Весенний детектив

Наталья Александрова

Весеннее настроение

Капитан Мехреньгин сидел в крошечном кабинете, который делили они с напарником Жекой Топтуновым, и смотрел в окно. За пыльным не мытым с прошлого лета стеклом на карнизе разгуливали голуби. Гуляли они не просто так, а по делу – два голубя охмуряли голубку. Голубка была скромная, серенькая, а кавалеры – красавцы, один белый, другой – сизый. Они вышагивали на широком карнизе, громко воркуя, голубка пока делала вид, что она ни при чем.

«Весна, – вздохнул Мехреньгин, – вот и птицы чувствуют…»

Отчего-то ему стало грустно. Вот и еще одна зима прошла, скоро будет тепло, на деревьях появятся клейкие листочки, а на бульварах – нарядные девушки. Но ему, капитану Мехреньгину, весна ничего не сулит. Девушки его не то чтобы не любят, а как-то не замечают.

«Это оттого, что ты вечно думаешь о работе, – говорит напарник Жека, – голова у тебя забита всевозможными делами, как вот этот сейф, девушки чувствуют, что с тобой им будет скучно…»

Дверь распахнулась от удара ноги, и на пороге по-явился Жека собственной персоной – росту метр девяносто, размер ноги сорок четыре, в лапах – подносик из «Макдоналдса», а на нем – два стакана кофе и шесть гамбургеров.

– Скидки у них! – радостно пояснил Жека. – Или акция, я там не понял! Ну, отчет закончил?

Они так договорились: Валентин пишет отчет, а Жека идет за едой. Отчеты у Мехреньгина всегда получались лучше. Только не сегодня: настроение было не то, работать вообще не хотелось, а хотелось жалеть себя.

После сытной еды на душе стало заметно легче, зато сильно потянуло в сон. Мехреньгин открыл окно и покрошил голубям остатки гамбургера. На карнизе по-прежнему находились все трое – голубка никак не могла выбрать.

– Ребята, на выезд! – заглянул дежурный. – Топтунов, проснись!

– Куда еще? – недовольно заворчал Жека, протирая глаза. – Что там еще стряслось?

– Машину угнанную нашли, а в ней – трупешник!

– Ну, это надо же… – расстроился Жека. – Валентин, да закрой ты окно, все бумаги сдуло!

– А? – Мехреньгин очнулся от задумчивости и сунул руки в рукава куртки. – Машину, говоришь? Ну, хоть воздухом подышим…

– Ну, вон там они! – Жека показал в дальний конец улицы, где стояли две машины, и около них толклись несколько человек в форме и в штатском.

Жека с шиком подкатил ближе и поставил машину рядом. Мехреньгин очнулся от дремы и удивился мимоходом – с чего это его развезло? Весна, наверное, организм ослаблен, спать все время хочется…

Не успели выбраться на улицу, как подошел знакомый гаишник, толстый дядька с пышными светлыми усами. Нагнувшись к окошку, проговорил:

– А, прибыли, братцы-кролики! Ну, объект сдан – объект принят, теперь это ваша забота, а я домой поеду, у меня сегодня большой праздник – тещин день рождения!

С этими словами гаишник развернулся и хотел сбежать, но при его комплекции это оказалось трудновато.

– Обожди, Михалыч! – поймал его за рукав Мехреньгин, выкатившись из машины. – Что значит – поеду? Ты нам сперва расскажи, что здесь да как, и с какого такого перепугу вы на нас это дело сваливаете?

– С такого, Валентин. – Гаишник моргнул и понизил голос: – С такого перепугу, что пирожок с начинкой, и начинка-то ваша…

– Стой, Михалыч, не части! – Мехреньгин снял очки, чтобы протереть их, и сразу ослеп. Ему захотелось так и замереть, ощущая беззащитным лицом ласковые лучи весеннего солнышка, слушать капель и воркование голубей и не думать о таких неприятных вещах, как угнанная машина с начинкой, допрос свидетелей, сбор вещественных доказательств, раскрываемость преступлений…

– Не части, Михалыч, – повторил он и со вздохом надел очки. – Что ты такое говоришь, какая начинка?

– Да я же тебе говорил, – напомнил ему Жека. – Ты, Валя, совсем, что ли, меня не слушаешь, спишь на ходу?

– Пойдем, покажу тебе начинку! – Гаишник поманил Мехреньгина толстым пальцем, подвел его к новенькому «Рено», показал внутрь салона с тем выражением лица, с каким вредные дети младшего школьного возраста показывают ничего не подозревающим родителям дохлую крысу.

На заднем сиденье, свернувшись калачиком, словно ненадолго заснув, лежала молодая женщина в короткой курточке, отделанной черным мехом. Лицо у нее было удивленное и обиженное.

– Вот она, ваша начинка! – проговорил гаишник, не скрывая радости оттого, что может свалить дело на кого-то другого.

– Мертвая? – спросил Мехреньгин упавшим голосом.

– А ты как думал? Мол, заснула девушка в машине, а мы, прежде чем вас позвать, разбудить ее не догадались? Ну ладно, Валентин, мы поехали, у меня теща с утра на взводе, а моя теща, доложу тебе, нашему начальнику управления сто очков вперед даст…

– Да погоди, Михалыч! – запротестовал Мехреньгин в слабой надежде отвертеться. – Может, не наше это дело… может, несчастный случай, или того… приступ сердечный…

– Ага, сердечный! – хмыкнул гаишник. – Именно что сердечный, и очень тяжелый – примерно девять граммов весу! – И он ткнул пальцем в дырочку с обгорелыми краями на куртке потерпевшей. Характерное пулевое отверстие.

– В общем, так, Валентин, сдаем вам красотку с рук на руки, и напоследок могу по большой дружбе добавить, что машина эта у нас два дня как в угоне числится и хозяин ее – гражданин Птичкин Андрей Михайлович…

– Тезка, значит, твой… – машинально отметил Мехреньгин.

– Что значит – тезка? – обиделся гаишник. – Меня, между прочим, Павлом зовут!..

– Ну, ты Михалыч, и он Михалыч…

– Гусь свинье не товарищ! – И гаишник с коллегами уехал.

А Мехреньгин повернулся к Жеке и проговорил унылым голосом:

– Вот тебе и весеннее настроение!

Машину обнаружила дворничиха Хафиза. С утра пораньше взялась она мести двор и улицу, привычно поругивая автовладельцев – понаставят свои транспортные средства, ни вымести, ни мусор убрать. А после уедут, и с кого управдом за грязь спросит? С нее, с Хафизы, и спросит, потому что дворник всегда крайний, ниже его никого нету…

Возле этой самой машины уронила Хафиза перчатку. Да прямо в грязь, так что расстроилась, нагнулась, да в окно и заглянула. А там – девица на заднем сиденье спит. Хафизе бы мимо пройти, а она вздумала в стекло стучать. Потому что вспомнила: участковый Павел Савельич как раз про похожую машину спрашивал, в розыске она по поводу угона… Ну и завертелось все…

Мехреньгин аккуратно записал показания дворничихи, а подошедший Жека сообщил, что, по показаниям жильцов, машина стоит здесь со вчерашнего вечера, но водителя никто не видел.

Эксперт навскидку сообщил, что смерть потерпевшей наступила не более суток назад.

Сумочки при убитой не нашли, а значит, никак не могли ее идентифицировать. В салоне машины тоже ничего интересного не нашлось, хотя, конечно, эксперты еще как следует все там обшарят.

Мехреньгин сделал над собой усилие и заглянул в мертвое лицо. Даже сейчас ясно, что при жизни девушка была красива. И при деньгах – одежда новая и дорогая.

– Классная телка! – сказал за его спиной грубоватый Жека. – Интересно, кто же ее так? И за что?

– О, ребята! – Эксперт протянул Мехреньгину картонный прямоугольник, вытащенный им из кармана модной курточки. – Это для вас!

– Уже кое-что! – оживился Жека. – Едем, Валентин! А после Птичкина вызовем!

Андрей Михайлович Птичкин явился в отделение без промедления.

Прочитав на дверях фамилии двух дружных капитанов, он вошел внутрь и представился.

– Садитесь, Андрей Михайлович, – проговорил Мехреньгин, показав Птичкину на свободный стул, и снял очки, чтобы собраться с мыслями.

– И лучше сразу во всем признайтесь, чтобы зря не тратить свое и наше время! – гаркнул из-за шкафа Жека, который по поводу наступившей весны наводил там порядок.

Это начальник, подполковник Лось, распорядился – разобрать все старые дела, сдать их в архив, заодно мусор бумажный выбросить и доложить потом. А он не поленится и проверит, как выполнено распоряжение.

Насчет последнего подчиненные сильно сомневались, однако Жека выворотил содержимое шкафа, и в крошечной комнате стало совершенно невозможно существовать.

– В чем признаться? – Птичкин вздрогнул и подскочил на стуле.

– Подождите, капитан! – Мехреньгин поморщился и надел очки. – Андрей Михайлович, машина «Рено», государственный номер такой-то – ваша собственность?

– Моя! – испуганно отозвался Птичкин. – У меня ее угнали два дня назад… то есть три… у торгового центра… я заявление подал в Госавтоинспекцию… то есть в ГИБДД…

– Что вы его слушаете… капитан? – снова высунулся из-за шкафа Жека. – Сразу видно, темнит!

– Постойте, капитан! – Мехреньгин выразительно взглянул на Жеку – мол, не мешай вести допрос.

Это они так договорились – называть друг друга официально и каждому вести свою линию: Жека будет плохим следователем, а Мехреньгин – хорошим, у него, дескать, все задатки – голос негромкий, вид интеллигентный, опять же очки. Способ был придуман задолго до того, как два капитана появились на свет, но неизменно давал хорошие результаты.

– Видно же, что темнит! – не уступал Жека. – И в показаниях путается… то два дня назад машину угнали, то вдруг три… и то у него ГАИ, а то ГИБДД… вы уж, гражданин, как-нибудь определитесь!

– Позвольте, капитан! – взмолился Мехреньгин. – Вы же знаете, что ГАИ переименовали… так, значит, гражданин Птичкин, ваша машина нашлась!

– Нашлась? Это же очень хорошо! – засуетился посетитель. – Значит, можно ее забрать?

– Ха! Забрать! – фыркнул из-за шкафа Жека, но на этот раз продолжения не последовало.

– Со временем, конечно, заберете, – проговорил Мехреньгин мягко. – Только сначала ответьте на несколько вопросов…

– Вопросов? Каких вопросов? – забеспокоился Птичкин. – И скажите – почему меня вызвали в отделение милиции, а не в… ГИБДД? Ведь угонами, кажется, там занимаются… А у меня угнали машину, позавчера, у супермаркета…

За шкафом послышалась возня и пыхтение – Жека с трудом сдерживал свой порыв. Мехреньгин громко кашлянул, чтобы удержать коллегу от необдуманных заявлений, и снова обратился к посетителю:

– Скажите, Андрей Михайлович, знакома ли вам Ольга Васильевна Муравьева?

– Первый раз слышу! – Птичкин развел руками.

– Так я и думал! – Мехреньгин помрачнел.

Имя потерпевшей они выяснили очень быстро.

Ни паспорта, ни водительских прав при ней не было, но в кармашке куртки оказалась дисконтная карта крупной парфюмерной сети. Мехреньгин с Жекой по дороге заехали в один из магазинов этой сети и показали карту продавщице. Та вставила карту в компьютер и сразу сообщила имя и фамилию владелицы карты. А еще адрес. Покойная проживала на улице Енотаевской, возле станции Удельная.

– Что вы его слушаете, капитан! – снова возник из-за шкафа взволнованный Жека.

– Постой, – отмахнулся Мехреньгин, и вдруг его осенило: – А вот эту гражданку вы случайно не знаете? – И он положил на стол перед Птичкиным фотографию потерпевшей.

Андрей Михайлович перегнулся через стол, взглянул на фотографию, и вдруг лицо его удивленно вытянулось.

– Н-не… не знаю… – проговорил он дрогнувшим голосом.

Однако капитан Мехреньгин, внимательно следивший за своим собеседником, заметил изменившееся выражение его лица.

– Подумайте, Андрей Михайлович. – Он положил кулаки на стол и пристально уставился на Птичкина. – Подумайте как следует!

– Да что ты с ним валандаешься! – Жека, не сдержав темперамент, выскочил из-за шкафа, навис над Птичкиным и гаркнул: – Лучше сразу признавайся, все равно правду не утаишь! За что убил девушку?

– Ка… какую девушку? – Птичкин зеленел на глазах и, очевидно, от страха заговорил тверже: – Знать не знаю никакой девушки! У меня машину угнали! Я заявил!

– Ах ты… – Жека в запале выговорил неприличное слово.

– Капитан, капитан! – предостерегающе проговорил Мехреньгин, постучав карандашом по столу. – Капитан, не горячитесь!

Птичкин опасливо покосился на Жеку, нервно сглотнул и обратился к Мехреньгину:

– Так я не понял – мне отдадут мою машину или как?

– Или как! – подал голос Жека. – Тебе вместе с трупом машину отдать или подождешь, пока похоронят?

– Я не понимаю… – теперь Птичкин побледнел до синевы, – при чем тут труп?

– Русским языком вам заявляют, гражданин Птичкин, – гремел Жека, – в вашей угнанной, как вы утверждаете, машине обнаружен труп гражданки Муравьевой О. В. Так что отвечайте немедленно, в каких отношениях вы состояли с трупом! То есть – тьфу! – с гражданкой Муравьевой!

– Постойте, капитан! – Мехреньгин взглянул на своего напарника очень выразительно, в то время как допрашиваемый Птичкин потихоньку сползал со стула на пол. – Я вас попрошу поговорить с гражданином Птичкиным… вежливо поговорить и записать все детали этого дела… все детали! Очень подробно! Вы меня понимаете?

Жека уставился на Валентина, недоумевая, и даже захлопал глазами, стараясь понять его мысль.

– А я должен ненадолго отлучиться по важному делу! – продолжил Мехреньгин, подчеркивая каждое слово. – Должен! Ненадолго! Отлучиться! И вернусь очень скоро, буквально через час! Самое большее – через полтора! А вы меня пока тут подождите! Понятно, капитан?

– Как – час? – переполошился Птичкин и даже привстал со стула. – Как – полтора? Это что – мне тут еще полтора часа придется торчать? Но я не могу! Мне на работу нужно! У меня дел выше крыши!

– Подождет ваша работа! – радостно проговорил Жека, плотоядно улыбаясь. До него наконец дошло, чего хочет от него напарник.

– Ой! – вскрикнул Андрей Михайлович Птичкин и схватился за сердце.

До него тоже дошло – что ему придется не просто провести в милиции полтора часа, но провести их в обществе кровожадного капитана…

– Итак, приступим! – Жека склонился над Андреем Михайловичем, потирая руки. – Значит, когда и где у вас угнали автомобиль? Пожалуйста, точное время и место. И, гражданин Птичкин, вы уж определитесь – у торгового центра или у супермаркета… И доказательства, доказательства, на слово мы не верим, уж такая работа…

А капитан Мехреньгин выскочил из своего кабинета, скатился по лестнице, выбежал на улицу, сел в машину и поехал на тот самый перекресток, где было обнаружено угнанное транспортное средство.

Дело в том, что в процессе допроса он вспомнил, что утром неподалеку от места происшествия мелькнула удивительно знакомая фигура.

Оставив машину в соседнем квартале, Мехреньгин подошел к ближайшему круглосуточному магазину.

Возле магазина ошивались две небритые личности неопределенного возраста. Увидев Мехреньгина, личности заволновались. Мехреньгина в районе отлично знали и не ждали от его появления ничего хорошего.

– Керосиныча не видели? – спросил Мехреньгин, стрельнув глазами.

– Керосиныча? – переспросила та личность, что постарше, обрадовавшись, что капитана интересует кто-то другой. – Да он к Зинке пошел, думает, она ему нальет… только с какого перепуга она ему нальет, когда…

– Ах, к Зинке! – Мехреньгин, не дослушав, поспешил в соседний двор, где находилось известное всему району заведение под названием «выпить – закусить».

За стойкой заведения стояла Зинаида, тертая особа с огненно-рыжими волосами и румянцем во всю щеку. Перед ней переминался пожилой бомж в выцветшей капитанской фуражке.

– Срочно оставь помещение, – лениво говорила Зинаида, протирая несвежим полотенцем влажный стакан. – Ты мне своим присутствием всю обстановку опошляешь и товарный план понижаешь. От одного твоего вида мухи дохнут, фикус вянет, не то что посетители…

– Зиночка, – канючил бомж, – ты мне только налей буквально семьдесят пять грамм, и я немедленно улечу на крыльях любви! И я ведь не за просто так прошу, что я, не понимаю? Мы живем в мире чистогана, так что бесплатно ничего не бывает. Даже сыр в мышеловке и тот подорожал. Я тебе могу ценную вещь предложить…

– Ага, улетишь, как же! – вяло отлаивалась Зинаида. – А то я тебя не знаю! Добрый день, Валентин Иванович! Какими судьбами?

Последние слова, разумеется, относились к капитану Мехреньгину.

– Да вот с этим инвалидом перестройки хочу пообщаться! – Капитан кивнул на бомжа. – Здорово, Керосиныч!

– А я что? – забеспокоился бомж. – Я ничего! Я ни сном ни духом, вы меня знаете!

– Очень хорошо знаю! – Мехреньгин прожег бомжа из-за очков рентгеновским взглядом. – И, между прочим, видел тебя сегодня утром сам знаешь где… Колись, Керосиныч!

– Что значит – колись? – Бомж испуганно заморгал. – Я ни сном ни духом…

– А какую ты вещь хотел Зинаиде сплавить? Думаешь, я не слышал?

– Ничего не знаю… – заныл бомж.

– Ох, Керосиныч, ищешь ты неприятностей на свою седую голову! – вздохнул капитан. – Дело-то серьезное, убийство…

– А я-то при чем? Я его и не разглядел толком!

– Ага! – оживился Мехреньгин. – Давай теперь подробно и с деталями! Кого – его и вообще как дело было?

– Да я вчера отдыхал у себя в подвале, – начал бомж, воровато озираясь. – Никому ничего плохого не делал, думал о серьезных мировых проблемах – как бы опохмелиться… вдруг вижу – ноги…

– Какие ноги? – переспросил Мехреньгин.

– Обыкновенные ноги, мужские, в хороших ботинках. Шли эти ноги мимо моего подвала, да вдруг притормозили… Ну, я-то сначала ничего, не беспокоюсь – мало ли что человек надумал, к примеру, приспичило ему… а тут смотрю: он в люк что-то выбросил… Там, Иваныч, люк такой имеется, завсегда малость приоткрытый… Ну, выбросил, значит, и дальше пошел… А я подождал немножко и решил проверить – мало ли что полезное… люди ведь разное выбрасывают… Этот люк, Иваныч, он вообще-то неглубокий, не канализация какая. Только было я собрался пойти посмотреть, как Мишка Пузырь позвал помочь. Он, понимаешь, где-то чугунную болванку раздобыл, и никак ему было до пункта приема одному ее не дотащить…

– Во даете! – восхитился Мехреньгин. – Неужели болванку доперли?

– А то, – с гордостью сообщил Керосиныч. – Ну и после этого, конечно, загудели, на чугунные деньги. А сегодня проснулся я и вспомнил, потому как выпить-то охота, здоровье поправить… Значит, выбрался я из своего подвала, крышку люка в сторонку отодвинул и пошуровал там внутри. У меня для этой надобности крючок специальный имеется… и представляешь, Иваныч, нашарил я там, в люке, могильник…

– Какой такой могильник? – удивленно переспросил Мехреньгин.

– Как – какой? Ты что, не знаешь, какие они бывают, могильники? Маленькие такие, по которым богатые разговаривают…

– Мобильник, что ли? – дошло до капитана.

– Ну, какая разница! Могильник или мобильник, как хочешь назови, а все одно вещь стоящая. В общем, достал я его оттуда, хотел тут же к Зинке идти – а тут, смотрю, ваши понаехали, вокруг той машины столпились. Я, само собой, испугался, решил немножко переждать – мало ли что… ну вот, переждал, только сюда пришел, начал с Зинаидой переговоры – а тут ты являешься… – И бомж тяжело вздохнул.

– Значит, тот человек, который мобильник выкинул, шел с той стороны, где машина угнанная стояла? – уточнил Мехреньгин.

– Насчет того, угнанная она или нет, ничего не знаю, а только ваши точно в той стороне базарили.

– Ну-ка, Керосиныч, покажи мне тот мобильник! – потребовал капитан.

– Ну вот, так я и знал, что ничего мне с него не будет, кроме неприятностей! – заныл бомж.

– Ладно, так и быть, я тебе на опохмел из личных средств выделю!

Керосиныч снова тяжело вздохнул и протянул Мехреньгину новенький мобильный телефон.

Телефон был розовый, симпатичный, определенно женский.

Через четверть часа капитан Мехреньгин вернулся в свой кабинет.

Гражданин Птичкин выглядел так, как будто его неделю использовали на тяжелых физических работах, к примеру на асфальтоукладчике вместо асфальта. Жека, напротив, был энергичен и полон сил.

– Ты, Иваныч, как-то рано вернулся! – проговорил он с сожалением. – Еще бы минут десять, и я бы его дожал!

Мехреньгин ничего ему не ответил. С загадочным видом он скрылся за шкаф и зашуршал там бумагами.

В комнате наступила настороженная тишина.

И вдруг в этой тишине раздались первые такты сороковой симфонии Моцарта.

– Это у кого мобильник звонит? – выглянул из своего укрытия Мехреньгин. – У кого такая мелодия красивая?

– Это у меня, – ответил Птичкин, заметно побледнев.

– А что же вы тогда не отвечаете? – проговорил капитан Мехреньгин елейным голосом. – Вы ответьте, Андрей Михайлович, вдруг что-то важное!..

– Да ничего, – промямлил Птичкин. – Я после перезвоню…

– Ну, вы хоть взгляните, кто звонит! – настаивал Мехреньгин. – Может, очень важный звонок!

– Да ничего, обойдутся… – отнекивался Андрей Михайлович.

– Нет уж, вы все-таки взгляните! – Мехреньгин вышел из-за шкафа, направился к подследственному.

Жека удивленно смотрел на своего напарника.

Птичкин неохотно вытащил мобильный, взглянул на дисплей… и еще больше побледнел.

– И кто же это вам звонит? – не унимался Мехреньгин. – Никак с того света вам звонят? Никак покойница?

– Ка… какая покойница? – проговорил Птичкин дрожащим голосом.

– А вот та самая, которую вы на фотографии не признали! Ольга Васильевна Муравьева! – И Мехреньгин положил на стол перед Птичкиным фотографию свернувшейся калачиком мертвой женщины. А поверх фотографии бросил розовый мобильник, на котором только что набрал номер Андрея Михайловича.

– Она говорила, что ее зовут Лена… – пробормотал Птичкин и тут же прикусил язык.

– Ну, ты даешь, Иваныч! – восхищенно выдохнул Жека.

– Давайте, Андрей Михайлович, рассказывайте все с самого начала! Дело-то серьезное, ведь в вашей машине нашли труп вашей знакомой! – потребовал Мехреньгин, усаживаясь за стол и приготовившись записывать. Он понял, что наступил момент истины и что Птичкин выложит сейчас все, что знает.

Птичкин выпил стакан воды, посидел немного, глядя в стол и скорбно опустив уголки губ, после чего, внимая суровому взгляду Жеки, начал рассказ.

С этой девушкой он познакомился на презентации. Он является сотрудником фармацевтической фирмы «Астромед», и в тот день фирма проводила презентацию нового лекарства. Народу пришло много, он, Андрей Михайлович, был загружен работой и заметил девушку, только когда она налетела на него с кипой рекламных проспектов. Пока они собирали рассыпавшиеся бумаги, он успел заметить, что девушка очень милая и хороша собой.

Второй раз они столкнулись в кафетерии, она извинилась и подсела к нему с чашкой кофе, хотя свободных мест в зале было достаточно. Разговорились, девушка представилась Леной, сказала, что работает в аптечном управлении.

Птичкин снова тяжко вздохнул и прижал руки к сердцу.

– Вы поймите, я – человек женатый! Но встреча с этой девушкой была предначертана мне судьбой!

– Угу, – скептически хмыкнул Жека, за что получил от Мехреньгина пинок в коленку – дескать, сумели разговорить свидетеля, так нечего теперь издеваться, выходи из образа плохого следователя, а то как бы Птичкин не обиделся и не ушел в несознанку.

– Да, потому что, когда презентация закончилась, мы снова встретились на стоянке. У меня машина хорошая, новая довольно, но вот иногда барахлит зажигание, то есть заводится она с третьего раза. Так и в тот раз, после презентации, машина что-то закапризничала, и я провозился долго. И Лена тут подошла – она тоже задержалась. Короче, подвез я ее.

– Куда, до дому? – оживился Мехреньгин. – По какому адресу?

– Где-то в районе Удельной… Я точно не помню…

– Ну, дальше! – нетерпеливо буркнул Жека.

– Она… она была такая милая, такая приветливая… Как-то само получилось, что мы договорились о встрече…

Птичкин отвернулся и замолчал. Капитаны переглянулись поверх его головы.

«Все врет! – говорил Жекин пренебрежительный взгляд. – Девка была красивая и небедная. И чтобы такая обратила внимание на этого остолопа? Ведь дурак дураком, рохля и мямля! Кому он нужен-то?»

«В том-то и дело, – примерно таким образом рассуждал Мехреньгин, – что-то тут не то. Способ знакомства уж больно примитивный… Сначала налетела на него, бумаги рассыпала, потом в кафе подсела, потом подкараулила у машины. Ты прав, только такой идиот, как Птичкин, мог подумать, что девица запала на его красивые глаза! Ох, чую я, не так все просто!»

– Ну все! – Жека демонстративно вздохнул. – Пошло-поехало!

Напарник Мехреньгина знал, что говорил. Всему отделению было известно, как сильно капитан Мехреньгин любит разгадывать загадки. Причем загадки эти он сам создавал себе на потеху, сотрудникам на горе, то есть, по убеждению Жеки Топтунова, капитан любил все всегда усложнять.

Вот и сейчас, казалось бы, все ясно, подозреваемый – вот он, сидит на стуле и уже дает показания. Им остается только оформить все по правилам и получить благодарность от начальства. Так нет же, Валентин снова сомневается! А все отделение знает, что если капитан Мехреньгин сомневается, то это надолго. Он не успокоится, пока не разрешит свои сомнения. И спорить с ним бесполезно.

Жека еще раз вздохнул и перевел глаза на Птичкина.

– Что замолчали? – сердито спросил он. – Продолжайте уж, облегчите душу!

– Ну… мы встречались пару раз, в кафе ходили, в пирожковую… Но, понимаете, я – человек женатый…

– Угу, – кивнул капитан Мехреньгин, – дело житейское, захотелось от жены малость отдохнуть, так?

– Именно! – подтвердил Птичкин. – Но где, я вас спрашиваю, где? Лена сказала, что живет с родителями, приятелей с квартирами у меня нету… Зато есть престарелая тетка, Лена взяла ей путевку в однодневный пансионат. И мы встретились в ее квартире.

– Ну и как? – заинтересовался Жека. – Как все прошло?

– Понимаете… я… – Птичкин смущенно потупился, – я плохо помню. Все как в тумане. Дело в том, что мы выпили, и я… я заснул.

– О как! – оживился Жека. – Что же ты надрался на свидании-то?

– Да я совсем немного… сначала вообще не хотел – за рулем все-таки, но Лена очень настаивала – дескать, для настроения. Да и то я полбокала в теткин цветок вылил. Но все равно…

– Все ясно, клофелин, – тихонько пробормотал Мехреньгин, – или нечто похожее.

– Я проснулся через полтора часа, – рассказывал Птичкин. – Лены рядом нету. Я подумал, что она обиделась и ушла. И стал звонить ей на мобильник. Никто не отвечал. Тогда я собрался, прибрал там в квартире, чтобы тетка ничего не узнала, и вышел. И только тогда заметил, что нет моей машины. Поискал вокруг, потом поехал на работу. Вечером снова походил вокруг теткиного дома. А утром пошел в ГАИ и заявил, что у меня угнали машину.

– И ввели их в заблуждение, соврав, что угнали машину со стоянки возле торгового центра, – вредным голосом ввернул Жека.

– Но не мог же я сказать, что был в теткиной квартире с женщиной! – возмутился Птичкин. – Дошло бы до жены…

– Если так жену боитесь, то сидели бы дома и не встречались с девицами сомнительного поведения! – не выдержал Мехреньгин.

– Она не сомнительного… – голос у Птичкина дрогнул, – она приличная девушка, в аптекоуправлении работает.

– Угу, а машинку вашу приватизировала! – напомнил капитан Топтунов.

– Одного не пойму, – вздохнул капитан Мехреньгин, – за каким чертом машина эта ей нужна? Машина не так чтобы дорогая, не «Майбах», не «Бентли», если колеса срочно понадобились, угнала бы первую попавшуюся «девятку»…

– Слушай, все он врет! – заявил Жека, он был голоден и зол. – Надо же, развел тут роман в письмах!

– Тихо-тихо, – твердо сказал Мехреньгин, – вот что, сделаем сейчас перерыв. Этого пока в обезьянник запрем. Посидите там, – обратился он к Птичкину, – подумайте над своими показаниями, может, что полезное вспомните.

Жека сообразил, что сейчас они пойдут обедать, и повеселел. Птичкин пошел в обезьянник без сопротивления, видно, совсем скис.

– Надо нам на Енотаевскую улицу съездить… – проговорил Мехреньгин, выходя из бистро. – Туда, где убитая Ольга Муравьева проживала. Если, конечно, она была Ольга Муравьева.

– Это еще зачем? – удивился Жека. – Она же уже… того?..

– Ты меня иногда удивляешь, – вздохнул Мехреньгин. – Мало ли что мы про нее можем узнать? Жилье человека очень много может о нем сказать…

– Это ты меня удивляешь, Иваныч… вечно тебе больше всех надо!

Тем не менее Жека последовал за дотошным напарником.

Енотаевская улица оказалась переулком, выходящим к станции Удельная. Застроена она была аккуратными двухэтажными домиками, какие после войны возводили военнопленные немцы.

Подойдя к нужной квартире, Мехреньгин надавил на кнопку звонка.

– Ты чего звонишь, Иваныч? – удивился Жека. – Думаешь, она тебе с того света откроет? Нужно в ЖЭК идти!

Но тут из-за двери донесся жизнерадостный женский голос:

– Иду, иду! Уже открываю!

Жека с Мехреньгиным переглянулись.

Дверь распахнулась, и перед ними возникло прекрасное видение.

Эта была девушка лет двадцати пяти с коротко стриженными каштановыми волосами и глазами такого зеленого цвета, что капитан Мехреньгин вспомнил море в Турции, куда ездил в прошлом году после ареста знаменитого сосновского маньяка.

Девушка застегнула последнюю пуговку голубого халатика и удивленно уставилась на милиционеров:

– А вы к кому?

– Вы вообще-то, девушка, так дверь не открывайте! – выдвинулся вперед Жека, выкатив грудь колесом и поигрывая мускулами. – Это вам повезло, что тут мы оказались, а могли быть варианты! Капитан Топтунов! – И он протянул ей свое служебное удостоверение.

– Капитан Мехреньгин, – представился Валентин, заметно поскучнев. Да, такие девушки с глазами цвета морской волны – не его вариант!..

– Река такая есть на Севере – Мехреньга! – добавил он грустно.

– А вы по какому вопросу? – осведомилась девушка, удивленно разглядывая двух капитанов.

– А Муравьева Ольга Васильевна здесь проживала? – опомнился Мехреньгин.

– Что значит – проживала? – Зеленые глаза удивленно округлились, и девушка еще больше похорошела. У Мехреньгина даже сердце защемило от такой красоты. – Что значит – проживала? – повторила девушка. – Я и сейчас здесь проживаю! А вы заходите! – И она отступила в глубь прихожей, приглашая милиционеров.

– Что значит – вы? – переспросил Мехреньгин, до которого сегодня все медленно доходило. – Что значит – проживаю?

– Так я и есть – Ольга Васильевна Муравьева! – И девушка улыбнулась такой улыбкой, что у Мехреньгина закружилась голова.

Тем не менее он взял себя в руки и переглянулся с Жекой.

– Во как! – протянул тот удивленно.

– Во как! – согласился с напарником Мехреньгин.

Он тяжело вздохнул и потряс головой, как будто вытряхивая из ушей воду после купания. Зеленые глаза воскресшей Ольги Муравьевой не давали ему сосредоточиться.

– А вот эта личность вам знакома? – проговорил Жека и предъявил Ольге фотографию мертвой девушки на заднем сиденье машины.

Ольга осторожно, двумя пальцами взяла фотографию, всмотрелась в нее и проговорила:

– Ну да, я с ней пару раз встречалась. Она откуда-то из провинции – то ли из Самары, то ли из Саратова… энергичная особа! Меня с ней приятель познакомил, Славик.

– А как ее зовут, эту энергичную особу… то есть звали? – спросил Мехреньгин осторожно.

– Анжела, – сообщила Ольга после короткой паузы. – А что с ней случилось?

– Случилось… – вздохнул Мехреньгин и показал Ольге дисконтную карту парфюмерного магазина. – А вот эта карточка – она ведь ваша? Как она оказалась у… у Анжелы?

– Надо же. – Ольга взглянула на карту, – а я думала, что куда-то ее засунула…

– Вы хотите сказать, что Анжела ее… того? – вклинился в разговор Жека.

– Не думаю. – Ольга пожала плечами. – Может, я просто оставила карту на столике в кафе или на прилавке, а она ее прихватила… Не думаю, что она могла украсть, да и смысла особого не было, а вот прихватить то, что плохо лежит, – это она могла. Знаете, бывают такие люди…

– Знаем! – подтвердил Жека и снова заиграл мускулами. – Приходилось сталкиваться по долгу службы. А, кстати, вы, Ольга, на футбол не ходите? А то у меня есть лишний билетик…

«Ну вот, теперь она согласится, и Жека будет ходить именинником…» – подумал Мехреньгин, и настроение у него еще больше испортилось.

– Нет, футболом я не интересуюсь, – проговорила Ольга строго и повернулась к Мехреньгину: – Извините, а я ваше имя-отчество не запомнила…

– А я его и не называл, – ответил капитан, и настроение у него заметно улучшилось. – Вообще-то я Валентин Иванович, но можно – просто Валентин…

– Так вот, Валентин, мой знакомый, ну, Славик, он сдал этой Анжеле квартиру. Я подумала, что вам это может пригодиться…

– Очень даже может! – Мехреньгин оживился. – А вы не могли бы узнать адрес этой квартиры?

– Узнаю. – И лицо Ольги озарилось улыбкой.

Капитан Мехреньгин молчал всю дорогу до их родного отделения милиции, перед его мысленным взором стояли зеленые глаза Ольги Васильевны Муравьевой. Капитан Топтунов тоже помалкивал, но по более прозаической причине – он спал после сытного обеда.

Когда остановились, Жека потянулся и проговорил мечтательно:

– Какая… – И Валентин тут же подумал, что если напарник скажет «телка», то он, Валентин, точно даст ему в морду.

– Какая девушка! – протянул Жека. – Это же уму непостижимо! На футбол не хочет, так, может, на баскетбол со мной пойдет?

Мехреньгин горестно вздохнул.

– Гражданин Птичкин, не хотите ничего добавить к сказанному вами ранее? – строго спросил Мехреньгин.

После встречи с настоящей Ольгой Муравьевой настроение его, и так не очень хорошее, упало до абсолютного нуля. Жека, напротив, был сыт, весел и полон надежд.

Птичкин покачал головой.

– Врете много, гражданин Птичкин, – весело сказал Жека.

«Неужели придется опрашивать соседей в том доме, где живет тетка Птичкина? – с тоской думал Мехреньгин. – Это же какая работа, все ноги стопчешь…»

Неожиданно дверь кабинета открылась. На пороге стоял сотрудник соседнего отдела капитан Михаил Бабочкин.

Бабочкин был человек обстоятельный и внушительный, после работы пиво с коллегами не пил и делами занимался исключительно серьезными.

– Мехреньгин! – проговорил он озабоченно, демонстративно не замечая шалопая Жеку. – Мне на вахте сказали, что у тебя на допросе находится гражданин Птичкин Андрей Михайлович.

– Ну, находится, – завелся с полуоборота Жека. – А тебе до него какое дело?

– Мне этот гражданин немедленно нужен по делу об убийстве! – заявил Бабочкин, по-прежнему обращаясь исключительно к Мехреньгину.

– Что значит – об убийстве? – возмутился Жека. – Это убийство у нас в разработке! Мы его уже почти раскрыли… еще самая малость – и Птичкин даст признательные показания!

– Как – у вас в разработке? – Бабочкин наконец заметил Жеку и повернулся к нему. – Что значит – у вас? Это убийство наш отдел ведет! Мы с самого начала занимаемся делом Сургучева!

– Сургучева? – Жека удивленно уставился на коллегу. – Какого еще Сургучева? У нас Птичкин проходит как подозреваемый в убийстве гражданки Муравьевой Ольги Васильевны… То есть не ее, а…

– Какой еще Муравьевой?

Наконец в разговор вмешался капитан Мехреньгин.

Он выяснил, что коллеги занимаются убийством некоего господина Сургучева, застреленного в собственной квартире два дня назад. И у них есть серьезнейшие основания подозревать в совершении этого убийства присутствующего здесь Андрея Михайловича Птичкина.

Услышав об этом новом обвинении, Птичкин побледнел еще больше прежнего и едва не сполз на пол. Причем от наблюдательного Мехреньгина не укрылось, что на фамилию новой жертвы подследственный отреагировал с особенным волнением.

Эта фамилия была ему определенно знакома.

Догадка Мехреньгина тут же подтвердилась: он задал Бабочкину наводящий вопрос, и тот охотно ответил, что погибший Сургучев был директором и главным акционером фармацевтического предприятия «Астромед».

Мехреньгин переглянулся с Жекой.

– А я тебе говорил! – воскликнул тот. – Этот Птичкин – тот еще гусь! И врет больше допустимой нормы!

После непродолжительных переговоров Мехреньгин согласился предоставить коллегам возможность допросить Птичкина. И сам взялся сопроводить его на допрос.

В кабинете Бабочкина их ждал напарник Михаила Костя Линейный, необыкновенно высокий парень с постоянно взлохмаченной рыжей шевелюрой. И еще в кабинете находился свидетель – заместитель покойного Сургучева Лев Иванович Реутов.

– Он это, он! – воскликнул Реутов, увидев Птичкина. – Точно вам говорю – это он Арсения Степановича убил!

– Притормозите, свидетель! – проговорил Костя Линейный, безуспешно пытаясь пригладить волосы. – Какие у вас основания для такого заявления?

– Очень серьезные основания, – ответил Реутов, понизив голос. – Во-первых, мотив.

– Мотив? – переспросил Бабочкин. – Какой мотив?

– Ревность! – произнес свидетель значительно. – Все знали, что у Арсения Степановича был роман с его женой!

– Что вы врете! – воскликнул Птичкин истеричным высоким голосом. – У Ляли – роман с Сургучевым? Да они и знакомы-то почти не были! Что вы врете… – И он бросился на Реутова с кулаками.

Мехреньгин, при всей своей кажущейся неторопливости, отличался хорошей реакцией. Он первым успел перехватить возбудившегося свидетеля и оттащил его в сторону, приговаривая:

– Андрей Михайлович, Андрей Михайлович, не усугубляйте свое положение! Оно у вас и так не очень-то…

– А что он про Лялю говорит?! – вопрошал Птичкин голосом обиженного ребенка. – Как это – у Ляли с Сургучевым…

– Ну, Андрей Михайлович! – увещевал его Мехреньгин. – Вы же и сами, так сказать, не совсем ангел! Вспомните Леночку…

– Я – это я, – ответил Птичкин не совсем понятно. – А Ляля – это другое дело!..

– Вот, вы видите! – возмущался Реутов. – Вы видите, какой он, извиняюсь, псих! Это на меня он с кулаками, когда я тут вообще ни при чем! А Арсения Степановича и вообще… того!

– Воздержитесь от обвинений, свидетель! – проговорил Мехреньгин строго. – Это суд будет решать – того или не того! Пока вы должны всецело помогать следствию и воздерживаться от необоснованных обвинений!

– А я и помогаю! – кипятился Реутов. – И почему это необоснованные? Я вам точно говорю – был у него мотив! Про роман его жены с Сургучевым все в фирме знали! Она ему звонила, в ресторане их вместе видели! И ее, откровенно говоря, можно понять! Потому что какой он мужчина? – Реутов пренебрежительно взглянул на Птичкина. – Ни вида, ни заработков… машина и та никуда не годится, с третьего раза заводится! Женщин не понимает, водит в дешевые забегаловки, как в прошлом веке! И вообще – полный ноль во всех отношениях!

– Это кто – полный ноль?! – взвыл Птичкин. – Сам ты ноль, да еще и без палочки!

Он снова попытался наскочить на Реутова, но Мехреньгин уже был наготове.

– В общем, по-моему, все ясно, – подвел черту Бабочкин. – Будем оформлять арест и предъявлять обвинение…

– Как – обвинение? – удивился Мехреньгин. – На основании одних только показаний свидетеля? Да это бабьи сплетни!

– Почему же? – Бабочкин довольно потер руки. – Свидетель – это так, это дополнительная характеристика. Самое главное – у нас имеется неопровержимое подтверждение того, что Птичкин в момент убийства находился дома у Сургучева…

– Дома? – в один голос воскликнули Мехреньгин и Птичкин.

– Ага! – радостно подтвердил Бабочкин. – У покойного Сургучева квартира в приличном доме, перед входом – видеокамера, и она зафиксировала, что за десять минут до убийства машина Птичкина подъехала к дому.

– Машина?! – снова в один голос воскликнули Птичкин и Мехреньгин.

– Но моя машина… – начал было Птичкин, а Мехреньгин перебил его:

– А когда точно случилось убийство этого самого Сургучева?

Выяснилось, что убийство произошло три дня назад и машину Птичкина видели у дома как раз в то время.

Выслушав эту информацию, Мехреньгин блеснул глазами – теперь по крайней мере было ясно, для чего Леночке, она же Ольга Муравьева, она же Анжела, понадобилась машина Птичкина. Разумеется, если он не врет.

В кармане Мехреньгина послышался звон, это его собственный мобильник принял сообщение. Сообщение было от настоящей Ольги Муравьевой, там не было ничего лишнего, только адрес той самой квартиры, которую ее приятель Славик сдавал девушке по имени Анжела.

– Ладно, коллеги, делайте что положено, а мне еще надо в одну квартирку съездить, на Торжковскую улицу…

Тут на лице капитана Мехреньгина появилось выражение тихой паники, и он простонал:

– Ой, мама! Меня же шеф к трем часам вызывал, с отчетом по всем незавершенным делам! Стружку будет снимать… ну ладно, перетерплю как-нибудь, а потом уже, обструганный, на Торжковскую поеду… Жека, за мной!

Капитан Мехреньгин взглянул на часы.

Уже сорок минут проторчали они с напарником в квартире на Торжковской, а никакого результата пока не было. Неужели его расчет не оправдается и преступник не попадется в расставленную ловушку? Он вспомнил слова Керосиныча о том, что в наши дни даже сыр в мышеловке подорожал, и тяжело вздохнул. О премии можно было забыть…

И тут дверь квартиры негромко скрипнула.

Мехреньгин вскочил с табуретки и спрятался за дверью. Жека давно уже стоял за плотной занавеской.

В прихожей послышались осторожные шаги, дверь комнаты открылась, и мимо Мехреньгина проскользнула мужская фигура. Неизвестный пересек комнату, подошел к комоду и выдвинул ящик.

Несколько минут он в нем безуспешно рылся, потом задвинул и перешел к следующему.

Выждав еще пару минут, Мехреньгин вышел из-за двери и сочувственно проговорил:

– Лев Иванович, вы случайно не это ищете?

В руках у него находилась пачка фотографий. На них Лев Иванович Реутов был снят вместе с симпатичной разбитной девицей, которая называла себя Анжелой. Больше того, на одной фотографии была видна машина – «Рено» гражданина Птичкина.

Как видно, девица не слишком доверяла своему партнеру и решила подстраховаться, чтобы держать его в руках.

Незнакомец вздрогнул, обернулся и застыл в изумлении.

Это и вправду был заместитель директора фирмы «Астромед» Лев Иванович Реутов.

– Я ничего не ищу… я здесь случайно… – забормотал он растерянным голосом.

Глаза его забегали, он оглядел комнату и подумал, видно, что капитан тут один. Он нагнул голову и бросился на Мехреньгина как бык на тореадора.

– Тихо-тихо! – Жека выскочил из-за занавески и успел обхватить Реутова сзади. – Не надо резких движений, не усугубляйте своего положения. Нападение на сотрудника при исполнении – это не шутка!

– Вы бы рассказали все честно, – предложил Реутову Мехреньгин, – а я, так и быть, оформлю вам явку с повинной. Суд это учтет…

– Вы ничего не докажете… – проговорил Реутов, отступая.

– Обижаете, Лев Иванович… – Капитан тяжело вздохнул. – Для начала, вы ведь сами себя выдали, когда обмолвились в кабинете у Бабочкина, что у подозреваемого Птичкина машина заводится с третьего раза. Откуда вы могли это знать, если только не ездили сами на его машине? И откуда вы могли знать, что Птичкин водит знакомых женщин в дешевые забегаловки (ведь вы именно так выразились, не правда ли), если не обсуждали это со своей сообщницей… кстати, как ее на самом деле звали? Ведь Ольга Муравьева – это не ее настоящее имя… равно как и Лена, так она представилась Птичкину… так как ее звали?

– Антонина… – выдохнул Реутов и опустился на подвернувшийся стул. – Что мне грозит?

– Это решит суд, – проговорил Мехреньгин строго. – Я могу обещать только одно: оформить вам явку с повинной. Но только в том случае, если вы все чистосердечно расскажете… Почему вы решили убить Сургучева?

– Он был ужасный человек! – воскликнул Реутов, подняв глаза на капитана. – Хам и мерзавец, каких поискать! Вытирал об меня ноги, ни во что не ставил! А тут вообще пообещал уволить! А ведь я столько сил вложил в нашу фирму! Это я, я раскрутил ее до сегодняшнего уровня! И после этого он хотел выгнать меня на улицу… думаете, в моем возрасте легко найти работу такого уровня?..

– Не знаю, – честно признался Мехреньгин.

– Особенно теперь, когда вокруг увольняют хороших специалистов… ну, я и подумал: почему, собственно, я должен молча дожидаться, пока он меня выгонит? Нужно бороться!

– И вы решили его убить?

– Не сразу… – Лев Иванович снова опустил глаза. – Тут я как раз познакомился с Антониной. Она оказалась такой толковой девушкой, и, когда я предложил ей увлечь Птичкина, она поняла меня с полуслова.

– А почему вы именно Птичкина выбрали на роль козла отпущения?

– Потому что он и есть самый настоящий козел! Жена, можно сказать, прямо у него на глазах крутит с шефом, вся фирма об этом сплетничает – а он делает вид, что не в курсе! Да он же сам напрашивался!..

Антонина в два счета увлекла наивного Птичкина и смеялась над ним, рассказывая Реутову о его неумелых ухаживаниях. Наконец в назначенный день она сделала вид, что уступила своему неловкому Ромео, отправилась с ним в теткину квартиру, подсыпала снотворное в вино, и как только Птичкин заснул – взяла у него ключи от машины и отогнала «Рено» туда, где ее дожидался сообщник.

Реутов подъехал к дому своего шефа, поставил машину так, чтобы она попала в поле зрения камеры, а сам, наоборот, проскользнул к подъезду, закрыв лицо поднятым воротником.

Антонина, она же Ольга, она же Лена, она же Анжела, осталась дожидаться в машине.

Сургучев встретил зама с удивлением, но все же впустил в квартиру, снова стал угрожать ему увольнением… Наконец Реутов не выдержал, вытащил пистолет и выстрелил в своего ненавистного начальника.

Вернувшись к сообщнице, он облегченно вздохнул и проговорил:

– Дело сделано! Теперь осталось поставить машину на прежнее место, положить ключи в карман этому дураку – и мы с тобой ни при чем! Все спишут на него!

И в этот самый момент зазвонил мобильник Антонины.

Она взглянула на дисплей – и ее лицо вытянулось.

– Это он звонит! – прошептала она, как будто Птичкин мог ее услышать. – Этот, как ты выразился, дурак! Он проснулся раньше времени! Так что теперь возвращаться мне никак нельзя!

– Ты ему снотворное не забыла подсыпать? – раздраженно осведомился Реутов.

– Разумеется! – отрезала Антонина. – Я все сделала, как договаривались, и больше ничего не хочу знать!

– В общем, все пошло не по плану! – закончил Реутов свой рассказ.

– А почему вы убили свою сообщницу? – осведомился капитан.

– Она начала мне угрожать… – забормотал Реутов, пряча глаза. – И вообще, Птичкин стал бы ее искать… рассказал бы о ней милиции, то есть вам… Ее в конце концов нашли бы, и она, чтобы спасти свою шкуру, заложила бы меня…

– Валентин, – сказал довольный Жека после того, как Реутова увезли, – а, пожалуй, с Бабочкина нужно ящик пива срубить! Мы за него всю работу сделали!

– Срубишь с него, как же…

Капитан Мехреньгин сидел в своем кабинете и смотрел все в то же окно. Голуби на карнизе выяснили свои отношения, и голубка с белым красавцем улетела строить семью. Но сизый тоже не очень расстроился и теперь с тем же пылом окучивал новую претендентку.

«Весна!» – вздохнул Мехреньгин с непонятной грустью.

Вроде бы все у него хорошо – дело расследовал, начальство довольно, чего еще желать?

«В отпуск, что ли, попроситься? – подумал капитан. – У меня еще за прошлый год не отгулян… так ведь не дадут!..»

Вдруг на столе у него зазвонил телефон.

Мехреньгин снял трубку, поднес к уху и проговорил:

– Мехреньгин слушает!

– Это ведь река такая на Севере, правда? – раздался в трубке женский голос, звенящий, как весенний ручей.

Сердце Мехреньгина сделало лишний удар.

– Это вы, Ольга? – проговорил он охрипшим от волнения голосом.

– А вы ждали кого-то другого? – прозвенело в ответ.

– Никого я не ждал! – Мехреньгин мучительно покраснел и обрадовался, что Ольга не может его сейчас видеть.

– Это хорошо, – проговорила она совсем другим голосом. – А вы, Валя, баскетболом, случайно, не интересуетесь? А то у меня есть лишний билетик…

Валерия Вербинина

Мышеловка для кошки

Глава 1

Отчаяние и железный ужас

Однажды весенним вечером в начале 1890-х годов некий молодой человек вышел из особняка на Елисейских Полях и направился в сторону Сены. Окажись поблизости какой-нибудь наблюдательный гражданин из числа тех, которым всегда есть дело до своих ближних, он не преминул бы отметить странную, развинченную походку юноши и страдание, искажавшее его приятное лицо. Кроме того, мимо внимания безвестного наблюдателя не прошло бы, что при молодом человеке нет ни шляпы, ни перчаток, ни трости, хотя его костюм почти удовлетворял требованиям моды (правда, прошлогодней). Но Веничка Корзухин трость вообще не носил, а шляпу вместе с перчатками он благополучно забыл в передней того самого особняка, откуда вышел пять минут назад. Особняк был известен парижанам тем, что его снимала богатая русская, госпожа Светлицкая, которая и жила там вместе с дюжиной кошек, десятком слуг и одной-единственной внучкой Лизой. Собственно, именно последняя и была причиной того, почему Веничка покинул особняк с таким лицом и почему сейчас он двигался к реке, хотя его гостиница располагалась совершенно в другом направлении. Дело в том, что Веничка шел к Сене с вполне определенной целью: утопиться.

Его разбитое сердце вместе со шляпой и перчатками осталось в том же постылом особняке, и Веничка не видел никакого иного выхода из сложившейся ситуации. С того самого мгновения, как Лизонька, опустив ресницы, сказала, что надеется на его дружбу, он понял: все кончено, а раз все кончено, незачем больше жить. Лизонька еще говорила о каком-то вечере, о том, как она будет рада его там встретить, щебетала об Андре, у которого такие выразительные черные глаза, а Веничка смотрел на нее и думал, что видит ее в последний раз и что так и надо: она будет счастлива, а он… он просто уйдет и не станет ей мешать. Видеть ее с этим Андре, который, конечно, оказался обыкновенным русским Андреем, было бы невыносимо. Лизонька же, словно не понимая, как ему тяжело, все говорила и говорила о том, какой Андрей Иванович замечательный и как ей совестно, что она не отвечала на письма Венички. Просто ей трудно было подобрать слова, чтобы объяснить ему, что происходит, но она уверена, Веничка на нее не сердится. Ведь не сердится же? И Веничка вяло кивнул – он всегда был слишком добр для того, чтобы рассердиться по-настоящему. Все предельно просто – он оказался недостоин такой чудесной девушки, как Лизонька. Однако без нее он не мыслил себе жизни – совсем.

Веничка обогнал карету, которая медленно двигалась вдоль тротуара, и в нерешительности стал озираться. Он впервые находился в Париже – где оказался потому лишь, что Лизонька не отвечала на его письма. У нее были слабые легкие, и врачи послали ее на юг Франции, где она прожила полгода, а потом вместе с бабушкой перебралась в столицу. Не имея вестей от девушки, Веничка встревожился, стал рисовать себе всякие ужасы и в конце концов, спешно собрав вещи, поехал к ней. Тетушка Марфа Егоровна, которая с детства воспитывала его, была против того, чтобы он ехал «к этой вертихвостке», но кроткий Веничка впервые в жизни оказался непреклонен. И вот он прибыл сюда – лишь для того, чтобы узнать, что Лизонька совершенно выздоровела и забыла о нем ради какого-то инженера с черными глазами, откликавшегося на имя Андрей Иванович. Лизонька уверяла, что у Андрея Ивановича бархатный голос, обворожительные манеры и несколько тысяч годового дохода, доставшихся ему от богатого родственника. Веничка слушал ее и страдал, отчего у него самого нет бархатного голоса и обворожительных манер. По доходам, впрочем, он тоже никак не мог тягаться с ненавистным соперником, но непрактичный Веничка меньше всего в жизни думал о деньгах.

«Умру, – обреченно решил он. – Брошусь с моста, и все. Ни к чему мне мешать ее счастью».

И он направился прямиком к реке. Но недалеко от Лоншанской улицы попал в толчею и едва не сбился с пути. Потоптавшись на месте, Веничка заприметил впереди уродливую железную раскоряку и сообразил, что надо идти именно в ту сторону, чтобы добраться до реки. Все парижане единодушно презирали раскоряку, это кошмарное творение больного сознания, и все в один голос клеймили инженера Эйфеля, обезобразившего их уютную столицу своим металлическим монстром. Писатели, поэты, общественные деятели, включая Мопассана и Дюма-сына, писали протест за протестом, журналисты намекали на мировой заговор, имевший целью опорочить и опозорить милый их сердцу Париж, а обыватели попросту ругали автора башни на чем свет стоит. Впрочем, в последнее время страсти несколько поутихли – пошли слухи, что за те несколько лет, что железная раскоряка стояла на Марсовом поле, ее основательно подточила ржавчина, а стало быть, ненавистного монстра скоро снесут. Пока, судя по всему, Эйфелева башня доживала свои последние дни, и с тяжким вздохом Веничка направил стопы в ее сторону.

Зеленая, как абсент, Сена таяла в сиреневых сумерках, когда Веничка наконец оказался на Иенском мосту. Однако разочарованному влюбленному не удалось исполнить свое намерение, потому что через мост катил поток экипажей, и туда-сюда фланировали толпы гуляющих, которые смеялись, перебрасывались фривольными шутками и вообще вовсю радовались жизни. Атмосфера для самоубийства выдалась, прямо скажем, не самая подходящая. К тому же Веничке показалось обидным умирать на фоне железной раскоряки, ставшей притчей во языцех, и он решил подыскать себе более пристойное местечко. Отвернувшись от долговязой башни, которая нависала над ним, словно глумясь над его несчастьем, он двинулся вдоль набережной. Ветер, доносившийся с реки, ерошил его светлые волосы, и молодой человек пригладил их машинальным жестом.

На мосту Альма движение было гораздо спокойнее, и Веничка уже стал примеряться к перилам, но тут некстати вспомнил, что мост выстроен в честь победы над русскими войсками в Крымской войне. Было бы, прямо скажем, непатриотично русскому дворянину бросаться с моста, который напоминал о позоре наших войск, и поэтому Веничка зашагал дальше. В конце концов, уж чего-чего, а мостов в Париже более чем достаточно.

Следующий мост – мост Инвалидов – вполне подошел бы Веничке, не маячь на нем фигура полицейского, который обернулся и смерил нашего героя цепким и (как показалось юноше) чрезвычайно проницательным взглядом. Взгляд этот словно говорил: «Ага! Знаем, знаем, чего ты ищешь! Только попробуй сигануть отсюда, ужо я достану тебя из воды и потащу в участок, а там – протокол, огласка, международный скандал и сплетни в газетах, которые точно дойдут до твоей тетки. Ух, и задаст же она тебе трепку!»

Облившись холодным потом, Веничка ускорил шаг и вскоре оказался возле моста Согласия[1]. Но интенсивное движение и тут не оставляло ему ни малейшего шанса тихо-мирно утопиться, не привлекая внимания. Пришлось скрепя сердце искать другой мост.

Чугунный мост Сольферино[2] понравился Веничке куда больше. Здесь в этот час было гораздо меньше экипажей, и в поле зрения не виднелось ни одного полицейского. Юноша подошел к перилам, но, увы, они были слишком мощные и широкие, чтобы их можно было перескочить одним махом. Как ни желал Веничка как можно скорее покончить с собой, ему поневоле приходилось считаться с обстоятельствами.

«Как-нибудь перебраться за перила и прыгнуть вниз… – размышлял он, косясь на зеленую Сену, которая лениво ползла под мостом. – А может быть, перила где-нибудь будут потоньше?»

И он двинулся вдоль моста. В самом деле, посередине его с одной стороны перила оказались тоньше, но вот беда – там уже стоял какой-то молодой человек и, судя по его виду, в ближайшее время не собирался никуда уходить. Веничка похолодел.

«И этот тоже!» – неприязненно помыслил он, косясь на невесть откуда взявшегося конкурента.

Однако незнакомец, казалось, вовсе не помышлял о том, чтобы свести счеты с жизнью. Напротив, он грезил о чем-то, и, судя по всему, его мечты были чрезвычайно приятны, потому что легкая улыбка то и дело пробегала по его губам. На всякий случай Веничка посмотрел туда, куда был устремлен взор неизвестного, но не увидел там ничего, кроме медленно темнеющего неба и облаков.

– Не правда ли, это чудесно? – внезапно спросил незнакомец, указывая на облака. – И это тоже, – добавил он, указывая на отражение облаков в воде.

Веничка пробормотал что-то неразборчивое и поспешил удалиться. Ему было ясно, что незнакомец – сумасшедший, если стоит на мосту столько времени, чтобы глазеть на облака.

Будь Веничка честолюбив, он бы не преминул когда-нибудь вставить в свои мемуары главу «Как месье Клод Дебюсси[3] задумал написать ноктюрн «Облака». Будь Веничка очень честолюбив, глава сия называлась бы так: «Как я подал моему другу Клоду Дебюсси идею написать ноктюрн «Облака». Но именно честолюбие было качеством, которое у Венички отсутствовало напрочь, и он удалился с моста, так никогда и не узнав, с кем именно разговаривал.

Он дошел до Королевского моста, что недалеко от Лувра, и в нерешительности остановился. Тут на въезде в мост стоял уже не один полицейский, а двое, и оба (как показалось Веничке) довольно злобно уставились на него. Решив не искушать судьбу, молодой человек побрел дальше, но на следующем мосту история повторилась, и Веничка решил, что ему надо удалиться от центра города, чтобы привести свое намерение в исполнение.

Он миновал заодно и металлический мост Искусств, приведший его в трепет некоторым сходством с Эйфелевой башней, и оказался возле Нового моста, который, как известно каждому, на самом деле самый старый в Париже. Возле моста стояла черная статуя короля Генриха верхом на черном же коне. На ногах короля были шпоры, на боку висела шпага, рукой он придерживал уздечку. На плече Генриха сидел маленький парижский голубь – настоящий гаврош среди голубей, сорванец с почти вчистую оборванным хвостом. Он шевельнулся, устраиваясь поудобнее, покосился на редких пешеходов, которые пересекали мост, и заметил юношу без шляпы, который появился со стороны Луврской набережной. Голубь очень внимательно следил за тем, как тот, пугливо озираясь по сторонам, забрался на мост.

Убедившись, что никто вроде бы не обращает на него внимания, Веничка оперся о парапет и попытался принять вид обычного прохожего, которому для чего-то понадобилось остановиться на Новом мосту именно в этом месте именно в это время. Про себя, впрочем, он уже прикидывал последовательность своих действий. «Перепрыгнуть не получится – значит, надо подождать, когда пройдут те двое господ, вскочить на парапет и броситься вниз». С некоторой гордостью Веничка отметил, что его сердце бьется ровно, как обычно, хотя сам он, несмотря на не самый жаркий вечер, весь вспотел.

В следующее мгновение его сердце сделало настоящий кульбит, потому что бронзовый конь встряхнул головой, переступил на месте и недовольно заржал. Король Генрих поднял руку, пригладил усы, повернул голову и милостиво улыбнулся.

– Так что, сударь, – спросил он, – вы наконец будете прыгать или нет?

Глава 2

Государственные тайны

Для того чтобы объяснить столь странное поведение бронзового всадника, нам потребуется вернуться немного назад, а именно – к карете, которую незадачливый Веничка обогнал на своем пути к Иенскому мосту.

Эта же карета по случайному стечению обстоятельств проезжала по Елисейским Полям незадолго до того, как Веничка с непокрытой головой выскочил из особняка госпожи Светлицкой. Внутри кареты сидела очаровательная молодая дама в платье цвета зеленоватого аквамарина, который оттенял блеск ее карих глаз. На Иенской улице карета приостановилась возле тротуара, и в нее как-то очень быстро – нет, даже не сел, а ввинтился господин средних лет и внешности на первый взгляд столь неприметной, что сам великий криминалист месье Бертильон пришел бы в отчаяние, пытаясь найти хоть какую-нибудь отличительную черту для описания этого индивидуума.

Когда в карете господин снял цилиндр, оказалось, что у него темные волосы с проседью, причем седина сильнее всего проступает на висках. Под глазами у него были морщины, которые становились резче, когда он смеялся, что случалось, надо сказать, довольно редко. Вблизи было видно, что у седоватого господина очень умное лицо и иронические, скажем даже – лукавые глаза с прищуром, которые, однако же, заметно теплели, если он позволял себе улыбнуться или был чем-то тронут. Чтобы завершить портрет, скажем еще, что друзья и враги господина знали его под именем Осетров, а некоторые друзья (равно как и некоторые враги) знали также, что он является резидентом российской разведки во Франции.

Что же до дамы, ожидавшей его в карете, то ее все знали под именем баронессы Амалии Корф. О ней было известно, что после замужества она могла позволить себе жить совершенно беззаботно, но вместо того предпочла развод. По всем законам бульварного романа общество должно было от нее отвернуться, но не посмело, потому что баронесса была вхожа в очень высокие круги и даже – в императорскую семью. Шепотом, однако же, о ней говорили, что она авантюристка, ведет неподобающий образ жизни и что у нее странные родственники и еще более странные знакомые. Громко жалели ее мужа, вполголоса – удивлялись, отчего она от года к году выглядит все лучше и лучше, и поневоле приходили к мысли, что баронесса плохо кончит. Только несколько человек, кои тоже, подобно Амалии, были вхожи в очень высокие круги, имели представление об услугах, оказанных ею отечеству, и о роли, которую молодая женщина сыграла в неких событиях, имеющих значение для истории. Несколько лет назад из-за досадной размолвки с начальством[4] баронесса Корф удалилась от дел, поклявшись, что ноги ее больше не будет в секретной службе. С тех пор, впрочем, ее решимость ослабла, и несколько раз она все же оказала своим бывшим коллегам существенную помощь. Теперь Осетрову, который прекрасно знал Амалию, предстояло уговорить ее еще раз помочь им, и нельзя сказать, чтобы резидент считал стоявшую перед ним задачу легкой. Впрочем, он рассчитывал на то, что важность предстоящего дела будет говорить сама за себя.

– Что на сей раз? – спросила Амалия, когда с обменом обычными любезностями было покончено.

– Секретное дополнение к австро-германскому договору, – ответил Осетров. – Возможно, в нем речь идет о прямом нападении на Россию, а возможно, и нет. Поэтому нам во что бы то ни стало нужен его текст.

Амалия поморщилась.

– В Германию я не поеду, – отрезала она. – Мой ребенок болеет, он в Париже, и я нужна ему здесь. Нет!

И она отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен.

– Дополнение тоже в Париже, – ответил Осетров.

– Каким образом… – удивленно начала Амалия.

– Князь Г., немецкий посол, должен показать договор и дополнение маркизу Алмейде, представителю португальского короля, – пояснил Осетров. – В Германии рассчитывают привлечь португальцев к союзу против нас.

– А почему не гренландцев? – проворчала баронесса, у которой, судя по всему, опять возобладало дурное настроение. – Или австралийцев?

– Амалия Константиновна, – предостерегающе заметил Осетров, – я не узнаю вас. В конце концов, Португальское королевство тоже часть Европы. Возможно, что, убедив португальцев, немцы перетянут на свою сторону и испанцев. Вы должны помнить, что в политике нет ничего несущественного.

Амалии не хуже, чем ему, было известно, что Европа вот-вот расколется на два лагеря и их противостояние со временем непременно выльется в кровопролитную войну. С одной стороны – Франция, Россия и Англия, с другой – Германия и Австро-Венгерская империя. Но ее сердила неизбежность готовящегося столкновения, с мыслью о котором все уже давно свыклись. Баронесса слишком любила жизнь, чтобы примириться с войной – даже с призраком войны, маячившим где-то в отдаленном будущем. О том, что призрак сей сотрясет Европу и уничтожит Российскую империю, сметет большинство правящих монархий и породит кровавый котел еще одной мировой войны, не догадывались тогда даже самые смелые провидцы.

– Текст дополнения находится у князя Г.? – спросила Амалия.

– Да, и в это воскресенье он устраивает в своем особняке бал. В честь дня рождения мадемуазель Лежандр, своей… хм… хорошей знакомой.

Баронесса отлично знала, что мадемуазель Лежандр, известная актриса, является любовницей немецкого посла, который души в ней не чает, и поэтому не стала задавать ненужных вопросов.

– Документ, – продолжал Осетров, – находится в шкатулке в его кабинете. Сама шкатулка, как нам стало известно, из красного дерева, с перламутровой инкрустацией в виде вееров и драконов на крышке. Китайский стиль. – Тут он все же позволил себе улыбку. – Ключ от кабинета только у князя Г. и его личного секретаря Карла фон Лиденхофа. Сам кабинет в отсутствие хозяина охраняют две свирепые собаки, но я верю, что вам удастся что-нибудь придумать.

– Нет, – с сожалением покачала головой Амалия, – придумывать придется вам. Князю Г. отлично известно обо всех моих проделках, и он не пустит меня на порог своего дома. А что касается секретаря… Фон Лиденхоф просто ненавидит меня, и у него есть на то причины. Лучше подкупите чиновника в берлинском министерстве, пусть он принесет вам копию дополнения за деньги.

– Это уже было сделано, – усмехнулся Осетров. – Но наших людей обвели вокруг пальца. Мы проанализировали текст, который нам доставили, и поняли, что он – фальшивка. Кроме того, похоже, что нашего человека в Берлине разоблачили, и ему спешно пришлось уехать. Во что бы то ни стало нам нужен настоящий документ.

– Тогда подкупите мадемуазель Лежандр.

– Уже пытались множество раз, и не только мы, – заметил Осетров. – Но актриса тверда, как кремень. На все предложения отвечает одно: ей нравится князь, который, кстати сказать, очень хорошо с ней обращается, и ей нет дела, немец тот или папуас, а потому она не станет делать ничего, чтобы ему навредить.

Глаза Амалии сверкнули.

– В самом деле? Любопытная дама эта мадемуазель Лежандр! Надо будет как-нибудь сходить на ее представление.

– Фон Лиденхофа тоже подкупить невозможно, – продолжал Осетров. – А слуг и посторонних в кабинет просто не пускают.

– А маркиз Алмейда? – спросила Амалия. – Ведь он увидит текст дополнения. Может быть, удастся привлечь на нашу сторону его?

– Вряд ли у нас будет время. Маркиз приезжает в Париж на один день, как раз тот самый, когда состоится бал, и к тому же остановится в особняке князя. После бала маркиз Алмейда сразу же вернется на родину.

– Надо же, как интересно… – пробормотала баронесса. – А князь Г. знает маркиза в лицо?

Осетров с укоризной покосился на нее.

– Амалия Константиновна, конечно, мы об этом уже подумали. Увы, князь и маркиз знакомы лично, так что ваш план – украсть или задержать маркиза и послать вместо него нашего агента – не удастся.

– Кто вам сказал, что таков мой план? – вскинула брови баронесса. Но Осетров не был расположен тратить время на споры.

– В данной ситуации мы можем рассчитывать только на себя, – твердо сказал он. – Все, что мы смогли сделать, так только узнать описание шкатулки от одного из лакеев, и то за большие деньги. Кроме того, у нас есть описание предстоящего бала, список гостей и план особняка и сада. Так что теперь, Амалия Константиновна, дело за вами.

– И как же вы себе это представляете? – уже сердито спросила баронесса. – Что я залезу в особняк посла, который охраняет чуть ли не полк пруссаков, и никто меня не заметит? Или что я приду на бал в числе гостей, неузнанная, утащу сверхсекретную бумагу, и никто ни о чем не догадается?

– А вы проверьте вашу почту, – мягко предложил Осетров. – Уверен, что найдете в ней приглашение на вечер в особняк князя Г.

Амалия вздохнула.

– Ваша работа? – без обиняков спросила она.

– Конечно, – усмехнулся ее собеседник. – Я намекнул мадемуазель Лежандр, что вы гораздо красивее, чем она, но в обществе застать вас почти невозможно, потому что вы все время путешествуете. Разумеется, ее начало мучить любопытство, она стала сомневаться, расспрашивать ваших знакомых и в конце концов захотела увидеть вас лично. Не исключаю, что в особняке князя за каждым вашим шагом будут следить, но ведь вам же не впервой справляться с такими вещами. И потом, там окажется столько гостей, что уследить за всеми будет просто невозможно.

– И вы полагаете, что во время бала я смогу украсть дополнение к договору? И ни князь Г., ни Карл фон Лиденхоф, который чертовски сообразителен, даром что мерзавец, – словом, никто из них не сумеет меня перехватить?

– А это уже ваша забота, Амалия Константиновна, – отозвался Осетров. – Если вам нужна помощь, поверьте, мы сделаем все, что в наших силах. Потом, никто же не говорит, что нам нужен непременно сам документ. Будет достаточно, если вы прочитаете его, запомните и положите на место, а текст потом перескажете нам.

Он заметил, что Амалия вновь смотрит в окно, и, проследив за направлением ее взгляда, увидел молодого человека без шляпы, который двигался по набережной в направлении Лувра. У Осетрова была прекрасная память, и он сразу же вспомнил, где уже видел его лицо. Конечно, на Иенской улице!

– Un espion?[5] – пробормотал он. – Интересно, как он нас нагнал?

– Мы долго стояли на перекрестке, когда впереди опрокинулся фиакр, – отозвалась Амалия. – Нет, это не соглядатай. Соглядатай – тот бодрый старичок с собакой, который идет и делает вид, что ни на что не обращает внимания. А юноша просто обманутый влюбленный.

– Откуда вы знаете? – с любопытством спросил Осетров.

– Если молодой человек входит в дом, где живет красивая девушка, со шляпой на голове и с букетом в руках, а выходит через несколько минут без букета и шляпы, которую явно забыл, да еще с таким лицом, – можете не сомневаться, что он получил отставку. – Амалия вздохнула. – По-моему, – будничным тоном добавила баронесса, – он идет топиться.

– Амалия Константиновна!

– Конечно, я права. Он обходит все мосты, которые попадаются ему по пути, но где-то много людей, где-то стоят полицейские, а где-то ему просто не нравится. Однако в любом случае то, что юноша задумал, не слишком умно.

– А о какой красивой девушке идет речь? – поинтересовался Осетров.

– О внучке госпожи Светлицкой, ее зовут Лиза. По крайней мере, вышел он именно из их дома.

– А, госпожа Светлицкая! – усмехнулся Осетров. – Невыносимая особа, должен вам сказать. Из тех, которые считают, что мир должен вращаться вокруг них только потому, что так им хочется. Внучка ее довольно мила, но я бы не назвал ее красавицей. И уж, во всяком случае, не думаю, чтобы кто-то пожелал из-за нее топиться.

– Вы все-таки считаете моего бедного влюбленного шпионом?

– Конечно, Амалия Константиновна. Посмотрите, какая у него располагающая к себе внешность, какой положительный вид. Такие обычно и являются мошенниками.

– В самом деле? – протянула Амалия, и интонации ее голоса заставили Осетрова взглянуть на нее внимательнее. – Ну, мы еще посмотрим!

– Вы что-то задумали, баронесса? – Осетров невольно встревожился. Мысли собеседницы, судя по всему, были заняты вовсе не тем, что ему надо, и он попытался вернуть ее на землю. – Убедительно прошу вас, если это не имеет прямого отношения к нашему делу, отложить задуманное до другого раза.

Амалия улыбнулась.

– Боюсь, что это как раз не терпит отлагательства, – ответила она и, постучав в стекло, велела кучеру остановить карету у следующего моста.

Глава 3

Невероятный разговор на Новом мосту

– Так что, сударь, – капризно спросил король, – вы наконец будете прыгать или нет?

Веничка Корзухин с трепетом покосился на статую и убедился, что ему померещилось. Разумеется, конь не сдвинулся с места, равно как и всадник, однако в сумерках Веничке показалось, что Генрих улыбается.

Тут парижский ветер донес до Венички аромат флердоранжа, и наш герой все-таки догадался посмотреть в другую сторону. В нескольких шагах от него стояла дама в бледно-зеленом платье, нетерпеливо постукивая ножкой. Веничка смутился. Он еще готов был примириться с тем, что статуя двигалась и вела себя как живая, но у него не укладывалось в голове, отчего молодая и красивая дама вдруг пожелала с ним заговорить. С точки зрения Венички, его личность не могла представлять для нее совершенно никакого интереса.

– Ну же, – продолжала дама, – я жду!

Веничка так растерялся, что мог только пролепетать:

– Чего же, сударыня?

– Раз вы первый тут оказались, значит, имеете право быть первым, – снисходительно объяснила дама. – А я уж за вами.

Веничка заморгал глазами, пытаясь сообразить, на каком свете он находится, и в конце концов смог только выдавить из себя:

– Право же, сударыня… Я не понимаю вас…

– Вы же собираетесь прыгнуть с моста, – сказала дама, и Веничке показалось, что глаза ее в свете фонарей сверкнули золотом. – Нет-нет, не тушуйтесь. Я совершенно вас понимаю! В конце концов, я пришла сюда для того же.

– Вы? – изумился Веничка. Насколько он мог судить, странная собеседница была последней, у кого могли быть причины следовать его примеру.

– Я разочаровалась в жизни, – вздохнула дама. – Вернее, в одном человеке. Но он не стоит того, чтобы о нем упоминать. – Она осмотрелась. – А у вас хороший вкус! Не каждому дано выбрать Новый мост для того, чтобы умереть. Я подумывала было о мосте Нотр-Дам, он тоже ничего, но, оказывается, в народе его зовут Дьявольским мостом, потому что с кораблями под ним все время что-нибудь происходит. А с Аустерлицкого моста не такой красивый вид. Кстати, когда будете прыгать вниз, сначала посмотрите, не проходит ли под мостом баржа. А то упадете на кучу щебня, сломаете ногу, и никакого удовольствия.

– Я, право же, очень благодарен вам за ваши советы, – в некотором смущении начал Веничка, – но…

– Лодочников тоже надо опасаться, – продолжала дама. – Они ведь за каждого спасенного самоубийцу получают деньги, о них даже в газетах пишут. Министр, опять же, медаль может дать. Вот лодочники и стараются. Не успеете вы толком пойти ко дну, а они вас уже и вытащили. А если сопротивляться будете, могут и поколотить. Да-да. Никакого сочувствия к чаяниям ближних!

Веничка посмотрел на Сену и, как назло, увидел баржу, которая плыла к мосту. С противоположной стороны двигались две лодки, и Веничка поспешно отступил от парапета.

– В Сене хорошо топиться, – не отставала странная собеседница. – У вас это первый раз?

Бедный Веничка только и мог, что кивнуть.

– Я так и подумала: новичок, – с торжеством объявила дама. – Я, собственно, тоже, потому что в Париже еще не топилась. Вот в Италии – да, бывало.

Веничка открыл рот, и незнакомка энергично закивала.

– Конечно же, меня спасли, но я совершенно не в обиде на того милого человека. Знаете, он оказался настоящий итальянский граф, и мы… – Дама элегически вздохнула. – Словом, я передумала топиться. Да и вообще, Тибр совершенно для такого непригоден – он грязный, мелкий и илистый. Во Флоренции топиться куда удобнее, Арно все-таки больше походит на реку. Когда я рассталась с графом, хотела броситься с Понте Веккио[6]. Было бы так романтично! Но оказалось, что оттуда и прыгнуть невозможно, потому что весь мост застроен домами. Нет, вы представляете себе? – Дама возмущенно повела плечами. – Что же мне теперь, прикажете взбираться на крышу и с нее прыгать? А другие мосты во Флоренции уже не такие, да и впечатление не то. Я, конечно, походила там и как раз на мосту познакомилась с одним художником. Правда, он был не граф, и вообще с ним оказалось довольно скучно. Художники же все время рисуют, и больше их ничто не занимает.

Веничка уже понял, что парижские мосты наводнены сумасшедшими, и боялся даже вставить слово. Вообще он испытывал в эти мгновения очень сложную смесь чувств – ему было совестно, что его поймали, так сказать, с намерением и раскусили, было неловко слушать странную даму, у которой, судя по всему, явно не все дома, и в то же время он чувствовал облегчение, что хоть кто-то его понимает и, более того, делится с ним опытом, вне всякого сомнения – ценным и полезным. Кроме того, молодой человек успел хорошенько рассмотреть свою собеседницу, и то, что он рассмотрел, ему очень понравилось. Он по-прежнему не мог взять в толк, какие причины могли заставить столь интересную женщину раз за разом кончать с собой, и поневоле пришел к выводу, что окружающие ее люди были очень жестоки.

– Так вот, в Венеции я уж была уверена, что утоплюсь без всяких сложностей, – щебетала дама тем временем. – Там же дома стоят на каналах, и перемещаться приходится в основном на лодках. Но оказалось, что это совсем неинтересно. И вообще, какой смысл топиться там, где и так сплошная вода?

И она с торжеством поглядела на Веничку.

– Вы надо мной смеетесь, – с опаской пробормотал он.

Но дама, как оказалось, вовсе не слушала его, смотрела на реку.

– Кажется, лодочник что-то выудил из воды, – задумчиво проговорила она. – Не уверена, но, по-моему, это дохлая собака.

Веничка содрогнулся и отступил от парапета еще дальше.

– Да, да, – подтвердила собеседница, – река тем и плоха, что вы, так сказать, не можете выбирать общество… и неизвестно, с чем там придется столкнуться. Если хотите, могу рассказать, как я пыталась утопиться в Петербурге, – оживилась незнакомка. – О, там у меня было целое приключение! Представьте себе…

– Благодарю, сударыня, – еле слышно ответил Веничка, – но я… мне… Словом, мне кажется…

Он покосился через плечо на статую короля, которая теперь казалась сплошной глыбой тьмы. Про себя Веничка прикидывал, не будет ли невежливо сбежать от странной дамы сразу же, без всяких околичностей, но тут увидел, что она стоит совсем близко от него и улыбается, оживленно блестя глазами. И, увидев глаза, Веничка оробел, растерялся, но одновременно и обиделся.

Потому что человек, у которого такие глаза, никогда не станет прыгать с моста. Ни-ког-да.

– Вы меня обманули, – пролепетал юноша. – Вы никогда… даже и не помышляли…

А странная дама меж тем уже взяла его за руку и повела за собой – так уверенно, словно они были знакомы тысячу лет.

– Вы надо мной смеялись! – просипел возмущенный Веничка.

– Ну, если бы я стала вам доказывать, что кончать с собой нехорошо и что ваши родные будут безутешны, вы бы ведь не стали меня слушать, – возразила дама. – Если хочешь, чтобы человек что-то сделал, вели ему поступить иначе, и из духа противоречия он обязательно поступит так, как тебе нужно. Я и попросила вас прыгать поскорее, чтобы заставить одуматься, а мой красочный рассказ наверняка навел вас на мысль, что самоубийство не такая хорошая вещь, как вы считали.

– Всякий человек имеет право распорядиться своей жизнью, как сочтет нужным, – сердито повторил Веничка звучную фразу из Очень Умной Книжки. И увидел устремленные на него блестящие глаза, отчего фраза сразу же показалась трескучей, напыщенной и, в сущности, донельзя глупой.

– Какой вы ребенок, – вздохнула дама и еще крепче сжала его руку. – Сколько вам лет?

– Восемнадцать. Но это никого не касается, – надулся Веничка.

– Предположим, – не стала спорить дама. – А вы уверены, что она не передумает?

– Кто?

– Лиза, конечно, кто же еще?

– Вы знаете Светлицких? – обрадовался Веничка. – Думаете, у меня есть шанс?

– Конечно, – протянула дама. – И, пожалуй, я вам помогу. Если вы поможете мне.

– Для вас – все что угодно! – объявил Веничка, воспрянув духом. Но тут же сник, вспомнив об Андрее Ивановиче, а заодно кое-какие слова Лизиной бабушки.

– Нет, – простонал юноша, – ничего не получится! Она влюблена в инженера с черными глазами. А ее бабушка считает, что я… что я… Что я недостаточно для нее богат!

– Ужасно, – серьезно сказала Амалия. – А у вас, случаем, нет тетки-миллионщицы?

– Нет, – признался Веничка, хлопая глазами.

– Как же так? В современной жизни это самая нужная вещь, после дядюшки-миллионера.

Веничка объяснил, что у него есть только одна тетка, которая его воспитала. И хотя их доходов хватает на все насущные нужды, богачами их все же назвать нельзя.

– Ах ладно, пустяки, – вздохнула Амалия. – Мне бы хотелось взглянуть на вашу Лизу. И, желательно, с тем самым Андреем Ивановичем. Где их можно найти? Может быть, на каком-нибудь вечере?

– Лиза говорила, что их пригласили на бал к немецкому послу, – ответил Веничка, подумав. – Сказала, что будет рада меня там видеть, и вообще… Правда, я не знаю, как туда попасть, – жалобно добавил молодой человек.

– Я знаю, – ответила Амалия, и ее глаза сверкнули. – Решено: вы пойдете туда со мной!

Глава 4

Бал разбитых сердец

– Герцогиня д’Эперне! Граф де Бри! Герр Кунст! Мадам Светлицкая! Мадемуазель Светлицкая! Месье Ретарден!

Лизонька млела от восторга. Ах, как чудесно было в особняке немецкого посла! Экзотические цветы, птицы в клетках, в холле – настоящий фонтан, из которого била вода, в большой зале – оркестр, и хрусталь, и серебряные приборы, и…

– Бабушка, – пролепетала Лизонька, не веря своим глазам, – тебе не кажется, что там, у колонны, – Веничка?

– Оставь, дорогая, – отмахнулась госпожа Светлицкая. – Твой Веничка – растяпа, я всегда тебе говорила. Он никак не мог попасть на этот бал, потому что сюда пригласили только тех, кто что-то собой представляет. – И она мило кивнула головой какому-то итальянскому дворянину (который на самом деле был обыкновенным карточным шулером).

Однако Лизонька настаивала. Конечно же, это Веничка! С какой-то светловолосой дамой, а на даме столько бриллиантов, что они наверняка стоят дороже их особняка на Елисейских Полях.

С некоторым неудовольствием госпожа Светлицкая всмотрелась в фигуру между колонной и отягощенной бриллиантами особой – и вынуждена была признать, что действительно видит Веничку Корзухина. Однако с тех пор, как он покинул их особняк (как в глубине души надеялась Лизина бабушка, навсегда), в облике Венички произошла разительная перемена. Во-первых, он был одет, как денди лондонский, и даже лучше. Во-вторых, в особе рядом с ним госпожа Светлицкая признала баронессу Корф и невольно забеспокоилась. Всем было известно, что баронесса Корф удостаивала своим вниманием даже не каждого принца крови, а Веничка уж точно к ним не принадлежал. Невольно госпожа Светлицкая заволновалась: неужели она допустила просчет и недооценила племянника Марфы Егоровны? Лавируя между гостями, мадам направилась к баронессе, но тут ее обогнал белокурый молодой господин, кудрявый, румяный и пухлогубый. С первого взгляда господин производил самое выгодное впечатление, но уже на второй становилось ясно, что с ним лучше лишний раз не связываться. Это был Карл фон Лиденхоф, секретарь немецкого посла.

– Ах, баронесса! Вы все-таки удостоили нас своим вниманием!

Он поцеловал гостье руку и окинул юношу рядом с ней небрежным, однако же чрезвычайно острым, как шпага, взором.

– Венедикт Корзухин, мой дальний родственник, – представила своего спутника Амалия, и госпожа Светлицкая погрузилась в пучину тихого сладкого ужаса.

Как! Она сделала все, чтобы разлучить внучку с недотепой Веничкой, даже придумала девушке легочную болезнь, чтобы увезти ее подальше, а теперь оказалось, что Веничка ни много ни мало родственник самой баронессы Корф! И как же ловко плутишка все скрывал! А его тетушка тоже хороша… «Мы совсем одни, только я и Веничка, никого у нас нет». Да-с… Вот и верь после этого людям!

Госпожа Светлицкая посмотрела на Веничку и решила, что у поклонника внучки необыкновенно пронырливый вид. Конечно, с виду такой положительный, а на самом деле – скрытное, двуличное, коварное существо!

Что касается Лизоньки, то та тоже переживала, но по другому поводу. Ее тоже беспокоило присутствие Амалии, но, так сказать, в совершенно ином аспекте. Во-первых, баронесса была красавицей, во-вторых, совершенно свободна, а раз так… Раз так, не исключено, что ее с Веничкой могли связывать вовсе не родственные отношения. Более того, судя по его сияющему виду, он и думать забыл о ней, Лизе! И девушка дулась на бабушку, которая посоветовала ей объясниться с Веничкой, не подавать ему больше напрасных надежд, и кусала губки.

Госпожа Светлицкая была решительно настроена познакомиться с Амалией и потребовать у Венички объяснений по поводу его новоиспеченной родственницы, но ей пришлось подождать, потому что появился хозяин дома под руку с мадемуазель Лежандр, и оба они первым делом направились к баронессе.

Веничка заметил взгляд, каким актриса окинула его спутницу, и даже малость испугался. Ему представлялось, что такие взгляды должны уж точно убивать на месте, однако Амалия, судя по ее безмятежному лицу, ничего не заметила.

– Давненько мы с вами не виделись, госпожа баронесса, – с тонкой улыбкой сказал посол Амалии.

– О, дорогой князь, с вами я готова видеться хоть каждый день! – заверила его гостья.

Веничке показалось, что в этих простых словах скрывалось нечто большее, чем банальный обмен любезностями, но тут он заметил красную и сердитую госпожу Светлицкую, увидел Лизоньку, к которой только что подошел статный черноглазый брюнет, и забыл обо всем на свете.

– Ах, Андре, и вы здесь! – сказала брюнету бабушка, энергично обмахиваясь веером. – Вы знакомы с баронессой Корф? Может быть, вы нас представите?

Андрей Иванович дипломатично ответил, что не имеет чести знать госпожу баронессу, однако тут Амалия в сопровождении Венички сама подошла к ним, и юноша, краснея, представил своей спутнице госпожу Светлицкую и Лизоньку, которая упорно не поднимала глаз.

– А это… Простите, сударь, не знаю вашего имени… – Собственно, Веничка ни имени брюнета знать не хотел, ни его видеть.

– Андрей Иванович Салтыков, инженер. – Чуть склонив голову, брюнет представился сам. – Кажется, я видел вас на гулянии в Булонском лесу, госпожа баронесса. Вы еще ехали в открытой коляске.

– Возможно, – рассеянно ответила Амалия. – Андрей Иванович, да? Кажется, я тоже вас видела, вот только не помню где.

– Может быть, на приеме у российского посла? – предположил инженер.

– Ах, нет! – встрепенулась Амалия. – Боже, какая я глупая! Простите, я спутала вас с господином, о котором писали в газетах.

– Что еще за господин? – полюбопытствовал Веничка.

– Да так, пустое, один растратчик, который бежал за границу с казенными деньгами. – Баронесса послала побледневшему инженеру милый взгляд. – Кажется, его тоже звали Андрей… Или Иван? Не помню, честное слово!

И она увлекла Веничку танцевать.

– Поразительная особа! – пробормотал инженер, нервным движением ослабляя узел галстука.

– Интересно, а ее бриллианты настоящие? – робко подала голос Лизонька. – Такие крупные! И… – Девушка запнулась, ее голос дрогнул. – И Веничка так переменился!

Бабушка не отвечала. «Интересно, почему баронесса упомянула о растратчике? – размышляла госпожа Светлицкая. – И почему Андрей Иванович при ее словах так переменился в лице?»

Князь Г. и секретарь, стоя возле колонны, не отрывали взгляда от Амалии, которая незаметно вела в танце Веничку, уверенно пресекая его попытки наступить ей на ногу.

– Интересно, кто же ее спутник на самом деле? – спросил князь. – Вы навели справки, Карл? Ведь не могла баронесса привести его сюда просто так!

– Наши люди ничего о нем не знают, ваша светлость, – с сожалением ответил секретарь. – Нам известно лишь, что молодой человек несколько дней живет в ее особняке, но его паспорт совершенно чист, и сам он не был замечен ни в чем подозрительном.

– Вот чего я и опасался, – со вздохом промолвил князь. – С таким детским лицом он просто обязан быть каким-нибудь взломщиком, а то и похуже. Следите за кабинетом, Карл. Если что-то случится, мне будет очень жаль моих собак. Это настоящие друзья, других таких сейчас не сыщешь!

– Не беспокойтесь, ваша светлость, – отозвался фон Лиденхоф, неприятно улыбаясь. – Ручаюсь вам, все будет хорошо.

Веничке очень хотелось вернуться к Лизоньке, но он пообещал Амалии, что будет выполнять все ее указания, а баронесса велела ему не смотреть на девушку и, по возможности, с ней не разговаривать. Веничка не понимал, каким образом подобное его поведение поможет ему вернуть Лизоньку, но он был по природе покладист и не стал возражать. К тому же юноше понравилось, как Амалия представляла его своим знакомым. Венедикт Корзухин – звучало солидно. Обычно все люди с первого же дня знакомства начинали величать его Веничкой, и никак иначе.

Поэтому он покорился судьбе, когда после танца Амалия повела его знакомиться с какими-то графинями, герцогами и принцами. Те почти все были носатые, страшные и навевали тоску. Потом появился кудрявый секретарь и начал с самым любезным видом обмениваться с Амалией колкостями. Потом было шампанское, показавшееся Веничке очень вкусным. Он выпил несколько бокалов, немножко захмелел и неведомо как оказался возле фонтана в холле, украшенного стилизованными фигурами муз и инициалами мадемуазель Лежандр. Появилась Амалия, на сей раз в сопровождении актрисы и весьма услужливого слуги, и увела его наверх.

А потом случилось нечто ужасное.

Глава 5

Шкатулка с драконами

– Потоп!

– Вода!

– Боже мой, какой ужас!

– Спасайся кто может! – героически выкрикнул чей-то захлебывающийся фальцет и угас.

Как потом выяснилось, князь Г. перемудрил с фонтаном в холле, а проще говоря – те, кто сооружал фонтан, что-то напутали с трубами. В результате вода хлынула на первый этаж, затопила кухню, подвал, комнаты слуг и стала подниматься по лестнице.

– Перекройте воду! – ревел князь, который, топая ногами, стоял на площадке лестницы. Вода волновалась всего десятком ступеней ниже. – Людвиг! Вильгельм! Черт бы вас всех побрал!

Посол добавил к вышесказанному несколько энергичных немецких выражений, которые, судя по всему, вселили храбрость в его людей. Кто-то догадался распахнуть двери, и вода широким потоком хлынула на улицу. Несколько слуг поспешили в подвал, через который пролегали трубы, и сумели-таки ценой нешуточных усилий перекрыть их.

– Ну? – крикнул князь в нетерпении, когда Карл фон Лиденхоф, грязный и уставший, поднимался по лестнице. – Что там случилось?

– Проклятый фонтан… – устало выдохнул тот. – Я говорил вашей светлости, что он тут лишний, но…

И оба, застыв на месте, уставились друг на друга.

– Кабинет! – крикнул князь и с прытью, весьма мало приличествующей его возрасту, бросился наверх. – Это был отвлекающий маневр!

– Если и так, то он вряд ли удался, – насмешливо откликнулся Карл.

Уже издалека князь расслышал яростный лай собак и несколько успокоился. Два огромных дога насели на дверь кабинета, царапая ее когтями. Князю пришлось прикрикнуть на них, чтобы псы стихли.

– Держу пари, что сейчас мы увидим вора, – объявил Карл и извлек из-за отворота сюртука небольшой револьвер. – И, честное слово, ему не поздоровится.

Князь достал ключ и открыл дверь. Псы залаяли еще яростнее, и посол отогнал их. Очень осторожно фон Лиденхоф заглянул внутрь и увидел ковер на полу, несколько крошечных шкафчиков со множеством ящиков, кресло, пару стульев, а посреди комнаты – круглый стол на фигурной ножке в виде сфинкса. Еще утром на этом столе стояла шкатулка, украшенная миниатюрными веерами и фигурками драконов. Теперь никакой шкатулки там не было, зато сидела пестрая кошечка и вылизывала лапку. Заметив вошедших, кошечка вся подобралась.

Посол кайзера и его секретарь озадаченно уставились друг на друга.

– Она издевается над нами, – мрачно обронил Карл.

На всякий случай фон Лиденхоф осмотрел кабинет, но прятаться там было явно негде. Убрав револьвер в карман, секретарь вышел из комнаты. Князь захлопнул дверь и запер ее на ключ.

– Хотел бы я узнать, – с расстановкой промолвил посол, – как ей удалось это провернуть.

– Весьма ловкий фокус, – согласился Карл. – Думаю, подробности мы узнаем от слуг, которые за ней следили. Утешает лишь одно: она ничего этим не добилась.

В коридоре мужчины увидели мадемуазель Лежандр.

– Баронесса Корф давно ушла? – на всякий случай спросил князь.

– Ушла? – воскликнула актриса. – Да она сидит наверху, не отходит от своего спутника. По-моему, ему стало нехорошо, он перепил шампанского.

– Ему что, и в самом деле стало плохо? – поразился князь. – А я был уверен… – Посол растерянно умолк.

– Мадемуазель, вы уверены, что они никуда не выходили? – вмешался Карл. – Ни он, ни она?

– Все время были у меня на глазах. – Актриса переводила взгляд с князя на его секретаря. – Что-нибудь не так?

Князь потер лоб. Получается, что баронесса Корф ловко отвлекла их внимание, а вместо нее действовал ее сообщник. Причем, если мадемуазель Лежандр сказала правду, сообщником никак не мог быть спутник баронессы, тот милый юноша с застенчивым лицом.

– Вот прохвосты, – проворчал Карл.

– Да уж, провели все-таки нас, – с тяжелым вздохом промолвил князь. – Карл, возвращаемся к господину маркизу. А вы, Мари, идите к гостям. Думаю, они переволновались из-за… неприятности с фонтаном.

Хмурясь, князь миновал несколько комнат и вошел в небольшую гостиную, обитую желтым шелком. Карл следовал за ним по пятам. При появлении обоих мужчин человек, сидевший в кресле, слегка приподнялся.

– Сидите, маркиз, сидите, – сказал князь.

– Потоп уже кончился? – несмело спросил представитель португальского короля.

– О да, – со смешком ответил князь. – Просто некая особа устроила его, чтобы добиться своего. Однако вернемся к нашим… м-м-м… делам. – Он вздохнул. – Вы запомнили содержание бумаг, которые я вам показывал? Или, может быть, хотите взглянуть на них еще раз?

– Если вас не затруднит, ваша светлость.

– Принесите бумаги, – велел Карлу посол, и секретарь, поклонившись, скрылся в секретном кабинете за потайной дверью.

Когда через минуту он показался оттуда, князь сразу же по выражению его лица понял: что-то неладно.

– Ваша светлость, – хрипло промолвил Карл, – я прошу прощения, но… Вы должны сами увидеть…

Извинившись перед маркизом, князь прошел в секретный кабинет и почти сразу же увидел знакомую шкатулку с драконами и веерами, которая стояла на столе… открытая.

– Но… но… – пролепетал князь, не веря своим глазам. – Где же договор? Где дополнение? О боже!

Со всех ног Карл бросился обратно в гостиную.

– Что-нибудь случилось? – забеспокоился маркиз.

– Случилось, – бросил секретарь. – Договор исчез. Послушайте, в ту комнату есть только один вход – отсюда, из гостиной… Вы были там? Вы трогали бумаги?

Португалец надулся:

– Вы смеете меня подозревать? Это смешно! Ваш слуга унес бумаги, вы же сами ему приказали…

– Слуга? – в один голос вскричали князь и его секретарь.

– Ну да! Когда вы услышали крики и побежали вниз… через несколько минут пришел слуга, сказал, что прорвало трубы и что вы велели ему спасать бумаги. Он спросил у меня, в кабинете ли они, и я ответил, что да… У него еще в руках была шкатулка… очаровательная вещица в китайском стиле… А что? Что-то не так?

– Как он выглядел? – простонал Карл. – На кого был похож тот слуга?

Тут португалец и вовсе смертельно обиделся:

– Вы хотите, чтобы я запоминал в лицо всяких лакеев? Право же, господа, это уже не смешно! Немолодой слуга, в ливрее вашего особняка… Да откуда мне знать, в конце концов? Если он у вас служит, вы и сами должны знать, о ком идет речь!

– Кажется, он вовсе у меня не служит, – мрачно проговорил князь. – И служит даже не на меня, а… Карл! Вы куда?

Не слушая его, секретарь пулей выскочил за дверь и не остановился, пока не добежал до охраняемого кабинета. Собаки радостно залаяли при его появлении, но он отогнал их досадливым жестом и распахнул дверь.

Кошка, сидевшая на столе, бесследно исчезла.

Глава 6

Мышеловка

– Амалия Константиновна, – тоном умирающего простонал Осетров, – вынужден вам напомнить, что я немолодой человек. А вы, сударыня… Вы заставили меня переодеваться… лазить по крышам, пугая котов… вводить в заблуждение людей…

Тут он, однако, не выдержал и рассмеялся. Баронесса, сидевшая в карете напротив, очаровательно улыбнулась.

– Однако я оказалась права, признайтесь. Кабинет, охраняемый свирепыми собаками, шкатулка с драконами и прочее – просто мышеловка. Рассчитанная, надо сказать, именно на меня.

– Думаете, Карл и старый князь решили таким образом свести с вами счеты? – проворчал Осетров.

– Уверена. Ведь в Берлине они уже использовали дополнение к договору как приманку, чтобы поймать нашего агента, и им это удалось. Нет ничего удивительного, что и в Париже они решили провернуть тот же трюк. Через якобы подкупленного лакея они дали вам знать, где именно находится интересующий нас документ. Мадемуазель Лежандр будто бы выхлопотала для меня приглашение, чтобы увидеть меня вблизи. Но чтобы наживка не вызывала сомнений, им пришлось примешать ко лжи часть правды. Потому что маркиз Алмейда в самом деле приехал в Париж, чтобы ознакомиться с договором и секретным дополнением. Значит, бумаги действительно находились где-то в особняке, но явно не в кабинете, охраняемом собаками. И тогда я начала понимать, как именно нам стоит действовать.

– Фонтан… – вздохнул Осетров. – Сначала вы решили устроить пожар, но это было бы слишком опасно. Залить дом водой оказалось проще. Пока люди метались туда-сюда, я проник в дом под видом слуги и…

Амалия укоризненно посмотрела на него.

– И вы забрались в кабинет, хотя я вам ясно дала понять, что это ловушка, – проворчала она. – Зачем?

– Затем, что я верю только собственным глазам, – парировал Осетров. – И я решил начать с кабинета, но мне не хотелось убивать собак. План особняка у меня был, и я просто забрался на крышу, а оттуда перелез в окно. Шкатулка стояла на столе, но она оказалась пустой – как вы и говорили.

– А кошка? – спросила Амалия. – Зачем вы ее туда принесли?

Осетров насупился.

– И вовсе не кошка, а кот, – объявил он. – Причем мартовский! Он сидел на крыше и вопил во все горло, а когда я появился, побежал за мной. Не успел я опомниться, как он заскочил в окно. Потом я сбежал и понятия не имею, что с ним стало.

– Похоже, кот тоже сбежал через окно, – отозвалась Амалия. – Но из-за него князь считает меня теперь чуть ли не исчадием ада. Он уверен, что таким образом я предерзко бросила ему вызов. Словно он ставил мышеловку, думая поймать мышь, но не подозревал, что этим зверем оказалась кошка.

– Словом, я убедился, что вы были совершенно правы, – вздохнул Осетров. – Ну а потом я просто отыскал Алмейду, как вы и велели, и объявил, что князь поручил мне спасать бумаги. У маркиза не возникло даже тени сомнения, ведь так естественно спасать секретные документы в чрезвычайной ситуации.

– И пока вы действовали, я изо всех сил отвлекала на себя внимание, – усмехнулась Амалия. – И, конечно, мой спутник тоже не давал немцам покоя. У него такая положительная внешность, что они, подобно вам, решили: за ним нужен глаз да глаз. Зато слуги, которые следили за нами по приказу хозяина, равно как и мадемуазель Лежандр, могут с чистой совестью засвидетельствовать, что ни Корзухин, ни я даже не приближались к кабинету, где в заветной шкатулке будто бы лежали важные бумаги.

– В общем, все получилось замечательно, – задумчиво промолвил Осетров, – но, признаться, я не понимаю, каким образом вы догадались насчет Андрея Ивановича.

– Какого еще Андрея Ивановича? – удивилась баронесса.

– Госпожа Светлицкая рассказала одному из служащих посольства, что вы вроде бы признали в нем растратчика, который бежал от суда за границу, а он всерьез занервничал, когда вы сказали об этом, – напомнил Осетров. – Госпожа Светлицкая не на шутку встревожилась, потому что прочила молодого человека в женихи внучке, и я велел на всякий случай навести справки.

– Только не говорите мне, что он действительно оказался растратчиком, – проворчала Амалия.

– Нет, – с удивительной покладистостью согласился Осетров. – Он всего лишь брачный аферист, который специализируется на богатых невестах. Как мы полагаем, в Европе у него уже есть не то пять, не то шесть жен. Впрочем, французская полиция с ним разберется.

– Однако! – вырвалось у баронессы. – Но я ничего такого не имела в виду.

– В смысле?

– Хотела бы я посмотреть, как вы будете выглядеть, если в вашем присутствии кто-то начнет ронять намеки, что вы были под судом… – усмехнулась Амалия. – Конечно же, любой человек стал бы бледнеть и нервничать, даже если совершенно чист. И Андрей Иванович не явился исключением… Но мне никакого дела до него не было, просто я обещала Веничке, что верну ему невесту. Я пришла с ним на бал, чтобы Лиза стала его ревновать, ну и когда представился случай, сказала нелицеприятную вещь о ее новом поклоннике, которая должна была посеять сомнения у девушки и ее бабушки. Но я даже не предполагала, что окажусь почти права.

– Вы всегда правы, Амалия Константиновна, – заметил Осетров. – Ну и что там с вашим протеже? У него все хорошо?

– О, замечательно! – отозвалась баронесса. – Лиза горько раскаивалась, что дала ему отставку, и они уже отличнейшим образом помирились. Стоило ей почувствовать, что она может его потерять, как девушка сразу же решила, что Веничка непременно ей нужен.

– И все благодаря вам, Амалия Константиновна, – улыбнулся Осетров. – Потому что вы всегда все знаете наперед… и потому что в сердцах человеческих для вас нет тайн. Именно поэтому мы не можем без вас обойтись.

– Вы опять станете мне предлагать вернуться в особую службу? – подняла брови его собеседница. – Не надо, прошу вас. Все равно вы услышите не тот ответ, который мог бы вам понравиться.

– Ах, Амалия Константиновна, Амалия Константиновна… – покачал головой Осетров. – Только не говорите, что мы нужны вам меньше, чем вы нам. Обычная жизнь, госпожа баронесса, может устроить только обычных людей. У нас с вами – другой удел. Если вы снова будете с нами…

Он хотел сказать еще что-то, но тут заметил, что Амалия со встревоженным видом смотрит в окно. Карета медленно плыла вдоль набережной.

– Нет, этого не может быть! – сердито сказала баронесса. – Честное слово, он опять стоит на мосту. На том же самом. Кучер, поворачивай!

И в самом деле, когда карета обогнула статую короля Генриха, оказалось, что нарядный господин, стоящий возле парапета, не кто иной, как Веничка Корзухин. Видя, как юноша мечтательно смотрит на реку, Осетров сразу же заподозрил самое худшее. У ног Венички важно расхаживал маленький парижский голубь, настоящий боевой голубь с ободранным вчистую хвостом.

– Веничка! – позвала Амалия, выходя из кареты. – Что с вами? Где Лиза? Вы же собирались поехать с ней на ипподром в Шантийи и заодно поговорить с ее бабушкой о… о вашем предложении. Так что случилось? Или вас опять опередил какой-нибудь инженер? – уже сердито добавила баронесса.

– Он не инженер, а мошенник и плут, – печально ответствовал Веничка. – Лизонька сказала, что Андрей Иванович ей никогда не нравился, она всегда чувствовала, что с ним что-то не так. Но он нравился бабушке, а Лизонька боялась ей перечить.

– Вот и прекрасно, что все так сложилось и вам никто больше не мешает, – по-отечески одобрил Осетров. – Вы и Лиза – прелестная пара. Уверен, что вы поженитесь и будете совершенно счастливы… пусть даже сегодня и разошлись во мнениях о том, на какую лошадь надо ставить.

Веничка озадаченно заморгал глазами.

– Кто вам сказал, что мы поженимся? – наконец спросил он.

– А вы разве не хотите? – удивился Осетров.

– Да, конечно, Лизонька очень милая девушка, – промямлил Веничка, избегая его взглядом. – Но, если уж на то пошло… куда ей до… до некоторых… Да вот хотя бы до Амалии Константиновны, вот!

И, вымолвив последнюю фразу, молодой человек густо покраснел.

– Веничка, – баронесса подалась вперед, – друг мой, уж не хотите ли вы сказать, что вы и Лиза больше не…

– Ну конечно! – обрадованно вскричал Веничка. – Еще моя тетушка про нее говорила: вертихвостка… А я не верил… А моя тетушка – добрейшей души человек! Уверен, вы ей понравитесь, Амалия Константиновна… А если нет… ну я как-нибудь переживу.

Амалия и Осетров обменялись взглядами.

– Да… – вздохнул резидент, не скрывая улыбки. – Этого вы никак не могли предусмотреть!

Маленький голубь взлетел на парапет и согласно курлыкнул. Над Парижем плыли облака, отражаясь в зеленой Сене. Бронзовый король Генрих, летевший над рекой в бессмертие и воздушную синеву, приосанился в седле и послал обескураженной баронессе Корф воздушный поцелуй.

Ольга Володарская

Весенний экстрим

Таня любила весну. Не ту, позднюю, когда все цветет и зеленеет, а раннюю, с ручьями, серым, неаппетитным снегом, проплешинами влажной земли, птичьим гомоном, запахом прелой прошлогодней травы…

Любила. Но этой весной у Татьяны не получалось насладиться всем тем, что так радовало многие годы. Причина была проста и понятна – ее бросили. Нет, не так! Она сама прогнала своего парня. Прожили они два года, и вроде бы все ладно было, но в один далеко не прекрасный день Тане вдруг взбрело в голову залезть в его телефон. Из обычного бабского любопытства она туда сунулась, пока Гоша (так звали ее парня) был в душе, и нашла кучу смс-сообщений от абонента под именем «Александр». Таня сразу заподозрила неладное. Мужчины ведь друг с другом предпочитают перезваниваться, жалея время на писанину. Гоша сам не раз говорил: «Легче номер набрать, чем по клавишам жмакать!» Вот Таня и решила проверить, что за Александр такой пишет ее избраннику…

«Котик, как тебе спалось?» – вот каким было первое сообщение. Заподозрить Гошу в нездоровой любви к лицам мужского пола Таня не могла, она уверилась в своих подозрениях относительно того, кто скрывается под именем «Александр», и продолжила чтение.

«Мне так скучно… Позвони. Хочу услышать твой бархатный голос!»

Вообще-то, у Гоши был раскатистый бас, но ворковать он умел. А барышня не отставала: «Почему ты молчишь? Пожелай мне спокойной ночи, милый!» Посмотрев, когда пришло сообщение, Таня поняла, почему «милый» молчал – спал уже, так как ложился не позже десяти, а смс было отправлено в двенадцатом.

Дальше – больше!

«Мой самый нежный, ты лучше всех!» Или: «Для меня ты как оазис в пустыне!» Читая эти несусветные глупости, Таня, хоть ей и было тошно, не могла не отметить, что «Александр» явно перечитал любовных романов. И умом не блещет! Иначе разве стал бы писать такие банальности?

Когда Гоша вышел из душа, Таня с суровым лицом заявила: «Между нами все кончено! Уходи!» Тот, естественно, не понял, что вдруг произошло с его гражданской женой, и решил, что у нее просто-напросто ПМС и она покапризничает и перестанет. «Ты мне изменяешь. Зная об этом, я не могу с тобой жить!» – заявила Таня, швырнув к голым Гошиным ногам чемодан. Тут он понял, что дело не в ПМС, а в чем-то другом, и стал допытываться, что случилось. Она быстро «раскололась», предъявив доказательства Гошиной вины, и вновь потребовала, чтоб он убирался.

Но Гоша убираться не хотел. Он с пеной у рта доказывал, что девушку, посылавшую ему сообщения, ни разу не видел. Наткнулся на ее номер в телевизионном видеочате и написал ей. Она ответила. Между ними завязалась переписка, вот и все.

«Не делай из меня дуру!» – воскликнула Таня и указала Гоше на дверь.

Парню ничего не оставалось, как уйти.

Первые сутки после того, как Гоша ушел, Таня хорохорилась. Стимулируя себя обидой, она держалась молодцом и даже не плакала. На следующий день, чтобы не плакать, пришлось напиться с подружкой, а затем забыться тревожным сном. На третьи сутки на алкоголь смотреть было тошно, а от подруг Таня пряталась, чтобы не слушать их дурацких советов и подбадриваний. Она стала ждать, когда же Гоша явится с повинной и скажет, что без нее ему не жить. Прошло еще два дня, но этого так и не произошло, тогда Таня написала ему смс. Позвать назад не могла из гордости, просто спросила, как дела. Гоша ответил: «Нормально» – и замолчал. Как будто не страдал все эти дни и не хотел вернуться. Но ведь такого быть не может! Если Таня мучается, то и он тоже должен… Хоть немножечко…

Через неделю Таня ему позвонила. Гоша долго не брал трубку, а когда ответил, оказалось, что он находится в боулинге с друзьями (и подругами – ей очень хорошо был слышен женский смех), и его настроение можно назвать скорее радужным, чем упадническим. В общем, Таня оскорбилась окончательно и бесповоротно и ушла в депрессию.

Длилась она долго. Неделю! И как назло, на эти дни выпала оттепель. Весна пришла ровно в срок – первого марта. Природа стала преображаться: побежали ручьи, оголилась земля, веточки начали наливаться силой…

А на душе было тоскливо, хоть вешайся. Но ничего такого делать Таня не собиралась, она очень хотела поскорее избавиться от депрессии и начать новую жизнь. В этом ей взялась помочь подруга Светлана.

– Таня, ты дура! – сказала она при встрече. – Радовалась бы, что избавилась от него!

– Да чему тут радоваться? Теперь я одна… А хочется замуж!

– Сколько вы прожили?

– Два года.

– Тогда расслабься. Твой Гоша все равно бы тебя в загс не позвал.

– Почему это? – насупилась Таня. В принципе она сама была того же мнения, но возмутилась, чтобы узнать, почему его разделяет еще и подруга.

– Ты «Космополитен» читаешь?

– Ну… Иногда.

– Там давным-давно написано было, что если мужчина в первые полгода замуж не позовет, то можно уже об этом и не мечтать!

– Ну он звал… Когда-то…

– Падал на колено и вручал колечко?

– Нет. Говорил, что видит своей женой только меня.

– А… – многозначительно протянула Света. – Короче, подруга, отвлечься тебе надо… Сменить обстановку.

– Надо, – согласилась Таня. – Я собираюсь в Международный женский день съездить к бабушке в деревню. Будет три выходных, так что…

– Таня, ты дура, – повторилась подруга. – Я тебе не о бабушкиной деревне говорю. Езжай на море. Отдохнешь, развеешься…

– Да что там сейчас делать? Холодно же.

– Ну ты темная, мать! Кроме Черного и Азовского, существует еще множество морей. Я предлагаю тебе Красное. Была когда-нибудь в Египте?

Таня, хоть и имела загранпаспорт, за пределы бывшего СНГ ни разу не выезжала. Поэтому отрицательно мотнула головой.

– Еще лучше! Когда туда впервые едешь, все нравится! Хочешь, помогу тебе путевку недорого купить? У меня сестра в турбюро работает!

– Нет, спасибо, не нужно… Я лучше к бабушке!

– И это ты называешь сменить обстановку? Да ты в деревне еще больше скуксишься. Что тебе там делать? Грязь в резиновых сапогах месить да на местную пьянь смотреть? Тебе, кроме всего прочего, новый роман закрутить не мешает…

– Как будто это так просто!

– На курорте как два пальца, туда много одиноких мужчин приезжает. Я сколько раз моталась и ни разу без кавалера не оставалась.

– Так они все женатые были! – припомнила Таня рассказы подруги.

– И что? Женатый – не мертвый! На курорте это значения не имеет.

– Нет, я так не могу. Некрасиво как-то…

– А если это любовь с первого взгляда? У меня со всеми было именно так. Увидели друг друга и бац – любовь!

– Я в такую не верю… Вот с Гошей…

– Да забудь ты про своего Гошу, – оборвала ее Света. – Ну что, будем путевку брать?

Таня, конечно же, ответила отказом, но Светлане противостоять было трудно. По всей видимости, подруга имела свой процент с продажи путевок клиентам, приведенным ею, поэтому с таких жаром уговаривала ее отправиться в путешествие. Таня еще долго отнекивалась, но потом вспомнила, что на носу 8 Марта, а цветочков ждать не от кого, и согласилась.

Сборы много времени не заняли. Запихнув в чемодан шорты, три футболки и два платья (одно простое, а второе нарядное и, что называется, секси), нижнее белье, предметы гигиены, шлепки и босоножки на каблучке, туш и помаду, Таня посчитала, что этого достаточно. Ни о защитном креме, ни о таблетках она почему-то не вспомнила, но в аэропорт отправилась в полной уверенности, что ничего не забыла.

В зале аэропорта Таня заметила, что всех, кроме нее, провожают. Кого кавалеры, кого родители, кого друзья. И только она одна. Гоша самоустранился, мама живет в другом городе, а приятельницы на работе – день был будний. Короче, было от чего загрустить. Особенно при взгляде на тех счастливиц, возле которых ворковали мужчины и у кого в руках были цветы. Кто бы знал, как Тане хотелось, чтобы ее провожали вот так, с цветами.

Задушив в себе приступ жгучей зависти, Таня уселась в кресло и стала ждать, когда объявят регистрацию на рейс. Она открыла купленный по дороге журнал, но читать не могла – нервничала перед полетом. Тут очень кстати к ней подсел худощавый длинноволосый парень и завел беседу. Звали его Егором. Он летел тем же рейсом, и Таня благодарила за это судьбу. Когда есть компания, это же здорово! Тем более что она первый раз за границу отправлялась… Да и просто летела первый раз в жизни и понятия не имела, где багаж сдавать, где потом его получать. А вот Егор был бывалым путешественником и обещал все ей показать и помочь с чемоданом. Он даже его транспортировку на себя взял. Тащил Танин баул на плече (у всех нормальных людей были сумки на колесиках, а у нее мамина, с застойных времен).

В самолете они сидели вместе и весь перелет болтали ни о чем. Егор был в Египте уже пять раз и рассказывал Тане о стране. Было интересно! Особенно ей понравилось слушать о семейном укладе. Оказалось, что жен египетским мужикам выбирали матери. Обычно мать шла в дом потенциальной невесты и тестировала ее на «профпригодность». То есть заставляла грызть орехи зубами, чтобы проверить, здорова ли она (о здоровье было принято судить по зубам, почти как при покупке лошадей), заваривать кофе и обниматься. Последнее делалось для того, чтобы определить, что у невесты все натуральное. А то вдруг она себе в лифчик ваты наложила? И как после этого на ней жениться?

В общем, четыре с лишним часа пролетели незаметно. А когда пассажиры лайнера наконец оказались в аэропорту Шарм-Эль-Шейха и получили багаж, Таня с Егором сердечно распрощались и договорились как-нибудь встретиться.

До отеля Таня ехала недолго, минут десять. Кроме нее, в автобусе не было туристов, которые отправлялись бы туда же. Так что вышла она одна. И на ресепшен оказалась одна. Явилась она в районе восьми часов утра, и менеджер огорошил ее известием о том, что вселят ее не раньше полудня, а скорее – в два, так как номер еще убрать надо.

Таня приуныла. Она-то думала, что ее отдых начнется уже через полчаса, оказалось…

Таня угнездилась на кожаном диване, одном из многих стоящих в холле, и стала ждать. Но время, как назло, тянулось медленно. Чтобы убить его, Таня погуляла по территории, отметила, что здесь очень красиво: кругом цветы, пальмы, водопады, обвитые вьюнами беседки, и еще больше захотела поскорее оказаться полноправным членом отельного сообщества. Но вселять ее не собирались. Она несколько раз спрашивала, а менеджер все одно твердил – ждите до двух.

А тут еще пьяный толстяк (и это в начале одиннадцатого!) с обгоревшим до свекольного цвета пузом брякнулся рядом и стал приставать с разговорами. Рассказывал, как ему не нравится в этом отеле, хвалил те, где отдыхал раньше, и хуже того – лез к Тане обниматься. Когда она вежливо попросила его не трогать ее, Гриша Мерешко из Кременчуга (так отрекомендовался толстяк) сделал вид, что не слышит, но стоило ей рявкнуть: «Грабли убери!» – руки свои распускать перестал. А едва Таня вслух заметила, что в сумке, стоящей на крыльце рядом с чемоданом, у нее лежат сланцы, в которые ей очень хочется переобуться, как Гриша вскочил и побежал за ними. Принес не совсем скоро, но все же принес. Сменив кроссовки на резиновые шлепки, Таня почувствовала себе намного лучше, но ненадолго. Хотелось принять душ, натянуть купальник и бежать на море. Она еще несколько раз подходила к стойке ресепшен, но получала один и тот же ответ: «Заселение в два», и возвращалась на свой диванчик. А до двух оставалось еще очень много времени…

У Тани, видимо, был очень несчастный вид, так как проходящая мимо женщина вдруг остановилась и спросила, все ли у нее в порядке. Вешать на постороннего свои проблемы было некрасиво, но Таня не сдержалась. Выслушав ее сбивчивые жалобы, Вера (так звали новую знакомую) хмыкнула:

– Дай им двадцатку – и все дела.

Таня так и сделала, и уже спустя пятнадцать минут заселилась в номер. А еще через десять к ней в гости явилась Вера. С коньяком и сливами. Таня коньяк не любила, да и пила очень мало, но отказать не могла. Во-первых, была благодарна Вере, во-вторых, та не приняла бы ее отказа. Вера явно относилась к категории людей, которые считают, что всегда и во всем правы, а на тех, кто думает иначе, смертельно обижаются. Выглядела она соответственно. Воинственный хохол на макушке, острый нос, упрямый подбородок, поджарая фигура закаленного в вечных боях за свою правоту воина.

Когда Вера ушла, Таня, вместо того чтобы пойти на пляж, прилегла и не заметила, как уснула. Разбудил ее стук в дверь. Таня вскочила и побежала открывать.

Ожидая увидеть уборщика, она очень удивилась, когда обнаружила перед своей дверью мужчину славянской наружности в шортах и майке.

– Хай, – сказал он и лучезарно улыбнулся.

– Здравствуйте, – откликнулась на приветствие Таня.

– О, русская! – обрадовался он. – Это хорошо, а то я по-английски плохо говорю. Войти можно?

Таня молча посторонилась. Мужчина вошел. Походка у него была уверенная. А фигура красивая: мускулистая, но не перекачанная, короче, то, что нужно. «Не то что у Гоши», – подумалось вдруг Тане. Лицо незваного гостя тоже впечатлило, но не по-журнальному. То есть он имел сломанный нос, заметные морщинки у глаз и золотую коронку на коренном зубе, но все равно выглядел потрясающе. Эталонных красавцев Таня никогда не любила, поэтому мужчина ей очень понравился.

– Меня Сережей зовут, – представился гость. – А вас?

– Меня Таней.

– Очень приятно. Тань, есть что попить?

– Минералка подойдет?

Сережа кивнул, и Таня отправилась к холодильнику.

– Только приехали? – спросил Сергей, кивнув на нераспакованный чемодан.

– Да. Утром.

– А я уже неделю тут киплю, до чертиков надоело.

Таня достала воду и, перед тем как подать ее, глянула на себя в зеркало. То, что она увидела, ее ужаснуло. Помятая физиономия, всклокоченные волосы, а к подбородку прилип кусок сливовой кожуры. Таня быстренько вытерлась и кое-как пригладила вихры. После этого можно было и к Сереже повернуться. Хотя, конечно, эти полумеры ее не сильно украсили, но хотя бы на бомжа она перестала походить.

– Спасибочки, – поблагодарил Таню гость, взяв бутылку и прикладываясь к горлышку.

– А мне сказали, что тут все включено. В том числе и вода, – заметила Таня.

– Совершенно верно, – сказал Сережа и, изменив вежливости, «тыкнул»: – Я к тебе не за этим…

– А зачем?

– Можно я с твоего балкона на соседний влезу?

Таня нахмурилась.

– Да ты не бойся, я не вор… Соседний номер мой. Но ключ электронный остался в нем – забыл я его, и теперь попасть не могу.

– А… – растерянно протянула Таня. – А вы что, балконную дверь не запираете?

– Не-а, – беспечно мотнул он головой. – Все ценное в сейфе отеля, а мои запасные шорты вряд ли кому-нибудь понадобятся.

Таня не нашла, что на это сказать, молча кивнула и провела Сергея на балкон. А затем пронаблюдала за тем, как он перемахнул на свой. Сделал он это играючи, нисколько не испугавшись высоты (они находились на третьем этаже) и особо не напрягаясь. Его фигура, казалось, была создана для того, чтобы преодолевать препятствия. Когда он оперся на поручень, мышцы на руке вздулись, а кубики на животе стали выпуклыми (он как будто специально снял майку перед тем, как полез на балкон). Таня залюбовалась им, хотя раньше не замечала за собой тяги к мускулистым парням. Иначе не обратила бы внимание на Гошу, у которого что плечи, что талия, что бедра – все на одном уровне, а вместо кубиков на животе небольшая, но заметная прослойка жира.

– Спасибо тебе, Таня, – сказал Сережа на прощание. И скрылся за балконной дверью.

«Мог бы и на ужин позвать! – подумала она. – А лучше на дискотеку! – И с разочарованием решила: – Не понравилась я ему! Поэтому и не пригласил…»

От этой мысли стало очень тоскливо, но потом вдруг в Татьяне проснулся азарт. Не понравилась, значит? А вот я сейчас оденусь в свое лучшее платье, волосы распущу, макияж на помятую мордашку нанесу… Такой красоткой стану, что ты в меня влюбишься!

И решительно направилась к чемодану, чтобы достать из него то самое платье…

Когда вещи были вытряхнуты, Таня испуганно ойкнула. Но не потому, что с ее барахлишком произошел какой-то конфуз, просто в потайном кармане она обнаружила неопознанный предмет. Вернее, это совершенно точно был тюбик шампуня с логотипом известной немецкой фирмы, но Таня его туда положить не могла. Во-первых, она пользовалась средствами других компаний, а во-вторых, вообще ничего для мытья головы не взяла – Светка сказала, что это ей будут даром давать.

Таня открутила крышку пузырька и заглянула внутрь. Там вместо перламутровой жидкости обнаружила белый порошок, похожий на крахмал. И как он появился в ее чемодане, можно было только гадать. Да и что это за порошок, Таня не поняла. Не крахмал же!

Таня поднесла тюбик к носу, понюхала. Ничем не пахло.

«Наркотики! – осенило ее. И стало так страшно, хоть кричи. – Ну точно они, а что же еще? – И с еще большим ужасом подумала: – В моем чемодане лежит героин, тянущий, судя по количеству, на астрономическую сумму!»

Когда первый приступ паники прошел, Таня стала лихорадочно соображать, что делать. Первой мыслью было немедленно отправиться к представителю тур-оператора и все ему рассказать. Но, представив, во что после этого превратится ее отдых, передумала. Она приехала купаться, загорать, нырять и отрываться, а не таскаться по полицейским участкам. Вот в последний день можно было бы и проявить свою гражданскую сознательность, но теперь, когда отдых только начался…

«Спрячу-ка я этот пузырек где-нибудь, – приняла она решение, но тут же его изменила: – А вдруг его кто-то найдет и присвоит? Что мне тогда делать? Ведь тот, кто это мне подложил, обязательно явится, чтобы забрать тюбик».

Тут Танины мысли направились по несколько другому руслу: «Кто мне это подсунул? Неужели Сережа? Больше-то некому».

«Как это некому? – самой себе возразила Таня. – А Вера? Приперлась с коньяком средь бела дня! Явно неспроста! Да и сливы свои дурацкие положила в большущий пакет, где, возможно, еще что-то лежало… И подкинуть тюбик у нее была возможность. Я то в туалет выходила, то к телефону подбегала».

«Но и Сережа мог, – тут же вступила в полемику с самой собой Таня. – Пока я ему воду доставала и пыталась себя в порядок привести… Сумки при нем не было, но в карманы в шортах мог поместиться не то что тюбик – трехлитровая банка!»

Тут ей вспомнился хмельной украинский турист. Он крутился у чемодана довольно долго, делая вид, что ищет в пакете рядом ее сланцы, и очень даже мог сунуть в него тюбик.

«Да кто угодно мог! – вдруг осенило Таню. – Ведь чемодан стоял возле отеля два часа».

В общем, Таня совсем запуталась. Наверное, именно поэтому не нашла ничего лучше, чем вернуть тюбик на место. «Когда тот, кто его подложил, – подумала она, – явится ко мне, чтобы его забрать, я сделаю вид, что ничего не знаю, и все будет прекрасно». Да, конечно, Таня отрицательно относилась к наркоторговле, но считала, что с ней должны бороться профессионалы, а не слабая, трусливая, а главное – брошенная и несчастная женщина.

В общем, Таня вернула «шампунь» на место и пошла на ужин. Кусок в горло не лез (было страшно – вдруг обыск, а у нее в чемодане наркотик), но она втолкнула в себя порцию рыбы и два фужера вина – чтобы расслабиться.

Египетское полусладкое подействовало магически. То ли было крепче отечественного, то ли попало на старые дрожжи, но результат превзошел все ожидания, и Таня отвлеклась. Так что после приема пищи сиделось на веранде очень даже весело. Интересно было наблюдать за другими отдыхающими, особенно за русскими. Алкоголь они поглощали в количествах немереных, но при этом самыми шумными были итальянцы, а самыми пьяными оказались немцы. За благопристойной с виду бюргершей, упавшей в бассейн, Тане понаблюдать не дали. К ней за столик подсела Вера.

– Привет, Танюха! Ну как успехи?

– Нормально, – ответила та.

– Что, уже присмотрела себе мужичка?

Таня смущенно потупилась. Вера говорила, что приехала в Египет для того, чтобы заняться сексом с каким-нибудь симпатичным арабом, и настоятельно рекомендовала Тане последовать ее примеру. По мнению Веры, ничто так быстро не избавляет от страданий, как необременительный секс с горячим парнем. Таня была категорически с ней не согласна, но не спорила, знала – это без толку.

Теперь, когда всплыли новые обстоятельства, и как следствие – подозрения, Таня стала сомневаться в правдивости Вериных речей. Небось усыпляла ее бдительность, старалась казаться легкомысленнее, чем есть на самом деле, как, впрочем, и сосед…

– Привет, соседка, – услышала Таня и вздрогнула от неожиданности. Не ожидала встретить тут Сергея – возле бассейна сидели одни женщины и пенсионеры, мужчины же тусовались в спорт-баре.

– Добрый вечер, – откликнулась Таня. – Поужинали уже?

– Ага. Теперь думаю, чем бы заняться…

Вера, услышав это, многозначительно хмыкнула и сказала:

– Не буду вам мешать, голубки…

Она встала из-за стола, но, перед тем как уйти, незаметно указала на Сережу и скорчила кислую мину. Типа и что ты в нем нашла? Молодые арабы гораздо интереснее… А этому уж и лет около сорока, и нос кривой, и глаза усталые, к тому же волосы торчат в разные стороны, будто он никогда не расчесывается…

Тут Таня могла бы поспорить. На ее взгляд, среди местных было немного интересных парней, и даже самые эффектные (почему-то это были массажисты) не шли ни в какое сравнение с Серегой. Да, у арабов были удивительной красоты глаза и чувственные губы, но у этого такое мужественное лицо и атлетическая фигура, что Таня просто таяла.

«Только он, скорее всего, женат», – грустно подумала она и тяжело вздохнула. От своих принципов ей не хотелось отказываться.

– Не откажешься позаниматься со мной завтра кайтингом? – спросил Сережа.

– Надеюсь, это что-то пристойное?

– Смотря что понимать под непристойностью…

– Нет, не хочу, – поспешно выпалила Таня.

– Женщины… – фыркнул он. – Только и думают что о сексе. Кайтинг – тот же серфинг, только с воздушным змеем.

– Это как?

– Ты вообще почему именно этот отель выбрала?

– Ну так… Просто.

– Сюда, вообще-то, больше серферы ездят. Тут хорошие условия для занятий.

– То есть ты серфингист?

– Я кайт-серфер. А еще сноубордист и дельтапланерист. Словом, экстремал.

«А еще наркокурьер, – добавила про себя Таня. – Что не удивительно! Вам, экстремалам, вечно не хватает острых ощущений и денег».

– Так что? – вновь обратился к Тане Сергей. – Хочешь завтра попробовать?

– Хочу, – вдруг сказала она. И, вспомнив о тюбике в своем чемодане, предложила: – Не заглянешь ко мне сегодня?

Сергей хоть и понял это приглашение превратно, но, надо отдать ему должное, ответил нейтрально:

– Если пригласишь.

Секунду подумав, Таня выпалила:

– Приглашаю. – И трусливо добавила: – Чаю попьем. А то одной скучно.

– Ну тогда пошли.

– Сейчас?

– Ну да. А то я в девять лечь хочу, чтобы выспаться…

На лице Тани, по всей видимости, отразилось легкое недовольство. Немедленно идти желания не было. Хотелось попозже. И чтобы Сергей был не причастен к наркотикам, а просто стремился побыть с ней… Она и платье свое сексуальное надела, губы и ресницы накрасила. В общем, выглядела если не на все сто, то на девяносто пять точно.

– Не хочешь уходить? – прочитал по ее лицу Сережа. – Тогда чаю в другой раз попьем, а сегодня мне рано лечь надо. Вчера в Нааму на дискотеку ездил, не выспался, а завтра надо в форме быть… – Он подмигнул Тане. – Пока, что ли?

– Пока! – попрощалась она с соседом. А про себя подумала, что балконную дверь не закрыла специально для него, и если он захочет, то сможет влезть в ее номер, чтобы забрать героин.

Сережа кивнул и удалился. Не успела Таня проводить его взглядом, как к ней за столик подсел хохол Гриша. Он был привычно пьян, но не так, как утром, а в меру.

– Салют! Ты как?

– В порядке, – вежливо ответила Таня. – А ты?

– И я, – гоготнул он. – Я вечером всегда в норме, а вот с утра… Почему тут все бары с десяти работать начинают, а? По мне, так уже в восемь пора открываться… – Он опрокинул в рот Танин стакан, в котором был слабо разбавленный джин-тоник, и скривился. – Как ты это пьешь?

– Я не пью, – честно призналась Таня. Она взяла джин с тоником только для того, чтобы не сидеть за пустым столиком.

– И правильно! Надо употреблять чистый!

С этими словами он встал и направился к бару.

– Ты сегодня не собираешься ко мне в гости? – крикнула ему вслед Таня.

– Сегодня нет, – ответил он с совершенно идиотской улыбкой. – Я бухой по бабам не хожу… Но если хочешь, то завтра…

Таня пожала плечами, типа, как вам будет угодно, после чего встала из-за стола и пошла к танцплощадке, откуда как раз раздались зазывающие крики аниматоров.

В номер Таня вернулась около полуночи. Спать хотелось ужасно, но, перед тем как лечь, она проверила чемодан. Тюбик был на месте!

Пробудилась Таня от громкого стука. Казалось, что стучат по ее голове, но она решила, что ей это снится. Однако, когда Таня открыла глаза, оказалось, что звуки имеют место быть. Она вскочила с кровати и побежала открывать.

Распахнув дверь, она увидела Сережу. Он был немного заспан, но бодр, а в руке держал алую кепку и солнцезащитные очки со специальными креплениями, не позволяющими слететь при резких движениях.

– Пошли, что ли? – спросил он и только после этого поздоровался.

– Доброе утро… – Таня спряталась за дверь, вспомнив, что не одета. – А завтрак?

– Уж очень хороший сейчас ветер, – заметил Сережа. – Грех этим не воспользоваться… Перекусим на пляже. В одиннадцать будут пиццу давать, тогда и покушаем.

Таня есть не очень хотела, поэтому согласно кивнула. Да если бы и хотела, все равно кивнула бы, потому что Сергей ей чрезвычайно нравился. Да и немного похудеть не мешало! Гоша все два года твердил о том, что у Тани на боках слишком много лишнего.

– Подожди минутку, я оденусь, – сказала она, впуская Сережу.

– Давай быстрее…

– Две минуты! – Таня на самом деле могла собраться за это время. В отличие от большинства женщин она не тратила на макияж и гардероб по два часа.

Она ушла в ванную комнату, давая Сергею возможность взять то, что ему нужно (если, конечно, ему что-то было нужно, а то ведь вполне возможно, что она на его счет ошибается).

Таня быстро умылась. Так же споро сменила майку с трусами на купальник и шорты. Когда она вышла, Сережа сидел на кресле и увлеченно смотрел документальный фильм по российскому каналу, где рассказывалось о наркоторговле.

«Передачка в тему», – решила Таня и спросила:

– А в Египет наркотики возят?

– Не думаю, – ответил Сергей. – Тут наркоманов мало. Траву курят, конечно, но она здесь растет, а тяжелые мало кто употребляет.

– А туристы?

– Торчки сюда не поедут. Зачем им зря деньги тратить? Но, вообще-то, бедуины, говорят, занимаются черным бизнесом. То есть перевозят наркотики и оружие. Их местные власти не трогают – боятся связываться.

– Откуда ты все это знаешь?

– Так гид рассказывал. – Он встал. – Потопали, ладно?

Таня была не против. Топать так топать. Но перед тем как покинуть номер, она заглянула в свой чемодан и обнаружила, что тюбик на месте.

На пляже народу было немного. Что неудивительно – в начале девятого все либо спали, либо были на завтраке. Исключение составляли всего пятеро: Таня с Сережей, старикан-бегун и все тот же вечно пьяный хохол Гриша. Последний маялся на лежаке, всем своим видом выражая нетерпение. Тане сразу стало ясно, что Гриша ждет не дождется, когда откроется бар и можно будет опохмелиться.

– Мне сюда, – сказал Сережа, указав на домик, возле которого в ряд стояли серф-доски. – Возьму все прибамбасы, и пойдем в море.

Он двинулся к кайт-станции, а Таня угнездилась на лежаке, чтобы подождать его возвращения. Через десять минут он уже спешил к ней, облаченный в гидрокостюм и какой-то невероятный пояс с крючком на животе. Выглядел он в своем обмундировании очень эффектно. Тане пришлось постараться, чтобы не выказать восторга. А то стоит продемонстрировать мужчине свою симпатию, как он сразу, одолеваемый гордыней, меняется в худшую сторону.

– Пошли, что ли? – сказал Сергей в своей привычной манере «чтолить» и кивнул на участок моря, который был отгорожен канатами. – Это кайт-спот. Оттуда мы выходим. Ты посмотри за мной, и, если не испугаешься, я поучу и тебя.

Таня кивнула. Поучиться новому, а еще важнее – экстремальному очень хотелось. В своей жизни она ни разу не занималась ничем подобным. Даже велосипед у нее был не спортивный, а прогулочный. Коньки фигурные, подростковые. А на лыжах, не говоря уже о сноуборде, она никогда не стояла.

Надув свой кайт (для этого имелось специальное устройство), Сергей прицепил его стропы к тому самому крюку на животе и вошел в море. Ветер он ловил недолго. Уже через минуту Сережа забрался на доску и помчался по волнам.

Зрелище было эффектным. Высокий мускулистый мужчина, затянутый в гидрокостюм, походил на бога морей. Но не на того седого бородача с трезубцем, которого принято изображать на картинках в детских книжках, а на пышущего энергией и молодостью повелителя волн и ветров.

Пока Таня любовалась Сергеем, на пляж прибежала Вера. Как обычно, очень энергичная и излишне суетливая, она плюхнулась рядом, едва не проломив лежак.

– Салют! – поприветствовала она Таню. – Ты чего так рано?

– Кайтингом заниматься буду, – гордо молвила та. – А ты?

– А я своего мачо пасу. Он массажист. – Она закатила глаза и гордо добавила: – Он самый красивый из местных. Его зовут Али. Вчера у меня был предпоследний сеанс массажа, и сегодня он станет моим. Надеюсь, еще до сеанса… Массаж бы стал хорошим десертом. А как твой извращенец?

– Кто? – испугалась Таня.

– Ну, тот мужик, что вчера подходил к тебе. Склонял тебя к какому-ту кайтингу, я краем уха слышала… Это явно что-то непристойное.

– А вот тут ты ошибаешься. Кайтинг – это… – Тут Таня увидела, как Сергея повело на вираже, и он свалился в воду. – Ой! – вскричала она. – Прости, я на минуту…

– Куда?

– Да вон там… Сережа! – И хоть поняла, что с ним ничего не случилось, обеспокоенно проговорила: – Мой извращенец упал! Надо спросить, как дела…

Вера расхохоталась и заявила:

– Дура ты, Таня! Нашла кого выбрать. Сразу ж видно – опасный тип!

– В каком смысле?

– В прямом! – И добавила безапелляционно: – Бандит какой-то… Да и вид у него потрепанный. Мой массажист в сто раз лучше!

– На вкус и цвет…

– Кстати, я хочу зайти к тебе перед обедом!

– Зачем?

– Да выпить не с кем. Завтра я уезжаю, а у меня бутылка коньяка осталась… Не везти же обратно?

Таня в ответ улыбнулась. Никакого коньяка она не хотела, но дать согласие на посещение ее номера Таня была обязана. Если именно Вера подсунула ей наркотики, то прийти она намеревается именно за тем, чтобы их забрать. Так к чему ей мешать? И вообще… Гораздо спокойнее думать, что именно она преступница, а не Сережа. Может, он и подозрительный тип, но все же очень приятный. И как мужчина, и как человек. Оказалось, что он химик, кандидат наук. Работает заведующим лабораторией и преподает в университете. И кто бы подумал? На вид так чистый бандюган!

– Таня! – прокричал он издали. – Притащи мне, пожалуйста, кепку… Голову напекло!

Таня кивнула, но потом на всякий случай уточнила:

– Ты не ушибся?

– С чего бы? – удивился он. – В нашем деле валиться с доски – это нормально.

Таня быстренько сбегала за бейсболкой и принесла Сереже. Тот, нахлобучив ее, спросил:

– Ты к Международному женскому дню как относишься?

– Нормально, – растерянно ответила Таня. – А что?

– В смысле, что требуешь от мужчины в этот день?

– А с чего такие вопросы?

– Да он вроде сегодня… Вот думаю, как тебя поздравить.

– Я люблю цветы.

– Все женщины их любят.

– Возможно. Но другие требуют в дополнение к ним что-нибудь более долговечное. Например, золото, а мне цветов достаточно.

– Болтаешь.

– Нет, правда. Только беда в том, что мне никогда не дарили цветов.

– Как это?

– А вот так… Нет, понятно, что на работе мужчины вручали нам по гвоздичке, но это все не то… Я ждала цветов от своего парня, но он…

– Что – он?

– ОН всегда считал, что это лишняя трата денег и лучше преподнести что-нибудь более полезное и менее банальное. Например, чайник.

– Чайник? Какой еще?..

– Электрический. Я все говорила, что на газу греть воду долго и хорошо бы иметь что-нибудь более удобное… Ну вот он и подарил мне его на прошлое 8 Марта.

– Грустно, – почему-то сказал Сергей. – Ладно, я прокачусь еще… А ты? Будешь пробовать?

– Пожалуй, нет, – ответила она, вспомнив, как Сережа свалился с доски. Если бы ее подбросило, она запросто могла бы долбануть его по голове.

– Почему?

– Страшно.

– И правильно, – одобрил ее решение Сережа. – Вот если бы ты хотя бы на сноуборде умела стоять, тогда легче… А так… Лучше поберечься!

И помчался на своем кайт-серфе в сторону горизонта. Кроме него, море рассекали еще несколько человек, а в голубом небе реяли разноцветные воздушные змеи, похожие то ли на бабочек, то ли на рыб, чудом попавших из морской сини в синь небесную.

Оставшись одна, Таня выкупалась. Когда Сережа вернулся, они отправились на завтрак. Потом Таня вернулась на пляж, а ее сосед пошел в номер, чтобы, как он выразился, помять репу, то есть поспать. По всей видимости, утомила его борьба со стихией.

Она валялась на лежаке, купалась, пила вкусное местное пиво, пока ее сон не сморил. Во сне Таня видела сначала Гошу, который выходил из ванной комнаты в набедренной повязке, затем Серегу, выбирающегося из воды без ничего, вместо привычного глазу фигового листочка на его причинном месте красовался огромный розовый бутон (Таня обожала розы). Проснулась она оттого, что кто-то ее щекотал. Таня вскочила и уставилась на того, кто ее разбудил. Им оказался не Сережа, хотя она очень на это надеялась.

– Привет! – с улыбкой проговорил Егор, ее недавний попутчик.

– Привет, – растерянно ответила Таня. – А что ты тут делаешь?

– В гости к тебе пришел!

– Здорово! – обрадовалась она. Человек, помогший в трудную минуту, всегда кстати.

– Искупаемся? – предложил он.

– Может, просто погуляем по берегу?

– Давай, – покладисто согласился Егор. – Только мне в туалет хочется… Покажешь, где это?

– Да вот он! – Таня указала в нужном направлении.

Егор благодарно улыбнулся и заспешил к домику.

Вернулся он буквально через пару минут.

– Там грязно, – заявил он. – Египетские пять звезд всегда равнялись трем. Я не могу там нужду справлять… Может, к тебе сбегаем? Ты наверняка живешь неподалеку.

– С чего ты взял?

– Ну поскольку мы с тобой прилетели в семь утра, то резонно предположить, что тебе сразу номер не дали. Коли так, ты заплатила, чтобы тебя вселили, а за двадцать баков обычно вселяют в хорошие корпуса, находящиеся на самом берегу.

Тане ничего не осталось, как кивнуть и проводить его в свой номер.

Пока Егор был в туалете, Таня сидела на балконе и все заглядывала за перегородку в надежде увидеть Сергея. Но тот, похоже, спал. Поняв, что лицезреть соседа «онлайн» не получится, она перевела взгляд на оконное стекло своего номера и тут заметила Егора. Он крался из туалета в направлении Таниного чемодана. Их разделяла пара метров.

Таня сделала вид, что не заметила маневров гостя, а на самом деле следила за ним очень внимательно. Вот Егор подошел, вот забрался рукой под крышку, пошарил…

«Значит, это он, – подумалось Тане. – Надо же, а я его совсем в расчет не принимала… Выходит, он познакомился со мной в аэропорту именно затем, чтобы подложить в мой чемодан наркотики. Наверное, сам он уже был на примете у органов».

– Таня, – послышалось из комнаты.

– Что?

– Можно тебя на минутку?

Таня встала со стула и шагнула с балкона в комнату.

– Ты когда чемодан разбирала, ничего лишнего не обнаружила? – спросил Егор. И лицо его при этом было очень серьезным, если не сказать, напряженным.

– Нет, – ответила Таня. – А что?

– В кармашке, например?

– В каком?

– В этом! – Он продемонстрировал ей тот самый карман, в котором лежали наркотики.

– Ничего. Я туда даже не лазила…

– Врешь! – вдруг заорал он. – Куда ты ЭТО дела?

Что под «этим» подразумевает Егор, Таня поняла, а вот почему он тюбик не нашел, даже представить не могла. Тюбик там, совершенно точно, так с какой стати?..

– Убью! – взревел Егор и кинулся на Таню. Среагировать она не успела и уже в следующую секунду лежала на полу, а ее горло обхватывали сильные пальцы.

Объяснить, что она «не верблюд», Таня не смогла бы при всем желании. Егор так сдавил ее горло, что не то что говорить – дышать мочи не было. Егор, похоже, впал в неадекватное состояние, и, видя, что его жертва закатывает глаза, не ослабил хватки. Таня уже прощалась с жизнью, как вдруг…

Дверь отлетела, грохнувшись ручкой о стену. В комнату ворвался вихрь, затем Таня увидела, как исказилось лицо Егора, после чего он разжал пальцы и отлетел в сторону балкона. Поверить в то, что он ни с того ни с сего обрел дар левитации, Таня не могла и вскинула глаза, чтобы увидеть того, кто так экстремально передислоцировал Егора. Им оказался Сережа. Но что самое забавное, в его руках Таня не обнаружила биты или другого тяжелого предмета. А вот цветы были. Розы! Явно сорванные на территории отеля.

– С праздником! – проорал он – С Международным женским днем! – И протянул букет Тане. Потом Сергей сделал два шага в сторону Егора, трясущего головой в углу комнаты, взял его за шкирку и поднял.

– Что ты с ним хочешь сделать?

– Сдам детективу отеля, а тот уж пусть вызывает местную полицию, чтобы разобраться с этим типом.

– Он, между прочим, мне наркотики в сумку подбросил. Только сейчас я не знаю, где они.

– Они у меня, – сказал Сережа.

– Как? Так, получается, что ты… Ты действительно… опасный тип!

– Тип я совершенно безопасный, – заверил ее Сергей. – А наркоту я изъял, чтобы тебя обезопасить.

– В смысле?

– Я заметил, как ты нервничала, когда смотрела на свой чемодан. Мне стало любопытно, почему, вот я в него и заглянул. Сначала ничего подозрительного не обнаружил, но когда сунул нос в потайной кармашек и нашел там пузырек с порошком, то сразу все просек. А тут ты еще у меня про наркоту спрашиваешь, вот и понял я, что тебе ее кто-то в чемодан подсунул.

– То есть меня ты не заподозрил? Вдруг это я ее транспортировала?

– Таня, не смеши, – хмыкнул он. – Да какой из тебя наркокурьер? – Тут Егор затрепыхался, окончательно придя в себя, но Сергей так его тряхнул, что парень вновь обвис. – В общем, я решил тюбик из твоего чемодана изьять и оставить до поры у себя…

– Но когда ты умудрился это сделать? Я же смотрела, как ты…

– Да сразу после того, как с пляжа ушел. Тебя в номере не было, я перелез на твой балкон – ты по моему примеру тоже его не закрыла.

– И что ты собирался делать с наркотиками?

– Подержать у себя, пока курьер не объявится. Я присматривал за тобой постоянно, вот только все равно опоздал прийти на помощь вовремя… А все из-за этих цветов дурацких.

– Почему дурацких? Очень даже красивые розы.

– Возможно, однако хотелось подарить что-то особенное, но за букетом пришлось бы ехать на Наама-Бей, а я боялся тебя здесь без присмотра оставить…

– Ты такой сердобольный?

– Просто ты мне очень нравишься, – сказал он, сверкнув фиксой.

– Но ты, скорее своего, женат, – зачем-то озвучила свои мысли Таня. – Так что все равно ничего не выйдет… Я не связываюсь с женатыми даже на курортах.

– Я в разводе уже восемь лет, – признался Сергей. – А теперь ставь цветы в вазу, и пойдем к детективу отеля, вечером у нас ужин в рыбном рестораны на берегу моря…

После того как Егор был доставлен в полицейский участок и Таня с Сережей дали показания (это было не так долго и страшно, как ей думалось), можно было возвращаться в отель. Что они и сделали. А вечером отправились в рыбный ресторан, где ели тунца под белым соусом и пили белое вино. На столе стояли свечи, приглушенно звучала арабская музыка. Обстановка была очень романтичная. Никогда в жизни Таня так здорово не отмечала 8 Марта.

– Смотри, твоя знакомая! – воскликнул Сергей.

Таня обернулась и увидела Веру. Она шла по берегу под ручку с красивым молодым арабом, и на ее лице читалось выражение полного довольства судьбой. Оно же прослеживалось на физиономии Григория, возлежавшего на лежаке чуть поодаль. В его руках было по стакану чистого виски, и он подносил то один, то другой ко рту, отхлебывал, смакуя, затем отодвигал руку и рассматривал янтарную жидкость на лунный свет.

– Ты, случайно, не замужем? – спросил вдруг Сергей. – А то у меня спросила про семейное положение, а о своем скромно промолчала.

– Случайно нет, – ответила Таня, смутившись. В тридцать лет уже пора было «окольцеваться» и даже развестись.

– Хорошо, – улыбнулся Сережа. – Значит, наш экстремальный роман сегодня не закончится.

– Почему именно сегодня? – спросила Таня.

– Потому что завтра я улетаю. – Он взял ее за руку. – Когда ты вернешься, встретимся?

Таня, просияв, кивнула. Похоже, не зря она послушала Свету и поехала в Египет… Да и в телефон Гоши залезла не зря. Если бы не это, она никогда бы не познакомилась с Сергеем и не узнала, что такое любовь с первого взгляда.

Дарья Донцова

Белка из страны говорунов

Если вы усердно работаете по восемь часов в день, то вполне вероятно, что вас в конце концов сделают начальником, и вы будете сидеть в офисе целыми сутками. Когда я слышу фразу: «Надо делать карьеру», мне вспоминается старый анекдот о европейце, который увидел на пляже мирно спящего под пальмой туземца и начал читать парню нотации:

– Неужели тебе, молодому, полному сил мужчине, не стыдно валяться на песке?!

– А что делать? – удивился абориген.

– Иди учиться, – не замедлил дать ответ зануда.

– Зачем? – поинтересовался житель страны кокосов.

– Получишь диплом, найдешь отличную работу, – нарисовал радужную перспективу белый человек.

– Зачем? – не понял юноша.

– Будешь откладывать деньги на старость, – не успокаивался «учитель».

– Зачем? – упрямо талдычил парень.

– Накопишь капитал, уедешь к теплому морю, ляжешь под пальмой и будешь отдыхать, – снисходительно завершил поучение ментор.

– Так я уже лежу под пальмой, – засмеялся островитянин.

На этом анекдот заканчивается, что далее сказал европеец счастливому туземцу и смогли ли они понять друг друга, осталось неизвестным.

Я повернулась на бок и попыталась натянуть тяжелое одеяло на голову. Нет, наше государство устроено неправильно. Молодежь хочет погулять, найти себе пару, а пожилым скучно дома, они мечтают работать. Пенсию надо выдавать с восемнадцати лет до сорока, а уж потом, пожалуйста, служите до девяноста. Вот тогда разом решится большое количество проблем, мы сделаем стариков счастливыми и продлим им жизнь. По моему глубокому убеждению, человек умирает, когда ощущает свою ненужность. Проводили тебя на заслуженный отдых, дети работают, внуки подросли, прощай, бабушка, жизнь больше не имеет смысла. А вот если старушке надо к девяти в офис, тут у нее появятся совсем другие ощущения.

– Танечка, – донеслось из окна, – ты спишь?

Я буркнула:

– Ага. А вы почему колобродите?

– Такой роскошный май, – зачастил голос с улицы, – тепло, как в августе. Ну выгляни в окошно.

Вот вам иллюстрация к мыслям, которые секунду назад вертелись в моей голове. В саду стоит семидесятилетняя Раиса Андреевна Звягина. Большую часть жизни она провела в бухгалтерии, щелкала сначала счетами, потом калькулятором, в конце концов даже освоила компьютер и десять лет назад была с почетом отправлена на пенсию. Двое детей Раисы уже жили собственной жизнью, в которой для мамы места не нашлось, внуки не нуждались в бабушке, а муж рано умер. Особых накоплений, чтобы по примеру пенсионеров с Запада кататься по разным странам, у Раечки не было, зато она владела небольшой дачкой на берегу озера, и, оставив городскую квартиру дочери Тамаре, Звягина переселилась в Подмосковье.

Первое время Раиса пыталась вести сельский образ жизни, вскопала землю под зелень, завела цветы, двух кошек, исправно смотрела сериалы по телевизору, читала газеты, книги, а потом поняла: ей одной скучно и грустно. Дети приезжали редко, отбывали повинность и укатывали в Москву. Внуки вообще не заглядывали, их никак не прельщали сельские удовольствия. Другая начала бы качать права, напоминать дочери, что оставила ей хорошую «трешку», а сыну Олегу – про врученные ему «Жигули», потребовала бы в ответ любви, внимания и уважения, но Раиса Андреевна рассудила иначе: насильно мил не будешь, и негоже старикам заедать жизнь молодым. Звягина вспомнила про то, что умеет вкусно готовить, оценила размеры своей дачки и разместила в Интернете объявление: «Маленький отель на берегу озера приглашает тех, кто хочет провести отдых, как в детстве: баня, рыбалка, грибы-ягоды, велосипед и еда от бабули. Цена по договоренности».

Спрос превысил предложение, в доме было всего две пустые комнаты, а желающих оказалось намного больше. Вот так и начался ее успешный бизнес. Сейчас у Звягиной гостиница на тридцать номеров, а большинство постояльцев стали друзьями Раисы Андреевны и помогают ей в решении разных вопросов. Звягина поддерживает семейный дух отеля, еду тут можно получить в любое время суток, надо лишь спуститься на кухню, где священнодействует милая Надежда Федоровна, пенсионерка, бывший повар детского сада. Кормят в гостинице просто: каша, сырники, борщ, котлеты, пироги с капустой, кексы. Надежда Федоровна готовит так, словно она до сих пор рулит пищеблоком для малышей. Никакой пряной рукколы с гигантскими креветками под соусом песто вы тут не дождетесь, но многим бывшим советским людям булочка с повидлом милее тирамису, а макароны по-флотски вкуснее спагетти болонез. Правда, раз в месяц Надежда Федоровна уезжает на три дня в Москву, посещает врача, который делает ей уколы, но тогда к плите встает сама Раиса, которая жарит восхитительные котлеты и готовит потрясающую селедку под шубой. Роль горничных тут отдана бойким «девочкам», справившим шестидесятилетний юбилей, по хозяйству помогают мужики той же возрастной категории. Каждый день постельное белье и полотенца в отеле не меняют, но в номерах идеальная чистота. А еще персонал любит наставлять постояльцев, например:

– На улице ветер, куда в сарафане направилась, вернись, набрось кофту.

По идее такая гостиница обречена, нынче народ избалован сервисом, но вот странность: лист ожидания у Звягиной переполнен. Раисе Андреевне приходится кое-кому отказывать, но есть люди, для которых она всегда находит местечко. И мой начальник Чеслав из них. Уж не знаю, что связывает босса со старушкой, но когда шеф позвонил ей и попросил:

– Будь добра, прими на майские праздники мою сотрудницу Таню Сергееву, – та ответила:

– Проблем нет. Пусть приезжает в любое время.

Я воспользовалась ее любезным предложением и поселилась не в общем корпусе, а в доме хозяйки.

– Ну, во-первых, в большом доме полно народа, – мотивировала она свое решение, – во-вторых, близких друзей я держу около себя, а в-третьих, мне надо с тобой посоветоваться. Ты ж работаешь с Чеславом, а он сказал: «Таня мой лучший кадр, видит на семь метров под землей».

– Это он меня перехвалил, – смутилась я и лишь потом опешила.

Ну и ну! Раиса Андреевна знает, что Чеслав руководит бригадой по раскрытию особо опасных преступлений! Эта информация закрыта для распространения, все мои соседи и знакомые держат меня за простую секретаршу. Взяв на заметку услышанное, я задала глупый вопрос:

– У вас на кухне пропадают продукты? Или кто-то из постояльцев жаловался на воровство?

Раиса Андреевна замахала руками.

– Конечно, нет! Речь идет исключительно о моей проблеме. В последнее время каждый вечер ко мне приходит барсук или енот, я не очень-то разбираюсь в животных, довольно большой, пушистый и очень болтливый.

– Можно поставить мышеловку, – предложила я.

– На этого скунса? – нахмурилась Звягина. – Я не хочу лишать его жизни. Пусть просто уйдет, а то каркает, каркает, каркает!

Я подумала, что плохо поняла хозяйку, и спросила:

– Барсук? Вроде они фыркают, сопят, шумно дышат. Каркают вороны.

– Я выразилась аллегорически, – объяснила Раиса, – енот много говорит, предсказывает неприятности, обещает мне пакости.

Я раскашлялась, а хозяйка нахмурилась.

– Считаешь меня сумасшедшей?

– Конечно, нет, – быстро ответила я, – бурундукам, или кто он там есть, свойственно вести длинные разговоры.

Раиса Андреевна села в кресло.

– Я пыталась поговорить на эту тему с детьми. Тамара заявила: «Мамуля, в твоем возрасте надо пить таблетки. Давай сходим к невропатологу». Дочь – человек деликатный, постеснялась меня к психиатру отправить. Олег был более откровенен, предложил мне лечь в клинику, где галлюцинации лечат гипнозом. После этого я больше ни с кем не откровенничала, правда, пару раз спросила у своего персонала, не встречали ли они в саду или доме что-то необычное, ну вроде говорящих сусликов. Зря поинтересовалась, теперь надо мною посмеиваются, но енот-то есть. Я его вижу и слышу.

– Постоянно? – уточнила я.

– Нет, в основном по вечерам, когда народ угомонится, – серьезно ответила Раиса, – помоги мне его поймать. Поверь, с мозгами у меня полный порядок.

– Ладно, – согласилась я, – если увидите этого бурундука, зовите.

– Он в синей шапочке и бело-красных штанишках, – уточнила Звягина, – лапки и торс покрыты шерстью.

– Патриот, – вздохнула я, – нарядился в цвета российского триколора.

– Ты мне не веришь, – горько констатировала Звягина, – вот сама изловлю поганца и покажу всем!

Я заверила старушку, что не раз вела душеспасительные беседы с тараканами на кухне, и позвонила Чеславу.

– Изучи ситуацию, – велел босс, выслушав мое сообщение.

– Думаете, рано или поздно я наткнусь в саду на животное, дразнящее старушку? – не выдержала я.

– Звягина абсолютно нормальна, и если она видит бобра, значит, он есть, – отрезал босс.

В нашей бригаде не принято оспаривать приказы начальства, но выражать собственное мнение никто не запрещает. Поэтому я заявила:

– Старость не радость. Раиса Андреевна могла перенести микроинсульт, бывает такое. Люди считают, что после удара непременно нарушается речь, человека парализует, но порой все жизненные функции сохраняются. Внешне больной не меняется и даже не подозревает, что перенес на ногах серьезное заболевание, но в его поведении появляются небольшие странности, которые окружающие объясняют склерозом.

– Исследуй проблему детально, – не сдался Чеслав и отсоединился.

Следующую неделю я осторожно расспрашивала служащих отеля и пришла к неутешительному выводу: про бобра-енота-суслика-скунса знали абсолютно все. Правда, горничная, повариха и остальной персонал называли четвероногого по-разному, но суть от этого не менялась. С каждым членом своего коллектива Раиса Андреевна побеседовала о наглом млекопитающем, которое на чистом русском языке предсказывало хозяйке гостиницы: «Ты скоро умрешь, жить тебе осталось недолго». Звягина просила обслугу никому не рассказывать про енота, но разве ж она могла заставить держать за зубами такую новость? Очень скоро весь коллектив шепотом обсуждал: что произойдет с гостиницей, когда Раиса Андреевна окончательно спятит?

– Дети у нее ленивые, – сообщила мне повариха Надежда Федоровна, – сын в каком-то офисе сидит, бумаги перекладывает. Не похоже, чтобы он карьеру сделал, приезжает сюда на выходные, а в Москву отваливает во вторник, ближе к обеду. Видать, не особенно ценный сотрудник, раз его никто на работе не ждет.

– Вероятно, Олег очень любит мать, поэтому старается побольше времени с ней провести, – промямлила я.

Надежда Федоровна отложила в сторону шумовку.

– Раису он полюбил после того, как гостиница прибыль приносить стала. Где Олежек был, когда мать отель строила? На моих глазах все затевалось, Звягина с семи утра, в любую погоду, на стройке скакала, ночь-полночь, она за рабочими смотрела. Ни Олег, ни дочка Тамарочка-красавица сюда не совались, внуки драгоценные, Миша с Юрой, о бабушке не вспоминали, делом не помогли, совета не дали. На открытие, правда, Томка заявилась, поглазела на отель и при всех заявила:

– Ну и глупость ты, мама, учудила! Где денег надыбала?

Раиса Андреевна дочке честно ответила, что кредит взяла и с прибыли расплатится!

Повариха сняла фартук, села на стул и заговорила еще быстрей:

– Видела бы ты, что с Тамарой после этих слов стряслось! Ее заколотило, как под током! Налетела на мать с кулаками, орала так, что у нас уши заложило: «Мама, ты сошла с ума! Никому деревенский мотель-замухрышка не нужен. Банк заберет за долги и этот дом, и дачу, и московскую квартиру. Я на улице окажусь. Как ты посмела, не посоветовавшись с детьми, эту авантюру затеять?»

Здорово, да? И ничего, что «трешка» Раисе принадлежит, она ее в советские годы от предприятия получила, да и дачу Звягиной завод выделил.

Надежда Федоровна протянула руку к чашке и, прищурившись, сказала:

– Уехала Тамара и не показывалась, пока бизнес не пошел. Начала Рая деньги лопатой грести, дочка, сын и внучата тут же объявились. Невестка здесь топчется, свекровь «мамой» кличет.

– Думаете, дочка Звягиной рассчитывает на большое наследство? – бесцеремонно спросила я.

Надежда Федоровна размашисто перекрестилась.

– Дай, господи, Раисе до ста и больше лет прожить. Всю округу она работой обеспечила. Одних сюда взяла клиентов обихаживать, другие ей овощи выращивают, молоко-творог-сметану-яйца поставляют, Киселевы медом ее снабжают, Лукьяновы в прачках ходят, весь народ при деле, зарплата хорошая, три села на Звягину молятся. Если она помрет, кто гостиницу получит?

– Дети, – сделала я очевидный вывод, – они бизнесом будут руководить.

– Ой, беда, – пригорюнилась повариха, – тогда через месяц тут все прахом пойдет. Понакупят себе машин, Юра с Мишкой давно у бабушки легковушки выпрашивают. Олег о своем доме мечтает, Вета, его жена, нахапает бриллиантов. Тамарка свою долю распылит. Она все мужика ищет, сколько раз сюда с разными парнями прикатывала, отель им демонстрировала, материным богатством хвасталась, надеялась, что женишков ее достаток впечатлит. Но, видно, характер у нее стервозный, никто пока на будущее наследство не клюнул. Не семья у Раисы, а стая стервятников, сидят, стерегут!

– Грустно, – согласилась я.

– Так часто с богатенькими приключается, – констатировала Надежда Федоровна, – дело с колен поднял, а личного счастья нет, ненароком задумаешься, нужны ли миллионы! Хотя, если честно, я в пожилом возрасте не у телика сижу, а по чужой кухне мечусь, сын у меня не особо родственный. Уехал в Москву учиться, потом в фирму устроился, сейчас за границей работает. Вот, посмотри-ка.

Повариха открыла сумку, достала оттуда бумажник и показала мне фото, всунутое в прозрачный кармашек. На меня смотрел худощавый темноволосый мужчина, лицо которого трудно было разглядеть из-за козырька бейсболки, одной рукой он обнимал стройную блондинку в мини-бикини, а другой держал маленького мальчика в закатанных брючках. Фоном для счастливой семьи служил океан, в нем какие-то люди купались.

– Женился мой Илюша на американке, – тарабанила Надежда Федоровна, – внука мне родил, его Майклом кличут. Вот, прислал фотку из этой… ну… как… его… Майами, он там живет. Хорошо зарабатывает, дом свой, две машины и бизнес с автомобилями, то ли он их чинит, то ли продает, я не разбираюсь. Звонит на Новый год, поздравляет.

– Вроде Илья вполне обеспечен, – заметила я, – выглядит хорошо, жена – красавица, очаровательный мальчик! Может, вам уехать к нему в США?

Надежда Федоровна протяжно вздохнула:

– И чего мне там делать? Американским языком я не владею, а невестка с Майклом русский не выучили. Чем заниматься? Спать да жрать? Я так не могу, день-деньской на диване бока пролеживать мне быстро надоест. Да и не зовут меня в ихнюю Майами. В общем, вот какие у меня мысли, в каждом дому по куму. У Раи дети деньгососы, рубли из матери тянут, не любят ее, но демонстративно ей почет и уважение выказывают. Мой Илюша им пример, самостоятельный, хорошие бабки имеет, меня по-настоящему любит, но… отрезал мать, словно кожу засохшую. Хотя посылки шлет, вот, смотри, какое платье не так давно из-за океана пришло.

Надежда Федоровна встала и развела руки в стороны, давая мне возможность во всех деталях рассмотреть темно-синий балахон с рисунком из белых звезд.

– Восхитительная вещь, – сказала я, – вам очень идет.

Повариха вскинула голову.

– Американское производство, ладно, разболталась я не в меру. Никому про Раисины чудачества не рассказывай, постояльцам о них знать не следует. Ты, коль у нее в доме живешь, значит, своя и должна понимать: мы все от Звягиной зависим. Пусть хоть с барсуком чай пьет, не вздрогнем! А гостей нечего запугивать.

Пообещав Надежде Федоровне ни с кем не обсуждать болтливое животное, я тем не менее стала внимательно наблюдать за Раисой и очень скоро поняла: повариха права.

Дети и внуки Звягиной отдыхали у нее с середины апреля. Тамара, правда, пару раз съездила в город, но, судя по объемистым пакетам с логотипами дорогих московских бутиков, она устраивала шопинг, а не работала в офисе.

Олег четыре дня в неделю ездил на службу, а потом не высовывался из комнаты на втором этаже, где проводил время за компьютером. Вот его жена Вера постоянно шастала по дому. Один раз я наткнулась на нее в узеньком коридорчике, который вел к черному ходу, в руках у красавицы была рулетка, которой она мерила стены.

При виде меня Вера засмущалась и явно от растерянности ляпнула:

– Когда-нибудь этот дом нам с Олежеком достанется, придется ремонт делать, вот я и подсчитываю, сколько обоев понадобится.

Я успела полюбить милую, радушную, абсолютно не корыстолюбивую Раису, поэтому разозлилась и сердито сказала:

– Похоже, вы рассчитываете стать наследницей в ближайшем будущем, раз составляете смету.

Вера сообразила, что сморозила глупость, и быстро убежала, оставив за собой стойкий аромат духов, слишком дорогих для неработающей жены простого клерка.

Потом я стала свидетельницей беседы Раисы Андреевны с дочерью. Только не думайте, что я подслушивала нарочно, просто гуляла и услышала из кустов гневное восклицание:

– Мама! Мне очень надо!

Вот тут меня разобрало любопытство, я застыла на месте, а потом осторожно раздвинула кусты и увидела скамейку, на которой спиной ко мне сидели Звягина и ее дочь. Здесь надо упомянуть, что участок Раисы Андреевны самый последний в деревне, он удален от основной массы наделов и одним краем спускается к озеру. Водоем небольшой, но глубокий, вода в нем чистая, проточная. Собственно говоря, называть озером яму размером около двадцати пяти метров в диаметре смешно, скорее уж, в распоряжении Звягиной находится большая запруда, но думаю, местные жители завидуют Раисе Андреевне. Деревня вытянулась вдоль берега реки, каждый двор имеет выход к воде, но только на участке Звягиной речка Веселка расширяется, а потом течет дальше, снова превращаясь почти в нитку. Можно сказать, что Раисе повезло, но вот северная сторона ее участка резко обрывается глубоким оврагом. Едва я приехала на отдых, как местные жители меня строго предупредили: не ходи дальше беседки, можно оступиться, упасть и переломать руки-ноги. Да и в хлипкое сооружение из деревянных досок, некогда возведенное мужем Раисы Андреевны, тоже рекомендовали не заглядывать, у него от старости шатались столбы, а у хозяйки никак не доходили руки починить его, но именно там, по краю оврага, растут красивые цветы, названия которых я не знаю. Мне захотелось украсить свою комнату букетом, вот я и направилась в опасное место.

– Ну мама! – требовательно заявила Тамара. – Сейчас без машины никуда!

– Мальчику еще двадцати лет не исполнилось, – ответила Звягина, – я в его возрасте расчудесно на трамвае ездила!

– Еще вспомни про извозчика! – возмутилась Тамара. – Сейчас все студенты имеют личные тачки!

– Скажите, пожалуйста, – поразилась Раиса.

– И трамваи по Москве уже почти не ходят, – с плохо скрытой злостью добавила дочь, – их повсюду из-за пробок сняли.

– Метро осталось, – парировала старуха, – а сколько надо на колымагу?

– Тридцать тысяч, – быстро сообщила Тамара.

– Ну, в принципе… если затянуть ремешок… то, наверное, я сумею достать деньги, – протянула Раиса, – но ведь автомобиль потребует больших затрат: бензин, ремонт. Где Юра средства на обслуживание возьмет?

– Ой, мама, ты такая зануда, – засмеялась дочь, – ну нельзя же все предусмотреть! Зачем сразу прогнозировать неприятности. Вот ты все бабло копишь, расставаться с ним не спешишь, а если в понедельник цунами налетит и Москву и область с лица земли сотрет? Кому твои сбережения понадобятся?

– Ну это навряд ли, – хмыкнула хозяйка гостиницы.

– Значит, в отношении своего долголетия и процветания ты не сомневаешься, а для внука планируешь форс-мажор? – разозлилась Тамара. – Юра аккуратный, пойми, ему стыдно пешком ходить, когда остальные на колесах. На паренька без машины девочки внимания не обращают.

– Ну ладно, – сдалась Раиса, – завтра отсчитаю денег.

– Когда в банк поедем? – деловито поинтересовалась дочь. – Лучше с утречка пораньше.

– Рубли у меня в сейфе, – пояснила Раиса, – я хотела дорожки на лестнице поменять, ковролин присмотрела хороший, собралась во вторник его приобрести. Вот и припасла немалую сумму.

– Рубли? – воскликнула Тамара. – Мама, ты издеваешься? Надо тридцать тысяч евро!

– Ё-мое! – не сдержалась Раиса. – За что ж такие деньжищи?

– За симпатичный джипик, – пояснила Тамара, – японского производства.

– Ничего себе! – воскликнула возмущенная старуха. – Вон, Колька Митяев приобрел «Жигули», так они ему всего в пятьдесят тысяч рубликов встали, правда, не новые. Я думала, Юра тоже подержанную тачку хочет.

– Мама! – зашипела Тамара. – На «Жигулях» в Москве даже собаки не ездят. Твой Митяев столетний дед, ему вообще-то лучше трястись на телеге, запряженной козой. Посадить Юрочку в таратайку? Да его засмеют! И девочки никогда в салон не сядут.

– Юрию надо думать об учебе, – отрезала Раиса. – Все! Тема исчерпана!

Послышался шум, я затаилась за кустами.

Раиса Андреевна гневно сказала:

– Тридцать тысяч евро за хрень с колесами! – и зашагала в сторону дачи.

– Старая б…! – выругалась Тамара, когда мать исчезла из виду.

Потом раздалось характерное попискивание, дочь решила воспользоваться мобильным телефоном.

– Юраша, – бодрым голосом сказала она, – что ты такой кислый? Не куксись. Даст бабка денег, никуда не денется. Верка для своего Миши у нее много чего выцарапала, старуха ему квартиру снимает. Я точно знаю! Слышала, как Олегова жена ее благодарила. Есть у карги зеленые, и бабло она на счету не держит, в доме прячет или на участке банку зарыла. Додавлю стерву, получишь, мое солнышко, машину. Уж будь уверен, мать постарается, не захочет старая дура по-хорошему деньги отдать, сама возьму. Главное теперь, найти ее захоронку. Ты бы за ней последил, предложил помощь, ну, типа, дорогая бабуля, давай с тобой за ковровыми дорожками смотаюсь, одной тебе тяжело! Что значит, ты сюда отдыхать приехал? Какая еще девушка? Родители олигархи? Не будь наивным, богатые люди сюда не поедут. Они на острова улетели или по Европе шастают. Девка тебе врет, она из бедной семьи, решила привязать к себе обеспеченного парня.

Продолжая поучать отпрыска, Тамара встала со скамейки и пошла в сторону дома, а у меня пропало желание собирать цветы. Стало жаль Раису Андреевну, кажется, ее дети не очень-то любят мать. Когда Звягина существовала на крошечную пенсию, отпрыски, по словам поварихи Надежды, не особенно заботились о ней, но стоило той развернуть доходный бизнес, как от милых деток посыпались просьбы о материальной помощи. Впрочем, я не права, это скорее требования, высказанные в наглой форме.

Понимаете теперь, почему мне в тот день не хотелось участвовать в общем ужине? Я элементарно испугалась, что при виде сына, дочери, невестки и внуков Раисы не сдержусь и скажу что-нибудь неподобающее, что никак не должен произносить гость.

После того, что Звягина рассказала мне про барсука-енота, она постоянно затевала беседы про говорящее животное. Вероятно, нервная система дамы дала сбой, отсюда и галлюцинации.

Вот и сейчас Раиса Андреевна топчется под раскрытым окном моей спальни, ей явно не терпится обсудить с сотрудницей Чеслава свою проблему, но мне не с руки шушукаться. Если честно, хочется спокойно полежать, не думая о чужих проблемах, будь то воображаемый бобр или скунс, которые собрались причинить вред Звягиной.

– Танечка, ты спишь? – хозяйка предприняла новую попытку вызвать меня к окошку.

Я старательно захрапела.

– Ну ладно, – тихо сказала хозяйка, – все спят, у одной меня бессонница.

Затем раздалось тихое шуршание, Звягина отошла от окна. Я обрадовалась и решила закрыть раму. А ну как Раиса Андреевна минут через десять решит снова проверить мой сон.

Но не успела я схватиться за ручку стеклопакета, как до слуха донесся тоненький-претоненький голосок, такими в мультфильмах разговаривают всякие зверушки.

– Скоро ты сдохнешь! Скоро сдохнешь! Жить тебе осталось чуть-чуть! Поймай меня, иначе помрешь!

– Мерзавец! – закричала Раиса. – Сейчас точно попадешься мне в руки.

– Скоро ты сдохнешь! Скоро сдохнешь! Жить тебе осталось чуть-чуть! Поймай меня, иначе помрешь! – ответил голосок.

Я завертела головой, неужели я тоже схожу с ума или наяву слышу речь бурундука-скунса?

– Скоро ты сдохнешь! Скоро сдохнешь! Жить тебе осталось чуть-чуть! Поймай меня, иначе помрешь, – с упорством, достойным лучшего применения, талдычил невидимый зверек.

Я перевесилась через подоконник, пытаясь рассмотреть животное. Ночь выдалась тихая, на небе сияли звезды, светила яркая луна, и я увидела Раису Андреевну, которая, размахивая руками, бросилась бежать в глубь участка. Мне сразу стало понятно, что она вознамерилась поймать вредное животное, и я решила поучаствовать в охоте.

К сожалению, мой вес не позволяет быстро выпрыгнуть из окна, и я, натянув спортивный костюм и кроссовки, тихо вышла через черный ход и поспешила за Звягиной. Голоса старухи и бормотания зверька больше не слышалось, я добежала до небольшого столба с табличкой и забеспокоилась. Ну куда могла подеваться хозяйка? Раиса Андреевна тщательно следит за участком, все дорожки у нее залиты ровным асфальтом, таким гладким, что некоторые дети катаются по ним на роликовых коньках. Вот только в сторону оврага ведет еле-еле видимая тропинка, а асфальт обрывается метрах в двадцати от опасного места. На всякий случай Раиса Андреевна установила там указатель с табличкой: «Осторожно. Впереди яма!», и, конечно же, она не стала делать удобный подход к краю карьера. Неужели Звягина, наплевав на осторожность, бросилась к оврагу?

Испугавшись, я закричала:

– Раиса Андреевна, вы где? Ау, отзовитесь, это Таня.

По правую руку из густых кустов раздался шепот и звук шагов.

– С вами все в порядке? – обрадовалась я.

Шум начал удаляться, я, поколебавшись некоторое время, стала продираться сквозь шиповник, стараясь не оцарапаться о шипы. В конце концов ноги вынесли меня на небольшую лужайку, совершенно пустую, залитую бледным светом луны. Чуть левее чернел овраг, я осторожно приблизилась к краю и увидела внизу, там, где валялись камни, тело Звягиной. Раиса Андреевна лежала лицом вверх, разбросав в стороны руки.

– Вы живы? – заорала я и, не дожидаясь ответа, решила сползти вниз, но через секунду поняла: нужно срочно бежать за помощью.

Даже если я целой и невредимой доберусь до дна глубокой ямы, то как помогу Раисе Андреевне? У меня не хватит сил поднять старушку наверх, я не обладаю необходимыми медицинскими навыками и, желая облегчить состояние хозяйки, могу ей навредить. К сожалению, встречаются люди, которые бросаются к жертве автоаварии, переворачивают ее, начинают делать искусственное дыхание и… убивают человека, потому что не знают о его поломанном позвоночнике или травмированном черепе. Медики могут рассказать и о добрых самаритянах, которые выдергивают из раненого нож, а потом беспомощно смотрят на фонтан крови, бьющий из тела. Иногда клинок сдерживает кровопотерю, убрав его, вы поставите несчастную жертву на край гибели. Никогда не лезьте помогать раненому, если у вас нет диплома врача, не считайте себя опытным спасателем после просмотра телесериала «Госпиталь».

Раису Андреевну вытащили наверх лишь через два часа, еще хорошо, что среди постояльцев гостиницы оказались хирург и альпинист. Первый определил, что у Звягиной перелом позвоночника, а второй знал, как надо поднимать из пропасти обездвиженное тело. Когда хозяйку понесли в «Скорую помощь», она открыла глаза и прошептала:

– Танечка!

Я быстро наклонилась над ней.

– Не волнуйтесь, все хорошо, перелом вас не обездвижил, вы скоро поправитесь. Главное, не шевелитесь сейчас.

– Это была белка, – шепнула Звягина, – возьми у меня в кулаке… я не сошла с ума.

Я посмотрела на руку старухи, ее ладонь сжимала лоскуток.

– Отстаньте от мамы, – завопила Тамара.

– Ой, ой, что теперь будет! – орала Вера.

Олег глянул на жену, но ничего не сказал.

Я незаметно выдернула у Звягиной тряпочку и сунула в свой карман.

– Мамочка умирает, – вопила Тамара, – за что нам такое горе!

– Перестаньте, – приказал доктор, – устроили тут спектакль.

Тамара закрыла лицо руками и затряслась в рыданиях, Вера бросилась на шею Олегу.

– Мама погибла!

Он скривился, но заставил себя пробормотать:

– Авось обойдется.

Внуки-студенты попытались сделать печальные лица, но это им удалось плохо. Юра внезапно спросил:

– Кто теперь будет гостиницей управлять?

Тамара отняла от сухих глаз ладоши и деловито ответила:

– Конечно, я. Мама мне отель в наследство оставила.

Хирург и альпинист переглянулись, а я не удержалась от возгласа:

– Раиса Андреевна не умерла, она поправится.

Тамара насупилась, взяла Юру под руку и поторопилась к дому, следом потянулись хнычущая Вера, недовольный Олег и явно растерянный Миша.

– Видела? – с горечью спросила Надежда Федоровна. – Уже наследство делят! Вот уроды! Пошли, я замерзла, днем жара, а ночью холодно, заледенела вся.

Я посмотрела на повариху.

– Так вы во вьетнамках! И в ситцевом халате! Да еще испачкались! Все ноги в грязи.

– Я услышала шум и помчалась, – вздохнула Надежда Федоровна, – некогда было причепуриваться, метнулась в чем есть! Чего это у тебя в руке?

Я посмотрела на лоскутик.

– Раиса Андреевна отдала, она его в кулаке держала.

– Тюбетейка! – удивилась собеседница. – Крохотная, даже новорожденному мала будет.

В моей памяти ожили слова Звягиной про енота-бурундука, одетого в бело-красные штанишки и синюю шапочку. Очевидно, Надежде Федоровне пришли на ум те же воспоминания, она произнесла:

– Неужели ей и правда болтливый зверь повстречался? Она мне про его прикид не раз говорила. Я думала, у нее глюки!

– Я слышала тоненький голосок, повторявший: «Скоро ты сдохнешь, скоро сдохнешь. Жить тебе осталось чуть-чуть. Поймай меня, иначе помрешь», – призналась я, – а еще Раиса успела сказать, что это белка.

– Белка? – удивилась повариха. – В смысле живая?

Я пожала плечами.

– Понимаю, это звучит на редкость глупо, но повторяю, я слышала противный голос и видела, как хозяйка бежит по участку. Думаю, она решила поймать наглое животное и сорвалась в овраг. Хотя…

– Что? – с жаром спросила повариха.

Я вздохнула:

– Если человек спотыкается на краю обрыва и падает вниз, он должен лежать на дне лицом вниз.

– Почему? – полюбопытствовала Надежда Федоровна.

– Так чаще всего случается, – дипломатично ответила я. – Если человек падает с крыши, ну, допустим, многоэтажного здания, тело может перевернуться. Но, падая с не очень высокой точки, Звягина не могла шлепнуться на спину. Однако я увидела ее в такой позе, что позволяет предположить…

– Ей помогли! – выкрикнула повариха. – Рая находилась лицом к негодяю, а он ее толкнул, потому моя бедная подружка и оказалась лицом вверх.

– Вы очень догадливы, – похвалила я повариху, – с большой долей вероятности именно так и развивались события. Кого-то подозреваете?

– Олега! – безапелляционно ответила повариха и добавила: – Еще Юру, он давно у бабки деньги на тачку просил, хотелось ему девок на новой иномарке катать! Сколько раз я слышала, как внучок у Раисы клянчит несметные тыщи, а она ему отказывает. Тамара с Веркой тоже хороши. Любая из них подойдет. И белка! Она из страны говорунов! Во! Точно! Я видела их в универмаге, у Киевского вокзала.

Надежда Федоровна схватила меня за руку.

– Большой такой, здоровенный центр. Не так давно я забрела в него от скуки. Ездила в Москву, к врачу, освободилась рано, причапала на электричку, а у поездов перерыв. Ну и зарулила в стекляшку. Цены там закачаешься! Не по моему карману! Из любопытства я гулять пошла и наткнулась на лавчонку, называется «Страна говорунов». Там плюшевыми игрушками торгуют, надавливаешь у уродца на какую-то кнопку в животе, и он вроде разговаривает. Белка точно оттуда, их там много сидит, шапки синие, штаны бело-красные.

– Когда идет первая электричка в столицу? – тут же спросила я.

– Хочешь кому-нибудь такую игрушку приобрести? Они дорогие, – предостерегла меня повариха.

– Для любимого племянника мне денег не жалко, – мигом соврала я.

После завтрака я исподтишка сфотографировала Юру, Мишу, Олега, Веру и Тамару, а потом поехала на Киевский вокзал, нашла в огромном торговом центре бутик «Страна говорунов» и начала изводить продавца вопросами. Парень в фирменной футболке спокойно отреагировал на мою настырность и кратко изложил суть дела.

Магазинчик торгует забавными сувенирами, вы можете научить медвежонка или зайчика произносить разные слова. Плюшевые друзья умеют ходить, вернее, ездить на хорошо замаскированных в лапах колесиках. Естественно, к игрушке прилагается пульт, при помощи которого ею управляют.

– Берут их в качестве оригинального подарка на день рождения не только малышам, но и взрослым. Голос человека обрабатывается компьютером и звучит мультяшно, – объяснил продавец, – вчера мы продали тигра для одного олигарха. Его подчиненные решили прикольнуться. Все они тут планы строили: утром шеф в кабинет войдет, а по ковру тигр вышагивает и басит: – Многоуважаемый Антон Сергеевич! Желаю вам, чтоб индекс никогда не падал.

Ну я не финансист, не понял, о чем они говорили, но клево.

– Забавно, – согласилась я. – Но, к сожалению, у некоторых людей специфическое чувство юмора: одни могут поместить над входной дверью ведро с водой, а потом кататься со смеху, глядя на мокрого коллегу. Или поставят ему на стол белку из «Страны говорунов», которая скажет: «Скоро ты сдохнешь…» К вам подобные приколисты часто заходят?

Юноша нахохлился.

– Дураков много! Но нельзя же, например, все аптеки позакрывать, потому что там лекарства продают, которыми кто-то травится? На десять нормальных непременно один кретин попадется! Мы не слышим, что клиент наговаривает, у нас соблюдается тайна, человек заходит в кабинку и плотно закрывает дверь.

– Понятно, – сказала я, – вроде как на выборах, никто не знает, кого голосующий выбрал, но если постараться, то тайное становится явным. Кстати, как у вашего магазина с пожарной безопасностью? Если неожиданно нагрянет проверка, она не найдет нарушений? Надеюсь, все огнетушители на своих местах, срок годности не истек, а персонал обучен обращению с баллонами.

Продавец моргнул:

– Спрашивайте конкретно.

Я достала мобильный и продемонстрировала парню фото.

– Есть большая доля вероятности, что один из этих людей приобрел у вас белку в синей шапке и бело-красных брюках. Игрушка бормотала славный текст: «Скоро ты сдохнешь. Скоро сдохнешь. Жить тебе осталось чуть-чуть. Поймай меня, если не хочешь умереть!»

Парень за прилавком ткнул пальцем в экран.

– Во!

– Точно? – нахмурилась я.

– Стопудово, – подтвердил он, – вообще-то вы правы. К нам порой забредают отмороженные, такие записи делают! Думают, их не слышно, да дверь картонная, сами понимаете. Нечего на меня глазеть! Я законов не нарушаю, все лицензии и сертификаты имею, чего там люди друг другу желают, я не интересуюсь. Ну нету у меня огнетушителя! Завтра куплю!

– Уж постарайся, – сказала я, – понимаю, что покупателей тебе не жалко, но, если вспыхнет огонь, можешь сам погибнуть.

Юноша приложил руки к сердцу:

– Честное слово! Вы только на нас в пожарную инспекцию не стучите.

– Продай-ка мне вон ту белочку, – попросила я, – в синей шапочке.

Получив игрушку, я спустилась на первый этаж и наткнулась на лоток с журналами и книгами. Внимание сразу привлекло издание «Тысяча и один кроссворд». Девушка, сидевшая около стенда, моментально поняла, чем я заинтересовалась, и стала меня соблазнять:

– Берите, там суперские кроссворды, последний экземпляр остался.

– Почему у вашего товара такая разница в цене? – удивилась я. – Вон журнал «Огород без забот», тот, что слева лежит, стоит семьдесят рублей, а справа десять?

Продавец пустилась в объяснения:

– За чирик букинистическое издание, ему три года, аккуратные люди журнальчик почитают и назад приносят, сдают на комиссию. Всем от этого хорошо: одни часть денег возвращают, другие дешево потом чтиво покупают. Жаль, с модным глянцем такое не провернуть, платья быстро устаревают, а ландшафтный дизайн, сад, огород на пенсию не выходит. Или вон «Вышивка», это ваще букинистическая редкость, за апрель две тыщи первого года. Вчера мужчина принес, антресоли разбирал, нашел кипу изданий. Зачем их даром выбрасывать? Смотрите, здесь красивые рисунки.

Девушка взяла небольшую тетрадочку и принялась ее листать, мое внимание привлек яркий прямоугольник размером с почтовую открытку, приклеенный на центральном развороте.

– Что это? – спросила я.

Газетница ткнула пальцем в купон.

– Акция. Отвечаете на вопросы правильно и имеете шанс выиграть путевки на море. Это обман. Что-то я не слышала про тех, кто на халяву на острова смотался.

– Возьму кроссворды и «Вышивку», – сказала я.

– Вы понимаете, что сейчас в конкурсе уже нельзя участвовать? – на всякий случай предупредила девушка. – Это разовая акция, и проводили ее много лет назад.

– Предпочитаю заработать деньги на отпуск, – улыбнулась я в ответ, – у меня нет менталитета Емели, на чудо-печку и волшебную щуку я не надеюсь. Мне понравился рисунок для скатерти.

– Красивый, – одобрила лоточница, укладывая мои покупки в хлипкий мешочек, – вы сэкономили, новая «Вышивка» дорогая.

Взяв добычу, я поспешила к электричке и по дороге позвонила сначала Чеславу, затем нашему компьютерному гению Коробкову и велела ему раздобыть информацию. Дима не подвел. Не успев доехать до пансионата, я получила необходимые сведения и загрустила. Наверно, я не самый хороший борец с преступностью. В тот момент, когда я вычисляю человека, совершившего противозаконный поступок, мою душу наполняет не радость охотника, подстрелившего зверя, а жалость. Ну почему нельзя отмотать время назад, подойти к человеку, схватить его за руку и сказать: «Не делай этого. Тебя непременно поймают, но даже если преступление сойдет тебе с рук, спустя пару лет ты начнешь мучиться совестью, деньги, полученные нечестным путем, никогда не приносят счастья».

Где-то около шести вечера я вошла в большую гостиную, где дети и внуки Раисы Андреевны вели какой-то разговор, и сказала:

– Здравствуйте, я не помешала?

Тамара несколько раз моргнула и заявила:

– Если честно, то очень. У нас семейный совет. Кстати, в гостинице есть пустой номер, хотите, вас туда переведут?

Я без приглашения села в кресло.

– Я сегодня уеду, но сначала расскажу вам кое-что.

– Некогда нам болтать! – возмутилась Вера. – Раиса Андреевна заболела, бизнес нам оставила, у нас много забот.

– Звягина не умерла, – остановила я ее, – травма позвоночника опасна, в возрасте вашей свекрови она опасна вдвойне, но Раиса выкарабкается. Ей повезло, что я сразу подоспела на помощь. Ошибочка вышла.

– У кого? – занервничала Тамара.

– А вот и чай! – сказала Надежда Федоровна, внося в комнату поднос.

– Уходи немедленно! – рявкнул Олег. – Только прислуги нам не хватало.

– Нет, пусть она останется, – велела я.

– Да кто позволил тебе тут распоряжаться? – вознегодовала Тамара.

Я достала из кармана удостоверение.

– Мой начальник – давний друг Раисы, он не случайно отправил меня на отдых в гостиницу. А Надежда Федоровна свидетель преступления, Звягину пытались убить.

Повариха ойкнула и села на диван. Тамара, Олег, Вера и Юра с Мишей уставились на меня, а я спокойно продолжала.

– Когда Раиса Андреевна сообщила мне про бурундука-енота, я подумала: «У пожилой дамы начались возрастные изменения в мозге», предполагаю, что те же мысли возникли у всех, кому хозяйка рассказала о своих беседах со скунсом-хомяком. Ведь так, Надежда Федоровна?

Повариха кивнула.

– Народ думал, что Звягина того, ну, извините, умом тронулась.

Я жестом ее остановила.

– Поэтому никто бы не удивился, обнаружив тело пенсионерки на дне оврага. Смотрите, я фокус покажу.

Я встала, приоткрыла дверь в коридор, вынула из кармана пульт и нажала на кнопку. В гостиную въехала белка и отчаянно запищала:

– Кто убил Раису? Он здесь! Здесь! Здесь!

Тамара посерела, Юра с Мишей отшатнулись, Вера схватила мужа за руку, Олег выдернул ладонь и чуть ли не отшвырнул от себя супругу.

– Круто, да? – воскликнула я. – Знакомьтесь, это белка из «Страны говорунов». Именно на такую постоянно натыкалась Раиса Андреевна. Все дорожки в саду заасфальтированы, некто стоял в кустах и управлял игрушкой, которую пенсионерка считала енотом-бобром – морской свинкой. Преступник специально тянул время, ждал, пока Раиса расскажет как можно большему числу людей о говорящей зверушке. Мерзавец все верно рассчитал, побежит Звягина за обидчиком, скатится в овраг, и есть свидетели, которые скажут: «У бабки были галлюцинации, она, видимо, поспешила за одним из своих глюков и упала».

Но тут, как назло, на месте происшествия очутилась я, и Раису Андреевну своевременно спасли. Так кто постановщик спектакля? Каждый из вас имел мотив для убийства Раисы. Тамара обожает Юру, тот мечтает о дорогой иномарке, а противная бабка не спешила дать ему тридцать тысяч евро. Вере хотелось приобрести драгоценности и шубы, но Олег мало зарабатывает, Миша давно влюблен в одну девушку, однако жить вместе с ней не может, все упирается опять же в отсутствие денег. Смерть Раисы для вас – большая удача. А теперь, милая белочка, покажи нам, кто тебя купил.

Повинуясь пульту, игрушка подъехала к Олегу и пропищала:

– Ты, ты, ты, только ты.

Сын Звягиной вскочил.

– Не стоит лгать, – предостерегла его я, – вас опознал продавец.

Олег заорал:

– Да! Я купил! И записал этот текст! Достала она меня! Сидела на деньгах, ни копейки нам не давала, лишь поучала! Но я не хотел убивать маму! Просто решил пошутить! Пару раз ее подразнил. А потом белка пропала, я понятия не имею, где она сейчас.

– Олег! – прошептала Тамара. – Как ты мог?

– Не выпендривайся, – заорал брат, – сама мечтала от мамашки избавиться! Не изображай тут из себя святую. И повторяю: белка пропала. Если кто-то с помощью игрушки заманил мать в овраг, то это сделал вор.

– Он врет! – закричала Надежда Федоровна. – Белка спрятана у него под кроватью, там есть ящик.

Олег кинулся в коридор, мы побежали за ним и через пару минут увидели игрушку, лежавшую там, где указала повариха.

– Она пропала, – дрожащим голосом проговорил Олег, – а сейчас внезапно объявилась.

– Барабашка ее на место положил, – ехидно заметил Юра.

– Сядьте, – попросила я и повернулась к поварихе, достав из пакета журнал «Вышивка». – Что это?

– Хватит задавать загадки, – заорала Вера, – Олег не виноват! Он просто хотел пошутить.

Я сказала:

– Отличная забава, прикольно доводить мать до умопомешательства. Но вот вам новая история. Раиса Андреевна, рассказывая мне о своих подругах, которых она взяла в отель на работу, упомянула, что Надежда Федоровна раз в месяц уезжает из деревни на три дня. Звягиной это не очень нравилось, но, поскольку повариха ездила к врачу, Раиса не делала замечаний старой приятельнице. Звягина ее жалела. У Надежды Федоровны есть сын Илья, удачно устроившийся в США, он живет в Майами, женат на американке, имеет свой дом на побережье. Но вот странность: парень не приезжает, не присылает матери подарков, не зовет ее в гости. Надя не обижается, она носит в кошельке фото сына, невестки и внука и показывает всем этот снимок. Ничего странного в этом нет. Но вот журнал «Вышивка», очень старый, сейчас его невозможно найти в продаже. Внутрь издания вложен купон на розыгрыш путевки, его украшает фото счастливой семейной пары и малыша. Надежда, это же ваш сын!

Повариха дернулась, а я проговорила:

– Мне в голову пришла мысль: что, если Илья никогда не пересекал границу США? А раз в месяц Надежда Федоровна ездит не к врачу делать уколы, у нее другая причина для поездки в город. Вот я и попросила нашего сотрудника Диму навести справки. Выяснилось следующее: Илья Андреевич Богатов отбывает срок на зоне за убийство. Мать не бросила сына в беде, снабжает его продуктами, но признаться односельчанам в своем позоре она не в силах. Надежда Федоровна боится пересудов и, чтобы избежать ненужных вопросов об Илье, придумывает сказку про Америку и для убедительности демонстрирует вырезанное из журнала фото. Глупая история, но жители деревни в нее поверили. Когда Раиса узнала правду, когда поняла, что «американские» платья, якобы присланные вам любящим сыном из Майами, вы приобрели в секонд-хенде?

– Уж не знаю, кто ей нашептал, но в прошлом месяце она сказала: «Хватит убийцу сгущенкой подкармливать. Нехорошо все деньги на мерзавца тратить, хотя это твой сын и тебе решать, но более потакать тебе и по трое суток в месяц готовить я не стану», – зашмыгала носом Надежда.

– И вы испугались, что Раиса проболтается, – подхватила я, – вы видели, как Олег дразнит мать?

– Да, – прошептала повариха.

– И решили воспользоваться его идеей, – продолжила я, – взяли белку, заманили Раису в овраг, а потом положили игрушку на место. Отличный план, вы не покупали плюшевое чудовище. Олег весь в долгах, и у него жадная жена. Кому выгодна смерть Звягиной? Ясное дело, ее наследникам, а не поварихе, которая ни копейки не получит по завещанию.

– Как вы догадались? – заорала Тамара.

Я показала на ноги Надежды в плотных чулках.

– Сейчас жаркий май, но почему она не босиком? Потому что поранилась, убегая с места преступления через кусты. В тот день, когда Раиса упала в овраг, я обратила внимание на темные пятна на ногах поварихи, но решила, что Надежда испачкалась, потом случайно наткнулась на журнал, вспомнила, что в последние дни дождя не было, грязи нет. И уж больно Надежда Федоровна старалась, рассказала мне про «Страну говорунов», охарактеризовала детей хозяйки с самой худшей стороны и навела нас на белку, спрятанную под кроватью Олега, прямо ткнула всех в нее носами.

– Господи, как мне повезло, что вы оказались на даче, – прошептал Олег, – поверьте, я не хотел причинить маме вред, просто… ну… пошутил.

– И я не собиралась убивать Раю, – зарыдала Надежда, – думала, что она ногу сломает или руку, я за ней поухаживаю, и она в благодарность об Илье молчать будет. Это же какой позор, иметь сына на зоне! Вам не понять! А еще у вас против меня нет улик!

– Раиса жива, – напомнила я, – она скоро сможет рассказать, кто столкнул ее в овраг.

– Дура! – фыркнула Тамара.

– На себя посмотрите! – завизжала повариха. – Суки вы, а не дети.

Я молча слушала нелицеприятные реплики, которыми обменивались участники событий, и осталась сидеть, когда в комнату вошли Чеслав с двумя мрачными мужчинами в милицейской форме. Если вы, в надежде сохранить свою тайну, решили лишить жизни другого человека, помните: все тайное непременно становится явным. Всегда остаются следы и найдутся люди, способные их увидеть.

Марина Крамер

За неделю до свадьбы

Женщина в сбившемся набок черном платке выла в голос. Толпа сочувствующих притихла, все смотрели на обезумевшую от горя мать и на молодую светловолосую девушку в снежно-белом платье, лежащую в обитом розовым атласом гробу.

– Наташа-а-а! Наташенька, деточка моя-а-а! – бился в небольшом дворике голос женщины. – Вставай, солнышко мое-о-о!

Рядом стояла девушка лет двадцати, с такими же светлыми, как у покойницы, волосами и бледным лицом, покрытым едва заметными веснушками. Черный траурный наряд старил ее, заплаканные глаза с тревогой наблюдали за матерью.

– Лёлька, слышь, Лёлька, поднимай мать-то, ехать пора! – прошептала за спиной соседка, и девушка встрепенулась, обняла мать за плечи и забормотала:

– Мама, мамочка, ну, хватит, хватит… Нужно ехать на кладбище, мам…

Женщина подняла на дочь невидящие, опухшие и какие-то словно вылинявшие от слез глаза и прошептала:

– За что? Господи, за что – ее-то?

– Мама, ну мама, хватит уже, – взмолилась Леля, стараясь удержать на ногах обвисающую на ней мать.

– Да будь же проклята та тварь, что родила этого ублюдка! Чтоб ей на том свете…

– Так, все, Лиза, хватит! – решительно проговорила высокая, худая дама в затемненных очках и кружевной черной наколке на сахарно-белых волосах. – Вставай, автобус ждет.

Вдвоем с Лелей они кое-как оттащили потерявшую рассудок женщину от гроба, развернув ее так, чтобы она не видела, как опускается крышка, и бледное лицо Наташи, обрамленное светлыми кудрями, исчезает под ней. Леля только вздрагивала, ей хотелось зажать уши и не слышать ужасных звуков, отдающихся в голове и в сердце. Звуков, навсегда отрезающих ее от Наташки…

Ранним майским утром небольшой дворик двухэтажного ветхого дома на восемь квартир был разбужен истошным женским воплем:

– Серегу посадили! Серегу Ряшенцева посадили!

Елизавета Ивановна очнулась и вздрогнула. Крик бился в открытое окно квартиры на первом этаже, долбил в виски. Она встала из-за стола, за которым сидела часов с пяти, куря одну сигарету за другой, и отодвинула занавеску, вздувшуюся парусом от прохладного утреннего ветерка. Во дворе уже собиралась толпа – та самая, что всего две недели назад окружала ее саму на похоронах старшей дочери. Посреди стояла растрепанная от быстрого бега невысокая женщина в застиранном сером платье и стоптанных спортивных тапочках. Весь ее вид выдавал любительницу горячительных напитков – и тонкие руки, и исхудалая фигура, и испитое раскрасневшееся лицо, и лихорадочно блестящие глаза. От возбуждения женщина нетерпеливо подпрыгивала на месте и тараторила без умолку. До Елизаветы Ивановны долетело:

– …а мать евонная так орала, так орала! Все ментов за руки хватала – мол, не он, не он! Мол, любил он Наташку, жениться хотел! А участковый говорит – мол, кака така там любовь, когда все на Серегу твоего указывает? Еще и снасильничал ее, паразит!

Елизавета Ивановна почувствовала, как пол уходит из-под ног, а стены кухни вдруг отчаянно завертелись. Она едва успела ухватиться за край стола и опуститься на табуретку, хватая ртом воздух. Сергей… Сергей Ряшенцев, молодой человек Наташи, с которым она встречалась почти два года… Неужели это он сотворил такое с ее девочкой?

– Леля… Леля… – выдохнула Елизавета Ивановна из последних сил, но в дальней комнате этого не услышали.

Только услышав звук падающего тела, девушка прибежала на кухню. Мать лежала на полу у стола.

– Мама, мамочка, что с тобой? – взвизгнула Леля, с размаху приземляясь на колени, но та не отвечала, не шевелилась, вообще не реагировала.

– …и не переживайте, все в порядке будет с вашей матушкой, – но в голосе худощавого старичка-фельдшера Леля не услышала уверенности.

Она взяла безжизненную руку матери, лежавшей на носилках, и прижалась к ней губами. В придачу к Наташкиной смерти еще и обширный инфаркт у матери, и ей, Лельке, теперь только разорваться – сессия в институте, потом сразу летняя практика, нужно уезжать в город – а она не может оставить маму в больнице. В институте, видимо, придется оформить академический, потому что иначе просто не справиться со всем. Да. Нужно сейчас попросить тетю Надю побыть с мамой то время, что понадобится для сдачи экзаменов, – и ехать в город, в общагу…

Машина «Скорой помощи» скрылась за поворотом, а девушка продолжала стоять посреди двора. К ней подскочила та самая выпивоха, что буквально час назад принесла страшное известие, уложившее Елизавету Ивановну в больницу. Ухватив Лелю за руку, Раиса – так ее звали – зашептала торопливо, глотая окончания слов:

– Слышь, Лелька, а ведь это Серега Наталку-то вашу приговорил! Он, вражина бесстыжая!

– Да отвяжись ты! – рявкнула вдруг Лелька, даже не успев толком понять, с чего так разозлилась. – Ходишь тут, сплетни разводишь с самого утра! Что тебе – на бутылку дать?!

Раиса была бабенкой необидчивой, и волшебная фраза «дать на бутылку» моментально сгладила нанесенную ей перед этим обиду. Она согласно кивнула, и Лелька полезла в карман джинсов, где лежала сотенная бумажка, которую наотрез отказался взять старый фельдшер. Упрятав подачку куда-то в вырез серого платья, Раиса забормотала слова благодарности и задом попятилась в сторону переулка. Лелька только махнула рукой и пошла в опустевшую квартиру.

В то, что Сергей мог убить Наташу, она не поверила ни на секунду. Он так любил сестру, что в ее присутствии боялся дышать или произнести лишнее слово. И чтобы Сережка вдруг… да еще таким диким способом… На теле Наташи эксперты насчитали больше двадцати ножевых ранений, она была буквально изрезана. И потом – изнасилование… Неужели тихий, уравновешенный Сережка способен на такое зверство? В голове не укладывается.

Заставив себя не думать об этом, Лелька привела в порядок квартиру и пошла на другой конец поселка к тетке. К вечеру придется еще ехать в Сахаровское, в райцентр, где в больнице лежит мама. Если ей хоть немного лучше, Лелька поедет в город, первый экзамен уже через два дня…

Тетка встретила оханьем – в относительно небольшой деревне слухи разносились с поразительной скоростью. Надежда Ивановна обхватила племянницу длинными жилистыми руками и запричитала что-то о «горе горьком», но девушка вырвалась и проговорила:

– Да хватит тебе, тетя Надя! Что причитаешь, как по покойнику? Мама в больнице, фельдшер сказал, что она поправится.

– Ой, да наш фельдшер тебе скажет! – отмахнулась тетка, поправляя на голове сбившийся белый платок. – Идем в избу-то, что стоять на улице. Ты, поди, и не ела ничего с утра-то?

Только сейчас Лелька вспомнила, что действительно забыла о еде, и почувствовала, что сильно голодна. Тетка, не переставая говорить что-то, выставляла на стол банку с молоком, шаньги с творогом и сметану. Лелька впилась зубами в румяный бок шаньги и даже зажмурила глаза от удовольствия. Этот вкус напоминал ей детство, когда мама, уходя на работу, оставляла их с Наташкой у тети Нади. Тетка не работала, жила тем, что продавала в городе овощи с огорода и мясо – держала несколько свиней, сама возила все это на базар на «Ниве», оставшейся от мужа. Дядя Андрей погиб еще за год до рождения Лельки, прыгнул в реку с обрыва и сломал шею, а тетка так больше и не вышла замуж. Была она еще не старая, здоровая, как рабочая лошадь, хоть и худая. В одиночку управлялась с немалым хозяйством, кругом у нее была такая чистота, с которой мог соперничать только операционный блок в районной больнице. Лелька очень любила бывать у тети Нади, в ее уютном доме, в чисто выметенном и убранном дворе, где вдоль дорожек летом непременно цвели цветы, а по забору вился хмель.

Сейчас она словно бы опять вернулась в беззаботное время, когда мама была здорова, а Наташка жива. Любимая старшая сестричка, светловолосая и кареглазая, похожая на русалку, веселая и жизнерадостная… Что же могло случиться с ней, как же так? Лелька отставила стакан с недопитым молоком и обхватила голову руками. Тетка моментально ринулась к ней из угла, где искала что-то в большом старом комоде, обняла и крепко прижала к себе:

– Не надо, деточка, не плачь. И Лизавета поправится, и у тебя все будет хорошо, вот увидишь. И Серегу, ирода этого, накажут…

– Тетя Надя… – выдохнула Лелька, задыхаясь от рыданий. – Да не Серега это… ну не верю я, что он мог, он же ее любил…

– Лелька-Лелька, ребенок ты еще! Разве ж безвинно-то арестуют, а? – раскачиваясь вместе с племянницей, проговорила Надежда.

– Неправда! – билась в ее руках Лелька, которую одолевали непонятные чувства.

– Ш-ш-ш! – Тетка гладила ее по вздрагивающим плечам, по волосам, стянутым в хвост резинкой, и девушка понемногу успокоилась, вытерла глаза и проговорила:

– Тетя Надя, а ведь я попросить хотела… мне в город надо хоть на пару недель, экзамены сдать, академический оформить… а мама…

– Да ты что?! – возмутилась родственница, всплеснув руками. – Да тебе как не стыдно-то, Лелька?! Разве ж я сестру родную брошу? Езжай, сдавай экзамены свои и не переживай. Я присмотрю.

У Лельки отлегло от сердца – все-таки родной человек намного надежнее и лучше, чем няньки в больнице, которым к тому же совершенно нечем заплатить.

Тем же вечером девушка шагала на автобусную остановку. На плече ее висела спортивная сумка, кудрявые волосы закручены в пучок, а опухшие от слез глаза скрывал длинный козырек белой бейсболки. Междугородный автобус должен был подойти минут через десять, Лелька торопилась, боясь опоздать, – следующий пойдет только в половине одиннадцатого, а значит, в город она попадет поздно ночью, и в общежитие ее могут уже не пустить. Неизвестно ведь, кто из вахтеров дежурит. Внезапно прямо перед ней на обочину свернула ярко-красная «Ауди» с затемненными стеклами и оглушительно орущей из салона музыкой. Из машины вышел невысокий плотный мужчина в белых брюках и майке, снял солнечные очки и приветливо улыбнулся:

– Ну, здравствуй, что ли, красавица!

Лелька остановилась. Это был Матвей, хозяин местного злачного заведения – автокемпинга в десяти километрах от деревни. В его «хозяйстве» имелся автосервис, кафе, небольшой мотель для дальнобойщиков и малюсенький магазинчик со всякой всячиной. По деревенским меркам Матвей был не просто состоятельным, а очень богатым человеком. Жил он там же, рядом со своими владениями, в большом двухэтажном коттедже из красно-коричневого кирпича, обнесенном высоким глухим забором. О том, что там, внутри, ходили самые разные слухи – от нелепо-смешных до страшных. Говорили, что Матвей держит там целый гарем, а во дворе у него живут павлины. Проверить не решался никто – по верху забора была натянута проволока, а по ней пропущен ток.

И вот этот самый Матвей сейчас стоял перед Лелькой, облокотившись на капот машины.

– Куда собралась, может, подвезти?

– Нет, спасибо. Я на автобус…

– Не вернешься теперь в наши края, красавица?

– Почему не вернусь?

– А уж больно нездешняя внешность у тебя, не деревенская. Вот и сестра твоя такая была. Ей бы в город – ух, развернулась бы! – Матвей беззастенчиво шарил глазами по тонкой Лелькиной фигурке, и она даже съежилась, желая исчезнуть.

– А вы что же… Наташу знали? – спросила она, непроизвольно опустив козырек бейсболки еще ниже.

– Знал, красавица, знал, – усмехнулся Матвей и вдруг протянул руку и сорвал с Лелькиной головы бейсболку.

Девушка вздрогнула и отступила назад. Ситуация накалялась – на дороге ни души, рядом открытая машина, мало ли что в голову Матвею взбредет… Но тот только рассмеялся, наслаждаясь испуганным видом Лельки, потом вернул ей бейсболку и бросил, направляясь в машину:

– Не бойся, я тебя не трону. Если помощь какая нужна будет – приходи, не стесняйся, все сделаю.

Красная «Ауди» сорвалась с места и скрылась за поворотом. Лелька едва уняла дрожь, подхватила сумку, упавшую с плеча, и побежала по направлению к остановке.

Старенький «Львов» уже закрывал двери, когда девушка показалась у кирпичного строения кассы. Водитель заметил отчаянно машущую руками пассажирку и дождался, пока она запрыгнет на подножку и войдет в салон:

– А можно, я вам деньги отдам? Мне срочно нужно уехать, а следующий ждать долго…

– Валяй, садись. В Сахаровском рассчитаемся, – кивнул водитель, закрывая двери. – Сзади место свободно.

Лелька проворно шмыгнула в конец автобуса и примостилась у окна, толкнув сумку под сиденье. Рядом с ней оказался молодой парень, не местный, судя по одежде и манере держаться, – своих Лелька знала. Он то и дело прикладывался к бутылке пива, и это девушке совершенно не понравилось. Как пить дать, к концу поездки сосед наберется как следует, вон у него сколько пива этого, полный пакет бренчит под сиденьем, и кто знает, не примется ли заводить знакомство. Лелька терпеть не могла пьяных, вообще всегда считала, что алкоголь заставляет людей проявлять какую-то глубинную сущность, которая в трезвом состоянии спрятана. Возможно, причиной подобного отношения было то, что ее собственный отец умер именно из-за пристрастия к горячительным напиткам.

Сколько Лелька себя помнила, столько отец и пил, и мать постоянно пыталась как-то его контролировать, но как это можно в деревне, где за любую услугу рассчитываются поллитрой? Отец был отличным автомехаником, разбирался практически во всех видах техники, к нему часто обращались с просьбой то перебрать двигатель у мотоцикла, то посмотреть забарахливший автомобиль, а то и холодильник отремонтировать, машинку стиральную – да мало ли что еще. Он никому не отказывал, платы не брал, а люди в знак благодарности приносили то водку, то портвейн, а то и просто самогон. Спился он поразительно быстро, опустился, перестал работать, все мысли устремились только в одну сторону – как и на что найти опохмелиться. Он не стеснялся залезть даже в копилку, в которую дочери складывали мелочь, мог вытащить деньги у жены из кошелька, занять у соседей, а то и просто клянчить в долг в магазине. Мать потом отдавала с получки…

Когда отец умер, не найдя однажды в тяжелом похмелье возможности поправить здоровье, Лельке показалось, что маме даже стало вроде легче жить. Она сперва осуждала ее – ну как можно, ведь муж, отец дочерей, столько лет вместе прожили! Но потом, став постарше, девушка поняла, каково было маме жить в постоянном стыде, под косыми взглядами соседей. Мама работала заведующей небольшим универмагом, ее все знали, относились с почтением, и вдруг у такой уважаемой женщины муж – запойный опустившийся пьяница, частенько засыпавший прямо под забором…

Старшая сестра Наталья относилась к этому безразлично – ну, пьет папка, так а у кого не пьет? Половина деревенских мужиков не работает, а только и делает, что с самого утра глаза заливает. Наташа вообще мало интересовалась происходящим в семье, а в последнее время, как поступила в техникум на бухгалтерское отделение, приезжала домой только на выходные, да и то нечасто. Но и в эти дни ухитрялась уезжать в Сахаровское к подруге – смазливой вертлявой Динке, с которой познакомилась в техникуме при поступлении. Леля очень обижалась и ревновала сестру, но Наташа, казалось, этого не замечала.

Ревновала Леля и к Сергею. Он не был «первым парнем на деревне» – невысокий, худенький, рыжеватый, с усеянным веснушками лицом, но при этом всегда умел оказаться в нужное время рядом с Наташей, помочь, поддержать. Однажды Лелька стала невольной свидетельницей того, как сестра, вернувшись откуда-то в отвратительном настроении, мрачная и какая-то пришибленная, жаловалась своему поклоннику, облокотившись о забор палисадника:

– Не хочу я, понимаешь? Не хочу – а они… – и заплакала.

Сергей молча погладил Наташу по щеке, и она вдруг замолчала, обеими руками прижала его руку и замерла.

– Не плачь, Наталочка. Все образуется.

Наташкино дурное настроение унесло, словно тучку ветром. Лелька тогда по-хорошему позавидовала сестре – если бы у нее тоже был такой парень, как Сергей, она была бы счастлива. Когда она призналась в этом Наташе, та только фыркнула:

– Ой, нашла, чему завидовать! Тоже мне – принц на белом коне!

– Ты что же – не любишь его? – удивленно спрашивала младшая сестра, и старшая рассеянно отмахивалась:

– Почему? Люблю… наверное. Только… ты пойми, Лелька, на свете есть совсем другие мужчины – настоящие…

– А Серега? Он разве не такой?

– Он? Он хороший, добрый, мне с ним легко – но… А, ты все равно не поймешь, маленькая еще, – и разговор обрывался, а Леле потом еще долго было обидно за Сергея. Она видела, как сильно он влюблен в сестру, и удивлялась, почему Наташа так относится к нему.

…Пока в голове у Лели крутились подобные мысли, автобус подкатил к кемпингу Матвея – здесь тоже была остановка. Парень-сосед подхватил пустые бутылки и вышел из автобуса, Лелька тоже вышла, чтобы немного размять ноги. Под тремя большими зонтиками за столами сидело несколько человек – видимо, водители-дальнобойщики, ели шашлыки и о чем-то разговаривали, то и дело принимаясь громко хохотать. Над большим мангалом поднимался дым, жарилась очередная порция мяса, и шашлычник в белом халате переворачивал металлические шпажки, чтобы не пригорело. На парковке отдыхали пять огромных фур, виднелась пара легковушек, и среди них Лелька сразу увидела красную «Ауди» Матвея.

Пассажиры автобуса разбрелись по территории кемпинга, водитель курил, прислонившись к невысокой оградке, и поглядывал на висящие над входом в кафе огромные часы. Лелькин сосед показался из небольшого домика на другом краю кемпинга, и девушка почему-то злорадно подумала о том, что следующая остановка автобуса будет только через три часа, а если юноша допьет имеющееся у него пиво, то может и не выдержать.

– Эй, красавица, а ты за билет не хочешь заплатить? – окликнул ее водитель, и Лелька встрепенулась:

– Ой, извините! Хочу, конечно, сейчас…

Она полезла в карман джинсов, где лежали приготовленные на билет деньги.

– Га-аспада пассажиры, поторопимся! – зычно крикнул водитель, пряча Лелькины деньги в висящую на поясе сумку-кошелек. – Через две минуты отправляемся!

Лелька тоже двинулась к дверям и вдруг увидела Динку – та выходила из кафе с каким-то мужчиной. Лелька успела только разглядеть, что тот намного старше Наташкиной подружки. «Может, отец?» – подумала она, забираясь на свое место.

Академический отпуск она оформила, сдав на «отлично» все экзамены. В деканате удивились, увидев заявление, но когда девушка объяснила причину, пожилой декан с сочувствием покачал головой и, подписывая, проговорил:

– Да, жаль, что год пропадет. Но что поделаешь, раз мама… Вы только непременно восстанавливайтесь, Горожанкина. Из вас выйдет толк.

– Спасибо, Михаил Петрович, – пробормотала Лелька и выскочила за дверь, готовая расплакаться от жалости к себе. Учиться ей нравилось, она не была «зубрилой», но обладала хорошей памятью и всегда могла ответить на любой вопрос преподавателя.

«Ничего, вот мама поправится – снова буду учиться, и диплом получу, и работу найду», – уговаривала себя Лелька, упаковывая свои вещи в комнате общежития.

Тем же вечером она уже шла по улице родного поселка и думала о том, на что будет жить этот год – маминой пенсии явно не хватит на двоих. Работы в поселке не было, и только в кемпинг Матвею постоянно требовались то уборщицы, то горничные, то официантки в кафе. Идти к неприятному типу не хотелось, но это был единственный шанс заработать хоть какие-то деньги.

Через пару дней, когда матери стало немного лучше, Лелька позволила себе отлучиться из больницы. Тщательно одевшись и наложив макияж, она отправилась в кемпинг.

Матвей с удивлением оглядел замершую на пороге кабинета девушку:

– Тебе чего, красавица?

– Я… мне… я слышала, вам работницы нужны, – пробормотала Лелька, и Матвей расхохотался:

– Что, экзамены провалила?

– Нет… просто мама… вы же знаете…

Хозяин кемпинга сразу стал серьезным – о несчастье Горожанкиных известно было всем. Он постучал карандашом по столу, подумал пару минут и изрек, внимательно оглядывая Лелю с головы до ног:

– Горничной пойдешь? Ну, в номерах убирать, то-се… Раз в неделю – мой кабинет. Зарплатой не обижу.

Девушка согласилась.

Работа оказалась не слишком обременительной, хоть и не особенно приятной – водители-дальнобойщики иной раз оставляли после себя настоящий хлев. Но и с этим можно было бы смириться, если бы не приставания клиентов. Лелька старалась не краситься, одеваться как можно проще и все равно не успевала отмахиваться от настойчивых предложений.

Однажды она вдруг нос к носу столкнулась в коридоре мотеля с Динкой. Та даже взвизгнула от неожиданности:

– Ой, Лелька! А… ты-то как тут?

– Работаю.

В глазах Динки мелькнуло что-то и тут же исчезло. Она махнула маленькой сумочкой на длинном ремешке и пошла к выходу так быстро, что Лелька даже не успела выяснить, что сама-то Динка делает здесь в такое время – стояло раннее утро. Каково же было удивление девушки, когда буквально через полчаса, переходя с ведром и шваброй из одного номера в другой, она нос к носу столкнулась со своей бывшей одноклассницей Юлькой Щепкиной! Высокая, с волосами, выкрашенными в немыслимый цвет, чудовищно накрашенная, вернее – размалеванная, Юлька, спотыкаясь, вышла из номера и направилась к выходу, налетев на Лельку.

– Щепкина?! – ахнула та, останавливая одноклассницу, и Юлька наконец сфокусировала взгляд:

– О-па… Лелька… а ты это… чего тут?

От нее несло перегаром, и Леля удивилась – раньше Юлька вообще не прикасалась к спиртному. Она вообще слыла в поселке пай-девочкой, умницей и надеждой своей старенькой мамы. Юлька поступила в престижный институт, получала стипендию и рассказывала, что вот-вот выйдет замуж за сына какого-то бизнесмена. И теперь Лелька встречает ее – где? В кемпинге Матвея – ну и дела…

– Юль, у тебя случилось что-то?

В ответ Щепкина хрипло рассмеялась, качнулась на высоких каблуках и фыркнула:

– У меня все в порядке!

В конце коридора неожиданно показался Матвей, и выражение лица Юльки из надменного в секунду стало испуганным и растерянным, она забормотала слова прощания и бочком проскользнула мимо Лельки в дверь черного хода.

Матвей вразвалочку приблизился к замершей у открытого номера Лельке, приветливо улыбнулся и поинтересовался:

– Ну как тебе? Не обижают?

– Нет, Матвей Игоревич, не обижают.

– Всем довольна?

– Да… – И тут вдруг из дверей соседнего номера выкатился невысокий толстый мужик в спортивных брюках и майке-пенсионерке и завопил:

– Где эта курица?! Убью тварюгу!

Матвей изменился в лице, шагнул к постояльцу:

– Тихо, уважаемый, не надо кричать. В чем проблема?

– Где эта шалава? – бушевал мужик. – Вывернула! Ты подумай, вывернула все карманы, все до копейки унесла!

– Так, стоп, – остановил его Матвей, скосив глаза в сторону открывшей от удивления рот Лельки. – Идемте в мой кабинет, разберемся.

– Да какое – разберемся?! Милицию надо!

– Да, и милицию тоже, – согласно кивал Матвей, настойчиво подталкивая мужчину в сторону своего кабинета. – Сейчас все выясним – и в милицию. У нас никогда такого не было, чтобы у гостей деньги пропали… А ты чего замерла? – зыркнул он на Лельку, и та вздрогнула. – Марш на рабочее место. И язык за зубами держи – пока не выясним, как и что.

Лелька быстро скрылась в номере и даже заперла за собой дверь. Опустившись на стул, она принялась обдумывать услышанное только что. Получалось, что Юлька каким-то образом проникла в номер и украла деньги у постояльца? Но как, зачем? И вообще встретить двух знакомых в одно утро в одном и том же месте – это не может быть простым совпадением.

В дверь постучали, и Леля вздрогнула.

– Да-да, сейчас, – она подбежала к двери и открыла ее.

На пороге стояла баба Сима, известная в поселке пьянчужка и сплетница. У Матвея она подрабатывала на бутылку, убирая туалеты.

– Слышь, Лелька… а чегой-то Мотька орет в кабинете? Что приключилося-то? – шепелявя, спросила она, заходя в номер.

– Не знаю я, баб Сима, – отговорилась Лелька, помня о предупреждении Матвея, но въедливая старуха не отставала:

– А чего ж тогда Юлька-то Щепкиных мимо меня, как крапивой ошпаренная, просвистела?

– Да откуда я… – начала Лелька и тут же подумала, что старуха наверняка знает, что именно делала здесь с утра Юлька. – Баба Сима, а Юлька тут часто бывает?

– Дак как когда. Когда ейная смена – так быват, а как нет – так и нету ее, – почесывая плечо, проговорила баба Сима.

– Погоди, так она работает тут? – не поверила своим ушам Лелька. – А как же институт?

Баба Сима разразилась хохотом:

– Ой, умора! Да какой институт, когда она тут второй год уже по номерам ошивается?

– В смысле?

– А вот и смысла тебе вся – мужиков за деньги обслуживает Юлька твоя.

– Чего?! – От изумления Леля никак не могла прийти в себя. – Ты чего несешь-то, баба Сима?

– Хошь – не верь, – обиделась старуха. – А только я забожиться могу. С того дня, как из города приехала несолоно хлебавши, так и работает у Мотьки. А матери врет, что учится да замуж собирается. И мне, чтоб лишнего не говорила, каждое утро после смены полтинничек дает на поправку здоровья. А сегодня вот мимо просвистала, вертихвостка.

Баба Сима сокрушенно вздохнула, явно сожалея об утраченном полтиннике, а Леля тихо спросила:

– А… Динка? Динка Самарина?

– Динка? Это которая же? Из Сахаровского которая?

– Да…

– У-у, девка! Ты от нее подальше держись, та еще стервь… – Баба Сима озабоченно посмотрела на Лелю и поманила пальцем: – Иди, чего скажу-то. – И когда девушка наклонилась к ней, зашептала: – Серьгу-то Ряшенцева напрасно обвинили… не трогал он Наталку вашу.

– А… ты откуда знаешь? – задохнулась Леля, вцепившись в руку старухи.

– А знаю вот, – буркнула та. – Да только говорить больше все одно ничо не буду. Я хоть и старая, а жить хочется. А ты беги отсюдова, девка. Место гиблое тут, грязное. Наталка ваша ни за что пропала – и ты пропадешь.

Сказав это, старуха встала и, оттолкнув от себя испуганную и совершенно убитую ее словами Лельку, заковыляла к двери.

Кое-как домыв все, что полагалось, девушка отправилась восвояси. Ей предстояло еще заехать к матери в больницу, но моральных сил не осталось, и Лелька побрела сразу домой. Всю ночь она ворочалась в постели, стараясь выбросить из головы все, что наговорила похмельная старуха, однако это никак не удавалось. Измучившись, Лелька решила, что должна завтра же встретиться со Щепкиной и попытаться поговорить начистоту. Безвинно арестованного Сергея ей было жалко до слез, в то, что он не мог убить Наташу, Леля верила свято, а потому ничего не оставалось, кроме как найти истинного убийцу.

Еще подходя к старенькому домику, в котором жили Юлька и ее мать, Леля услышала нечеловеческий крик. «Что у них стряслось?» – подумала девушка, толкая калитку. То, что она увидела во дворе, повергло ее в такой ужас, какого прежде испытывать не доводилось. Под большой старой ветлой у гаража прямо на земле ничком лежала мать Юльки и истошно выла, мотая туда-сюда разлохмаченной седой головой. Сама же Юлька, свесив набок голову и вывалив распухший посиневший язык, висела на черном кожаном ремне, едва не касаясь пальцами босых ног утрамбованной песком дорожки.

– Тетя Настя… тетечка Настя… – забормотала Лелька, в испуге глядя на труп одноклассницы.

Юлькина мать подняла на девушку ничего не видящие глаза и, кажется, даже не узнала ее, снова упала на дорожку и закричала еще страшнее. Дворик постепенно заполнялся соседями, появились фельдшер и участковый милиционер, чуть позже подъехала опергруппа из райцентра…

Леля не могла поверить своим глазам – только вчера в это время Юлька была жива, а теперь – вот… Как, из-за чего она могла таким диким способом уйти из жизни? Неужели тетя Настя каким-то образом узнала о ее лжи? И тут до нее донеслись слова участкового Геннадия Павловича:

– …и что за утро такое! Только час назад как с трупа – и на тебе, еще один, сговорились они, что ли?

– А еще что случилось? – осматривая снятое уже с ветки тело Юли, поинтересовался эксперт.

– Да старуха угорела наша местная. Баню топила да и уснула там, пьяненькая. Вот и задохнулась.

Лелька почувствовала, как из-под ног уходит земля – это могла быть только баба Сима… Она собралась с силами и подошла к участковому, тронула за рукав и прошептала:

– Дядя Гена… это… баба Сима угорела?

Он посмотрел удивленно, вздохнул и подтвердил:

– Она, кому еще-то. Ведь как говорил – прекрати, мол, пить, Серафима Ивановна, остепенись, не молодка уже. А она ни в какую. И вишь, чего получилось. Да и вот теперь горе еще, – кивнул он в сторону Юлькиной матери, которую соседки успели усадить на лавку, и теперь фельдшер пытался сделать ей укол, но женщина отпихивала его руки и только кричала по-прежнему. – Как бы умом-то не тронулась Настасья Петровна.

Лелька не стала слушать дальше, сорвалась с места и убежала к себе, заперла дверь изнутри и забилась на диван с ногами, прихватив плед. На улице было тепло, однако девушку колотило как в лихорадке, она никак не могла согреться. Что-то странное происходило в кемпинге: с чего бы люди, работавшие там, погибали? Вечером ей предстояло ехать туда – сегодня она работала с пяти вечера, в ночную смену, но девушку охватил страх. Она сопоставляла в уме то, что ей рассказала старая Сима, с тем, что видела в кемпинге сама, и картина вырисовывалась неприятная.

Время неумолимо двигалось к четырем, нужно было собираться, чтобы успеть на автобус и не опоздать на работу. Лелька нехотя встала с дивана, побрела в свою комнату, которую теперь занимала одна. Наташин диванчик был застелен клетчатым покрывалом, на подушке все так же сидел ее любимый серый медвежонок – такое впечатление, что сестра просто вышла куда-то и вот-вот вернется. Лелька присела на край, поправила свалившегося набок медведя, и он вдруг издал какой-то звук – вроде хруста. Девушка взяла игрушку, покрутила, помяла – звук повторился.

– Странно, – пробормотала Лелька, крутя медведя в руках. – Я точно знаю, что он набит синтепоном, не может так шуршать.

Неожиданно пальцы девушки нащупали небольшое отверстие – шов на боку игрушки разошелся. Лелька просунула в дырку палец и, к своему удивлению, нащупала вместо синтепона бумагу. Разорвав шов посильнее, она просто оторопела – медведь был туго набит денежными купюрами. Выпотрошив несчастного Топтыгина, Лелька ахнула – перед ней на диване лежало целое богатство. Купюры достоинством в пятьсот, тысячу и даже пять тысяч рублей. Девушка начала пересчитывать и обнаружила, что медведь хранил в себе ни много ни мало – сорок тысяч.

– Кошмааар… – протянула Лелька вслух. – Это что же такое-то, мамочки… Откуда? И что мне с этим делать?

Бросив взгляд на часы, Лелька поняла, что вот-вот опоздает на автобус, а потому наскоро собрала купюры, сунула их в свой рюкзачок и убрала на антресоли старого платяного шкафа.

Матвей прохаживался по своим владениям и выглядел злым и озабоченным. Едва только Леля, переодевшись в подсобке в рабочую одежду, вышла во двор, чтобы спросить, нужно ли убирать его кабинет, как он вдруг схватил ее за локоть и повел в дальний угол территории, туда, где были свалены старые шины и еще какой-то крупный мусор.

– Слушай, красавица. Ты мне вот какую вещь скажи – вчера утром ничего странного не замечала?

– В смысле? – Лелька слегка испугалась, но потом взяла себя в руки.

– Ну, когда номера утром убирала – никого не видела, кроме Юльки?

– Бабу Симу видела… вас видела… постояльца из третьего номера, но вы его тоже видели, еще в кабинет к себе повели…

– Черт… – пробормотал Матвей, отпуская локоть девушки. – Ладно, иди убирай, только начни с кабинета моего. – Он отдал ей ключ и сказал, что уезжает в райцентр: – Меня в милицию вызвали по поводу Юльки.

Когда красная иномарка Матвея скрылась за углом, Лелька, не понимая, зачем делает это, начала дергать ящики стола. Ничего интересного. Да и что она хотела найти? Но вдруг взгляд упал на корзину для бумаг – там, чуть присыпанный пеплом и окурками, лежал небольшой черный блокнот в кожаной обложке. Вытащив его двумя пальцами, Лелька начала перелистывать странички. Женские имена, столбики цифр… ничего не понятно. И два имени перечеркнуты красным – Натка и Юляха. В коридоре раздались шаги, Лелька мгновенно сунула блокнот в карман и принялась вытирать пыль с подоконника, стараясь восстановить дыхание и ничем не выдать волнения. Дверь распахнулась, и на пороге возник Матвей.

– Ты тут давно?

– Как вы уехали.

Матвей метнулся к столу, принялся лихорадочно перебирать бумаги и какие-то папки, заглянул во все ящики:

– Ты тут ничего не трогала?

– Я еще на столе не убирала, – как можно равнодушнее сказала Лелька, мгновенно поняв, что Матвей ищет тот самый блокнот, что сейчас лежал в ее кармане.

– Куда я его сунул… – пробормотал Матвей, роясь в небольшой тумбочке, стоявшей в углу кабинета.

– Вы потеряли что-то?

– А? Н-нет… наверное, в машине. Ты тут как следует убери. А ключ отдай Ивану, ну, тому, что на вышке сегодня.

С этими словами Матвей выскочил из кабинета, и Лелька перевела дух.

Наскоро закончив уборку, она спряталась во дворе за теми самыми шинами и снова взяла блокнот. До утра оставалось достаточно времени, и Леля, вместо того чтобы уйти в подсобку на диван и подремать хоть немного, принялась сопоставлять цифры в блокноте. Особенно ее интересовала та колонка, над которой значилось «Натка». Когда Леля сложила все цифры, у нее получилась совершенно астрономическая сумма – около полутора сотен тысяч. Вдруг она услышала быстрые шаги и затаилась, стараясь не выдать своего присутствия.

– Принесла? Давай сюда, – голос принадлежал Матвею. – Сколько?

– Десять. – Ага, это он с Динкой Самариной разговаривает.

– Почему только десять?

– Матвей… там всего двадцать пять было… – Раздался звук пощечины.

– Совсем оборзели, твари? Хочешь вслед за подружками отправиться? Могу помочь!

Динка заплакала:

– Матвей… ну, не надо… я отдам… вот, возьми…

– Вот так-то! И давай ищи замену девкам по-быстрому. И помни, если что – ты следующая. Мне проще из города шалав сюда привезти или вон из районного детдома набрать, их вообще никто не хватится.

Матвей ушел, а Динка, всхлипывая, щелкнула зажигалкой. Леля чувствовала себя ужасно – она стала невольной свидетельницей разговора, который лучше бы не слышать. Она поняла, что нужно спасаться самой и, по возможности, выручать Динку – потому что только она может доказать в милиции, что Наташу убил не Сергей, а хозяин автокемпинга. Девушка решительно вышла из-за сложенных в горку шин и крепко схватила онемевшую от неожиданности и страха Динку за руку:

– Диночка, идем скорее отсюда. Поедем ко мне, пожалуйста.

– Лелька, ты? – выдохнула та с облегчением. – Напугала, черт…

– Динка, надо делать ноги. Я слышала, о чем вы говорили. Ведь это Матвей – Наташу, да? – Лелька просительно заглядывала в глаза Динки, но та старательно их прятала. – Дина… помоги мне, пожалуйста. Ты ведь знаешь, что это не Сережа Наташу убил! Так почему он должен полжизни в тюрьме провести?! За что?! Неужели тебе все равно?

Динка вдруг подняла глаза и зло выговорила:

– А меня пожалел кто-то?! Хоть раз, хоть кто-нибудь?! Да я с девятого класса на Матвея ишачу, такое повидала – ужас! Думаешь, мне здесь нравится?! А теперь Матвей грозит вообще убить!

– Ну, так пойдем к дяде Гене, он поможет.

– Да кто мне поверит, Лелька?! Кто я – и кто Матвей? У него вся милиция куплена!

– Поверят. Я тебе помогу. – Лелька решительно двинулась в сторону дороги, увлекая за собой переставшую плакать Динку.

До дома участкового девушки добрались часа через два – пришлось идти пешком, и они, преодолевая страх, почти бегом двигались по темной обочине трассы. Дядя Гена почему-то не спал – в его доме горело окошко, с улицы виднелся силуэт хозяина, сидевшего за столом с какими-то бумагами в руках. Лелька решительно застучала в ворота. Во дворе зашелся лаем цепной пес, потом послышался звук открывшейся двери и голос участкового:

– Кого там по ночи носит?

– Дядя Гена, это я… Леля Горожанкина. Откройте, у меня дело срочное.

Участковый отогнал собаку и открыл ворота:

– Вы откуда это в такое время?

– Дядя Гена, мы знаем, кто убил Наташу и Юлю, – выпалила Лелька, не дав ему опомниться, и вытолкнула Динку вперед: – Рассказывай!

– Погодите, девчонки, пошли в дом.

Пока грелся чайник, Динка, постукивая зубами от холода и волнения, рассказала все, что знала.

В кемпинге Матвея давно творились криминальные вещи. Он набирал в горничные девчонок, которые, попытав счастья в городе, вынуждены были возвращаться домой несолоно хлебавши. Признаваться в поражении им было стыдно, а создавать видимость благополучной жизни в городе приходилось. Но для этого нужны деньги. И Матвей под угрозой разоблачения заставлял своих работниц обслуживать останавливавшихся в кемпинге дальнобойщиков, а заодно, если получится, выуживать у них деньги. Большую часть девушки отдавали Матвею, а он за это ухитрялся разруливать проблемы с обворованными клиентами без помощи милиции. Но Наташа взбунтовалась и научилась обманывать Матвея, говоря, что у клиента не было денег или он не был настолько пьян. Когда Матвей узнал об этом, то потребовал, чтобы Наталья отдала накопленное, но та уперлась и пообещала пойти в милицию. Тогда Матвей подкараулил Наташу, когда та возвращалась рано утром из кемпинга домой. Перед этим за ней заезжал ее парень Сергей, и они сильно поссорились на глазах у нескольких водителей и работников кемпинга. Сергей уехал домой один, и Матвей воспользовался этим, обставив все так, что улики указывали на Ряшенцева. И все бы ничего – если бы не попавшаяся на воровстве Юлька. Договориться с потерпевшим водителем Матвей не смог, и тот написал заявление в милицию. Динка сама помогала Матвею убрать Щепкину – именно она вызвала Юлю ночью во двор, а Матвей сделал все остальное, инсценировав самоубийство. Старую бабу Симу тоже убил он – чтобы не болтала лишнего. Со старухой оказалось куда проще – напоить ее и открыть печную задвижку…

Вывалив все это, Динка упала головой на стол и разрыдалась:

– Дядя Гена… меня теперь что – посадят, да?

Участковый молчал. Лелька вынула из кармана блокнот Матвея и положила на стол:

– Вот… тут все написано… а дома у нас деньги в медведе. Сорок тысяч. Видимо, те самые, что Наташа не отдала…

Назавтра прямо с утра Лелька кинулась в город, в СИЗО – участковый пообещал посодействовать, чтобы ей разрешили свидание с Сергеем.

Сидя в небольшой комнате перед стеклянной стеной, за которой виднелся стул и телефонная трубка, Лелька дрожала от нетерпения – ей очень хотелось поскорее сообщить Сергею, что скоро он выйдет отсюда. Дверь открылась, и появился Сергей в сопровождении конвоира. Девушка сразу отметила, что он еще сильнее похудел, осунулся, казалось, даже рыжие волосы сделались тусклыми и не напоминали яркую шапочку жарка, что так нравилось Наташе.

Сергей сел, взял трубку, то же проделала и Лелька.

– Как ты оказалась тут? – не поздоровавшись, спросил он.

– Я приехала специально. Сережа, тебя скоро выпустят.

– Сказки пришла рассказывать? – почти враждебно бросил он, сжав пальцами трубку так, что они побелели.

– Сережа… не сердись, не надо. Так получилось, что я нашла того, кто Наташу… – она запнулась, не сумев выговорить слово «убил».

– Нашла? Ты? – удивление Ряшенцева росло с каждой секундой.

Сбиваясь и путаясь, краснея от волнения, Лелька наскоро пересказала ему все, что произошло вчера. С каждым словом Сергей мрачнел, а потом вдруг сказал:

– А ведь я знал это, Лелька. Знал… я просил ее, уговаривал – а она только фыркала – мол, разве ты можешь мне такие деньги давать? Нет? Ну, и не лезь тогда. Мы ведь и в тот день поругались из-за этого. Я условие ей поставил – прекращай это, уходи от Матвея, уедем в город, работу найдем. А она… Она опять рассмеялась и сказала, что работать за копейки не собирается, а я, если чем недоволен, могу катиться. И ушла. Но я не трогал ее, Леля. Знал, какая она – а не трогал…

Он замолчал, глядя прямо в лицо отгороженной от него стеклом Лельки, – та молчала, раздавленная его словами. «Надо же – знал все, а не бросал…зря Наташка с ним так…» – подумала она.

– Ну… теперь тебя выпустят. И еще… Сережа… просто чтобы ты знал – я никогда не верила, что ты мог… никогда…

Неожиданно для себя Лелька заплакала, бросила трубку и выбежала из здания СИЗО. Сердце колотилось, из глаз текли слезы, но в душе поселилось какое-то совсем новое чувство. «Он так на меня смотрел… так не смотрят на девушку, если только…Ой, нет! Нечего выдумывать! Зачем я ему?» – одернула себя девушка и решительно зашагала к автобусной остановке, на ходу вытирая платком мокрые глаза и разгоряченное лицо.

Эпилог

Матвея арестовали и осудили на пятнадцать лет. Суд учел показания Дины, но девушка все равно попала в колонию на три года. Сергея Ряшенцева отпустили, и он начал ухаживать за Лелей. Ее мама поправилась, и уже через полгода Леля Горожанкина смогла восстановиться в институте. Они с Сергеем подумывают о свадьбе.

Анна и Сергей Литвиновы

Чужая тайна фаворита

Даже у гения бывают ошибки. И у президента. И у благотворителя. Давно известно: богачи раздают свои миллионы с единственной целью – замолить грехи.

Конечно, ошибки бывали и у меня – не гения, не правителя, не мецената. Обычного человека. Я не стану оправдываться. Просто задам вам вопрос. А вы сами были молодыми? И неужели никогда не теряли голову – от любви ли, от ненависти или потому, что элементарно перебрали со спиртным? И вас никогда не охватывало желание перевернуть этот мир, взорвать его скучные, мещанские устои? А возможно, вас предали, и вы мстили. Или, не выбирая средств, завоевывали чью-то любовь. Еще ведь бывают роковые случайности. Когда, допустим, вы за рулем, за окном темный вечер, и дождь со снегом, и на дороге слякоть, а вы устали и, конечно, даже не подумали протереть перед поездкой фары… И, скорее всего, вам повезет. А если нет? Если на ваше небрежение наложится еще одна случайность, роковая – какой-нибудь шустрый ребенок, которому лень дойти до пешеходного перехода? И все, готово. Да что рассказывать! Прокатитесь, ради интереса, до ближайшей к вашему дому колонии и увидите сами, сколько там обычных людей. Которым просто не повезло. Неудачливых водителей. Или врачей, кто поставил – не со зла! – неправильный диагноз. Или, скажем, бухгалтеров, чья единственная ошибка лишь в том, что они слишком доверяли начальникам…

Да и живем мы с вами отнюдь не в тихой, респектабельной Европе. Это у западников все незыблемо и стабильно. Люди по тридцать лет честно выплачивают кредит за дом и традиционно заканчивают жизнь в чистеньких, пахнущих розами приютах. В тех же самых, где когда-то доживали свой век их собственные родители. А у нас – то коммунизм, то перестройка. То путч, то кризис. И боги меняются кардинально: только что был Ленин, и все равны. А потом вдруг сразу: золотой телец, и если ты без денег, то подыхай, никого не волнует.

Случись сейчас Страшный суд, безгрешным не признают никого. Причем те, кто отбывает наказание по закону, окажутся не самыми страшными преступниками. В тюрьме сидят неудачники. Или глупцы. А грешившие расчетливо и обдуманно как раз преуспевают. И более всего успешны те, кто шел к своим целям напролом. Кто не оставлял свидетелей и не брал пленных.

Потому и я не собираюсь всю жизнь каяться из-за своего единственного, по глупости случившегося, проступка. Да, получилось подло. Да, пострадали люди. Но что наша жизнь, как не череда ошибок?..

* * *

Я предан своему хозяину безусловно.

Я принимаю, что шеф жесток, часто груб. Может вскипеть, накричать. Даже убить. Имеет право. Невозможно иначе – коли управляешь огромной империей, то в ней, как в любом государстве, достаточно и врагов, и вредителей, и просто лентяев.

Но даже у столь сильного, неординарного человека есть своя ахиллесова пята. Его сынок. Матвей. Вот уж кто полная противоположность отцу! Нерешительный, трусливый, подленький. Даже и выглядит, будто неродной: хлипкий, сутулый, близорукий. Только если шеф, несмотря на всю свою занятость, два раза в неделю обязательно качает мышцы в спортзале, то Матвейке подобного и в голову не приходит. Зачем? И без того вокруг вьется полно девчонок – из тех, кто наслышан о папочкиных богатствах и только и мечтает наложить на них свои цепкие лапки.

Я не вправе осуждать своего начальника, хотя, возможно, ему и следовало в свое время уделять сыну больше внимания. Заниматься с ребенком, пока тот рос, читать ему книжки, брать на футбол. Но когда твой день расписан по минутам с семи утра и вплоть до полуночи, трудно возиться еще и с ребенком. Да и Матвея, я думаю, никакие занятия с папой не спасли бы. Он порочный от самого рождения. Природная отбраковка, генетический сбой. Я начал вытаскивать его из разных передряг уже в школе. Прогулы, драки, мелкие кражи… А со старших классов – еще и выпивка, «травка», проблемы с девчонками… С ними у Матвейки никогда не получалось. Постоянно откупался от каких-то беременностей, менял номера мобильников, прятался по друзьям. А иногда и вовсе просил, чтобы его очередную соплюшку выгнал я. Начальник охраны отца…

Шеф, умный человек, конечно, понимал, что за ничтожество на самом деле его сын. Но никогда не отступался от Матвея. Даже когда тот, залив глаза, сбил на отцовской машине пешехода. Или, тоже спьяну, перебил витрины в роскошном бутике. Скольких моему боссу это стоило нервов, и седых волос, и денег, конечно… Но что поделаешь: голос крови. Родной сын. Не наплюешь, на зону не сбагришь.

И даже последним – самым последним! – желанием шефа было не сохранить и приумножить империю, но отомстить за сына. За никчемного, не сделавшего за всю свою жизнь ни единого доброго дела Матвейку.

А воля шефа, даже если я с ней не согласен, для меня закон.

* * *

Сидеть бы Полине всю жизнь в серых мышках, да случай помог. Или не случай, а то, что она с людьми умела ладить? Всегда и выслушает, и посочувствует человеку искренне, от души. И никогда ничьих секретов не выдавала.

Чужая тайна в итоге ее и вывела – из полной безвестности в круг влиятельных и богатых. Даже не пришлось никого предавать или подсиживать, все как-то само собой сложилось и завертелось, быстро, словно снежный ком…

Началось все с того, что на своей прежней скучной работе Полина подружилась с Анастасией. Хотя Настя по всем статьям в подруги ей не годилась. На десять лет старше, из богатой семьи в отличие от самой Поли, замужняя, да еще и заместитель директора. То есть – непосредственная начальница. Дружить с шефиней – путь скользкий, в жизни полно примеров, когда недавних фаворитов выгоняют с волчьим билетом. Но то ли Полине начальница попалась порядочная, то ли она сама вела себя безупречно. Несмотря на приятельские отношения, приказы Анастасии Евгеньевны исполняла беспрекословно, ни разу с работы не отпросилась, больничного не взяла. А главное, всегда держала при себе секреты, что порой поведывала ей леди-босс.

Не какие-то особо страшные, конечно. Ну, муж – самодур и ревнивец… Родители – зануды… Сестра – выпивоха… Главная же беда начальницы заключалась в том, что у нее никак не получалось завести ребенка. Вроде и никаких особых диагнозов, и врачи ее наблюдали самые лучшие, но только уже тридцать семь, а результата никакого, и с каждым месяцем шансов все меньше.

И хотя сама Полина о детях совершенно не мечтала (да и глупо о них мечтать, когда еще молода, а мужа нет и не предвидится), шефиню всегда выслушивала внимательно. Сочувствовала. Подсказывала. Пусть не особо в теме, но голова-то на плечах есть! И особенно поддерживала начальницу в те моменты, когда та совсем уже готова была сдаться и с надрывом в голосе убеждала Полину (а главное, саму себя) в том, что обойдется она и без ребенка, раз всевышний не дает…

А Полина Анастасии Евгеньевне всегда возражала. Ладно бы та какой-то совсем больной или неспособной к зачатию была. Но зачем опускать руки, если еще не все пути испробованы и медицина развивается с каждым днем? Хочешь дитя – так борись за него!

Полина и натолкнула начальницу на идею: коли не выходит родить самой – нанять суррогатную мать.

– А что такого, Анастасия Евгеньевна? Денег у вас с мужем, к счастью, хватает. Ребенок генетически будет ваш. К тому же удобно: не надо живот огромный таскать и всякую полезную пищу есть. Да и курить можно не бросать, и рожать не придется… Были б у меня возможности, как у вас, я бы и безо всякого диагноза себе суррогатную мать взяла. Просто так. Чтобы самой не мучиться.

Сначала шефиня от нее просто отмахивалась, продолжала стараться сама. Потом начала прислушиваться, собирать информацию в Интернете, а еще спустя пару месяцев позвала Полину в ресторан для серьезного разговора. Заказала дорогущий коньяк, а когда махнули по первой, торжественно и тихо произнесла:

– Поздравь меня, Полечка. Я беременна. – Осушила еще одну рюмку, грустно усмехнулась и добавила: – То есть не совсем я, конечно…

Далее последовал рассказ о множестве анализов, манипуляций и процедур (Полина выслушала единым духом, хотя почти ничего не поняла). Многократно повторяемые просьбы, чтоб никому, ни при каких обстоятельствах ни слова. А потом шефиня вдруг произнесла, строго, словно они не в ресторане, а в офисе:

– И еще. Мне твоя помощь нужна. Не по твоей специальности, конечно, но больше мне обратиться не к кому.

Полина обратилась в слух, а начальница продолжила:

– Ты, я давно убедилась, человек надежный. И располагать к себе умеешь, как никто. Познакомься, пожалуйста, с моей, – начальница слегка запнулась, – так сказать, мамашей. Подружись с ней, если получится, а у тебя получится, я уверена. И последи. А потом мне все расскажешь.

– Расскажу? О чем? – не поняла Полина.

– Да как ведет она себя. Не выпивает ли? Не курит? А то ведь девица молодая, ветер в голове, и ребенок чужой – что его беречь?..

– Я попробую, конечно… – растерялась Полина. – Но что делать, если она, та женщина, не захочет?

И тут уж начальница показала, кто здесь главный. Брови слетелись к переносице, голос окончательно заледенел:

– А ты сделай так, чтоб захотела. Считай это командировкой. Очень ответственной.

И поведала Полине свой план: она ее вроде как своей домработницей нанимает, на два раза в неделю. Но только задача будет – не убирать, а беременную девчонку пасти, благо та в квартире у начальницы живет, в гостевой комнате. Выслушивать все ее жалобы и докладывать обо всех прегрешениях.

Задание начальницы Полину, разумеется, огорошило. Хотя, если посмотреть: новая работа никак не скучнее, чем ее офисные обязанности. А зарплату Анастасия даже и прибавить пообещала. Вдобавок приятно, что во всей фирме никто ни о чем даже не догадывается, а ей такое доверие…

И девушка внимательно взглянула на светящуюся от радости шефиню:

– А вы не боитесь, Анастасия Евгеньевна, что я вас подведу?..

– Боюсь, – не стала отрицать та. – Но других кандидатов все равно нет. Любой – кроме тебя – может выдать. Сама представляешь, какие могут начаться сплетни, при моем-то статусе… А так – родила и родила.

– А как же… ну, животик, роддом и все такое? – заинтересовалась Поля.

– Не проблема, – отмахнулась начальница. – Буду имитировать беременность, это несложно. Месяцев с трех – свободная одежда, а потом – в специальное ателье. Есть в Москве такое, где накладные животы делают – от совсем маленьких до огромных.

– Но я… я ведь совсем ничего не понимаю в беременности… – прошептала Полина.

– Дело нехитрое. И вообще: сама меня на эту идею натолкнула – вот теперь и расхлебывай, – улыбнулась Анастасия Евгеньевна. – Вопрос все равно уже решен. Завтра с утра вместо работы поедешь ко мне домой.

Вот так жизнь и столкнула с молодой украиночкой, веселушкой и хохотушкой Аллочкой.

…Сначала девчонка с новой якобы домработницей держала себя напряженно. Когда столкнулись в первый раз в кухне, отпрянула испуганно, пролепетала:

– Я… я сейчас уйду. Я только водички попить.

А Поля (одетая, как и положено домработнице, в старые джинсы и линялую футболку) лишь фыркнула:

– Да делай что хочешь! Только под ногами не путайся, я сейчас пол мыть буду…

Хотя и говорила шефиня, что на самом деле убирать не надо – Полина по-своему решила. Глупо сложа руки сидеть – хохлушка ведь что-то заподозрить может, если она просто бездельничать будет! Да и к домашней работе Полина привычная. Давно для себя открыла: если пол месяц не моется – потом его и не ототрешь, грязь намертво въестся. Поэтому в собственной квартире порядок наводила регулярно. Не сломается, если и у начальницы уберет – за офисную-то зарплату!

…В первый день особо не пообщались – украиночка схватила бутылку с минералкой и заперлась в своей комнате. Даже пообедать не вышла. Поля отметила, что не самое умное поведение: сидеть целый день в духоте, перед телевизором, да еще и голодной. Но начальнице пока что ничего не сказала. Наоборот, похвалила Аллочку: «Молодец девчонка. Такая серьезная, аккуратная, ответственная…»

И уже в следующий Полинин приход беременная хохлушка предложила ей кофе: «Хозяйка не разрешает, говорит, нельзя, но я без кофеина не могу. Пришлось за свои деньги покупать. И прятать в чемодане…»

– Подожди, я не поняла, – прикинулась дурочкой Полина. – А почему тебе кофе-то нельзя?

– Да я ж для Анастасии Евгеньевны ребенка ношу, – мгновенно раскололась девчонка.

Сболтнула и только потом испуганно залепетала:

– Ой, только ты не выдавай хозяйке, что я тебе сказала… Она вообще-то просила, чтоб я – ни слова…

– Да не скажу я! – хмыкнула Полина. – Я ж, как и ты, наемный работник. Тоже на Настю пашу. Зачем нам друг друга подводить? – И прикинулась дурочкой: – Но я не поняла, объясни. Ты, в смысле, своего ребенка родишь и потом Анастасии отдашь?..

– Вот темнота! – всплеснула руками хохлушка. – Зачем ей мой-то ребенок нужен? Нет. Я у них с мужем вроде как живой инкубатор. Ребенка в пробирке зачали, а подсадили мне. А чего – деньги есть, почему бы не заплатить, чтоб за тебя с брюхом потаскались? Я Настену прекрасно понимаю. Думаешь, приятно, когда тошнит, и ноги отекают, и все лицо в пятнах?.. Да еще и рожать, бр-рр… Я после первых родов неделю в реанимации провалялась.

– Чудеса… – вздохнула Полина. – Никогда не слышала, что можно нанять кого-то, чтоб тебе ребенка выносили…

– Да откуда тебе слышать? – снисходительно хмыкнула Аллочка. – Ты, как и я, уборщица, черная кость. Это только буржуи с жира бесятся.

– Слушай, а много за такое платят? – заинтересовалась Полина. – Может, мне тоже наняться?..

– Да гроши платят, – отмахнулась украиночка. – Даже квартиры нормальной не купишь. Причем не в Москве – на Украине. А гонору, придирок всяких – выше крыши. Вон, последняя фенька: Настька требует, чтоб я каждый день по два часа гуляла! Типа чтобы ребенку кислород поступал. Больно надо мне! По этой вашей Москве бродить, да еще и без копейки в кармане!..

– Ну, и не гуляй, – пожала плечами Полина. – Хозяйка ведь все равно не узнает.

– А если консьержка заложит, что я дома весь день сижу? – вздохнула Аллочка.

Полина задумалась. А потом предложила:

– А ты знаешь, что сделай? Я тут в газете вычитала: в Америке сейчас теория, что ребенок еще в пузе должен к прекрасному привыкать. Ну там классику слушать, на картины смотреть. Вот и скажи своей хозяйке: пусть она тебе денег выделит, на музеи там, на консерваторию. Ты вроде как будешь это ее отродье… одухотворять, вот. А на самом деле никто ж на симфонии ходить не заставляет. Программки читай или журнал «Досуг», чтоб не попасться, если спросит. А деньги себе оставляй.

– Слушай, отличная идея! – загорелась хохлушка. – Только, может, лучше попроситься, чтоб в Египет отправила? Морские ванны разве не полезно?..

– Не согласится, – покачала головой Полина. – Лучше не рискуй.

– А чего? – упорствовала Аллочка. – Чем морской пейзаж хуже консерватории?

– Ну, во-первых, перелет, – начала загибать пальцы Полина. – Новая еда непривычная. Врачей опять же нет поблизости… Да и к тому же попросишь консерваторию – тут уж начальница точно поверит, что ты о ребенке ее печешься. А скажешь, что на море хочешь – решит, что лично ты оборзела…

– Да, правда, – вздохнула девица. И с интересом взглянула на Полину: – А ты молодец, башка варит что надо! И чего в домработницах паришься?..

– Образования нет, квартиры нет, родители болеют, – быстренько соврала Полина.

…А начальнице по-прежнему продолжала говорить, что суррогатная мать ведет себя правильно, ребенка бережет и никаких нареканий не возникает. Но выгораживала Аллочку не по доброте душевной, конечно. Просто считала: если уж обвинять – то с серьезными к тому основаниями. А пока что Аллу можно было упрекнуть лишь в том, что та не слишком умна. Но ведь суррогатной матери и необязательно быть Бисмарком – ее гены ребенку не передаются…

И Полина продолжала два раза в неделю прибираться в квартире шефини – и обязательно при этом болтала с беременной. Она теперь уже сама к Полине бежала, едва та на пороге появлялась. Скучно ей было в пустой квартире сидеть, да и права начальница – Поля действительно умела располагать к себе людей.

За месяц почти подружились – и выпивали вместе (Полина потом обязательно напоминала Алле, что нужно зажевать «антиполицаем»), и покуривали на балконе (всегда присев за перилами, чтобы не приметили соседи), и косточки начальнице перемывали, причем говорила, разумеется, Алла, а верная себе Поля лишь слушала да кивала…

И в какой-то момент Аллочка стала доверять ей до такой степени, что поделилась своими планами. Якобы она точно знает: никакого права на ребенка, который родится, у начальницы нет. И в роддоме можно не писать, как договорились, отказную, а заявить, что она оставляет новорожденного себе. Но на самом деле не оставлять, конечно («Зачем мне лишний рот, да еще и чужой?»), а просто выбить под это дело солидную прибавку к гонорару…

– Идея неплохая, – осторожно произнесла Полина. – А Настена точно заплатит?..

– Куда денется? – хмыкнула в ответ нахалка. – Уже всем о беременности, вроде как собственной, раструбила, штаны на резинке носит. Заплатит, да еще и рада будет, что легко отделалась! А я хотя бы квартиру куплю человеческую!

…Но Полина даже и после этого откровения начальнице доносить не спешила. Неделю целыми ночами сидела в Интернете, читала законы, общалась на форумах… И поняла, что хохлушка абсолютно в своем праве. В России кто родил – тот и мать, даже экспертиза ДНК делу помочь не может. Потому что никто не заставит Аллочку на эту экспертизу идти, если она сама не захочет.

И нельзя сказать, что Полина в сложившейся ситуации сочувствовала исключительно Анастасии. Наемную мамашу тоже можно было понять: платила той шефиня и правда копейки, да еще и придирками изводила… А нагрузка на организм серьезная. Да и морально тяжело. Как ни бахвалится хохлушка, что ей на чужого ребенка плевать, но ведь привыкаешь, когда тот долгими месяцами в животе толкается. А когда родится – даже обнять не дадут. Забирай свои несколько тысяч долларов – и пошла вон.

В общем, и Настя, и Алла – обе по-своему правы. Только каждая считает, что ее прав больше. И отношения никак не урегулировать.

Тогда Полина, вспомнив краткий курс юриспруденции, что давали в ее институте, и на полную катушку включив здравый смысл, составила проект контракта. Я, такая-то (именуемая в дальнейшем заказчик), обязуюсь сделать то-то и то-то. Заплатить – сначала аванс, потом гарантированный ежемесячный платеж, а основную сумму – лишь по факту не родов, но отказной на ребенка. Я, исполнитель, гарантирую се-то и се-то… Не употреблять спиртные напитки, не курить, не препятствовать оформлению свидетельства о рождении на чужое имя, не разглашать тайны. Каждый доказанный факт нарушения того или иного обязательства влечет наложение штрафа.

А потом предъявила договор своей начальнице.

Та прочитала и схватилась за голову:

– Алка что, курит?.. И пьет? С моим ребенком в животе?..

– Ничего этого она не делает, – твердо произнесла Полина. – Но если захочет – будет. И вы на нее только накричать и вправе, а это не поможет. И вообще, я удивляюсь: вы – цивилизованный человек и специалист блестящий, а в своем личном – и очень важном деле! – идете наобум…

– Да, Полина, – вскинула на нее просветленный взор шефиня. – Не ошиблась я в тебе. Ты действительно не глупа… Хочешь, я заплачу тебе за этот контракт? По ставке наших юристов из консалтинга?

– Не откажусь, – улыбнулась в ответ девушка. Она знала, что юристы из консалтингового агентства драли с их фирмы три шкуры.

Поля пока что не стала говорить начальнице о своих планах. Дождаться, пока наследник (или наследница) Анастасии Евгеньевны появится на свет, а потом уволиться и зарегистрировать собственную фирму. И станет ее фирма оказывать услуги по суррогатному материнству. Сопровождать весь процесс – от подбора суррогатной матери до оформления свидетельства о рождении. Ничего подобного в стране – на данный момент – и близко нет. И большого начального капитала не требуется – только офис снять, да и все. Даже лицензию получать не надо.

А в том, что клиентов у нее будет немало, Полина не сомневалась.

Бесплодных пар в России десятки тысяч. А помочь им и некому.

* * *

Начинала Полина с комнатухи в полуподвале. А теперь, пять лет спустя, принимала клиентов в солидном офисе. Все, как положено: несколько комнат, самый центр города, евроремонт, компьютеры, умиротворяющие золотые рыбки в аквариуме. В штате состоят и бухгалтер, и секретари, и менеджеры. А еще врачи, юристы, даже психолог.

Для того чтобы появились первые клиенты, Полине хватило нескольких отзывов в Интернете. Их по собственной инициативе оставила ее первая клиентка, Анастасия Евгеньевна. Анонимно поведала на детских сайтах свою историю и дала Полине самые лестные аттестации: честная, исполнительная, ответственная и берет совсем недорого…

И уже на следующий день в ее фирму начали звонить. В основном, конечно, беспокоили любопытные, сумасшедшие, воинствующие православные и обычные хамы. Но последовало и несколько запросов от потенциальных родителей. А уж кандидаток в суррогатные матери оказалось столько, что впору конкурс объявлять.

Полина его и объявила. Девчонок, желавших вынашивать чужую беременность, сначала расспрашивала по телефону, а на собеседование вызывала едва ли одну из пяти. Неадекватных, откровенно глупых, тех, кто старше тридцати пяти или прежде никогда не рожал, отсеивала сразу. Да и в дальнейшем проводила отбор куда как тщательно: требовала принести справки о несудимости, заставляла сдавать анализы… И даже тех, кто по всем статьям вроде бы подходил, иногда отбраковывала. Без объяснения причин. Лишь потому, что интуиция подсказывала: ненадежный человек. Пока все хорошо – сладкий. А пойди что не так – подведет и предаст. Собственному шестому чувству Полина доверяла абсолютно. Лучше уж перестраховаться, чем потом, когда пути назад уже не будет, подставить и биологических родителей, и себя.

Она и с заказчиками (хотя тех на первых порах не так много было) вела себя придирчиво. Хотя, казалось бы, зачем отказывать, если люди хотят ребенка и при этом у них имеются деньги?.. Но только среди бездетных пар (или одиноких женщин) тоже всякие попадались. И откровенные истерички, и обманщики, а иногда просто чудаки. Пришла однажды семейка: парню лет двадцать пять, девице и того меньше. Оба абсолютно здоровы, но туда же – суррогатную маму им подавай. Потому что девчонке, видите ли, фигуру жаль портить. Ну, а мальчику не хочется, чтоб у супруги характер изменился: беременные – они ведь такие капризные!.. Да и в ночные клубы с животом не походишь, и «травки» не курнешь. Вот и решили: ребеночка в пробирке зачать, пересадить другой женщине, чтобы выносила, а потом получить готового… И очень обиделись на Полину, когда она им отказала. Девица все возмущалась: «Не понимаю, в чем проблема? Мы – заказчики, платим деньги. А вы исполнитель, вот и работайте!»

Но Поля была твердо уверена: суррогатное материнство – слишком тонкая материя. Стандартные отношения «заказчик – исполнитель» тут не сработают. Ведь вся их команда – бездетная пара, наемная мать и она, Полина, – не просто какой-то товар совместно производят вроде машины или чипсов. А говоря красиво, новую жизнь на планету приносят. И перед этим новым человеком в ответе.

…Тем более что царил в области суррогатного материнства полный хаос. Никаких законов, никаких толковых консультантов – обманщики и шарлатаны не в счет. Поиск и все взаимоотношения с суррогатной матерью – исключительно проблема родителей. Те и решали ее в меру собственного разумения. Чаще всего на роль живого инкубатора выбирали тех, кто подешевле. В клинику, ребенка подсаживать, например, приводили совсем юных цыганок – те клятвенно обещали выносить чужого младенца всего-то за пятьсот баксов. Одна пара вообще немую едва не наняла – та и просила дешево, и болтать уж точно не будет. А девиц с психическими отклонениями еще чаще притаскивали. Биологические родители как рассуждали: ну и подумаешь, что у суррогатной матери с головой не все в порядке! Зато выносит им ребенка, а сама и не поймет толком ничего…

Девчонки же, кто соглашался на подобную работу, тоже совсем дремучими оказывались. Почти все, например, о зачатии в пробирке даже представления не имели. Считали, что для начала им придется переспать с чужим мужем. И еще все поголовно боялись, что их не только ребенка заставят выносить, но «на органы» разберут. А одна мадам вообще несусветную сумму гонорара заломила. Когда же Полина очень спокойно поинтересовалась, почему женщина столь высоко себя ценит, та возмущенно ответила:

– Плата за риск! Откуда я знаю, кого вы мне там подсадите? Может, какое-нибудь чудище о трех головах родится… Родители откажутся, а мне потом корми.

И приходилось, прежде чем начать работать с очередной командой, всегда проводить подробный ликбез. Рассказывать, что ничего чудовищного в суррогатном материнстве нет, что на Западе это давно опробованная и самая обычная практика. И обязательно внушать паре-заказчику: женщина, носящая их дитя, – не просто наемный работник. Если ее дергать, унижать, постоянно «ставить на место» – это и на ребенке скажется. Появится на свет в лучшем случае нервным, а то и с каким-нибудь более серьезным диагнозом.

Полина не менее плотно и с «инкубаторами» работала. Те ведь тоже иногда заносились, строили из себя вершителей судеб: мол, без меня бы остаться заказчикам на всю жизнь бездетными, а я – их спасительница… И капризничали частенько, как обычным беременным и не снилось: то им ананасы в сливках подавай, то «Бентли Континенталь». Чего б не разжиться: раз деньги у людей есть, а ребенок их пока что в чужой власти…

И Полина все подобные и десятки других разногласий успешно разруливала. Прилагала все силы, чтобы ни на одном из этапов не случилось никаких закавык. Прикармливала персонал в роддомах. Чтобы в справке о рождении обязательно указали: биологическими родителями ребенка являются другие люди. Договаривалась с загсами – чтобы заказчики без проблем могли оформить ребенка на себя…

Сотрудники медицинских клиник, где делали оплодотворение в пробирке, со временем поняли, что упустили золотую жилу. Начали сами предлагать клиентам суррогатных мамашек… Выбор, конечно, не сравнить с тем, что у Полины, и женщины часто не образцовые, но заработать-то всем хотелось! Так что еще и в клиниках приходилось приплачивать, чтоб те не навязывали биородителям собственную кандидатуру…

Но, несмотря на все траты, бизнес оставался выгодным. Правда, Полина особо не зарывалась. Считала, что несколько тысяч долларов чистой прибыли с пары – достаточно разумный гонорар за ее услуги.

И еще – она никогда не тратилась на рекламу.

Причин на то было несколько. Во-первых, Полина свято верила: качественная услуга себя продаст сама. Во-вторых, не хотелось, чтоб ее бизнесом заинтересовались бандиты. Да и еще один момент существовал… Полине категорически, ни под каким видом, нельзя было светиться. К тому у нее были весьма серьезные основания. И она всегда твердо говорила осаждавшим ее журналистам: писать о ней не нужно, человек она не публичный, предпочитает тихо себе работать, и точка.

Не то что совсем в подполье ушла, конечно. Иногда делала исключения для серьезных изданий или когда видела, что журналист не просто за жареными фактами охотится, а хотя бы немного разбирается в теме. И от всевозможных выставок, конференций и тусовок полностью устраниться не получалось. И с докладами выступала. Потому что, если откажется она, профессионал, позовут другого. И про юридические и психологические аспекты суррогатного материнства с высокой трибуны будет рассуждать дилетант. А ведь на эту тему и так разных слухов и домыслов существует вагон и маленькая тележка…

Хотя чего особенного или страшного в ее бизнесе? Кто не может нарисовать портрет сам – заказывает его художнику, кто не в состоянии зачать ребенка – нанимает суррогатную мать.

Но однажды… Ей позвонили с Центрального телевидения. И буквально умолили выступить экспертом в популярнейшем ток-шоу… «Вы – единственная, кто разбирается в теме! Пожалуйста, умоляем, просим!..»

Да еще и клялись: после передачи – которая выйдет в прайм-тайм! – клиенты к ней валом повалят, со всей страны. А клиент для любого бизнесмена – это святое.

И Полина сдалась.

Первый в ее жизни телеэфир прошел блестяще. Как ни пытался противный ведущий свернуть разговор на детей-мутантов и суррогатных матерей-похитительниц, Полина твердо держалась своей линии. Что в любом бизнесе, конечно, есть свои подводные камни, но ее работа столь же естественна, как любая другая. А со стороны журналистов преступно и глупо кормить людей фантастическими историями, которые не имеют ничего общего с реальностью…

Едва передача вышла в эфир, телефоны в ее офисе просто взорвались. Не наврали редакторы: народ повалил валом. Работу получили даже те кандидатки в сурмамы, которых Полина всегда предлагала в последнюю очередь… А девушка, измученная бесконечным потоком клиентов, поняла, что ей обязательно надо расширять штат и искать себе толкового заместителя… И даже немного загордилась: такой успех всего-то за пять лет, у человека без опыта, без связей, начинавшего абсолютно с нуля!.. Надо будет себя, любимую, хоть как-то вознаградить. Допустим, поездкой куда-нибудь на Карибы. Вот чуть-чуть завал на работе разгребет – и сразу отправится в теплые края.

…Однако катастрофа разразилась прежде, чем Полина успела выбрать себе тур.

* * *

Эта девочка была безупречной.

Он понял это еще тогда, четырнадцать лет назад. Хотя на первый взгляд в ней совершенно не было ничего особенного. В меру симпатичная, достаточно стройная, как и положено слабому полу, неумолчно чирикает, хихикает и млеет от комплиментов. Такие всегда учатся в институтах, причем поступают, где конкурс пониже или куда посоветует мама. На каждом углу кричат, что ненавидят кухонное рабство, но при этом только и ждут, чтобы поскорее выскочить замуж и варить кормильцу борщи. И, конечно, постоянно мечтают – кто о чем, но всегда о нереальном. Встретить принца, научиться водить машину не хуже Шумахера, обрести обязательные девяносто-шестьдесят-девяносто, прикупить необитаемый островок на Мальдивском архипелаге…

И все со временем успокаиваются. Превращаются в скучающих жен. Или в неплохой, старательный офисный планктон.

Эта девушка на первый взгляд была одной из многих. Только иногда проглядывало в ней что-то, открывалось взгляду на доли секунды, словно проблеск солнца в ненастный день… Недюжинная сила, острый ум, железная хватка. Случись война – такая не станет отсиживаться в тылу. Напала смертельная болезнь – испробует абсолютно все методы и, может быть, даже поправится. Ну, а если все будет течь тихо-мирно – то так и останется обычной, одной из миллионов, цыпочкой. Которые в молодости чудят, после института начинают неумолимо толстеть, а в сорок лет не сомневаются, что лучшие годы уже позади…

…Они познакомились, как и положено студентам, в кафе. Девчонки – она и ее подружка – попивали кофе, ели одно на двоих мороженое и изо всех делали вид, что заняты исключительно беседой между собой. Сами же то и дело окидывали помещение нарочито рассеянным взглядом. И, конечно, сразу приметили их с братом. Ничего удивительного, девушки всегда обращали на них, стильно одетых, с накачанными мышцами, высоких и статных, внимание. И главное, братья похожи были друг на друга как две капли воды. Денис и Георгий. Или, если угодно, Дэн и Жорж. Мама звала их «мои варвары-разрушители». В детстве мальчишки постоянно дрались и при этом обожали друг друга. В юности – раз, наверно, сто – «порывали отношения раз и навсегда». Но хотя и воевали, а девушек клеили только вместе. Потому что гораздо успешнее получалось, чем в одиночку. И малышки довольны – можно не завидовать, что подружке более симпатичный достался. И они с братом тоже никогда не спорили, кому с какой ворковать. Брат, Жорик, всегда выбирал худосочных блондинок. Чтобы ноги от ушей и обязательно огромные голубые глазки. А ему, Денису, больше нравились девчонки обычные. Без особых, как говорится, примет – единственное требование, чтобы уж не совсем крокодил. Но обязательно с изюминкой.

И в этой он изюминку разглядел сразу. В ее взгляде – одновременно и ищущем, и презрительном. И шепнул брату:

– Столик в углу. Берем?..

Уже через четверть часа молодые люди болтали, словно добрые друзья. Обычное на первый взгляд дело. Молодые люди кадрят девчонок. Москвичек. Студенток. Симпатяг. Весна, вечер, музыка, пиво… И жизнь запросто могла повернуться так, что у кого-то из них вспыхнул бы серьезный роман. А может быть, и у обоих сразу. И дело даже дошло бы до свадьбы, и пожениться, к всеобщему умилению, они с Жоркой могли бы в один день.

Но жизнь – к сожалению или к счастью – пошла совсем по иной колее. И он навсегда оборвал все отношения с этой девушкой. И никогда уже не сможет вот так, запросто, ходить с ней в кафе. Перебрасываться шутками. Ловить на себе ее взгляд, брошенный украдкой…

В этом нет ничего ни плохого, ни хорошего. Получилось ровно так, как получилось, и глупо теперь, спустя годы, жалеть об упущенных возможностях. С ней покончено. Навсегда. Единственное право, которое оставил себе Денис: следить за ее судьбой. Осторожно. Никак не давая о себе знать. С его возможностями – особенно нынешними – это оказалось совсем не сложно.

…Очень долго ему казалось, что он в ней просто ошибся. Или же изюминка, что мерещилась в этом юном создании, навсегда осталась глубоко скрытой.

Полина, как и следовало ожидать, закончила институт – диплом оказался без троек. Устроилась на работу – обычным менеджером. Карьеры не делала. Замуж не вышла. А потом вдруг: фирма Полины Брагиной!.. Эксклюзивные услуги!.. Исполнение вашей мечты!..

Когда Денису доложили, что тихая Полечка вдруг полезла в суррогатное материнство, он едва не расхохотался. У него, конечно, много было знакомых девчонок с чудинкой, но Полина, пожалуй, переплюнула всех. А оригинальнее занятия не нашлось? Еще бы страусиные яйца продавать взялась. Интересно, за какое время ее сожрут?

Однако девочка на удивление упорно и тихо делала свое дело. Начинала с жалкой комнатухи в полуподвале и невнятных объявлений в Интернете, а за пять лет стала практически монополистом. По крайней мере, когда его знакомые – очень богатые и очень требовательные люди – искали в помощь бесплодной дочери суррогатную мать, они обратились именно к его старинной знакомой!

И ведь мало того, что эта умница абсолютно из ничего построила прибыльный бизнес! Еще и понимала, что высовываться ей нельзя. Интервью давала редко, на телевидении не бывала, фотографии в прессе не появлялись. Даже доклады если и делала, то лишь на закрытых конференциях.

И только совсем недавно не удержалась. Полезла зачем-то в это дурацкое ток-шоу… Неужели расслабилась? Поверила, что, раз прошло столько лет, ей уже ничего не грозит?..

Он даже не удержался, послал ей эсэмэску с одноразового номера. Одно только слово: «ЗРЯ».

Мальчишество, конечно, и глупость. А главное, поздно уже упрекать. И бесполезно. Знай Денис о ее планах раньше – приложил бы все силы, чтобы передачу сняли с эфира. Сейчас же оставалось только надеяться, что пронесет. Хотя, когда играешь со столь серьезным противником, повезти не может по определению.

И он, конечно, оказался прав: Полина проиграла.

* * *

За пять лет работы Поля много раз убеждалась: суррогатная мать ни в коем случае не должна жить вместе со своими работодателями. Слишком тесный возникает контакт между чужими, в общем-то, людьми. Слишком много поводов для взаимного недовольства. Посторонняя женщина в доме, со своими устоявшимися привычками, да еще и с причудами, свойственными беременности, быстро начинает раздражать хозяев. Наемной мамашке тоже не сладко. Биородителям только дай волю. Так, одни заставляют все время лежать, другие, наоборот, где-то вычитают, что будущая мама должна ежедневно проходить по пять километров…

И куда селить женщин?

Гостиницы, разумеется, не подходили – дорого, да и соблазны в виде симпатичных командированных и ресторанов. Отдельная квартира – тоже палка о двух концах. Сколько ни прописывай в контракте, а девицы постоянно норовили наприглашать полный дом гостей. То подружки, которым негде остановиться в Москве, то их собственные дети, которым обязательно нужно показать столицу. Против детей, может, возражать грех, но ведь мамашки-то постоянно их тискают, на руки берут. Получается, поднимают тяжести – прямая угроза беременности.

В итоге Полина пришла к тому, что всего выгоднее и безопаснее снимать для своих подопечных большие квартиры. На четыре-пять комнат, с просторной кухней. У каждой – собственная территория, но в то же время все друг у друга на глазах. И если двое мамашек еще могут сговориться и покрывать грешки друг друга, но когда женщин больше трех – заговора не получится. И если от кого-то из суррогатных мамочек вчера попахивало пивком, на следующий день Полине об этом обязательно докладывали соседки-доброжелательницы.

Даже когда никаких тревожных звонков не поступало, она все равно постоянно проверяла женщин. Почти ежедневно. Беседовала с каждой, выслушивала жалобы. Всегда знала, когда и кого нужно подбодрить, а кого, наоборот, припугнуть.

Вот и в тот день решила с самого утра навестить одну из таких квартир. То была просторная «четырешка» в Перове. Светлая, чистая, только что после ремонта, рядом с парком. Жили в квартире четверо дам. Одна уже была беременной, вторая готовилась принять в свое лоно чужого младенца, еще две только познакомились с потенциальными родителями и ждали их окончательного решения. Вот ради этих, начинающих, Полина в основном и ехала. Потому что это самый проблемный контингент. Живут девицы в хороших условиях, на всем готовом, Москва со всеми ее мифическими возможностями вот она, рядом. Такие часто в последний момент с крючка срывались. Вдруг заявляли, что передумали, и шли – кто в продавщицы, а кто в содержанки. И пусть работа уже проведена, деньги потрачены – насильно ведь чужой эмбрион не подсадишь… Оставалось лишь ежедневно беседовать с женщинами, мягко и настойчиво убеждать их, что жить в хорошей квартире, нормально питаться, да еще и получить в итоге хорошие деньги можно только под ее, Полины, началом. А истории про провинциалок, без образования и без связей, которые вдруг преуспели в столице, – не более чем красивые сказки.

…Но сегодня, едва Полина въехала на своем «мини» во двор, она сразу поняла: что-то случилось. У дома припаркованы несколько карет «Скорой помощи» и милицейских машин. Колышется взволнованная толпа. Дрожат в воздухе обрывки фраз: «Убили!.. Всех!..»

Хотя в подъезде сталинской пятиэтажки располагалось пятнадцать квартир, Полина сразу почувствовала: беда случилась именно в той, куда спешила она.

А разговор с мрачным милицейским майором лишь подтвердил самые худшие опасения.

Ранним утром, пока двор еще спал, в квартиру, где жили женщины, позвонили. Одна из соседок слышала, как щелкнул дверной замок, распахнулась дверь, а через секунду прогремели выстрелы. Их в общей сложности было двенадцать, две обоймы… Соседушка, конечно, страшно перепугалась и растерялась. Не то что помочь – даже немедленно позвонить в милицию не собралась. Все четыре женщины погибли на месте. Любопытная соседка успела увидеть, как из подъезда выбежал человек, прыгнул в машину… и черный «Фольксваген» с заляпанными номерами мгновенно сорвался с места.

А уже в дневных выпусках новостей жестокое и на первый взгляд абсолютно бессмысленное убийство стало темой номер один.

* * *

«У вас были враги».

Следователи даже не спрашивали – они утверждали. Не может не быть врагов, когда у тебя собственный бизнес, да еще и столь щекотливый – суррогатное материнство.

«Вы наверняка кому-то перешли дорогу. Мешали. Отбивали клиентов…»

Полина не спорила: конечно, мешала. Немалому количеству шустрых людей, которые были готовы сами разрабатывать золотую жилу. Не имея ни малейшего понятия о специфике, брались за поиски суррогатной матери и требовали при этом совершенно несуразные суммы. «Сто тысяч долларов – и мы найдем вам идеальную женщину, которая гарантированно родит вашего ребенка!» Эффектное обещание, только на деле – глупость и обман. Потому что даже самая идеальная, абсолютно здоровая наемная мать может не зачать. Или не выносить. Или родить больного. Или в любой момент взбрыкнуть. И стопроцентной гарантии успеха дать невозможно, сколько ни заплати – об этом Полина всегда своих клиентов предупреждала…

Да, конкуренты действительно могли желать ей зла. Только Полина все равно была убеждена: соперники по бизнесу вредили бы лично ей. Покушались бы на нее саму. Но убивать ни в чем не повинных женщин? Жестоко, бессмысленно?.. Лишь для того, чтобы скомпрометировать ее фирму?.. Она просто поверить не могла, что кто-то способен на подобное.

Тогда, может быть, – подсказывали следователи – ей мстил кто-то из несостоявшихся родителей? Такое ведь тоже бывает. До сих пор на слуху громкое дело, когда едва не погиб главный врач известной клиники. Одна из пациенток родила там мертвого ребенка. А отец обвинил в гибели младенца главного врача, принимавшего роды. И заказал убийство доктора, тому лишь чудом удалось спастись. Может, и вы, наседали сотрудники милиции на Полину, тоже кого-то разочаровали? Лишили надежды? Вынудили мстить?..

Полина и этого не скрывала: неудачи у нее бывали. Буквально недавно пришлось прерывать беременность у одной из суррогатных мам. Потому что стало доподлинно известно: ребенок, которого та вынашивает, совершенно нежизнеспособен. И куда гуманнее его просто не рожать, чем питать бессмысленные иллюзии и все равно потерять сразу после рождения… Для родителей эта новость стала шоком, они во всем обвинили Полину: якобы та не предусмотрела, подсунула им «бракованный эмбрион и больную мамашу». И хотя все врачи в голос твердили, что обвинять здесь можно только самих заказчиков (поздновато делать детей в возрасте за сорок, слишком высока вероятность генетических отклонений), убедить в этом разочарованную чету оказалось невозможно. Безутешный отец объявил в ее офисе:

– Вы лишили нас последней надежды, и мы этого вам никогда не простим.

Этот человек мог бы ей мстить: настучать в налоговую, наслать на ее фирму бандитов, даже убить – но лично ее. Что ему до совершенно посторонних женщин? Для этого надо быть абсолютно сумасшедшим. А мужчина был нормальным.

Потому Полина продолжала повторять назойливым следователям, что знать не знает, даже предположить не может, кто мог пойти на такое…

Правда, было еще кое-что, о чем Полина милиционерам рассказывать не стала.

За неделю до убийства она получила эсэмэску с незнакомого номера. Текст был коротким, всего одно слово: «ЗРЯ». Полина не поленилась пробить телефон, с которого пришло послание, по всем возможным базам. И выяснила: принадлежал номер некоему Иванову Петру Кирилловичу, сорок второго года рождения. Причем Петр Кириллович скончался еще в прошлом году. А последний звонок со своего телефона сделал за день до смерти. С тех пор аппарат был выключен. Как оставался выключенным и сейчас… Воскрес лишь на миг – чтобы отправить странное послание. В чьих руках телефон сейчас? Этого Полина узнать не смогла.

…А через пару дней после убийства ей пришло еще одно письмо. На этот раз по почте. В обычном конверте, напечатано на принтере, на стандартном листке бумаги. Текст очень короткий: «ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ». Без подписи.

И тут уж она поняла все окончательно.

Конечно, никакой это не конкурент, никакой не разочарованный отец…

Это – прошлое, которое Полина изо всех сил пыталась забыть, но которое все равно всплыло из небытия и мертвой хваткой вцепилось в горло.

* * *

Четырнадцать лет назад

Полина и Ольга познакомились на вступительных экзаменах. Технологический институт, конечно, не МГУ, конкурс ниже в разы, но обстановочка все равно была нервной. Самые испуганные даже группы поддержки с собой привели. Иных девчонок сопровождали молодые люди, а кое-кто, по виду ботаники, вообще с мамочками явились. Хотя смысл? Профильный, самый важный экзамен, математика – он все равно письменный. И в аудиторию пускают лишь по паспорту с экзаменационным билетом. А туалет (где бы можно было перемолвиться словцом с помощником) охраняет кордон бдительных старшекурсников.

Хотя одной, конечно, страшновато. И неуютно. Ведь уже август, большинство вузов прием закончили. Срежешься сейчас – весь год будешь считаться неудачницей. Мама, правда, вчера утешила, что без проблем найдет ей работу, но лучше ведь хоть в каком институте учиться, чем драить полы в подъездах или отвечать в чахлом офисе на телефонные звонки…

Полина смолила на крыльце последнюю – перед экзаменом! – сигарету и изо всех сил пыталась сосредоточиться. В математике она, конечно, не ас. Утешало одно: соперники, нервно дымящие вокруг, тоже не производили впечатления Лобачевских. А конкурс – всего два человека на место. И неужели же Полина со своими твердыми четверками как по геометрии, так и по алгебре не обойдет, скажем, вот этого якутского мальчика, который и по-русски-то с трудом говорит? Или великовозрастного, явно после армии, парня, который тупо бормочет себе под нос: «Биссектриса – это крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам…» Или вон ту блондинку с фарфоровым личиком и взглядом абсолютной Барби?.. Явно ведь полная тупица и понимает это, вон, уже все губы себе искусала и одежду постоянно теребит – явно для того, чтоб промокнуть вспотевшие от страха ладошки.

Поля даже немного порадовалась собственному внутреннему спокойствию. А блондинке (их места оказались за соседними партами) сочувственно шепнула:

– Да не дрейфь ты! За четыре часа хоть что-нибудь да решишь!

– Ага, решу, – вздохнула та. – У меня такой мандраж, что все из головы вон. Даже чему «пи» равно, не могу вспомнить.

Ну, если человек три и четырнадцать в голове удержать не в состоянии, значит, явно не конкурент. Или светловолосая красотка просто дурочку валяет?..

Впрочем, тут раздали задания, и Полине мгновенно стало не до соседки. Быстро просмотрела свой вариант и поняла: ее школьных четверочных знаний здесь явно маловато. Интегралы, сложные дроби, совсем уж навороченная геометрия… Половину примеров нужно сразу пропускать, иначе вообще завязнешь!..

А Барби, наоборот, – Поля увидела краем глаза, – сидит абсолютно спокойная, сосредоточенно что-то кропает на своем листке. Специально, что ли, глупой курицей прикидывалась, как частенько делают блондинки?

…Четыре часа пролетели одним мгновением, и вот уже строгая институтская преподша кричит: «Время вышло! Сдаем работы!» А помогающие надзирательнице старшекурсники спешно собирают листки с заданиями. Поля, пока до нее не дошли, лихорадочно пыталась подсчитать: сколько же примеров она успела решить? Явно меньше половины, да и совсем не факт, что правильно… Впрочем, блондинка тоже накропала негусто. Полина с удивлением увидела – та сдает почти совсем пустые страницы. Да еще и очкастый студент, собиравший листки, задержался взглядом на ее работе и насмешливо фыркнул:

– М-да, милочка… А вы уверены, что длину окружности нужно рассчитывать по формуле пи-эр-квадрат?

А девица лишь насмешливо фыркнула:

– Да что б ты понимал!

И выглядела при этом абсолютно довольной.

Вот странный человек! Зачем переться в технический вуз, если даже самых элементарных вещей не знаешь?..

А когда уже выходили из аудитории, Полина заметила еще кое-что. Блондинка украдкой пожала руку какому-то неприметному парню, тоже из абитуриентов. И шепнула тому: «Все супер!»

И чего же это, интересно, у нее супер?..

…В следующий раз Поля встретилась с куклой Барби три дня спустя – опять в толпе поступающих. Сегодня все волновались еще круче – с минуты на минуту деканат обещал вывесить результаты. Полина переживала ужасно. Потому что дома, в спокойной обстановке, обдумала свои решения и поняла, что напортачила даже больше, чем казалось в аудитории. О четверке можно и не мечтать, трояк в лучшем случае, а скорее всего – пара. Вот мама расстроится!..

А блондинке, видно, расстраивать некого. Смолит свою коричневую папироску, вся такая сияющая, счастливая, голубыми глазищами радостно хлопает…

– Что, думаешь, у тебя? – поинтересовалась мимоходом Полина.

– О-о-о… – загадочно протянула Барби. – Боюсь загадывать, но, наверно, «пять».

– Да ладно! – хмыкнула Поля. – Я ведь видела: ты почти пустой листок сдала. И длину окружности считаешь по формуле пи-эр-квадрат.

– Тсс, не болтай! – цыкнула на нее девушка. И подмигнула: – Вот увидишь: у меня все равно пятерка будет!

Блатная, что ли, какая-то? Кто-то из проверяющих преподавателей за нее все решил? Да нет, не может быть. Работы ведь зашифрованы, оценки выставляет не один человек, а целая комиссия. Да и одежда на девчонке пусть и блестит шикарно, но приобретена явно на Черкизовском рынке…

Вот чудеса: странная девица действительно получила пятерку! Причем высших баллов на триста человек абитуриентов поставили всего несколько… Правда, к счастью для Поли, «бананов» тоже оказалось больше половины, поэтому ее собственный «троячок», считай, сделал ее студенткой. Однокурсницей блондинки. Как же, интересно, той удалось прорваться?..

– Колись, – пристала Полина.

И девчонка ломаться не стала:

– Вообще элементарно! За меня Костик, брат подруги, все решил! А он какой-то олимпийский чемпион, в смысле, по математике. И вообще уже на четвертом курсе учится.

– Но… как? В аудиторию не пускали же никого… И в туалет только с конвоем… – продолжала недоумевать Поля.

– Да проще пареной репы. Взял в ректорате аттестат школьный, вроде как копию сделать, и тоже документы в наш институт подал. Вроде как сам поступает. На экзамене сел позади меня. А когда задания раздавали – мы с ним просто поменялись. Я его вариант решала, а он – мой.

– Ну, ничего себе! – выдохнула Полина. – Мне бы и в голову ничего подобного не пришло!

– А тебе-то зачем? По тебе сразу видно: на «трояк» уж точно сама нарешаешь. А у меня с математикой вилы…

– Так чего же ты, если у тебя такой Костик есть, в технологический институт пошла? – усмехнулась Полина. – Поступала бы сразу в МГУ, на мехмат.

– Думала я и про мехмат, – вздохнула блондинка. – Туда бы не получилось. Контроля больше. Почерк могут сверить. А главное – рассаживают. Самому выбирать, куда садиться, нельзя. И как бы я Костику свой вариант тогда передавала?..

– Да, действительно жаль, – не удержалась от очередной насмешки Полина. – А то бы вывела новую формулу. Как длину окружности на самом деле надо рассчитывать.

– Ладно тебе прикалываться! – не обиделась Барби. – Сама, что ли, не знаешь? В институт только поступить сложно, а учиться – пара пустяков.

– Не, на мехмате на дурачка не проскочишь, – покачала головой Полина. – Там над учебниками надо сутками сидеть.

– Зато какие там мужики! – мечтательно вздохнула блондинка. – Сплошь будущие банкиры. Разве сравнить с нашим Технологическим Тупиком?

И широко улыбнулась Полине:

– Ладно, как-нибудь и здесь выживем. Тебя как звать-то?

– Поля.

– А меня Ольга. Слушай, как звучит-то! Поля и Оля, Полечка и Олечка, крошка Полюнчик и рыбонька Олюнчик… Народ будет в восторге. Слушай, давай объединимся! Ты, по-моему, девчонка нормальная…

– А для чего объединимся-то? – не поняла Полина. И пошутила: – Сколотим рок-группу и будем петь дуэтом?

Она ловила себя на мысли, что ей все больше и больше нравится эта бесшабашная, нахальная и совсем не глупая девица.

– Можно и рок-группу, конечно, – фыркнула та. – А что, будем прекрасно друг друга оттенять. Ты – брюнетка, я – блондинка. Ты – смуглая, я – белокожая. Ты – умная, я – полная идиотка.

Полина хотела заверить новую подругу, что на идиотку та совсем не похожа, но блондинка не дала ей и слова вымолвить, затарахтела:

– Короче, слушай сюда, Полинка. Я давно ищу такую, как ты. Чтоб симпатичная, без комплексов и положиться можно…

– А с чего ты взяла, что я без комплексов? И что на меня можно положиться? – удивилась девушка.

– Так могла бы и заложить, еще на экзамене…

– Зачем? Ты действительно классно придумала!

– Вот я и говорю: ты сама такая. Запросто могла бы что-нибудь похожее замутить…

– Не, я бы испугалась, – покачала головой Полина. – Но что ты сейчас-то придумала?

– Да никакой особой идеи, – усмехнулась Барби. – Давай просто тусоваться вместе. И мужиков клеить. Вообще без проблем получится.

– А ты что – в одиночку их клеить не умеешь? – не поверила Полина.

– Умею, конечно, но вдвоем будем эффективнее, – важно ответила блондинка. – Я давно заметила: самцы – они всегда западают на противоположности. На таких, как ты и я. Вот и давай откроем на них охоту.

– Отстреливать, что ли, будем?

– Кое-кого и отстреливать, – совершенно серьезно кивнула Ольга.

Встретила обеспокоенный взгляд Полины и расхохоталась:

– В смысле отсеивать. Безжалостно изгонять. Жадных, бедных, нудных и глупых. А остальных – привечать. Лелеять. Холить. И – проводить среди них тщательную селекцию. Мы с тобой – девчонки что надо. Явно имеем право на выбор. Вот и давай поставим задачу: найти себе принцев. Не возражаешь?..

* * *

Ольга всегда умела красиво сказануть. Тщательная селекция, поиск принцев… Хотя никаких принцев в реальности девушки не искали. Просто весело проводили время.

То, чем занимались Полина и Ольга, в народе именуется «крутить динамо». И этим искусством обе владели в совершенстве, благо у Ольги уже имелся немалый опыт, а Полина науку схватывала на лету. Выглядело все так: двое симпатичных, умненьких и явно небогатых студенток являлись в ресторан. Заказывали себе по чашечке кофе и одно мороженое на двоих. Сидели, щебетали как могли долго, смаковали свою еду. Причем общая порция мороженого была обязательной деталью. Приманкой… Мужчины ведь существа в глубине души трусливые и мнительные. Всегда боятся, что их пошлют. А тут – беспроигрышный повод завязать беседу. Вопрос сам вертится на языке:

– Девчонки, вы что – худеете?

Или:

– Вам на второе мороженое не хватило?

Первая задача – заинтересовать клиента – успешно решена. А далее возникала задача следующая. Быстренько сообразить – приветить ли нового знакомца или лучше послать? Что он за человек? Богатый или бедный? Широкая душа или жадюга? И самое главное: сойдет ли им с рук очередная забава? Среди мужиков ведь иногда тоже умные встречаются. Девчонки до сих пор с ужасом вспоминали, как однажды склеили двоих. По всем статьям идеальных кандидатов – и одеты дорого, и бумажники полны, но при этом совсем не бандиты. Все, как положено: «Девчонки, идите за наш столик да выбирайте, что душа пожелает…» А когда были съедены и гусиная печенка, и тарталетки с черной икрой, и ананасы в коньяке, мужчины – оба! – вдруг удалились в туалет. И не вернулись. А Полине с Ольгой, чтобы расплатиться по счету и замять скандал, пришлось оставлять в залог паспорта и мчаться домой за деньгами…

Но обычно, конечно, получалось наоборот, и за чужой счет пировали именно подружки. А ближе к десерту, когда градус вечеринки достигал максимума и новые знакомые все чаще заговаривали о продолжении банкета где-нибудь в нумерах или на квартире, обе по-тихому исчезали… Мужики не обеднеют. Какая им, в конце концов, разница – платить за двоих или за четверых? Ну, а что у джентльменов надежды на секс не сбылись – так это исключительно их беда.

Милая и хорошо известная девчачья забава. Мужики поворчат да забудут, зато студентки сыты. Да и вечер провели нескучно. И всегда шанс остается: вдруг им завтра действительно принцы встретятся?

В последнее время Оля, правда, все чаще стала заговаривать о том, что ей жаль убивать на всяких козлов свое время и, кроме вкусной еды, ничего не получать взамен. Предлагала разные варианты: допустим, все же с кем-нибудь поехать в пресловутые нумера. Уже там опоить очередных спонсоров до полной несознанки. А когда те уснут – изъять некоторую сумму из их кошельков. Все равно те наутро и не вспомнят, сколько у них денег было… Или другой вариант – если мужик достаточно симпатичный, такому можно и дать. Особенно если через магазин – то есть сначала он везет тебя в круглосуточный ювелирный и только потом получает свое…

– Принцы, Полька, все равно все повывелись, глупо их ждать, – уговаривала она подругу. – Да и для кого беречь эту девственность? Для какого-нибудь однокурсничка нашего прыщавого? А тут хоть подработаем немножко… На туфельки да чтоб на каникулах куда поехать.

Логично, конечно. И если и опасней – то ненамного. Что в ресторанах они мужиков кидают, что на квартирах будут кидать, все одно. Только масштаб чуть посерьезней. Да и деньги, Оля права, никогда не помешают. Но только все равно идея подруги Полине поперек горла. Какое-то отторжение возникало. И брезгливость – в первую очередь к самой себе.

Потому Полина всячески отговаривала однокурсницу от расширения «бизнеса». И втайне от Ольги все же продолжала надеяться: а вдруг они однажды действительно встретят своих суженых?.. Не богатых козлов, не папиков, но нормальных, веселых, интересных парней?..

И как-то весенним вечером мечта, казалось, сбылась. К их столику подошли двое. Совсем молодых. Очень красивых. И похожих друг на друга, словно две капли воды.

Как обычно, предложили купить им второе мороженое… И хотя Ольга сразу же шепнула Полине: «Студенты, как и мы. Взять с них нечего», – знакомство все же состоялось. А когда вечер подходил к концу, даже корыстная Ольга признала: Денис и Жорик – отличные парни. Пусть и нищие, но веселые, остроумные, яркие. А у Полины и вовсе сердце дрогнуло, затрепетало. Потому что один из братьев – тот, что Денис, – смотрел на нее как-то совсем уж по-особенному. Задорно – и ласково, нежно – и одновременно с вызовом. И очень хотелось пообещать – не ему, конечно, а самой себе, что начиная с сегодняшнего дня с их невинной забавой, ресторанным кидаловом, покончено. Поля уж точно предпочла бы просто гулять с Денисом по вечернему городу. Ходить с ним в кино. Пить пиво, расположившись на спинках лавочек в парках…

Они действительно однажды сходили все вместе в кино. И по парку гуляли, благо весна окончательно вступила в свои права, лужи высохли, а вечера стали теплыми. Полина ждала, не могла дождаться: когда же Деня назначит ей собственное, без брата и без Ольги, свидание?..

Но вместо этого в четвертый их совместный вечер Денис огорошил:

– А мы ведь знаем, девчонки, что вы кидальщицы еще те!

– Кидальщицы? Мы?! – возмутилась Ольга.

– Ты с ума сошел? – подхватила и Полина.

– Да ладно вам! – примирительно произнес Деня. – Я ж не в укор… Наоборот – снимаю шляпу. Молодчины.

– Нет, ты все-таки объясни, – продолжала бушевать Поля, – с чего ты это взял?..

– А то по вас не видно! – хмыкнул тот. И вдруг предложил: – А хотите, вместе работать будем? У нас получится, гарантирую!

И изложил свой план.

Полина с Ольгой – симпатичные, умненькие, веселые и вообще слаженная команда – будут знакомиться с мужчинами. Другими мужчинами. Ужинать с ними, болтать и, конечно, оценивать, что те за люди. Не бандиты ли? Не опасно ли с такими связываться? Если сочтут, что на их удочку попались обычные командированные, что решили вдали от жен приударить за молодыми девчонками, поедут с ними в гостиницу. Выпьют еще… А дальше в игру вступят Денис с Жориком. Вломятся в номер, накричат на девчонок, разыграют ужас и гнев:

– Да как вы могли! Мы ведь вам верили…

А потом наедут на мужиков: как, мол, смеете в чужом городе, да еще чужих девчонок отбивать…

– Чем хотите могу поклясться, – горячо продолжал Денис, – в такой ситуации любой предпочтет откупиться.

А Полина (предложение Дени ее, признаться, глубоко задело) горячо воскликнула:

– Да с какой стати им от вас откупаться? Пошлют просто – и весь разговор!

– Даже близко не пошлют, – авторитетно возразил юноша. И начал перечислять: – Во-первых, фактор неожиданности. Во-вторых, всегда пригрозить можно, что до их жен дойдет, – они ж не соображают со страху, что нет нам никакого смысла их женам стучать. Ну, и в-третьих, мы уже делали так. Никогда ни одного прокола.

– И с кем же вы… так делали? – прищурилась Полина.

– Да были девчонки, тоже подружки, как вы, – вздохнул Денис.

– И где они сейчас?

– Ну… одна за границу учиться уехала, а вторая… – Парень слегка смутился.

– Уж договаривай! – хохотнул его брат.

– А что тут договаривать? Сказала, что одна боится и вообще ей это надоело. Но дело-то реально стоящее! Вот мы и стали замену искать. И решили, что вы нам подходите. Ну, как? По рукам?

Полина и слова вымолвить не успела, а Ольга уже радостно завопила:

– Конечно!..

И Полина тоже не нашла в себе сил отказаться. Ведь если она выйдет из игры – точно больше не увидит Дениса… И дружба с Ольгой закончится. Да и скучно, конечно, коротать вечера в библиотеках или дома, когда уже привыкла к постоянному веселью, музыке, вкусной еде…

«Попробую. Но только один раз», – решила она.

Будто по воле злого рока, первый раз у них все получилось просто триумфально. Братьям ни угрожать не пришлось, ни даже денег просить – командированные сами стали купюры совать, да еще и извинялись: «Простите, ребятки, откуда ж мы знали!.. Вот вам за моральный ущерб!»

А когда ты проводишь не самый скучный в своей жизни вечер, и адреналин в крови кипит, да еще и возвращаешься домой с сотней долларов – не ворованной, но почти что честно заработанной, – отказаться от такого времяпровождения очень сложно.

Тем более что Денис хорошим психологом оказался. Видно, чувствовал сомнения Полины и постоянно капал ей на мозги, что ничего плохого они не делают, подумаешь, небольшой приработок… Да и наказывать надо похотливых старых козлов. А самое главное: они стали встречаться и вне работы. И без Ольги с Жориком. Как и мечтала Полина, вместе гуляли по парку. Если хотелось пива – пили его не на лавочках, а в хороших барах. И – вот неземное счастье! – Денис часто накрывал ее ладонь своей рукой и шептал ей в ухо разные милые глупости… И, конечно, обещал, что совсем скоро они завяжут со своим временным бизнесом. Вот только еще немного деньжат подкопят…

А потом Полина и Ольга совершили роковую ошибку.

…Обычный вечер и очередной ресторан, где они оказались впервые. Впрочем, девушки всегда старались не появляться в одном и том же месте дважды подряд…

Местечко оказалось довольно тухлым. Сплошные дамочки и семейные пары, а единственную компанию одиноких мужчин пришлось отмести сразу, потому что с первого взгляда угадывалось: мужики серьезные, все в татуировках, явно судимы. И напускать на них Дениса с Жориком бессмысленно и опасно.

…Полина с Ольгой как раз обсуждали: просто ли им уйти или позвонить мальчишкам, позвать, раз уж бизнеса не вышло, просто поужинать?

И тут к ним подошел паренек. Очень молодой, почти мальчишка. Пьяненький. С традиционным уже предложением: «Давайте я вам, девчонки, второе мороженое куплю!»

Только какой толк от ровесника? За вторую порцию заплатит – и все, банкрот. Полина уже и рот открыла, чтобы юношу послать, когда Ольга вдруг легонько коснулась ее руки. И показала глазами на запястье парнишки. На нем, увидела Полина, тускло мерцал золотой «Ролекс». Не китайская подделка. Натуральный. Совсем неслабо для юного сопляка! Да и одежда на мальчике тоже была брендовой, а ботинки, хоть и не самые чистые, явно тянули на тысчонку баксов…

– Сынуля… – прошептала подруге Ольга.

Полина кивнула: конечно, сынок богатых родителей. Лет мальчику от силы двадцать, и собственное состояние сколотить в столь юные годы нереально. Да и будь пацан бизнесменом – разве нашлось бы у него время напиваться в ресторанах и клеиться к девчонкам?

– Пробуем, – одними губами шепнула Полина.

Богатенький сынок – не самый лучший кандидат, конечно. Развязный, пьяный почти в стельку, явно уверенный, что ему сойдет с рук что угодно. Наверняка начнет приставать к ним еще в машине. А едва явятся на квартиру, может и шоу потребовать. Чтоб они с Ольгой, например, перед ним обнимались и целовались… Зато и плюсы есть: Денис с Жориком с этим сопляком явно разберутся в два счета. И деньги у него, конечно, имеются…

…И девушки пригласили паренька за свой стол. Завели обычную сказку: мы – студентки, мы с кем попало не знакомимся… Но ты – такой симпатичный… А еще, ты говоришь, у тебя дома настоящий кубинский ром есть? Да и режиссерская версия «Основного инстинкта»?..

В общем, даже заказанное пареньком второе мороженое съесть не успели – сразу поехали к нему. Вызывать такси парень категорически отказался, повез их домой сам, ни много ни мало на новеньком джипе «Тойота». Пока доехали, девчонки едва со страху не умерли: вел мальчишка из рук вон, постоянно всем сигналил, вилял – пьяный, да и не умел, видно. Одно утешало: Поля постоянно посматривала в боковое зеркало и видела: за ними следует неприметная «девятка» Дениса и Жорика. Да и квартира оказалась недалеко – в центре, на Цветном бульваре.

Подъезд был современным – стальная дверь, домофон. Мальчик долго не мог попасть пальцем в кнопки номера своей квартиры: «Бл-лин, ну, тридцать семь же, тридцать семь! Что оно все время срывается!» И наконец велел Полине:

– Набери ты. Сначала тридцать семь, потом ключ и код – четыре пятерки.

Поля исполнила его просьбу. А Ольга даже успела, будто в задумчивости, отдалиться на несколько метров. Склонилась к окошку «девятки» и прошептала сообщникам номер квартиры.

Пока что все шло просто идеально. Денис с Жориком рядом, дома у парнишки – тот назвался Матвеем – похоже, никого нет…

Зато когда вошли в квартиру – огромную, шикарно обставленную, – началось непредвиденное. Какое там: еще выпить, поболтать, пококетничать! Девушки даже разуться не успели, как Матвей бросился на Ольгу. Прижал к стене и очень грубо начал срывать с нее одежду.

– Але, Матвей! – попыталась образумить мальчика Поля. – Куда ты гонишь? Кто обещал сначала ром? А киношку?..

Но парень будто осатанел: отшвырнул Ольгину кофточку, вцепился в ее грудь…

«Надо Дениса звать! – в панике подумала Полина. – Прямо сейчас!»

Но как? Сотовые телефоны в те годы еще были роскошью. Да и особой нужды в них не было. Обычно их друзья просто поднимались в квартиру примерно через полчаса после девушек. Как раз хватало этих тридцати минут, чтоб мужики еще расслабились, выпили и уже начали приставать конкретно. Но этот Матвей – он какой-то бешеный, право слово.

И дверь, сволочь, запер.

Да еще и одной Ольги ему мало – бросился и на Полину. Причем даже не с объятиями – с ходу залепил пощечину. Заорал:

– А ты чего стоишь, шалава?! Давай раздевайся! Сама!

– Ты, гаденыш! – вспылила девушка.

Предусмотрительная Ольга успокаивающе погладила ее по руке: мол, не психуй, нам же лучше. Деня с Жориком, едва увидят, что здесь творится, сразу прижмут парня так, что мало ему не покажется.

Но только успеют ли их друзья?

Потому что девчонки и понять не успели, как это случилось, а парень вдруг выхватил пистолет. По виду – боевой. Направил на обеих. Сквозь зубы велел:

– Вы, козы! Быстро в комнату – и через секунду чтоб обе голые!

Оружие в его правой руке плясало, палец на курке дрожал. А что, если действительно заряжен? И парень спьяну, совершенно случайно нажмет на спуск?

Вот это они попали!

– Да не пыли ты, Матюш, – ласково пропела Ольга. – Мы что, разве против раздеться? Только пушку убери…

– Хорош болтать! – окончательно взъярился парень.

Его лицо исказилось, и в следующую секунду раздался выстрел. Пуля просвистела в сантиметре от Ольгиной головы, ударилась в стенку. Девушка охнула. А мальчишка злобно произнес:

– Это тебе первое предупреждение. А вот – второе.

Он размахнулся и в полную силу ударил по ее щеке ребром ствола. Ольгу отбросило к стене, по лицу заструилась кровь… И в этот момент Полина не удержалась – бросилась на безумца. Вцепилась в его руку с оружием. Закричала Ольге:

– Помогай!

Но та, будто в ступоре (или ее действительно удар оглушил), не двигалась с места. А Матвей левой рукой схватил Полину за волосы, зашипел:

– Пеняй на себя, дрянь! Ты меня вывела!

«И ведь только сами виноваты. Только сами…» – пронеслось у Полины в голове.

Хоть Матвей и выглядел хлипким, бороться с ним, да еще когда у него оружие, совершенно бессмысленно… Сейчас он пристрелит их обеих, и все… И Полина в отчаянном броске ударила парня ногой под колено. Счастье, что обувь не успела снять, а носок у новых сапожек был украшен по последней моде стальным наконечником.

Он взвыл, но пистолета из рук не выпустил. И тогда Поля, сама не поняв, как извернулась, перехватила оружие. А в следующий миг раздался выстрел. И она в абсолютной тишине, будто в немом кино, увидела: пистолет выпадает из рук Матвея. Он тихо оседает на пол. А по его груди расплывается алое пятно…

И сразу же раздается отчаянный Ольгин вскрик:

– Ты не виновата! Он сам, сам нажал на курок! Я видела!..

Обе бросились к Матвею. Однако помогать тому было уже поздно – шальная пуля, по воле злого рока, попала точно в сердце.

И девушки здесь же, в коридоре, устроили экстренное совещание. Полина не сомневалась: нужно вызывать милицию и рассказывать все, как есть. Их обвинить не в чем. Матвей сам виноват. Он пытался их изнасиловать. У Ольги лицо в крови… И пистолет ему принадлежал…

А Оля горячо возражала:

– Ты представляешь, что тогда начнется? Этот Матвей – он явно чей-то сынок! Вдруг депутата какого или бандита? Да ничего ты не докажешь, пойдешь за убийство сидеть! А так – нас никто не видел. Тихо уходим – и все.

– Но если все равно найдут? – не сдавалась Полина. – Соседи могли видеть. В ресторане могли запомнить!..

– Да никто нас не видел и не запомнил! Не заметила, что ли: квартира на площадке одна? И в ресторане народу полно было… Потом: мы ж сейчас накрашенные, в коротких юбках! Умоешься, переоденешься – никому и в голову не придет!!!

И Полина сдалась.

Они с Ольгой, как могли, уничтожили следы своего присутствия. Подобрали вылетевшую из Олиной прически заколку. Протерли носовыми платками все поверхности, которых могли касаться. Тихо покинули квартиру. А когда уже бежали к «девятке» Дениса и Жорика, Полина на мгновение обернулась. И увидела только сейчас: над дверью в подъезд мерцает глазок видеокамеры. И направлен он точно на того, кто стоит перед домофоном и нажимает кнопки.

А открывала дверь в подъезд, по просьбе Матвея, как раз она.

* * *

ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ.

Сказано яснее ясного. И свои возможности ей продемонстрировали куда как наглядно.

Ее все-таки нашли – пусть и спустя четырнадцать лет.

Куда теперь прятаться? К кому бежать за защитой?

Службы безопасности Полина не держала. Надежных друзей-мужчин (как и мужчин-любовников) у нее не имелось. Рассказать всю правду властям? По закону ей, наверно, ничего не грозит, все сроки давности истекли. Но тогда репутации придет конец. И без того почти половина клиентов отказалась от услуг ее фирмы, а кандидатки в суррогатные матери стали запрашивать совсем уж несусветные гонорары – видите ли, плата за риск. Однако Поля надеялась: пройдет время, и страшная история забудется. Да и не исключала, что милиция все же найдет, допустим, какого-нибудь маньяка, кто взялся мстить «продажным матерям». Часть заказчиков в любом случае откатится к конкурентам, но девушка не сомневалась: пусть не сразу, но ей удастся отыграть свое. В конце концов, за плечами пять лет безупречной работы, и многие десятки счастливых людей стали родителями лишь с ее помощью, постоянно нахваливают ее и в Интернете, и знакомым.

Но если выплывет прошлое… Пусть даже ее не обвинят в убийстве, лишь в превышении пределов самообороны… Все равно всем станет известно, как скромная студентка технологического института проводила свободное время. Снимала в ресторане мужиков, ехала с ними на квартиру. И нет разницы – спали девчонки с едва знакомыми мужиками или просто их кидали. В любом случае ни один здравомыслящий человек никогда не обратится в фирму, чей директор замешан в подобном…

Да и дадут ли ей об этом рассказать? Если неведомый враг легко вычислил адрес квартиры, где жили ее подопечные, и хладнокровно расправился с безоружными женщинами – значит, человек он безжалостный. А в таком случае дни самой Полины сочтены.

Бросить все, сбежать за границу? Легко достанут и там. Только хуже будет – маяться в каком-нибудь райском уголке от безделья и бесконечно дрожать, ожидая, когда настигнет пуля.

И в голову ей пришло единственное решение. Не самый, наверно, разумный поступок… но коли все остальные варианты еще хуже… И главное, ей очень хотелось этого. Если честно, хотелось все эти долгие четырнадцать лет, но она всегда себя сдерживала… А сейчас наконец появился повод.

* * *

Денис Дьяков не сомневался: Полина обязательно свяжется с ним. Не сегодня – так завтра. Даже гадал – каким именно образом она это сделает? Просто позвонит, попытается пробиться через кордон секретарш? Но тех, кто представлялся туманно, мол, звоню по личному вопросу, церберши отсекали сразу, а называть свое настоящее имя девушка не станет, слишком умна. И, конечно, не решится писать ему, даже по электронке. Несложно догадаться, что все письма, адресованные президенту корпорации, проходят тщательную селекцию, а его личный адрес известен лишь крайне узкому кругу людей. Попробует подкараулить подле офиса? В ресторане? На подъезде к особняку? Но он передвигается только с охраной, и Полина об этом тоже, наверно, знает… Может быть, помочь? Самому выйти на нее? Но делать первый ход не хотелось. В конце концов, Полина в их паре всегда и безусловно была номером два. А если человека ищут – тот может возомнить, что роли поменялись. Нет уж. Полюшка всегда считала себя самой умной – вот пусть и докажет это в очередной раз… Если сможет, конечно.

…Полина смогла.

Как-то узнала, пройдоха, что по пятницам, с трех до шести, он всегда принимает сотрудников своих предприятий. По предварительной записи, разумеется, и причину обращения тоже нужно заранее объяснять, и, конечно, предъявлять на входе в головной офис паспорт и служебное удостоверение… Однако умудрилась обойти все рогатки. Наплела секретаршам с три короба: что якобы в прошлом году трудилась на заводике в Ярославле стажером, в отделе экономики и планирования, а теперь, по собственной инициативе, написала бизнес-план по реконструкции предприятия и готова абсолютно безвозмездно передать его, но одному лишь генеральному директору. И сумела убедить его бдительных приближенных, потому что у Дениса в шпаргалке по поводу пятничных визитеров значилось: «16.30. Матвеева П.И., стажер. Толкова, компетентна, потенциальный сотрудник».

Ну, а вместо стажера Матвеевой пред его очи предстала она. Полина Брагина. Чуть пополневшая, ухоженная, уверенная в себе. В дорогом (и явно для нее привычном) деловом костюме. Не красавица, но броская, стильная. Почти такая же молодая, какой выглядела тогда, четырнадцать лет назад. И та изюминка, почти неприметная когда-то, теперь сияла во всем ее облике в полную силу… Денис даже из начальственного кресла приподнялся, пораженно пробормотал:

– Боже мой, Поля! Неужели ты?..

А она грустно улыбнулась. И как-то обреченно произнесла:

– А разве ты не ждал, что я появлюсь?

И у него едва не вырвалось: да, ждал. Все эти годы. Много раз клял себя последними словами, что втянул ее своими руками в эту грязную историю. А едва понял, что девушка стала представлять для него опасность, без единого колебания бросил на произвол судьбы… Лишь недавно осознал: права была тихая студенточка Поля. Они оба действительно могли бы стать прекрасной парой. И вместе завтракать, и путешествовать, и спорить, кто сегодня вечером моет посуду, и даже, наверно, растить детишек…

Но тем не менее жизнь пошла как пошла. А сожалеть об упущенных возможностях – удел слабых, к числу которых Денис не относил себя никогда. И потому он, как мог сухо, произнес:

– Я слышал, у тебя неприятности? Я могу тебе как-то помочь?

«Я говорю, как официант, который предлагает клиенту очередное яство, а сам только и мечтает, чтоб тот ушел».

Она же устало опустилась на стул для посетителей и спокойно сказала:

– Помочь ты мне не можешь. Да и никто не может, наверно… Просто хотела предупредить.

Взглянула на него – пронзительно, горько, и, черт возьми, в ее глазах по-прежнему светилась любовь!

А потом положила на его стол отпечатанный на принтере листок.

«ЭТО ТЕБЕ ЗА МАТВЕЯ», – прочитал Денис.

И в изумлении взглянул на нее:

– Кто… кто прислал тебе это?

– Как видишь, подписи нет, – усмехнулась она. – А пришло письмишко по почте. Через два дня после того, как… – Нервно сглотнула и добавила: – Эти женщины, которых убили… Они у меня каждый день перед глазами! У двух дети остались, родители у всех живы… Никогда себе этого не прощу.

– «Это тебе за Матвея», – еще раз прочитал он. И вскинул на нее взгляд: – А ты уверена, что речь – именно о ТОМ Матвее? Может, просто совпадение? Чья-то глупая шутка?

– Да ладно, Деня, – усмехнулась она. – Не прикидывайся глупее, чем ты есть. Алгоритм на самом деле и школьнику понятен. Я всегда боялась, что меня вычислят. Почти четырнадцать лет вела себя тише воды ниже травы. Даже когда фирму свою открыла – очень старалась не светиться. Никаких тусовок, никаких интервью. Только недавно, с этим ток-шоу… Бес попутал. Хотела как лучше, дура. Неграмотность масс, видите ли, задумала ликвидировать… Да и считала: столько лет прошло, никто ничего не вспомнит… Но, как видишь, ошиблась…

– То есть ты полагаешь, – медленно произнес Денис, – что родственники этого мальчика, Матвея, увидели тебя по телевизору и узнали?.. – И твердо добавил: – Чушь. Ты сейчас совсем другая. Абсолютно.

– Ага, я тоже на это надеялась, – саркастически произнесла она. – Пока до меня не дошло. Посмотри сам.

Девушка извлекла из сумочки два пластиковых файла. В одном из них оказалась газетная вырезка, прекрасно знакомая Денису еще с тех, с давних времен. Короткая заметка о зверском убийстве молодого человека. И фотография девушки, вместе с которой, как свидетельствовала камера наблюдения, он поднялся в свою квартиру. Изображение нечеткое, размытое, и Полина на нем – почти не похожа на себя. Ни на себя тогдашнюю, ни тем более на теперешнюю. Ярко подрисованные глаза, обильно крашенные алой помадой губы, россыпь густо сбрызнутых лаком локонов… Вульгарная девка. Проститутка. Он еще тогда поражался, насколько играючи Полина может входить в этот образ.

– Это не ты, – твердо произнес он. – Я это говорил тогда – повторяю и сейчас.

Но она будто не слышала. Шлепнула на его стол второй файл. Проговорила:

– А это тебе для сравнения.

И он увидел уже взрослую женщину. Эффектную, броскую. С ярким макияжем. Пожалуй, чрезмерно ярким: жгуче-черная тушь, эффектно подведенные губы… Портрет почти ничего общего не имел с той скромной и сдержанной Полиной, что сейчас сидела у него в кабинете. Но вот с тем, четырнадцатилетней давности, снимком… Пожалуй. Женщины походили друг на друга. Как сестры, как мать и дочь.

А Поля пробормотала:

– Я только потом сообразила. Это все телевидение… Будь я на той передаче без макияжа – может, обошлось бы. А гримеры мне образ создали. Очень похожий на тот, давний. Я ведь не знала… В первый раз на съемках. Сказали мне: идите на грим, я и пошла. Просила, правда, чтобы не очень мазали, а они только отмахиваются, говорят: на телевидении свои законы. Не нарисуешь лицо – теряться будет…

– И ты думаешь, – с сомнением протянул Денис, – что родственники Матвея увидели тебя по телевизору? Узнали? И начали мстить?..

– По-моему, все очень логично, – вздохнула девушка. – Отец Матвея ведь наверняка нас не простил. Все эти годы рвал и метал, что ничего сделать не мог. Только и ждал, пока шанс представится…

– И все равно: даже узнай он – мстил бы лично тебе. Но не твоим, – Матвей замялся, подбирая нужное слово, – сотрудницам…

– Ну, может, он считает, что убить меня – это слишком просто, – пожала плечами Полина. – Я ведь уничтожила лучшее, что было в его жизни. Его сына. И он в отместку будет убивать меня постепенно, с удовольствием, со смаком. Сначала мою репутацию. Дальше – моих близких. И лишь потом – меня саму.

Отмела взмахом руки все возможные возражения и быстро закончила:

– Поэтому, собственно, я к тебе и пришла. Предупредить. Хотя в газетах тогда и были только мои портреты, но раз эти люди вычислили меня – значит, могут найти и вас. Ольга была моей подругой, да и вы с Жориком могли засветиться. В институт ведь за нами заезжали, дома у нас бывали… Так что будь осторожен.

– Все равно я не верю, – покачал головой Денис. – Я согласен: отец Матвея в авторитете, и стрелять ему привычней, чем думать. Но все равно: нужно же убедиться! Поговорить с тобой. Удостовериться, что именно ты – убийца. Лишь потом начинать мстить.

– А ты себя на его место не ставь, – усмехнулась Полина. – Ты все-таки интеллигентный человек. Несмотря на забавы твоей юности. А папаша Матвея – бандит, мы ведь об этом еще тогда узнали…

– Это верно, – хладнокровно произнес Денис. – Только в курсе ли ты, милая Полина, что отец Матвея уже пять лет как мертв?

– Откуда ты знаешь? – выдохнула она.

– От верблюда, дорогая моя бывшая подельница. Хотя и договорились мы еще тогда, что обрываем отношения, я все равно беспокоился о тебе. И не спускал глаз. И за успехами фирмы твоей наблюдаю, и радовался за тебя… И больше того: слежу по своим каналам, не спрашивай по каким, за кланом этого Матвея. Да, они на каждом углу кричали, что все равно найдут нас и отомстят. Тратили на поиски огромные деньги. Объявили вознаграждение за любую имеющую к делу информацию… Только, кроме той твоей фотографии, ничего так и не нарыли. А потом, когда отец Матвея умер, расследование и вовсе заглохло. Да, остался бывший начальник его охраны, когда шеф умирал, он поклялся, что по-прежнему будет прилагать все силы для поисков… Но только что он может сделать?.. Тем более когда столько лет прошло? Уверяю тебя: охранник этот – человек здравомыслящий и осторожный. Вычисли он тебя – уничтожил бы без колебаний. Но убивать этих твоих суррогатных мамашек?.. Как-то слишком все изощренно. И глупо.

Она задумчиво слушала его. Постукивала по ковру его кабинета кончиком изящной туфли. Теребила в руках прядь волос – жест не бизнес-леди. Привычка, Денис помнил, из тех, давних лет.

А когда он завершил свою речь, произнесла:

– Но если не семье Матвея, кому еще тогда напоминать мне о старых долгах?.. – И почти без перехода, будто бы между делом, произнесла: – Кстати. А как твой брат? Где он, что он?

Денис едва не поперхнулся:

– Жорик-то? А при чем здесь он?

– Да просто любопытно стало. Все-таки тоже подельник, – улыбнулась она.

– Ну, Жорик – он у нас чудила, – отмахнулся Денис. – Как я его в свой бизнес ни тянул, он все по-своему сделал. Неинтересна ему, видите ли, школа выживания, и убивать свою жизнь на то, чтобы деньги делать, он не готов. Сидит в Европе, в какой-то тухлой деревеньке под Брюсселем. Малюет картины. Периодически выставляет их – за мой, естественно, счет.

– Вот как? – удивленно протянула она. – С чего это его вдруг перестали интересовать деньги?.. А то я не помню, как у него глаза горели, когда мы делили наши, так сказать, гонорары…

– А Жорик только до легких денег охоч, – презрительно махнул рукой Денис. – Богатеньких буратино потрясти, как мы тогда делали, много ума не надо. А после той истории я твердо сказал ему: все, любой криминал – без меня. Тут он и скис. Сначала в Москве лодырничал, потом в Европу подался, за лучшей долей. И все мечется…То путь к саматхи искал, то в психоанализ ударился. Теперь вот картины… Я сначала пытался его теребить, а теперь рукой махнул. Благо возможность есть. Пусть себе рисует. В семье не без урода.

– Ты хочешь сказать, он настолько изменился – после той истории? – задумчиво произнесла Полина.

– Да ни при чем тут та история, просто Жорик по натуре не борец! – фыркнул Денис. – Кисейная барышня, хуже даже. Ты вон девчонка, и подставили тебя круче всех, а все равно выбралась. Своя фирма, статус, красивая какая, в себе уверенная.

Однако Полина словно не заметила его комплимента. Тихо, словно бы про себя, сказала:

– Значит, Жорик в какой-то степени тоже до сих пор платит по старым счетам…

– Да какие тут счета, – начал Денис – и вдруг умолк. Внимательно глянул на Полину. Хмуро спросил: – Ты на что намекаешь?

– Да ни на что, – пожала плечами она. – Просто скажи мне: твой брат – он из своего Брюсселя в Москву иногда наведывается?

– Два года назад последний раз был, – пожал плечами Денис. На его щеках играли желваки, глаза сузились. Он произнес: – Ты сама не понимаешь, чего городишь, Полина. Жорик – это мой самый близкий человек. Ближе родителей. У нас одинаковый генотип, и…

– Однако ты при этом одинаковом генотипе – успешный бизнесмен, а он – неудачливый художник, – вставила девушка.

Денис, будто не услышал ее, горячо продолжал:

– И росли мы вместе, и до сих пор друг друга понимаем без слов. И я, как за себя, за него отвечаю. Ответственно заявляю тебе: то, что ты предположила, полный бред. Безумие. Чтобы мой брат, втайне от меня, явился в Москву? И начал, без моего ведома, мстить тебе? За что? За то, в чем он и сам замешан?.. Зачем ему?..

– О господи, Денис! Да я же ни в чем твоего брата не обвиняю! – взмолилась она. – Я просто пытаюсь просчитывать все варианты…

– И на мисс Марпл при этом явно не тянешь, – отрезал он. Сбавив тон, добавил: – Слава богу, и возраст пока не тот. Да и покрасивее будешь. Ладно, проехали… Короче, так, Полина. Я тебе посоветовать ничего не могу. Кроме одного: к черту сейчас весь твой бизнес. Спрячься где-нибудь. Затаись.

– Это, конечно, совет, – хмыкнула она, – безусловно, исходящий от самого Шерлока Холмса…

– А я, в свою очередь, попробую осторожно прощупать, что там творится в клане Матвея. Не волнуйся, действовать буду очень аккуратно. И еще: оставь мне это письмо с угрозой. Пусть перед глазами будет. Хочу еще подумать. Вдруг, допустим – пока только допустим! – оно вообще не имеет к случившемуся никакого отношения?.. У тебя ведь наверняка были и другие враги – помимо отца этого парня?..

– Зря ты, Денис, пытаешься меня успокаивать, – поморщилась девушка. – А то я не понимаю, что таких случайностей не бывает…

– Ну, ты многого не понимаешь, – усмехнулся он. – У вас, женщин, с логикой вообще не важно. – И хитро добавил: – А что ты, кстати, мне про эсэмэску не рассказываешь? Про ту, с единственным словом: «ЗРЯ»?

– Откуда ты знаешь? – опешила Полина.

– Тоже ведь наверняка думала: ее прислал ВРАГ, – фыркнул он. – Логические цепочки выстраивала… Только на самом деле это я ее отправил. Сразу, как узнал про ту злосчастную передачу.

– Но зачем?

– Да психанул просто! Раньше-то всегда радовался: какая, мол, Полина умница, ни в какой ящик не лезет, по тусовкам не ходит, понимает, что ей к себе внимания привлекать нельзя. И тут бац: не удержалась. Решила все же потешить свое тщеславие…

А она просветленно взглянула на него и тихо вымолвила:

– Ты… ты правда за меня волновался?..

И столько в ее глазах было и надежды, и счастья, что тут уж Денис не удержался. Ответил, что думал, без привычной в бизнесе игры:

– Я все эти годы простить себе не мог, что потерял тебя. Потерял безответственно и глупо…

Вышел из-за стола, приблизился к ней, коснулся ее руки. Задумчиво добавил:

– Но жизнь ведь еще не кончена, правда?..

И Полина почувствовала, как жар от его руки пробирает ее всю, насквозь, неумолимо растекается по телу, подавляет волю и превращает в абсолютно счастливую женщину.

Однако Денис очень быстро убрал свою ладонь и вновь превратился в суховатого, очень занятого и ледяного бизнесмена:

– У тебя есть какая-нибудь недвижимость, о которой никто из твоих знакомых не знает?

– Ага. Вилла на Кайманах. Особняк под Болоньей. Бунгало в Калифорнии. Причем все оформлено на подставных лиц, – горько усмехнулась она.

– Я понял. Тогда держи. – Он перекинул через стол ключи. – Это от моего дома в Калужской области, адрес сейчас напишу. Выезжай туда прямо сейчас, и никаких никому звонков, поняла? Вообще свой мобильник выброси. Возьми этот. – Он протянул ей телефонный аппарат. – Симка внутри, деньги на счету есть. Отвечай только по нему. А я постараюсь позвонить тебе как можно быстрее.

И вновь на секунду обратился в прежнего, молодого и беззаботного Дениса. Весело произнес:

– Выше нос, Полинка! Все у нас с тобой еще будет!

* * *

Что уж скрывать: она всегда любила Дениса. Все эти годы. Любила и шла у него на поводу. Тогда он придумал кидать богатеньких мужиков – она покорно согласилась. Хотя и не хотела, и понимала, насколько это мерзко… Да и потом, после смерти Матвея… это ведь именно Денис сказал, как отрезал: мы, все четверо, навсегда порываем отношения. Так будет лучше. И безопасней. Тут он тоже, наверно, был прав. Но только стало ли от этого лучше? Ей – точно нет. Вместе с Денисом от нее будто кусочек собственного «я» ушел. Так она и не смогла пережить расставание. И когда все ровесницы активно выскакивали замуж, все чего-то ждала. И занимала свободное время не поисками мужчины, не семьей – работой. Но разве прав в итоге оказался Денис? В личной жизни они оба, похоже, одиноки и несчастливы.

Вот и закрался в душу червячок сомнения: идти ли у него на поводу и в этот раз? Все бросить, покорно уехать в какой-то неизвестный дом в Калужской области и смиренно ждать, покуда Денис разрулит ситуацию?.. Хотя он теперь и большой человек, президент огромной корпорации, почти олигарх, но удастся ли ему ее спасти? И главное: действительно ли Денис к этому стремится?..

Полина снова и снова прокручивала в уме их с ним сегодняшний разговор и все больше находила в нем странного, настораживающего… Зачем Денис следил, как признался сам, за ее жизнью? Почему прислал эту странную эсэмэску? И потом, этот его брат, Жорик… Он ведь, похоже, действительно сломался – именно после рокового происшествия. Наплевал на карьеру, хотя, Полина помнила, всегда был весьма честолюбивым. Сидит за границей, рисует никому не нужные картины, которые его брат из милости пристраивает на выставки… Вряд ли Жорик счастлив. А от людей, чья жизнь не задалась, можно ожидать чего угодно. Полина, конечно, не допускала, что брат Дениса мог прилететь в Россию и лично расстрелять несчастных женщин. Но вот сдать ее родным Матвея… Сначала ее, а потом и Дениса… Кто знает.

И пока что Полина пришла к единственному выводу: ни в какой Денисов дом она, конечно, не поедет. Затаится в гостинице. Мало, что ли, в Москве таких, где паспорта не требуют?

…И спала она прекрасно – пусть и в неудобной постели, и за стенкой всю ночь орали и пьянствовали… А когда пробудилась, ее словно током ударило. Да как она может – просто устраняться и удирать, когда есть еще ее однокурсница! Ольга! Денис про нее даже не вспомнил, но подругу ведь тоже нужно предупредить!

Оля ведь – в отличие от Полины – постоянно на виду. И если клан Матвея сейчас целился в нее?!

…Поля честно выполняла указания того же Дениса и ни разу за все годы не общалась с бывшей подельницей. Тем более что почти сразу после происшествия та из института ушла. На прощание, кстати, наговорила подруге много обидного: ты, мол, Полина – отработанный материал. Я на тебя, сказала, ставку делала, думала, мы вдвоем огромных успехов добьемся, а получилась полная ерунда. Чуть ли не обвинять начала: будто одна лишь Полина виновата в смерти Матвея и подставила их всех…

Но хотя и разругались смертельно, Полина Ольге зла не желала. И даже порадовалась за подругу, когда дошли слухи: та все же устроила свою жизнь, и устроила неплохо. Поступила какими-то правдами и неправдами аж во ВГИК, начала сниматься в сериалах… До звезды, впрочем, не выросла, зато нашла себе суженого. Ровно такого, как и мечтала: в возрасте, очень богатого и, похоже, готового выполнять все прихоти женушки. То и дело в прессе появлялось: то Ольга Сурина бутик открывает, а перерезать в нем традиционную ленточку приезжает аж Наоми Кемпбелл… То книгу пишет – анонсами все вагоны метро оклеены. А недавно журнал начала издавать – глянцевый, печатается в Финляндии.

И хотя все ее проекты жили недолго – видно, даже мужнины деньги не спасают, коли управляешь бизнесом бестолково, – имя Ольги Суриной было постоянно на слуху. К тому же она и эффектной дамой была – стройной, ухоженной, с натуральными светлыми волосами…

«Надо обязательно встретиться с ней, – решила Полина. – Пусть и расстались мы почти врагами, но она обязана знать обо всем, что произошло. И особенно – о письме с намеком».

Искать к Суриной особого подхода (как она долго и с выдумкой подбиралась к Денису) Полина не стала. Просто нашла телефон нового подругиного детища, глянцевого журнала, позвонила в приемную и потребовала соединить ее с главным редактором. И – о, чудо – переключили мгновенно, даже представиться не попросили.

– Ольга, это Полина.

И услышала в трубке недоуменное:

– Какая еще Полина?..

– Полина Брагина, мы с тобой…

– А, любимая подруга… – узнала наконец госпожа главный редактор. И с усмешечкой поинтересовалась: – Чего вдруг вспомнила? Хочешь, чтоб я материальчик о твоей фирме напечатала? Подмоченную репутацию спасла? По старой дружбе?..

Ничего не скажешь, теплый прием. Поля сухо произнесла:

– Ольга, у меня для тебя есть очень важная информация. Важная – для тебя лично. Если интересует – могу с тобой встретиться, но только очень срочно. В ближайший час.

– Ой, какие мы деловые! – хихикнула Ольга. – И тон-то какой начальственный!.. Что ж, подходи ко мне в офис. Приму.

– Послушай, лапа. – Голос Полины заледенел. – Моя информация касается твоей безопасности. Так что или ты прямо сейчас приезжаешь в любой удобный тебе ресторан в центре, или пеняй на себя.

…Госпожа главный редактор сломалась – сорока минут не прошло, как уже сидела в «Роберто», модном и дорогущем.

Выглядела она, с удивлением заметила Полина, совсем неважно. Хоть и макияж наложен умело, но тени под глазами все равно проглядывали. И бледность проступала. Да еще и губа явно разбита, а на скуле проступал синяк.

– Кто это тебя? – не удержалась от вопроса Полина.

– Твое какое дело? – рявкнула бывшая подруга.

И Поля поняла: похоже, не зря в Москве болтали, что Ольгин супруг, на первый взгляд богач и душка, нрав имеет крутой и женушку частенько поколачивает.

– Ладно, Оль, не злись, – примирительно произнесла Полина.

И очень спокойно, без эмоций, поведала бывшей однокурснице все то, что недавно рассказывала и Денису.

– Вот б…дь! – выдохнула та, когда рассказ был окончен. – Все-таки вычислили…

– Похоже на то, – задумчиво произнесла Полина. – Хотя…

Она никак не могла решить, до какого предела может быть откровенна со старой подругой. Конечно, та и глупа, и надменна, и выручать ее, в общем-то, и не хочется, но все же она должна знать.

Полина тихо произнесла:

– Я, конечно, могу ошибаться… Но у меня вот какая мысль возникла… Вдруг мне мстит не родственник Матвея, а кто-то другой?

– Но кто? – удивленно захлопала глазами подруга.

– Не знаю, – вздохнула Полина. – Раз упоминает Матвея – значит, тоже знает про ту историю.

– А ты что, кому-то разболтала? – ахнула Ольга.

– Никому я не болтала, – отмахнулась Полина. – Но подумай вот о чем. Это случайное убийство – оно ведь нас всех изменило. И тебя. И меня. И Дениса с Жориком… Ужасно, конечно, так говорить, но в какой-то степени даже на пользу пошло. Дало толчок. Мы все стали доказывать – и себе, и другим, – что, хоть и совершили в своей жизни ошибку, на самом деле мы нормальные люди. Благополучные. Успешные. Посмотри хотя бы на себя. – Поля улыбнулась. – Когда-то с Черкизовского рынка одевалась и про длину окружности не знала, а сейчас одна из первых в Москве светских львиц. Замужем за достойным человеком, свой бизнес – магазины, журналы…

– Ой, да знала бы ты про этого достойного! – отмахнулась Ольга. – И бизнес мой – г…но.

– Ладно тебе. Как ни крути, ты – успешна. И Денис какую карьеру сделал! И я… ну, тоже кое-чего добилась. А вот Жорик…

– А чего Жорик? – хмыкнула Ольга. – У него тоже все неплохо!

– Ты с ним виделась? – удивилась Полина. – Где, в Брюсселе?

– Почему в Брюсселе? – пожала плечами подруга. – Здесь. В Гостином Дворе. На тусовке какой-то… Очень такой импозантный. Говорит, и сам рисует, и молодых продюсирует. У него картинная галерея своя.

В сердце кольнуло.

– Подожди, – медленно произнесла Полина. – А ты не можешь вспомнить, когда ты его встречала?

– Ну… точно не скажу, – пробормотала Ольга. – У меня ж эти тусовки почти каждый вечер. С неделю назад, что ли…

– Неделю назад?

– Ну, может, две, – пожала плечами подруга юности. – Да мы и раньше с ним как-то пересекались, на концерте у Спивакова. Он сказал, что часто в России бывает.

…А Денис совершенно уверенно утверждал, что Жорик в последний раз появился в России два года назад.

– Так что ты имеешь против Жорика? – поторопила подруга.

– Я… я просто подумала… – Полина совсем растерялась.

И в этот момент у нее зазвонил телефон. Тот самый, новый, что вчера вечером вручил ей Денис.

Поля, радуясь паузе, нажала на «прием». И услышала в трубке строгий голос старого друга:

– Полина, почему ты еще не в Калуге?

– Я…

– Туда ехать максимум два часа, где тебя носит? – продолжал бушевать Денис.

Да что он себе позволяет! И девушка с вызовом ответила:

– А с чего ты решил, что я вообще туда поеду?..

Голос мужчины заледенел.

– Послушай, радость моя, – тихо произнес он. – По-моему, это ты попросила меня помочь. А когда я берусь помогать, то всегда требую делать то, что я велю.

– Да я бы, конечно, делала, что ты велишь… – задумчиво протянула она, – но вдруг подумала: а ты действительно хочешь меня спасти? Или просто подставляешь?

– Поля, – теперь голос в трубке звучал очень взволнованно, – я не знаю, кто там тебе чего наговорил, но тебе действительно угрожает опасность. С той стороны, откуда ты ее и не ждешь. И я прошу тебя, умоляю: пожалуйста, езжай в Калугу. Прямо сейчас.

– Да пошел ты! – пробормотала она.

В ярости вдавила кнопку отбоя, а потом и вовсе выключила телефон. Голова просто кругом шла. Денис ей кто, враг или все-таки друг? Если друг – как тогда понимать откровенное вранье по поводу Жорика? Он покрывает брата? Или действительно не знал, что тот бывает в Москве? И что значат слова о том, что ей грозит опасность, откуда она и не ждет?..

– Какие-то проблемы? – лениво поинтересовалась Ольга.

– Да у меня теперь вообще сплошные проблемы… – вздохнула Полина.

– Уж наслышана, – хмыкнула собеседница. – Мой пупсик, – ее лицо исказилось гримаской, – рассказывал.

– А что твоему пупсику до моих проблем? – удивилась Поля.

– Так он ведь тоже надумал суррогатную мамашку брать! – хохотнула Ольга. – Я-то сама родить не могу, а он ребенка хочет. Все меня доставал, чтоб я искала, а когда не дождался – сам, блин, маркетинговое исследование провел. И объявил тут мне: нашел, мол, приличную фирму. Заметь – твою! Так что могу тебя поздравить – ты действительно самая супер-пупер, котик мой только лучших выбирает…

– Что ж, приятно, – слабо улыбнулась Полина.

– Сейчас, правда, задумался – после того, как у тебя теток поубивали. Но, может, еще и обратимся, – продолжала болтать подруга. – Ты мне расскажи, кстати: как все это проходит? Муженьку моему что – надо будет с суррогатной мамашкой переспать?

– Опять двадцать пять, – вырвалось у Поли.

Что ж за люди такие-то темные! Но все же ответила:

– Ни с кем ему не надо будет спать. Он сдаст в пробирочку свой материал. У тебя яйцеклетку возьмут. Операция несложная, занимает пару минут, и все под наркозом, совсем не больно, не бойся. Оплодотворят в пробирке, а потом суррогатной матери пересадят.

– А, вот оно как! – удивилась Ольга. – Прикольный у тебя бизнес…

– Уж какой есть. – Полина вновь вздохнула.

И отодвинула чашечку с кофе, к которому даже и не притронулась.

– Ладно, Оль, извини. Мне сейчас, честно говоря, совсем не до бизнеса. Я пойду, хорошо?..

А подруга вдруг предложила:

– Слушай… Что тебе сейчас не до работы, что мне, после всех этих разговоров… А в этих ресторанах и не поболтаешь толком. Поехали ко мне? Поболтаем, мартишки тяпнем, мужикам кости перетрем – как в старые времена? Пупсика сейчас дома нет, домработница уже слиняла.

– Да нет, Оль, я не могу, – покачала головой Полина. – У меня дела.

– Ну, ладно тебе, чего ты – обиделась, что ли? – продолжала уговаривать подруга. – Я ж по лицу твоему вижу: совсем раскисла. Куда тебе в таком состоянии какие-то решения принимать? Напортачишь – потом сама жалеть будешь. Не знаешь, что ли: когда уперлась в стенку – надо просто напиться. А наутро, на похмельную голову выход найдется сам собой. И потом… – она жалобно взглянула на подругу, – я хотя и сволочь, сама знаю, и обидного всякого наговорить могу, но я ведь тоже о тебе так скучала!.. Четырнадцать лет все-таки не виделись…

«Может, и права Ольга? – мелькнуло у Полины. – Напиться и обо всем забыть. Хотя бы на сегодняшний день. Тем более я все равно не знаю, что мне делать. И ехать некуда. В гостинице вечно жить не будешь, домой или на работу – нельзя».

И она улыбнулась:

– А ты что – до сих пор пьешь мартини?

– Только со старыми друзьями, – в тон ответила та. – Ну что, погнали?.. – И засуетилась: – Давай тогда так. Ты ведь на машине? Подгони ее к черному входу, а я к тебе прыгну…

– Господи, зачем?

– Да у меня ж и водитель, и охранник – на улице, в «мерсе», ждут. Пупсик приставил – каждый мой шаг пасет… А зачем им знать?

– Но что тут такого – пообщаться со старой подругой? – не поняла Полина. – Разве муж запрещает?

– А вдруг мы напьемся и решим по мужикам отправиться? – хихикнула Ольга. – Как в старые времена? Да и вообще: меньше мой котик знает – крепче спит.

– Ладно, – пожала плечами Полина. – Тебе видней.

…И уже через пару минут они мчались на Полинином «Мини». Поля разыскала среди дисков «дискотеку восьмидесятых», обе подпевали Умберто Тоцци и громко хохотали, когда кто-то из них давал петуха.

А спустя три минуты после их бегства в зал ворвался Денис. Оглядел зал, кинулся к метрдотелю:

– Здесь только что была женщина. Вот… – Он протянул фотографию.

– Да… – нахмурился метрдотель. – А что с ней не так?

– Господи, где она, говорите быстрей!

* * *

По правде говоря, Полина ожидала от Олиного жилища гораздо большего. Все-таки жена олигарха, все должно быть как минимум в мраморе с золотом. А на деле оказалось – обычная квартирка, трехкомнатная. С хорошей, но совсем не роскошной мебелью. У самой Полины дома все и то круче.

– Чего? Не впечатляет? – хмыкнула подруга.

– Думала, люди вашего круга пороскошней живут, – призналась Поля.

– Так это ж не совсем наш дом, – объяснила Ольга. – Не тот, где мы с пупсиком. Это… ну, мое личное убежище.

– Подожди, – удивилась Полина. – А чего ж ты тогда говорила, когда звала, что твоего благоверного все равно дома нет?

– Ну, я имела в виду… нет в Москве. – Подруга отчего-то смутилась.

– Вас, олигархов, не поймешь, – фыркнула Полина. – Убежища какие-то, от охраны сбегаете…

– Да потому что достал меня муженек! – с жаром вымолвила Ольга. – Вообще ничего без его ведома не сделай. Не встреться ни с кем, бизнес – только какой он позволит. Даже одежду мне выбирает, веришь?..

– А что, может быть, и неплохо. Беспокоится. Чтоб тебе хорошо было, – пожала плечами Полина. И призналась: – Я бы очень хотела, чтобы и обо мне кто-нибудь заботился…

– Ох, Полинка, такой заботы, как у него, и врагу не пожелаешь, – вздохнула подруга. И засуетилась: – Ну, давай на стол накрывать. Ты всяких гадов морских из холодильника доставай, колбасу режь. А я пойду посмотрю, что у меня с выпивкой.

Она поспешила в комнату, распахнула створку шкафчика-бара. А Полина начала быстро и не особо старательно накрывать на стол. Чего тут сервировать – все ведь свои…

Едва сели за стол и Ольга вскинула свой бокал в первом тосте, как во входную дверь что-то грохнуло. Не просто стучали – откровенно выламывали.

Поля вздрогнула, расплескала вино. Ольга побледнела. Вымолвила:

– Пупсик… Выследил как-то…

– Но… но зачем же дверь ломать? – поразилась Полина. – Мы ведь ничего плохого не делаем! Он у тебя совсем больной, да?

Ответить Ольга не успела – дверь под очередным ударом подалась и повисла на одной петле. А в комнату ворвался… нет, не пупсик – Денис. В его руках чернел пистолет.

Поля ахнула. Машинально потянулась глотнуть из своего так до конца и не расплесканного бокала. Денис заорал:

– Нет!!! Не пей!..

Ольга же – фурией кинулась на него. Вцепилась в руку с оружием, попыталась выхватить пистолет, но мужчина оказался сильней – отшвырнул ее к стене. Потом подскочил к Поле, вырвал из ее рук бокал. И пробормотал:

– Слава богу. Успел.

И направил оружие на Ольгу.

А та истерически завизжала:

– Только посмей! Только попробуй, гад!

– Даже рук марать не буду, – пожал плечами Денис. А Полине велел: – Звони в милицию. Пусть ее забирают.

– Послушайте, вы, оба… – потерянно пробормотала Поля, – что вообще происходит?

– Да только то, Полин, что я нашел твоего врага, – очень буднично ответил Денис. – Вот тот человек, что расстрелял твоих подопечных… Это – она, твоя подруга. Ольга.

– Что за бред… – покачала головой Полина.

А Ольга презрительно зашипела:

– Придурок! Ты все равно ничего не докажешь!..

Денис же усмехнулся:

– Это ты, Оленька, не самая умная девочка на свете. Мне и доказывать не надо. Умно, ничего не скажешь: печатать письмо – то самое, про Матвея, – на собственном принтере… Не могла в интернет-кафе сходить?

– Не может быть, – прошептала Полина.

А Денис продолжал:

– Да и «Фольксваген» черный. Тот самый, на котором приехал убийца… Его ведь нашли. Твоих пальчиков в машине, конечно, нет, тут ты додумалась, надела перчатки. Но осталось несколько светлых волос. И еще сломанный ноготок. Явно женский. Сами по себе эти улики цены не имеют. Они важны, только когда появляется подозреваемый. А подозреваемый теперь есть. Это ты.

– Я первый раз слышу про какой-то черный «Фольксваген», – пробормотала Ольга.

Однако уверенности в ее голосе не было.

Денис же припечатал:

– И еще бокал, что ты поднесла своей подруге… Мартини часом не отравлено?

Поля, совершенно раздавленная, увидела, как ее подруга в отчаянном броске кидается к столу, где по-прежнему стоит бокал с вином. А Денис вновь отшвыривает ее к стене.

И тогда Полина выдохнула:

– Денис, но зачем ей все это?

– Утверждать не буду – могу лишь предположить, – пожал плечами тот. – Ольга всегда тебе завидовала. Твоему уму, твоей практической сметке. Тому, что я влюбился в тебя, а не в нее. Все так, Оля?

– Да кому ты нужен, никчемный идиот! – прохрипела та.

Денис же спокойно продолжил:

– Я еще тогда, четырнадцать лет назад, увидел и понял: ты ненавидишь Полину. Потому что сама на первый взгляд и эффектнее, и хитрее, но внутри у тебя – пустота. А Поля – по-настоящему сильный человек. Ты, Ольга, искренне радовалась, когда именно Полина больше всех подставилась в той давней истории. И даже, наверно, подумывала: а не заложить ли ее, пусть в тюрьму отправляется? Но все же делать этого не стала, поняла, если откроется правда – это бросит тень и на тебя. Поэтому просто тихо торжествовала, когда Полине, несмотря на весь ее ум и сметку, приходилось сидеть в тени и довольствоваться работой клерка… Но она все равно справилась. Открыла и раскрутила свою фирму. В то время как ты – со всеми деньгами своего мужа – терпела один крах за другим. А уж когда увидела ее по телевизору, где она выступала экспертом в самой рейтинговой передаче, ты совсем разъярилась. И решила поставить на место. Уничтожить сначала ее репутацию, потом ее саму. А чтобы Поля прежде времени ничего не заподозрила, придумала уловку с письмом. Мол, старые недруги мстят… И у тебя все бы получилось – не обратись Полинка ко мне.

– Но как ты-то догадался? – просветленно взглянула на Дениса Полина.

– Я просто сразу исключил из числа подозреваемых себя и своего брата, которому доверяю, как себе, – пожал плечами мужчина. – Потом прощупал клан этого мальчика, Матвея. Совершенно определенно убедился: им и в голову не приходило связывать эксперта из ток-шоу с той фотографией, которую четырнадцать лет назад сделали у подъезда. У меня остался единственный подозреваемый – Ольга. Твои же слова, кстати, Полина, на эту мысль натолкнули: что тот из нас четверых, кто в этой жизни наименее успешен, может мстить за это всем остальным. Ты, Поля, правда, моего брата на эту роль предлагала. Я же сразу подумал о твоей подруге. Потому что встречался с ней на светских мероприятиях. И прекрасно видел: несмотря на все свои лимузины и меха, она несчастна. Муж ее в грош не ставит, унижает, поколачивает. Детей она иметь не может. Все ее бизнес-проекты накрылись один за другим… Вот и решил ее проверить. Благо письмо ты мне оставила. Умом наша Олечка никогда не блистала… И я начал с самого элементарного: поручил своему человеку посмотреть принтер в ее рабочем кабинете. И с первого же выстрела попал в яблочко…

– А как ты догадался, что я сейчас с ней? – продолжала недоумевать девушка.

– Телефон, – усмехнулся Денис. – Тот, что я дал тебе вчера. К счастью, ты его только выключила, а выбрасывать не стала. И этого хватило, чтобы тебя найти…

Но Поля уже не слушала его. Она внимательно смотрела на сжавшуюся в углу Ольгу – свою бывшую подругу. На человека, с которым ее долгие годы связывала страшная тайна… А когда встретила наконец ее взгляд, тихо произнесла:

– Оля… Я все понимаю, конечно… Но если ты считала меня виноватой – мстила бы лично мне. При чем здесь те женщины? Они ведь ничего тебе не сделали…

Ольга лишь усмехнулась:

– Зато ни одна из них моего ребенка уж точно не родит.

А потом вдруг кинулась к Денису и взмолилась:

– Деня, пожалуйста! Прошу тебя! Дай мне со всем этим достойно покончить. Просто выстрели – и все. У меня самой не получится. Умоляю тебя! Умоляю!

Но мужчина отступил на шаг и твердо произнес:

– Извини, Ольга. Нет. Больше никаких случайных выстрелов. – И обратился к Полине: – Не тяни. Вызывай милицию.

Галина Романова

Пора подснежников

Глава 1

Какие они все были хорошенькие, какие славные! От их чистоты и свежести, ему казалось, в их громадном офисе слегка по-снежному поскрипывает и временами обдает ароматом легкого морозца. А когда они принимались вскакивать со своих мест, суетиться, смеяться, спешить, то будто кто огромную коробку снежинок с силой встряхивал, так по-волшебному искрило.

Каждую он любил, потому что каждая была его детищем. И то, что поначалу было признано чудачеством с его стороны, вдруг потом сочли гениальным.

– Да как вам в голову могло такое прийти: принимать на работу одних блондинок? – верещала поначалу финансовый директор их фирмы. – Нас сочтут по меньшей мере странными.

– А по большей?

Он поглядывал на нее глазами сытого уставшего кота, не желающего спорить и ругаться с глупой старой мышью, но для себя он все давно решил.

– А по большей, нас сочтут сексуально озабоченными! – Ее невыразительные глаза сделались квадратными. – Ни для кого не секрет, что блондинки…

– Нравятся мужчинам. Мужчины наши основные клиенты, а ради клиента я готов на все. – Он осторожно опустил громоздкую ладонь на свой стол, давая понять, что разговор окончен.

Он, собственно, и не начинался, разговор этот. То, что Мария Павловна фыркала, это было нормально. Она все время фыркала, он ей это позволял. Почему? Потому что работник она хороший, а главное – человек очень честный. И если первое еще за людьми водилось, то второе вдруг сделалось в громадном дефиците.

Она фыркала, ворчала, скептически осматривала каждую девочку, принимаемую им на работу. Долго к ним приглядывалась, пыталась даже придираться. А потом сдалась. И хотя снова с ворчанием и фырканьем, но не смогла со временем не признать его правоты в кадровых вопросах.

– Да… В этом определенно что-то есть.

– Вот видите, Марь Пална, а что я вам говорил? Главное, клиент доволен! И возвращается к нам снова и снова. А девочки умненькие, славненькие, как… как снежинки.

– Ну, будет, будет вам их захваливать, Игорь Васильевич, – недовольно морщилась Мария Павловна, сама напоминающая огромный ноздреватый мартовский сугроб. – Вы их так захвалите, они и вовсе работать перестанут…

Но девочки старались, работали и пока не подводили.

Правда, с последней, кажется, вышла осечка.

Вспомнив о Лидочке, Игорь поморщился. Неужели он проглядел? Что в ней оказалось не так? Почему столько осечек случилось за последние два месяца в ее работе?

Вызвал к себе, начал осторожно с ней говорить. Видит бог, он очень тщательно подбирал слова и выражения, чтобы не обидеть раньше времени, а она вдруг расплакалась.

– Игорь Васильевич, я ума не приложу, почему все так?! – сморщив лицо смешной гримаской, печалилась Лидочка. – Я точно помню, что сделала этот заказ и отнесла в механический.

– Кому?

– Я не знаю, как зовут этого человека, но он мне даже расписался в реестре!

Подпись и в самом деле имелась, но весьма неразборчивая. Понять, кто ее поставил, не представлялось никакой возможности. Опрашивать надежных ребят, работающих на него давно, Игорь не стал. Обижать людей без причины он не любил. Вот и Лидочку пожалел. Не увольнять же ее через два месяца после приема на работу. Она должна была либо как-то реализоваться, либо надо окончательно поставить на ней крест.

Об этом ему и пришлось сообщить ей в весьма завуалированных выражениях. Она поняла. Покивала. Ушла. А через пару дней очередной прокол. И снова у нее не нашлось никаких объяснений, почему из ее компьютера исчезла целая форма договора с забитыми в нее данными одного весьма влиятельного клиента.

– Может быть, вы не на ту кнопочку нажали? – осторожно поинтересовался Игорь, и на память вдруг пришла сразу дюжина анекдотов про блондинок.

Может, Лидочка один из персонажей? Может, он переоценил ее умственные способности при собеседовании? Или свои возможности переоценил? Всегда же считал себя знатоком человеческих душ и характеров, почти никогда не ошибался, и тут вдруг…

– Игорь Васильевич! – Она гневно зарделась, выпрямила спину в струну, сплела пальчики в замок и протестующе этим замочком от него загородилась. – Я знаю назначение всех кнопочек в компьютере, поверьте мне. Я имею два диплома с отличием! И это честно заработанные дипломы, не купленные в подземном переходе! Я проработала четыре года за границей и имею великолепные рекомендации! И мне самой пришлось пробивать себе дорогу в жизни, и делала я это не посредством своей белокурой головки, длинных ног и того, что между ними! Простите…

Тут она совершенно непозволительно повернулась к нему спиной и вышла из его кабинета, не особо заботясь, что дверь хлопнула неуважительно громко.

– Теперь уволите ее? – поинтересовалась вечером Мария Павловна, крутя в руках кофейную чашку.

Они часто вечерами собирались вдвоем в ее кабинете, пили кофе, говорили, планировали, иногда и сплетничали. Тогда он вот пожаловался ей на Лидочку.

– Не знаю, что делать! – воскликнул он с горечью. – Когда принимал ее, казалась мне очень грамотной, толковой, а тут вдруг прокол за проколом. Да такие все глупые! А сегодня так вообще нахамила мне! Надо же, сказать такое!.. Мне еще никто никогда не говорил подобных вещей. Что ты-то о ней скажешь, Марь Пална?

– А что я? – пожала та гренадерскими плечами. – Ваша затея была с блондинками, я тут…

– Да ладно вам, не заводитесь! Чисто по-бабьи можете мне сказать, чего эта цыпа стоит? Интуиция ваша что шепчет?

– Она не цыпа! – вдруг возмутилась Мария Павловна, что само по себе было странным, она никогда за девчонок на костер не шла. – Она нормальная девушка. Даже слишком.

– То есть?

– Видела тут недавно, как один из механиков прижать ее пытался в коридоре.

– И что?!

Игорь возмущенно засопел. Служебный роман грозил увольнением, всем об этом было известно. Кто же мог позволить себе подобную вольность?

– Та надавала по лицу нахалу. Одернулась и пошла мордочкой кверху, а в глазках слезки. Так-то… – Мария Павловна тут же подняла предупредительным жестом обе ладони, ограждая себя от лишних вопросов. – Кто это был, не рассмотрела. Узнать их в спецовке невозможно, бейсболка козырьком вниз, и все – безликий человек. Но девочка повела себя достойно. А что проколы в ее работе… Может, саботирует кто?

– Кто?! – Игорь недоверчиво ухмыльнулся. – Кому она нужна, девчонка с улицы? Я что, ей больше всех зарплату положил или на чье-то место устроил? Нет. Нет, тут что-то другое.

Разбираться в причинах ему было некогда, он просто решил подождать следующего случая и тогда уж…

Долго ничего не происходило. Лидочка исправно выполняла свою работу, но выглядела дерганой какой-то. Кажется, даже похудела, но это ее ничуть не портило. Общения с ним избегала. Когда он заходил к девочкам в офис выпить кофе, старалась улизнуть оттуда по причине и без оной.

А он с чего-то огорчался. А со временем и вовсе стал чувствовать себя виноватым. А почему, собственно? Потому что не стал пристально разбираться в причинах ее промахов? Может, и правильно, что не стал. Уделил бы ей внимания больше, чем полагалось по инструкции, еще неизвестно, что из этого вышло бы. Она девушка одинокая, насколько ему известно, и очень красивая. Он тоже одинок и…

Вспомнив о своем холостяцком статусе, Игорь передернулся как от удара плетью. Статус этот уже давно висел пудовой гирей на всей его жизни. Поначалу это нравилось, потом к этому привык, теперь не знал, как от него избавиться.

– Игорь Васильевич, да вы только свистните, завтра наш сервисный центр желающие опояшут… – привычно проворчала Мария Павловна, когда он ей неосторожно пожаловался. – Такой обеспеченный красавец и…

– Вот именно! – морщился он, как от зубной боли. – Нищего-то кто полюбит? Обеспеченного – всегда запросто, а вот меня? За так, а не потому что, кто полюбит?!

Он давно уже пожалел, что не женился в студенчестве на смешливой девчонке с Урала, бегающей за ним хвостиком. Она была симпатичной и очень верной. Она, наверное, была бы ему хорошей женой и отличной матерью его детям. Но ему тогда хотелось чего-то другого.

Хотелось денег. Хотелось иметь за эти деньги все, что он пожелает. Хотелось понимания могущества через эти деньги. Хотелось любви при этих деньгах яркой и красивой, с шумом океанического прибоя, врывающегося в распахнутые окна милого дома на побережье. Нежного шелеста тропических листьев в большом саду, опоясывающем милый дом на побережье. Надежной красавицы жены хотелось, которая чтобы и в радости, и в горе…

И ведь пробовал! И не раз пробовал! Благо что и дом у него такой появился с садом и с шумом прибоя, морского, правда, не океанического, и легким бризом, шевелящим невесомые шторы на огромных окнах. Пробовал селить там разных красавиц, испытывая их на верность и совместимость.

Кто-то удивится, но ни одна не прошла конкурсного отбора. Может, он был чрезвычайно придирчив. Может, условия конкурса были излишне строги, а требования завышены. Но та смешливая девчонка с Урала, жарившая ему картошку на свином сале в общаге и открывающая для него последнюю банку грибов, присланную родителями из дома, вспоминалась ему все чаще и чаще.

Та бы точно с ним и в радости и в горе, и в богатстве и в бедности…

– Игорь Васильевич, у нас ЧП!!! – в кабинет без стука ворвалась Ира Новикова, старший менеджер отдела по связям с общественностью. – Вы себе представить не можете, что случилось!!!

– Ирочка? – Он удивился, ее увидев. – Почему без стука?

– Ах, простите! Там… Лидочка Степанова… У нее в столе… – дальше говорить Ирочка не смогла, без приглашения опустилась на стул и уставилась на него огромными перепуганными насмерть глазами.

Лидочка? Опять Лидочка? Что на этот раз?

– Воды не предлагаю, – суховато сказал Игорь.

Терпеть не мог клацанья женских зубов о край стакана, и в кино надоело это видеть, и все его красавицы, не выдержавшие испытаний, любили этим побаловаться.

– Отвечать повелеваю быстро и четко. Что у Степановой в столе было обнаружено?

– Бумажник! – ответила Ира. – Вчера, помните, у клиента пропал бумажник, когда он машину себе присматривал. Его еще Степанова сопровождала. У клиента пропал бумажник.

– Помню… – Игорь задумчиво потеребил подбородок. – Вчера при выборе машины он у него пропал. А сегодня в ее столе нашелся? Я ничего не перепутал?

– Все так! – закивала Ира интенсивно, и белокурые волосы взметнулись вокруг ее головы снежным облаком.

Наверное, она все же их дополнительно как-то обесцвечивает, вдруг подумал Игорь. Не могут быть волосы такими белыми от природы. Если вот у Степановой они натурального цвета, то…

Ох, господи! Опять Степанова! И теперь в центре такого скандала! Клиент хоть и не поднял вчера шума, попросил разобраться, но осадок, как говорится, у него останется. И машину теперь наверняка в другом салоне приобретет.

Что ж, придется увольнять. Не хотелось бы, конечно, прямо сегодня, как-никак канун Восьмого марта. У них на сегодня корпоративная вечеринка намечена с поздравлениями, подарками. Лидочку он тоже собирался поздравлять и награждать даже похвальной грамотой и денежной премией. За последние две недели она перевыполнила план, и похвалы от постоянных клиентов имелись, а теперь придется уволить ее без выходного пособия с некрасивой записью в трудовой книжке и соответствующими рекомендациями.

– Пригласи ее ко мне, Ира. Да не трясись так, что ты, в самом деле, будто ты этот кошелек украла! – неожиданно вспылил Игорь, хотя никогда прежде не позволял себе кричать на своих девушек, милых и нежных.

– Хорошо. – Ира чуть приподняла попку от стула, но тут же снова опустила. – А я не могу, Игорь Васильевич!

– Что не могу?!

– Не могу ее пригласить, она убежала.

– Как это убежала?! – не понял он.

Обошел свой стол, наклонился над Новиковой и снова подумал, что она что-то делает с волосами, слишком уж они белые. Как снег белые! И даже на вид кажутся такими же скрипучими, жесткими и холодными.

Чего это он вдруг к ней придираться решил, а? Не с того ли, что у Степановой опять прокол случился? В последнее время все шло у нее как по маслу. Он втайне радовался за нее, порой даже позволял себе любоваться ею. Нет, не так, работой он ее любовался, а не ею. Так будет правильнее.

– Она что, в бега подалась? Мне теперь в розыск подавать, что ли? В бумажнике-то хоть все цело? Клиенту позвонили?

Клиенту позвонили, оказывается, сверились с содержимым, ничего не пропало. Извинились тысячу раз, соврали, что нашли бумажник в салоне одного из примеряемых им на себя автомобилей. И он вот-вот должен был подъехать, чтобы забрать свой бумажник и небольшой утешительный приз, то есть талон на бесплатное проведение ТО в их салоне.

Ну вот, а говорят, что блондинки бестолковые! Все всё правильно сделали.

Все, кроме одной!

– Игорь Васильевич, Лидочка, как только нашли в ее столе бумажник, побледнела, сказала: я так и думала, что все этим закончится, взяла свою сумку и бегом на улицу.

– И? – Он выжидательно уставился на Ирочку. – И что дальше?

– Ничего! Она сказала, что больше не придет! – закончила шепотом Ирочка и вдруг запросила жалобно: – Игорь Васильевич, не наказывайте ее, пожалуйста, слишком строго! Пожалуйста! Она… Она вряд ли виновата.

– А кто виноват?! – вытаращился Игорь, опешив. – Она с первого дня, пардон, косячит! Я все глаза закрывал на ее промахи, но такое!.. У нас же никогда ничего подобного не было, разве не так?

– Так, так, но… Но мне кажется, она не виновата!

– А почему это тебе так кажется, Ирочка?

Ему вдруг сделалось интересно ее мнение. Ира Новикова работала не первый год на него. И хорошо работала, надежно. К ее мнению он уже через полгода начал прислушиваться. Интересно, что-то она скажет теперь?

– Посудите сами, ну вот если она этот бумажник украла, разве стала бы держать его у себя в рабочем столе?! – Ирочка поднесла изящный указательный пальчик к своему виску и легонько тюкнула. – Это последней дурой надо быть, чтобы так сделать. Украла еще вчера, не взяла из бумажника ни цента, а там долларов полторы тысячи и три банковские карты, и бумажка с пин-кодами еще! Так вот, не взяла ничего и в столе держала. Согласитесь, что это даже для блондинки перебор!

– Может быть… – кивнул он неопределенно, хотя мысленно и был согласен. – Что еще?

– Тут такое дело… – Она замялась на минуту, потом снова тряхнула своими снежно-белыми волосами, кажущимися ему ненатуральными. – Мне кажется, ее кто-то упорно подставляет. Все ее промахи, они какие-то ненастоящие. Новичку простительно, а у Лидочки стаж внушительный. За границей работала. Одна моя знакомая училась с ней на параллельных потоках, редкая стерва, хочу сказать, но даже она признавала за Лидочкой первенство. По уму, говорила она, и порядочности Степановой равных не было. Вот вы сейчас ее уволите, а она… У нее какая-то сложная ситуация дома сложилась. Из-за нее она и из-за границы при-ехала. Игорь Васильевич, ну погодите, пожалуйста! Тем более завтра Женский день! Мы сегодня праздновать собирались.

– Ну и празднуйте! Кто вам мешает? Вы бумажников не крали!

– Мы станем праздновать, а Лидочка будет дома одна сидеть и плакать, – и будто в знак солидарности с плачущей Степановой Ира громко всхлипнула. – Она сегодня такая нарядненькая пришла на работу, такая хорошенькая, все порхала, настроение у нее было отличное, и тут такое… Мы станем праздновать, а она там одна…

– И что, прикажешь мне за ней ехать, что ли?! – воскликнул он и руками всплеснул, одновременно и возмущаясь, и выпроваживая Иру из кабинета.

Та встала и к двери попятилась и все смотрела на него как-то странно.

– Ну чего тебе еще? – не выдержал он ее мольбы, сквозившей в огромных голубых глазищах.

– Я не могу вам приказывать, Игорь Васильевич, я вас умоляю! – прошептала смелая Ира, предварительно толкнув попкой дверь его кабинета. – Поезжайте за ней, пожалуйста!

– Что-о??? Ты совсем, что ли, Ира???

– Вы ведь нас никогда не обижали, Игорь Васильевич, – смятенной скороговоркой принялась его уговаривать Новикова, сложив изящные красивые ручки на груди. – Она не заслуживает вашего гнева, поверьте! Она не заслуживает даже порицания! Потому что она ни в чем не виновата! Кто-то усиленно вредит ей. За что, не пойму! Но согласитесь, держать украденный бумажник в столе…

– Во-он!!! – не выдержав, заорал он на девушку, которая еще сегодня утром казалась ему милой и хрупкой в его нежнейшей коллекции снежинок.

Ну, наорал, ну выгнал, дальше что? Стало легче? Ни черта легче не стало. Ведь если Ирочка Новикова права и Лидочка ни в чем не виновата, то, получается, виноват кто-то еще? А кто виноват? И главное, в чем? И виноват, если задуматься, в страшных вещах! И за вещи эти не то что уволить, голову оторвать мало.

Ведь девчонке постоянно палки в колеса вставлялись. То заказ был невыполненным, потому что все отказались от подписи…

Так, стоп. А кто отказывался? Разве он разбирался в этом? Нет. Он отогнал от себя эту мысль. И даже не повел Лидочку в механический, чтобы она опознала того умника, что оставил неразборчивую закорючку в ее бумагах. Не захотел Игорь Васильевич, чистоплюй хренов, марать подозрениями надежных ребят, работающих на него давно и исправно. А ведь один из этих надежных приставал к Лидочке в оскорбительной форме, заведомо зная, что такие вещи караются их внутренними правилами. Значит…

Значит, один вредитель, предположительно, был из механиков.

Идем дальше.

Кто мог удалять из ее компьютера документы? Логично предположить, что тот, кто компьютером этим владел. Но сейчас знание компьютера обязательно при поступлении к нему на работу. Все, кроме уборщиц, у него им владеют. Тогда по-другому вопрос: кто мог иметь доступ к ее компьютеру? Лидочка часто уходит со своего рабочего места, общается с клиентами непосредственно в зале. Кабинет либо закрывается, если все девочки уходят, либо там остается кто-то из троих.

Да, с Лидочкой в кабинете работали еще две девочки. Одна москвичка – Жанна Галкина, роскошная блондинка с потрясающей улыбкой. Вторая откуда-то из Твери, Вика Морозова, скромная девочка с длинной косищей, с наивным взглядом потрясающих голубых глаз и…

Вот на кого из них думать, а?! И одна и вторая работали уже больше года, ни разу ни одного замечания или порицания. Как мог кто-то из них встать из-за своего стола и в отсутствие Лидочки стереть из памяти ее компьютера документы?! И главное: причина! Какова причина таких действий? Мотив, как сказали бы следователи. У кого из них двоих мог быть мотив?

– Ума не приложу! – воскликнул Игорь и оттолкнулся в кресле от стола.

Кресло послушно докатило его до стены. Потом, подталкиваемое его ногами, доставило обратно. И Игорь снова погрузился в размышления.

Подключать службу безопасности он пока не хотел. Вдруг никто ни при чем, кроме Лидочки. Вдруг это она такой бестолковой оказалась, а он станет обижать кого-то подозрениями? Нет, торопиться не стоило. А что следовало сделать? Правильно, Игорек! Следовало немного понаблюдать. А то сиднем сидит в своем кабинете, скоро совсем мышей ловить перестанет.

Игорь запер дверь своего кабинета, глянул на часы. Обрадовался тому, что как раз время обеденного перерыва и девочки должны быть в кафе, и поспешил туда.

Жанна Галкина уже сидела за столом к тому моменту, как Игорь вошел в кафе, организованное специально для сотрудников. Тарелочка супа, какой-то скромный салатик, стакан то ли молока, то ли кефира. Следит за фигурой, стало быть. Улыбнулась ему, закивала, тут же показала на свободный стул. Он согласно кивнул и, прихватив какое-то блюдо из мяса, подсел к ней.

– Изнуряем себя диетами, Жанночка? – укоризненно покачал головой Игорь. – Так мало есть при таком рабочем графике нельзя. Взяла бы мяса, очень вкусно, кстати.

– Я хорошо себя чувствую, Игорь Васильевич. – Жанна виновато захлопала ресничками. – Но раз вы настаиваете…

– Да нет, это я так просто. – Игорь жевал, не зная, как подступиться к главному вопросу, потом решил спросить как есть: – У Степановой снова неприятности? Теперь куда более серьезные?

– Ой, я вообще в шоке! – Она послушно отложила ложку, пристроила руки на столе, как школьница. – Такому случиться и где?! У нас!!!

Интересно, что она имеет в виду, вдруг насторожился Игорь.

– Ну, ну… – подбодрил он ее взглядом.

– Ведь Лидочка не могла украсть, Игорь Васильевич! – вдруг зашептала Жанна громко и трагически. – А если она не украла, значит, что?

– Что? – повторил он следом за ней.

И вдруг поймал себя на мысли, что чертовски рад, что эта девочка так мыслит. И что она думает хорошо про Лидочку Степанову, а значит, и он может думать так же.

– Значит, кошелек украл кто-то другой и подбросил его к ней в стол! – закончила Жанна и вдруг опустила глаза. – Я знаю, что вы сейчас подумали, Игорь Васильевич.

– Что?

– Что никто, кроме нас троих, не мог этого сделать. Кабинет закрывается и все такое, только…

– Только что?

– Только я этого не делала!

– А кто это мог сделать, Жанночка? – Он ободряюще потрепал ее по руке. – Мне важно знать твое мнение.

– Я не знаю, я не видела, и пятнать человека подозрениями не могу, но… – Она запнулась и вдруг покраснела. – Но знаю одно… У Лидочки с Викой однажды состоялся очень неприятный разговор. Сам разговор я не слышала. Вошла, они уже вдоволь наругались. И Лидочка единственное, что добавила при мне: если Вика не опомнится, она вынуждена будет… И… все.

Вика, Вика, Вика…

Потрясающе милый ребенок. Ей двадцать один год, а выглядит на пятнадцать, из-за наивно распахнутых глаз, из-за славных ямочек на нежных щечках. Что такого сотворило это милое дитя, раз коллега по работе требовала ее опомниться?

– Жанна, а скажи-ка мне, у Вики нет знакомых среди механиков?

– Как это? – не поняла та сразу. – Мы все тут друг друга знаем, Игорь Васильевич. Вы сами настаивали всегда на том, чтобы коллектив был сплоченным и…

– Я не об этом, милая, – перебил он ее. – Я о знакомстве другого рода. Общение по работе – это одно. А общение после работы – это совсем другое. Ты знаешь наши правила, так ведь? Могла Вика, скажем, нарушить их и завести роман с кем-то из механиков?

– Из механиков не знаю! – Жанна стойко выдержала его взгляд и снова тут же покраснела.

– Из механиков нет, а с кем?

– Кто-то из руководящего звена оказывал Вике внимание. Не знаю точно кто… – вот тут она врала. Знала, не хотела просто прослыть сплетницей.

Игорю сделалось не по себе. Среди инженерного состава не было ни одного холостяка. Неженатых механиков оставалось всего трое, кажется. Но то, что все его ИТР были женатиками, это точно. И кто посмел ослушаться его? Кто посмел нарушить правила внутреннего трудового распорядка? Он же предупреждал, что не потерпит никаких романов! Не потому, что стерег своих красавиц от нежелательных связей и разочарований, непременно за этим последующих, хотя и это тоже – да. А потому что ему было противно, когда люди, имеющие семьи, переставали об этом помнить. Ну а где-то там, с кем-то, кого он не знает, и знать не желает – ради бога. Но у него под боком!!! С его девочками!!! Никогда! Никогда он не простит ослушавшегося.

Не в этом ли кроется причина всех промахов Лидочки Степановой, а?

Она могла стать свидетелем адюльтера, попыталась поговорить серьезно с одним из участников запретной связи. Ее не послушались, и вместо этого активно принялись ей гадить и подставлять.

– Фу, как гадко! – выдал Игорь вслух, тут же сложив в уме очень четкую и непристойную картинку.

– Что вы сказали, Игорь Васильевич?

– Я сказал, что все это очень гадко и отвратительно и… Почему она не пришла ко мне?! – с возмущением закончил он допрос.

– Лидочка? Да вы что! Как она может поливать грязью такое должностное лицо, во-первых, во-вторых, это вообще не в ее характере, а в-третьих…

– Что, в-третьих, Жанна?! – скрипнул он зубами.

– Разве вы поверили бы ей? И она, возможно, сделалась бы вам неприятной, Игорь Васильевич, из-за того, что пришла на кого-то жаловаться. – Жанна потянула к себе стакан с кефиром, все-таки это был кефир. – Представляете, она приходит и говорит вам, что Вика спит с Олегом Ви… Ой!

Поняв, что проговорилась, Жанна тут же спряталась за стаканом и на него больше не смотрела.

И не надо. Ему все стало понятно.

Вика Морозова спала с их исполнительным директором, отвечающим за всю техническую сторону их сервисного обслуживания, – Олегом Викторовичем Ануфриевым, отцом трех славных дочерей-погодков. Мало этого, жена Олега, Сашенька, была Игорю хорошо знакома. Так мало и этого, Игорь часто бывал у них в гостях. Наслаждался их семейным уютом, отдыхал всей душой в их доме и частенько втайне по-хорошему им завидовал.

«Вот бы мне такой дом, такую жену, таких дочек», – думал Игорь, потягивая вино у них в гостях.

Так все мило, благонадежно, благопристойно, что никуда, никуда не хочется уходить. Но это, оказывается, ему так казалось. А тому, кто являлся счастливым обладателем такого благолепия – Олегу то бишь, казалось все несколько иначе.

Ему, Олегу, стало быть, казалось, что он может утром, поцеловав жену и дочерей, отправиться на работу, а там он уже может целовать кого-то еще, вот Вику, например, а кто знает, кто был до нее и кто будет после? Разве они ему признаются – его милые чистые снежинки? После того как вдоволь нацелуется с Викой, Олег возвращался домой, где снова принимался зацеловывать свое семейство. А он семейство свое именно зацеловывал, Игорь сам видел.

Гадко!!! Гадко и противно!!!

Но и опять же и не это столь важно, в конце концов все взрослые люди и за поступки свои сами отвечают. А вот то, что Олег ли, Вика ли, или действовали они в сговоре, пытаясь обелить себя, подставляли бедную девушку под всяческие удары и подозрения, это уже никуда не годилось. И одно дело подделать подпись в заказе или удалить страницу из компьютера, а совсем другое – украсть кошелек у клиента.

Игорь задумался.

Вика вряд ли смогла бы это сделать. С клиентом обычно работает одна девушка, а работала с ним Лидочка, и если клиент изъявляет желание, то приглашали либо старшего менеджера, либо технического директора, коим Олег и являлся. Значит, его вчера пригласила Лидочка по требованию клиента, и он как-то сумел увести кошелек у клиента. Потом передал его Вике, и та уже подбросила кошелек Лидочке в стол.

– Порву!!! – просипел Игорь, вскакивая из-за обеденного стола, Жанна испуганно отпрянула. – Никому не смей ничего говорить, поняла?

– Да, конечно, конечно, – залепетала она. – Ни слова!

Он вернулся в свой кабинет. Долго метался от стены к стене, потом нажал селекторную кнопку и через секретаря вызвал к себе главного механика. Следом затребовал Татьяну Иващенко, старшую над всеми девочками и еще… уборщицу.

Вот с кем он сейчас будет долго и с пристрастием общаться, прежде чем войдет к Ануфриеву в кабинет и даст ему в зубы.

Нет, это он, конечно, погорячился, бить он его не станет, хотя и хотелось жутко. А вот заявление по собственному желанию написать заставит. Олег, конечно, неплохо знает законы и станет сопротивляться, выкручиваться, спекулировать на их дружбе. Но он останется непреклонным. Он его не простит ни за что. И вынудит написать заявление.

– Здрасте, Игорь Васильевич. – Главный механик Петя Жарый заглянул к нему в кабинет, стесняясь засаленного комбинезона. – Разрешите?

– Опять сам под машины лазаешь? – поморщился Игорь. – Сколько людей тебе ни давай, все одно самому пощупать надо! Что ты за человек?

– Профессионал я, Игорь Васильевич, – не особо скромничая, проговорил Петя. – Опять же принцип: доверяй, но проверяй. И клиент…

– Что за клиент?

– Да тот, который вчера кошелек обронил в салоне машины. Ему девочки бесплатный талон на ТО подарили в качестве утешительного приза за его же, между прочим, ротозейство. А он и рад стараться, тут же рухлядь нам такую подкинул…

– Кстати, о кошельке, Петя. – Игорь парня любил и за профессионализм его уважал, но знал, что тот мог сквозь пальцы смотреть на опоздание, на запах алкоголя от мастеров. – Кто вчера сопровождал Степанову с клиентом?

– Так Олег Викторович, сам вызвался. Клиент, говорит, важный, перспективный. – Петя недоверчиво ухмыльнулся. – А по мне, так барыга он последний. И перспективы с него ноль будет, поверьте моему чутью. Да и ротозей, раз кошелек потерял.

– Ага, – Главное подтверждение своим подозрениям Игорь получил – сопровождал Олег. – А еще вопрос у меня к тебе, Петя… Только не вздумай врать, голову оторву!.. Помнишь два с лишним месяца назад, а то и все три, неприятный инцидент вышел с заказом от Степановой?

– Помню, – кивнул Петя и вдруг глаза опустил.

– Так был заказ или не было его? И если был, то кто поставил такую неразборчивую подпись, а? Кому так хотелось нагадить девчонке? Не врать!!! – заорал вдруг Игорь, поняв, что Петя именно это собирается сейчас сделать.

– Так это… Олег и подписал. Мы с ним как раз его машину смотрели, оба в спецухе были, тут она вошла. Он козырек вниз и к ней. Черканул, она ушла. Он еще ржал потом. Вот, говорит, дура, даже расшифровку подписи не спросила. И мне велел молчать. Я и молчал. Если бы вы спросили, другое дело, а так даже никто и ничего…

Да, в этом он дал промах, тут же подосадовал на себя Игорь. Не спустил бы тогда, не дошли бы теперь до такого. Наверняка и тискать Лидочку тоже Олег пытался, кто бы еще посмел. Но Петю спрашивать об этом он не стал. Было неприятно обсуждать такие подробности про девушку.

Потом к нему зашла Татьяна Иващенко. Но та толком ничего не знала ни о чьих отношениях, слишком занятой оказалась приготовлениями к собственной свадьбе.

– Сплетничать у нас не принято, – извинялась она. – А так вроде ничего не заметила.

А вот уборщица, молодая бойкая Нина, которую он взял на работу с испытательным сроком, потому что пила безбожно пять лет назад, сообщила ему очень много интересного, очень.

С этим он к Олегу и зашел.

– Игорек, приветствую! – обрадовался тот, вскочил ему навстречу, пожал руку. – Какими судьбами ко мне? Так, проездом с Олимпа или?..

Игорь поулыбался, сделав вид, что шутку оценил, и тут же без предупреждения полез к Ануфриеву в стол. Начал выдвигать ящики, задвигать их обратно, усиленно делая вид, что ищет что-то.

– Не понял! – Олег растерянно улыбался, еще не зная, как на это реагировать. – Ты что-то ищешь, Игорь Васильевич?

– Ага, Олег, ищу. Ищу кокаин, на который ты подсадил Вику Морозову. Да так крепко подсадил, что она даже в рабочее время начала этим баловаться. Представляешь, прямо в женском туалете, на крышке унитаза! А Лидочка Степанова однажды зашла туда после нее, и пальчиком смахнула белую пыль. А потом выскочила за Викой и начала ругать ее, и пальчиком по форме провела, оставляя меловой след. И все просила ее одуматься.

– Никто этого не видел! – горячо опротестовал Олег, сам не понимая, что сдает себя с головой.

– А вот тут ты ошибаешься, – ухмыльнулся Игорь, выбираясь из-за его стола. – Никто не видел, а Нина видела. Нина, уборщица наша. На таких людей ведь никто не обращает внимания, не так ли? Зато они все видят и слышат. И молчат до тех пор, пока их об этом не спросят.

– Спросил? – нагло улыбнулся Олег. – Легче стало?

– Да, конечно, – вернул ему его улыбку Игорь. – Я сейчас уйду, а ты пока заявление напиши по собственному. Да, и будь при этом мне весьма и весьма благодарен.

– За что же?! – взвился тот, не выдержав. – За то, что ты дочерей моих оставляешь без куска хлеба?! И из-за кого?! Из-за прошмандовки какой-то!

– Они не прошмандовки!!! – оскорбился за своих девочек, напоминавших ему нежные чистые снежинки, Игорь. – Они хорошие и славные. Ты загубил судьбу одной девушке и едва не сгубил репутацию другой. Пиши заявление и благодари меня, что не сдал тебя за хранение наркотиков. Да, и Вике сообщи сам. Не хочу с ней встречаться. Для весеннего настроения это уже перебор…

Глава 2

Розы или мимозы?.. Так мимозы или розы? Или все же тюльпаны? Голландские нежно-лиловые… чудо как хороши. Может, взять целую охапку?

Нет, все не то, не то! Все как-то не подходяще случаю, хотя вроде и случай тот самый. Но не хотелось ему повторяться. И мимозы и розы сегодня уже были. Охапки, корзины, море цветов, в которых он утопил сегодняшним вечером своих милых девчонок, поздравляя с грядущим женским днем. Они улыбались, благодарили, и напряженности никакой в связи с неожиданным увольнением с работы Ануфриева и Морозовой не было. Наоборот, кажется, все вздохнули с облегчением.

А вот у него веселиться от души не получилось. И шампанское с ними пил, и танцевал, без устали сыпал комплиментами, шутил без конца, а веселья не было. Потом и вовсе голова разболелась, раздражение какое-то навалилось. Может, устал? Для одного дня сразу столько разоблачений, это действительно многовато.

Игорь незаметно ушел с вечера, поднялся к себе в кабинет. Зачем-то включил компьютер. С недоумением рассматривал минут десять рабочий стол, не понимая, компьютер-то ему зачем теперь сдался, десять вечера скоро? Потом со вздохом полез в базу данных собственного персонала.

Ну да, да, он хотел узнать адрес Лидочки Степановой, и что с того?! И никакая это не слабость, а элементарная вежливость. Она единственная из достойных осталась сегодня без поздравлений и подарков. И даже без цветов, что казалось ему особенно неприятным.

В такой праздник ни одна женщина не могла обойтись без цветов, так считал Игорь. Это все равно что его оставить с утра в понедельник без утреннего кофе. Он без него ни проснуться, ни дышать потом, кажется, не мог. Так и с цветами на Восьмое марта. Ведь если их ей не подарить, то вся весна для нее пойдет прахом. А он этого точно не хотел. Ни испорченной весны ее, ни того, чтобы она осталась без букета. Без его букета, что казалось особенно важным.

Он чувствовал себя очень виноватым перед Лидочкой. Не углядел, не проявил бдительность, понадеялся на что-то, что еще? Какие еще промахи он за собой видит? Да даже не пытался поговорить с ней серьезно. Счел, что приемом на работу его собственное участие в ее судьбе заканчивается.

Ошибался…

– Сидишь, голубок?

Мария Павловна бесцеремонно ввалилась к нему в кабинет, когда уже лист с адресом Лидочки выполз из принтера. Шумно дыша, без конца вытирая кружевным платочком вспотевшее полное лицо, финансовый директор без приглашения уселась в кресло. Взмахнула юбкой, расправляя ее на коленках. Глянула на него строго.

– Чего сбежал-то? Девочки расстроились.

– Устал, – коротко отрезал Игорь и выключил компьютер. – Домой поеду.

– Ну, ну… Домой он поедет! – фыркнула недоверчиво Мария Павловна и пальцем ему погрозила. Потом тут же посерьезнела и спросила: – Одиноко тебе, Игорь?

– Мне? – Он будто бы удивленно заморгал. – С чего ты решила? Вон у меня вас сколько! Наоборот, тишины захотелось. Устал, говорю же тебе.

– Хочешь меня, старую ворону, на мякине провести, Игорь Васильевич? – ухмыльнулась Мария Павловна и снова принялась грозить ему пальцем. – А вот я тебе сейчас скажу!

– Что скажешь?

Он осторожно, текстом вниз, чтобы глазастая финансистка, не дай бог, не рассмотрела ничего, вытянул лист с адресом Лидочки из принтера. Свернул его вчетверо и убрал в карман своего пижонистого пиджака.

– А все тебе выскажу! Мой сегодня день, мой праздник, имею право! – Грудь Марии Павловны воинственно приподнялась. – И скажу я тебе, Игорек, вот что… Жениться тебе надо!

– О как! Это не новость, Марь Пална, ты мне об этом твердишь каждую неделю. И что? Вернее, на ком?

– На той, к кому сейчас от нас удрать собрался, – вдруг выпалила она и хитро прищурилась. – Я ведь наблюдала за тобой весь вечер, Игорь Васильевич. Видела, как тебе маетно среди нас. Видела, как не хватает тебе кого-то.

– И кого? – развеселился он.

– Той, к кому собрался сейчас ехать. И не смей врать, что домой отправишься. По глазам вижу, что уже одной ногой на ее пороге. – Она вдруг смутилась собственной смелости и полезла из кресла. – Ты прости меня, если обидела. Только совета послушай. Сегодня день такой особенный… Он… Не знаю, как сказать… Вроде и всерьез его мало кто принимает, а вот мы, женщины, в этот день больше, чем в новогоднюю ночь, на чудо надеемся. Вот и сотвори ты это чудо, наконец, Игорек! И для нее, и для себя сотвори!..

И ушла, припадая на обе ноги. Пляска в туфлях на высоких каблуках теперь неделю будет ей о себе напоминать.

Он встал, выключил свет в кабинете. Чуть постоял у окна, рассматривая мокрый проспект, на который выходили его окна.

Огни плавились в лужах растаявшего снега, растекались разноцветной радугой. Машины, бездушными челноками снующие туда-сюда. Двери магазинов, выплевывающие толпы людей, кажется, даже смех слышен. Но это не так, конечно. Отсюда он не мог слышать, как им весело. Просто думать так хотелось. Всем сегодня должно быть весело и счастливо. Потому что…

Потому что – что? Правильно, потому что каждая женщина в канун такого дня надеется на чудо. И чудо это он должен сотворить? Для кого? Для себя и для нее? А для кого для нее?

И странным образом рука сама собой легла на карман, в который спрятал сложенный вчетверо лист.

Лида… Лидочка…

А она ведь нравилась ему. Сильно нравилась. Почему-то только теперь нашел в себе смелость признаться себе в этом. Она была высокой, стройной, белокурой красавицей, но в то же время сильно отличалась от остальных его сотрудниц. С первого дня работы она стала отличаться от остальных. Он это замечал, но находил всегда странное тому объяснение.

В том, что без нужды лишний раз не улыбалась ему, а следила с настороженным вниманием за каждым его взглядом и словом, ему в этом виделась невежливость, испуг, гордыня может быть. И это его немного бесило. И в том, что не бежала к нему, как другие девчонки, с милыми безделушками в подарок после отпуска, тоже находил отстраненную холодность.

А она, может, на него так смотрела и не бежала к нему, потому что робела, потому что он нравился ей. Могло такое быть? Могло…

И ему вдруг так остро захотелось, чтобы все обстояло именно так, а не иначе. Чтобы он нравился ей, ну хоть немного. И не как работодатель, не как обеспеченный бизнесмен, а просто как Игорь – одинокий, неприкаянный, с глубокими залысинами и намечающимся брюшком, с его брюзжанием по понедельникам, с дикой усталостью по пятницам, с мешками под глазами, если не выспится, и скачущим давлением, потому что не мальчик уже давно. И чтобы она сейчас дома была одна, очень хотелось. Чтобы не суетился рядом с ней какой-нибудь юный скорый на ногу и действа Сережа, Саша, Миша, пытаясь подарить ей чудо, на которое надеется каждая женщина весенним праздником…

Так мимозы или розы? Или все же тюльпаны?

– Девушка, а подснежники у вас есть? – вдруг спросил он, сам не понимая, почему о них вспомнилось.

Может, потому, что с детской сказки хранились воспоминания. Или потому, что цветок этот и в самом деле казался ему настоящим таинством. Он до сих пор не мог понять, как может существовать нежная хрупкость тонких лепестков в грубой хрустящей снеговой оправе.

– Нет, к сожалению… – Девушка виновато покачала головой.

– А вы у перехода посмотрите, – вдруг подсказал юношеский голос сзади. – Там сегодня тетка какая-то весь день подснежниками торговала и крокусами желтыми. Красотища… Даже очередь была…

Если очередь, то вряд ли ему что-то достанется, но все равно поплелся к подземному переходу, благо всего метров десять ходу.

Возле перехода мужик в треухе суетился вокруг пустых ящиков, то ли ставил их друг на друга, то ли пытался погрузить на странную тачку о двух колесах. Женщина в вязаной кофте, надетой почему-то поверх стеганого пальто, забегала то с одного бока, то с другого и все давала и давала какие-то советы мужику. Тот злился и ругался на нее, а она все равно бегала. Цветов видно не было.

– Здрасте. – Игорь остановился в двух метрах от них. – Тут подснежниками сегодня торговали. Нет уже?

– Торговали, а чё? – Мужик выпрямился, сдвинул треух на макушку и с подозрением смерил длинное кашемировое пальто Игоря взглядом. – Штрафовать пришел, что в неустановленном месте торговали?

– Да нет. – Игорь повернулся, чтобы идти прочь. – Купить хотел.

– Так и покупай! – подхватила женщина, отпихнув мужика. – Чё лезешь-то?! Покупатель, а ты все на подозрениях своих…

– Эти покупатели с удостоверениями нас сегодня весь день гоняли, чтоб им… – Мужик выругался. – Так будешь цветки брать или как?

– Буду, – кивнул Игорь. – А взглянуть можно?

– Можно, чего не взглянуть. – Женщина поманила его пальцем. – Тут вон в корзине…

Она снова отпихнула мужика, подождала, пока Игорь подойдет вплотную к ящикам, откинула какую-то тряпку, и он ахнул.

Целая корзина!.. Целая корзина голубого нежнейшего чуда, трепетно вздрагивающего при порывах ветра!

– Сколько будешь брать, парень? – Она снова закрыла цветы тряпкой. – Нельзя, застынут… Сколько тебе?

– Все! Всю корзину возьму! Вместе с корзиной… Откуда же такое чудо, господи?! Откуда?

– Так это… – начал было мужик, но женщина тут же опять ткнула его локтем в бок и закончила за него с грубым хохотом: – Так падчерица из леса принесла!..

…Он страшно волновался, когда жал на кнопку ее звонка.

Чего приперся, спрашивается? Может, она не одна? Может, с другом? И еще про какие-то семейные обстоятельства девчонки что-то говорили такое. Что за обстоятельства? Может, в самом деле все серьезно, а тут он! Да еще с корзиной цветов!

– Здрасте, извините за непонимание серьезности момента. Так все вышло неказисто, ну я пошел… – так, что ли, ему говорить, когда она откроет.

Она открыла. Крохотный ситцевый халатик, едва прикрывающий ей ноги. Смешные косички, с мохнатыми резинками. Смешные вязаные тапочки. Глаза зареваны.

Когда увидела его, ее будто в грудь ударили. Отпрянула и даже руками замахала.

– Я не видение, Лида. – Игорь шагнул в квартиру, прикрыл за собой дверь. – Я пришел извиниться и поздравить тебя. Вот…

И сунул ей неловким движением корзину грубого плетения, набитую перевязанными ниткой букетиками подснежников.

– Спасибо, – кивнула, прижав корзину к животу, сделавшись тут же похожей на несчастную падчерицу, встретившуюся в темном лесу сразу со всеми двенадцатью месяцами. – Пройдете?

Он прошел, снял ботинки. Следить мартовской снеговой кашицей вперемешку с солью и песком по ее нарядным коврикам счел неприличным.

– Будете чай? Чай с кексами? Я сама пекла.

Он уселся на диване в комнатке размером с его кладовку, где он хранил снаряжение для гольфа.

– Не буду я никакого чая, Лида. Сядь сюда, рядом. – И он требовательно шлепнул ладонью по дивану рядом с собой.

Они были одни в квартире. Это обрадовало. Он мог говорить ей что-то. Что-то слышать в ответ, и никто, никто не мог им помешать. Никто, кроме них самих. А в этом-то как раз и была проблема.

Он не знал, с чего начать!!! И долго нес что-то несуразное про погоду, про вечеринку в офисе, про увольнение Ануфриева и Морозовой.

– Почему ты ничего мне не сказала? – наконец подошел к главному Игорь.

– Про кошелек? – Ее несчастные глаза снова наполнились слезами.

– К черту кошелек! Я уже во всем разобрался и кого надо уволил. Мне ты почему ничего не сказала?!

– Я пыталась, вы не слушали. – Она пожала плечами, а он вдруг подумал, что она очень худенькая. Никогда не замечал. – Я не могла делать такие глупости… меня подставляли, но вы… Вы думали иначе. Вы советовали мне найти нужную кнопочку…

– Прости! – вдруг выпалил он, хотя никогда прежде не просил прощения у подчиненных. – Заработался, наверное. Может, устал…

– Да, вы устали, Игорь Васильевич, – кивнула она с серьезным видом и потеребила правую косичку, двигая по ней мохнатую резинку вверх-вниз. – Вам надо больше отдыхать.

– Согласен. – Он осмелел настолько, что поймал ее ладошку и сжал в своей. – Только одному не очень хочется. Ты… Ты смогла бы поехать со мной?

– Я?!. Но… Но как?!. – Ладошку она тут же осторожно высвободила и начала отодвигаться. – Это неприлично, и я не могу оставить маму. У нее проблема с легкими. Из-за этого мне и пришлось вернуться из-за границы, там у меня была великолепная работа. Светило неплохое будущее и…

– Если бы ты не приехала из-за границы, я бы тебя не встретил, – перебил Игорь ее перепуганный лепет. – И маме твоей места будет достаточно в моем доме. Ей ведь полезен морской воздух, так?

– Ну да, врачи советовали. – Она осторожно кивнула и снова уставилась на него, как всегда смотрела на работе, настороженно и с испугом. – А что я ей скажу?

– Кому? Маме? Я сам ей все скажу!

Он улыбался. Улыбался, черт возьми, совершенно счастливо. Потому что точно знал, что не уйдет сегодня из этой тесной квартирки. Потому что давно уже ему не было так хорошо и покойно. И он станет пить чай с ее кексами, которые она испекла сама. Может даже, мечтала, пока заполняла тестом тесные формочки, что станет его угощать ими. И он вдруг пришел. И это оказалось настоящим чудом. Он точно понимал это по ее глазам, по их счастливому блеску и осторожной улыбке.

Ему все же удалось сотворить настоящее чудо, которого ждет каждая женщина в канун весеннего женского праздника. Кому-то оно может показаться и наивным, и незначительным, и сомнительным, но ведь и счастье у нас у каждого свое, не так ли?..

Лариса Соболева

Кинжал милосердия

Он скульптор, она натурщица. Он стар и безобразен, как безобразно все отжившее, дряхлое, ненужное, хотя таким наверняка видится с ее колокольни, и в этом большая доля правды есть. А она молода и прекрасна, как может быть прекрасна только юность, плюс к тому природа одарила ее божественным лицом и прекрасным телом.

Он мудр, но мудрость еще не залог счастья, скорее залог печали, а ее невежество не мешает ей быть бездумно счастливой, потому что она – сама весна, стоит у истока жизни. Он же находится в конце зимы, за его зимой не наступит новая весна, а придет пустота.

Когда она стоит обнаженной на подиуме, когда ее персиковая отшлифованная кожа ловит световые блики, а пепельная прядь, скользнув на выпуклую и упругую грудь, трепещет от ее дыхания, он думает о величайшей несправедливости. Несправедлива и оскорбительна старость, несправедливы несбыточные желания в ветхом теле, несправедлива в своей безнадежности пропасть между ним и юностью.

За семь месяцев он вылепил лишь одну статуэтку, но разбил, потому что не вдохнул в нее жизнь. Все остальное время она позирует, он смотрит на нее. Случается, поправляет то положение руки, то волосы… Ай, да это же предлог прикоснуться, ощутить вибрацию молодости, почувствовать удар тока, двигающий застоявшуюся кровь по ржавым жилам! Перед ним на мольберте белел чистый лист, на нем – ни черточки. Лист и в дальнейшем будет чистым, до самой смерти…

– Ты почти не разговариваешь со мной, – потянулась Мила, устав стоять неподвижно.

Да, она ему тыкает с первого дня знакомства, несмотря на то что он старше на… нет, лучше не вдаваться в подробности. Но он принял ее условия. Вообще-то, с ней не о чем говорить, девчонка ничего не знает и не понимает, на редкость дремучая, а вдобавок невоспитанная. Но, говорят, молодежь сейчас вся такая – не обременяет себя ни знаниями, ни правилами. Собственно, Мила напомнила ему, что утомилась, пора заканчивать сеанс, а так не хотелось остаться без нее.

– Может, перекусишь? – спросил Владислав Иванович.

Она молча спрыгнула с подиума, завязав на бедрах вязаную шаль, подошла к столику, подхватила маслину и, сунув ее в рот, со стоном блаженства упала в кресло, уложив босые ноги на подлокотник соседнего. Бесстыдство у нее в крови, и в этом бесстыдстве читаются непосредственность и наивность, первозданная чистота. Да и у кого повернется язык назвать Венеру Милосскую или Данаю бесстыжими, а мастеров, подаривших миру вечную красоту, похотливыми развратниками? Но живая обнаженная натура возмущает и оскорбляет пуритан, он же не пуританин, никогда им не был.

Владислав Иванович поднес тарелку с бутербродами и держал, пока Мила уминала один бутерброд за другим, небрежно стряхивая крошки, попавшие на грудь. Он готов видеть ее каждый день, а не три раза в неделю. Еще лучше, чтоб Мила всегда была с ним. И когда бы она засыпала, сидел бы рядом и всю ночь любовался ею, охраняя сон.

– Сколько времени? – спросила Мила. – Мне нужно успеть за квартиру заплатить.

– Нет и семи, мы закончили раньше обычного. Ах да, деньги… – Владислав Иванович достал из-под салфетки купюры, отсчитал и протянул ей. – Здесь и на квартиру.

Да, он с щедростью оплачивает и ее квартиру. Как-то так однажды само собой получилось: Мила намекнула на материальные трудности, Владислав Иванович откликнулся, потому что безучастным к ней невозможно оставаться.

Девушка цапнула купюры и с чувством поблагодарила:

– Спасибо, ты классный! – На минутку Мила замерла, закатив глаза к потолку. – Хозяйка требует, чтоб я искала новую квартиру, месяц дала.

– Чем ты ей не угодила? Плохо ведешь себя?

– Не в том дело. Сын женился, она не хочет жить с невесткой на одной площади. Возвращается к себе. Ну, мне пора.

Это стало ритуалом: Мила одевается, а Владислав Иванович подает ей вещи. Она медленно натягивает трусики, поправляет их… колготки скользят по гладким ногам… возится с застежкой бюстгальтера… Мила все делает медленно, потому что тщательно.

– Послезавтра приедешь? – спросил он.

– Послезавтра Восьмое марта.

– А… – протянул разочарованно. – Я забыл, у тебя же есть друзья… Где будете отмечать? Ты пойдешь… со своим парнем?

– Парня у меня нет. Не решили, куда пойдем, но где-нибудь посидим.

– А я хотел сделать тебе подарок.

Владислав Иванович это придумал сию минуту, с целью заманить ее и восьмого. В его возрасте на календарь не смотрят, о праздниках не помнят, ведь ни то, ни другое уже не важно.

– Подарок? – вскинулась Мила. – Я люблю подарки… А какой?

– Приедешь и увидишь.

– Я приеду.

– Такси вызвать? – И такси он оплатил бы, как не раз оплачивал, зато еще минут двадцать посидел бы с Милой.

– Не надо, я пройдусь, а то кости занемели.

Она не знает, что немеют не кости, а мышцы. Ненавязчиво Владислав Иванович предложил:

– Да, кстати, если не найдешь ничего подходящего, поживи у меня, места здесь много.

– Ты реально? – произнесла она, натягивая свитер, но явно не удивилась.

– Я серьезно, девочка.

– А твоя дочь? Она не придушит меня в уголке?

– Как видишь, дочь редко навещает меня.

– Я подумаю. Спасибо тебе.

Мила приложила губы к его мятой щеке и вылетела из мастерской, он слышал ее стремительные шаги по лестнице. Как скоро удалялся стук каблучков, так же быстро пространство вокруг заполнял вакуум, где ничего нет, даже воздуха. Владислав Иванович выключил свет и распахнул окно, захотелось еще раз увидеть Милу и зарядиться энергией ожидания.

Вот и воздух, пахнущий тающим снегом и намокшими деревьями, но он уже не стимулирует внутреннюю силу, которая весной утраивается, способна горы свернуть на пути к надеждам. Так бывает у молодых, они не видят перемен в природе, а просто чувствуют прилив сил. Старики лишены приливов, но видят и запоминают все мелочи, будто после зимы им это пригодится где-то там, за пределами галактики.

А вон Мила, летучая, как капель. Пробежала до ворот, не оглянувшись (впрочем, его не рассмотрела бы, темно), по улице пошла быстро, уверенно, легко… Остановилась… Пересекла улицу… С кем это она?..

В отличие от Владислава Ивановича он полноват, но очень юркий, подвижный для своего «нежного» возраста, по характеру брюзгливый и нервный, а также подозрительный. Он ждал ее, потому что знал, что Мила у «гончара», как презрительно прозвал скульптора Седова в зрелые годы – с тех пор у них подспудная вражда и соперничество. Конечно, соперничество надо понимать не буквально, не на профессиональном поприще они столкнулись. Это битва характеров, принципов, убеждений и… просто антипатия. А знал потому, что сидел на чердаке своего дома, направив бинокль на окна мастерской. Всегда так делал. Мастерская у Седова в мансарде, там он малюет, а ваяет в пристройке. Правда, уже давненько не ваял, видно, силы не те.

Он позвал Милу, та изменила маршрут, подошла.

– Ко мне не зайдешь?

– Хм, ладно, зайду.

Поднимаясь на открытую террасу, столкнулись с родственницей Ириной Ионовной – как раз вышла из дома, да и стала как вкопанная, колюче уставившись на девушку, заодно загородив мощным станом вход. Не хотела пускать их обоих, это так очевидно.

– Ты иди, иди, Ира, – заискивающе пролепетал Муравин, пряча глаза. – У меня гости.

– Вижу, – процедила та, нехотя сделав шаг в сторону.

От нее исходил поток злобы, а Миле плевать, кому там она не нравится.

Девушка прошла в дом, сбросила демисезонное пальто, которое поймал Муравин и повесил в шкаф. Дом у него небольшой, но уютный, тоже двухэтажный, как у Седова. Правда, у последнего еще мансарда, да и хоромы побогаче, так он же скульптор, в свое время зарабатывал много, тогда как Муравин делился доходами с государством. Разумеется, не обделяя себя. Маловато прихватил, теперь очень жалел, что совесть слушался. Зато в его доме, как в музее, – повсюду много красивых вещиц, без которых легко обойтись, но они создают неповторимый уют. Для чего нужна сейчас табакерка? Ни для чего. Просто красиво. А три слона из черного дерева с настоящими бивнями из слоновой кости для чего? Для красоты. И вазочки, шкатулки, светильники, картины в золоченых рамах – все для души.

Мила плюхнулась на диван, включила телевизор, заметив печенье домашнего изготовления, одно выхватила из вазы и отправила в рот. А Муравин заходил по гостиной, негодуя от гнева, однако не перешел на истеричный крик, хотя иногда такое и случается.

– Ты не собиралась ко мне заходить.

– Не-а, не собиралась.

– У него ты провела два часа тридцать пять минут.

– Ого! – усмехнулась Мила. – Подсчитывал? Ты же знаешь, когда я позирую, в тот вечер к тебе не захожу. Устаю.

– Твое позирование мне… неприятно.

– Ну и что? – довольно равнодушно пожала она плечами. – Шипишь, будто я твоя собственность. Это единственный мой заработок. Небольшой.

– Тебе мало тех денег, которые я даю?

– Не смеши. Денег он дает! – Мила пыталась расстегнуть «молнию» на сапожке, ее заело. – Видишь? Даже сапоги не могу купить на твои деньги.

– Почему не разулась в прихожей?

– Ничего, твоя Ирка вымоет полы. Пусть зарабатывает наследство, о котором мечтает.

– Скажи, он трогал тебя? – Не все высмотрел в бинокль Муравин, во время перерывов «гончар» и Мила исчезали из поля зрения. – Что он делал с тобой?

– Слушай, каждый раз одно и то же, надоела твоя дурацкая ревность. Сейчас вообще уйду.

– Нет, нет, нет… – замахал он руками, действительно испугавшись. У него длинные кисти рук, наверное, про такие говорят: загребущие. – Я не буду больше, не уходи.

– Сними сапог, «молнию» заедает.

Леонид Семенович уселся на диван, девушка положила ногу ему на колени. Он возился с «молнией», а Мила, вздохнув, поделилась:

– Скоро не буду к тебе приходить, а если и буду, то редко.

– Почему? – дернулся Муравин.

– Потому что перееду к Седову. Тетка, хозяйка квартиры, озверела, гонит с жилплощади. Надо же где-то жить, вот он и предложил у него поселиться. Сейчас я не завишу ни от кого, но, когда перееду к нему, будет по-другому, я не смогу к тебе приходить.

– Как это? – обалдел Муравин. – В качестве кого ты поселишься?

– Без качества. Просто так.

– У него есть дочь, зять, внуки… Они тебя выставят…

– Думаю, из-за меня он с ними рассорится.

– Ты чудовище, – поглаживая ножку, ласково сказал Муравин. – Хищное, равнодушное, жестокое чудовище.

– Ну и загнул, – не обиделась Мила. – Столько плохих слов – и все про меня. Кстати, подарок приготовил?

– Подарок? Какой подарок? Зачем?

– Значит, не приготовил. А Седов просил приехать восьмого, потому что у него есть подарок для меня.

– Ах, да-да, я забыл – Восьмое марта… Но подумаю, чем порадовать тебя. – И вдруг Леонид Семенович заговорил с юношеской страстностью: – Не переезжай к нему, очень прошу тебя, не надо!

– Не переезжать? – лукаво улыбнулась Мила. – А что ты можешь мне предложить взамен?

– Скажи, что хочешь.

– Я хочу… – Она задумалась, пробежавшись глазами по гостиной, будто выбирая себе подарок.

Впрочем, что не умеет делать Мила, так это думать. Ей просто нечем.

Он молод, как и она, немножко безбашенный, импульсивный, резкое слово для него норма, только не мат, между прочим, умный – жуть. Скоро получит диплом, что потом делать – не знает, да и не задумывается пока. Во всяком случае, так виделось Миле, которая не любит строить планы, гадать, что там будет дальше, соответственно полагает: все нормальные люди живут сегодня. Хотя ей не стоит верить, когда она так говорит, потому что при всем пофигизме она знает, чего хочет. Жить. Просто жить без забот, тревог, суеты и страха. Для этого нужно совсем немного – мани в кармане.

Когда Паша целует, становится жарко. У него сильные губы, крепкие руки, плотные мускулы. Он главенствует, она же добровольно приняла положение наложницы, не более, ничего не требует, ни на что не претендует. Если Паша говорит, Мила слушает его, открыв рот буквально! Никогда с ним не спорит, потому что он, на ее взгляд, не бывает неправым, другие парни для нее не существуют.

Казалось бы, что может привлекать умного парня в абсолютной дуре? Красота приедается, если не подпитывается общением, житейской мудростью и еще чем-нибудь особенным (на вкус). Именно эти качества и привлекли Пашу – в Миле он разглядел идеал женщины, считал надежной партнершей, с которой можно строить будущее, а секс он в шутку назвал ее призванием. Мила на самом деле в постели безупречна, а главное – искренна и естественна. Кроме всего прочего, она покладистая и заботливая в быту.

Паша жил в институтском общежитии и приходил к Миле, задерживаясь до утра, последнее время все чаще ночевал у подружки, остался он и седьмого. Бурные страсти улеглись, и в минуту отдыха Паша начал вслух строить планы на завтрашний день:

– Мы придумали для девчонок особенный подарок: с утра едем на природу. Тебя берем, разумеется. Холодно, конечно, но костер разожжем, сосисок поджарим, вечером культурная программа…

– Паш, я завтра могу только до трех, – сказала Мила.

– То есть? – Паша не ожидал, что она откажется.

– Мне на работу…

– Какая работа Восьмого марта? – Он даже приподнялся, подпер голову рукой, явно рассердился.

– Паш, не кипи. Ты же знаешь, я помогаю по хозяйству одному старику…

Есть у Милы недостаток (в общепринятом смысле) – она врет. Чуть-чуть. Но это же для блага! В данном случае для блага Паши, а для собственного – так вообще святое дело. Например, с квартиры ее никто не гонит, парень у нее есть и так далее. Просто Мила тоже нарисовала себе цель. Так почему же не попробовать осуществить ее?

– Ты почти каждый день туда ездишь! – бросил упрек Паша, резко откинул одеяло, сел и закурил. – Что там делать столько времени?

– Паш, ну, он не может без помощи, к тому же хорошо платит.

– А почему вечерами работаешь? Это частный сектор, оттуда возвращаться по темноте опасно…

– Ошибаешься, там горят фонари и вечером светло.

– Да из темноты выскочит хулиганье, ахнуть не успеешь. Разбойные нападения за последнее время участились. Вон, почитай газеты…

Мила села на коленки, целуя Пашину спину, замурлыкала:

– Не люблю читать, особенно газеты. Пашенька, не сердись, я не виновата, старику так удобней. Он очень просил приехать завтра, ему одиноко.

– Другую работу найди, ближе к дому и без капризного старика. – Паша оттаял, улегся, Мила положила голову ему на плечо, несколько раз провела ладонью по груди. – Знаешь, я думаю, нам пора жить вместе.

– Правда? – Она очень обрадовалась. Рассмеялась, крепко прижавшись к нему.

– Я теперь подрабатываю, так что денег нам хватит.

– Ой, Паша! – испуганно произнесла Мила, приподнялась на руках, заглядывая ему в лицо. – Паша, я… Наверное, мне придется немного пожить у старика…

– Что-что?!

– Родственники просят. Он болен, скоро умрет…

– На фиг тебе чужой старик? – возмутился Паша. – Лет через тридцать состарятся наши родители, с ними насидимся.

– Паш, может, и не придется сиделкой стать, может, он умрет раньше, но я бы согласилась, оплата большая. Родные старика боятся других женщин нанимать, там же много дорогих вещей, а меня они знают. И потом, Паша, это же временно! А ты… ты будешь жить здесь. А? Па-ша…

Он ничего не ответил, а молчание – знак согласия.

Капитан Носов перебирал фотографии, сделанные с места преступления, и курил, хотя в кабинетах давно не курят. Собственно, следствие завершено (всего за неделю!), следователь на коне, убийца задержан, но – удовлетворения нет. Чего-то не хватает в торжестве справедливости. Нельзя сказать, что Носов фанат работы, жить без нее не может, за правду порвет тельняшку на груди. Все это чушь собачья, просто капитан слегка суеверен и не хотел бы, чтоб невиновный осыпал его проклятиями. Вдруг они сбудутся?

На снимках двадцатилетняя Мила Ревун… Носов дотошный: фамилия ему показалась знакомой, и он долго искал и нашел значение. Первое: бурный порог на реке Исеть в Свердловской области, второе – симпатичная обезьянка, живущая в Центральной и Южной Америке. Впрочем, это неважно.

Мила получила смертельное ранение в спину, нож вошел по рукоятку, угодил в сердце. Упала девушка на бок с охапкой роз в руках. Романтичная смерть: лицо лежит на подушке из роз, да и сама девушка с открытыми прозрачными глазами похожа на цветок.

Носов взял вещдок в пакете, повертел, будто видел первый раз. Вообще-то, в руках он держал не нож, а натуральный кинжал класса стилетов, просто в его понимании нож – он и в Африке нож, и на кухне нож. Но криминалист просветил, мол, в Средневековье таким стилетом добивали раненых рыцарей, чтоб те не мучились, потому штуковина получила названия: «кинжал милосердия», «укол милосердия», «удар милосердия». Во как! Милосердное убийство! Можно сказать, благородное!

Тонкий и недлинный клинок, заточенный с обеих сторон, аккуратная рукоятка, прямой упор (или ограничитель), лезвие на конце заострено. Такое оружие не требует особых физических усилий, входит в тело – как нечего делать. Короче, удобное оружие и для мужчины, и для женщины. Мало того: кинжал не сувенирный, хотя рукоятка украшена серебром. В связи с чем эксперт предположил, что вещица антикварная, значит, чего-то стоит.

Второе предположение (но только предположение!) эксперта и криминалиста: скорей всего, кинжал метнули с близкого расстояния. Вошел он точно по горизонтали, что является большой редкостью, обычно лезвие входит под каким-нибудь углом. Убийце, опасавшемуся, что его увидят, пришлось драпать, расставшись с вещицей, вот она и осталась в теле девушки.

Видимо, сомнения Носова вызвал как раз кинжал. А все фигуранты уверяют, будто в глаза не видели «милосердный» клинок, а также их знакомые, друзья, родственники. Лично Носов непременно похвастал бы перед друзьями и показал ножичек, мол, смотрите, у вас такой игрушки нет, а у меня – вот она! И приврал бы, дескать, достался стилет от дедушки, а тому от его дедушки… Народу свойственно фантазировать на тему великих предков.

Итак, хозяин неизвестен. А кому может принадлежать стилет?

Парень девчонки нездешний, живет в общежитии, подрабатывает, следовательно, предпочтет купить джинсы, гитару, но не дорогую и бесполезную игрушку. Кстати, денег у него и не хватит на такое приобретение. Разве что попал к нему случайно. Мотив-то у парня все же есть.

Два старика вполне способны обладать кинжалом, оба далеко не голодранцы. У Седова в доме выдержан современный стиль, однако дорогих безделушек полно. Правда, опять же стильных. Муравин предпочитает старину или сработанные под старину предметы интерьера. Но они же оба старики, одной ногой, пардон, стоят в могиле, а убийство и старость несовместны. Во всяком случае, редчайшее явление.

Остается Ирина Ионовна… Но она – с ба-альшой натяжкой. Тем не менее женщина достаточно молодая, ей нет и пятидесяти, при потасовке, безусловно, взяла бы верх, так как крупнее Милы, следовательно, сильнее, к тому же по характеру деспотична, груба, нагловата. Где могла взять кинжал? Живет в двухкомнатной квартире без шика, купить ей не по карману, а вот взять тайком вполне способна. Взять там, где имеет доступ к ценным вещам. Значит, у Муравина. А тот уверяет, что из холодного оружия видел только кастет и финку, кинжалы – в кино, впервые слышит такое слово «стилет». Вероятно, врет. Родственницу покрывает. Между тем, если Ирина отважилась на убийство, она подставила его.

Трудно представить, что прохожий бандит решился на безмотивное убийство, да еще экзотическим стилетом, к тому же не ограбив жертву. Нет, стилет – адрес убийцы. Кто же он, убийца?

Третье предположение: подобные кинжалы имеют ножны, а обыски ничего не дали.

Носов встрепенулся и выпрямился, так как в кабинет завели парня. Минут через пять пришел Седов, еще через пару минут Муравин с родственницей. Расселись. Друг на друга не смотрят, угрюмые. Пора. Главное, чтоб уверенность хлестала через край. И недоговаривать, то есть создавать впечатление, будто Носову известна правда, это вносит смятение в души.

– Я созвал вас, граждане, – начал Носов, честно сказать, не веря в затею, – чтоб уточнить кое-что. Возникли сомнения, потому что ваши показания разнятся, вы валите друг на друга, а все дорожки ведут к вам четверым. Поэтому хочу услышать еще раз, но подробно и при всех – при всех вам соврать будет сложно, – где вы находились, что делали восьмого марта по минутам, начиная с четырех часов дня. Предупреждаю, малейшая неточность, ложь или небольшое искажение и – предъявлю плутишке обвинение. Начнем с тебя, Павел. Почему ты поехал в тот район?

– Я ж уже говорил… – вяло промямлил тот.

– Еще раз давай, – жестко приказал Носов.

Почему? Хм… Чутье не обманешь, оно подсказывало: Мила хитрит. Паша и раньше замечал, что она слегка мнется, когда речь заходит о ее работе, которую преподносила так, будто трудится не заурядной домработницей, а референтом у крупного промышленника. Последней каплей стало восьмое число. Нет, все празднуют, а она не может оставить дедушку! Да еще переселиться к нему вздумала. И ничего страшного в этом не видит. Паша решил посмотреть, что там за дедушка и чем занимается Мила, не исключено, что тревоги его напрасны.

Он нарочно затянул время на пикнике, договорившись с ребятами, чтоб те не говорили ей, который час. Телефон Милы выкрал, она подумала, что забыла его дома. В четыре подружка все же настояла вернуться в город. Никто и не возражал, все устали, замерзли, от души повеселились.

Самое интересное: она не поехала на свою работу в чем была, дома переоделась, тщательно выбирая одежду, подкрасилась. Паша молча наблюдал за ней. Наверное, Мила почуяла негатив с его стороны, потому объяснила, как оправдывалась:

– Праздник все-таки… Не хочу смотреться чучелом.

А по логике – какая разница, в чем мести и мыть пол? Если до ее оправдания Паша и раздумывал – следить за ней или не стоит, то после нежелания «смотреться чучелом» решил: надо последить. Хотя бы для того, чтоб раз и навсегда исключить обман с ее стороны.

В шесть Мила спрыгнула с подножки автобуса, Паша разорился на такси. Как раз стемнело – весна весной, а темнеет рано. Паша шел за ней, стараясь оставаться в темноте, а Мила торопилась, иногда переходила почти на бег. Но дороги здесь типично деревенские, на каблуках тяжело скакать по кочкам.

Когда-то эти места пустовали, потом советская власть выделила уважаемым людям участки под дачи. Но уважаемые люди не имеют привычки тыкать в землю лопатами и царапать ее граблями, им желательно отдохнуть, поэтому вскоре здесь развернулось строительство пригодных для жилья домов. Позже район стал чертой города, сюда пустили транспорт.

Мила вошла во двор одного из таких особнячков. Паша отметил про себя, что собака не залаяла, значит, ее нет. Даже если псина хорошо знает человека, все равно пару раз гавкнет, потом увидит и заскулит или просто замолчит. Перемахнуть через забор Паше – раз плюнуть, что он и сделал. В окнах первого и третьего этажей горел свет, парень подбежал к ближайшему окну и увидел внутри Милу – она поднималась по лестнице. Паша огляделся, присмотрел дерево и вскарабкался…

– Пока достаточно, – прервал Носов и перевел взгляд на скульптора. – Теперь вы.

– Я? – словно не понял Седов.

– Мила же к вам пришла, значит, вы и продолжайте.

– Я… ждал ее… – неохотно начал тот. – Думал, она уже не придет, но не закрывал ни ворота, ни дом. Ждал в мастерской, приготовил ей подарок. Мила любила подарки…

– Ну, ну, – подстегнул его Носов.

– Она увидела мой подарок и ушла.

– Не понял. Увидела, и все? – недоуменно пожал плечами Носов. – А подарок девушке понравился? Что вы ей подарили?

– Мой подарок был слишком большим…

– Дед, что ты врешь? – зло бросил Паша.

– Молодой человек! – вскипел Седов.

– Спокойно, спокойно, граждане, – повысил голос Носов. – Павел, в чем ложь?

– Мила не ушла, – процедил Паша, глядя на старика с ненавистью. – Она разделась! Догола! Он еще ее целовал! Меня чуть не стошнило. И подарка никакого дед не дарил.

– Дарил! – вторично пыхнул Седов. – Просто юноша его не увидел ввиду ограниченности…

– Поэтому я, ограниченный тупица, должен сесть за тебя? – огрызнулся Павел.

– Рассказывайте, – приказал Седову Носов.

Мила вбежала в мансарду:

– Привет, это я!

– Как ты долго, – упрекнул Владислав Иванович. Но он был рад ей.

– Так получилось. Ну, поздравляй…

Девушка раскинула руки в стороны, тем самым открыв доступ к телу. Таких моментов в жизни скульптора сейчас было мало, и все они врезались в память. Сам Владислав Иванович не смел настаивать на поцелуях, потому что горд и не хотел очутиться в униженном положении, когда его могут высмеять. А также помнил: целовать старость в губы, должно быть, малоприятное занятие. Но когда Мила разрешала, он священнодействовал.

Владислав Иванович подошел к ней, взял лицо в ладони. Не впился в ее губы – нет, нет. Медленно приближаясь, сначала почувствовал ее запах, затем ощутил дыхание, тепло, потом услышал удары ее сердца… И только в последнюю очередь поцелуй – честный, ибо выстраданный, заслуженный, страстный. Так целовать ее никто не будет, потому что не переполнится упоительным счастьем. Длился он долго, Миле наверняка надоел, она тактично опустила голову, уткнувшись лбом в его плечо.

– Ты так целуешься, что можно подумать, хочешь меня, – проворковала девушка.

Конечно, хочет, он же мужчина. Да, наступила старость, но желания-то остались, остался юношеский дух. Если б и она захотела, то, может быть, все получилось бы… а может, и нет. Почему не помечтать? Но она хотела другое.

– Что ты мне подаришь?

– Посмотри вокруг.

Мила повела глазами по мастерской. Ах, вон что. Розы. Море роз. Розы в вазах, в трехлитровых банках, в ведрах. Красные, белые, лиловые, бежевые… Их так много, что Мила сглотнула… примерно подсчитав, сколько потратил денег старый дурак. Хренову кучу! Лучше б колечко купил, пусть маленькое. Или платье, шубу. А на фиг ей розы? Да одна штучка в праздники стоит… Милу стало подташнивать от жадности. Завтра розы завянут, их просто нужно будет выкинуть. Выкинуть кучу денег. М-да, это уже диагноз: маразм.

– Ты разочарована? – угадал старый дурак.

– Н-нет… Я… Э… обалдела, – выдавила Мила. А что, отлично нашлась. Хотя комок ужаса из-за бешеной и бессмысленной траты застрял в горле и не давал говорить. – Столько роз я видела только… на рынке… и в цветочном магазине… да и то там меньше. Они же страшно дорогие!

– Деньги, Мила, не все в этой жизни.

– Ты так думаешь?

– Не думаю, а знаю. Я хочу тебя… порисовать.

Первое ее желание было – послать его прямо и грубо, после чего уйти. Но она сосчитала: если маразматик выкинул целое богатство на ветер, то, может быть, расщедрится покруче? И разделась донага, залезла на подиум, предупредив:

– Полчаса, ладно? Меня ждут подруги.

Владислав Иванович сел за мольберт и поднял глаза. Вряд ли всевышний создавал более прекрасное творение, ведь даже у него возможности ограниченные. Длинная шея, гладкая, как мрамор, плавно переходит в плечи. Плечи округлые, грудь пышная, словно ее надули, анатомического каркаса не видно. Корпус резко уходит в талию и нежно переходит в бедра. Бедра сильные, созданы любить…

– А? – переспросил Владислав Иванович.

– Полчаса прошло? – повторила Мила.

– Нет… Еще немного…

Но ей в тот вечер не хватало выдержки, она рвалась на волю, и скрепя сердце Владислав Иванович отпустил ее.

– А розы? – напомнил, когда девушка, одевшись, пошла к выходу.

– Как я их унесу? Пусть уж тут стоят.

Он все же сунул ей в руки охапку разноцветных роз, обмотав длинные и колючие стебли компрессной бумагой…

– Я спрыгнул с дерева, – продолжил Паша без указок Носова. – Добежал до забора, но услышал, как открылось окно. Я притаился, присел, а то дед заметил бы меня, как через забор лезу, и шум поднял бы. Там же фонарь горел. Свет у себя дед выключил, а сам стоял в окне. Милка добежала до калитки, вышла на улицу, дед все стоял. Ну, подумал я, потерял Милку. А мне хотелось по горячим следам накостылять ей…

– Ты и зарезал девочку, – бросила Ирина Ионовна.

– Или ты, – огрызнулся Павел. – Так вот сижу и вдруг слышу: «Стой, курва!»

– Кто это был, знаешь? – спросил Носов.

– Она, – указал Паша на Ирину Ионовну.

– Как же так, гражданка, вы ведь говорили, что от Муравина сразу домой поехали, а остановка автобуса в противоположной стороне.

– Вы верите этому негодяю?! – захлебнулась праведным (праведным ли?) гневом женщина.

– У нее, между прочим, мотив есть, – подлил масла в огонь Паша. – Хотите, расскажу сам? Я все слышал и еще одно открытие сделал: не знал, что Милка на такое способна. Думал, про скульптора базарят, а оказалось – нет!

– Что вам? – настороженно произнесла Мила за забором.

– А то не знаешь! – недобро хохотнула Ирина Ионовна. При всем при том обе говорили чуть слышно. – Ты что творишь, дешевка? Где тебя учили потакать похоти старых козлов? Ну, Седов-то понятно, он из ума выжил, а ты… что, от одного старика к другому сейчас побежишь? Не противно? Дешевка! Такая молодая, а уже грязная шлюха!

– Полегче, тетенька.

– Заткнись, гадюка, иначе я за себя не ручаюсь. И запомни. Ничего не получишь, это первое. Я ишачу на него, носки его нюхаю, жрать варю, когти стригу, а тут выискалась птица! «Ленчик, отпиши мне все, и я буду любить тебя одного», – явно передразнила Милу женщина. – Какой он тебе Ленчик, дрянь? Кого любить обещала? Он тебе дедушка Леонид Семенович. Ишь, дом она захотела! Не дороговато ли берешь? Да я ему лично буду проституток привозить, пускай щупает, на большее-то не способен. Зато дешевле обойдется и безопасней. Сначала он завещание на тебя накатает, а потом вскорости нечаянно перекинется? И последнее, но главное: еще раз увижу тебя у Муравина, задавлю. Поняла?

– Поняла. Теперь отвяжись.

– Кажется, ты не поняла, – процедила Ирина Ионовна. – Ничего, получишь еще одно внушение, после него к тебе вернется память.

Сначала раздались чеканные шаги, и в щель забора Паша видел удаляющуюся фигуру Ирины Ионовны. Тем временем Мила не зло, а как-то беспомощно выговорила:

– Своему Леньке угрожай, дура! Я-то здесь при чем?

И, отделившись от забора, последовала за Ириной Ионовной. Окно в мансарде Седова захлопнулось, Паша быстро перемахнул через забор и, к счастью (или к несчастью), заметил, в какой дом входила Мила. Пропустить еще одно бесплатное кино? Не-ет. Паша кинулся за подругой, спокойно вошел во двор через калитку и – к окнам…

– А ты докажи! – рассвирепела Ирина Ионовна, покрывшись белыми и алыми пятнами. – Докажи, что я угрожала! Да мало ли кто угрожает, не все же убивают!

– Тут доказывать нечего, – пробубнил Паша. – Твой Ленчик собрался отписать Милке имущество с домом, и ты это узнала. Наверное, подслушала их. А наследство, уплывающее из рук, разве не серьезный мотив, а, товарищ капитан?

– Серьезный, – кивнул Носов.

Доселе молчавший Муравин, сидевший с отсутствующим видом, словно происходящее его ни в коей мере не касалось, вдруг ожил, оскорбившись:

– Ты про меня так, Ира? Я старый козел? Я из ума выжил?

– Помолчи уж! – рявкнула в его сторону Ирина Ионовна и рукой махнула в сердцах. – Я пахала на тебя столько лет, и, между прочим, бесплатно, а ты… Постыдился бы рот раскрывать!

– Извините, – остудил ее Носов, – но ваш родственник здесь не для того, чтоб сидеть с закрытым ртом. Ну-с, господин Муравин, настала ваша очередь.

– Моя? – завибрировал Леонид Семенович. – Я давал показания… подписал их… Да, подписал, а вы читайте.

– Как выяснилось, не все вы показали, – заметил Носов. – Хитрили, мудрили, многое утаили, себя выгораживали, хотя вам не предъявляли обвинения.

– Но вы же подозреваете! – вскипел Муравин.

Старик стал красным, вспотел. Видимо, давление подскочило. Носов уже не рад был своей идее общего разговора-допроса. Грохнется тут дед с инсультом – доказывай потом, что это старость козу подстроила. Выручил Паша, сказал зло и жестоко, но ему же терять нечего:

– Дед, не симулируй приступы, с Милкой ты был здоров и бодр. А то мне придется опять рассказывать. Поверь, выложу все подробности, я же видел…

– Что ты видел, что ты видел? – запыхтел Муравин.

– И не только я, – ухмыльнулся Паша. – Вон тот дед, – указал он подбородком на Седова, – тоже примчался посмотреть, чем вы с Милой занимаетесь.

– Это мое личное дело! – взвизгнул Муравин, размахивая пальцем. – Мое и Милы!

– Прошу прощения, – вставил Носов, – но уже не ваше личное, так как Мила убита вот этим кинжалом.

Следователь поднял вещдок и держал минуту-другую, чтоб все его хорошенько рассмотрели, между тем останавливал свой взгляд на каждом участнике беседы. Изредка стоит положиться и на интуицию, но сначала надо изучить подозреваемых на конкретном факте. Как они смотрят, что у них на лицах написано, что делают в это время их руки, как дышат. Все имеет значение! Если фиксируешь мелочи, то интуиция направит на виновного, тогда его можно начать раскручивать по полной программе. Но интуиция крепко спала. А четыре человека заморозились, впившись глазами в стилет, и, казалось, дышать перестали и мигать веками.

Носов небрежно бросил пакет с кинжалом на стол, сказал, глядя на Муравина:

– От скульптора Седова Мила пришла к вам. Что было?

– Ну… – развел пухлыми руками Леонид Семенович да слова позабыл. Наверное, поэтому выпятил нижнюю губу.

– Без «ну»! – строго произнес Носов. – Почему ваша родственница назвала Милу шлюхой, а вас похотливым…

– Вам доставляет удовольствие повторять грубости? – взвизгнул Муравин.

– Что делала Мила? – долбил Носов. – За что ее оскорбила Ирина Ионовна? Какие основания…

Паша, как человек молодой, оттого нетерпеливый, перебил его:

– Не видите, он же не хочет рассказывать! Что, дед, стыдно? Когда потихоньку, не стыдно, ведь никто не знает, а при всех мы выставляемся святыми. Как же, как же, вас нужно уважать даже за маленькие слабости, дорогу уступать, место в трамвае… А я не уважаю.

– Павел! – гаркнул Носов. – Не забывай, кому хамишь.

– А я не забыл, я теперь помнить буду до конца жизни. Почему я должен с ними считаться? Потому что так положено? Несмотря ни на что? Кто-то из этих благообразных, убеленных сединами дедушек или эта толстая тетка, убил Милку, а сидеть мне, как самому молодому? Они ее развратили, а я – отдувайся?

– И все же поаккуратней, – скорее попросил, нежели приказал Носов.

– Ладно, постараюсь, – буркнул Паша, но так и не извинился. – Все, деды, рассказываю, как было дело. Короче, стою у окна, обзор хороший, но хотелось бы и слышать. Думал сразу же тихонько войти в дом и послушать в прихожей, а повезет – так ближе подобраться. Перешел к другому окну, осмотрел. Вижу, одна часть рамы вверху приоткрыта. Окна у него металлопластиковые с тремя режимами, или как там эти штуки называются…

– Неважно, – взмахнул кистью руки Носов, – дальше.

– В общем, повезло. Слышу, Милка скандалит… Нет, не то чтобы скандалит, она, вообще-то, не любила ругаться, а выговаривает деду…

– Что за день! – капризным тоном говорила Мила, поставив кулачки на бедра. – Один роз надарил столько, что унести нельзя, совершенно бесполезных, лучше б деньгами отдал. Второй какую-то цепочку сует почерневшую…

– Серебряную, Мила, а в кулоне берилл! – возмущенно затарахтел Леонид Семенович. – Вещь драгоценная, досталась моей покойной жене от деда, который в революцию реквизировал ее у буржуев.

– Хм, я еще и обноски должна носить после покойников.

– Украшения не бывают обносками, они вечны! – рассердился Леонид Семенович. Но внезапно потух, сел и устало высказал обиду: – Ты неблагодарная. Тебе отдают дорогую вещь, отрывают от души память…

– Я неблагодарная? Ты спросил, какой хочу подарок, так? Сам спросил, я за язык тебя не тянула. Я сказала. А теперь ты цепочку суешь…

Слух Паши уловил, как кто-то к нему подкрадывается, и, резко обернувшись, принял оборонительную стойку. А подкрался скульптор, которого, в сущности, бояться глупо. Седов явно не ожидал застать здесь шпиона и опешил. Паша ухмыльнулся, выпрямился и шепотом, ерничая, сказал, указывая обеими руками на окно:

– Прошу на кино. А, я не представился… Друг Милы. Близкий. Если быть более точным – с которым она спит почти каждую ночь.

Владиславу Ивановичу стало неловко, что он пришел сюда, и молодому человеку ясно, с какой целью. Теперь уходить – все равно что плюнуть себе же в лицо. Отбросив условности с тонкостями, а вместе с ними неловкость, Седов приблизился к дому и заглянул в окно. Паша согнулся, в таком положении прошел под окном и устроился на противоположной стороне. «Кино» в доме продолжалось…

Мила замолчала, потому что у Леонида Семеновича вид был до жути несчастный. Он сгорбился, поставив локти на колени, низко опустил голову. Кисти рук свесились беспомощно, и так же беспомощно прозвучали его слова:

– Ты знаешь, как я люблю тебя… Ты знаешь обо мне то, чего никто не знает… Ты – моя последняя связь с этой жизнью. Я жду, когда придешь, слушаю улицу, и мне хорошо… Но нельзя же пользоваться моими слабостями. Что со мной Ирка сделает, когда узнает? Отравит? Или подушкой ночью задушит?

До Милы дошло: она малость перегнула палку. Девушка подсела к нему на диван, обняла за плечи, слегка встряхнула:

– Ну же, Ленчик, перестань. Она и так знает про нас…

– Я про завещание говорю…

– Ну и фиг с ним. Ладно, надевай твою цепочку с бериллом.

Мила подняла волосы и повернулась к нему спиной. Не торопясь, Леонид Семенович надел очки, взял цепочку с кулоном пальцами обеих рук и вдруг застыл неподвижно, глядя на шею, плечи, локотки девушки, на рассыпавшиеся из беспорядочного пучка волосы…

– Ты скоро? – бросила Мила через плечо.

Он застегнул застежку на ее шее, сложил кулаки на коленях. Тем временем Мила сбегала к зеркалу в прихожей, вернулась довольная (она же отходчива).

– Красиво. А тебе нравится?

– Да, конечно, – кисло ответил Муравин.

– Ты все еще дуешься? Брось, Ленчик.

– Скажи, к «гончару» переедешь?

– Конечно. Он не потребует платы за жилье, и кормежка будет за его счет, это же выгодно…

– Простым переездом не закончится, ты должна понимать, – начал заводиться Леонид Семенович. – За все надо платить. И он заставит тебя расплачиваться собой. Это причинит мне боль!

– Не заставит. И не смеши меня, ему не тридцать лет, даже не сорок, чтоб ревновать. Не бойся, я буду прибегать к тебе…

– Хорошо, я отпишу тебе все. Но! – Муравин поднял указательный палец, мол, сейчас свое условие тебе выставлю. – Но когда почувствую, что умираю.

Мила улыбнулась, наклонилась к нему, взявшись за свои коленки руками, и очень нежно промурлыкала:

– Тогда я прогоню твою Ирку и буду ухаживать за тобой, кормить с ложечки, читать, купать.

Обещания было мало, и у Милы имелся самый верный способ воздействия: она сняла жилет, тонкий свитерок, бюстгальтер, скинула юбку.

Тут-то Муравин и преобразился – его глаза загорелись, став влажными, губы затряслись. Взяв девушку за талию, он прижался лицом к ее животу, а та в неудобной позе, изворачиваясь, стаскивала с себя колготки…

Паша опустился на корточки, упершись спиной о стену дома, достал сигарету, мял. Скомкал и отбросил. Ему стоило огромных сил, чтоб сдержаться, а не ворваться в дом и не натворить там бед в запале.

– Идем отсюда, парень, – шепотом сказал Седов. – Для меня довольно виденного, я хочу уйти, и тебе не надо здесь оставаться.

Молодой человек резко вскочил на ноги, бросил последний взгляд в окно, а в комнате старый дед выглаживал и целовал тело Милы. Паша прошел мимо окна, уже не таясь, но цедя ругательства сквозь зубы. Его не заметили.

Плохо различимая фигура метнулась к выходу, хлопнула калитка, заставив Пашу и Седова приостановиться.

– Это еще кто? – спросил юноша.

– Ирина, кажется, – скрипучим голосом ответил скульптор. – Значит, и она шпионила.

– Вы обознались! – взвизгнула Ирина Ионовна. – Товарищ капитан, клянусь, меня там не было! Я с Милкой поговорила и на автобусе уехала. Вы, Владислав Иванович, из-за Леонида Семеновича и ко мне предвзято относитесь…

– И не жалею, – вставил Седов. – Вы оба достойная парочка.

– Да как вы смеете… – всхлипнула женщина. – А все потому, что Леня зарубил вашу статую, когда работал вторым секретарем.

– Считаете, это не повод, чтоб вас не выносить? – изумился старый скульптор. – Я полгода работал, и не только я. Город заказал, а ваш Леня…

– Да, зарубил, – злорадно произнес Муравин. – Потому что бездарно была выполнена, без фантазии, без полета мысли…

– Нет, голубчик, – завелся Седов. – Скульптуру я потом продал в Киев, значит, она не бездарна. Просто ваша партийная порода не терпела тех, кто лучше, талантливей, умней, вы их ненавидели, потому что сами тупые и невежественные, «без полета мысли»…

Носов обхватил голову руками, перебрасывал взгляд с одного спорщика на другого, потерявшись в происходящем идиотизме. Да-да, история из серии: заскок скакнул и споткнулся о другой заскок. Слов не находилось, хотелось схватить стул и, размахивая им, погнать всех к чертовой матери, мягко говоря. А еще лучше нацепить наручники и отправить в камеру, может, там через недельку мозги у них придут в норму. Следователь не выдержал и бабахнул ладонью о стол:

– Тихо!

Наступила тишина.

– Уважаемые заклятые враги, речь не идет о скульптуре, речь идет об убийстве!!! Надеюсь, это всем понятно? – Присутствующие закивали. – Вот и хорошо. Впредь не отвлекайтесь. Итак… Дальше что было?

Почему-то после его вопроса три человека стали немыми и насмерть перепуганными воробышками. Пришлось Паше продолжить:

– Мы с дедом разошлись… Нет, я ему посоветовал отписать домину Миле, чтоб она не ушла поить с ложечки и купать умирающего Ленчика, а еще надежней – жениться на ней. И он ответил…

– Я сам в состоянии повторить свои слова, – перебил Седов. – Я сказал, что больше Мила не войдет в мой дом, не хочу ее видеть. Сказал, что получил удар в самое сердце, потому что боготворил Милу… Впрочем, и богини бывают порочными, пример – Афродита.

– Ну, да, все так, – подтвердил Паша. – И мы разошлись в разные стороны. Я двинул к остановке, посидел там на скамейке, покурил и передумал уезжать. Дурак был, никогда себе не прощу…

– Ближе к теме, – одернул парня Носов уставшим голосом.

– Я вернулся. И ждал, когда она выйдет. Мне столько хотелось ей сказать… – Паша сжал кулаки и потряс ими. – Я просто не мог этого не сделать. Прошло с полчаса, может, больше…

Мила вышла со двора с букетом роз (все, что ей дали, она несла домой, даже ненужное, на ее взгляд), на середину улицы. Как внезапно выскакивают из-за угла убийцы, так из темноты выскочил Паша и остановился на ее пути, широко поставив ноги. А руки… руки с трудом засунул в карманы джинсов, чтоб они самостоятельно не врезались в рожицу подружки. Свет падал сзади, Мила не узнала его, попятилась, испуганно вымолвив:

– Ой, кто тут?

– Я, Паша, – сказал он.

– Паша? – обрадовалась было девушка, но сразу насторожилась: – Что ты здесь делаешь? Почему ты здесь?

– Потому что захотел посмотреть на твою «работу». Круто.

– Паша… ты подглядывал?..

– Именно. Жалею, что не сделал этого раньше. Я-то думал: ничего, что Мила глупенькая, зато она добрая, не испорченная, будет мне верной спутницей на долгие годы…

– Паша, так и будет.

– Не будет! После того, что я увидел – а тебя обслюнявили и облапили с ног до головы два деда! – я на тебя смотреть не хочу.

У Милы дрогнул голосок:

– Но я же это для нас, Паша. Мне хорошо платят! Между нами ничего не было, ничего! Они без секса… просто любят меня, мне их жалко. А то, что трогают… так пускай трогают, не убудет же от меня. Ну, что тут страшного?

Ее позиция не вмещалась в Пашино сознание. Он обхватил голову руками, иначе мозги на хрен вылетят, прошелся туда-сюда и взревел:

– Слушай, ты действительно не понимаешь? Нет, ты не дура! Ты супернабитая, безнадежная дура! Ты опасна! Потому что нет гарантии, что в твою безмозглую башку не придет еще какая-нибудь подлая идейка! Все, Мила, не понимаешь, что творишь, – твои проблемы. Забудь, как меня зовут.

Он развернулся и пошел к остановке. Мила бросилась за ним, встревожившись не на шутку.

– Паша, если тебе не нравится, я не буду ездить к ним. Паш, а ведь один дед обещал мне дом и все, что в доме, отписать… Это же для нас!

– Ко мне больше близко не подходи. Я все сказал, прощай.

– Паша, прости, я не знала… думала, ты современный…

– Ха! – только и выдохнул молодой человек.

Она схватила его за рукав куртки, Паша резко выдернул руку и в следующий миг влепил ей звонкую пощечину. И пошел дальше. А Мила осталась стоять, прижимая к груди розы и держась за щеку свободной рукой.

Ну и кто из них? Носов пока не мог ответить с уверенностью.

Следователь отпустил всех, кроме Паши, и наедине ему сказал:

– Буду ходатайствовать, чтоб тебя выпустили под подписку о невыезде.

– Значит, вы верите, что не я убил…

– Не знаю, кому верить. Тем не менее прямых доказательств нет, только косвенные.

– С косвенными эти трое, что сейчас ушли, достойны лечь на нары больше, чем я.

– Иди.

А ведь и правда нет доказательств. И улик, кроме кинжала, нет. На Милу наткнулись через полчаса подвыпившие люди, возвращавшиеся домой с песнями – праздник же.

Между прочим, убийство профессиональное.

Мотивы… Наиболее веский у Ирины. У Паши? Молодые люди сходятся и расходятся, трагедии таковыми не считают и быстро забывают. Короче, мелковато. У двух дедушек? Маразматическая страсть, ревность? А силенок у них хватит на столь мощные чувства и на удар стилетом?

Где еще покопаться? В прошлом, конечно. Профессионально, одним ударом и наповал, убить сложно. Потому и случается, что, не убив с первой попытки, преступник наносит второй удар и третий, а дальше входит в штопор и наносит бессмысленное количество ударов.

Завертелась машина, службы копались в прошлом стариков и Ирины Ионовны, а там – сплошной ажур. Оба деда служили в армии когда-то, в те годы с этим было строго, Седов – на флоте, Муравин – в пехоте. Значит, холодное оружие в руках держали хотя бы во время тренировок по рукопашному бою. Ну и что? Ирина Ионовна по образованию кондитер, следовательно, кинжалы видела только в кино. Но у нее самый весомый мотив – как же это сбросить со счетов?

Не остановившись ни на одной кандидатуре, Носов решил еще раз встретиться с фигурантами – на их территории. Ничего не может быть проще: сел в «девятку» и поехал. В район въехал с той стороны, где первым на пути стоял дом Седова.

Идя по ухоженному дворику, Носов впервые обратил внимание: весна-то пришла, черт возьми! Солнце слепящее, небо синее, воздух вобрал массу ароматов, которые зима не дарит. А почки на ветках? Их уже распирало, некоторые наклюнулись. Будут еще холода, но несильные и недолгие, а пока…

– Вы ко мне? – спросил неизвестно откуда взявшийся Седов.

– К вам, – улыбнулся Носов. – А потом зайду к Леониду Семеновичу.

– Прошу в дом, – пригласил Седов. – Выпьете что-нибудь?

– Нет-нет, спасибо, – разглядывая гостиную, отказался Носов, – я за рулем. У вас такой потрясающий дом… просто мечта. А одному на таком пространстве комфортно?

– У человека должно быть много пространства вокруг, в тесном он хиреет, чахнет. Хотите посмотреть весь дом?

– Не откажусь. При обыске я по большей части в гостиной торчал. Хотелось бы посмотреть, где творят скульпторы…

Показ Седов начал с третьего этажа, то есть с мансарды.

– Это мастерская, но здесь я только делаю эскизы на бумаге… Это просто холл, здесь играют на бильярде, зона отдыха… Прошу вас вниз. Это кабинет…

Собственно, кабинет больше походил на библиотеку – стены заставлены шкафами с книгами, посередине письменный стол, кресла. Носов обошел помещение по периметру – с детства он питал страсть к чтению, только читать было, в общем-то, некогда.

– М-м-м… – в знак восхищения качал он головой. – Сколько книг! И старинные есть?

– С ятями? Конечно. И редкие экземпляры, но мало.

– А тут что, все по анатомии?!

– Ну, не все. Половина шкафа по анатомии.

– А зачем? Вы же не медик…

– Скульптору анатомия необходима, нужно знать и пропорции, и расположение мышц, и скелет. Художники Ренессанса выкупали трупы у палачей и препарировали их с целью познания устройства человека. Притом рисковали жизнью, ведь их непременно казнили бы за такое. Идемте дальше.

Седов много рассказывал, собеседником он оказался весьма занимательным. А Носов постоянно извинялся, так как порой скульптор обращался к нему с вопросом и вдруг обнаруживал, что гость не слушал его. Владислав Иванович посматривал на Носова как на больного, вот-вот готов был дать совет, мол, вам срочно надо к врачу. Добрались до мастерской в пристройке, где воображение поражало количество и разнообразие скульптур – от маленьких статуэток до колоссов.

– Я попал в музей, – развел руками Носов. – Неужели это все ваши работы?

– Да, все мои. – Заложив руки в карманы брюк, Седов вместе с гостем обходил мастерскую. Как будто давно не видел свои творения, а теперь они вернулись из его прошлого, и создатель по-новому взглянул на них. – Вот копия бюста римского патриция. Я сделал ее, будучи студентом. А это неудачная работа – требовалось показать женщину-трудягу, у меня получился гермафродит. А это я так… для себя высек из цельного куска мрамора…

Скульптор поискал глазами гостя. Тот снова его не слушал, а стоял в центре мастерской у неоконченной скульптуры обнаженной женщины. Она была вылеплена из глины и еще не высохла, да и недоделок даже несведущий глаз Носова нашел массу. Но скульптура была прекрасна. Женщина, запрокинув руки, поправляла волосы, присев на обрубок колонны. Сидит высоко, ноги ее свешены и скрещены, такое ощущение, будто она только что искупалась и готова… ожить. Главное, скульптура небольшая – сантиметров семьдесят в высоту, – а впечатление производит.

– Да, это она, – смутился Седов, потупившись.

– Что? – очнулся Носов.

– Это Мила. Я вылепил ее на днях. Что с вами? Вы нездоровы?

– Здоров, – обходя вокруг скульптуры, сказал Носов. – Я очень здоров. А ведь это вы, Владислав Иванович.

– Что – я?

– Вы убили Милу. Видите ли, убита девушка профессионально, то есть точно в сердце одним ударом. Анатомия, господин скульптор, вас подвела. Необязательно быть десантником, служить в ОМОНе, пройти разведшколу, достаточно знать, куда бить.

– Как вы говорите? – Нет, не испугался Седов. – Достаточно знать?

– Да. Мало кому удается убить одним ударом, хотя в ваших руках было потрясающее оружие – кинжал милосердия. Но я, пока вы мне все тут показывали, вспомнил ваши проколы. Вы получили удар в самое сердце, потому что боготворили Милу, – это ваши слова. И вы вернули ей удар в ее сердце – смертельный, но милосердный, она скончалась мгновенно, даже глаз не закрыла. Вы, а не Павел, указали на Ирину, будто она выходила со двора, внушили это и Павлу, который плохо ее знал…

– Но там она и была.

– Не-а! Это была соседка. Она беспрепятственно заходит к Муравину, потому что ее кот повадился ходить к старику, а Муравин терпеть не может кошек и требует, чтоб их забирали с его территории немедленно, чтоб коты не метили двор. Сейчас март, коты в марте любви предаются, их секрет особенно воняет. Такая простая причина, а вам помогла направить нас на Ирину, у которой железный мотив и без ваших стараний. А каков ваш мотив, Владислав Иванович? Вы же действительно ее любили. Муравин-то сгорал от старческой похоти, а вы любили.

– У вас нет доказательств, – сказал Седов спокойно.

– Да, вы правы…

И вдруг Носов легонько толкнул скульптуру, она полетела на каменный пол. Фигурка женщины разбилась не вся, только та ее часть, что высохла, остальная смялась. А вот обрубок колонны разлетелся вдребезги, и среди осколков лежали ножны, которые Седов похоронил в колонне. Носов поднял ножны, усмехнулся:

– Иногда интуиция выдает точные инструкции. Вы же не будете отрицать, что ножны от стилета? Рисунок тот же, что и на рукоятке. Ответьте, почему вы, большой человек, докатились до убийства?

Седов сначала опустился на табуретку, после паузы ответил:

– Потому и убил, что любил. Как в пошлой песенке: «У попа была собака, он ее любил…» Я любил в ней красоту, наивность, открытость, чистоту… Мила, правда, была глупой девушкой, не имела знаний, но… в ней присутствовала сама природа – такая, какой ее создал Бог. А убил я порок. Низменное создание, расчетливое и жадное, беспощадное и хитрое. – Он поднял глаза на Носова. – Ей было всего двадцать лет, а она знала, как использовать окружающих, не затратив себя. Я убил ради ее парня Паши, даже ради Муравина, которого эта маленькая дрянь завязала в узел. Уверяю вас, Мила, получив от него завещание, пришла бы к тому, что Леньке следует укоротить жизнь. Убил ради тех, кто мог встретиться ей в будущем… Но я и пожалел ее. Мила была обречена, ее бы обязательно кто-нибудь все равно уничтожил, только мучительно. Ведь то, что она делала, не прощается. А я убил быстро, как убивали рыцарей в Средневековье.

– Ради Паши, говорите? Не верю. С вашей помощью Паше светит мно-ого лет колонии. Светило!

– Да, мне стыдно. Я обдумывал, как вам все рассказать… и не решался.

– Ладно, Владислав Иванович, всякие там психологические тонкости мне непонятны, я же тупой мент. И вот что предлагаю вам: садитесь и пишите чистосердечное признание, оформим как явку с повинной.

Седов сел за стол у окна мастерской, взял из стола бумагу (у него здесь много чего имелось) и начал писать. А Носов вышел на воздух. Здесь он был особенный, похожий на деревенский. Только от мыслей, связанных с таким необычным делом, следователь отделаться не мог. Произошедшему есть лишь одно объяснение:

– М-да, все весеннее обострение…

Наталья Солнцева

Танец индийской богини

Это был великолепный двухэтажный дом, построенный на манер маленькой старинной усадьбы, – белые колонны у входа, балкон с каменной балюстрадой, окна с карнизами. Вокруг дома рос дикий сад – деревья, подернутые зеленой дымкой, спускались к озерцу с темной неподвижной водой. У воды застыла мраморная купальщица…

Ирина Полунина уже несколько лет работала в крупном агентстве, торгующем недвижимостью в Москве и области, – ей нравилось ездить, показывать клиентам дома, умело подчеркивая достоинства объекта и сглаживая изъяны. Она убеждала придирчивых покупателей в том, что все в этом мире имеет как положительные, так и отрицательные стороны, и «идеальный вариант» означает разумный компромисс. Она источала обаяние и любезность, была пунктуальна, предупредительна, хорошо разбиралась в предложении, спросе и колебании цен на рынке. С ее легкой руки агентство быстро продало несколько дорогих загородных «поместий», что в разгул кризиса оказалось редкой удачей.

Каждая весна приносила в жизнь Ирины новую надежду. На что? Она бы не сумела внятно ответить. Ей исполнилось тридцать лет, она еще не была замужем, хотя имела поклонников и пережила пару неудачных романов. Если бы в любви ей так же везло, как в работе! Но мужчины разочаровали ее, и она предпочитала вступать с ними в деловые взаимоотношения – вместо интимных. Теперь она видела в них потенциальных клиентов, а не ухажеров. И как-то само собой получилось, что они тоже перестали интересоваться ею как женщиной… Они просили у нее совета, охотно приглашали на обед или ужин, где за едой получали квалифицированную консультацию. Она заботилась о своей внешности, но исключительно в профессиональных целях. Выглядеть ухоженной было скорее необходимостью, чем потребностью. Постепенно деловая хватка совершенно вытеснила в ней женственность…

Ирине казалось, что она сама этого хотела, и она успокоилась. Хватит с нее мучительных встреч и еще более мучительных разлук! Душевные страдания, которые приносили близкие отношения с мужчинами, переполнили ее сердце горечью. Она достаточно натерпелась, чтобы не попадаться больше в капкан «любви». Его железные зубы наносили кровавые раны, которые долго не заживали.

И только весной, когда таяли снега, бежали ручьи и пробуждались к жизни цветы и деревья, Ирину против ее воли охватывало тревожное и сладкое ожидание…

Этим солнечным утром она с удовольствием отправилась в подмосковную деревню Гурьевка, где находилось выставленное на продажу имение некоего господина Ахтырина. Господин сей слыл оригиналом: сколотил капитал то ли на биржевой игре, то ли на цветных металлах, словом, разбогател. Зажил на широкую ногу – и вдруг все бросил и собрался уезжать в Индию, жить на берегу океана, слиться с природой, дышать морским воздухом, кататься на слонах, есть финики и манго, а между трапезами медитировать в позе лотоса. Злые языки утверждали, что Ахтырин смолоду был немного не в себе, а с годами окончательно свихнулся на почве богатства и экзотических восточных практик.

– Странный дом, – сказал Ирине директор перед отъездом. – Заговоренный какой-то! Все смотрят, восхищаются… И никто не берет. Наше агентство – третье, куда обратился Ахтырин. Не дом – обманка!

– Какая «обманка»?

– Снаружи одно, внутри другое… Впрочем, сама увидишь. Владения свои хозяин оценил грамотно, установил приемлемую сумму – правда, без торга. Но поставил условие, чтобы угловую комнату на первом этаже никому не показывать.

– Как не показывать? – опешила Ирина. – Она что, закрыта?

– Вот именно, закрыта! На ключ. Дурацкое условие! Люди взрываются, требуют открыть, подозревают бог знает что – чуть ли не труп, спрятанный под полом. В общем, ужас. Вся надежда на тебя, Полунина. На твой талант продавать непродаваемое.

– Покупатель ведь все равно комнату откроет – потом, когда…

– Что будет потом, нас не касается, – отрезал директор. – И господин Ахтырин на сей счет никаких указаний не давал. Мы несем ответственность за то, что происходит до продажи дома, а не после. Поняла? Кстати, он согласился увеличить комиссионные.

Ирина кивнула. Как не понять? Хозяин – барин. Клиенты ей попадались всякие, и все с причудами. Она привыкла.

– Дом продается с мебелью?

– Нет, пустой. Все вещи Ахтырин вывез…

– Хорошо… А как он узнает, открывали мы комнату или нет?

Директор тяжело вздохнул и пожал плечами:

– Черт его разберет! При деньгах и современной технике спрятать где-нибудь видеокамеру – не проблема.

– Зачем ему это нужно?

– Ты полегче вопрос задай! – начал раздражаться он. – Ахтырин мне не докладывал. Он даже в агентстве не появлялся, доверенное лицо прислал. Ладно, хватит болтать. Ты на чем поедешь в Гурьевку? Машину дать?

– Я свою забрала из ремонта…

– Вот и отлично, – обрадовался директор. – А то мне еще по городу мотаться. Давай, Полунина, будь на связи. Звони, если что.

Прежде чем везти потенциального покупателя, Ирина решила сама посетить частные владения господина Ахтырина: приглядеться к дому, побродить по этажам, прогуляться по саду, придумать, для чего солидному обеспеченному человеку может понадобиться подобное приобретение.

– Дорогое удовольствие, – прошептала она, ознакомившись с заявленной суммой и характеристиками объекта недвижимости в Гурьевке. – Да еще эта запертая комната! Что за блажь?

Нынче спрос на шикарные дома упал, и добавлять сложностей агенту не имело смысла. Если бы не ясное апрельское утро, у Ирины испортилось бы настроение. Однако стоило ей представить загородный воздух, прозрачную зелень лесов, первоцветы в молодой траве, звонкое чириканье пташек, как недовольство улетучилось.

По дороге она несколько раз останавливалась, выходила из машины и любовалась то березовой рощей, то белым туманом в низине, то вербами над речкой. После ночи всюду лежала холодная роса, но в солнечных лучах порхала невесть откуда взявшаяся бабочка с желтыми крылышками. Глядя на нее, Ирина ощутила в груди горячую вспышку – как будто эта роса, эта нежная листва, порхание бабочки и запах берез обещали ей что-то чудесное, необыкновенно прекрасное…

В Гурьевке ей пришлось спрашивать, как добраться до дома с колоннами. На разбитой грунтовке надо было ехать осторожно, чтобы не застрять в колеях.

Частную территорию, принадлежащую господину Ахтырину, окружал забор, у ворот прохаживался охранник с собакой. Увидев Ирину, он кинулся открывать.

– Я из агентства, – с улыбкой объяснила она. – Проводите меня к дому.

Они пошли по аллее к видневшемуся сквозь деревья светло-желтому зданию.

Собака послушно следовала за охранником и порыкивала. Ее верхняя губа дрожала. Ирина пожалела, что не захватила с собой угощения – ливерной колбаски или сосисок.

– Хорошо тут у вас!

– Скука… – тоскливо отозвался охранник. – Хозяин давно в город подался, а меня оставил, пока кто-нибудь дом не купит. Работа не пыльная, но жутко муторная. Словом перемолвиться не с кем.

– Разве плохо без хозяйского глазу? Делай что хочешь – хоть телик смотри с утра до вечера, хоть спи. Никто тебя не дергает.

Охраннику было на вид около двадцати пяти – крепкий, рослый парень, одетый в камуфляжную форму и шнурованные ботинки. Судя по речи и армейской выправке, не деревенский. Наверное, из ближайшего райцентра. Отслужил срочную и нанялся в сторожа.

– Пусто здесь, – мотнул он стриженой головой. – Старая деревня вымирает, а новая растет медленно. Одни недостроенные дома вокруг! Поначалу размахнулись, выгнали коробки, а потом поостыли… Дороги у нас никудышные, со светом перебои, особенно зимой, связь плохая, даже сотовый не всегда берет. Пойти некуда – был деревенский клуб, и тот развалился. Сидишь, как сыч, дичаешь потихоньку…

– Девушки-то есть?

– Горничная у хозяина была, но уволилась еще до того, как мебель вывезли. Чтобы все убрать, полы да окна вымыть, деревенских баб нанимали.

– Что же ее не устраивало? – заинтересовалась Ирина. – Ахтырин платил мало?

Парень приостановился, замялся. Ротвейлер послушно сел у его ног, не спуская глаз с гостьи.

– Он хороший мужик, не жадный, только…

Пес помешал ему договорить – вскочил, натянул поводок и залился оглушительным лаем: дорожку неторопливой трусцой пересекла белая кошка с серыми пятнами.

– Фу, Джек! Фу! – закричал охранник. – Да угомонись ты!

Джек нехотя подчинился, но то и дело оглядывался в сторону кошки, глухо рыча.

Они подошли к дому. Солнце светило в стекла, на фасаде кое-где виднелись грязные потеки от дождя или талого снега. Двустворчатую дубовую дверь украшали большие металлические ручки под бронзу. У входа по бокам висели кованые фонари.

– У вас есть ключи? – спросил охранник.

Он явно не горел желанием сопровождать Ирину дальше.

– Конечно. Я хочу все осмотреть снаружи и внутри, чтобы потом показывать клиентам.

– Ну, да, – кивнул парень. – Я знаю. Сюда уже возили покупателей.

Она колебалась, спрашивать его про запертую комнату или нет, и решила, что задаст этот щекотливый вопрос позже.

Охранник стоял и смотрел, как она возится с ключами. Тугой замок отказывался поддаваться, словно дом сопротивлялся непрошеному вторжению.

– Помочь? – предложил парень.

Ирина с готовностью уступила ему место. Тот справился быстро: по долгу службы имел опыт обращения с замком.

– Где вы ночуете? – спросила она.

– Там. – Он показал на флигель. – А собаку спускаю бегать по саду.

Она не сразу заметила маленький флигель, спрятанный за деревьями. Там, вероятно, было две комнатки, кухня и кладовка.

– Прошу…

Охранник галантно открыл перед нею дверь, и из дома потянуло застоялым воздухом с примесью сандала. Ирина очень любила этот запах – она постоянно покупала ароматические сандаловые палочки.

Ротвейлер повернулся в сторону двери, встал и беспокойно затоптался. Шерсть на его холке вздыбилась.

– Фу, Джек! – одернул пса охранник.

Но тот, не обращая на окрик никакого внимания, напрягся и протяжно завыл. Ирине стало не по себе.

– Чего это он?

– Дурная псина! – махнул рукой парень. – Я пойду? А то он так и будет выть! Идем, Джек…

Он оттянул ротвейлера от двери и потащил его по дорожке к флигелю. На свежей зелени газонов лежали полосы света и тени. Стволы молодых лип казались черными.

Ирина глубоко вдохнула, переступая порог чужого дома. Дверь с легким скрипом закрылась за ней, и она очутилась в просторной прихожей. Внутри дом совершенно не походил на то, что представляла Ирина. Она вспомнила слова директора: «Обманка». Так и есть. Стены, потолки, карнизы, выложенные фигурной плиткой полы, арки, закругленные лестницы, изящные ниши, стеклянные витражи были выполнены в индийском стиле – пестрота красок, вычурная отделка, прихотливые узоры, фигурная ковка, искусная резьба… Такая отделка, несомненно, соответствовала заявленной хозяином цене. Ахтырин ничуть ее не завысил.

Ирина с восхищением переходила из галереи в зал, из зала в боковые помещения, соединенные сквозными арками. Эхо подхватывало ее шаги и разносило по всему дому. Через высокие окна лилось апрельское солнце, и в комнатах будто стоял золотистый дым…

Пол и подоконники успели покрыться пылью. Никакой мебели нигде не осталось, кроме пары стульев, тростниковой ширмы, комода с выдвинутыми ящиками и миниатюрного шестигранного столика, инкрустированного костью и поделочным камнем. На столике темнело пятно, похожее на пролитые чернила, видимо, поэтому его и бросили здесь.

– Кто сейчас пользуется чернилами? – пробормотала Ирина.

Она спустилась вниз, нашла ту самую угловую комнату, которую хозяин запретил открывать, приблизилась к двери – почему-то на цыпочках, – затаила дыхание и прислушалась. Тишину нарушали только шорохи, звуки, доносящиеся из сада, и слабое потрескивание.

«Дерево рассыхается, – подумала Ирина. – Ступеньки лестниц, резные перегородки…»

Она внимательно осмотрела все укромные уголки, где могла бы прятаться камера. Не похоже, чтобы здесь велось видеонаблюдение. Хотя при нынешнем уровне техники…

Ирина рискнула и подергала ручку двери. Конечно же, закрыто.

«А чего ты ожидала? – мысленно спросила себя она. – Патрон не шутил!»

Она впервые в жизни пожалела, что замочные скважины, столь обожаемые «любопытными Варварами», ушли в прошлое. Внезапно в ней проснулся жгучий интерес. Что там, за дверью?

Показалось, где-то далеко наигрывает флейта, ритмично постукивают барабаны, звенят колокольчики… Обман слуха! Откуда здесь взяться этой музыке? В продолжение за дверью раздались легкие скользящие шаги, кто-то не просто ходил, а очень странно двигался: то быстрее, то медленнее, то тише, то громче…

– Обман слуха, – произнесла Ирина, ощущая холодок в груди. – Или приколы господина Ахтырина. Он человек изобретательный, решил творчески подойти к продаже недвижимости. Иметь дома с привидениями становится модным. Так ведь это не средневековый замок, смею заметить!

Собственный голос, разбросанный эхом по этажу, придал ей уверенности.

– С кем я разговариваю? – захихикала она.

Музыка и шаги за дверью смолкли. Хоть Ирина была не из робких, она порадовалась сему обстоятельству. Ей почудилось! Воображение слишком разыгралось. А всему виной – весна! Эта особая пора года, когда мужчины и женщины становятся немного безумными…

«Вот и креативная идея! – осенило ее. – Дом с привидением! Последний писк! Так и буду заявлять покупателям…»

* * *

– Ну что, Полунина? – скептически улыбнулся директор. – Ознакомилась с хоромами в Гурьевке? Ох, чует мое сердце, зависнет у нас этот чертов дом!

– Не зависнет.

– Это почему же?

– Во-первых, он расположен не в коттеджном поселке, а на приволье, посреди полей и лесов. Земли много, липы растут, сад, внизу озеро. Не искусственное, а самое настоящее. Там ключ бьет! Я проверяла. Сейчас полно чудаков, которые ненавидят урбанизацию и мечтают поселиться в таком вот райском уголке, воспетом Тютчевым, Фетом и…

– Райском уголке? – не дослушал директор. – Ты не перестаешь меня удивлять, Полунина. А как же отсутствие коммуникаций, газа, надлежащей охраны? Как же запертая комната, наконец?

– А природа? А воздух? А романтическое уединение? С комнатой я вопрос решу.

Он презрительно фыркнул, постукивая пальцами по столу.

– Изволь объяснить как. Дверь станешь ломать? Знаешь ли ты, дитя хрущоб, сколько такая дверь стоит? В описи указано, что вся столярка выполнена на заказ по эксклюзивным эскизам какого-то именитого дизайнера… Дробышева, кажется.

– Думаете, я в дизайне не разбираюсь? Я что, первый раз замужем?

В этот самый момент Ирина сообразила: пожалуй, что и первый. Такого дома ей до сих пор ни видеть, ни продавать не приходилось. Снаружи русский ампир, внутри – резиденция индийского раджи, не иначе. Плюс привидение…

– С Ахтыриным лучше не шутить, – выдохнул директор.

– Существуют отмычки, – заговорщически подмигнула ему Ирина. – И опытные слесари.

Патрон побагровел, привстал и рухнул обратно в кресло. Человек он был тучный, рыхлый, с целым букетом хворей, и она испугалась. Как бы его удар не хватил!

– Да не волнуйтесь вы! Я все понимаю. Буду действовать предельно осторожно и аккуратно. Комар носа не подточит. Видеокамеры я не обнаружила, так что…

– Плохо смотрела, значит!

Директор, отдуваясь, плеснул себе воды из графина. На его лбу заблестела испарина.

– Кстати, между маклерами слушок прошел…

– Какой?

Глядя на ее хитрую физиономию, он передумал говорить.

– Ладно, проехали. Ты ничего подозрительного там не заметила?

– Смешение стилей. Наружный вид дома абсолютно не соответствует внутреннему. Будто бы начинал строить один человек, а заканчивал другой. Тут нужен покупатель с особым складом характера, с определенной свободой вкуса…

– И все?

– Вы от меня что-то скрываете? – наклонилась к нему Ирина. – Это нечестно. Маклер имеет право знать…

Она оборвала фразу и вопросительно уставилась на собеседника.

– Много знать вредно! – отрезал тот. – Морщины появятся раньше времени! И холестерин в крови поднимется! Видишь, как меня работа изуродовала? Я ведь тоже был молодым и борзым!

Пальцы директора продолжали выбивать по столу нервную дробь. Не первый год работает у них эта Полунина, а раскусить ее до конца не удается. Барышня себе на уме.

– Есть у тебя покупатель на примете? – помолчав, спросил он.

– Для этого дома? Один, и то сомнительный. В смысле, такую сумму не даст. Ну, не беда. Найдутся желающие.

Она чуть не сболтнула про креативную идею – вовремя спохватилась, прикусила язык. Потом признается, когда сделка состоится. Патрон, ясно, будет не в восторге… Ничего. Победителей не судят.

– Звонил мне некий господин… Он интересуется домами в глуши, чтобы непременно в духе старины. Отвезешь его в Гурьевку. Денег у него достаточно, а убедить его раскошелиться – уже твоя задача, Полунина. Вот его номер…

* * *

Ирина оставила свой подержанный «Ниссан» на вымощенной плитками площадке и зашагала к дому. Охранник шел рядом, ротвейлер весело подпрыгивал, норовя сорваться с поводка и порезвиться в свое удовольствие.

– Успокойся, Джек! Зря вы его колбасой угощали, – ворчал парень. – Ему нельзя у чужих еду брать. Я его учу, учу, а он все равно не слушается.

– Это ваша собака?

– Теперь моя. Мне хозяин подарил. Сказал, забирай Джека себе. Не везти же его в Индию?

– Господин Ахтырин жил здесь один?

– С прислугой. Он нанимал садовника, кухарку и горничную. Кроме меня, были еще два охранника. Мы сменяли друг друга.

– А его жена?

– Так он не женат, кажется.

На траве под липами расцвели синие и желтые цветы. Было тепло, ясно, сухо. Ветер приносил из леса запах сосен. Дом ничуть не изменился: все так же белели колонны, сверкали на солнце глаза-окна. Что-то таилось за ними…

Ирина разволновалась. Утром она созвонилась с господином Башкировым, и тот согласился сегодня посмотреть дом. Двадцать минут назад, когда она подъезжала к повороту на Гурьевку, он сообщил, что задержится часа на полтора. Извинился, конечно, объяснил, в чем причина опоздания, – срочное дело. А какое? Впрочем, разве он обязан отчитываться перед какой-то маклершей?

«Просмотр откладывать не будем, – заявил Башкиров по телефону. – Вы меня подождите. Потраченное вами время я оплачу. Договорились?»

Фамилия клиента показалась ей знакомой. Неужели они уже встречались раньше? Где? Когда? Ирина перерыла свой электронный справочник, старые записные книжки. Башкирова там не было.

Охранник подвел ее к дому и пожелал удачи.

– Надеюсь, у вас все получится, – сказал он, похлопывая Джека по спине. – А то сюда уже не раз возили покупателей, и без толку.

Пес настороженно водил носом, нервничал.

– В доме есть закрытая комната, – вырвалось у нее. – Почему? Что за прихоть?

Охранник потер затылок:

– Ахтырин – вообще странный человек. Я бы сказал – немного того, с придурью… Наверное, как все богатые. У них от денег крыша едет.

– Просто они могут позволить себе некоторые причуды… – возразила Ирина.

Ротвейлер резко рванулся в сторону, встал на задние лапы и зарычал.

– Беда мне с ним, – пожаловался парень. – Наверное, на него весна действует. Всю ночь выл, пришлось во флигель загнать.

– Может, он по хозяину скучает?

– Вряд ли… Джек молодой еще, его охранники вырастили. Ахтырин только давал деньги на содержание и так, играл иногда.

Он хотел сказать, что пса не мешало бы сводить на случку, но постеснялся.

Ирина подумала о трупе. Не исключено, что в доме произошло убийство и мертвое тело находится в закрытой комнате. Поэтому собака и воет – животные боятся покойников. Она тут же отмела эту мысль как абсурдную.

– А кто убирал в той комнате? Горничная или сам Ахтырин?

– Ну да, станет Ахтырин убирать! Он же барин!

Она ждала продолжения, но охранник молчал – несловоохотливый попался. Или получил приказ держать рот на замке.

– Как звали горничную?

– Таня, – ответил парень. – Она думала, хозяин кого-то прячет в той комнате – женщину, любовницу. Она несколько раз слышала голоса за дверью.

– Подслушивала?

– Не знаю… – смутился он. – Таня говорила, что никогда не видела в доме никакой женщины…. кроме поварихи. Это пугало ее.

– Пугало?

– Да, очень. Она даже была рада, что комната всегда закрыта на ключ. Когда Ахтырин заходил туда, он запирался изнутри. А когда нужно было прибраться, он позволял Тане делать это только в его присутствии. Сначала она ужасно стеснялась, а потом привыкла. Ей было боязно оставаться там одной. Хотя ничего особенного она не заметила – комната как комната. Почти без мебели…

Судя по мягкой интонации с нотками сожаления, охранник пытался ухаживать за горничной, но из этого ничего не вышло. Она делилась с ним своими страхами, и только.

Ирине пригодилось умение располагать к себе людей, вызывать их на откровенность. Мало-помалу она выуживала у охранника нужные сведения.

– Что-то же там все-таки стояло?

– Две курильницы на подставках и большое кресло… Наверное, хозяин медитировал в той комнате, а во время медитации никто не должен мешать. Я знаю – нас учили в школе единоборств. Он ездил в Индию, встречался с разными гуру, жил в ашрамах[7]. Я бы тоже не отказался…

Ирина вспомнила запах сандала, которым пропитался дом. Похоже, Ахтырин повсюду жег курительные вещества, как многие поклонники восточного образа жизни.

Она взглянула на часики. До приезда господина Башкирова еще куча времени.

– Клиент опаздывает. Я подожду его в доме, – сказала она охраннику. – Составите мне компанию?

– Боитесь? – усмехнулся он.

– Нет…

– Тогда я лучше покормлю Джека. Он еще ничего не ел.

Как и в прошлый раз, дом встретил Ирину тишиной, настороженным молчанием. По этажам гуляло эхо ее шагов. Она представляла себя индийской принцессой, которая бродит по своему опустевшему дворцу. В сравнении с ее двухкомнатной квартирой этот дом действительно казался дворцом: длинные арочные переходы, просторные залы, светлые уютные спальни, огромная кухня с каменным очагом… Здесь, разумеется, была предусмотрена встроенная бытовая техника, но этот очаг превращал кухню в место священнодействия. Наверняка в очаге выпекали индийские лепешки и готовили кушанья по ведическим рецептам…

Нежданно-негаданно в голову пришел эпизод из детства. Ночь, она внезапно просыпается и слышит за стеной приглушенные рыдания. Ирина босиком бежит в бабушкину комнату. Та заливается слезами, обнимает ее, крепко прижимает к груди, причитает: «Одни мы с тобой остались на белом свете, сиротинушка моя…»

С годами то острое, болезненное чувство неприкаянности и обиды на судьбу притупилось, даже как будто исчезло. Бабушка вырастила Ирину, заменила ей родителей, погибших в далеком Таджикистане на строительстве дороги – они были горными инженерами, занимались прокладкой туннеля. Трагическая случайность привела к обвалу породы, их тела даже не сумели достать из-под камней. Кое-кто утверждал, что была допущена ошибка в расчетах. Но ничью вину доказать не удалось…

Ирина тряхнула головой, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания. Прошло столько времени! Она редко обращалась мыслями к родителям. Те постоянно были в разъездах, а ее оставляли с бабушкой в Москве, так что девочка их практически не видела, не успела привязаться, оттого и пережила потерю сравнительно легко. Для нее, по сути, ничего не изменилось с их смертью – кроме достатка. Денег, которые они высылали, хватало на все, да еще бабушка откладывала. После их гибели жизнь Ирины стала значительно скромнее. Бабушка отказывала себе во многом ради внучки, однако прежнего изобилия обеспечить не могла.

Сразу после школы Ирине пришлось искать работу. В институт поступила, когда ей исполнилось двадцать три, и то на заочное. Трудилась там, куда брали, – продавцом на рынке, официанткой в кафе. Потом бывший ухажер научил ее ремеслу маклера. Он работал на себя, Ирина ему помогала – у нее проклюнулся настоящий талант в торговле недвижимостью. Самые капризные клиенты оставались довольны, самые безнадежные объекты благодаря ей находили своего покупателя.

Нынешний директор пригласил ее в агентство по отличным рекомендациям, и Ирина оправдала ожидания. Ей нравилась эта работа – свободный график, поездки, общение с людьми. Она к каждому умела подобрать ключик, найти отзыв в сердце, подчеркнуть именно то, что склонит чашу весов в пользу будущей сделки.

Сегодня ей предстояло познакомиться с господином Башкировым и предложить ему купить дом в Гурьевке – совершенно несуразный с точки зрения стиля, слишком своеобразный по интерьеру, слишком удаленный от цивилизации, слишком комфортабельный для такой глуши. Одна ванная чего стоит – мрамор цвета слоновой кости, отделка из оникса, настенные подсвечники, зеркала в обрамлении стеклянной мозаики.

– Должно быть, именно такой дом и нужен преуспевающему мужчине… – пробормотала она. – Осталось убедить в этом Башкирова.

Ирина решила водить его кругами, минуя запертую угловую комнату. Авось клиент не обратит на нее внимания, не станет задавать вопросов. А если паче чаяния все же проявит любопытство, у Ирины заготовлены веские аргументы…

* * *

Башкиров имел приятную наружность, хорошие манеры и баритон бархатного тембра. Он приехал без охраны, в удобном спортивном костюме, в кроссовках, чем несказанно удивил Ирину.

– Ну, показывайте этот чудесный дом Ахтырина, о котором я немало наслышан! – весело произнес он, появляясь на пороге.

– Что же вы слышали, если не секрет?

По его взгляду она поняла: между ними возникла взаимная симпатия и сразу соединила их невидимой нитью. Теперь все, что бы они ни говорили и ни делали, будет пронизано особым ощущением радости и тепла, которые либо текут от одного человека к другому, либо нет.

– Разные ужасы, – улыбнулся Башкиров. Его взгляд заскользил по стенам, по полу и остановился на Ирине. – Я в вашей власти, прелестная дама! Расхваливайте приют господина Ахтырина, куда он вложил прорву денег и сил!

– Не собираюсь…

– Что ж, тогда показывайте молча.

Она провела его по дому, рассказывая лишь необходимое, вычитанное из подробного описания самого хозяина, – о системе отопления, о водопроводе и канализации, об электрике, двух каминах, кухонном очаге и прочих особенностях этого загородного жилища. Ирина всегда тщательно готовилась к встрече с клиентом.

Башкиров слушал, иногда кивал, большей частью без слов, очарованный яркой восточной роскошью отделки, тем духом волшебства, который наполнял дом.

На его руке не было обручального кольца, Ирина это отметила. Хотя какое ей дело? Такой мужчина – не для нее. Они живут в разных мирах. И даже когда эти миры пересекаются – как, например, сегодня, – сословные предрассудки диктуют свои правила. Для Башкирова Ирина не женщина, а «обслуживающий персонал».

– Узнаю Ахтырина, – обмолвился он. – Человек просто помешался на Индии. Пожалуй, здесь многовато излишеств. Я прав?

– Вы знаете хозяина дома?

– Так, совсем чуть-чуть. Шапочное знакомство. Одно время я увлекался индийской философией… Занимательная штука!

У него были правильные черты лица, высокий лоб, короткие, зачесанные назад волосы. Все в ее вкусе.

– Буддизм?

– В том числе и буддизм. Каждый просвещенный человек должен отдать дань великой мудрости Востока…

Мужчина произнес это с улыбкой, словно что-то несерьезное. И показал на запертую дверь.

– А это что?

Ирина, увлеченная разговором, спохватилась… увы, поздно. Они успели обойти второй этаж, полюбоваться галереей, видом с балкона, спуститься и… Ирина обомлела. Они стояли перед той самой дверью, и не было никакой возможности отвлечь Башкирова, тем более он уже дергал за ручку.

– Ба! Да тут закрыто на замок! Ключи у вас?

– Н-нет…

– То есть как?

– Нет, и все. Господин Ахтырин запретил открывать эту комнату.

– Простите, не понял?

– Комнату открывать нельзя! – повторила Ирина, покрываясь красными пятнами.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. Понятия не имею, что он там прячет, но… Словом, сначала вы оформляете сделку, потом хозяйничаете. Взламываете дверь, вызываете умельца по замкам – все, что вам будет угодно. Только потом!

Башкиров, переминаясь с ноги на ногу, метал на нее негодующие взгляды.

– Чушь полнейшая! Кто так продает? Мало ли, что там, в этой комнате…

«Труп!» – едва не выпалила Ирина. Вместо этого она высказала здравое предположение:

– Потолок течет, наверное, или углы отсырели.

– Пол вздулся, стены потрескались! – поддразнил ее Башкиров. – Штукатурка обсыпалась! За кого вы меня принимаете, милая барышня?

– В данном случае я ничем не могу вам помочь, – огорчилась она. – Если в целом дом пришелся вам по вкусу, отремонтировать одну комнату не составит труда.

– Я хочу войти и посмотреть! Где ключи, черт возьми?!

– У меня их нет…

– Ах вот как! – разъярился Башкиров. – Тогда обойдемся подручными средствами. Подождите меня минуту, я схожу к машине и вернусь.

Ирина растерянно моргнула, но перечить не посмела. В конце концов, она сделала все, что могла, для исполнения условия продавца. У нее еще оставался в запасе последний аргумент…

Башкиров исчез, а она продолжала стоять перед дверью, сделанной по эскизам знаменитого Дробышева. Талантливый дизайнер! Удачно подобрал орнамент и вставки из разных пород дерева. Ирина невольно прислушалась: в загадочной комнате стояла тишина.

– Вот и я! – воскликнул Башкиров.

Он позвенел в воздухе связкой железок. Отмычки? Ничего себе… А тот ли он, кем представился? Не документы же у него спрашивать?

Заметив, как вытянулось у Ирины лицо, он расхохотался:

– Думаете, я мошенник? Хотите, покажу паспорт? Вижу, что хотите, но не решаетесь оскорбить клиента недоверием.

– Нет-нет, не надо…

– Разве вам самой не интересно заглянуть туда, куда заглядывать нельзя?

– Честно говоря, я побаиваюсь, – призналась она. – Вдруг в комнате живет неприкаянный дух? Кстати, недвижимость с привидениями растет в цене. Престижно стать хозяином родового замка, где появляется призрак.

Башкиров состроил скептическую мину. «Веский» аргумент не произвел на него должного впечатления.

– Это не замок!

– Так и вы не олигарх…

– Дом новый. Ему лет пять, не больше. Откуда здесь взяться призраку?

– Ахтырин не зря наложил запрет…

– Запреты! Вечные запреты! Откуда Ахтырину знать, что мы нарушили его условие?

– Наверное, есть способ…

Она возражала робко, понимая законное желание покупателя обследовать все уголки будущей собственности.

– Я беру вину на себя! Вы тут ни при чем. Не драться же вам со мной?

С этими словами Башкиров приглядывался к замку, подбирая соответствующую железку. В его действиях чувствовалась уверенность профессионала. В голову Ирины опять закрались сомнения.

– В молодости я подрабатывал слесарем… А вы уже причислили меня к воровской братии? Никогда не торопитесь с выводами, милая барышня. Я не имею отношения к криминалу. Капитал заработал своим горбом и мозгами, которыми снабдили меня родители, – интеллигентные люди, между прочим…

Замок не поддавался. Башкиров поменял железку и поднял глаза на Ирину. Она совсем расстроилась, и он поспешил успокоить ее.

– Не переживайте вы так! Я покупаю дом! Ради этой самой комнаты!

– Что-о?

– Мое слово надежнее любого подписанного договора, – заверил он. – Наведите справки и убедитесь. Ваш директор уже наверняка выяснил все, что сумел… Позвоните ему.

«Откуда я знаю его фамилию? – гадала она. – Эти насмешливые темные глаза, упрямый подбородок, неторопливые властные жесты? Он невероятно близок мне и невероятно далек…»

Щелк! Замок, опасаясь быть сломанным, предпочел сдаться. Башкиров на мгновение замер. Ирина ойкнула и отступила назад. Любые слова показались бы сейчас напыщенными или комичными. Он просто открыл дверь…

– Может, не надо? – прошептала она.

Но Башкиров ее не услышал. Любопытство взяло верх над страхом, и она вошла вслед за ним в зеленоватое, словно морская вода, пространство комнаты… Этот оттенок придавало воздуху солнце, отраженное от бирюзовых стен. Комната была пуста, если не считать легкой драпировки, закрывающей полукруглую нишу между окнами.

Ирина ничего под ней не увидела, но стоило ей переступить порог, как у нее внутри открылось какое-то глубинное понимание происходящего – будто рассеялся густой туман, окружавший ее. Она забыла о запрете, который они нарушили. Она уже не думала о Башкирове как о недоступном мужчине и только следила за его действиями.

Он сдвинул драпировку в сторону, и перед изумленным взглядом Ирины явилось пестрое пятно – то ли языки огня, то ли запечатленный в движении ослепительный вихрь. Это были какие-то фрагменты старой росписи: в некоторых местах виднелись пробелы, как будто она сильно пострадала от времени. Но пробелы эти – что удивительно – не разъединяли картину, а, напротив, придавали ей некую мистическую цельность, словно подтверждая избитую истину о существовании нетленного и неподвластного скоротечному бегу минут и часов.

Башкиров сиял от восторга.

– Я не верил… – повторял он. – Не верил! Мне стыдно… Неужели это она? О, как она прекрасна!

– Кто?

– Я обманул вас, – пробормотал он, не отрывая взгляда от росписи. – Я знал про комнату, но не смел и думать, что… Я приехал сюда из-за этой красавицы, древней, как сами веды…[8] Не верю своим глазам! Я потрясен… А вы?

Ирина не понимала, о чем он говорит.

– К счастью, я приехал вовремя! Я полгода мотался за границу и обратно, заключал важные контракты… И вдруг случайно узнал, что Ахтырин выставил на продажу свой дом. На следующий день я уже взял билет на самолет и вылетел в Москву… Оказалось, дом еще не продан! Невероятно…

Кто-то из них двоих сошел с ума. Ирина решила, что это Башкиров. Бизнес вреден для душевного здоровья. А большой бизнес – вдвойне.

– Что с вами? – осторожно спросила она.

Он с недоумением повернулся:

– Со мной? Вы думаете, я сумасшедший? Вовсе нет… Разве вы не видите ее? Это апсара из разрушенного храма Индры[9]. Небесная плясунья, которая услаждает взоры богов. Несущая свет! Она сама – пламя. Ее огонь пронизывает тьму и открывает глаза слепым…

В ушах Ирины назойливо насвистывала флейта, стучали барабаны. Она чувствовала, что Башкиров тоже слышит призрачную музыку.

– Смотрите же! Смотрите… Это апсара, танцующая для Индры! Ахтырин отыскал-таки развалины храма в джунглях. Я думал, он выдает фантазии за действительность. А он нашел ее и привез сюда! Перенес ее сокровенную тайну через тысячи километров…

– Как это возможно? – выдавила Ирина, преодолевая оцепенение.

Среди множества изогнутых линий и красок она не сразу различила гибкую крутобедрую деву с поднятыми над головой руками. Ее богато изукрашенные одежды развевались, обволакивая тело сверкающим облаком, в волосах блестели жемчужины. Отсутствие некоторых кусков изображения ничуть не портило дивную, сверхъестественную красоту апсары…

У Ирины кружилась голова. Слова Башкирова доносились до нее сквозь флейту, барабаны и колокольчики.

– Конечно же, он не соскребал фреску с камней… Думаю, Ахтырин нанял какого-нибудь местного художника, и тот скопировал уцелевшую апсару. Здесь мы видим лишь ее бледную тень, нанесенную на загрунтованную штукатурку…

«Если это тень, то каким образом она воздействует?» – подумала Ирина. Башкиров тут же уловил ее мысль и ответил:

– Дело не в деталях изображения, а в идее – именно символ концентрирует энергию, которая воспринимается человеком.

С ними обоими происходило нечто ужасное. Галлюцинации! Странные видения застилали сознание… На фоне этих видений голос Башкирова звучал резким диссонансом.

«Несущая свет…» – звучало в ушах Ирины.

Она ощущала себя не то чтобы раздвоенной, ее реальность расслоилась во времени, разделилась на несколько эпизодов. Должно быть, с Башкировым происходит то же самое…

Она вдруг ясно, отчетливо увидела, кто допустил ту роковую ошибку в расчетах, которая убила ее родителей: строительством туннеля руководил Башкиров. Не тот, кто стоял сейчас рядом с ней, другой… Вероятно, его отец.

«Вот что означает несущая свет, – подумала она, глядя на лукавую улыбку апсары. – В ее присутствии тайны исчезают! А вместе с ними и тонкая ирония жизни, и непостижимая загадка судьбы…»

Башкиров испытывал примерно то же чувство раздвоенности – он как будто находился тут и там, в недавнем прошлом, где отец, умирая, объявил ему свою последнюю волю.

«Найди ту девочку, дочь инженеров Полуниных, и сделай что-нибудь для нее. Сними грех с моей души!»

«Они были твоими друзьями?»

«Не то чтобы друзьями – коллегами. Совместная работа сблизила нас…»

«Ты уверен, что они погибли по твоей вине?»

«Теперь бог будет судить, кто виноват…»

«Что же мне для нее сделать?»

«Если она бедна, дай ей денег, у тебя их много. Если она обделена любовью, женись на ней, ты ведь холост. Обещаешь?»

«Жениться? Это уж ты хватил через край, батя!» – возмущенно подумал сын. Но слова застряли у него в горле.

Он скрепя сердце дал отцу обещание. Поспешное, необдуманное. Не хотел, а дал, боялся причинить боль умирающему. Жалость заставила его солгать.

Он обладал здравой долей цинизма, чтобы не кинуться исполнять данное отцу слово. Совесть его не мучила. Он-то ни в чем не провинился перед незнакомой девочкой, которая росла сиротой. Отец почему-то сам ее не искал, не пытался искупить причиненное горе, а дети за родителей не в ответе. Да и обвал в туннеле мог произойти по десятку причин. Всего не предусмотришь, не предотвратишь. Жертвы были и будут… Не надо вешать на себя лишний груз, заниматься мазохизмом!

– Как ваша фамилия? – повернулся он к Ирине и взял ее за плечи.

– Полунина…

Башкиров опустил руки и вздохнул. Он понял, что она знает все…Она смотрела на него, понимая, что онтоже знает…Тайна, которая привела их в этот странный дом в Гурьевке, растворилась в лучах света и обнажила все неприглядные стороны жизни, все, что люди обычно скрывают друг от друга, желая казаться лучше, чем они есть: преступную беспечность, жестокий эгоизм, запоздалое раскаяние, заведомую ложь…

– Вы мне ничего не должны, господин Башкиров, – холодно произнесла Ирина, отстраняясь. – Никто никому ничего не должен.

– А как же наказание до седьмого колена? – усмехнулся он. – Хотите, чтобы страдали мои потомки?

Они оба понимали, что стоит за этими словами.

– Я почти не помню родителей. Вы не обязаны…

– Я вам противен? Из-за отца? – перебил он.

– Вы солгали умирающему человеку…

– Я поддался жалости, черт возьми! Я не мог ему отказать!

Она резко шагнула назад, развернулась и вышла из комнаты. Зеленый туман наваждения сомкнулся за ее спиной. Башкиров не окликнул ее, не побежал следом…

Он ее не искал. Нет, не искал! Встреча состоялась сама собой. Все сошлось в одной точке, сложилось, подобно карточному пасьянсу. Нет ничьей вины, нет никаких обещаний, никакого долга! Химеры бытия рассеялись…

Он мечтал увидеть улыбку апсары! Он ее увидел и догадался, почему Ахтырин решил продать дом.

* * *

Директор пригласил Ирину в свой кабинет – вспрыснуть удачную сделку. Он потирал руки от радости. По такому случаю он даже преподнес сотруднице букетик привозных ландышей. Их нежная белизна и чудесный запах напомнили Ирине Башкирова – эта весна была связана с ним. А может, и все предыдущие весны, и будущие…

– Ты совершила чудо, Полунина! Как тебе это удается?

Шампанское пенилось, вытекая из высоких бокалов. Ирина чуть не заплакала, глядя на ландыши. Если бы их подарил не патрон, а…

Она думала о Башкирове. Он стал ее навязчивым сном, несбыточной явью. Он преследовал ее, как преследуют безумца его кошмары.

Впрочем, теперь его внимание, его ухаживание было не таким желанным, не таким волнующим. Теперь, когда она знала все, надежда на любовь разбилась, рассыпалась на бесчисленные осколки. Собственно, Ирина и не надеялась.

Она выпила ледяного шампанского. Губы онемели, сердце в груди замерло…

– Вот твои деньги, – произнес директор, подвигая к ней пухлый конверт. – Господин Башкиров просил передать тебе лично. Гонорар за отличное обслуживание.

Она для него – «обслуживающий персонал». Ничего не изменилось. Они встретились в зеленом тумане и разошлись по разным мирам. Танец апсары открыл им правду, которая оказалась слишком горькой на вкус.

– Невозможно жить в истине… – прошептала Ирина.

Зря она позволила открыть комнату. Ахтырин был прав, когда запретил это делать. Они выпустили джинна из бутылки, и этот джинн взялся кроить их жизнь, словно лоскут дешевой материи.

– Что ты там бормочешь? – не расслышал торговец недвижимостью.

– Людям не нужна правда. Они не могут ее вынести…

– Кто не может?

– Вы, я… никто… И Ахтырин не мог. Поэтому и выставил дом на продажу. Апсары должны танцевать для богов, а не для людей!

Тучное тело патрона всколыхнулось в кресле. Он выпучил на Ирину изумленные глаза.

– Ты, часом, не заболела, Полунина? Несешь какой-то бред. Налить тебе еще шампанского?

* * *

Прошел месяц.

Ирина с головой окунулась в работу, чтобы не замечать весны, не вспоминать о Башкирове. Не бывает любви с первого взгляда, не бывает правды, не бывает лжи. Все перемешано в коктейле, который называется жизнью. И ведь пьешь, не в силах оторваться! Захлебываешься и снова тянешься к сей чаше неупиваемой…

Ирина шагала по мокрой от майского дождя улице. Во дворах распускалась сирень. В городе пахло цветочной пыльцой и бензином. На асфальте стояли лужи.

Белый автомобиль резко затормозил в шаге от Ирины. Она очнулась от своих мыслей, испуганно ахнула.

– Я ничего не могу поделать, – удрученно вымолвил водитель. – Вы преследуете меня, госпожа Полунина. Вы хотели броситься под колеса моей машины?

– Господин Башкиров? Я не…

Он небрежным жестом распахнул дверцу:

– Садитесь!

Ее ноги приросли к асфальту. Она готова была провалиться сквозь землю…

– Знаете, что я понял? Мое обещание живет собственной жизнью, – сказал Башкиров. – Я устал с ним бороться. Садитесь же…

– Нет!

– Я собираюсь выставить дом в Гурьевке на продажу. Лучшего маклера мне не найти…

Виолетта Якунина

Жизнь продолжается

«Я ненавижу его! Он сломал мне жизнь! Он избил меня!» – звучало в голове. Эти ужасные остроконечные фразы пробивали мозг изнутри.

Ленка рыдала в трубку, и я половины не понимала из того, что она говорит. Они с Климом разругались в хлам и даже подрались. Она убежала из дома и теперь сидит в сарае на пристани, потому что в таком виде все равно ей идти некуда, грозилась покончить с собой. Из дома она убежала налегке, а на дворе конец марта, все в пуховиках ходят!

Я давила на газ, спешила из последних сил, скакала из ряда в ряд, безбожно подрезая другие машины. Не люблю так водить, но тут не до политеса.

Наконец выскочила на объездную. День катился к закату. Робкое весеннее солнце поспешило скрыться за горизонтом. Из придорожных кустов выползали сиреневые тени.

Меня всю трясло. Ленку было жалко до чертиков. Клима хотелось убить. Какой козел! И чего ему надо? Жена дураку попалась – золото. Хорошенькая, веселая, добрая, хозяйка великолепная, мамашка чудная – такого сына ему родила! А мужа своего драгоценного любила до посинения, надышаться на него не могла. И вот на тебе – прожили душа в душу пять лет, и он надумал из семьи уходить. Так еще и руку на жену поднял, урод!

Я затормозила у пристани. До сараюшки, в которой хранились доисторические катамараны, рукой подать. Где-то там прячется Ленка. Я посигналила. Помигала фарами. Ноль эмоций. Набрала ее по телефону. Ага, абонент вне зоны. Может, села батарейка?

Я вышла из машины, поежилась. Ранние сумерки окутывали мир. От реки тянуло сыростью. Дрожа от озноба и нервного напряжения, я подошла к сараю.

– Эй, Ленчик, ты тут?

Ни ответа ни привета.

– Ленка, выходи, где ты там?

Тишина. Вакуум. Молчание ягнят, часть вторая.

– Ау!

Я потянула на себя кособокую дверь, заглянула в затхлое нутро сараюшки. В темноте топорщились кривые силуэты катамаранов. И никакого шевеления. Куда она подевалась? Сотовый подружки по-прежнему не отвечал, и я не знала, что думать.

По натуре я барышня решительная, поэтому без дрожи в коленках обследовала сначала сарай, потом облазила два навеса, под которыми хранились деревянные лежаки. Больше на пристани спрятаться было негде.

Тогда я поехала к дому Бодровых. Позвонила на мобильник Климу. Он не взял трубку. Нет, это что ж такое! Я сломя голову несусь из центра в их богом забытый пригород, а они надо мной глумятся! Если они снова дерутся, расстреляю обоих, если помирились – Климу настучу по тыкве, в конце концов, это он мой друг детства. С Ленкой я познакомилась уже на свадьбе и подружилась до коренных зубов. А Клим у меня получит! Ишь чего вздумал – руки распускать! Вообще крыша протекла?!

Господи, как я за них радовалась! Как гордилась их семьей. Вадика крестила… Вместе с ними строила этот дом «на природе», обои выбирала и кафель, занавески шила. А теперь этот придурок решил развалить свою семью. Видите ли, любовь у него вышла!.. Дышлом! А Вадик с Ленкой, им что делать?

Я остановилась на обочине, потому что парковка была занята приткнутым поперек «Лендровером» Клима. Прежде чем приехать на спарринг с женой, он отвез Вадика бабушке. Заботливые родители решили не травмировать психику ребенка и обсудить детали развода наедине. Обсудили!

Я зашла во двор. Ко мне кинулся Марс, нечистокровный колли, и принялся жалобно скулить.

– Знаю, брат, знаю, – сказала я, потрепав его по загривку, – грызутся твои хозяева, как собаки. Ну, ничего, я им сейчас всыплю…

И поднялась на высокое крыльцо. Дверь была открыта. Из маленького коридорчика я попала в просторный холл, плавно перетекающий в гостиную.

– Эй, дуралеи, выходите! – прокричала я. – Порку заказывали?

И опять ни звука. Да что же это такое! Они что, издеваются?

– Клим! Лена! – позвала я.

В гостиной беззвучно работал телевизор. Ну правильно, Клим ненавидит, когда телик орет, если он с кем-то общается, – всегда звук убирает. На полу валялись черепки. Эх, Ленка, Ленка, а ведь этот сервиз вам бабушка Клима дарила на свадьбу! Бабушки год как не стало. Сервиз умер сегодня.

Я заглянула в гостевую спальню, на кухню и в ванную, чтобы окончательно убедиться, что на первом этаже хозяева не прячутся. Затем поднялась наверх. Там было три комнаты. Ни в детской, ни в кабинете я никого не нашла. Под дверью супружеской опочивальни замерла на минуту.

– Алло, гараж! Если вы там миритесь, то лучше отзовитесь, – сказала я. – А то я сейчас войду!

Стукнула два раза и вошла. Там был только Клим, но он ни с кем не мог уже ни мириться, ни ссориться. Мой лучший друг валялся на коврике с развороченным затылком. Окровавленный топорик для рубки мяса, которым обычно ловко орудовала на кухне Ленка, валялся рядом.

Меня вырвало в коридоре. До ванной я не добежала. Дальше, как в бреду, я вызвала милицию. И позвонила Олегу, своему гражданскому мужу. Он велел мне держаться и пообещал скоро приехать.

Держаться! Но как?

Я не могла оставаться в доме с мертвым Климом. Вышла во двор, села на качели. Я чувствовала себя так, словно произошло землетрясение и моя жизнь погребена под обломками. Я-то жива, а родные и близкие люди ушли навсегда, и рухнул привычный уклад жизни, и весь мир перевернулся вверх тормашками.

Прибежал Марс, пристроил мне на колени свою узкую морду. Я гладила собаку и плакала. В голове гудел набат, мысли путались.

Клим… я помню его столько же, сколько и себя. Мы жили в одном доме, играли в одной песочнице, ходили в один садик, а потом вместе одолевали среднюю школу. Затем он ушел в армию, искренне веря, что так отдает долг Родине. Я за это время сходила замуж и развелась. Потом он вернулся, поступил заочно в политех, увлекся компьютерным дизайном, открыл свою фирму, поднялся на ноги. Ну и женился, конечно, по большой и светлой любви. Дом построил, сына родил…

И вот его не стало. Убит. Зверски. Но кем? Неужели это сделала Ленка?! Она по телефону кричала, что они подрались и что она теперь ненавидит Клима, ведь он сломал ее жизнь, погубил их брак.

– И что потом? – спросила я у собаки. – Твоя хозяйка стукнула мужа по голове топориком и, свихнувшись от горя, убежала? Так было, да?

Ну и дальше что, зачем она звонила мне, просила приехать? Зачем спряталась? Испугалась? На что она надеется? Что на нее никто не подумает? А может, она покончила с собой, как и грозилась по телефону?!

А Вадик? Господи, что будет с ребенком?!

Прибыли милиционеры: одна машина, вторая, третья. Их было много, как я поняла – из каких-то различных подразделений. Пришлось закрыть Марса в котельной, потому что у этой собаки в этом доме была вольная жизнь.

Мы прошли в дом. Со мной изъявили желание побеседовать сразу двое. Один задавал вопросы, другой писал. Остальные разбежались по территории. Я, как могла, пыталась помочь им разобраться в ситуации.

– Это дом моих друзей, – объясняла я. – Я при-ехала сюда по звонку хозяйки дома – Елены Бодровой. Она рыдала, просила приехать. Сказала, что поссорилась с мужем, я так поняла, что Клим объявил ей о своем решении уйти из семьи. Они ужасно поссорились, и она убежала на пристань. Хотя пристань – это громко сказано. Тут в двух кварталах речка, а там крохотный пляжик. Лена сказала, что она раздета, ну в смысле без верхней одежды, поэтому прячется в сарайчике со старыми катамаранами. Я приехала за ней, но никого на пристани не нашла. Ее телефон не отвечал.

Я успела рассказать о Бодровых дважды, сначала одним людям в форме, потом другим. Я объяснила, что этот скандал как гром среди ясного неба, потому что мои друзья были очень дружной парой, любящей и стабильной, если так можно выразиться.

– Я до сегодняшнего дня даже не подозревала, что у Клима есть отношения на стороне, – призналась я. – Уверена, Лена тоже не догадывалась. Мы с мужем были у них на прошлой неделе, и все было в порядке. Они… они были парой, понимаете?

Перед глазами встала, как живая, картинка: Олег с Климом жарят шашлыки, Вадик бегает с Марсом, а мы с Ленкой сидим на качелях и пьем глинтвейн. Стол накрыт, нам нечего делать, поэтому мы сидим, болтаем и греемся в лучах слабого весеннего солнца. Я вспомнила, как Клим обернулся и подмигнул нам, а Ленка послала ему воздушный поцелуй…

– Я не представляю, как это произошло, – сказала я. – Не понимаю. Не верю, что Ленка могла бы это сделать!

И тут наконец приехал Олег. Он вошел, высокий и красивый, поздоровался звучно и солидно, предъявил следователям свою корочку адвоката. Я, как всегда, залюбовалась им. С его приездом вселенная перестала вращаться в обратном направлении, остановилась и степенно поплыла по обычному курсу. Он подошел ко мне, обнял, поцеловал в макушку. Я почувствовала себя утлым суденышком, пришвартованным к мощному причалу. Вместе с ним можно выдержать сто тысяч допросов.

Но буквально с первых его слов я поняла, что зря радовалась. Бездна вновь стремительно приблизилась ко мне и протянула свои объятия. То, что он говорил, было невообразимо! Оказывается, Олег знал каких-то совершенно других Ленку и Клима, которые ничего общего не имели с моими любимыми друзьями. С его слов получалось, что ребята жили так себе, не понимали друг друга и не очень-то ладили.

– Например, если мы собирались съездить на рыбалку, то она становилась на дыбы. Если хотели поехать поиграть в бильярд, она тут же придумывала ужин у своих родителей. Однажды пошли в ночной клуб, так она там истерику закатила, наорала на официантку, знаете, такие дамские фортели.

Все, что говорил Олег, было настолько нелепо, что я даже растерялась. Но когда попыталась влезть с разъяснениями, то меня попросили помолчать. А чего молчать?! Я могла бы объяснить, что в тот день, когда они собрались на рыбалку, у Вадика поднялась температура. Оставаться без машины за городом с больным ребенком на руках не захотела бы ни одна женщина. Да и Клим это прекрасно понимал. А предложение поехать в бильярдный клуб исходило от Олега, мы тогда с Бодровыми случайно в городе встретились. Клим согласился, а Лена ему напомнила, что у ее родителей юбилей свадьбы. А официантка в клубе сначала облила ее коктейлем, потом его в счет включила, а после еще и нахамила…

– Скажите, Олег Владимирович, а на ваш взгляд, могла Елена Бодрова в разгар ссоры убить своего мужа? – спросил следователь.

– Не хочу никого заранее оговаривать, но если исходить из особенностей ее характера, то – вполне, она была неуравновешенной, вспыльчивой и очень ревнивой, – сказал Олег. – Она могла побить собаку, ребенка, вполне могла и на мужа кинуться в состоянии аффекта.

– Да что ты говоришь?! – ахнула я. – Когда это Лена кого избивала?

От меня отмахнулись, как от назойливой мухи.

Нет, конечно, так можно любого в монстра превратить! Помнится, Лена отшлепала Вадика, когда тот разрисовал стены в гостиной, а перед этим была детская и кабинет. Кто бы выдержал? А Марс копал лаз к соседям, вытаптывал их цветы и гонял их кошек! Соседи скандалили, Лена нервничала. В тот раз она сорвалась и отлупила собаку полотенцем. Кстати, Марс после этого резко передумал шкодить, не говоря уж о Вадике!

– А вы, Олег Владимирович, знали, что у Бодрова была связь на стороне?

Быстрый взгляд в мою сторону.

– Да, я догадывался. Впрочем, Лена сама провоцировала мужа, пытаясь привязать к своей юбке. Наверное, в какой-то момент переусердствовала.

Словно ножом по сердцу! Догадывался! И молчал?! «Привязать к своей юбке»?! Это что вообще такое!

Я была в шоке.

Еще несколько вопросов. Подписи под протоколами. Обмен визитками. И нас отпустили.

Поговорить с Олегом удалось только дома, потому что в Лазурный он приехал на машине, как и я.

– Ты как, доедешь? – спросил мой заботливый муж.

– Доеду, – сказала я.

Хотя чувствовала себя скорее роботом, нежели человеком. Смерть Клима, исчезновение Ленки, подозрение ее в убийстве. А тут еще и откровения любимого на публике…

Зато по дороге у меня было время обдумать наш предстоящий разговор. Получалось так, что я жила с весьма скрытным человеком. Ладно, он не разделял со мной взглядов на окружающую действительность. Каждый имеет право на собственное мнение! Но он скрывал свои мысли и чувства – вот что плохо! До сегодняшнего дня я понятия не имела, что на самом деле думает мой мужчина о моих друзьях! И эти «домостроевские» замашки. Откуда они? Он действительно махровый шовинист или просто таким прикидывался перед следователями?

И хоть я неплохо отрепетировала свою речь, Олег умело сбил меня с толка. Адвокат, черт бы его подрал! Он приехал домой быстрее меня и успел открыть бутылочку вина. Я находилась в таком стрессе, что алкоголь был очень даже кстати.

– Ася, я знаю, что ты сейчас будешь со мной воевать. Но дай сначала мне слово! – взмолился он.

– Ладно, – сказала я милостиво и взяла бокал вина.

– Лапушка моя, ты – очень добрый человек, к тому же склонна видеть в людях только хорошее, а плохое не замечать. Бодровы – твои друзья, ты их любила, восхищалась их отношениями. Ты крестила их сына, в конце концов. Ну как я мог разрушить твои иллюзии об их «идеальном браке»? Я же, как человек сторонний, видел, что у них там не все гладко: что друг твой Клим поглядывает на других женщин, что его жена-ревнивица пыталась завинчивать гайки. Но зачем это озвучивать, ты ведь видела их другими глазами.

– Сегодня я впервые узнала, что тебе была несимпатична Лена. Ты все ее поступки трактовал со знаком минус. А если бы ты озвучил свое отношение раньше, я бы тебе объяснила, в чем было дело. Короче говоря, если тебе не нравились мои друзья, почему ты молчал?!

– Асена, ты себя слышишь? Именно поэтому я и не высказывался по поводу твоих друзей. Они нормальные ребята… были… В общем, спорить тут не о чем. Я щадил твои чувства. Поверь, мне было нетрудно общаться время от времени с твоими друзьями, чтобы не нарушать твоего душевного равновесия.

То, что он сказал, было в высшей степени лестно. Мужчина моей жизни так заботится о моих чувствах, что ради меня общается с людьми, которые ему неинтересны! Но в этом была фальшь, ложь, иезуитская вывернутость. Я была глубоко убеждена, что, если люди живут в браке, пусть даже гражданском, они должны быть искренни друг с другом. Я, к примеру, никогда не скрывала от него своих мыслей по поводу его знакомых.

– Ты мог не разделять моих взглядов на семью Бодровых, но мне нужно было об этом сказать, – устало заметила я. – Вчера ты скрыл свое мнение о моих друзьях, сегодня умолчал, что тебе не нравится, к примеру, моя прическа, одежда, манера себя вести, а завтра ты забудешь сообщить, что разлюбил меня…

– Дорогая, ты утрируешь. Есть определенная градация важности. Так вот твои друзья были важны для тебя, а для меня важнее мир в нашей семье. И я не вижу тут никакого обмана.

Спорить и что-то доказывать не было сил. Я приняла душ и завалилась спать. И в эту ночь Олег не счел нужным меня утешить в постели, хотя спала я плохо, ворочалась и очень нуждалась в ласке и нежности.

А может, он и прав, размышляла я утром, готовя завтрак. Может, и не стоит выкладывать партнеру все свои чувства, особенно если они его не порадуют. Вот не нравились Олегу отношения Бодровых. Он бы это озвучил, а я с пеной у рта ссорилась бы с ним, отстаивая лебединую верность их союза. А они взяли и…

Воспоминания о вчерашнем ужасе накрыли меня густой черной волной.

Есть я не могла, цедила кофе. Олег отсутствием аппетита не страдал, слопал все, что я приготовила, и, чмокнув меня в щечку, уехал в свою контору. А я принялась названивать Лене. Ее сотовый не отвечал, дома у них телефона не было. При вчерашнем обыске выяснилось, что ее сумка с кошельком и паспортом и вся верхняя одежда остались в доме. Где она могла быть, без денег и документов, я понятия не имела. Обзванивать общих знакомых сил не было. Я позвонила следователю, он сказал, что Бодрова не объявилась и все также находится в розыске. Тогда я набралась мужества и позвонила родителям Клима. Трубку взял дядя Сема.

– Ася, деточка, горе-то какое! – всхлипнул он в трубку. – Ты ж все знаешь, да? Нам сказали, что ты милицию вызвала.

– Да, я…

Слезы полились градом. Но тут он продолжил, и стало не до рыданий.

– Асенька, я тебя хотел попросить забрать к себе Вадика. Тетя Люба, как узнала, так тут же слегла. Уже две «Скорых» за утро побывало. На второй увезли ее… Предынсультное состояние, так-то. А я, ты же знаешь, слепой крот, тяжело мне с мальчонкой. А к Лениным родителям, куда?

– Господи, дядя Сема, я скоро буду у вас!

Я заметалась по квартире, дядя Сема уже несколько лет практически ничего не видит, и никакие операции не могут вернуть ему зрение. В доме он все делает на ощупь, а на улицу один не выходит. Естественно, ухаживать за маленьким ребенком он не в состоянии. А родители Лены делили свою «двушку» с молодой семьей младшей дочери. Оля вышла замуж за парня «со скромными возможностями». И тут же родила двойню. В результате на сорока метрах ютилось шесть человек. Действительно, куда им еще и Вадика?

Оделась я в рекордные сроки. И помчалась в дом моего детства. Мои родители оттуда давно переехали, а Клим своих так и не смог вытащить. Старая хрущевка. Третий этаж. В квартире отчаянно пахнет корвалолом и бедой.

Мужчины чаевничали. Притихший Вадик казался таким маленьким по сравнению с высоким сутулым дедом. В свои четыре года он был очень сообразительным ребенком. Он понял, что с папой что-то случилось и что мама куда-то потерялась. А тут еще и бабушку забрали в больницу. Ему было очень страшно.

– Ася, а вдруг ее съел дракон? – спросил он, и огромные голубые глаза наполнились слезами.

Я подхватила его на руки, прижала к себе.

– Драконы бывают только в сказках. Мы найдем твою маму. Ты же мне поможешь? – спросила я.

– У меня есть волшебный меч, – сказал Вадик. – Только он дома остался.

– Мы его заберем, не переживай, – пообещала я. – Пойди пока в комнату, посмотри телевизор, хорошо?

Я обследовала холодильник, прикинула, что нужно купить. Неизвестно, когда вернется домой хозяйка. Хотя дядя Сема твердил, чтобы я не беспокоилась.

Он рассказал, что к ним вчера приезжал следователь, отдал ключи от дома, расспрашивал о семейной жизни сына.

– А мы что с матерью? Мы же только хорошее видели, при нас они никогда не ссорились, – тихо говорил он, а его большие руки с выпуклыми жилами и старческими пятнышками перебирали бахрому скатерти. – Я им так и сказал, мол, дети ладили. Лена такая… приветливая всегда, щебечет, шутит. Всегда с подарками приезжали. Вадик вот у них какой справненький получился…

Честно говоря, мне тоже казалось, что это куда ближе к правде, чем заявления Олега. Хотя при мне Клим с Ленкой очень даже могли поспорить друг с другом. Но разве можно прожить без ссор? Я таких семей не знаю.

– Но как же так, Асечка? – вдруг спросил дядя Сема. – Я никак не уразумею, что такое могло произойти, чтобы вот так все повернулось?

И столько у него в голосе было боли, столько страдания, что в моей душе что-то надорвалось. И я вдруг отчетливо поняла, что не смогу дальше жить, если не докопаюсь до истины. Не пойму, «как же так все повернулось».

– Я не знаю, что вам наговорили менты, – сказала я, – только нельзя нам на Лену грешить. Не могла она этого сделать! Она так любила Клима, что скорее бы себя убила, чем его.

– Да мы с матерью и не думаем на нее! Просто обидно, что она не показывается. Такая беда, а она… в кусты. А о сыне кто думать будет?

Уезжала я с тяжелым сердцем. Вадик не отпускал мою руку, в глаза заглядывал.

– Сейчас поедем к вам домой, заберем твою одежду и игрушки. Ты пока поживешь у меня. Ты же не против?

– А когда мама с папой вернутся?

– Думаю, скоро.

А что я могла ему еще сказать?

По дороге я звонила следователю, но его номер все время был занят. Я знала, что дом опечатан, но мне нужно было в него попасть. На подъезде к Лазурному мне позвонил Олег, справиться о моем самочувствии. Я рассказала, что забрала Вадика.

– Так ты едешь к ним домой? – спросил он.

– Ну да, не будет же Вадик в одних трусах ходить…

– Понятно, тогда не болтай за рулем, дорогая.

И муж попрощался со мной до вечера. Кажется, он был не рад, что я забрала к нам ребенка. Иначе я не могла объяснить недовольство в его голосе.

Мы въехали в поселок, я припарковалась у дома Бодровых, помогла вылезти из машины Вадику. За забором выплясывал Марс, наверное, после отъезда милиции его выпустил кто-то из соседей. Хотя соседей, по большому счету, у них не было. Справа от их дома был пустой участок с зарослями бурьяна, а слева стоял законсервированный долгострой, выставленный на продажу, и только задней стороной участок примыкал к соседям, которых одно время атаковал Марс.

– А дядя Олег тоже приедет? – спросил малыш.

– Сюда? Нет. А что такое?

– А это не его машина? – спросил Вадик.

Я мельком взглянула по направлению, куда указывал пальчик, и увидела черный «зад» какого-то седана, сворачивающего на соседнюю улицу. Калитка не желала открываться, и я сломала об щеколду ноготь. Дьявольщина!

– Нет, сладкий мой, ты обознался, – сказала я и наконец справилась с железякой.

Мы вошли в дом. Вадик бросился в детскую собирать игрушки, а я пошла на кухню, надо же было покормить собаку. Но, как ни странно, у пса еда не вызвала интереса, он рыл новый лаз, на этот раз на территорию долгостроя.

– Марс, вот вернется Лена и с тебя три шкуры спустит! – пригрозила я.

При имени хозяйки Марс радостно залаял и начал интенсивнее грести землю. На мои «фу, нельзя!» ему было начхать. «Все особи мужского пола пытаются шкодничать в отсутствие своих хозяек!» – покачала я головой.

Я ушла в дом, собрать вещи Вадика.

– А я нашел папин тайный телефон, – сказал мне ребенок.

– Какой телефон?

– Тайный. У него было два телефона. Один для всех, а другой только для секретных переговоров. О нем никто не знал, даже мама! Папа по нему разговаривал только на балконе или в машине.

Я взяла из рук ребенка разряженную трубку, старую и поцарапанную. Вадик наблюдательный ребенок и скрытный. Лена сто раз говорила, что у малыша феноменальная наблюдательность, при этом он никогда не задает «лишних» вопросов. Вполне возможно, он действительно видел, как Клим разговаривал по «тайному» телефону.

Где хранятся зарядные устройства, я знала. И уже через минуту копалась в памяти аппарата Клима. Да, действительно, он им пользовался параллельно с официальным мобильником. Все звонки свежие. Номера повторяющиеся. Среди них была и некая «Киса», это мне понравилось даже меньше, чем «сауна» и «квартира». Доконали меня эсэмэски, они были исключительно с представительницей семейства кошачьих. Его короткие: «занят», «скоро буду», «жди, еду». Ее откровенные: «Зайка, я тебя жду у нас! У меня для тебя сюрприз!», «Сладик, хочу тебя. Мы сегодня увидимся?», «Милый мой, мне надоело сидеть одной. Где ты?»

Я почувствовала себя так, словно меня окунули с головой в отстойник. Оказывается, я ни секунды не верила в заявление Олега, что Бодров шалил на стороне. И вот, пожалуйста, у него действительно была какая-то Киса, ради которой он даже завел вторую симку! И это – Клим, которого я считала своим лучшим другом, от которого не имела никаких секретов! Он вел двойную жизнь!

Я вспомнила, как жаловалась ему на Олега, что он не хочет расписываться со мной и детей не хочет. Я плакала у Клима на груди, когда у папы обнаружили рак, а он нашел деньги на лечение. И когда объявился мой бывший муж и стал проситься обратно, а Олег ревновал из-за звонков и цветов. Это Клим разруливал ситуацию. Я выворачивалась перед ним наизнанку. А он – скрытничал!

– Ася, Ася, пойдем на улицу поиграем! – позвал Вадим.

Мне хотелось как можно скорее уехать из дома Бодровых. На меня давили стены, воспоминания и новые знания. Но Вадик смотрел с такой надеждой.

– Вдруг мама вернется, – сказал он, беря меня за руку.

Я не находила ободряющих слов для ребенка. Я окончательно запуталась в ситуации, мои рецепторы сбились с верного курса, примолкла интуиция, и уснул дар предвидения. Я старалась не думать о Климе, о его смерти и жизни. А куда делась Лена, о чем она думает и чем, – вообще уму непостижимо.

Мы спустились с крыльца.

– Марс, Марс! – позвал Вадик.

Но собака не поспешила примчаться на зов. Мы обошли двор. О господи, теперь и пес куда-то исчез!

– Ася, смотри, там дырка! – закричал мой крестник и рванул к забору.

– Вадик, подожди! – поспешила я за ним.

Новый лаз, проделанный псиной, пришелся как раз на середину Ленкиной гордости – клумбы с тюльпанами. В прошлом году они расцвели очень рано, в этом их не будет вовсе.

– О, Марсик, где ты был?

В дыру протиснулся перепачканный землекоп с какой-то тряпкой в зубах. Вид у него был счастливый.

– Ну, ты и гад! – с чувством сказала я.

Но Марс плясал от радости, тыкался в меня грязной мордой. Тряпицу он выплюнул мне под ноги.

– Фу, фу! – увертывалась я.

– Ася, смотри! Это мамин платок! – воскликнул Вадик. – Марс, где ты его нашел?

Я пригляделась, и, действительно, на земле валялся изжеванный шейный платок Лены. Мое горло захлестнула петля страха. Если платок весь перепачкан землей, то… что стало с остальной одеждой Лены, да и с ней самой?.. Но если бы Марс содрал платок с шеи трупа, вряд ли бы он так радовался.

– Где ты это откопал? – накинулась я на Марса.

Он заплясал, заскулил и снова ринулся в дырку под забором.

– Марс! – крикнула я.

– Он нашел маму, да? – с надеждой спросил Вадик.

– Не знаю, малыш! – сказала я. – Пока что он нашел только ее косынку.

Я посмотрела через забор на закрытый недостроенный дом, на груды строительного мусора, на кирпичные завалы. И по коже пошел мороз. Да там можно сотни трупов спрятать! Неужели Лена разделила участь мужа?!

И тут раздался телефонный звонок. Меня даже подбросило от неожиданности. Дисплей высвечивал номер Олега.

– Да! – сказала я, и голос предательски дрогнул.

– Привет, сладкая моя! Ты где?

Меня слегка покоробило, во-первых, я не люблю, когда меня называют всякими там «сладкими лапушками», «Дусями-пусями» и прочими извращенно-ласкательными прозвищами, а во-вторых, я вспомнила переписку Клима с Кисой. Бр-р-р!

– Мы в Лазурном, – ответила я.

– Почему у тебя такой голос, что-то случилось?

«Да, – хотелось ответить мне, – случилось! Клим убит, Лена пропала, а Марс притащил с заброшенного участка Ленину шейную косынку, всю перепачканную землей». Но по понятным причинам ничего подобного вслух не сказала.

– Я тебе потом объясню, – сказала я своему любимому.

– Асена, вы там еще долго собираетесь пробыть? Я освободился раньше, купил пиццу и мультики для Вадика, еду домой.

Я почувствовала, как горячая волна любви и нежности накрывает меня с головой. И чего я на него злюсь? Да, я ошиблась в Климе, но не стоит подозревать в предательстве и своего мужа! Олег – самый лучший на свете! Он купил пиццу и мультики, он заботится обо мне!

– Да, мы едем, – вздохнула я.

– Ася, а как же мы бросим Марса? – спросил Вадик. – Он же теперь может убежать.

Я позвала собаку. Ответом стал глухой лай. Куда он залез?

– Пойдем заберем вещи из дома, и я что-нибудь придумаю, – сказала я Вадику.

На самом деле я решила сходить на соседний участок и посмотреть, что там делает собака. Я старалась не думать о возможных находках.

Загрузив вещи в машину, я засунула туда и Вадика, чтобы он не путался под ногами. А потом перелезла через решетчатый забор. Из-за дома ко мне выскочил Марс, заскулил, закрутился волчком. Собака была возбуждена, но не испугана и не расстроена. Если только можно применить все эти эпитеты по отношению к животному. Он словно приплясывал, приглашая идти за ним. Ну, я и пошла.

Заброшенный недостроенный дом выглядел зловеще. Кирпичная кладка кое-где дала трещины, кое-где раскрошилась. На окнах первого этажа стояли ржавые решетки, стекол не наблюдалось. Я шла за собакой, стараясь смотреть под ноги, потому что-то везде валялись доски, обломки кирпича, развороченные пакеты с окаменевшим цементом, покореженные ведра.

Мы обошли дом по кругу, и тут Марс пропал. Оказалось, он нырнул в спуск, который должен был служить входом в подвальное помещение. Туда вели ступеньки, такие узкие, что нам с собакой было не разминуться. Марс не стал спускаться к железной двери, а остановился на половине пролета. Он скулил, скреб лапами бетон и совал нос в какую-то щель в стене. Я догадалась, что это было вентиляционное отверстие, лишенное решетки!

– Марс, фу! Что там? Дай мне взглянуть!

Я отогнала собаку, присела на корточки, заглянула в дырку и тут же отшатнулась с воплем. Там что-то шевелилось! Сначала я не поняла, что это было. Но через секунду до меня дошло! Это человеческие пальцы! Рука! Лена там! Я нашла ее!

– Я нашла ее! – закричала я в трубку, набрав номер Олега.

– Кого? Где? Как?

Он сыпал вопросами, но главное, он ехал к нам! Слава богу!

– Леночка, потерпи, – причитала я, – мы тебя скоро вытащим! Потерпи немножко!

На двери в подвал висел совершенно новый замок. Естественно, я могла его только подергать. Ни сбить, ни открыть этот замок мне было не под силу.

Меня переполняла жажда деятельности. Я сбегала к машине, проверила, как там Вадик. Решила пока ничего ему не говорить. Подумала и вызвала милицию и «Скорую». Мне показалось, что это разумно. Неизвестно, в каком состоянии Лена. Я бы с ума сошла при таких делах!

Я опять полезла на забор, и тут позади послышался гул мотора. Это был Олег. Я перестала лезть на баррикады, кинулась к нему.

– Тсс! – прижал он палец к моим губам. – Тише, тише, не пугай ребенка, пойдем, покажешь мне, где она.

Я притащила его к спуску в подвал, указала на отверстие, в котором торчали Ленины пальцы.

– Черт возьми! – ругнулся сквозь зубы Олег.

Ему удалось сбить замок куском железной арматуры. Через минуту мы ворвались в подвальное помещение, ставшее тюрьмой для… незнакомки. Женщина, запертая в подвале, оказалась не Леной!

Олег как раз успел распутать ей путы на руках и вытащить кляп изо рта. Она ничего не могла сказать, только рыдала в голос. И тут подоспели сотрудники милиции и машина «Скорой помощи». Женщину била истерика, ей сделали укол. Я отвела Вадика в дом, усадила его перед телевизором, наплела что-то невразумительное, после чего бросилась на соседний участок. Я боялась пропустить объяснение.

Но то, что я услышала, окончательно пошатнуло мою веру в людей. История, рассказанная пленницей, едва не лишила меня рассудка.

Женщину звали Екатерина. Полгода тому назад она стала любовницей Клима. Довольно скоро их роман перерос в настоящую страсть. Мой друг детства совсем ополоумел, снял квартиру для своей Киси и даже поговаривал о разводе. Но дело осложнялось тем, что накануне своего любовного психоза он запатентовал на имя Лены одну из своих компьютерных программ. Неожиданно этот продукт заинтересовал крупную американскую фирму, и Климу предложили очень выгодный контракт. Прибыль изначально исчислялась в сотнях тысяч долларов, и перспективы сотрудничества на этом не заканчивались. Клим не считал, что Лена имеет хоть какое-то право на эти деньги. И решил ее просто бортануть. Он намеревался оставить бывшей жене дом, машину, ну и сына, конечно. И даже алименты собирался выплачивать.

– Я не знаю как, но его жена узнала обо всем, – рассказывала Екатерина. – Она выкрала у него документы из сейфа и спрятала их. Клим был в бешенстве, он не ожидал такой прыти от своей курицы. Мы могли потерять все. Я могла потерять все! Мужика, деньги, любовь! Я сходила с ума. Не помогали ни алкоголь, ни успокоительные. Я была на грани нервного срыва. А потом поняла, что нужно делать. Я знала, что у них назначены разборки на вчерашний вечер. И предприняла кое-какие меры. Я приехала сюда в самый разгар их ссоры. Но не одна. Со мной был мой старый друг, который… взялся мне помочь.

Екатерина решила, что надо помочь любимому и избавить его от настырной жены. «Нет человека – нет проблемы», – вспомнился ей известный афоризм. Она наняла своего дружка-уголовника, чтобы он разобрался с Еленой. План был прост, после скандала Клим наверняка уедет из дома, а убийца войдет в дом и прикончит несговорчивую бабу. Екатерина знала, что это не первый труп на совести Крыжова, а уж деньги она ему пообещала немалые.

Все должно было сработать. Парочка приезжала накануне в Лазурный, осматривалась на местности. «Объект» вживую увидеть не удалось, но у любовницы было фото соперницы, она его скачала с мобильника любимого. Впрочем, она не собиралась пускать ситуацию на самотек и намеревалась убедиться собственными глазами, что киллер справился с поставленной задачей. Екатерина выплатила подельнику аванс. Он сказал, что обставит все как самоубийство, и ей останется только утешать вдовца.

Но бывает так, что крючок глотают вместе с рыбаком…

– Мы сидели в машине, припарковавшись возле соседей. Вдруг дверь в доме Клима распахнулась, и на улицу выскочила эта квочка. Я удивилась, куда это ее понесло в одной футболке? И тут Крыжов спрашивает, кто это. Я ему: «Ты чего, это ж Ленка, жена моего Климушки, объект твой!» А у него аж желваки ходуном заходили. Я тогда не поняла, что к чему. Да и как было понять, что я, ясновидящая? Он мне велел сидеть в машине, смотреть в оба, а сам в дом пошел. Не было его минут пять от силы. Вернулся и говорит, пошли со мной. Я ему – куда? Он меня за руку схватил и потащил в соседский двор, он росточку-то небольшого, но сильный, жилистый такой. Я стала вырываться, но кричать боюсь и понять ничего не могу. А он своей лапищей мне шею сдавил, и все. Очнулась в подвале, связанная, с кляпом во рту.

Крыжов пришел к ней под утро. Пьяный вдрызг. Сначала орал на нее, потом избил, а затем стал плакать. Из его слов Екатерина и узнала, что жена Клима – это любовь всей жизни Вити Крыжова. Лена старше его на пять лет. Когда-то они жили по соседству и учились в одной школе. Лена к нему всегда относилась как к брату, защищала от хулиганов и даже на секцию самбо отвела за ручку. В результате из мелкого щуплого парнишки вырос крепкий паренек, который однажды в драке искалечил человека, но правосудие оказалось сурово в этом случае, и Крыжов получил свой первый срок. А на зоне случился следующий эпизод, уже с летальным исходом, срок резко возрос. И все это время Лена с ним переписывалась! Витя ни разу не сказал о своих чувствах, все изображал дружбана, а она была с ним абсолютно искренней, рассказала и о свадьбе, и о рождении сына. После освобождения Крыжов с ней не встречался, решил сначала «человеком стать» и уже потом ей на глаза показываться.

– Ирония судьбы! – сказала Екатерина. – Я наняла убить свою соперницу самого неподходящего человека в мире! Поэтому он сначала прихлопнул Клима, который посмел издеваться над «таким сокровищем». А затем Крыж решил наказать меня – сгноить в этом подвале! Заживо! Но знаете, я ей не завидую! Он же сумасшедший совсем. Он ее выловил у реки и куда-то увез. Говорил мне, что спрячет Лену, что никто ее не найдет и не сможет ей причинить боль. А потом из кармана косынку вытащил, понюхал, поцеловал, «моя, говорит, теперь моя будет»! Псих конченый!

Крыжов ушел, оставив Екатерину связанной по ногам и рукам, с кляпом во рту. А косынку выронил. И когда на следующий день она услышала лай собаки на участке, то быстро сообразила, что у нее появилась крохотная надежда на спасение. Екатерина знала, что у Бодровых собака бегает без привязи. Она стала мычать, чтобы привлечь ее внимание. А когда пес заинтересовался шумом из подвала, ушлая Кися изловчилась и подсунула ему под нос косынку хозяйки. Потолки в помещении были совсем низкие, и даже со связанными руками она дотянулась до вентиляционного отверстия.

Екатерину увезли в следственный изолятор. Мы с Олегом снова подписали свидетельские показания, и нам разрешили уехать домой.

– Скажите, – спросила я у следователя, – есть шанс найти Лену?

– Думаю, да, – ответил он мне.

Лену нашли в этот же день на квартире у Крыжова. Он ушел в бега, оставив ее на попечение своей бабушки. От пережитого ужаса Лена слегла с температурой сорок. Она металась в бреду, не осознавая, где находится. Но старушка боялась вызвать «Скорую», потому что у девушки было разбито лицо, и ей стало страшно за внука. Откуда ей было знать, что избиение девушки на совести другого мужчины!

Вадик гонялся за Марсом. Мы с Леной сидели на качелях, держа в руках кружки глинтвейна. В ароматном воздухе гудели пчелы, они трудились над яблоневой пеной у нас над головами. Весь двор Бодровых пестрел нарциссами и тюльпанами.

– Какая красота! И сколько твоего труда! – сказала я, любуясь буйством красок.

– Весна, – равнодушно отозвалась Лена, – все само цветет и пахнет.

– Когда переезжаете?

– Хочу прямо сегодня. Не могу здесь ночевать.

– Все собрала?

– Угу. Да и что там было собирать, одежду и игрушки мелкого.

Через сорок дней после похорон мужа Лена продала дом беженцам из Казахстана вместе со всей мебелью. Ей ничего не хотелось брать с собой в новую жизнь. Пока она лежала в больнице и лечила свое двустороннее воспаление легких, Вадик жил у нас с Олегом. Марса приютили соседи. Потом Лена сняла квартиру в доме с охраной и договорилась, что Марс станет сторожевым псом всего двора. Свой дом она сразу выставила на продажу. И вот дело сделано – Лазурный перешел в разряд нашего прошлого.

Лена очень осунулась, но держалась молодцом. Иногда я даже удивлялась ее выдержке. На похоронах она не проронила ни слезинки. С каменным лицом принимала соболезнования. У меня башню срывало, когда я слушала соболезнования окружающих! А она хранила внешнее спокойствие. Ведь подробности трагедии не выносились на широкую публику. Для всех Клим остался превосходным отцом и мужем, трагически погибшим от руки грабителя. На этой версии настояла Лена, желая спасти репутацию мужа. «Это для Вадика, для него и ради него!» – объяснила она.

– Эй, девчонки! – раздался голос Олега. – Вот вы где! Ну что, собрались? Чемоданы грузим по машинам?

– Ты чего приехал? – удивилась я. – Ты же на работе должен быть.

– Хватит, наработался! С завтрашнего дня я в отпуске. И мы с вами едем в Турцию на десять дней.

– Что?!

– Куда?!

Мы непонимающе вытаращились на него. И тут Олег потряс меня окончательно. Он протянул нам билеты и объявил, что купил горящие путевки в пятизвездочный отель на побережье Антальи.

Лена с ходу заявила, что никуда не поедет. А мы с Вадиком запрыгали от радости. Господи, столько слез было пролито за последнее время, столько ужасов пережито. Мы заслужили немного счастья!

– Посмотри на сына, – сказал Олег Лене. – Представь, через два дня он будет купаться в море, есть фрукты, играть с аниматорами. Слышала такое: лечит время и расстояние? Это как раз наш случай. Нам всем не помешает смена обстановки!

– Мамочка, ну, пожалуйста! Я никогда не летал на самолетах! Я хочу поехать с дядей Олегом и Асей на море!

Лена посмотрела на Вадика, на меня с Олегом и махнула рукой.

«Жизнь продолжается, – подумала я. – Особенно это заметно весной».

Примечания

1

Читатели, знакомые с топографией Парижа, могут удивиться, почему автор пропустил мост Александра III, имеющий самое прямое отношение к России. Все просто – во время действия рассказа мост еще не существовал (здесь и далее примеч. авт.).

2

Мост, о котором здесь говорится, был позже разрушен и заменен пешеходным мостом с тем же именем.

3

Клод Дебюсси – выдающийся французский композитор. Он действительно задумал написать ноктюрн «Облака», стоя однажды вечером на мосту Сольферино.

4

Об этом можно прочитать в романе «На службе его величества». Издательство «Эксмо».

5

Шпион (фр.).

6

Самый знаменитый мост Флоренции.

7

Ашрам – в современном контексте духовная или религиозная община, куда человек приходит для медитации, молитвы, совершения ритуалов и духовного обновления.

8

Веды – древнеиндийские священные тексты.

9

Индра – в ведизме бог грозы и бури, позднее бог войны, царь богов.

Content

Весенний детектив

Наталья Александрова Весеннее настроение

Валерия Вербинина Мышеловка для кошки

Глава 1 Отчаяние и железный ужас

Глава 2 Государственные тайны

Глава 3 Невероятный разговор на Новом мосту

Глава 4 Бал разбитых сердец

Глава 5 Шкатулка с драконами

Глава 6 Мышеловка

Ольга Володарская Весенний экстрим

Дарья Донцова Белка из страны говорунов

Марина Крамер За неделю до свадьбы

Эпилог

Анна и Сергей Литвиновы Чужая тайна фаворита

Галина Романова Пора подснежников

Глава 1

Глава 2

Лариса Соболева Кинжал милосердия

Наталья Солнцева Танец индийской богини

Виолетта Якунина Жизнь продолжается

Примечания