масуд, бери людей, мы будем ждать вашего возвращения. Рациями не пользоваться.

– Мы быстро, – ответил Масуд и, указав на двоих боевиков, сказал: – Пойдете со мной.

Фигуры троих талибов постепенно удалялись, а через несколько минут и вовсе растворились в глубокой темноте.

Сев на один из камней, а их хватало по всему ущелью, Загорский задумался, но его мысли прервал Айман, он разместился на том же камне, где сидел и Загорский, испытующе смотрел на подполковника. Загорский сплюнул, пересел на другой камень, на его удивление, Айман не последовал за ним, а остался на прежнем месте.

«Он что, думает, будто я могу устроить стрельбу, положить нескольких боевиков, а потом скрыться в горах? Идиот. Меня же быстро найдут», – размышлял Загорский.

– Чего задумался? – к нему подошел Омар.

– Мне кажется, мы зря осторожничаем.

– Лучше перестраховаться, – возразил Омар.

– И все же, что ты собираешься делать с заложниками, когда все кончится? – спросил подполковник.

– Ты и твоя жена останутся в живых.

– А остальные?

– Тебе-то какое дело до них? – удивился Омар.

– С самолетом и людьми что будет?

– Самолет еще пригодится. Всех заложников я отправлю на нем в Россию. Зачем мне они, когда контейнер в моих руках? Лишние хлопоты, – пожал плечами Омар.

– У меня такое чувство, что ты мне полностью не доверяешь, – прищурился Загорский.

– С чего ты взял? Я развязал тебе руки, дал оружие. Чего тебе еще надо? – удивился Омар.

– Зачем ты приставил ко мне этого лысого верзилу? – он перевел взгляд на Аймана.

– Ты про Аймана. Я ему никаких инструкций на твой счет не давал. Он всегда недолюбливает новичков, до первого боя. А потом все зависит от того, как человек себя покажет, – сразу же ответил Омар.

– При удобном случае я прострелю ему башку первым, – Загорский взял в руки свой «АК».

– Я сильно сомневаюсь, что у тебя это получится. Ты не успеешь поднять автомат, как он отправит тебя на тот свет, – Омар улыбнулся и продолжил: – Айман один из лучших людей в моей армии. Вам еще много предстоит совершить вместе. Лучше не портить с ним отношений.

– Я тоже не прост, – возразил подполковник.

– Как-нибудь потом, если решишь помериться с ним силами, скажи, приду смотреть, – Омар насмешливо глянул на Загорского.

– Обязательно.

Из темноты проявились силуэты талибов. Приблизившись вплотную к Омару, Масуд обеспокоенно произнес:

– Впереди мы заметили двух русских коммандос, они прячутся за выступом скалы. Если бы не прибор ночного видения, мы бы их не заметили, – Масуд положил на камень прибор.

Омар размышлял недолго:

– Это остатки отряда. Если их там только двое… – Омар выдержал паузу, а затем продолжил: – Можно их без лишнего шума снять и спуститься со стороны гор. А если эти двое лишь приманка, и мы попадем в засаду? Тогда нам конец. Из ущелья не вырваться.

– Подполковник, а ты как думаешь? – перешел на русский язык Омар, – там двое русских десантников. Они отбились от отряда или это засада?

– В любом случае лучше вернуться к джипам и добраться до аэродрома по дороге.

* * *

Лавров смотрел на горы, их постепенно окутывали сумерки. Поправив лямку, на которой висел «АК», он направился к командно-диспетчерскому пункту, возвышающемуся над аэродромом.

Операция по освобождению заложников из самолета прошла удачно. Но Батяню беспокоили и другие люди, которых Омар увез к себе в лагерь. Он не мог предугадать, каким окажется следующий шаг террористов. И это его волновало больше всего. Лавров до этого не сделал ни одного промаха, ни разу не оступился и предугадал действия противника. Тем обиднее было бы допустить ошибку сейчас.

Майор прокручивал в голове повторный телефонный разговор Мустафы с Омаром, пересказанный ему Вежновцом, и пытался найти подвох, но ничего не находил.

«Вот же, все-таки чекист это профессия, я бы не обратил внимания на снимок дочерей».

Омар не должен был знать, что самолет уже освобожден десантом. Но он в любую минуту мог нагрянуть на аэродром. И если они не будут готовы, то вся операция провалится.

Батяня ожидал талибов с двух направлений – со стороны дороги или со стороны гор. Направив в горы группу во главе со старлеем, он был убежден, что боевики появятся именно оттуда. На подступах к аэродрому он расставил двенадцать человек, надеясь на то, что талибы не осмелятся переть напролом.

«А в случае если они двинутся по двум направлениям сразу, шансов у нас нет. Они превосходят нас по численности и обладают более совершенным оружием. Единственное наше преимущество – выгодная позиция», – размышлял Лавров.

– Майор, поднимайтесь, – Лавров услышал голос чекиста, доносившийся из командно-диспетчерского пункта.

Поднявшись по лестнице, Лавров очутился в небольшой комнате с остатками оборудования. Отсюда была отчетливо видна дорога, петлявшая в горах. Облокотившись на одно из кресел, стоял сержант со снайперской винтовкой в руках.

– Думаешь, они приедут на машинах? – майор Лавров обратился к сержанту.

– Случиться может всякое. Предосторожность не помешает, – ответил сержант.

Лавров перевел взгляд на фээсбэшника, тот щелкал на своем ноутбуке, стоявшем на разбитой панели приборов.

– Опять информация из Москвы?

– Нет, я решил, что мы зря теряем здесь время, – громко сказал Вежновец.

– Это ты про что? – Лавров удивленно посмотрел на фээсбэшника.

– Смотри, майор. Заложников из самолета мы освободили. Своего ты добился. Нам осталось заполучить только контейнер со штаммами сибирской язвы. И что мы делаем на этом гребаном аэродроме? – Вежновец вопросительно посмотрел на Лаврова.

– Что ты предлагаешь? – спросил майор.

– Они часть сил увели из лагеря. Движутся сюда. Надо напасть на лагерь боевиков, – резко ответил Вежновец.

– У нас не хватит сил для нападения. Сейчас только оборона. Они превосходят нас по численности и по вооружению, – ответил Лавров.

– Ты находишься в моем оперативном подчинении. И должен выполнять мои приказы, – неожиданно Вежновец повысил голос.

Лавров не выносил, когда с ним разговаривают в таком тоне, да еще в присутствии низших по званию. Сержант со снайперской винтовкой покосился на Вежновца.

– Я не буду посылать своих людей на верную гибель. Они перестреляют всех, – спокойно ответил Лавров, хотя внутри у майора все закипало, – мы уничтожим талибов, прибывших на аэродром, и постараемся захватить их главаря, вот тогда можно будет вести переговоры об освобождении заложников.

– Мне сейчас не нужны заложники. Ваша задача любой ценой завладеть контейнером. Если ты этого не сделаешь, то… – лицо Вежновца перекосила злость.

– То что? – Лавров сжал кулаки, был готов пару раз съездить по ненавистной ему роже.

– Я… – чекист не успел договорить.

Сержант-снайпер отвлек обоих.

– Они едут, – голос сержанта дрогнул.

– Сколько? – спросил Лавров.

– Два джипа. Идут на скорости, – сержант выставил свой винторез на подоконник и приник правым глазом к прицелу.

«Жаль, что рацией не воспользоваться. Старлей помог бы», – успел подумать Лавров и отдал приказ:

– Целься в водителя задней машины. Следом за ним – водителя головной.

– Я его словил.

Сержант выстрелил, Лавров встревоженно смотрел на него. И почти тут же прозвучал второй выстрел.

* * *

Чувствуя на себе взгляд Аймана, Загорский заметно нервничал.

«Омар явно соврал, что он не давал указаний этому головорезу. Нельзя верить ни одному его слову», – думал подполковник.

Покрепче сжав свой «АК», он был готов к любому повороту событий, все же Загорскому удалось, улучив момент, передернуть затвор и дослать патрон в патронник.

Омар решил двигаться к аэродрому по дороге на машинах. Загорский снова оказался в одном автомобиле с бригадным генералом. По выражению его лица подполковник понял, что боевик не намерен с ним разговаривать. Хлопнув водителя по плечу, Омар приказал ему тронуться.

Джип, на котором ехали Омар и Алексей, вырвался вперед, оставив позади джип с Айманом и Масудом. Сжав покрепче в руке автомат, Загорский дотронулся пальцем до спуска, Омар не смотрел в его сторону. Осталось только направить ствол автомата на Омара, Загорский приподнял ствол автомата, смотревший до этого в пол.

Краем глаза он следил за Омаром, тот смотрел в сторону. Остальные боевики, находившиеся в джипе, были заняты своими делами.

Ствол автомата занял почти горизонтальное положение, оставалось только направить его на Омара. Но тут раздался хлопок, в лобовом стекле появилась дырка, машина на скорости вильнула и ушла с дороги в густой кустарник. Загорский еле успел ухватиться за стойку, иначе бы вылетел через верх.

Джип замер. На лобовом стекле виднелись капельки крови. Безжизненное тело боевика-водителя сползло вниз. Из небольшой дырки во лбу вытекала струйка крови.

– Ублюдки, – Загорский услышал голос Омара.

Подполковник сжал в руках «АК», уткнул ствол автомата в правый бок Омара.

– Не дергайся сука, сиди спокойно, – сказал Загорский.

Трое боевиков и Омар, остававшиеся в машине, удивленно посмотрели на русского. Подполковник заметил, как впереди сидящий талиб полез левой рукой к себе под желетку.

– Только попробуй, и твои мозги окажутся на лобовом стекле, – пригрозил ему подполковник.

Боевик не знал русского, но по тону понял, что лучше не доставать пистолет.

– А ты, сука, пошел со мной, – Загорский открыл дверку.

– Ты думаешь, я дам тебе заряженное оружие, – Омар хищно осклабился, – стреляй. Ну давай, я хочу посмотреть на выражение твоего лица. – Теперь Омар самодовольно ухмылялся.

Боевики в машине еще колебались. Времени у Загорского практически не оставалось, ему даже некогда было глянуть, что произошло со второй машиной. Омар не спеша взялся за рукоятку своего пистолета.

«Если Омар не блефует, то это последние мгновения моей жизни. Сейчас я проверю, кто из нас прав», – успел подумать Загорский, палец его лежал на спусковом крючке.

Глава 16

Вглядываясь в темноту через разбитое стекло командно-диспетчерского пункта, Лавров пытался рассмотреть, что же там происходит. Своих людей он, конечно же, не видел.

– Кажется, и второго снял, – негромко сказал сержант, приникший правым глазом к прицелу снайперской винтовки.

– Сколько их? – обеспокоенно спрашивал майор.

– По дороге ехали два джипа. Один стоит на дороге, – не поворачиваясь к майору, отвечал снайпер, – второй, скорее всего, съехал в кустарник.

– Больше никого?

– Вроде бы все чисто, – ответил сержант.

– Оставайся на месте. Смотри в оба.

– Есть, товарищ майор, – отозвался сержант.

Про существование чекиста в эти мгновения Лавров старался и не думать. Взяв рацию, лежащую на панели приборов, Лавров уже бежал по дну канавы вдоль летного поля. Послышался треск, сопровождаемый частым шипением.

– Старлей… – говорил Лавров.

– Я слышал выстрелы. Мы уже выдвигаемся. Прием, – с треском раздалось из динамика рации.

– …снимай всех, остановлены два джипа на въезде. Как поняли?

– Поняли отлично. Через три минуты будем.

А у машин уже завязалась перестрелка, только по вспышкам и можно было понять, где стоят джипы.

Майор упал рядом с прапорщиком.

– Старлей скоро подойдет.

Противник прекратил беспорядочный огонь. Наконец-то талибы сообразили, что попали в ловушку и выстрелами только демаскируют себя. Лавров взял из рук прапорщика прибор ночного видения, надел его.

В кустарнике просматривалось свечение, всмотревшись повнимательнее, он распознал в нем силуэт машины.

«В машине может быть кто-то живой. Надо действовать поосторожнее. Теперь уже они могут устроить нам засаду», – размышлял майор.

Не снимая прибора, Лавров условными знаками показал пяти десантникам пробираться через кустарник, а остальным ожидать его команды. В кустарнике Лавров заметил движение. Майор медленно продвигался вперед по дороге.

До машины оставалось метров пятьдесят.

– Осторожно, будьте готовы открыть огонь, – предупредил Лавров.

Неожиданно послышался щелчок. Лавров еще не понял, что произошло, но уже остановился.

Мотор заурчал, набирая обороты. Джип взревел, словно живой, и, пробуксовывая, проломив кусты, выскочил на дорогу, ослепив светом фар десантников, в том числе и Лаврова.

– Огонь, – закричал майор.

Раздались автоматные очереди. Видя перед собой только огромные слепящие круги, Лавров не смог сориентироваться. Ослепленный, он различал лишь несущийся на него джип. Выставив вперед «АК», он вдавил спусковой курок, ориентировочно целясь в лобовое стекло, где должен находиться водитель. Бить прицельно по колесам было невозможно. Пытаясь вернуть себе зрение, Лавров на мгновение сжал веки. После трех длинных очередей раздался глухой щелчок – рожок пуст. Он бросился в сторону. Автомобиль пронесся совсем рядом, обрушив на десантника град мелких камешков. Сгруппировавшись в воздухе, Андрей приземлился набок и несколько раз по инерции перекатился.

«Бронированный», – пришла запоздавшая мысль.

К майору постепенно вернулось зрение, круги перед глазами пропали. Лавров смотрел вслед уезжающему джипу. Приподнялся с земли. Рядом с ним лежал сержант.

– С вами все в порядке?

– Какого черта он поехал к аэродрому? Спятил? – обтряхивая пыль, сказал майор.

И тут из кустов раздались одиночные выстрелы. Завязалась перестрелка. Стреляли уже и сверху, от скал, подоспел старший лейтенант Барханов. Десантники незамедлительно открыли массированный плотный огонь.

Лавров перезарядил автомат и, оставив старлея разбираться с засевшими в кустах боевиками, побежал к аэродрому. Джип уже описал по летному полю дугу, остановился неподалеку от разрушенного дома и дважды мигнул фарами.

И тут свет фар погас. Джип дал задний ход. Когда автомобиль несся на него, майор, лежа за обочиной, открыл огонь по машине, пытаясь попасть по колесам.

Перевернувшись, Лавров выпустил очередь вслед машине. Но было уже поздно. Джип на большой скорости растворился в кромешной темноте.

Выругавшись, Лавров поднялся на ноги. Поднес рацию к губам.

– Второй джип, – вспомнил майор, – может, он на ходу.

– Проверю, – отозвался сержант Панов.

Еще звучали выстрелы, уцелевшие боевики пытались уйти в горы, однако им не хватало дисциплинированности, каждый уже действовал в одиночку, никто друг друга не прикрывал огнем, и они становились легкой добычей десантников, пришедших вместе с Бархановым. Слышались отчаянные вопли и треск очередей.

Лавров пробрался ко второму джипу, машина стояла, уткнувшись капотом в кусты. Заглянув в салон, майор сплюнул. Кровь. Водитель и трое боевиков не подавали признаков жизни. Ключи торчали в замке.

– Давай вытащим их отсюда, – к майору подоспел и сержант Панов.

Вытащив на дорогу тела талибов, Панов и Лавров оказались в джипе. Майор повернул ключ зажигания, двигатель завелся. Дав задний ход, он выехал на дорогу.

Сержант по рации предупредил своих, чтобы не стреляли, еще не хватало угодить под свои же пули.

На лобовом стекле виднелась небольшая дырка от снайперской пули. Лавров на мгновение представил себя на месте водителя. Но тут же вдавил педаль газа и, переключив скорость, рванул вверх по горной дороге.

– Они, наверное, уже далеко. Можем не успеть их догнать.

– Догоним, – Лавров крепко сжал руль и опустил на глаза прибор ночного видения, выключил фары, – сколько у тебя осталось патронов?

Сержант хлопнул по нагрудному карману жилетки.

– Один рожок и три гранаты.

– У меня не густо, – процедил сквозь зубы Лавров.

– Так, сейчас посмотрим, что у них есть, – сержант на ходу заглянул в багажный отсек.

– Ни фига себе. «Калаши», рожки к ним. Гранатомет…

– С таким арсеналом останавливаться не стоит, – присвистнул Лавров.

Ехать по горной серпантинке ночью с выключенными фарами, да еще на скорости занятие рискованное, даже если есть прибор ночного видения. Лавров через каждые пять секунд выворачивал руль до упора то в левую, то в правую сторону, чтобы вписаться в крутые повороты.

– Не видишь их? – спрашивал, всматриваясь в ночную дорогу, сержант.

– Нет. И съехать им было негде, – отвечал сквозь зубы майор.

От тряски прибор то съезжал с глаз, то поворачивался.

– Бензин кончается, – сержант посмотрел на показатель уровня топлива, стрелка почти воткнулась в ноль, – еще и этого не хватало.

– Дальше пойдем пешком, – огрызнулся Лавров, – должна быть канистра в багажном отсеке. Здесь заправки не на каждом шагу.

– Если у нас кончается бензин, значит, может кончиться и у них… – сержант выдержал паузу и глянул на Лаврова.

– Приготовься к неожиданностям.

Преодолев очередной поворот, майор резко нажал на тормоз. Дорога, по которой они ехали, переходила в развилку. Заглушив мотор, Лавров выбрался из машины. Его примеру последовал и сержант.

– Куда они поехали? – Панов озадаченно посмотрел на майора.

– Сейчас посмотрим, – присев на корточки, Лавров стал осматривать следы от протекторов.

– Кажется, они поехали направо, – высказал мнение сержант.

– Нет, налево, тут более свежие следы, – майор поднялся, – в машину, они близко.

Проехали совсем недалеко, Лавров проговорил:

– Вижу…

– Где?

– Съехали с дороги, у них выключены фары. Боевик переливает топливо в бак. Остальные скорее всего в машине, – черт, нас заметили.

Лавров выскочил из машины, вскинул «Кипарис» и увидел, как из люка джипа поднялся силуэт с базукой на плече.

– Сержант, в сторону, – успел крикнуть он.

В падении майор еще успел заметить, как кто-то выскочил из джипа, прижимая что-то к груди.

«Он убегает, по нему стреляют. Кто же там убегает?»

Лавров перекатился, прикрыл голову руками. Полыхнуло, прогремел сильный взрыв. Приподняв голову, Лавров увидел, что джип, в котором они сидели несколько секунд назад, превратился в груду металлолома. Огромные языки пламени торжествующе обнимали кусок железа, который до недавнего времени еще был машиной.

У него еще хватило сил глянуть, где сержант. Тот лежал по другую сторону от горящей машины и еще пытался вести огонь. Но тут рвануло что-то из арсенала в охваченной пламенем машине. Пришлось вновь вжаться в землю. Но чуть только пронесся над головой огненный вихрь, майор открыл огонь. Он уже не видел перед собой ничего. Но бандиты, оказавшиеся в джипе, не знали, кто им противостоит. У страха глаза велики!

Раздался гул мотора, джип тронулся и исчез за поворотом. Лавров опустил голову.

«Наверное, решили, что лучше уйти. Но кто же выскочил из джипа?» – еще успел он подумать и потерял сознание.

* * *

Вежновец с трудом дожидался рассвета. Осматривать место боя ночью было небезопасно, вполне можно было нарваться на раненого или затаившегося боевика.

«Если верить телефонному разговору, то приехать должен был сам Омар. Лавров, конечно, отчаянная голова, сам взялся преследовать джип. А толку? Где он сейчас? Где старлей?»

Десантники расступились, пропуская Вежновца внутрь ангара.

Чекисту показалось, что прапорщик занимает слишком много места. В одной руке десантник держал банку консервов, а в другой нож. Банка чуть ли не полностью пряталась в кулаке, так что Вежновец сначала даже не понял, откуда тот подцепляет мясо на нож, перед тем как отправить его в рот. На соседнем ящике стояла полевая рация. Рядом сидел радист в наушниках.

«С майором связаться пытается. Связался бы, сразу мне доложил. Неизвестность».

Прапорщик оставался сидеть, отправив в рот очередную порцию мяса, лишь поднял руку с ножом в приветственном жесте. Затем, не поворачивая головы, отвлекся от своего занятия лишь на секунду, загудев гулким басом встрепенувшемуся радисту:

– Ну что?

– Пока ничего.

– Думаешь, не вернется майор? – Вежновец слегка прищурился.

– Ну почему? Вернется. Если до лагеря нагонит их, то обойдется.

«Да-а, нелегко их будет убедить штурмовать лагерь», – мысленно Вежновец уже похоронил Лаврова и Панова.

Вежновец на некоторое время впал в отчаяние, и было из-за чего: бандиты уже знали реальное положение дел, опытный командир, хоть и строптивый, но знающий свое дело, и тот исчез.

«В одном из джипов ехал Омар? Скорее всего. Контейнер он уже получил – то-то в трубке голос довольный был. Да и не искал он его долго, а подполковник Загорский ему его отдал – сука. Если человек получит желаемую вещь, о которой он мечтал, которая делает его неуязвимым, дает ему власть, разве оставит он контейнер в лагере? Там, где полно полудиких неуправляемых талибов и алчных, завистливых соратников? Нет! А это значит… Это значит, что контейнер был вместе с ним. Если только…»

Когда рассвело, Вежновец сказал:

– Мне понадобится одноглазый, которого майор захватил.

Прапорщик, за этот короткий срок, видимо, забыв о существовании Вежновца, удивленно на него посмотрел:

– Зачем?

– Для опознания. Трупы осмотреть, – чекист еле себя сдерживал, – делать будете то, что я скажу.

Прапор невозмутимо поднялся:

– Талиба забирай – он мне не нужен. На то ты и чекист, чтобы пленными заниматься. А ребята будут подчиняться только майору, лейтенанту, а в их отсутствие мне лично.

На секунду капитан ФСБ Павел Вежновец почувствовал, как из груди поднимается и нарастает скользкое, омерзительное чувство страха, который он тут же постарался отбросить.

«Они не осмелятся. Глупости. Тут я и сам виноват – нечего было нарываться. И так уже все волками смотрят».

– Сержант, проводите товарища капитана.

Бросив последний взгляд на занятого радиста и угрюмого минометчика, который за все время даже не шелохнулся, чекист выскочил на улицу.

Провожатый сразу же зашагал к крайнему ангару, возле которого никого не было.

«Наверное, часовой внутри».

Вежновец не ошибся – часовой сидел в ангаре, у самого выхода, держа на коленях автомат. Чуть поодаль, на куче тряпок, лежал Мустафа, а еще дальше – мальчишка-снайпер, который, наверное, боялся приближаться к своему грозному командиру.

– Пошли со мной, – сказал Вежновец по-таджикски.

Мустафа покорно дал надеть на себя наручники и направился к выходу. Когда он подходил к двери, охранник отошел в сторону, не забывая держать пленника на прицеле.

* * *

Солнце поднималось над длинной чередой гор. Утренняя дымка рассеивалась, в ее уходящей пелене просматривалась дорога. Дымился искореженный кузов машины. Лавров пришел в себя на самом рассвете. Рожок автомата был пуст. Рация при падении раскололась, и майор так и не смог ее оживить. Еще два часа назад его жизнь висела на волоске. Если бы не прибор ночного видения, то наверняка его останки дымились бы сейчас внутри обгоревшего джипа.

Поднявшись с земли, на которой он пролежал последние несколько часов, Лавров огляделся. Прохладный ветерок пробежался по лицу. Почувствовав неприятный озноб, он провел рукой по своей жилетке. На ней прожженные дырки, материя пахла так, словно еще продолжала дымиться от сильного взрыва, прогремевшего в десятке метров от Батяни.

«Хорошо, что не зацепило. Еще бы немножко…» – предварительно вынув разбитую рацию из нагрудного кармана, майор снял жилетку и со злостью бросил ее на землю.

Оставшись в одной майке, Лавров почувствовал еще больший холод. Посмотрев на горизонт, из-за которого выплывало солнце, Лавров вспомнил, что через полчаса-час начнется невыносимая жара. Подняв с земли автомат, он повесил его на плечо.

«Надо найти сержанта Панова. Если он еще, конечно, жив», – при этой мысли Лаврову стало не по себе. Он не собирался терять своих людей.

– Эй, сержант? – громко крикнул Лавров.

Слова эхом прокатились по горам. Майору показалось, что его слышат даже на аэродроме.

– Панов! – еще громче закричал Лавров.

Все как будто вымерло. Майору показалось, что он находится посреди пустыни и его никто не слышит. Единственный звук, который удавалось слышать, было потрескивание останков автомобиля, вспыхивал огонь и гас.

«Может, потерял сознание», – строил домыслы Батяня.

Подходя к груде металлолома, майор внимательно смотрел под ноги. Острые куски железа были разбросаны в радиусе двадцати метров.

«Повезло, что я оказался на безопасном расстоянии. Представляю себе эту железяку, воткнутую в мою спину», – Лавров переступил через очередной обломок джипа, попавшийся ему по дороге.

Майор беглым взглядом осмотрел машину, ничего не уцелело в машине, все уничтожили беспощадный взрыв и пламя.

«Сержант выпрыгнул в противоположную сторону от меня. Значит, он должен быть где-то рядом», – мысли собирались с трудом.

– Сержант?

– Я тут… – голос звучал очень тихо.

Лавров заметил неподалеку от взорванного джипа в кустарнике движение.

– Что с тобой?

– Немножко зацепило. Они уехали? – так же тихо ответил Панов.

Лавров подошел к кустам. Вглядевшись в густые заросли, наконец заметил камуфляжную куртку.

– Ты ранен?

– Ерунда, – отозвался сержант, – слышу плохо.

Пробравшись сквозь колючие ветки, майор облегченно вздохнул. Сержант был цел.

– Как тебя угораздило?

– Сам не знаю, контузило и ногу задело осколком.

– Хорошо, что в ногу, а не выше попало. Тебе еще повезло, – Лавров склонился над раной, из которой еще сочилась кровь.

– Лучше бы вообще никуда не попадало, – ухмыльнулся Панов.

– Надо вытащить осколок и остановить кровотечение. Перетащу тебя на площадку, – майор снял с себя майку и, оторвав кусок ткани, приподнял ногу раненому. – Терпи, сейчас будет больно.

Сжав зубы, Панов выдержал процедуру, не издав ни звука.

– Сухожилия целы и кости тоже, – засмеялся сержант, – скоро бегать буду.

Положив перевязанную ногу обратно на землю, Лавров встал.

– Кровотечение остановлено. Надо тебя перетащить. Сможешь подняться? – майор отбросил в сторону небольшой острый кусок железа.

Лавров помог подняться обессилевшему сержанту.

– Голова пройдет, и все в порядке будет.

Облокотившись левой рукой на майора, сержант ступил на правую ногу, держа в подвешенном состоянии поврежденную. Взяв себя в руки, Панов не показывал своих мучений.

Перетащив сержанта на открытое место, майор аккуратно опустил его на землю.

– Помнишь, что из джипа кто-то выбежал? – неожиданно спросил Батяня.

– Да, а что? – Панов дотронулся до больной ноги, резко отдернул руку, как будто дотронулся до раскаленного металла. – Если болит, значит, скоро пройдет.

– В него стреляли. Может, он где-то рядом.

– Ну да. А какое это имеет значение? Боевик психанул, бросился убегать, в него свои и стреляли, – сержант не совсем понимал, чего хочет Лавров.

– Дело в том, что у него было что-то в руках. Если я прав… Но это лишь предположение. Я не уверен, надо проверить, – сказал майор.

– Подай мне только автомат, на всякий случай.

– Я скоро вернусь. А пока займись рацией, если ее еще можно исправить.

– Все нормально, – Панов деловито рассматривал расколотую рацию.

– Держи, – Лавров протянул сержанту «Кипарис», – если что, стреляй. Я услышу.

– Не теряй времени. Сюда могут нагрянуть талибы, – уже раскручивая корпус ножом, сказал сержант.

– Мы обязательно выберемся отсюда, – майор развернулся и направился к дороге, по которой несколько часов назад уехал бронированный джип.

«Кто это мог быть? Зачем он убегал от боевиков? Скорее всего, заложник. По своему не стреляли бы. Надо его найти», – размышлял Лавров.

Пройдя вверх по дороге метров пятьдесят, майор заметил ржавую канистру на обочине. В песке сохранился след от испарившегося бензина – прямо под горлышком емкости.

«Если подстрелили, то он где-то здесь. Далеко уползти не мог, тут везде горы», – майор моментально оценил обстановку.

– Есть кто-нибудь живой? – крикнул майор, окинув взглядом пустошь.

Еле различимый шорох заставил майора Лаврова сконцентрировать все свое внимание. Смазанное пятно крови на камнях, за ним еще одно, майор уже был уверен, что убегавший от боевиков где-то рядом. Бетонные плиты, находившиеся неподалеку от дороги, и смазанное пятно крови на них, Лавров окончательно понял, что он там.

– Ты жив? – крикнул майор.

– Я… – Лавров услышал хриплый голос.

– Я иду, – майор обходил бетонные плиты.

По шероховатой поверхности бетона тянулась полоса крови.

«Тяжело ранили, столько крови. Как он еще жив?» – удивлялся Лавров.

– Ты как? – майор на всякий случай снял с предохранителя «Кипарис» и медленно обходил бетонные плиты с левой стороны.

– Да… – прозвучал хриплый голос.

Приблизившись к углу плиты, Лавров перевел дыхание. Резко ступив вперед, он направил ствол автомата на лежавшего на земле человека.

– Ты что ты тут делаешь? – Лаврову показалось, что это все ему снится, на камнях лежал Загорский.

– Я… – тяжело дыша, сказал Алексей.

– Так это ты продался талибам? – майор все еще не мог поверить, что перед ним его бывший друг.

– Нет, это… – Алексей пытался сказать еще, но огнестрельное ранение в грудь не позволяло говорить долго.

– Зачем? – не унимался Лавров.

– Я же говорю… – каждое слово Алексею давалось с трудом.

– Где чемоданчик? – спросил майор.

Подполковник криво улыбнулся и отвернул пропитанный кровью китель, прикрывавший кейс, пристегнутый наручником к его правой руке.

– Вот он… Ключи в нагрудном, я сразу пристегнул, чтобы не могли забрать… – хриплым голосом ответил подполковник.

Склонившись над Загорским, майор залез в нагрудный карман. Вся рубашка Загорского была пропитана кровью. Ключа от наручников в связке не было, но разогнув проволочное колечко, Лавров раскрыл один браслет.

– Да, дела твои плохи, – Лавров уже видел, что подполковник – не жилец.

Если бы прямо сейчас доставить его на операционный стол, надежда еще бы была.

– Лавров. Это не я… – Загорский немножко приподнялся и облокотил голову о край бетонной плиты, это далось ему с огромным усилием.

– Какое это теперь имеет значение? – Майор покрепче сжал ручку кейса. – Штаммы у меня. Из-за них все и произошло.

– Все организовала Лариса… – в уголках рта Алексея Загорского проступила кровавая пена.

При слове «Лариса» Лавров вздрогнул. Это была для него особая тема, которой он избегал последние годы. И вот сейчас, после стольких лет, вновь слышит ее имя. Любовь, которая была у них в прошлом, уже давно исчезла, но больше никого в его жизни и не появилось. Он помнил не сегодняшнюю Ларису, а молодую блондинку, с которой познакомился в Рязани.

– Зачем валить вину на нее? – спокойно ответил Лавров.

– Ты меня ненавидишь… Я поломал твою жизнь… – Алексей хотел было договорить, но кровь пошла ртом.

– Не надо вспоминать прошлое. Я уже давно про все забыл, – Лавров понимал, что Загорскому осталось совсем чуть-чуть.

Подполковник сглотнул набежавшую кровь.

– Какой смысл мне врать перед смертью? Лариса хитра, она погубит любого, – откашлявшись, хрипло сказал Алексей.

Майор на мгновение задумался.

«Какой смысл ему врать перед смертью? Он не жизнь себе спасает, его может волновать только справедливость», – подумал Лавров.

– Хорошо, я тебя выслушаю, – согласился майор.

Несколько раз откашлявшись кровью, Загорский вздохнул и перевернулся на раненый бок. Теперь кровь уже не шла горлом, а скапливалась в легких, он смог говорить.

– Я работал в посольстве, а Лариса занималась научными исследованиями мутаций возбудителя сибирской язвы в эпидемиологическом центре. В последнее время к ней зачастили местные мусульмане. Она каждый день возвращалась поздно, в плохом настроении, – Алексей показал знаком, чтобы Лавров посадил его, снова откашлялся, – пошли ссоры. Когда я спрашивал о работе, она отказывалась говорить, ссылаясь на закрытость экспериментов, проводимых в ее лаборатории…

– Она была связана с террористами? – Лавров прервал Алексея.

– Не перебивай… потом сам решишь, что делать, – подполковник продолжил, – она убедила меня, что надо забрать контейнер из центра… При заправке в африканском аэропорту в наш самолет подложили взрывчатку с таймером, который должен был сработать над территорией Афганистана. Или работала она от пульта… Тогда пульт был у Ларисы. Она все время спрашивала меня о нашем местонахождении. Свое дело она сделала. Остальное ты уже сам знаешь.

Сказанное подполковником подействовало на Лаврова, он начинал верить.

«Наверное, я ее плохо знал», – Лавров не находил себе места.

– Зачем было оставлять ее заложницей на аэродроме? – спросил майор.

– Главарь создавал ей алиби, – еле слышно произнес Загорский.

– Откуда у тебя появился кейс? – майор проницательно посмотрел на Загорского.

– Мне пришлось заключить с Омаром договор. Мы договорились, что я перейду к нему на службу, – с каждой секундой голос Алексея звучал все тише и тише, – в конце концов он даже дал мне автомат, и мы с его людьми отправились на аэродром. Когда мы подъезжали, водитель был убит, – Лавров вспомнил снайпера в командно-диспетчерском пункте. Сомнения майора Лаврова окончательно рассеялись – Алексей говорил правду.

– Я хотел взять в заложники Омара, но мой автомат был заряжен холостыми. Меня уже хотели убить, но началась перестрелка. Несколько талибов и Омар, взяв меня в заложники, пересели в другой джип… – Загорский учащенно задышал, глаза стали закатываться. Но собравшись с последними силами, подполковник продолжил: – За руль сел Омар. Он поехал к аэродрому, чтобы забрать Ларису… А потом мы уходили в горы. Когда кончился бензин, мы остановились. Один из боевиков вышел из джипа. А в бардачке лежал пистолет, я направил его на Омара, приказав ему отстегнуть кейс от руки. Но я не заметил, как Лариса подняла пистолет и выстрелила в меня. Я бросился в темноту, – Алексей сползал на землю, оставляя на тыльной стороне бетонных плит красную полосу.

– Какой смысл Омару оставлять Ларису в живых?

– Омар в микробиологии не разбирается. Его талибы читать-писать не умеют. А Лариса – доктор наук, всю жизнь вирусологией занимается, – Алексей уже не открывал глаз, – извини меня за все, что я сделал. Я просто очень поздно все понял, – Алексей с трудом выговаривал каждое слово, – возьми, у меня в кармане, я успел… – он захлебывался подступившей к горлу кровью.

Наклонившись над Алексеем, Лавров залез в карман его брюк, вытащив оттуда сложенный вчетверо лист.

– Тут план лагеря… заложники…

– Я тебя ни в чем не виню, ты много сделал. Благодаря тебе у нас сейчас все козыри, – Лавров чувствовал, как сердце у него сжалось, он смотрел на Загорского.

– …я не хотел… – он открыл глаза.

Это были последние слова Алексея. Мышцы его лица в один момент замерли. Серые глаза отражали светлое небо. Такой полной отрешенности от всех земных проблем, такого спокойствия в глазах мертвеца Лаврову еще никогда не доводилось видеть. Из уголков рта все еще струилась кровь.

– Это ты меня извини, Леха, что не поверил тебе сразу, – Лавров закрыл глаза подполковнику.

Встав, Лавров поднял «Кипарис» к небу. Он вслушивался в короткую автоматную очередь, которая эхом пронеслась по окрестным горам. Забросив автомат за спину, Лавров еще раз взглянул на Алексея и, больше не задерживаясь, быстрым шагом направился к дороге.

«Они ответят за все. Каким же я был дураком, Лариса обвела вокруг пальца всех», – Лавров прокручивал в голове сказанное Загорским перед смертью.

И тут он услышал знакомое потрескивание рации, оно и прервало размышления майора. Панов сумел починить аппарат.

– Я уже сообщил, что мы живы, – скороговоркой пробормотал сержант, – а вас хочет наш общий друг услышать.

– Прием! Прием! – Лавров сразу же узнал ненавистный ему голос, это был чекист.

– Да, я слушаю, – майору не хотелось отвечать, но куда же денешься.

– Где контейнер со штаммами? – сразу перешел к делу Вежновец.

– У нас, – сухо ответил майор Лавров.

– Срочно возвращайся на аэродром, – раздалось в динамике, – срочно, – повторил капитан ФСБ.

– На чем? Машина взорвана. Со мной раненый, – громко прокричал Лавров, давая понять чекисту, что он не собирается тут же брать под козырек.

– Меня не волнует. Бросай раненого и добирайся до аэродрома, – прошипел Вежновец.

– Не слышу. Говорите… – ответил Лавров и добавил: – Пошел в… – майор со злостью выключил рацию.

– Круто… товарищ майор.

– Надо отсюда выбираться, – сказал майор.

– Это вы стреляли? – Панов смотрел на кейс.

– По дороге расскажу. Я заполучил кейс и план лагеря боевиков, – сухо добавил Батяня.

По выражению лица майора, сержант понял, что лучше не расспрашивать командира об этом.

Глава 17

По мере того, как Вежновец с конвоируемым Мустафой приближались к горной дороге, сердце его билось все чаще и чаще. Он понимал, исход всей операции может зависеть от результата осмотра. Чекист и десантники ходили по месту ночного боя, переворачивали трупы, стаскивали их к дороге. Каждый раз Мустафа называл имена, место каждого убитого в отряде, но имя Омара пока еще не прозвучало, как ни надеялся на это Вежновец.

«Если контейнер здесь, майора можно послать к чертовой матери и лететь в Москву. А он пусть здесь воюет с целой базой. Только бы…»

Он считал убитых. Десантники к ним практически не притрагивались – лишь оттащили к обочине тех, кто лежал на дороге, чтобы проезду не мешали. Все оружие собирали в отдельном месте.

Вежновец и Мустафа оказались в отдалении от десантников. Шедший впереди Мустафа резко остановился. Вежновец решил не сокращать дистанцию – он хорошо помнил слова прапорщика, тоже остановился.

– Смотри внимательно. Ты узнаешь?

– Кого? – весь вид Мустафы выражал недоумение и усталость.

– Своего хозяина – Омара.

Одноглазый на какое-то время растерялся, скользнул взглядом по лицам убитых и пожал плечами.

– Ты думал найти здесь бригадного генерала? Собака! – он засмеялся тихим издевательским смехом.

Расчет Мустафы был предельно прост – он рассчитывал взбесить Вежновца, чтобы тот, забыв о предосторожности, подошел поближе. В этом случае был шанс на освобождение. Наметанным глазом, по тому, как держался чекист, он распознал в нем нервного человека. Однако надежды боевика не оправдались.

Ошибку в своих предположениях чекист воспринял довольно спокойно. С бесстрастным лицом он поднял автомат и, не целясь, от бедра выпустил короткую очередь. Промахнуться было невозможно – все пули попали в цель, с глухими шлепками входя в тело, будто в тесто.

Смех оборвался, и боевик рухнул на землю лицом вниз. Чекист смирился с тем, что контейнер ушел из его рук вместе с Омаром.

«Глупо было надеяться, что все будет так просто».

Чекист, тяжело ступая, побрел обратно. Навстречу бежали два десантника, замедлили шаг, о чем-то перемолвившись.

– Что случилось? Кто стрелял? – старшина смотрел то на Вежновца, то ему за спину.

– Ничего не случилось… Стрелял я.

Бойцы недоуменно переглянулись.

– Бежал?

– Вроде того, – чекист прошел мимо десантников.

«Омар был во втором джипе. Если майор их догнал… Уехали они давно, значит, все должно разрешиться. Черт! Почему они не отвечают».

Он поднялся в контрольно-диспетчерский пункт. Застал сержанта-снайпера. Разговаривать с прапорщиком у него не было никакой охоты.

Снайпер стоял у окна, время от времени поднося к глазам бинокль.

– Товарищ капитан, что там за стрельба была? – опередил он Вежновца вопросом.

– Талиба при попытке к бегству пристрелил. У майора была с собой рация?

– Конечно, и вчера была.

– На связь он так и не выходил?

– Это мне неизвестно. Радист в ангаре. Он должен знать.

Как не хотелось встречаться с прапорщиком, но пришлось. Вежновец спустился, держал путь к ангарам. За дверью знакомого здания слышались неразборчивые голоса. Когда он вошел, диалог тут же прекратился, и чекист в который раз за утро почувствовал себя лишним. Десантник что-то докладывал прапорщику, сидевшему на ящике.

– Языков отстреливаем, товарищ капитан? – прапорщик недобро посмотрел на чекиста.

– Это бандит. При попытке к бегству…

– Приговорили до суда, значит, – десантник бесцеремонно перебил Вежновца.

– Какого суда? Ты что, выездную сессию устроить собрался?

– Я про другой суд говорю, – он погладил прислоненный к ящику ручной пулемет, – труда чужого тебе не жалко. Лавров жизнью рисковал, а ты его раньше времени в расход пустил. Может, причины какие были? – прапорщик пытливо заглянул в лицо чекиста.

– Я перед тобой отчитываться не буду, – отрезал Вежновец. – И впредь, товарищ прапорщик, ко мне обращаться, соблюдая правила субординации, – капитан Вежновец.

– Добро, капитан, – прапорщик согласно кивнул, – ежели субординацию не соблюдать, никакого порядку не будет.

– Майор на связь выходил?

– Нет, – хитро ухмыльнулся прапорщик, – Панов выходил… товарищ капитан. Лаврова рядом не было, на разведку ушел. Панов передал, что они возвращаются в лагерь.

– Значит, Лавров с ним?

– Выходит, так, – прапор ухмыльнулся, – за сержантом Пановым галлюцинаций ранее замечено не было.

– Что он еще сказал? Машину настигли?

– Связь прервалась, рация у них повреждена. Обещал наладить. Сказал, что выйдет на связь, когда майор вернется.

«Еще не факт, что он их догнал. Надо самому поговорить с Лавровым».

– Наладьте мне с ним связь, – чекист повернулся и пошел к выходу. – Где пассажиры?

– В соседнем, слева.

Войдя в ангар с пассажирами авиалайнера, Вежновцу сразу бросилось в глаза отсутствие Ларисы. В помещении находилось с десяток чернокожих женщин. У многих из них на руках были дети. Второй пилот и бортмеханик «Ту-154» сидели отдельно от общей массы.

– Здесь была русская женщина. Где она?

Африканки, все как одна, с непониманием переглянулись и залопотали. Павел повернулся к русским и повторил вопрос.

– Она под утро рванула куда-то. Как только стрельба началась, сразу и убежала.

– Куда?

– Не знаем, – бортмеханик развел руками.

– Мы, как выстрелы услышали… – второй пилот глупо захихикал.

Бортмеханик посмотрел на него с укором.

– Вы не обращайте внимания, – он опять повернулся к Вежновцу. – Сергей, с той ночи как командира экипажа зарезали… – штурман сделал недвусмысленный жест – щелкнул по подбородку.

– Бывает, – только сейчас Вежновец понял, что второй пилот пьян.

– Что ты из меня идиота делаешь?! – летчик попытался вскочить на ноги, но бортмеханик, ухватив его за одежду, усадил обратно.

Второй пилот еще какое-то время подергался, потом сел, закрыл ладонями лицо.

Бортмеханик полуобнял его за плечи, одновременно скорчив Вежновцу многозначительную гримасу.

– Успокойся. Второй пилот Петкевич, тебе приказывают…

«Дурдом какой-то», – Вежновец поспешил покинуть здание, но его остановил голос бортмеханика:

– Товарищ капитан. Когда эвакуация?

«Эвакуация. Побыстрее бы, и со штаммами».

– Возник ряд осложнений. Эвакуация сейчас не представляется возможной.

– Скажите, что происходит?

– Ничего особенного. Просто, кроме вас, остались заложники, которых надо спасти. Мы сейчас этим и занимаемся. Мне говорили, вы осмотрели самолет, и утверждаете, что его можно поднять в воздух?

– Дело нехитрое, только вот… – он с сомнением посмотрел на второго пилота, – сами понимаете…

Проходя мимо десантника, чекист задержался.

– Пилот перенервничал, но спирта ему больше не давать. – Вежновец показал на ангар, из которого только что вышел. – Успокоительное есть какое-нибудь?

– Только если спирта налить… – десантник пожал плечами.

«Куда делась чертова баба? Надо снайпера на вышке спросить – может, видел?»

Прапорщика на своем обычном месте не было. Он стоял, нагнувшись над столиком с рацией, держа в руках наушники, которые тут же протянул вошедшему чекисту.

* * *

После короткого разговора с Лавровым Павел был счастлив, ведь штаммы теперь в руках майора, но одновременно и злоба снедала его душу.

«Оборвал разговор?! Ничего. Главное, что контейнер у него. Как-нибудь доберутся».

– Ну как? Нормально? – прапорщик, несмотря на свою комплекцию, умел подходить совсем неслышно.

Павел вздрогнул и обернулся.

– Какое на хрен нормально?! Здесь с ума сойдешь! Пилот пьяный, ваши люди ему дали спирт.

– Ну дали… Кто? – прапор не сразу понял, о чем идет речь.

– Откуда я знаю, – чекист безнадежно махнул рукой. – Лавров скоро появится? А Барханов где?

– Не знаю, им навстречу посланы бойцы. Старший лейтенант Барханов по-прежнему в горах с группой.

– Сразу доложить о прибытии. Я буду в КДП.

Чекист шел к диспетчерскому пункту, намереваясь расспросить сержанта о исчезнувшей Ларисе. К этому моменту у него появились какие-то догадки и предположения в отношении микробиолога, однако во что-то окончательное они еще не сформировались. К тому же у него появилась новая радостная информация для руководства в Москве. Павлу не терпелось доложить о найденных штаммах сибирской язвы, хотя что-то в душе ему подсказывало, что это далеко не конец. Сам он в руках чемоданчик еще не держал, а жизнь приучила его доверять только самому себе.

Все упиралось в строптивых десантников. Если майор еще вынужден был прислушиваться к мнению чекиста, ведь насчет этого ему был дан приказ, то в отсутствие Лаврова десантники смотрели на Вежновца, как на пустое место. Старшего лейтенанта Барханова он еще не успел изучить до конца, но чувствовал, что старлей противиться не будет, какие бы благородные мотивы или желания у него ни были.

Пересекая огромное поле, он попробовал прикинуть, сколько километров намотал за утро, но вскоре бросил это занятие. Солнце уже поднялось довольно высоко, и ветер немного утих.

«Скоро пригревать начнет. Проклятый климат – как в пустыне. Днем не знаешь, куда от солнца спрятаться, а ночью – от холода».

В КДП все было по-прежнему. Достав кейс со спутниковой связью, Павел стал набирать текст сообщения.

Закончив через пять минут, он захлопнул крышку, связь через спутник установилась. Теперь предстояло ждать, когда придет ответ на его сообщение. Чекист посмотрел на сержанта, следившего за ним все это время с неподдельным интересом.

– Слушай, сержант. Ты хорошо помнишь эту ночь?

– Конечно. Если вам что-нибудь надо – постараюсь вспомнить.

Павел выдержал небольшую паузу.

– Через минут пять после твоих выстрелов ты должен был увидеть одного из бывших заложников. Если, конечно, оставался на своем посту.

– Так вы про женщину, что ли, – обрадовался снайпер. – Так здесь и памяти особой не нужно.

– Ну-ну.

– Так вот, – десантник ненадолго задумался, – где-то через семь-восемь минут, после того как майор вас… вам… Она в это время и пробежала. Платье яркое – даже ночью заметно. А у меня тем более винтовка с прицелом ночного видения. Я ее у ворот заметил – вроде ждала кого-то.

– Дальше.

– А что дальше? Все. Мне отвлекаться нельзя, сами понимаете.

– Почему не доложил сразу?! – резко выпалил чекист.

– Не спрашивали, – удивился сержант, – разве это было так важно.

– Ладно, забудь. Это и в самом деле не так уж и важно.

«Главное, что контейнер у нас. Остальным пусть занимается Интерпол. В списках людей, подозреваемых в «международном терроризме» появятся новые лица. И одно из них – женщина-микробиолог, бывшая жена офицера ВДВ… – Вежновец про себя хмыкнул, – еще одно основание, чтобы потом выпереть Лаврова с должности».

Решив проверить, пришел ли ответ на его сообщение, Вежновец потянулся к чемоданчику.

В самом деле – на экране монитора мигала надпись.

«Посмотрим, что вы предлагаете».

Открыв файл с посланием, Павел отвернулся от любопытного сержанта и, поудобнее устроившись на вещмешке, принялся всматриваться в мелкий шрифт текста.

«Из вашего сообщения следует понимать, что контейнер со штаммами сибирской язвы находится у вас и гражданский авиалайнер может подняться в воздух.

Вертолеты из Душанбе в связи с погодными условиями смогут вылететь не ранее чем через двенадцать часов. Следующим шагом террористов, с высокой долей вероятности, будет удар по лагерю на аэродроме.

В связи с вышеперечисленными факторами, вам надлежит в точности следовать следующим распоряжениям:

Немедленно погрузиться в самолет «Ту-154» всем составом и следовать до пункта назначения (аэродром в Душанбе). Не предпринимать никаких действий в отношении оставшихся заложников. Вы должны понимать важность главной цели всей операции, коей является возвращение штаммов. Поскольку главная цель достигнута, вам надлежит немедленно покинуть район Северного Афганистана.

В случае чинения препятствий со стороны кого бы то ни было из командного состава спецназа ВДВ, вам разрешено применить свои особые полномочия».

Павел, убрав кейс, еще немного посидел, осмысливая прочитанное. Спустившись вниз, он некоторое время колебался, не зная, куда сначала направиться: к самолету или в ангары. Необходимо было самому проверить состояние авиалайнера после ночного штурма. Стрельбы при захвате хватало, а при любом, даже незначительном повреждении оболочки или приборов такого самолета, как «Ту-154», он автоматически становится непригодным для полетов. В то же время необходимо было повторно выйти на связь с Лавровым и передать ему приказ из Москвы. Сообразив, что проконсультировавшись заодно и с пилотами, можно убить двух зайцев, Вежновец избрал второй путь.

– Поступили новые распоряжения, – ответил он на немой вопрос во взгляде прапорщика, – мне нужно еще раз переговорить с Лавровым.

Прапорщик сделал утвердительный жест радисту. Связь наладили быстро, и она оказалась на удивление чистой.

– Вас слышу хорошо. Прием, – в наушниках раздался знакомый голос Лаврова. – Ближе к делу, капитан, – голос майора казался неприветливым.

– Вам надлежит немедленно прибыть в расположение лагеря. Контейнер по-прежнему у вас?

– Куда же ему деться?

– Прошу отвечать на вопросы предельно точно и кратко. Поскольку у вас раненый, к вам идут навстречу. По прибытии мы улетаем.

Через продолжительное молчание в наушниках опять прозвучал голос майора:

– По-моему, ты кое-что забыл?

– Я ничего не забыл, – отрезал Вежновец. – Ты привозишь контейнер, и мы эвакуируемся из района.

– В лагере боевиков заложники, – глухо напомнил Лавров. – Они не входят в твои планы?

– Ими займутся другие, чуть позже…

– Я не могу пойти на это.

– Да как ты не понимаешь! – взорвался Вежновец. – Нам ничего с ними не светит! – Он немного помолчал и продолжил более спокойно: – Руководство считает операцию завершенной. Контейнер со штаммами охраняйте… Это приказ! Ты что – забыл, в чьем оперативном подчинении находишься? У меня есть право снять с тебя командование отрядом. Все – конец связи!

* * *

Павел отложил микрофон и огляделся. В помещении стояла напряженная тишина, прерываемая лишь звуками, доносившимися снаружи. Десантники старались не встречаться с чекистом глазами. Один лишь прапорщик неотрывно сверлил его взглядом, в котором было и презрение, и сожаление, и даже какая-то жалость.

– Что смотришь? Два десятка человек в плену! Пойми – не я составлял план. От меня ничего не зависит. Слышишь? Ничего!

– Да уж понимаю. Сам бы ты еще что-нибудь похлеще придумал, – прапорщик резко вскочил и подошел к чекисту, уперев ему в грудь толстый палец, – запомни капитан: как скажет майор, так оно и будет. Сам я принимать решения не могу, но под тебя ложиться не стану.

– Будешь! Еще слово хоть скажешь – пойдешь под трибунал, – чекист с трудом оттолкнул могучую лапу спецназовца и выскочил наружу.

Вежновец был в бешенстве. Примерно такой реакции от десантников он и ожидал, но был не готов выдвинуть какие-либо убедительные аргументы в свою пользу.

Теперь оставалось только дождаться лейтенанта Барханова, чтобы сформировать группу и отправить ее навстречу майору, на людей, посланных прапорщиком, у Вежновца надежды было мало. Чекист чувствовал, что оставшиеся на аэродроме бойцы подчиняться станут только прапорщику. Чекист подумал, что прапор пользуется здесь большим авторитетом, видимо, за какие-то былые заслуги.

«Надо дожидаться старлея, а там видно будет. Каждый заместитель мечтает стать командиром», – твердо решил капитан.

Еще одна проблема – самолет. Из Москвы твердо и ясно дали понять, что от них в ближайшее время помощи не будет. Надо думать, как выбираться самостоятельно. Единственным средством для спасения оставался авиалайнер. Если и он окажется неисправным, тогда уже Вежновец не знал, что ему делать. Пешком до границы – об этом нечего было и думать: расстояние непреодолимое, да еще и с бородатыми талибами за каждым камнем. К тому же уже освобожденные заложники – африканки с детьми – не выдержали бы перехода. Об этом пути можно было забыть.

Существовал другой выход. Можно занять круговую оборону и удерживать аэродром до прилета вертушек, но интуиция подсказывала Вежновцу, что они не продержатся и пяти часов. Тем более где гарантии, что вертолеты не будут сбиты «стингерами» или же родной «иглой».

Окончательное слово было за пилотом и бортмехаником после их оценки состояния самолета, и теперь Вежновец направлялся к ним с твердым намерением выяснить все до конца.

В помещении, где находились пассажиры, стоял крепкий запах алкоголя. Пилот спал, уронив голову на сложенные руки, а бортмеханик раскуривал сигарету.

– Давайте пройдем со мной, – Вежновец сделал приглашающий жест рукой. – Мне нужна ваша консультация.

– Да ради бога, – бортмеханик поспешно поднялся с места. – А в чем дело?

– Видите ли, в самолете была перестрелка. Мне надо точно знать: сможет ли он подняться в воздух.

– Как? – бортмеханик выглядел удивленным. – Я проверял самолет, но разве вы собираетесь лететь на нем?

Павел остановился перед дверью, пропуская его вперед. Они вышли на улицу и направились к авиалайнеру.

– Да. Вертолеты не успеют, и другого выхода нет. Вы видите какие-то препятствия?

– В общем-то нет, – бортмеханик неопределенно пожал плечами. – Если у вас есть профессиональные летчики…

– Я думал, что смогу рассчитывать на второго пилота.

– Вы же сами видели его состояние. А тут еще эта кровь на приборной панели…

– Разве она влияет на техническое состояние самолета?

– Вы меня не поняли, – поспешил исправиться бортмеханик. – Здесь не техническая проблема, а психологическая. Пилота в кабину силком теперь не затащишь.

– Психологическую сторону проблемы я беру на себя, – жестко сказал чекист, – ваше дело осмотреть самолет и дать ему техническую характеристику.

Оставшийся отрезок пути они прошли в полном молчании. Внешне «Ту-154» ничуть не изменился, но чекист, который побывал в салоне, знал, как все обстоит на самом деле.

– Вы здесь пока осмотритесь, а я скоро подойду. – Вежновец развернулся и пошел к КДП.

Скоро российский спутник-шпион входил в сектор, позволяющий отслеживать Северный Афганистан. Вежновец рассчитывал получить свежие снимки лагеря боевиков.

Только бросив взгляд на монитор, он понял, что надежды и ожидания оправдались. С Лубянки были высланы несколько довольно четких фотографий. Некоторое время он их внимательно изучал, и выражение его лица по окончании осмотра не предвещало ничего хорошего.

К фотоснимкам прилагалось новое сообщение, которое подтверждало предыдущие распоряжения. Из него следовало, что всех десантников необходимо погрузить на «Ту-154» и следовать до Душанбе.

Павел оговорил в ответе сведения о возможных повреждениях авиалайнера и о состоянии второго пилота, но обнадежил, что попробует сам управиться с возникшими проблемами. Сейчас самое главное – добраться до контейнера. Он понимал, что задание будет выполнено только тогда, когда штаммы сибирской язвы окажутся у него в руках, а не у неподконтрольного ему майора, который способен плюнуть на все указания свыше, будто хозяином над ним один Господь Бог.

Вежновцу не нравилось просто так, без всякой причины, ломать судьбы людей. За годы, проведенные на службе в «конторе», он твердо уяснил: мешать исполнению приказа или достижению цели может лишь физическая преграда, но никак не моральная. Поэтому майор Лавров оставался для него загадкой, он не понимал его целей и идеалов. Заложников Вежновец воспринимал лишь как обузу, так как на их счет не было никаких указаний со стороны руководства ФСБ. Они не входили в план операции, а штаммы входили, и этим было все сказано. В этом, как ни странно, и было сходство капитана ФСБ с афганским террористом Мустафой, оба – идеальные исполнители приказов.

С высоты контрольно-диспетчерского пункта Вежновец увидел приближающегося бортмеханика и про себя подивился, как быстро тот управился.

– Ну что? – первым делом спросил он, только спустившись вниз. Ни его тон, ни выражение лица не отражали бурю эмоций и волнений, бушевавших внутри.

– Внешняя оболочка не повреждена… герметизация не нарушена, – замялся бортмеханик, – внутренняя обшивка свое уже отжила, но с приборами все в порядке. Кресла разорваны в клочья, а крови в салоне столько…

– Меня не интересует состояние кресел и чистота салона! – резко прервал его Вежновец. – Вы гарантируете, что самолет поднимется в воздух? Он не развалится до Душанбе?

– Могу, но второй пилот…

– Вот и отлично. Вы свободны, но прошу из ангара никуда не отлучаться, и следите, чтобы спирта он больше не пил.

Внимание Павла привлекла группа десантников, человек десять, возле здания аэропорта.

«Значит… Барханов вернулся. Надо торопиться, пока мне прапор общую картину не испортил».

Вежновец понимал, что ему начинает везти, и везти по-крупному. Даже несмотря на неопределенность в судьбе контейнера со штаммами. Не успел он узнать об исправности авиалайнера, как вернулся с гор старлей. Второе лицо в отряде после Лаврова, человек, с которым, как казалось чекисту, можно договориться. Понемногу все элементы-этапы одного плана стали проясняться и уже не представляли собой беспорядочное множество вопросов и проблем, а стали складываться в единую цепочку на пути к одной, главной цели. Штаммы были захвачены майором, вопрос об эвакуации практически решен. Сейчас предстоял последний этап – доставка контейнера на аэродром. В нем и должен был главную роль сыграть старший лейтенант Барханов.

Пока он спускался, десантники разошлись, планомерно рассредоточиваясь по аэродрому, точно направляемые чьей-то умелой рукой. Вот группка из трех человек во главе с пулеметчиком направилась к полуразвалившемуся сараю, из которого отлично просматривались как выход на дорогу, так и вертолетная площадка. Навстречу Вежновцу шло несколько бойцов, в которых он распознал снайпера, минометчика и сержанта Минина, у последнего к автомату был присоединен подствольник. Они явно намеревались разместиться на высоте в КДП, откуда был неплохой обзор.

Поравнявшись с ними, Павел поинтересовался местонахождением старлея, на что ему указали на ангар, присвоенный прапорщиком в личное пользование.

– Старший лейтенант Барханов! Вы мне нужны. – Чтобы прощупать почву, Вежновец изначально принял командный тон, и, к его удовлетворению, старлей, не сказав ни слова, послушно пошел за ним. Отойдя добрых полсотни метров, Вежновец остановился.

– Внимательно выслушай то, что я тебе сейчас скажу, – он немного помолчал, как будто бы решая, с чего начать. – Я вижу, что ты хороший офицер…

– Давайте прямо к делу, товарищ капитан, – тихо, но твердо произнес старлей.

– Без проблем, – Вежновец догадался, что осторожный подход настораживает Барханова, и решил говорить напрямую. – Прежде всего хочу передать тебе благодарность нашего руководства в связи с успешным окончанием операции. – Он заметил, как постепенно вытягивается лицо изумленного старлея. – Главная цель достигнута. Майор Лавров смог достать кейс, ради содержимого которого все и затевалось.

– Насколько я знаю, – осторожно сказал старлей, – в лагере боевиков остаются гражданские.

– Наши генералы, – Вежновец постарался сделать упор на этом слове «наши», – считают нерациональными любые действия по отношению к заложникам. Я сам считаю это неправильным, но ослушаться приказа не имею права.

– А как считает майор?

– Примерно так же, как и я. Бросать их здесь нельзя, но переть напролом в лагерь боевиков тоже глупо. Дело в том, что задача нашей группы выполнена. Участь заложников – не наша головная боль. Поверь, так просто здесь их никто не оставит, и, я думаю, в скором времени будет сформирована другая группа для их освобождения.

– Почему вы говорите это мне, а не майору? Старший он, и я нахожусь у него в подчинении.

– Как раз-то в отсутствие его старшим являешься ты. Тебе, наверное, уже известно, что Лавров потерял транспорт и у него на руках раненый сержант. Им пошли навстречу, но… Короче, пошли туда еще человек пять, чтоб помогли добраться. Две группы надежнее одной.

– Так это же черт знает сколько времени уйдет! Какой смысл во второй группе?

– Они идут по дороге. А это большое расстояние. Я вот что подумал: дорога не прямая, делает приличный крюк. Возьми с собой афганского парнишку– снайпера – он наверняка знает короткую дорогу. Главная задача – доставить кейс. Все остальное второстепенно. Насчет этого дай людям самые строгие инструкции.

– Хорошо. Я и сам считаю, что это необходимо, – Барханов озадаченно посмотрел на чекиста. – Но если Лавров решит иначе, без майора назад никто не полетит.

– Это не нам с тобой решать, – Вежновец вздохнул с притворным сожалением, и голос его опять принял командный тон: – Выполняй, старлей, потом доложишь.

Глава 18

Достав из небольшого шкафчика початую бутылку виски, Омар присел на огромную подушку. Отпив несколько глотков, бригадный генерал со злостью отбросил бутылку в угол шатра. Ударившись о сейф, она разлетелась на мелкие кусочки. Звон битого стекла еще больше разозлил его.

В эти минуты глаза боевика были налиты кровью, внутри его бушевала безудержная злость. Еще никто и никогда в жизни так не обходился с ним. Сейчас все его планы в одночасье рушились. То, что он строил с трудом несколько лет, в один момент могло превратиться в ничто.

«В моих руках был контейнер со штаммами сибирской язвы, но я упустил его. Все из-за русского подполковника. Надо было сразу его зарезать», – Омар не мог простить себе такого проступка.

Он понимал, что с минуты на минуту сюда может нагрянуть русский спецназ.

«Не помогут даже заложники. Самое главное они уже получили. Подкинут подкрепление, – страх парализовал волю, – русские не будут вести со мной переговоров. Все козыри в их руках», – размышлял Омар.

Он знал, что жизнь заложников мало кого волнует. Российское правительство расправится с ним показательно и спишет все трупы на него. Надо было решать, что делать дальше. Посмотрев на Ларису, сидевшую напротив него, Омар решил поделиться с ней своими мыслями. Ему сейчас, как никогда в жизни, была нужна чья-то поддержка.

– Мы должны вернуть штаммы, – уверенно сказала Лариса.

– Это я и без тебя знаю. Конкретные предложения есть?

– На данный момент нет, ты сам все испортил, – сухо ответила Лариса.

Омару не понравился ее ответ.

– За что я тебе деньги плачу? Чтобы ты сидела и строила мне глазки? – не выдержал бригадный генерал.

– Я должна была приземлить самолет на аэродроме и проследить за штаммами. Чего ты еще от меня хочешь? – без эмоций ответила Лариса.

– Я заплачу тебе еще. У тебя же муж бывший десантник. Ты должна знать, что они делают в таких случаях. Ты должна знать каждое их движение, – не унимался Омар.

– Через несколько часов весь твой лагерь могут накрыть авиацией к чертовой матери, если американцы согласятся на это, – Лариса не любила, когда с ней разговаривают в таком тоне.

– Ты, тварь, – Омар поднялся с места.

– Отдавай мои деньги, я свою работу сделала. Остальное – твои проблемы, – Лариса тоже встала.

– Сука, это и твои проблемы. Мы вместе вляпались в дерьмо, – Омар подошел к Ларисе.

– Если ты до меня дотронешься, ты труп.

– Зачем мне до тебя дотрагиваться? Тебя облапают мои люди, если ты не согласишься сотрудничать со мной дальше, – Омар резко остановился и вернулся на свое место.

– Дай мне мои деньги, – настаивала на своем Лариса.

– Ты еще красивая. А какая грудь! – Омар оценивающе посмотрел на Ларису, – ты знаешь, некоторые мои люди несколько лет не были с женщинами. Я думаю, что ты будешь пользоваться популярностью. Начинаешь понимать, о чем я говорю?

– Сволочь, отдай мои деньги. У нас был уговор, – Лариса начинала понимать, что так просто из шатра она не выйдет.

– Прямо сейчас я могу позвать сюда охранника. И буду наблюдать, как он тебя трахает, – Омар взглянул на Ларису, – Али, заходи, – громко позвал он.

Занавески шатра зашевелились, и в проеме показался бородатый талиб крепкого телосложения. Бросив взгляд на женщину, он улыбнулся, демонстрируя гнилые зубы.

– А вот и наш красавец, – Омар встал с места.

– Наверное, твой брат, – Лариса начинала отходить в угол шатра.

Сказанное, как острие ножа, вонзилось в сердце Омара. Он потерял брата еще во время войны и поклялся отомстить. А тут какая-то сука…

– За эти слова ты ответишь, – Омар сжал кулаки и, посмотрев на Али, кивнул головой.

Громоздкая фигура боевика приближалась к Ларисе, уже забившейся в самый угол. Отступать было некуда. Переводя взгляд то на Омара, то на Али, женщина ждала подходящего момента, чтобы броситься бежать. Но ее шансы на спасение уменьшались с каждой секундой. Обратного пути не было. Когда Али почти вплотную приблизился к Ларисе, она попыталась увернуться, но сильная рука боевика заставила ее вернуться на прежнее место.

– Даже не думай, – раздался голос Омара.

Неожиданно Али схватил Ларису за плечи и силой опустил ее на землю. Девушка извивалась как змея. Хватаясь руками за мебель, Лариса все еще надеялась выскользнуть из объятий Али, но пощечина убила в ней всякую надежду на спасение. Глаза женщины постепенно делались стеклянными, тот огонек, который всегда горел в них, постепенно угасал.

Не встречая сопротивления, Али разорвал на Ларисе блузку, жадно сверля глазами ее пышную грудь. Схватившись грязными руками за белый лифчик, боевик что есть силы потянул его на себя.

Пустые глаза женщины ничего не выражали. Сейчас ей уже было все равно. Закрыв глаза, она представила себе Андрея. Наверное, это был единственный человек, который любил ее по-настоящему. Только теперь она поняла, что еще тогда сделала свою первую ошибку – бросив его, а затем и вторую – обманув и убив Алексея.

«Какая же я дура, погналась за деньгами. У меня было все, о чем мечтают женщины на земле: любящий муж, деньги, положение в обществе. Я потеряла все в один момент», – на ресницах у Ларисы проступили капельки слез.

Омар ожидал, что Лариса начнет сопротивляться и кричать, но она обманула его надежды. Происходившее потеряло для него всякий смысл. Он махнул рукой боевику и выгнал его из шатра.

– Если не одумаешься, он вернется, – грозно сказал он и вышел следом.

Уже на улице он закурил сигарету. Выпустив кольцо дыма, бригадный генерал достал из нагрудного кармана спутниковый телефон.

* * *

Дмитрий проснулся от ломоты во всем теле и странных звуков, проникавших в пещеру. Болела спина, тонкая куртка не спасала от жесткого каменного пола. Вся одежда промокла. Некоторое время он продолжал лежать, прислушиваясь к неровному беспокойному дыханию остальных, и пришел к выводу, что многие не спят.

Приподнявшись, он с трудом уселся на полу. Мокрая, чуть нагретая теплом тела рубашка моментально стала остывать, его била дрожь. Поленившись расстегивать множество мелких пуговиц, Дмитрий стянул прямо через голову и бросил тяжелую, напитавшуюся влагой рубашку под стену. Сразу же вслед за ней полетела и майка.

– Зря – простудишься, – раздался голос Михаила, который до этого момента, казалось, спал.

– Простуда и так каждому из нас уже обеспечена. В лучшем случае обойдется без осложнений, а то еще пневмонию заработаем, – Дмитрий принялся растирать руками все тело, но это мало помогло – от озноба его челюсти выстукивали частую дробь, а спина и руки покрылись гусиной кожей.

Вскоре он лег, даже не одеваясь.

С того самого времени как был расстрелян молодой парень, к ним в пещеру никто больше не заглядывал. В принципе, сейчас мысли были скорее о горячем чае и теплой постели, чем о еде, но чувство голода тоже давало о себе знать. Почему-то, когда Дмитрий начинал думать о пище, ему сразу вспоминалось, как Игорь наворачивает из ведерка баланду. От этого ему становилось не по себе.

– Слышь, Дима. Как-то совсем холодно.

Дмитрий взял Михаила за руку, которая оказалась сухой и горячей.

– Это у тебя жар, температура высокая.

– Я так и подумал, – Михаил воспринял сообщение друга очень спокойно.

К этому времени заболели больше половины заложников. Всю ночь из разных уголков пещеры доносился сухой, отрывистый кашель, казалось, что у людей разрываются легкие. Бывших охранников эта участь до поры до времени миновала, и вот теперь…

Оба понимали, что в таких условиях больше десяти дней не протянуть. Для заболевших этот срок сокращался вдвое.

Дети устали плакать, и лишь изредка по ночам тихо всхлипывали. Люди не ждали помощи извне. На себя надеяться было нельзя – ослабшие, измученные, голодные пассажиры не смогли бы оказать мало-мальски серьезного сопротивления. Вдобавок ко всему угнетающе действовали на психику низкие тесные своды пещеры. За последние сутки несколько человек впадали в истерику, так что приходилось с большим трудом их успокаивать. Большинство заложников теряли веру в себя, впали в болезненную апатию. Если в начале их заключения и были какие-то разговоры, споры, догадки, то уже через день они беседовали вяло, по инерции, а теперь и вовсе прекратили общаться. Большинство смирилось со своей участью и пассивно ожидало смерти.

Этим утром что-то было не так. Дмитрий попытался разобраться с новым ощущением, но ничего не получалось – все те же стены, тот же мрак, то же тяжелое прерывистое дыхание больных людей.

Наконец, он вспомнил, отчего проснулся. Те двое суток, которые они провели в заключении, прошли в полной тишине. Лишь изредка откуда-то сверху доносились гортанные вскрики, если командир у входа в пещеру слишком громко отдавал приказы, или слышались редкие выстрелы тренирующихся боевиков.

Сейчас пещеру наполнил едва различимый шум, глухой гул. Дмитрию даже показалось, что стены и пол слегка подрагивают. Этот гул был даже не столько слышим, сколько осязаем, воспринимался всем телом.

– Миша, – Дмитрий толкнул в бок товарища. – Ты слышишь?

Прошло полминуты. Михаил, казалось, не понял вопроса. Он приподнял голову и зашелся в нахлынувшем приступе кашля.

– Бронетехника, – тихо сказал он, откашлявшись.

– Что?

– Бронетехника, – повторил Михаил, – они перемещаются, а под землей это хорошо чувствуется, тем более что здесь скала – сплошной камень.

– С чего бы это? – Дмитрий задал наводящий вопрос, пытаясь втянуть друга в разговор.

– Кто его знает. Учения, может, какие-нибудь. Прямо как в регулярной армии…

– Да ты подумай – какие учения. Зачем им соляру зря жечь? И что они теперь будут делать? Стрелять друг в друга холостыми зарядами? Бред!

Дмитрий немного помолчал, но товарищ не произнес ни звука.

«Неужели ему все равно? Неужели он как и остальные?..»

– Я вот что думаю, – Дима наклонился к самому уху Михаила, переходя на шепот. – Они готовятся или к обороне, или к наступлению.

– Брось. С кем им воевать здесь? Власть в Кабуле давно о них забыла. У американцев другие заботы…

– А наши? Неужели ты думаешь, что пропажа авиалайнера осталась незамеченной?

– Научись рассуждать трезво, Дима. Боевики готовились годами, десять лет они воевали, большинство из них отлично подготовлены. Углубляли пещеры, копили арсенал.

– Да пошел ты! – Дима разозлился. – Ты просто убедил себя, что все кончено, и теперь хочешь убедить в этом меня. Можешь хоть сгнить в этой могиле, а я пойду наверх, хоть узнаю, что готовится.

Не дождавшись ответа, он с трудом поднялся и пополз к выходу, задевая чьи-то ноги и слыша в свой адрес бессвязные ругательства.

Наконец, добравшись до отверстия, ведущего в тоннель, он начал карабкаться, цепляясь за грубо обработанные ступеньки крутой лестницы. Не более полусуток назад по этой лестнице точно так же поднимался Игорь. На половине пути воздух стал свежее, и его опять охватила дрожь. Долгое время Дмитрий, замерев, вслушивался, пытаясь уловить хотя бы малейший звук у входа в пещеру, но этому мешал тот самый гул. Только теперь он казался в пять раз громче и к реву двигателей примешивался лязг гусениц.

«Неужели часовой ушел? Будем на это надеяться. Но если что, то и он меня не услышит».

Так ничего и не выслушав, Дмитрий на свой страх и риск полез дальше, в каждую секунду ожидая автоматной очереди. В том, что часовой откроет огонь на поражение без всякого предупреждения, он не сомневался, – если увидит, конечно.

Наконец добравшись до верхней ступеньки, он подтянулся и осторожно выглянул. В следующий момент он испытал невероятное облегчение – охранника не было. Вернее, он был, но стоял снаружи, вдалеке, видимо, устав созерцать мрачные стены пещеры.

Стараясь не производить лишнего шума, он прошел половину пути, остановившись напротив выхода, и выглянул наружу.

Догадки Дмитрия подтвердились – лагерь был необычайно оживлен, причем казалось, что он готовится и к наступлению и к обороне одновременно. В пользу первого предположения говорили суета, метавшиеся под окрики командиров боевики и загружавшиеся вслед за этим в старенькие «Уралы». Но одновременно с этим бронетехника занимала выгодные позиции в самом лагере, ее маскировали.

Дмитрий последний раз бросил взгляд наружу, как раз в это время мимо пещеры, громко урча, прогрохотал танк с боевиками на броне. Стараясь неслышно ступать, он медленно пятился обратно, спеша поделиться своими наблюдениями с остальными.

* * *

Найти в этих безлюдных местах машину было не просто, но, на счастье Лаврова и сержанта Панова, проезжал здешний дехканин. Стуча бортами и подпрыгивая, по извилистой дороге катился старый грузовик. Не теряя времени, майор преградил дорогу водителю, выставив перед собой ствол автомата. Дехканин сперва подумал, что перед ним люди Омара, и проклял тот момент, когда решил сократить дорогу и поехать через перевал, но потом и вовсе обомлел. Почти десять лет в здешних краях уже не видели русских солдат. Мысли его смешались. Но остановиться пришлось бы в любом случае. Резко опустив ногу на педаль тормоза, он заглушил двигатель. Вглядываясь в грязное лобовое стекло своего грузовика, дехканин пытался рассмотреть глаза незнакомца с кейсом в руке, понять, смертельный враг перед ним или просто попутчик. Достав из-под водительского сиденья монтировку, которая уже не раз спасала ему жизнь, дехканин открыл дверцу.

Не ожидая, пока водитель выйдет из машины, Батяня размашистым шагом направился к грузовику, подбивая массивными сапогами небольшие камни, попавшиеся у него на пути. На всякий случай майор держал «АК» наготове. От жителей этой страны можно было ожидать чего угодно. Когда до машины оставалось метров десять, Лавров заметил, что из кабины вылез пожилой мужчина. Остановившись и направив ствол автомата в его сторону, он замер на месте. Хлопнув ржавой дверкой, дехканин спрыгнул на землю, пристально вглядываясь в лицо незнакомца.

Лавров спросил по-английски, знает ли старик этот язык.

Дехканин радостно заулыбался, а потом с такой же радостной улыбкой сказал короткое «ноу».

– Русски… немножко, – лицо дехканина светилось от счастья, – у нас русский солдаты… рядом стоял.

– Слушай меня внимательно. Мне надо попасть в лагерь Омара, – Лавров заметил, водитель держит что-то за спиной: – Брось свою монтировку, она тебе не пригодится.

– Ты меня не убьешь?

Майор Лавров пришел к выводу, что страх заставил вспомнить немного больше русских слов.

– Мое слово, – майор забросил автомат за плечи.

Бросив монтировку в кабину, пожилой мужчина развел в стороны руки, показывая, что у него больше ничего нету.

– Что надо? – водитель уже с относительным доверием посмотрел на незнакомца.

– Мне срочно надо к Омару.

– Смеешься? – старик улыбнулся. – Туда поедем, не вернемся.

– Если ты не согласишься, мне придется забрать у тебя грузовик, – Лавров подошел к дехканину, – скажи тогда, как туда ехать?

Водитель задумался. Если он откажется, то в лучшем случае останется без грузовика, а в худшем отправится на тот свет. Но, взглянув еще раз на русского майора, понял, что тот его не собирается убивать.

– Согласен. Грузовик – все, что есть, – старик выставил вперед руку, – не подходи.

– Ты знаешь, как туда ехать? – Лавров остановился, разглядывая лицо старика, изуродованное шрамом – от переносицы до подбородка.

– Обижаешь, приходилось ездить туда, – старик опустил глаза, заметив, что незнакомец внимательно его рассматривает.

– Кто это тебя? – не сдержав любопытства, спросил майор и показал на шрам.

– Он, к кому ехать, – собравшись с силами, дехканин поднял глаза и в упор уставился на Андрея.

– За что?

– Я не хотел платить.

Лавров не стал узнавать у старика подробности этого дела, увидев, что тому с большим трудом приходится об этом говорить.

– Через сколько мы к нему приедем? – поинтересовался майор, показывая на циферблат командирских часов.

– Езды час, – дехканин задумался, – а что тебе надо? Зачем?

– Серьезно поговорить, – Лавров улыбнулся.

– Поехали, только я высажу до лагеря, – старик стал забираться в кабину, но Лавров его остановил.

– Пошли, поможешь затащить раненого в грузовик.

Взяв под руки сержанта Панова, его подсадили в кузов грузовика, аккуратно положили на солому.

– Я поеду с ним, садись в кабину, – майор запрыгнул в кузов.

Повернув ключ зажигания, старик услышал лишь глухой звук, машина не хотела заводиться. Повторив свою попытку несколько раз, афганец повернулся к майору и чисто по-русски выругался коротким матерным словом. Это был не первый раз, он уже застревал на своем грузовике.

– Раз, два, три… – поворачивая ключ, произносил старик специально для Лаврова по-русски.

Цифры на этом языке он знал хорошо, в основном отношения с военными из ограниченного контингента советских войск в Афганистане с местными сводились к «купи-продай».

– Четыре, пять, – старик резко провернул ключ, – шесть, – на этот раз машина завелась.

Выбрасывая из-под задних колес камешки, грузовик медленно, но уверенно покатил по извилистой дороге. Скинув с плеча автомат, Лавров растянулся на соломенной подстилке. Безоблачное небо завораживало, майора клонило в сон. Он не спал уже, считай, двое суток. Лавров неторопливо закрывал глаза. Грузовик бросило в сторону, ударившись головой о борт, майор сел. Панов тоже очнулся, удивленно смотрел по сторонам.

– Куда мы едем? – спросил он.

– К Омару. Вернуть должок, – Лавров еще не пришел в себя и говорил сквозь сон.

– Он же нас убьет, – удивился сержант.

– Не беспокойся, у меня есть план.

Панов посмотрел в сторону, выразив на лице равнодушие.

– Все будет в порядке, не переживай. Мы справимся, от тебя требуется только одно… – начал было говорить Лавров.

– Нас глупо убьют, – прервал его сержант.

– Я бы мог приказать… Но сначала выслушай, а потом говори, – майор изложил вкратце детали своего плана.

Внимательно вслушиваясь в каждое слово командира, сержант все больше не верил в то, что замысел можно реально осуществить.

– Вы не камикадзе, товарищ майор? – спросил он.

– Я понимаю, что все это звучит сомнительно, но попытаться стоит, – Лавров поправил кейс, лежавший у него на коленях, – лучшего плана нет.

– Надо было ехать на аэродром, – с сожалением произнес сержант.

– Надо спасти заложников, кроме нас с тобой этого не сможет сделать никто, – майор пытался убедить сержанта, да и самого себя в правильности выбора.

– Если меня убьют… – сержант протянул долгую паузу и продолжил, – расскажете об этом моей матери сами.

Лавров улыбнулся, оценив шутку, если у сержанта было два шанса из пяти остаться живым, то у него самого в лучшем случае один из десяти. Наступило затяжное молчание. Прокручивая в голове каждый свой ход, он все больше сомневался в том, что у него получится.

«Но благородный риск всегда оправдан», – успокаивал он себя.

Грузовик затормозил. Дверца хлопнула и из кабины показалась голова старика.

– Ребята, приехали, дальше по дороге и на месте, – дехканин указал рукой в сторону серпантинки.

Сержант удивленно посмотрел на командира.

– Мы дальше пешком пойдем, а как же план?

Лавров понимал, что весь его план обрушится, если водитель не привезет их в самое сердце лагеря боевиков. Идти туда пешком было самоубийством. Теперь надо было говорить старику правду.

– Нам надо спасти заложников, – сразу перешел он к делу, – пленных.

Дехканин улыбнулся, демонстрируя свой шрам, который при улыбке становился еще больше.

– Плен? – водитель в самом деле не понимал, о чем идет речь. – Вы ехали говорить с Омаром.

– Я приехал его убить, – сухо отрезал Лавров.

Старик от удивления чуть не свалился с подножки кабины. Сказанное произвело на него огромное впечатление и показалось поначалу шуткой. Но взглянув на бесстрастное лицо русского офицера, понял, что тот не шутит.

– Они всех убьют, – дрожащим голосом пролепетал дехканин.

– Это я уже слышал. Ты едешь дальше или я забираю у тебя грузовик? – Лавров был настроен решительно.

Выбор у старика был не велик. Ему ничего не оставалось, как согласиться.

– Я старый, мне недолго жить, а ты молодой, – старик снова спрятался в кабину.

На этот раз машина завелась с первого раза. Перекинувшись взглядом с сержантом, Лавров открыл рюкзак.

* * *

План майора был предельно прост. Вызвать на переговоры Омара и предложить ему равноценный обмен: заложников на штаммы сибирской язвы. Офицер был уверен на сто процентов, что боевик согласится на такой бартер, и нисколько не сомневался в правильности своего решения. Конечно, Лавров не собирался отдавать в руки террористам опасный вирус, на этот счет он придумал уловку, которая, к сожалению, не давала стопроцентной гарантии на успех, но была надежда на осуществление. В любом случае заложников боевики отпустят, а дальше все будет зависеть от правильности его действий. Прикинув еще раз шансы на победу, Лавров извлек из рюкзака дымовую шашку.

– Держи, сержант, ты знаешь, что делать, – уверенно произнес майор.

– Я-то знаю, а вот что делаете вы, товарищ майор, вряд ли знаете, – угрюмо произнес он.

Посмотрев на десантника, Лавров решил больше не убеждать его в правильности своего плана – это было бы бесполезной затеей. Свое дело сержант выполнит, на то она и армия, чтобы приказы не обсуждать.

Сняв с себя белую майку, майор разорвал ее на две части. Прочные швы с легкостью поддались сильным рукам. Майор достал гранату. Наблюдая за всеми действиями своего командира, сержант равнодушно качал головой.

– Еще не поздно. Можно вернуться.

– Обратной дороги нет, – многозначительно произнес Лавров.

И не найдя нужных слов, сержант решил что-нибудь сказать, чтобы не остаться в глазах командира полным пессимистом:

– Постарайтесь аккуратнее, – он указал на кейс.

Грузовик медленно подъезжал к лагерю, вдалеке начали просматриваться небольшие строения, возле которых сновали талибы. Встав в полный рост, Лавров облокотился на крышу кабины, чтобы не упасть. Грузовик бросало в стороны, но, расставив ноги и упершись коленом в деревянный борт, Лаврову удавалось удерживать равновесие. Держа в одной руке кусок белой майки, которую колыхал сильный ветер, а в другой – кейс, Лавров ждал момента, когда машина наконец подъедет к подобию КПП.

Переключившись на первую передачу, старик озадаченно вглядывался вперед. В забрызганном грязью лобовом стекле просматривались фигуры людей с автоматами. Нажав на педаль тормоза, афганец заглушил мотор. Один из боевиков неторопливой походкой стал приближаться к грузовику. Взяв себя в руки, старик вышел из машины, сильно хлопнув ржавой дверцей. Лавров стоял на месте, наблюдая за происходящим.

– Ты понял, что надо говорить? – сказал офицер, когда старик уже вышел из машины.

– Я предупреждал, – отозвался дехканин.

Через несколько минут боевик с автоматом приблизился вплотную к грузовику, второй с ужасом в глазах целился в русского майора из автомата. Дехканин тем временем тараторил. Лавров не понимал его слов, к сожалению, таджикский язык в академии ВДВ не преподают. Выслушав водителя, боевик еще раз взглянул на Лаврова, а потом на кейс. Достал из кармана рацию. Перекинувшись парой слов, он опустил автомат и указал рукой в сторону КПП, где за происходящим с большим интересом наблюдало с десяток боевиков. Запрыгнув обратно в кабину, старик завел мотор, и машина тронулась с места. Проехав заставу, грузовик набрал скорость и понесся вверх по серпантинке, но, преодолев первый поворот, резко остановился.

– Ну что? – громко спросил майор.

– Порядок, – из кабины показалась голова старика.

– Что он у тебя спрашивал, – майор не сдержался от любопытства.

– Хорошо, что не расстреляли, – дехканин облегченно вздохнул.

– Ты договорился?

– Омар будет ждет, – дверка захлопнулась, и голова старика пропала в кабине.

Пока все шло по плану, но позволить себе расслабиться Лавров не мог. Самое сложное было еще впереди. Посмотрев на лежащего на соломе сержанта, Лавров заметил, что парень в любой момент может потерять сознание.

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Лавров.

– Я сделаю все, о чем договаривались, – Панов попытался улыбнуться, но это у него плохо получилось.

– Я в тебя верю, – искренне произнес майор и добавил: – Скоро мы все будем дома.

Ловко вписываясь в крутые повороты, грузовик приблизился к огромным воротам, в которые упиралась дорога.

– Приехал, – из кабины послышался голос старика.

Боевики у въезда незамедлительно открыли ворота, и грузовик въехал на территорию лагеря. С двух сторон дороги стояли небольшие укрепления, составленные из мешков с песком, поверх которых грозно торчали массивные стволы пулеметов, готовые открыть огонь на поражение в любую минуту.

Теперь Лавров увидел собственными глазами, что представляла из себя база террористов. Оглядываясь по сторонам и фотографируя взглядом здешнюю обстановку, он удивлялся размаху, с которым поставил дело бригадный генерал. Оставалось только догадываться, на какие деньги все это основано и функционирует. Но на размышления такого рода у Лаврова не было времени, надо было еще раз прокрутить в голове свой план, подкорректировать его применительно к местности. Боевики, наблюдавшие за тем, как грузовик двигается в самое пекло их лагеря, с опаской смотрели на стоящего в кузове Андрея. Они знали, что находится в этом злосчастном кейсе. Омар доходчиво объяснил им, что внутри «сам шайтан». Если произойдет взрыв, то вирус распространится в радиусе пятидесяти километров, и все живое прекратит свое существование.

– Кажется, приехали, – майор заметил, что грузовик выехал на небольшой пустырь и остановился.

– У нас получится, – неожиданно убежденно произнес сержант.

– Проснулся оптимизм?

– Что-то вроде него, – отозвался сержант.

Машина остановилась посреди пустыря. Со всех сторон подтягивались вооруженные до зубов талибы. Но подходить к грузовику они боялись, держась на расстоянии десяти метров. Даже если бы сейчас Лавров взорвал кейс, то их предосторожность им не помогла. Крепко сжав в руке гранату, которая была окутана обрывком белой майки, офицер ждал появления Омара.

– Спроси, он скоро будет? – крикнул Лавров старику, который с опаской вглядывался в силуэты боевиков.

– Не буду, – сказал водитель, но все-таки вышел из грузовика.

Кинув пару слов по-таджикски и получив ответ, дехканин повернулся к русскому.

– Скоро.

– Ты меня понял? Раньше времени не дергайся, – произнес Лавров.

Кивнув, старик исчез в кабине. Оставалось только ждать появления Омара. Через некоторое время из-за выступа скалы медленно выехал джип, тот самый, за которым они гнались всю ночь. Тонированные стекла с издевательским блеском отражали солнечные лучи, ослепляя всех присутствующих. Джип не стал подъезжать к самому пустырю, где остановился добитый грузовик, а притормозил возле одной из палаток, которых на территории лагеря было несколько десятков. Лавров не мог уже ждать, ему не терпелось увидеть лицо Омара, заглянуть ему в глаза. Как назло, из джипа никто не выходил, но, не давая волю чувствам, Лавров сохранял спокойствие. Передние дверцы джипа синхронно открылись, и перед майором выросли две массивные фигуры. Это были Масуд и Айман, сопровождавшие Омара. Посмотрев на стоящего в кузове русского спецназовца, они переглянулись. На лице Аймана появилась улыбка.

– Улыбается, – недовольно произнес Лавров.

Улыбающийся боевик неторопливо подошел к задней дверце и резким движением руки дернул ее на себя, предварительно отойдя в сторону. Майор всматривался в выплывающего из салона Омара. Ступив на землю, бригадный генерал осмотрелся по сторонам, переведя взгляд на Аймана, что-то ему сказал. На Лаврова он пока намеренно не обращал внимания. Пара резких слов, и улыбка на лице Аймана мгновенно исчезла. Размашистыми шагами Омар направился к грузовику. По обе стороны за его спиной двигалось двое боевиков.

– Жалко, что я не вижу его рожи, – прошептал сержант, глядя на мир через щель в борту грузовика.

– Тебе повезло, настоящий урод, – отозвался Лавров.

Выйдя на пустырь, талибы остановились, до грузовика оставалось метров пятнадцать. Посмотрев в глаза спецназовца, Омар хотел было раскрыть рот. Но Лавров опередил его, спрыгнул на землю. Бросив кусок белой майки, майор продемонстрировал всем, что у него в руке граната с выдернутой чекой. Он грозно посмотрел на Омара и его охрану.

– Если меня убьют – граната разорвет и кейс с контейнером, зараза обезлюдит все окрестности в радиусе пятидесяти километров, – громко произнес Лавров.

– Спокойнее, ведь ты хотел со мной договориться.

Лавров уловил в его голосе нотки опаски.

– Убери своих горилл и скомандуй, чтобы все отошли от грузовика на сто метров, – уверенно сказал Лавров.

– Хорошо, – на удивление Омар согласился.

Подождав, пока все боевики отойдут на нужное расстояние, Лавров продолжил:

– Ты знаешь, зачем я к тебе приехал? Старик-водитель плохо понимает по-русски.

– Хочешь заполучить заложников, – кивнул Омар.

– Ты их отпускаешь, а взамен я даю тебе это, – офицер вытянул перед собой черный кейс.

Омар сразу же узнал чемодан, ведь до недавнего времени тот находился у него в руках. Жадно сверля глазами черную поверхность кейса, он решил принять предложение русского.

– Я согласен. Но где гарантии, что вы не вынули из этого кейса штаммы, вдруг он пустой? – он вопросительно посмотрел на Андрея.

Офицер уже заранее предугадал все возможные вопросы. Долго не задумываясь, он решительно ответил.

– Какой мне резон стоять с пустым кейсом. Ведь если он пустой, вы прямо сейчас можете меня убить. Да и открыть можно при желании.

Омар задумался. Слова русского прозвучали уверенно, и в них была определенная логика. Но сомнения все-таки еще терзали боевика: зачем русским отдавать в руки террористам штаммы, обменивая их на заложников. Правительство на такое не пойдет, что-то тут не так.

– Я действую сам по себе, для меня важнее жизни людей, – словно читая мысли Омара, произнес офицер.

– Что-то мне мало верится, – бросил террорист.

Краем глаза Лавров заметил, как высоко на скале заблестела какая-то точка, чуть в стороне – другая. Это в его планы не входило, он догадался, что Омар решил перестраховаться и расставил снайперов.

– Убери своих людей, или нашей сделке конец, и я взорву этот хренов кейс.

– Глазастый, твою мать, – сквозь зубы процедил бригадный генерал.

Выставив в сторону правую руку, он махнул, блестевшие точки в одно мгновение пропали. Теперь дело оставалось за малым.

– Ты согласен? – спросил майор.

Лицо Омара искривилось, он не терпел, когда кто-то выставлял ему условия. Но русский делал предложение, от которого он не мог отказаться. Немного поразмыслив, боевик решился…

* * *

Всматриваясь в глаза русского майора, Омар понимал: этот человек пойдет на все, чтобы заполучить заложников. Та уверенность, которая исходила от русского спецназовца, подавляла его. Выбор, стоявший перед бригадным генералом, мог сыграть решающую роль в его жизни. С одной стороны, получить штаммы сибирской язвы представлялось целью всей этой операции, которую он затеял, а с другой, русский мог попытаться его обмануть, и тогда он терял последний козырь – пассажиров «Ту-154».

– Я согласен, но мне надо убедиться, что в кейсе в самом деле находятся штаммы сибирской язвы, – закончил свои размышления Омар.

– Согласен, но мне надо увидеть заложников. Тогда я тебе покажу содержимое кейса, – согласился Лавров.

Омар предвидел, что русский выдвинет именно такое условие.

– Договорились. Мои люди отвезут тебя в пещеру, где находятся заложники. Встретимся здесь через полчаса, – бросил Омар.

– Приготовь заранее машину, чтобы они смогли вернуться на аэродром, – настаивал майор, – через двадцать минут все заложники должны сидеть в «Урале», и только тогда, когда я буду уверен, что они отъехали от лагеря на пять километров, я отдам тебе штаммы. Обмен совершим за пределами лагеря.

Предложение выглядело приемлемым, Омар ничего не терял, контейнер со штаммами сибирской язвы окажется в его руках, а заложники ему и так не нужны.

– Согласен, через полчаса встречаемся на этом месте. Я приготовлю «Урал», и ты своими собственными глазами увидишь, как они отправятся к аэродрому, – подтвердил бригадный генерал.

Развернувшись, Омар направился к джипу, у которого его уже ожидала охрана. Забравшись обратно в кузов, Лавров посмотрел на сержанта.

– Планы немного меняются, это даже и к лучшему. Сначала разберемся с заложниками, а уж потом…

– Мне кажется, что он что-то готовит.

– Он связан по рукам и ногам, штаммы у нас, – многозначительно произнес майор, – теперь надежда на тебя.

К грузовику подъехал забрызганный грязью «Урал». В нем виднелось лицо испуганного талиба. Он посмотрел сначала на майора и, недовольно поморщившись, что-то сказал старику, сидящему за рулем грузовика. «Урал» тронулся с места.

– Что он тебе сказал? – обратился Батяня к дехканину.

– Ехать за ним, – нажав на педаль газа, старик вывернул руль и двинул вслед за «Уралом».

* * *

Согласившись на предложение русского офицера, Омар был уверен в правильности своих действий. То, что он потерял несколько часов назад, теперь само шло к нему в руки. Он радовался, как ребенок. Бригадный генерал был уверен, что русский его не обманывает. После того как он получит контейнер со штаммами сибирской язвы, боевик рассчитывал взорвать «Урал» с пассажирами. План казался безукоризненным. Отъехав, он активизирует таймеры, и заложники через пару минут взлетят на воздух. Хороший свидетель, – мертвый свидетель. А справиться с оставшимся русским спецназом будет делом времени. Омар подъехал к шатру и злорадно улыбнулся.

«Надо взять с собой русскую стерву, чтобы она определила подлинность штаммов. Майор может и подменить контейнер. Уж она в этом разбирается», – бригадный генерал отдернул полог.

– Оставь нас одних, – громко сказал Омар.

Лариса затравленно смотрела на него, опасаясь приближения главаря бандитов.

– Я хотел тебя только напугать. На, хлебни, полегчает, – Омар перевернул бутылку, и светло-коричневая жидкость заструилась в широкий стакан, – ты хочешь, чтобы я позвал своих уродов?

Глаза Ларисы испуганно забегали. Прикрыв лицо руками, она отрицательно покачала головой.

– Ну вот видишь, всегда можно договориться, – высокомерно произнес бригадный генерал.

Лариса отпила совсем маленький глоток.

– Чтобы через пять минут была готова. Одежду можешь взять в шкафу, я тебя жду на улице.

Выйдя из шатра, Омар прикурил сигарету, чиркнув кремниевой зажигалкой, довольно затянулся. Подозвал боевика в камуфляже.

– Через десять минут подгони к пещере «Урал». Установи на нем взрывчатку с дистанционным детонатором, пульт отдашь мне, – властно произнес Омар.

Полдела уже было сделано. Оставалось заполучить контейнер со штаммами сибирской язвы, остальное не представляло большой сложности.

Из шатра неспешно выходила Лариса. Женщина надела комбинезон, он смотрелся на ее хрупком теле подобно куртке, висящей на вешалке. Красные туфельки в сочетании с черным грубой материи смотрелись несуразно.

– Поехали со мной. Если ты сделаешь, что я попрошу, останешься в живых, – боевик обвел ее взглядом.

– Все, что угодно, но только не… – Лариса посмотрела в сторону охранников, сидевших неподалеку.

– Вот и славненько. Ты должна будешь определить подлинность штаммов, – Омар направился к джипу, возле которого уже терлись Айман и Масуд.

– Хорошо, я сделаю.

Один из охранников посмотрел прямо в глаза женщине и облизал губы. Лариса отвернулась и торопливо направилась вслед за Омаром.

* * *

Заложив крутой вираж, «Урал» уходил за поворот.

Еле удерживаясь в кузове на ногах, Лавров всматривался в габаритные огни машины, те загорались каждые пять секунд. Дорога, ведущая в пещеру, была довольно короткой, но крутые повороты создавали иллюзию бесконечности. В отличие от лагеря, большая часть которого находилась на плато, пещера располагалась в горах, скрытая от посторонних взглядов. Вписавшись в очередной поворот, старик резко затормозил. «Урал» стоял у скалы. Хлопнув дверкой, из машины высунулся талиб и крикнул что-то дехканину. После чего боевик побежал по тропинке, исчезавшей в густом кустарнике.

– Что, уже приехали? – Батяня спрыгнул на землю.

– Я здесь буду тебя ждать. Иди за ним, он говорит, что отсюда несколько минут, – дрожащим голосом ответил старик.

– Чего ты боишься?

– Не взрывай его, там шайтан, – старик покосился на чемоданчик, пристегнутый наручниками к правой руке Андрея.

Майор улыбнулся. Даже при худшем раскладе он не собирался лишать жизни себя и заложников.

– Не беспокойся, отец, все будет в порядке, – с этими словами майор исчез в кустарнике.

Сержант Панов, сидевший в кузове, постепенно приходил к мысли, что план, придуманный командиром, не так уж безнадежен. Если выгорит, то удастся сохранить штаммы и спасти заложников.

Колючие ветки хлестали по всему телу. Прикрывая лицо кейсом, Лавров шел по узенькой тропинке, которая, по словам талиба, вела в пещеру, где находились пассажиры «Ту-154». Под ногами шелестели сухие листья. Пройдя в глубь кустарника, офицер опустил свой кейс. Майор присел и разглядел сквозь ветки боевика, тот мелькал среди зарослей. Лавров продолжил путь. Через несколько минут он оказался на пустыре, где его уже ждал талиб. Поманив майора рукой, боевик стал осторожно спускаться с обрыва. Вскоре они оказались на дне котловины, поверх которой была натянута маскировочная сеть.

Вооруженные афганцы косились на гостя. У небольшого проема в скалах, по обе стороны от входа, маячили двое бородатых боевиков. Проводник, указав на русского, что-то скомандовал охранникам. Тот, что был повыше ростом, мгновенно исчез в черной дыре пещеры. Присев на камень, Лавров незаметно осматривался.

Обстановка в котловине напоминала муравейник, который кто-то потревожил. Заметив несколько машин, стоящих неподалеку, Лавров прищурился. На первый взгляд другого входа и выхода отсюда не было.

«Не по воздуху же они сюда прилетели. Должна быть еще одна дорога», – размышлял Лавров.

Один из боевиков возился с каким-то странным механизмом вроде лебедки. Две огромных шестерни со скрипом провернулись, дернулся трос, отъехала в сторону, завешенная маскировочной сетью секция. За этим нехитрым сооружением открылась дорога, по ней приближался «Урал».

«Омар выполнил свое обещание, осталось только забрать заложников».

Внезапно прозвучавшая русская речь заставила майора оглянуться. Щурясь от света, к нему приближался Дмитрий.

– Нас уже освобождают? Я не понял, зачем нас выводят наверх. Откуда взялись вы? – спросил он.

– Да, скоро вы все будете в безопасности, – Лавров смотрел на изможденного пленника и не хотел разочаровывать его, потому что сам верил в свою затею в лучшем случае наполовину.

– Один человек погиб, – хрипло произнес заложник.

– С остальными все в порядке? – Лавров спешил узнать, до встречи с Омаром оставалось совсем мало.

– Они убили одного… но мне кажется, он сам в каком-то смысле виноват… крыша поехала, – произнес Дмитрий. – Остальные, если поймут, что свободны… им нужно… Кто нас продал? Подполковник Загорский?

– Нет, – покачал головой майор, – он вас спас.

Дмитрий, не понимая, как такое могло получиться, смотрел на десантника. Времени не оставалось, надо было срочно загрузить всех заложников в «Урал» и отправлять на аэродром. Из пещеры один за одним выходили остальные пассажиры «Ту-154». Придерживая друг друга, вглядывались в десантника и шли к «Уралу».

Лавров остановил свой выбор на Дмитрии, безошибочно узнав в нем охранника:

– Потом расскажу. Управлять машиной будешь ты, сядешь за руль, как только выедете за ворота, встретимся на аэродроме, – закончил майор.

Дмитрий радостно улыбнулся и побежал к машине. Заложники уже садились в кузов. Достав рацию, Лавров вызвал Барханова:

– Старлей, заложники скоро двинутся в путь на «Урале». Когда они будут рядом с тобой, сообщишь мне. Как понял? – в динамике раздался характерный треск.

– Отлично. Сделаем. Но чекист бесится, – напомнил Барханов.

– Выполняй приказ, – повторил Лавров.

– Есть. Я только напомнить тебе хотел.

Майор облегченно вздохнул.

Глава 19

Неподалеку от въезда в лагерь замер бронированный джип Омара. Прислонившись к капоту машины, стояла Лариса. Она потерянно смотрела на мир. Под глазами появились темные круги. Омар, подойдя к Ларисе, с высокомерием обвел ее взглядом.

– Ну что, красавица? – бригадный генерал улыбнулся.

– Что тебе еще надо? – с дрожью в голосе произнесла женщина, она уже почувствовала, что с деньгами ее, скорее всего, обманут, а тогда все теряло смысл.

– Ты мне нужна, – голос Омара звучал ласково, – ты мне пригодишься как микробиолог.

Из ворот вышел боевик, которому Омар приказал заминировать «Урал». Пульт перешел из рук в руки. Лариса сделала вид, что смотрит в сторону, из всех слов, сказанных Омаром, она уловила лишь одно понятное – «Урал». Но и его было достаточно, чтобы домыслить правду.

– Вообразил себя суперменом. Хочет спасти заложников, предлагая мне в обмен штаммы сибирской язвы, – довольно пробормотал Омар, поглядывая на дорогу.

– Десантник… – немного брезгливо произнесла Лариса, подыграв главарю.

Бригадный генерал повертел дистанционный пульт и сунул его за пояс. Не успел он посмотреть на часы, как послышалось гудение моторов. По дороге мчались «Урал» и грузовик. Глядя на Лаврова, маячившего в кузове машины, Омар злорадно улыбнулся. Все шло по плану.

«Урал» остановился, Дмитрий пока еще был в кузове, за рулем сидел боевик. Притормозив неподалеку от джипа, грузовик поднял облако пыли. Откашлявшись и протерев глаза от ненавистной пыли, Омар поднял голову. Синхронно хлопнув задними дверками, за спиной бригадного генерала выросли двое охранников.

– Айман, все в порядке, я сам, – бросил Омар одному из них.

Тот глянул на своего собрата Масуда, и две горы мышц мгновенно исчезли в салоне джипа.

Неторопливо приближаясь к бронированному джипу, Лавров в облаке пыли различил два силуэта. Ветер постепенно развеял нависшую в воздухе пелену, и майор смог разглядеть Ларису, рядом с ней стоял Омар.

– Ну что, видишь, я выполнил свое обещание. Покажи мне штаммы, – сразу перешел к делу Омар.

Лавров заглянул прямо в глаза Омара:

– Ты убил одного из заложников.

– Я не отдавал таких приказов. Это чистая случайность, он сам пошел на часового, – отмахнулся боевик, – покажи штаммы!

Подойдя к капоту джипа, на котором сидела поникшая Лариса, Лавров громко сказал:

– За сколько продалась? – и водрузил кейс на капот.

Женщина отошла в сторону и стала наблюдать за действиями бывшего мужа. Держа в одной руке гранату, а в другой опасный груз, Лавров физически не мог открыть кейс. Нужна была чья-то помощь. Посмотрев на стоящую в стороне Ларису, а потом на Омара, десантник решил доверить это дело женщине.

– Открой, если я выроню гранату, то мы все тут вместе подохнем, – обратился он к бывшей жене.

Женские руки коснулись кейса. Вдавив тонкими пальцами миниатюрные защелки, она аккуратно приподняла крышку. Затаив дыхание, Лариса дотронулась до миниатюрного контейнера, на поверхности которого искрились капельки влаги. Не став искушать судьбу, Лариса утвердительно кивнула Омару.

– Все в порядке, на контейнере стоит пломба, его не вскрывали, – громко сказала Лариса и затем прошептала, почти не шевеля губами. – Он заминировал «Урал».

Но майор не успел расслышать ее тихий шепот. Захлопнув крышку кейса, Лавров обвел присутствующих взглядом. По выражению лица Омара он понял, что тот очень доволен, чего нельзя было сказать о Ларисе.

– Заложники могут ехать, – разрешил Омар и тут же остановил жестом Лаврова, когда тот хотел подойти к «Уралу».

Сев в кабину «Урала», Дмитрий почувствовал относительную защищенность. Взглянув на Омара, заложник ухмыльнулся. Была бы его воля, он задавил бы его, но судьба майора не могла решиться таким образом. Посмотрев в зеркало заднего вида, он убедился, что все заложники в кузове, можно трогаться. Дмитрий вскинул руку со сжатым кулаком, прощаясь с майором.

Обратную дорогу до заброшенного аэродрома Дима помнил хорошо. Когда его вместе с заложниками везли сюда на «ЛАЗе», охранник запоминал каждый поворот серпантинки. Сейчас ему казалось, что он мог ехать с закрытыми глазами.

– Стартуем! – водитель обратился к Михаилу, сидевшему рядом.

– И поскорее.

Двигатель заревел. Энергично крутанув руль, охранник посольства без труда вписался в проем между скалами. «Урал» запрыгал по извилистой грунтовой дороге.

То, что произошло, с трудом укладывалось в голове Дмитрия. Майор-десантник, появившийся неизвестно откуда, освободил всех, договорившись с боевиками о машине. Охранника удивляло и то, с какой легкостью Омар отпустил заложников. Единственное объяснение всему происходящему было одно – за ними прибыл русский спецназ. При этой мысли водителю «Урала» становилось легче. Если все так, как он думает, то они освобождены и скоро отправятся домой.

– А где подполковник Загорский? – неожиданный вопрос Михаила, как кувалда, ударил по голове Димы.

– Он погиб, – несколько замешкавшись, выдавил из себя водитель.

Михаил, смотрев в боковое стекло, пытался найти нужные слова, но у него ничего не получалось.

– Как сказал майор, Загорский спас нам всем жизнь, – Дмитрий переключился на вторую передачу, дорога сужалась и забирала в гору.

За грязными стеклами проплывали горные пейзажи. Духота заставила Михаила потянуться к ручке и опустить стекло. Свежий воздух, как спасительная сила, хлынул в кабину «Урала». Ощутив прикосновение бодрящего ветра, водитель вздохнул полной грудью. Высунув голову в приличный зазор между опущенным стеклом и дверкой, Михаил жадно хватал пересохшим горлом порывы ветра.

– Как ты думаешь, все будет в порядке? – Дмитрий все еще не верил в то, что они свободны.

Вдоволь насладившись свежим ветром, Миша втянул голову в кабину, поправив растрепанные волосы, закрыл глаза.

– Жду не дождусь приезда домой. Наконец-то я увижу своего сына. Он уже почти взрослый.

– У меня все еще впереди. Буду больше внимания уделять своей жене, а то работа отбирала дни, месяцы, – отозвался водитель.

Посмотрев на Михаила, пребывавшего в полусонном состоянии, Дмитрий переключил передачу. Бросив взгляд на датчик топлива, охранник посольства обалдел.

«Они не пожалели топлива», – бак «Урала» был заполнен до отказа.

Слыша разговоры африканцев в кузове грузовика, покрытом брезентом, водитель пытался уловить знакомые русские слова, но тщетно. Видимо, немногочисленные земляки были не так разговорчивы. Сосредоточившись на извилистой дороге, охранник посольства цепко держал руль. Заметив вооруженных людей впереди, он сбавил скорость.

«Неужели, Омар обманул», – подумал он.

Но затем расплылся в улыбке, узнав российскую форму.

«Десант».

Спало напряжение и у старшего лейтенанта Барханова, когда он заглянул в кабину и в кузов, – только заложники, больше никого.

«Рисковый черт – Батяня комбат. У него с заложниками получилось, пусть бы и сам сумел выбраться», – он поднес к губам рацию, чтобы передать о том, что все в порядке.

* * *

Ожидание тянулось долго. Омар нервно посматривал на русского майора. Ларису бригадный генерал держал при себе. Но она успела указать Лаврову взглядом на пулеметное гнездо из заполненных песком мешков, в котором укрылся боевик. Майор чуть заметно кивнул и перешел так, чтобы уйти с линии огня под прикрытие грузовика.

Наконец рация, торчащая из кармана Лаврова, громко затрещала.

– «Урал» уже возле меня, – прозвучал голос старлея.

– Вас понял. Отбой, – громко сказал Лавров и утвердил рацию обратно в карман.

Услышав последнее слово майора, Виктор, лежавший в кузове грузовика, приготовился исполнить последнюю часть плана. Команда «Отбой» была условным знаком. Приподнявшись, он выглянул наружу. Отсчитывая сорок секунд, Панов все крепче сжимал в руке дымовую шашку.

– Видишь, я сдержал обещание, теперь отдавай мне кейс, – Омар жадно потянулся правой рукой к запястью Андрея.

– Сейчас, надо отстегнуть наручники, – медленно произнес майор, – они у меня в заднем кармане, достань.

Боевик справедливо заподозрил, что русский готовит западню, насторожился. Омар потянулся к поясу, на котором висел нож. Лариса, стоявшая сзади, не сводила глаз с пульта дистанционного управления взрывателем.

«Я хотела только денег, – мысли путались в голове женщины, – но я не смогу жить, если заложники погибнут».

Она выхватила пульт и что есть силы швырнула его о землю. Электронные платы и пластмассовый корпус разлетелись во все стороны. Лариса побежала.

Обернувшись, Омар метнул вдогонку ей нож. Мелькнула золотом рукоять.

– Убегай, – еще успела прокричать Лариса, лезвие вошло ей под лопатку, – «Урал», мина… – она упала лицом вниз.

Омар даже не успел обернуться, как из кузова грузовика вылетела дымовая шашка. Облако дыма в один миг окутало всех присутствующих.

Лавров за время ожидания мысленно измерил все расстояния на площадке. Не теряя времени, в плотной дымовой завесе он подскочил к передней дверце джипа и через опущенное стекло забросил гранату.

Раздался рев мотора. Запрыгнув в грузовик, майор укрылся рядом с Пановым за высокими бортами кузова. Старик дал задний ход и, доехав до дороги, лихо развернулся.

Лаврова бросало в пустом кузове грузовика, сзади уже трещали автоматные очереди, глухо бил пулемет. Майор, вытащив рацию, кричал в нее:

– Барханов, «Урал» заминирован. Уводи заложников и своих людей к аэродрому!!!

Грузовик еще раз подбросило, рация вылетела из руки.

* * *

За стеклами джипа стелился густой дым. Пока Масуд и Айман лихорадочно думали, что лучше: остаться или выскочить наружу, в окно джипа залетела граната. Масуд моргнул. Айман, сидевший рядом с ним, тупо уставился на пол салона. Его как будто парализовало, он не мог пошевелиться. Прыгающая по полу граната оказалась у ног Масуда. Боевик что есть силы рванул ручку, задняя дверка джипа открылась.

За долю секунды Айман пришел в себя, последовал примеру Масуда. Выпрыгнув из салона джипа, успев сгруппироваться в падении, он скатился в овраг, в котором уже находился Айман. Прикрыв голову руками, он уткнулся головой в землю, ожидая взрыва. Упругая воздушная волна и пламя пронеслись над головами талибов. Просвистели металлические обломки. Дыхание смерти прошло всего в нескольких сантиметрах от боевиков. Взлетевший на воздух покореженный капот приземлился в нескольких шагах от головы Масуда. Подняв лицо, он уставился на облако дыма, через которое не было видно даже солнца.

Поднявшись с земли, охранники отряхнулись и, посмотрев друг на друга, улыбнулись.

– Что с тобой? Ты как манекен сидел, – нервно смеясь, сказал Масуд.

– Я убью его! – Айман направился к искореженному джипу.

Слабый ветер уносил дым к ущелью.

Омар склонился над мертвой Ларисой и резким движением руки выдернул из ее спины кинжал. Кровавое пятно постепенно расползлось по спине. Вытерев кровь с ножа о комбинезон женщины, бригадный генерал всмотрелся в блестевшую на солнце сталь. Солнечные лучи скользили по гладкой поверхности, отбрасывая «зайчик» на обветренное лицо Омара. Под ногами что-то хрустнуло, он наступил на один из обломков дистанционного пульта.

«Если бы не эта б… Догнать, отобрать штаммы», – бригадный генерал вышел из прострации, выхватил рацию.

– Срочно сюда БМП, мы его перехватим. Надо покончить с выродками, – не дожидаясь ответа, Омар прервал связь.

Масуд выпрямился, поправив на поясе беретту, и, оправдываясь, начал бессвязно говорить.

– Что вы делали в салоне джипа, когда этот придурок сматывался? – оборвал своего охранника Омар.

– Мы… – но грозный взгляд бригадного генерала подсказал ему, что лучше не спорить.

– Если вы не поймаете русского, я порву вас на части, – гаркнул на боевиков Омар.

– Да мы… – отозвался Айман.

Сплюнув на землю, Омар зло глянул на охранников.

– Он поехал длинным путем, мы срежем. Остановите грузовик любой ценой, – произнес главарь, но вспомнив, что у офицера в кейсе штаммы сибирской язвы, добавил: – По машине ни в коем случае не стрелять, – если контейнер повредится, нам конец.

– Как мы его остановим? – изумился Масуд.

– Перекройте дорогу, он не должен проскочить.

Глаза бригадного генерала налились кровью. Омар понимал, что все его неудачи лишь от одного человека – русского майора, которого, если представится такая возможность, он задушит собственными руками.

– Клянусь Аллахом, я убью его. Шакал, – громко сказал Омар.

На площадку выехали две БМП и следом за ними два «Урала».

– Я разнесу их к чертовой матери, – Омар смотрел, как забираются в БМП Айман и Масуд.

* * *

Окончив разговор, Вежновец положил микрофон рации на ящик, было заметно, как предательски дрожат пальцы. Окружающие его спецназовцы пытались по обрывкам фраз чекиста восстановить весь разговор, однако это было сложно. Все наблюдали за странной реакцией офицера ФСБ.

Опершись о стену КДП, Вежновец пытался взять себя в руки, однако сохранить самообладание не удавалось. Лицо побелело, как будто на него наложили густой грим, и покрылось мелкими каплями пота.

– Едут! – снайпер, стоявший у окна, приник к окуляру оптического прицела, – грузовик показался.

– Что случилось? – прапорщик с опаской наблюдал за чекистом.

– Очень многое. Случилось многое, – повторил Вежновец. – Операция практически провалена.

– Что-то с заложниками? – прапорщик встревожился.

Он с самого начала понимал, что у пленных почти нет шансов, и был готов к худшему. Его тут же обнадежил снайпер.

– Люди в кузове.

– Срал я на заложников! – истерический крик Вежновца пролетел над аэродромом и эхом вернулся от скал. – Какие к черту могут быть заложники? Я говорю о кейсе! Контейнере со штаммами…

Некоторое время он следил, как десантники помогают гражданским покидать машину. Суеты не было. Вежновец властно приказал:

– Старший лейтенант Барханов, подойдите ко мне.

Говорили они тихо, без эмоций. Вежновец к концу разговора стал бледным, словно лицо его обсыпали мукой. Присутствовавшие десантники переглянулись, думая, что и так полоумный чекист теперь и вовсе чокнулся.

Вежновец сообразил, какое он производит впечатление, и постарался напустить на себя властный вид. Он вышел вперед.

– Майор сейчас в лагере боевиков, – голос его обрел прежнюю уверенность и хладнокровие. – С этого момента я отстраняю его от командования. Командиром отряда назначается, – он обвел взглядом десантников, – назначается следующий по званию старший лейтенант Барханов. Приказываю: немедленно создать ударную группу и ехать на захват.

– Лагеря боевиков? – Барханов озадаченно посмотрел на чекиста.

– Майора Лаврова.

Шумный вздох прокатился среди десантников. Кто-то недоверчиво хмыкнул. Здесь все верили в непоколебимый авторитет Батяни. Один старлей сохранял ледяное спокойствие.

– На каких основаниях будет проводиться арест Лаврова?

– На том основании, что майор перешел на сторону противника и хочет передать, а может быть, и уже передал террористам контейнер со штаммами сибирской язвы, – Вежновец ядовито усмехнулся. – Вы, конечно, понимаете, какие из этого могут вытекать последствия. В первую очередь ответственность за жизни людей, которые могут погибнуть в этом случае, ложится на всех нас.

– Этого не может быть, – уверенно заявил Барханов.

– Твоего мнения, старлей, я не спрашиваю. Я ясно и четко дал приказ, а ты, находясь у меня в оперативном подчинении, должен его выполнить.

Вежновец окинул взглядом бойцов.

– Лавров обменял заложников на кейс со штаммами. Я подозреваю, что это только прикрытие и ему хорошо приплатили, он в сговоре со своей бывшей женой.

– Чушь! Говоришь ты, конечно, занимательно и складно, но я знаю майора не первый год…

– Старший лейтенант Барханов! – Вежновец опередил порывавшегося сказать еще что-то старлея. – Выполнять приказ.

– Есть, – чуть слышно произнес Барханов и вяло отдал честь.

За ним к освободившемуся «Уралу» потянулись остальные десантники. Вежновец занял место в кабине. В будке бывшего командного пункта остался прапорщик. Он какое-то время пребывал в раздумье, потом поднял тяжелый пулемет и, насвистывая незамысловатую мелодию, спустился на бетонку.

* * *

Старик афганец мчался по серпантинке. Вцепившись руками в облезлый обод руля, дехканин поглядывал в зеркало заднего вида. Но, на его удивление, погони не было. Это мало успокаивало водителя, он знал, что Омар не простит вторжения на его территорию. Так что преследования стояло ожидать в любую минуту. Радовало только одно – до заброшенного аэродрома оставалось не более тридцати минут езды. Лихо вписавшись в крутой поворот, старик проклинал, что связался с русскими.

«Отдал бы им грузовик и сидел бы себе спокойно дома. Так нет же… – проклинал он все на свете, – но если погони нет, то значит, они попытаются нас перехватить».

Сбавив скорость, старик остановил развалюху. Хлопнув заржавелой дверкой, вышел из машины.

– Что случилось? Почему не едем? – послышался голос Лаврова.

– Они перехватят вас. Расстреляют, – сказал афганец.

– Если не поедем, они нас догонят, – атлетическая фигура майора поднялась над кузовом.

– Не поеду, – громко сказал старик.

– Нас не тронут, у нас опасный вирус, – майор повертел кейсом, – я сяду за руль.

То ли уверенный тон Лаврова подействовал на дехканина, то ли вид кейса произвел на него впечатление, но старик вернулся в кабину.

– Скоро приедем, потерпи, – прислонившись к борту, произнес Лавров.

– Надеюсь, – еле слышно ответил Панов.

Положив кейс на колени, Лавров смотрел перед собой.

– Еще один план придумываете, товарищ майор?

– А чем первый был плох? Твоя дымовая шашка полетела вовремя, – спросил Лавров.

– Если бы не женщина, даже не знаю, как бы все обернулось.

– Второго плана не будет, – ответил Лавров.

* * *

«Урал» с десантниками, натужно ревя двигателем, поднимался в горы. Аэродром уже давно скрылся из глаз. Охранять заложников и самолет осталось одно отделение. Впрочем, все понимали, что если ударная группа потерпит поражение, гражданским вряд ли удастся выбраться. Не успеют.

Барханов ехал в кабине вместе с водителем и Вежновцом, сидевшим на втором пассажирском месте. На душе у старлея было неспокойно. С самого начала он рассчитывал сформировать штурмовой отряд для поисков Лаврова. Однако перед ним одно препятствие – капитан ФСБ Вежновец. Возвращаясь с заложниками, он уже представлял себе, с какими трудностями столкнется. Однако все пошло совсем не так, как рассчитывал старлей. Вежновец повел себя неожиданно. Сначала Барханов и слушать не хотел об аресте Лаврова, но потом сообразил, какой это отличный повод, чтобы вывести отряд на помощь майору. Благодаря вспыльчивости чекиста задумка старлея прошла на ура.

Вежновец, трясясь в кабине «Урала», начинал отходить после приступа бешенства. Получалось, чтобы арестовать Лаврова, его надо было сначала отбить у боевиков. До Вежновца стало доходить, что задачу он поставил почти невыполнимую. Чекист уже был готов смалодушничать, развернуть грузовик, но без штаммов вернуться в Москву он не мог, это было бы равносильно самоубийству.

Совсем иначе чувствовал себя прапорщик Зимин, ехавший в кузове «Урала». Он выглядел совершенно спокойным, как человек, долго что-то обдумывавший и принявший окончательное решение, от которого уже не отступит. Десантники смотрели на притихшего прапорщика, обычно всем недовольного, они старались держать сомнения при себе. Приказы не обсуждаются.

По извилистой дороге, с многочисленными ямами и выбоинами, «Урал» с трудом преодолевал подъем. Наконец грузовик выехал на перевал и, раскачиваясь, трясясь на неровностях, покатил вниз. Расстилавшаяся дорога была открыта для обзора метров на двести и, заканчиваясь крутым поворотом, исчезала за скалой.

Грузовик постепенно набирал ход, уже открылась небольшая ложбинка, густо поросшая высоким кустарником, и следующий поворот. Идеальное место для засады. Прапорщик Зимин различил в плотных зарослях часть металлического корпуса.

– Стой! – он изо всей силы замолотил громадным кулаком по крыше кабины, – тормози! Впереди БМП!

И тут из-за поворота вынырнул раздолбанный грузовичок, одновременно с этим из высоких кустов повалил дым, и, с хрустом ломая ветки, выкатила БМП, как будто материализовалась из воздуха.

Десантники, заслышав крик прапора, среагировали мгновенно – не дожидаясь остановки, посыпались на землю. Первым спрыгнул гранатометчик, только услышав магическое слово «БМП».

– Давай! – прапорщик не стал прыгать на ходу и теперь одним глазом наблюдал за действиями гранатометчика, а другим успевал фиксировать полностью открывшуюся БМП.

Водитель «Урала» вывернул влево, уходя с линии огня. Грузовик, проехав метров десять, впечатался правым боком в каменную стену.

С некоторым опозданием из-за скалы показалась колонна из двух «Уралов» и БМП. Старенький грузовичок оказался зажатым с двух сторон. Из «Уралов» спрыгивали талибы, из БМП ударил пулемет. Десантники, перестраиваясь, готовы были перейти в наступление, но пока БМП, загородив обзор, мешала даже увидеть противника, не то что прицелиться. Лишь прапорщику из кузова было видно, что происходит по ту сторону.

Пулемет пробил радиатор грузовичка, валил пар. Лавров перевалился через передний борт и помог спуститься раненому Панову, пригибаясь, поддерживая сержанта, пытался пробраться к своим, но сделать это ему не позволял все тот же пулеметчик, ведущий огонь из БМП.

«Слава богу, хоть талибы, высыпавшие из «Уралов», не видели, как майор выбрался из грузовика», – подумал прапорщик.

Из кабины выбрался Барханов, а вслед за ним и Вежновец. Старлей сразу же вырвался вперед, пытаясь определить количество сил у террористов.

– Коля! Жуков! – Зимин ошалело крутил головой, пытаясь зацепиться взглядом за гранатометчика, – что б тебя…

Десантник, опустившись на одно колено, старательно прилаживал ПТУРС на плечо.

По ушам прапорщика резанул громкий крик, исходивший от Вежновца:

– Предателя Лаврова брать живым. Приказываю…

И тут Зимин увидел, как Вежновец взбрасывает автомат, ловит в прицел Лаврова. А майор тем временем успел преодолеть еще десяток метров. Сжав зубы, прапорщик поднял ручной пулемет и направил его в затылок чекиста. Глаза его сузились, а на лице застыла страшная маска.

Глухой хлопок, и ракета, вылетевшая из ПТУРСа, оставляя за собой дымовой хвост, врезалась в бок БМП. Раздался гулкий взрыв. БМП окутало облако черного дыма.

Чекист в поднявшемся шуме не услышал лязг передергиваемого у него над головой затвора, вслед за этим прозвучала короткая пулеметная очередь. Затылок чекиста словно лопнул изнутри.

Внезапной гибели Вежновца никто, кроме прапорщика, не заметил – как раз в это время дымившая БМП исчезла в огненном вихре взрыва – рванул боекомплект. Огненный шквал накрыл и грузовичок.

«Майор! Все, хана, – отрешенно подумал Зимин, – как же так вышло?»

Тяжело перевалившись через борт грузовика, он спрыгнул на землю. Бой продолжался, хоть сквозь дым тяжело было что-то рассмотреть. И тут, когда ветер снес дым, открылся развороченный взрывом грузовичок. Среди талибов началась паника, они-то не видели, что Лавров успел выбраться из него, и теперь были уверены, что контейнер разнесло взрывом.

– Шайтан! Шайтан! – с криками они убегали по дороге, бросив машины.

На поле боя творилось невообразимое. Еще звучали выстрелы, но уже было ясно, что продолжения не последует. Еще пару раз огрызнулся пулемет, и настала тишина. Оставшиеся в живых талибы исчезли.

– Что за херня, лейтенант? – Зимин подбежал к Барханову. – Чего они так ломанулись?

Старлей не отвечал, неотрывно глядя на то, что осталось от грузовичка. К ним подходили остальные десантники и хмуро останавливались рядом, совсем не воодушевленные недавней победой.

– Где эта гнида? – прошипел сквозь зубы Барханов. Он не уточнял, о ком идет речь – все и так догадались.

– Убит, – прапорщик кивнул в сторону, – с БМП, наверное, достали. Башку разнесло.

– Если бы не талибы, я бы… – сказал Барханов и осекся, глядя в глаза прапорщику.

– Эй. Помоги кто-нибудь, – раздался до боли знакомый голос из кустов.

– Лавров! – первым заорал старлей и бросился к обрыву.

На бегу ему в голову пришла нереальная мысль, что майора выбросило взрывом из машины, хотя он понимал, что это невозможно.

– Ранен? – Барханов и двое десантников осторожно раздвигали заросли кустарника на краю обрыва.

– Порядок, – Лавров полулежал, прислонившись к камню на краю пропасти, держась одной рукой за ветки, другой прижимая к себе кейс. Рядом с ним лежал сержант Панов в полубессознательном состоянии.

– Немного контузило.

Лавров не без помощи поднялся на ноги.

– Все целы?

– Наши – все, – лаконично сообщил прапорщик.

– А где капитан Вежновец? В лагере отсиживается?

– Вон… лежит.

Больше пояснений не требовалось. Лавров, к своему стыду, испытал облегчение. Со смертью чекиста большая часть проблем исчезла. Обведя глазами поле боя, Лавров с удивлением присвистнул.

– Боятся шайтана, – он похлопал по крышке кейса.

– Ты о штаммах? – Барханов посмотрел на чемоданчик. – Я думал, он в лагере у Омара остался…

– Представляю, что тебе Вежновец наплел. Хотя о мертвых так не говорят… Без них я бы не ушел, – Лавров встретился взглядом с прапорщиком и понял, что произошло на самом деле, – надо уходить, пока они не одумались. Что с машиной?

– К скале притерлась, товарищ майор, – загудел Зимин. – «Урал» старый. Много ли ему надо? Думаю, оживет.

Майор постепенно входил в привычную колею.

– Если этот не заведется, осмотреть транспорт противника. Должен быть на ходу. Даже машины свои побросали.

– Умеешь ты выкручиваться, Лавров, – с завистью сказал Барханов, когда они остались вдвоем, – из лагеря ушел, теперь чуть ли не в центре взрыва был. Я тебя в мыслях уже похоронил.

– В лагере мне контейнер помог. Омар сам себя перехитрил. Панов в нужный момент подсобил.

– Домой только долететь надо.

Слова старлея заставили Лаврова вспомнить положение, в котором они оказались. Хотя оно было не худшим с момента их высадки.

– Как вы здесь оказались?

– Чекист арестовывать тебя собрался. Вовремя его, конечно…

– Хоть на этом ему спасибо. Уходить надо отсюда, – Лавров словно и не расслышал слов старлея, – и побыстрее.

– Товарищ майор! – к ним подбежал один из бойцов. – У одной машины два колеса пробиты, а другая целая.

– Подгоняйте.

– Товарищ майор. Капитана Вежновца забирать будем?

– Что за вопросы? Берем всех, никого из своих не оставлять.

– Вежновца лучше оставить, – вмешался Барханов и тихо пояснил: – Зачем? Только лишние вопросы от его коллег будут, а так – погиб и погиб.

– Наоборот, захотят узнать, почему мы его оставили, – недовольно отозвался Лавров и махнул рукой, – делай, как считаешь нужным.

– Товарищ майор, тут старик афганец, говорит, что он теперь не может вернуться домой. Его Омар убьет.

– Если он хочет, пусть едет с нами.

Взревев двигателем, грузовик запылил в обратный путь, оставив за собой трупы террористов и груды почерневшего железа. Картина для Северного Афганистана не новая.

До аэродрома добрались благополучно. Второй пилот и бортмеханик доложили Лаврову, что лайнер хоть сейчас готов подняться в воздух. Топлива до Душанбе хватит…

Развернувшись, авиалайнер выехал на взлетную полосу и, набирая скорость, помчался в глубь аэродрома. «Ту-154» легко оторвался от земли и, высоко задрав нос, начал набирать высоту, унося в своем чреве бывших заложников и десантников.

Его провожал взглядом отпущенный на свободу афганский мальчишка-снайпер. Через минуту в небе была видна лишь серебристая точка, но и она скоро исчезла за горной грядой.

* * *

Омар ожидал вестей от посланных в погоню за Лавровым. Он смотрел на горы, но знакомый с детства пейзаж раздражал его. Бригадный генерал вернулся в шатер. Вынул из шкафчика початую бутылку виски и в задумчивости замер. Рука, подносившая горлышко бутылки к стакану, остановилась на полдороге.

Связь с Айманом исчезла четверть часа назад. Сначала все шло как будто бы неплохо – боевик докладывал командиру, что грузовик находится уже чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. А затем завязался бой и… связь оборвалась. Главарь боевиков был профессиональным военным.

«Налетели на русских. Хитер все-таки майор. Знал, что выкрутится».

Эти мысли не давали Омару покоя. Он понимал, что расслабился и сделал ошибку. Возможно, это был признак наступающей старости, так или иначе, он не хотел себе в этом признаваться. Грел в ладонях бокал с виски.

Легкое колебание воздуха было практически незаметным, но Омар почувствовал, что качнулся полог. Это не мог быть кто-то из рядовых боевиков. Слушая легкое дыхание незнакомца, который еще ничем другим не выдал своего присутствия, Омар ощутил, как зашевелились волосы на голове. Нож был с ним – в правом кармане.

Медленно, очень медленно Омар повернул голову.

– Масуд?! – бригадный генерал одновременно удивился и обрадовался, но беспокойство не проходило. – Ты здесь… Что случилось? Где Айман?

– Он мертв. Многие мертвы, – сказал Масуд.

Сейчас что-то отстраненное было в облике Масуда, он неуловимо поменялся, и это заставляло Омара вести себя осторожнее. А еще Масуд не добавил обычного обращения «хозяин».

– Я тебя спросил: что случилось?

– Они нас ждали. Айман и Ралон погибли. Ты послал их на смерть.

Омар чувствовал, что теряет нить разговора. Его сбивало с толку то, как Масуд себя держал. Что-то неправильное было в поведении боевика, но что именно, он не мог еще понять.

– Я не посылал их на смерть! Это они оказались такими дебилами, что поломали все мои планы! И тебя это тоже касается! – Омар закричал, но в этом крике был умысел – привлечь внимание охраны.

– Они не придут. Все разбежались, Омар. Контейнер разнесло взрывом. Мы все умрем.

Масуд замолчал. Неожиданно Омара точно током ударило – он моментально все понял. Кобура на поясе у боевика, где обычно хранилась «беретта», сейчас была пуста. Правую руку Масуд держал в кармане. Теперь Омару стало по-настоящему страшно. Он лишился глупых, но верных соратников – Мустафы, Аймана, Ралона. Хитрый Масуд никогда не был ему особенно верен, но благодаря своему уму был приближен к командиру и знал многое. Он участвовал во всех операциях, проводимых Омаром.

Главарь знал волчью осторожность Масуда и понимал, что тот не осмелится, не будучи уверенным в победе.

– Чего ты хочешь? – прямо спросил Омар.

– Чтобы ты ушел, – так же прямо ответил Масуд.

– Я уйду.

Масуд отрицательно покачал головой.

– Тебя порвут на куски…

Масуд не договорил. Омар резким движением запустил бокал в боевика, одновременно вытаскивая нож. Он уже заносил руку для броска, когда пуля, выпущенная Масудом, попала ему в горло. Захлебываясь кровью, Омар рухнул на ковер.

Глава 20

Белые хлопья снега, как пуховые перышки, плавно опускались на размокшую от непрерывных дождей землю. В последние десять дней погода стояла просто отвратительная. Именно в такую неблагоприятную пору на дорогах страны случается бóльшая часть всех дорожно-транспортных происшествий. Местный гидрометеоцентр, как всегда, ошибся с прогнозом.

Не подготовленные к такому капризу погоды дорожные службы работали в усиленном режиме. Обильный снегопад, неожиданно свалившийся на головы жителей Астраханской области, окончательно похоронил доверие к новостям погоды.

Небольшой поселок Путевое, находившийся неподалеку от Астрахани, также подвергся снежной напасти. Узенькие улочки, карликовые кварталы с облупившимися двухэтажками. Две спецмашины с массивными стальными отвалами и один трактор очищали центральную улицу поселка.

– Ближе к обочине снег сталкивай! – коренастый старик в оранжевой спецовке высунулся из кабины трактора.

– Так я скоро движок запорю, – отозвался Василий.

– Надо очистить дорогу, – подгонял коренастый старик.

Меньше чем через полчаса центральная улица, ведущая к магистрали, преобразилась на глазах. Укатанный снег искрился под утренними лучами солнца, слепя глаза прохожих. Выйдя из кабины трактора и сморкнувшись на снежное покрывало, старик довольно поморщился.

– Учись работать, – бросил он молодому парню в оранжевой спецовке, возившемуся в моторе «ЗИЛа».

– Так тебе же орден дать надо, – ковыряясь гаечным ключом в двигателе, бросил парень, – и крупными буквами написать «народный борец со снегом». Ты хоть снег раньше в глаза видел?

– Сопляк ты, – обиделся старик, протер рукавом спецовки проступившие капельки пота на лбу.

Достав из замусоленного кармана коробок спичек с красным петушком на этикетке, коренастый закурил. Миниатюрные снежинки медленно опускались на лицо старика, которое украшал шрам, начинавшийся от переносицы и прерывающийся подбородка.

– Гор у вас здесь нет, вот что плохо… – неожиданно произнес старик.

– А вот и те, ради кого мы и старались, – вытирая ветошью перепачканные руки, недовольно произнес молодой дорожник.

Колонна грузовиков, возглавляемая «УАЗом», неторопливо катилась по укатанному снегу. Проехав мимо двухэтажного дома, на котором виднелась вывеска «Кафе «Афганистан», «УАЗ» сбавил ход и подкатил к снегоочистительной технике.

– Чего это вояки стали? – вслух произнес парень в спецовке.

– Надо, наверное, – старик улыбнулся.

Колонна грузовиков замерла. Стекла «УАЗа» бликовали от солнечных лучей. Прищурившись, Вася пытался рассмотреть пассажиров, но яркий солнечный свет слепил.

Передняя дверца распахнулась, на укатанный снег с хрустом опустился высокий шнурованный ботинок. Из машины выбрался мужчина крепкого телосложения, высокого роста, с погонами майора на плечах. Старик сделал несколько шагов навстречу.

Майор крепко обнял его.

– Хорошо расчистили? – спросил старик.

Не ответив на вопрос, Лавров отступил на шаг и после этого пожал старику руку.

– Ну что, здорово! Смотрю, ты уже неплохо устроился…

– Работа, это хорошо, – ответил старик, – снег плохо. Ты позвонил, меня взяли, документы все сделали. Как ты?

– Хорошо. Ладно, бывайте, мужики, мне пора, – садясь в «УАЗ», бросил Лавров.

– Надо будет, вспомни меня, – засмеялся старый афганец.

Приоткрыв дверцу, майор улыбнулся.

– Обязательно, ты же грузовик по горным дорогам водить не разучился? – Лавров засмеялся.

– Удачи, – крикнул старик вслед удаляющейся колонне грузовиков.

– Откуда ты его знаешь? – удивился молодой водитель.

– Помог ему. А ты что думал? – И немного поразмыслив, сказал: – Хороший человек.

– Ты в горах работал?

– В горах, в горах…

* * *

Впереди показались знакомые кирпичные домики с покатыми металлическими крышами. Вглядываясь сквозь запотевшие стекла «УАЗа», Лавров рассматривал лица проплывавших мимо военных, пытаясь узнать в них своих товарищей. Развернувшись на небольшой площадке, водитель остановил машину. Майор ступил на припорошенный снегом асфальт. Серое здание столовой возвышалось над территорией городка.

Лавров прошел внутрь. Длинные столы, металлические стулья, приятный свет витражей, наполнявший помещение всеми цветами радуги. Он присел за один из столов. Аромат солдатской стряпни, исходящий от металлических баков, щекотал ноздри.

– С прибытием с учений, товарищ майор, – молодой парень в белом халате поставил перед Лавровым поднос с едой, – приятного аппетита.

– Спасибо, – взяв ложку и придвинув тарелку с борщом, сказал майор. – Ты знаешь, где сейчас сержант Панов?

– Все еще в госпитале, товарищ майор. Но ему уже там недолго осталось.

Быстро покончив с первым блюдом и перейдя ко второму, майор с неимоверным аппетитом съел мясо и дымящееся пюре. Запив все компотом, он направился к выходу из столовой.

Сразу же из городка майор на «УАЗе» поехал в госпиталь. В комнате отдыха хирургического отделения, стоило Лаврову переступить порог, тут же прозвучало:

– Встать. Смирно. Товарищ майор…

– Вольно, не на плацу, – Лавров махнул рукой, – продолжайте. Здорово, ребята, – майор подошел к столу, узнав еще одного своего бойца. – Ну что, Егоров, написал письмо матери?

Низенького роста сержант утвердительно кивнул.

– Да, сразу же после того, как вы мне сказали. Сейчас каждую неделю пишу, – положив на стол «доминошки», ответил парень.

– Вот и славно. А где Панов?

– Телик смотрит, – Егоров указал на деревянную дверь, из-за которой доносилась музыка.

– Отдыхайте, – бросил майор и исчез за дверью.

Закрыв за собой дверь, Лавров очутился в небольшой комнатке. Обстановку составляли два дивана и телевизор, стоявший на тумбе в углу. Лаврову тут же вспомнился тот день, когда он увидел выпуск новостей, после которого многое в его жизни изменилось.

Лавров отбросил неприятные воспоминания. Из-за спинки дивана торчала голова сержанта. В комнате отдыха, кроме них, никого больше не было. По «ящику» шел музыкальный канал. Потому Панов за музыкой и не услышал, как вошел Лавров. На экране телевизора мелькало лицо звезды российской эстрады, звучали одни и те же слова: «… давай за…».

– Ну что, отдыхаешь? – знакомый голос заставил сержанта обернуться.

– Товарищ майор, вы? – удивленно протянул Панов.

– Ну, а кто же еще. Поздравляю с выздоровлением, – Лавров сел на диван рядом с сержантом, – или рано еще поздравлять? Как твоя нога? – майор заметил костыли, прислоненные к подлокотнику сафьянового дивана.

– Нормально. До свадьбы заживет. Врачи сказали, еще месяц придется ходить с этими деревяшками, – Панов покосился на погоны Лаврова, – не повысили?

– Не для того стараемся. Уже женился? – неожиданно спросил Лавров.

– Вы что? Если бы женился, то обязательно пригласил бы вас на свадьбу, – радостно выпалил сержант, – я же сказал, что до свадьбы заживет, а она будет через два месяца. Так что милости просим.

Приятная сердцу десантника песня подошла к концу, на экране телевизора появились две малолетки в клетчатых мини-юбках и запели писклявыми голосами.

– Выруби ящик, а то я с ума сойду, – сказал Лавров.

Вдавив на пульте красную кнопку, Панов облокотился на спинку дивана, наблюдая за потухающим экраном телевизора.

– Первый клип был лучше, сразу вспомнилась спецоперация в Северном Афгане, – Панов улыбнулся.

– Да, – коротко ответил Лавров.

– Помните, вы обещали мне рассказать… – сержант в упор посмотрел на Лаврова, – что женщина тогда выхватила у Омара?

– Это был дистанционный взрыватель.

– Но почему, они же были заодно?

– Скорее всего, он отказался заплатить деньги, и она… Нет, все же она не смогла смириться, что из-за нее погибнут люди. Вот тебе и вытекающие из этого последствия, – в воздухе повисла пауза, Лавров продолжил: – Она решила отомстить.

– Нелегко вам пришлось, – тяжело вздохнув, Панов взял в руки костыли и, облокотившись на деревяшки, зашаркал ими по полу.

* * *

Из госпиталя Лавров прямиком отправился на военный аэродром. Из «УАЗа» он ступил на покрывшуюся льдом площадку.

– Подожди здесь, – бросил он водителю, хотелось пройтись.

Неторопливо майор шел по самому краю летного поля военного аэродрома. Из-за обильного снегопада он еле просматривался, тонул в дымке, виднелась вытянутая башня контрольно-диспетчерского пункта, возвышающаяся над взлетно-посадочными полосами, и туши «Ил-76». Прикрываясь от колких, залетавших прямо в глаза снежинок, Лавров шел к тренировочной площадке.

Наконец, сквозь метущий снег неподалеку от огромных «Илов», Лавров заметил фигуры тренирующихся курсантов. Тренировка проходила в любых погодных условиях, таким образом готовились будущие десантники, способные действовать в любых условиях. Хитроумные приемы рукопашного боя закаляли молодых парней, вырабатывая у них превосходную реакцию и способность мгновенно нейтрализовать противника.

– Здравствуйте, товарищ майор! – поприветствовал Андрея инструктор.

– Как успехи? – Лавров посмотрел прием, продемонстрированный одним из курсантов.

– Постепенно учатся, скоро станут настоящими бойцами.

– Да, заметно, – майор отошел в сторону, чтобы не отвлекать тренирующихся.

Высокий курсант с русыми волосами уложил третьего противника. Поднявшись и отряхнув форму от снега, поверженный парень пристально посмотрел на победителя. Сделав пару шагов назад и приняв стойку, он поманил к себе пальцем блондина. Высокий курсант частыми движениями рук ослабил внимание противника и, подскочив сбоку, захватил шею. Пытаясь выскользнуть, курсант лихорадочно задергал руками, но тщетно. Заломив правую руку парня, блондин без особых усилий вновь уложил противника лицом в снег.

– Молодец! – Лавров поаплодировал мастерству. – А сможешь ли ты так быстро сориентироваться в густом тумане?

– Так точно, товарищ майор. Был бы только туман, – блондин отряхнул ладони.

– Тумана, конечно, я тебе не смогу устроить, но что-то похожее оформлю, – Лавров заулыбался. – Прапорщик, принесите дымовую шашку, – обратился он к инструктору.

– Ну что, готов? – обратился он к блондину.

– Так точно, – прокричал парень.

– Нападайте на него, – приказал он троим курсантам.

Бросив дымовую шашку к ногам курсантов, Лавров сделал несколько шагов назад. Дым с неимоверной быстротой окутал курсантов, образовав небольшое облако. Моментами из дымовой завесы возникали то ноги, то руки курсантов. Дым рассеивался, Лавров уже видел блондина. Рядом с ним лежали двое поверженных курсантов. Третьего победивший завалил на живот и прижал коленом к снегу, не давая подняться.

– Орел, – майор подмигнул блондину, – иногда приходится вести схватку и в густом дыму!

Content

Сергей Зверев
Дрессированная смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20