Ирина Чеснова

Рожаю! Записки сумасшедшей мамочки

Посвящение

Авторы многих книг посвящают их кому-то конкретному – родителям, мужу, жене, другу, просто близкому человеку. Читать такие книги мне всегда было как-то неловко. Как будто я здесь лишняя. Как будто, работая над книгой, автор думал не обо мне, читателе, а о том (тех), кому она посвящена.

Конечно же, это не так. Но с этим своим впечатлением я ничего не могу поделать. Поэтому, чтобы у моих дорогих читателей не было подобного неприятного осадка, я посвящаю эту книгу всем, кто ее откроет.

Потому что при ее написании я думала о вас!

Благодарности

Только теперь я понимаю, как важен для любого автора этот раздел. Потому что написание книги – это поистине огромный, кропотливый труд. И довести его до конца без поддержки, помощи, советов близких и знающих людей – задача, на мой взгляд, просто непосильная.

Поэтому я от всей души благодарю всех, без кого эта книга так навсегда и осталась бы просто замыслом.

Спасибо моим родителям за то, что подарили мне жизнь, возможность самой стать мамой и поделиться материнским опытом в этой книге.

Спасибо моему мужу за любовь и преданность, а также за то, что подвигнул меня на написание «Записок» и стал моим соавтором.

Спасибо П.А. Гази и О.В. Захаровой, профессиональным и внимательным акушерам-гинекологам, которые помогли моим детишкам увидеть мир.

Спасибо моей подруге Юле за то, что она у меня есть, а также за ценные идеи для этой книги и за то, что стала ее первым читателем.

Спасибо моим подругам, которые поделились своим опытом и дали чистосердечные интервью, рассказав о самом сокровенном.

Наконец, спасибо издательству АСТРЕЛЬ за веру в меня и возможность представить мой первый литературный труд на суд читателей.

О чем эта книга?

Если честно, я до сих пор до конца так и не поняла, что я – мама. Мама четырехлетней девочки Даши и полуторагодовалого мальчика Гриши. И я – самый главный для них человек на земле. Они безумно любят меня и где-то там, в глубинах подсознания, панически боятся потерять. А я их. И мы не мыслим себя друг без друга...

Мир поделился на ДО и ПОСЛЕ их появления на свет. Все, что было ДО, оказалось неважным. Незначительным. Преходящим. А вот ПОСЛЕ... началась жизнь. Настоящая. Жизнь, имеющая смысл. И только ПОСЛЕ я поняла, что главное счастье в ней – видеть радостное личико твоего ребенка и знать, что все у него хорошо. Иногда я с ужасом думаю, что если бы не дети, я никогда бы так и не узнала, какое оно, это безгранично-бездонное счастье...

В жизни случается много разных событий. Радостных и не очень, важных и несущественных. А еще бывают события эпохальные. События-вехи. События-рубежи. Появление на свет ребенка – первое в этом списке.

А теперь давайте на секунду задумаемся: до конца ли мы понимаем всю глубину, всю судьбоносность этого события? Всецело ли осознаем, какое это великое чудо – рождение новой жизни? Каков ваш ответ? Мой ответ – нет. В стремительном течении жизни нам не удается полностью прочувствовать его. Запомнить и бережно сохранить в памяти всю гамму пережитых чувств и эмоций. А ведь если мы это сделаем – прочувствуем, сбережем, запомним (пусть даже и спустя годы после самого события) – наш внутренний мир станет богаче и ярче, и к детям мы будем относиться куда более трепетно, и наше отношение к жизни заметно изменится.

С детства мы знаем, что самые сладостные, самые сильные ощущения мы получаем не от самого радостного события, а от его ожидания. Беременность – это тоже ожидание праздника. Томительное, насыщенное переживаниями, наполненное нежностью, волнением, нетерпением. Но кто из нас детально помнит это волшебное время? Кто из нас полностью погрузился в него? Кто из нас понял, насколько это короткий период нашей жизни особенный? Его можно пролететь галопом, не заметив ничего вокруг, а можно пройти медленным шагом, наслаждаясь каждым днем, каждым новым ощущением.

К чему я все это говорю? К тому, что побудило меня написать эти «Записки» и, в частности, их первую часть – «Рожаю!». В ней – опыт, воспоминания и размышления молодой женщины, родившей и воспитывающей двоих детей. Эта книга о том, «как бывает» до, во время и после беременности и родов. О том, что пережито, передумано и перечувствовано за это время. О том, что сделано правильно, какие ошибки допущены и какие уроки извлечены.

В продолжении «Записок» речь пойдет об уходе за маленьким ребенком, о его развитии и воспитании. И о том, как сделать так, чтобы такая важная и счастливая миссия – материнство – не превратилась в повинность и тяжкий крест. Здесь будет тот же формат – мысли и чувства, сомнения, верные решения и ошибки, уроки и взгляд с исторических вершин.

В основу книги положен мой личный опыт, а также опыт моих друзей и знакомых, что делает «Записки», по сути, книгой историй. Историй самых разных (веселых и поучительных, драматичных и счастливых), но непременно жизненных. И правдивых от первого до последнего слова.

Мои «Записки» адресованы не только будущим и начинающим мамочкам, но и будущим и начинающим бабушкам. А также всем, кто познал счастье материнства, кто готов еще раз с удовольствием погрузиться в радужный мир ожидания и появления ЧУДА, кто хочет вспомнить и снова пережить давние эмоции и ощущения, связанные с рождением ребенка. Кроме того, очень рассчитываю, что эта книга подтолкнет к активным действиям молодых женщин, которые по разным причинам пока не решаются зачать ребенка.

Будущие и настоящие папочки! Не проходите мимо! Эта книга предназначена не только для дам. В ней, я надеюсь, вы также сможете найти массу полезной и интересной информации. И не будете чувствовать себя «чужими на этом празднике жизни», поскольку красной нитью через все повествование проходит «мужской взгляд» – комментарии моего мужа, многоопытного отца двоих детишек.

Вместе мы через многое прошли, многому научились и охотно поделимся с вами нашим родительским опытом.

Глава 1

РОЖАТЬ НЕЛЬЗЯ ОТКЛАДЫВАТЬ

(где поставить запятую?)

Почему я не хотела детей, но потом передумала

Откровенно говоря, я не очень хотела заводить ребенка. Нет, я, конечно, предполагала, что у меня когда-нибудь будут дети, но в двадцать четыре года перспектива погрузиться в мир пеленок-распашонок меня абсолютно не прельщала. Я была не готова посвятить себя малышу. Защита диссертации об истоках европейской интеграции и освоение выбранной профессии специалиста по связям с общественностью – вот на эти вершины я собиралась карабкаться ближайшие несколько лет.

Признаться, детей я не воспринимала вообще. То есть я могла повосхищаться, притом совершенно искренне, красивой прилежной девочкой или послушным смышленым мальчиком, но не более. Повосхищаться и тут же переключиться на более интересные для меня темы. И у меня не возникало естественного желания иметь такую же дочку (или сына).

Меня раздражал детский плач в общественных местах да еще и в замкнутых пространствах, например в самолете. Мне не нравилось, когда малыши моих знакомых мешали нам общаться, требуя к себе внимания. Меня совершено не тянуло поиграть с ними, рассказать сказку, побегать. Я не понимала, как можно вынести их постоянное мельтешение туда-сюда, громкий смех, нытье и крики. В общем, общаться с детьми я не умела и не хотела. И относилась к ним как к чему-то далекому, чужому, как к существам с другой планеты.

Я совершенно не понимала стремления многих женщин родить от любимого мужчины. Даже (и особенно!) если этот мужчина – не законный муж, а объект всепоглощающей страсти, без какого-либо намека на взаимность с его стороны. Рожать ребенка, чтобы он напоминал тебе о «самом прекрасном моменте» в твоей жизни? Что это – жертвоприношение во имя вселенской любви? Неверие в то, что ты достойна большего, что ты встретишь мужчину, который будет боготворить тебя и души не чаять в вашем ОБЩЕМ малыше? В любом случае, подобные порывы были мне абсолютно чужды.

Меня не умиляли беременные женщины. Я никогда не представляла себя на их месте. А молоденьких мамочек, запоем обсуждавших детские проблемы, пока их чада играли в песочнице, считала клушами, после того, как несколько раз случайно подслушала их разговоры.

– Вы какими подгузниками пользуетесь?

– Мы памперсы не одеваем принципиально! И уже какаем сами на горшок!

– Как тебе наш педиатр? По-моему, полный ноль.

– Я своему готовлю еду только сама и только из натуральных продуктов! Банки – это же сплошная химия.

– А мой мальчик сел в пять с половиной месяцев!

– А мой пошел в десять!

– А у нас уже восемь зубов!

– Вы записались в детский сад? Нет? Ну так вам мест не достанется!

– А моя все время болеет! Что только не делала? Замучилась уже ночами не спать...

– А я, когда у сыночки что-то болит, крестильную рубашечку нагрею утюгом и к больному месту приложу – очень помогает. А если температурит – так в этой рубашечке и спит! Попробуйте тоже так!

Неужели, думалось мне, можно в здравом уме и твердой памяти отречься от всех радостей жизни и сознательно сузить круг своих интересов до такой вот «бытовухи»? Крестильная рубашечка помогает от болезней! Боже мой, неужели она серьезно? Неужели и я превращусь в такую же клушу, которую не интересует ничего, кроме подгузников, прививок, зубов и очереди в детский сад? И я тоже буду «лечить» ребенка крестильной рубашечкой? Неужели радость материнства стоит бессонных ночей, постоянного беспокойства за малыша, каждодневной суеты и, самое главное, невозможности свободно распоряжаться собой, жить, как ты хочешь?

Я считала, что материнство – это жертва. И быть матерью – значит жертвовать собой ради ребенка. Я выросла в дружной, любящей семье и каждый день видела, как родители свои интересы и желания подчиняют моим. И думала, что так и должно быть, что это в порядке вещей. Но сама становиться на их место почему-то не хотела. Здоровый эгоизм!

Материнский инстинкт просыпаться во мне не спешил, но я, несмотря на всю свою «антидетскую» позицию, тем не менее предполагала, что когда-нибудь все же созрею и предпочту жизни ДЛЯ себя жизнь РАДИ кого-то. Когда-нибудь. Может, лет через пять?

В 24 года мне казалось: уж что-что, а родить я еще успею, но потом, попозже, не сейчас. И все вокруг меня думали так же. Мама, папа, куча подружек, которые, следуя модной волне, мечтали, как и я, о профессиональном успехе и самореализации. Все, но не мой муж.

Методично, ненавязчиво и незатейливо он внушал мне мысль, что семья без детей – это вроде как и не семья вовсе, а так – непрочный союз двух личностей, свободных от обязательств.

Я отнекивалась, как могла. Ах, подожди, вот еще чуть-чуть! Ах, только на денежную работу устроилась, дай пожить в свое удовольствие! Ах, надо съездить во Францию на стажировку, потом когда? Ах, вот допишу еще одну главу диссертации, не бросать же на полпути. И вообще такие дела с бухты-барахты не делаются – надо хотя бы анализы сдать.

Муж понимающе кивал, но не сдавался.

– Мы женаты с тобой уже два года! – пытался он образумить меня. – И у нас то одно возникает, то другое. Мы живем сегодняшним днем, а надо думать о завтрашнем, о главном – о детях. Мы скоро уже состаримся и будем, как дед с бабкой из сказки, горевать, что не нажили детей.

Какой у меня не по годам мудрый муж! И какой зануда! Не могу больше это слушать! И тогда, памятуя о том, что лучшая защита – это нападение, я пошла в атаку.

– Чего пристал, я только жить начала, а ты! Я одна тебе не нужна, только с ребенком, что ли? Ни у кого из наших друзей еще нет детей! Все живут для себя, чем мы хуже?

В ходе непродолжительной разведки боем выяснились интересные мотивы мужниного поведения. Оказалось, муж мечтал о наследнике. Именно о мальчике, который бы продолжил его славный род. Но главное – чтобы его ФАМИЛИЯ не прервалась и продолжала бы жить в веках. Девочка, понятное дело, с такой важной миссией не справилась бы.

Атака захлебнулась. То, что муж так трепетно и всерьез относится к вещам, которые для меня мало что значат, потрясло меня до глубины души.

И я СДАЛАСЬ.

Возможно, слишком быстро, учитывая мою прежде стройную «антидетскую» философию. Но, скорее всего, мои бастионы так стремительно пали не от внешнего воздействия, а из-за «внутренних противоречий». Наверное, в глубине души, где-то очень глубоко, я тоже склонялась к тому, что уже пора «делать ребенка». Может быть потому, что прекрасно понимала: рано или поздно этот вопрос придется решать. Рано или поздно у нас все же появится малыш. Так, может, лучше рано, чем поздно?

И все-таки к судьбоносному решению «зачинать» я пришла не сама. Оно не было мной продумано и осознано, меня к нему подтолкнули. Но как бы то ни было результат известен – через два года официальной совместной жизни я согласилась рожать. В моем активе на тот момент было: три с половиной года трудового стажа, почти написанная диссертация, крыша над головой в виде двухкомнатной квартиры, любящий муж, клятвенно пообещавший выполнять любые мои капризы, и преданные родители, готовые в любую минуту броситься мне на помощь. Неплохо, правда?

Мужской взгляд. Сказать по правде, я сам до конца не осознавал всей прелести материнства и отцовства. Собственно, мне тоже было только двадцать пять... Но было одно очень важное и серьезное внутреннее ощущение: наши отношения должны развиваться дальше, в другой плоскости, выйти на новый уровень. Все кафешки обхожены, сериалы пересмотрены, компьютерные игры переиграны, «конфетно-букетный» период остался позади. Хотелось чего-то нового, фундаментального и очень важного – детей. При этом я совершенно не представлял, да и не мог представить, что ребенок имеет обыкновение плакать, когда хочет есть, и это может случаться раз пять за ночь, а утром – опять на работу; что, когда колики и режутся зубки, дите тоже орет и т.д. А еще я не представлял, что для меня в жизни самыми счастливыми станут минуты, когда Даша и Гриша будут мне улыбаться, встречать с работы и говорить «папа». В общем, всего этого я не знал, но смутно догадывался, что дети должны быть, поэтому и настаивал. А «наследник» – это понты, как потом я выяснил для себя самого.

Итак, серьезному делу – серьезный подход. Для начала я проделала огромную работу над собой. Согласиться-то я согласилась, но ведь надо было еще и убедить саму себя, что этот шаг – правильный, своевременный, необходимый и все такое в этом же духе. При всей моей любви к мужу, мне вовсе не хотелось зачинать ребенка только для того, чтобы сделать ему приятное, а тем более, чтобы было кому передать по наследству нашу фамилию.

Я провела в размышлениях не один день и в итоге нашла ответ.

– Вот мы с Димой очень любим друг друга, – размышляла я, – но любовь – это абстрактное чувство. Сейчас оно есть, а завтра? То, что есть у нас сейчас надо попытаться... сохранить, выразить в чем-то осязаемом, неабстрактном. Короче, у нашей любви должно быть материальное воплощение. И этим воплощением станет наш малыш.

Придя к таким фундаментальным выводам, я успокоилась и, довольная собой, приступила к реализации заранее намеченного плана.

План был таков. Пункт первый: все-таки сдать анализы. Мы (я) так долго морально решались (решалась) на этот ответственный шаг, что было бы совсем безответственно пускать все на самотек. Я не поленилась – поехала в Институт эпидемиологии и микробиологии им. Н.Ф. Гамалеи. Там необходимый анализ так неформально и назывался – «для планирующих беременность».

Через несколько недель Институт дал добро: все в порядке, можно зачинать. Вообще, для полнейшей уверенности в собственном здоровье и готовности организма к беременности надо было сдать еще кучу тестов (например, исследование гормонального фона). Их список, кстати, висит в виде плаката в каждой женской консультации. Но! Ни капельки не сомневаясь в могучести собственного организма, я ограничилась основным списком анализов на инфекции. Мы сначала попробуем, думала я тогда, а если не получится – будем проверяться дальше.

Пункт второй: хорошенько отдохнуть перед тем, как... (или во время того, как...). Чтобы, так сказать, с новыми силами да с чувством, с толком, с расстановкой. О том, что перед беременностью женскому организму, потрепанному ежедневной беготней, запаркой и нервотрепкой, не мешало бы отдохнуть и восстановиться, мне говорила еще моя мама. Мысль показалась мне очень здравой: все знают, что от здоровья матери зависит и здоровье будущего малыша. Так зачем же испытывать судьбу и беременеть в перерыве между пиар-проектами, когда можно дождаться отпуска и уж тогда...

В отпуск муж «уговорил меня уехать с ним в Гагры».

Рожать надо вовремя!

Только сейчас, оглядываясь назад с «исторических вершин», я понимаю, как прав был Дима, когда торопил меня с решением «детского вопроса», и как была неправа я, когда поначалу артачилась. Потому что в этой жизни все надо делать ВОВРЕМЯ. И детей заводить тоже. Даже если не очень хочется, а обстоятельства (скажем, в виде надежного и любящего мужчины) позволяют.

По себе знаю: решиться на ребенка, если ты не мечтаешь о нем со школьной скамьи, действительно очень трудно. И это не только моя проблема. Вот, например, моя подруга Лиза. Замечательный человек. Эффектная, образованная, с великолепным чувством стиля. Из интеллигентной семьи. Родители и старший брат ее просто обожают, у них отличные отношения. Всю свою жизнь Лиза окружена любовью и заботой. Муж Саша очень трепетно к ней относится, а ведь поженились они в ранней молодости – когда обоим было по 20 лет. Казалось бы, Лиза с молоком матери должна была впитать приверженность семейным ценностям, желание иметь семью по образу и подобию родительской. Да и Саша вырос в доме, где было двое детей.

Ан нет! Лиза с Сашей рожать наследников не спешили. Просто не хотели. Им было хорошо друг с другом. Более того, Лиза вполне могла себе представить, что она проживет жизнь, так и не родив ребенка. Как и я, детей она не воспринимала абсолютно. Не могла отличить двухлетнего малыша от пятилетнего. И когда их приглашали в гости, где есть дети, совершенно не знала, что, кроме банальной плюшевой игрушки, им подарить. А поскольку на банальности у Лизы стойкая аллергия, приходилось советоваться с мамой, что купить.

Как-то весной шумной компанией мы сидели в баре и болтали «за жизнь». Разговор зашел о детях, которых ни у кого из нас тогда еще не было. (Мы с Димой, как сейчас помню, только собирались через месяц отчалить в Гагры «зачинать», поэтому чужие планы на этот счет меня очень даже интересовали).

– Лиз, – воспользовалась я удобным моментом, – у вас с Сашей самый большой стаж семейной жизни, о детях-то вы еще не думали?

– Ой, Ира, какие дети? Я к этому совершенно не готова. У нас и квартиры-то своей пока нет...

Сказала – как отрезала. Ну, думаю, долго они еще будут «готовиться». Лиза – она такая, ей важна профессиональная самореализация, она ценит свою свободу. И представьте себе мое удивление, когда через полгода я узнаю, что Лиза беременна. Это с ее-то категоричной позицией! Может, случайно? Нет, исключено! Что же тогда произошло?

А вот что. Близкие друзья пригласили Лизу с Сашей на свою свадьбу. Среди прочих гостей там была маленькая девочка. Совершенно очаровательный двухлетний ребенок. (Чей возраст Лиза, как известно, в этом вопросе не разбирающаяся, потом спросила у ее мамы). Так вот, эта девчушка из всех взрослых дядей и тетей выбрала почему-то Лизу, подошла к ней и попросилась на руки. Та очень удивилась, но просьбу незамедлительно выполнила. И пока малышка, удобно устроившись у красивой тети на коленях, увлеченно дрыгала ножками и с любопытством смотрела на нее распахнутыми глазами, с моей подругой что-то случилось. Она так расчувствовалась, что... заплакала. Это были настоящие слезы! И от чего? От ребенка на коленях?

На Лизу это было совсем не похоже. Она не из тех эксцентричных мадам, у которых глаза всегда на мокром месте. Уж что-что, а держать себя в руках она умеет. А тут – слезы. Лиза до сих пор не может объяснить, почему с ней все это произошло, но в тот момент ей отчаянно захотелось, чтобы и у нее была такая же дочка – симпатичная, нежная, умненькая.

Что это было? Знак свыше? Перст судьбы? Лиза – материалистка и не склонна мистифицировать случившееся. Просто, видимо, она внутренне уже не была так категорично настроена против детей. Она уже стала задумываться об этом. Всего лишь задумываться. Размышлять. Вот с работой сейчас не все понятно. Вот папа с мамой говорят, что надо рожать, пока еще нет 30-ти. К тому же сама Лиза – поздний ребенок, и чем дольше она будет тянуть, тем, возможно, меньше времени останется у ее родителей на общение с долгожданным внуком... Может, действительно, уже пора?

Так что к моменту неожиданной и, наверное, все-таки неслучайной встречи Лизы и двухлетней девочки на свадьбе, моя подруга была уже не столь уверена, что проживет жизнь без детей. Но чтобы от мысли перейти к делу ей требовался мощный импульс, толчок. И кудрявая девчушка как раз и стала этим импульсом. Лиза подержала ее за пухленькую ручку, ощутила биение доброго сердечка, заглянула в любопытные глазки, на физическом уровне ПРОЧУВСТВОВАЛА этого ребенка. А малышка своей энергетикой разбудила в Лизе все то главное, что до сих пор мирно дремало и не спешило просыпаться. Подтолкнула к активным действиям. Сподвигла на судьбоносный шаг. Подумать только! Маленькая девочка, совсем еще кроха, которая говорить-то толком не научилась, а вызвала такую бурю эмоций, такую гамму чувств, привела к такому важному решению, став, в итоге, предвестницей рождения новой жизни на земле.

Вообще, как я понимаю, бездетные (но замужние) женщины делятся на две категории: тех, кто мечтает о ребенке (ну, вот такие они правильные, у них сильно развит материнский инстинкт, хотя и не знают они, что это такое – быть матерью) и тех, кто НЕ мечтает. Просто живет, наслаждается жизнью и считает, как и я когда-то, что все еще успеет. Почему-то последних в моем окружении больше. Это тенденция?

Я смотрю вокруг и прихожу к такому выводу: если ты не забеременела до 25-27 лет (случайно или осознанно, не важно) и продолжаешь откладывать рождение ребенка, он все меньше и меньше вписывается в твою уютную жизнь. Примеров из жизни могу привести массу. Вот, скажем, наш дружный женский коллектив, в котором я работала, тоже поделился на два идеологически враждебных лагеря: тех, у кого были дети, и тех, у кого их не было и не планировалось. Мне приходилось присутствовать при жарких дискуссиях с множеством аргументов «за» и «против» деторождения и даже выступать на стороне мамочек, после того как у нас родилась Даша. Но эти споры никогда не заканчивались мировой.

(Как вы уже догадались, с появлением ребенка мое сознание полностью изменилось. Конечно, а разве может быть по-другому? Став матерью, я поменяла приоритеты и ориентиры. Я ощутила себя полноценной женщиной. Я увидела, ЧТО (вернее, КТО) составляет главную ценность моей жизни. И никак не могла понять, как же раньше я могла НЕ ХОТЕТЬ ребенка. Это же счастье великое и чудо расчудесное. Не было ничего и вдруг появилось – твое, родное, самое-самое любимое. И ты живешь и радуешься, что у тебя подрастает смешной и добрый человечек, который любит тебя больше всех на свете, а ты его).

Как-то раз я разговорилась по душам с Любой, своей коллегой из «другого лагеря». Она в красках описывала, как ее муж хочет ребенка. Он у нее вообще, судя по рассказам, просто мечта. Деньги зарабатывает, завтраки-обеды-ужины готовит, пылинки с нее сдувает да еще и по детям с ума сходит. А она, видите ли, нет. «Дети это такая ответственность!» – ее любимые слова.

Ходили они с друзьями в ресторан. У друзей – годовалая дочка. Они ее прямо в прогулочной коляске и привезли. Благо ресторан – под открытым небом. Так Любин муж весь вечер от этой девочки не отходил. И развлекал ее, и кормил, и сказки рассказывал, и песенки пел, и в итоге спать уложил все в той же коляске. И все говорил жене:

– Смотри, смотри, ну разве она не прелесть?

А Люба на детей вообще смотреть не может. Они для нее – одна большая ПРОБЛЕМА.

Дома состоялся серьезный разговор.

– Ну, что, что мне для тебя сделать, чтобы ты, наконец, согласилась? – спрашивал муж Любу.

– Хочу, – отвечает она, – машину новую.

– Будет тебе новая машина!

Раз! И через несколько дней «карета подана». У Любы появился новенький Peugeot. Красавец, просто загляденье!

Ай да муж, ай да молодец – выполнил свое обещание. А Люба? А Люба уже вошла в роль капризной принцессы.

– Еще шубу хочу, – она стала загибать пальцы.

Появилась и шуба.

Потом был отдых на островах.

Потом... Честно говоря, я не знаю, что еще она просила у благоверного.

С тех пор прошло больше двух лет. Люба (ей уже 32) так и не забеременела, но по-прежнему живет со своим любящим и преданным мужем. Неужели он больше не хочет детей? Или решил подождать, пока Люба сама созреет? (Что-то мне подсказывает, что не созреет). Или смирился с тем, что не судьба ему нянчиться со своими малышами?

Сейчас, чует мое сердце, у всех читательниц в глазах застыл один и тот же вопрос: где, ну где дают таких замечательных мужей? «Чтоб не пил, не курил и цветы всегда дарил...»

Успокойтесь, девушки! Жестокий закон жизни гласит: такие «правильные» мужья, такие «мужчины-мечты» НЕ достаются заботливым, домовитым и бескорыстным женщинам. Как вы. Они достаются капризным и требовательным эгоисткам. Как Люба. Что их в них привлекает? Почему именно такие союзы оказываются чуть ли не самыми прочными? Остается загадкой. C’est la vie![1]

Уж как только я не пыталась Любу образумить. Уж какие только доводы ей не приводила.

– Мужик-то у тебя просто золото. От него рожать бы и рожать! Что ж ты так уперлась? Люб, да ты пойми, – я все больше входила в раж, – и я не особо хотела рожать. И я думала, что не готова, не созрела, еще успею. А ведь родила и счастлива безумно. Тебя вот уговариваю. В свою веру обращаю. Мы ж все не молодеем, Люб. Еще несколько лет, и такие проблемы начнутся. Рожай, пока не поздно!

Все безрезультатно.

– Что ты! Дети – это такая ответственность! – Как заклинание повторяла Люба. – Столько проблем! Ты себе уже не принадлежишь. Всю свою жизнь подчиняешь ребенку. Нет, я пока не готова...

И каждый остался при своем. И ладно бы Люба была законченной карьеристкой. Я тогда хоть как-то могла бы объяснить ее стойкое нежелание рожать. Так ведь нет! Не надо ей (в принципе, хорошему работнику) ничего – ни должностей, ни повышения окладов. Только не трогайте! Просто человек живет в своё удовольствие! И не нужны ей никакие «геморрои» ни на работе, ни в семье.

Стоп! Что-то я разошлась. Брюзжать чего-то начала. Отставить! Нет, Любу я не осуждаю. В конце концов, это ее жизнь, и она в ней сама разберется. Я так просто... Размышляю вслух.

С момента нашего с ней разговора я сделала для себя один важный вывод: НИКОГДА женщина, не имеющая и не планирующая детей, не поймет женщину, познавшую радость материнства. НИКОГДА опытная мама не убедит бездетную подругу в том, что дети – это цветы жизни, если той неплохо живется и без такого сомнительного для нее букета.

А между тем... Девчонкам, которые, будучи счастливы в браке, по различным причинам откладывали самое главное событие в своей жизни («Вот еще квартиру не купили», «Вот скоро на должность новую назначат» и т.д. и т.п.), так незаметненько стукнуло тридцать, потом тридцать два, потом тридцать три... И вот мы уже спохватились, задумались, решились (Люба – не в счет, она уж совсем экстремальный пример). И вот мы уже ЗАХОТЕЛИ ребенка. Но! Ушло драгоценное время, когда это можно было сделать «с полпинка». Повылезали разные болячки, недолеченные в бесшабашной юности. В нагрузку добавились психологические проблемы. И теперь один путь – бегать по врачам, сдавать анализы, лечиться, нервничать и гадать, получится или не получится.

Я это потому с такой уверенностью говорю, что вот они, все эти истории, перед глазами. И не одна, не две, не три! Эх! Ка бы я была царицей, всем бы внушила простую мысль – рожайте, пока не поздно! Просто закройте глаза и сделайте это!

Что, что? Вас смущает отсутствие жилищных условий и обилие финансовых проблем? Вы хотите об этом поговорить? Давайте поговорим!

Пожалуй, я не буду обижаться на тех, кто закидает мой огород камнями: мол, легко рассуждать о потомстве, имея двухкомнатную квартиру в Москве и мужа, регулярно приносящего зарплату. В защиту своей позиции имею сказать следующее.

Есть у нас друзья – семейная пара. Совокупный доход – несколько тысяч долларов. Квартиру снимают, поскольку хотят жить отдельно от родителей. И когда речь заходит о детях, дружно отвечают: «Ну нет, нам надо сначала встать на ноги, жилье купить хотя бы!»

Есть другие друзья. Молодожены, но вместе со студенческих времен. Совокупный доход поменьше – около четырех десятков тысяч рублей, хотят увеличить его как минимум вдвое. Квартира своя, досталась от бабушки. И опять те же слова о том, что сначала надо встать на ноги.

Есть еще мой двоюродный брат с женой. Эти вообще приехали покорять Москву из другого города. Живут в общежитии. И им тоже надо встать на ноги!

Господи, вокруг одни сплошные «инвалиды безногие»!

Наверное, всем из приведенного выше уже стало понятно, что «встать на ноги» – понятие относительное и субъективное. Так всю жизнь можно подниматься с колен! Сначала копить на первоначальный взнос за квартиру, потом отдавать ипотечный кредит (хотя сейчас можно и без первоначального взноса квартирку прикупить), потом расплачиваться за машину и мебель, потом бороться с коллегами за хлебную должность... Только ради чего или кого весь этот мучительный процесс достижения благ? Вы не задумывались?

Мое теперь уже твердое убеждение такое: чтобы потом, как говорится, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, можно и нужно действовать не последовательно (сначала «встать на ноги», а потом думать о детях), а ПАРАЛЛЕЛЬНО! Параллельно – это же так эффективно!

Моя приятельница Лена, в отличие от Любы, как раз являет собой пример законченной карьеристки. Никак не может остановиться ни на одной из ступенек длинной служебной лестницы. Все скачет и скачет. Попутно хочет заработать все деньги мира. «Ах, вот еще этот проект. Это же так интересно! Ах, предложили новое направление. Такой шанс упускать нельзя! Ах, у нас недостаточно накоплений, чтобы обеспечить себя и ребенка!» Просто торжество капиталистического уклада жизни какое-то!

Сидим мы с Леной в кафе в разгар рабочего дня и обедаем. Разговор вертится вокруг... конечно же, вокруг работы. О чем нам с Леной еще говорить? Лена увлеченно рассказывает мне про профессиональные достижения своей близкой подруги, тоже, кстати, специалиста по связям с общественностью. Я слушаю с интересом – все-таки любопытно узнать, чего добиваются в жизни твои ровесницы.

– Представляешь, какая она молодец! – Ленины глаза светятся от восторга. – Помимо того, что на основной работе выкладывается, так она еще и «левую деньгу» зашибает: для кого-то пиар-тексты пишет, кого-то консультирует, в разных там проектах участвует. Ну, потому и может себе позволить купить сумку за 800 баксов...

Я, молча, жую салат и представляю, как эта несчастная после девятнадцати ноль-ноль еще несется на «левую» бизнес-встречу. Или едет на вечеринку, чтобы пообщаться в нужными людьми и быть «своей» в профессиональной тусовке. Или приходит домой и, не ужиная, садится (снова!) за компьютер, чтобы набить очередной текст, который она придумала по дороге в машине. И когда этот человек отдыхает? Когда расслабляется? Когда переключается на что-то другое? Когда любит, радуется жизни, занимается домом, наконец? В выходные? Почему-то мне кажется, что в выходные она тоже работает.

Еще я думаю о том, что эта подруга – Ленин кумир. (Именно кумир, к которому относятся с пиететом и о котором говорят с придыханием). Ходячий пример того, как надо жить, работать и к чему стремиться. Образец для подражания. Ведь Лена тоже хочет такую же высокую должность и такой же солидный оклад. Они для нее – главные показатели того, что жизнь удалась. Она тоже хочет стать супер-пупер-специалистом и быть нарасхват. И я хочу. Но неужели для этого нужно настолько погрузиться в работу, что забыть обо всем на свете? Неужели успеха добиваются только такие вот «маньячки», круглосуточно погруженные в рабочий процесс?

– Слышь, Лен, а муж-то ее как на такой плотный график смотрит?

– Так она разведена...

– А дети?

– Нет, детей нет.

Все ясно. Ну чем еще заниматься молодой женщине, свободной от каких-либо обязательств? Конечно, карьеру делать! И чтобы не было ни одной лишней секунды для предательских мыслей в голове. О чем? Например, о том, что она одинока и, по сути, несчастна. Или о том, что все вокруг живут своей личной жизнью, а ей не повезло...

– Лена, ну понятно, ей заняться больше нечем, а ты-то что? Тебя ведь муж вечерами дома ждет. Ты-то куда, попрыгунья-стрекоза, скачешь? – Тут я медленно сворачиваю к своей любимой теме о детях. – Остановись, подумай о своей жизни! Тебе тридцатник уже! В твоих бизнес-планах ребенок вообще значится?

– Значится, но не сейчас.

– А когда? Лет через десять?

– Слушай, – Лена начинает горячиться. – Тебе легко рассуждать. Ты за Димой как за каменной стеной. Он у вас в семье главный добытчик. А у нас – я. Мы только что квартиру в кредит купили. Если я уйду в декрет, расплачиваться-то как? На моего Вову надежды нет.

– Ну что ты его так принижаешь? Ты же его сама выбрала со всеми достоинствами и недостатками. Он твой муж, он тебя любит. И, я уверена, старается. И будет стараться еще больше, если ты дашь ему почувствовать всю полноту ответственности.

– Ты не понимаешь! Вот сейчас самое время золотое чего-то добиться, преуспеть! Я хочу РАБОТАТЬ! Да и не созрела я еще морально для детей.

– Лена, расставь приоритеты! У тебя будет целых 9 месяцев, чтобы созреть морально. Роди ребенка, посиди с ним годик, а потом скачи дальше. Ты ничего не по-те-ря-ешь. Только приобретешь!

– Как это «не потеряешь», а время? Вот ты сейчас сидишь с ребенком. Ты понимаешь, сколько возможностей ты упускаешь?

– Ага, наступаешь на больную мозоль?!

– Да не хочу я тебя обидеть, – и тут я замечаю в Лениных словах налет снисходительности. – Просто сейчас передо мной открылись большие перспективы, и что мне теперь – отказаться от них ради ребенка? Которого, кстати, родить я еще успею.

Так-так-так. Мотивчик до боли знакомый.

– Значит так, – я делаю лицо мудрой женщины, которая видит дальше и мыслит шире. – Объясняю на пальцах. Ты говорила, что твоя мама увлеченный садовод...

– И что?

– Семена на рассаду она весной сажает?

– Сажает.

– Посадила, полила и ждет, пока взойдут, а сама тем временем другими важными делами занимается? Ну, например, грядки делает или замерзшие ветки с деревьев срезает?

– Что-то я не пойму, куда ты клонишь?

– А клоню я, Лена, к тому, что дети – это те же семена для рассады. Посадил, то есть родил, чуть-чуть поставил на ноги и вперед – иди дальше, осваивай свои профессиональные горизонты. А малыш, вот он, рядом. Ты и оглянуться не успеешь, как он вырастет! И будет у тебя все сразу – и ребенок, и карьера, и деньги. Красота!

Жаль, что Лена меня не слышит. Как большинство бездетных self-made women, она вряд ли проникнется чуждыми для нее идеями материнства. И никогда она не поймет, ЧТО самое главное в этой жизни, пока КАКИМ-ТО ЧУДОМ не родит. И я бы не поняла, и никто из моих подружек не понял бы, если бы у нас не было детей. Умная мысля-то приходит опосля!

Поэтому я, как опытная мамочка, все еще полная решимости сделать головокружительную карьеру пиар-директора, всех призываю: не откладывайте счастье на потом! Живите полноценной жизнью сейчас! Воспитывайте детей и делайте карьеру. Кстати, психологи утверждают, что наибольших результатов на профессиональном поприще достигают именно те женщины, у которых все в этой жизни сбалансировано – есть работа и есть «семья-муж-дети». Или это они нас просто успокаивают? Но мне очень хочется им верить. Поэтому – да здравствует гармония!

Мужской взгляд. Когда мы, наконец, решили рожать ребенка, больше всего я боялся одного – что нашей семье не хватит денег. Жена уйдет в декрет, и все доходы сведутся к моей зарплате. Мозг услужливо рисовал картинки голодающих детей «по лавкам» и ситуации типа «эту игрушку не купим, потому что дорого». Ощущение полной материальной ответственности на предстоящие три года сильно напрягало. Как потом оказалось, у страха глаза велики – моей будущей великой писательнице выдали достаточное количество «декретных денег» на службе, мне удачно подвернулась преподавательская работа по совместительству и т.д. В общем, на мой взгляд, бояться резкого обнищания после рождения ребенка не стоит. Да, дети нынче дороги, но не настолько, чтобы разорить семейство.

А что касается карьеры (как для будущего отца, так и для матери), то я считаю, что с рождением детей стремление подняться по карьерной лестнице приобретает новые стимулы и мотивы. После рождения Даши для меня самым главным стало то, чтобы мной гордился мой ребенок. Самое важное в карьере, это когда, играя в песочнице, твоя дочка скажет другим детям: «А мой папа лучше!»

Напоследок приведу совсем другой пример.

Моя подруга-коллега Женька пока не встретила свою судьбу в лице умного, сильного и любящего. Но надежды никогда не оставляла, потому активно встречалась с молодыми людьми. Жене было уже тридцать, как вдруг, совершенно неожиданно, она забеременела. Случайная связь! Никаких перспектив в отношениях!

Что сделали бы вы на месте Жени? И я, наверное, аборт.

А Женя не стала! Она восприняла случившееся как шанс. Возможно, единственный в ее жизни! И только сейчас я понимаю, насколько мудрым было ее решение. Еще неизвестно, прискачет ли он, долгожданный принц на белом коне, зато ты не проведешь лучшие годы своей жизни в томительном ожидании. Ты будешь занята важным делом – воспитанием нового члена общества.

Женьке очень тяжело. Она ничего не сказала биологическому отцу ребенка, и тот до сих пор не подозревает, что у него растет сын! Так что Женя может рассчитывать только на себя. И своих родителей-пенсионеров. Но мне почему-то кажется, что даже в самые трудные минуты она ни разу не пожалела о том, что оставила малыша. И теперь именно он – самый главный и самый любимый мужчина в ее жизни.

Поэтому, когда сейчас мне говорят о том, что кто-то еще не «встал на ноги» или не созрел морально, чтобы иметь детей, я вспоминаю Женьку. Я горжусь ей. И от всего сердца желаю ей простого женского счастья. Кто-кто, а она его уж точно заслужила!

Глава 2

ПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ

(иногда это не так просто, как кажется)

К морю!

Как вы уже поняли, к наиважнейшему вопросу зачатия мы с мужем подошли самым ответственным образом. Поэтому совсем неудивительно, что для полноты картины мне захотелось выяснить, когда же в моем организме, отягощенном диагнозом «дисфункция яичников», наступает овуляция. Т. е. тот самый период, когда оплодотворение наиболее вероятно. Ну, чтобы спланировать график сами знаете чего... Мы же не ищем легких путей!

Что это вдруг меня потянуло на физиологические тесты? Ну, я уже была наслышана, что овуляция – это важно. Овуляция должна быть. А главное – быть вовремя! Я ведь никогда особо не интересовалась, что там у меня внутри происходит. Правильно ли протекает цикл? И когда, собственно, в какие конкретные дни, мой организм готов к зачатию?

Итак, задача – вычислить овуляцию! Про то, что в аптеках продаются специальные тесты, мне никто тогда не сказал, но я была наслышана про измерение базальной температуры. Что я знала? Примерно следующее: в момент овуляции базальная температура поднимается на 0,4-0,5 градуса и остается в этих пределах не менее чем три дня. Очень важно, чтобы перед менструацией базальная температура снижалась. Если это происходит, то, считай, все в порядке. Если температура не повышается – организм к зачатию не готов.

И вот, на протяжении нескольких недель, по утрам, вместо зарядки я послушно «употребляла» градусник, пардон, ректально, ждала 5 минут, смотрела результаты и бежала к компьютеру, чтобы занести их в специально созданный для этого график. Думаете, я одна такая чокнутая? Вовсе нет! Я лично знаю как минимум трех женщин, которые поступали точно так же. (И вообще считается, что измерение базальной температуры просто необходимо тем, у кого проблемы с зачатием. Хотя многие специалисты уже давно говорят, что этот метод неточен и безнадежно устарел).

В какой-то момент температура поднялась до отметки 37 градусов и замерла там на целых три дня. Потом еще чуть-чуть выросла и стала постепенно снижаться. Ага, все, как и должно быть! Оно! Ну, теперь мне все ясно.

С этим самым градусником и графиком базальной температуры я и улетела с мужем на отдых в Гагры.

О-о-о-о-о! Писать о Гаграх удовольствие неземное. Как и проводить там летний отпуск. Если есть на свете рай, то это... нет, не Краснодарский край, а курорты незаслуженно непризнанной Абхазии. И, на мой субъективный взгляд, найти более подходящее место для зачатия новой жизни просто невозможно!

Климат – мягкий (мы приехали в начале июня, когда еще нет изнуряющей жары), солнце – ласковое, море – чистое, пляжи – немноголюдные. Воздух наполнен ароматами юга – запахами самшитовых рощ, цветков магнолий, кофе «по-турецки», шашлыков. Неповторимый пьянящий коктейль. Красота!

А эти ни с чем не сравнимые звуки! Шепот горных деревьев, шум морского прибоя, зажигательные песни, вырывающиеся из динамиков прибрежных кафешек. «Черные глаза, самые прекрасные черные глаза, черные глаза...» Кажется, что это не Айдамир Мугу, а душа твоя поет. Волшебная музыка!

Мы купались в море, гуляли по знаменитому гагрскому парку, сидели в кафешках, ездили на экскурсию в Новый Афон (там древний монастырь и сталактитовые пещеры) и любовались реликтовыми соснами в Пицунде. Короче, отдыхали по полной!

Уже сколько раз я замечала: в Гаграх забываешь обо всем на свете. Кажется, что нет никакой душной Москвы с вечными пробками, неприветливыми прохожими и толкотней в метро, нет бесконечных проблем на работе, нет этого нескончаемого бега с препятствиями, называемого написанием диссертации. Ничего этого нет! Жизнь на курорте течет размеренно, никто никуда не торопится, везде тебя встречают как самого дорогого гостя. Ты дышишь полной грудью, радуешься солнцу, голубому небу и даже летнему ливню с грозой. И ощущаешь себя безумно счастливым!

Но среди всего этого природного и рукотворного великолепия нас все же не покидала мысль о том, что приехали мы сюда не просто в очередной отпуск, а с важной миссией, имеющей далеко идущие последствия. Эта мысль сидела в подкорке. Она незримо витала вокруг нас. Она воодушевляла. Но и накладывала определенные ограничения.

И мне приходилось, например, отказываться от спиртного, а также следить за тем, чтобы и муж не пил литрами местное вино, от которого невозможно оторваться. Или не пробовал местную семидесятиградусную (!) чачу. Или, наконец, не ходил вечером играть в покер со своими местными друзьями, если по графику у нас... ну, вы понимаете. А график был такой – через два дня на третий. У меня все в точности, как советуют светила науки!

Еще мы ели острую местную пищу. Дима где-то вычитал, что именно ее надо потреблять, чтобы родился мальчик. Мы же хотели наследника! Конечно, бред сивой кобылы, но было очень весело. Я вообще просто в восторге от кавказской кухни. И мне кажется, что в Гаграх она особенно вкусна. Я нигде больше не ела таких тающих во рту хачапури или «лодочек»[2]. Никто лучше местных поварих не готовит хинкали. А баклажаны в ореховом соусе? А маринованная капустка? А копченый сулугуни в мамалыге? А вареники с сыром? А жареная рыбка, только что выловленная на причале? Вот вспоминаю сейчас все эти яства, а у самой слюнки так и текут, так и текут.

Я всегда в Гаграх наедаюсь этих разносолов на год вперед. А в Москве никогда не хожу в рестораны кавказской кухни. Потому что не тянет. А не тянет, потому что нет в них той неповторимой атмосферы гагрских кафешек, уютно зажатых на узкой прибрежной полосе между величественными горами Кавказа и бескрайним Черным морем. Той атмосферы беззаботного отдыха и вечного праздника живота, которая делает кушанья особенно сочными и аппетитными. А без атмосферы вкус блюд уже не тот.

Еще одно мое любимое место в Гаграх – местный рынок. Там всегда витает только ему присущий дух – смесь ароматов восточных специй, спелых фруктов, свежевыпеченного хлеба. Я никогда спокойно не могла пройти мимо прилавков с потрясающе вкусной чурчхелой или свежим сулугуни. А ряды с выпечкой? Это же просто мечта всех сладкоежек! Пирожные и торты на любой вкус: и «черепашки», и «персики», и трубочки со сгущенкой, и «орешки», и «наполеоны», и чего там только нет. Самое дорогое пирожное – вы не поверите – 6 (!) рублей. Толстей – не хочу.

Да, Гагры – необычное место. И все там особенное. С каким-то особым настроением...

Мужской взгляд. В Гаграх получаются самые солнечные детишки в мире! Конечно, практика показала, что аджика, перец и прочие острые приправы не дают гарантию рождения мальчика, но девчонки рождаются – просто загляденье! Я очень хорошо помню, как придумывал отговорки, чтобы не пить с друзьями. Не скажешь же: «Братцы! Мы тут сегодня детей зачинать будем, поэтому я – пас!» Ребята, конечно, на меня обижались, но через три года, когда мы приехали с Дашей, они меня «вычислили» и простили...

Вспоминая то время, я еще раз скажу: «Дети – это действительно материальное воплощение любви, и чем это чувство сильнее, тем лучше результат!»

В Москву мы с мужем вылетали из адлерского аэропорта. Напоследок решили зайти в местное кафе. Я заказала «лодочку», Дима – шашлык. Поели и... нам не понравилось. Ни вкус блюд, ни обслуживание. И тесто не такое вкусное, и мясо не так замариновано, и кофе без пенки, и официантка с кислой миной. В общем, все какое-то бездушное, поставленное на поток. Это уже не гостеприимные немноголюдные Гагры... Все! Отдых закончился. Впереди – серые будни.

Домой мы вернулись окрыленными. Судя по всему, такой полный захватывающих впечатлений и в тоже время расслабляющий отдых повлиял на нас очень и очень благотворно. Мы отвлеклись от привычной суматохи большого города, сменили ритм жизни, забыли про работу и важные дела, зарядились солнечной энергией и вообще почувствовали себя обновленными и готовыми вновь сворачивать горы.

А еще мы были заинтригованы – получилось или нет?

Через несколько дней я простыла – реакклиматизация. Но, на всякий случай, лечилась безобидными народными средствами. Долго донимал глубокий кашель. Взялась за таблетки. И были мысли о том, как бы чего не вышло, если я уже...

На работе ко мне все приставали с дурацким вопросом: вот, мол, была на югах, а совсем не загорела. И я уже устала всем объяснять, что к рыжим загар не пристает, они сами – ходячее солнце.

Через три недели выяснилось: у ходячего солнца задержка. В принципе, этим меня не удивишь. У меня ведь диагноз – дисфункция яичников. Но задержка в две недели – это, скажу я вам, даже для такого бывалого товарища, как я, уже срок. Неужели получилось? С первого раза? Не может быть!

Вообще-то мы с мужем искренне думали, что, начав работать в выбранном направлении, результата достигнем не сразу, и придется хорошенько потрудиться несколько месяцев. Тем более что для здоровых пар наука допускает отсутствие зачатия в течение полугода. Неужели, и правда, получилось? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Кинулась звонить маме: что делать? Идти к врачу? Мама позвонила с тем же вопросом своему гинекологу. Та посоветовала не торопиться, выдохнуть и для начала купить в аптеке тест. Простой такой, дешевый тест на беременность. Купила. Та-а-а-к. Сколько-сколько тут должно быть полосок для положительного результата? Две. А у меня одна... Эх, напрасные надежды!

Мама сказала, что задержка может быть результатом акклиматизации. Кстати, у меня так уже было. Но давно. Решили подождать еще две недели, и уж если и тогда ничего, то идем к врачу.

Через 14 дней, ровно в восемь часов утра, мы с мамой стояли у дверей женской консультации. Видимо, аптечный тест и впрямь был слишком дешевым.

Любовь нечаянно нагрянет...

Зачатия, как известно, бывают разные. Нет, я сейчас не об ЭКО[3]. А о вполне традиционных, естественных зачатиях.

Бывают, например, неожиданные. Бац! И ничего такого не планировавшая пара поставлена перед фактом. Можно, конечно, долго рассуждать о том, что, мол, раньше надо было думать, все взрослые люди, есть куча способов предохранения и т. д. и т. п. Но это в данном случае уже не конструктивно. Факт остается фактом: зачатие свершилось. Решаем проблемы по мере их поступления. Кто-то несется на аборт, а кто-то, как Женька, мужественно решает рожать.

Еще бывают неожиданно-неожиданные зачатия. «Это как?» спросите вы. Рассказываю.

В один прекрасный день у моей коллеги Оксаны жутко разболелась нижняя часть спины. Болит и болит, болит и болит. День, два, три. В чем дело? Может, застудила или защемила что-нибудь? Оксана и мазями мазалась, и обезболивающие глотала. Не помогает. Начальница, которая уже не могла смотреть на страдания ценной сотрудницы, отпустила ее к врачу. Хирургу. А тот возьми да и пошли Оксанку к гинекологу.

Гинеколог посмотрела ее и серьезно так говорит: «А вы, дорогуша, беременны. Срок уже приличный. Недель десять».

Оксана вскинула на нее изумленные глаза: «Какие десять недель, у меня месячные две недели как закончились». Гинеколог ей сначала не поверила. Стала расспрашивать: «А до этого тоже были месячные? По плану? Ничего необычного не заметили? Дайте-ка я еще раз посмотрю, может, ошиблась!»

Нет, не ошиблась. Позвали местного светилу науки – профессора. Тот «диагноз» подтвердил. Да, беременность. Да, уже не ранняя. Месячные, говорите? Это бывает, правда редко.

Оксана и сама слышала, что бывает, но чтобы такое произошло именно с ней?!

Вся жизнь перевернулась. Мысли закружились в голове, словно рой потревоженных пчел: с отцом ребенка не расписаны, и еще неизвестно, сложатся ли отношения; так, аборт делать еще можно, но опасно; как быть?

Честно говоря, я не знаю, что стало определяющим в решении Оксаны. Может, поддержка и оптимизм ее друга; может, мнение родителей; может, ее собственные размышления, но ни на какой аборт она не пошла. Стала потихоньку привыкать к своему новому статусу будущей мамочки и к мысли, что, наверное, все лучшее в жизни и должно случаться вот так – неожиданно.

Впрочем, не все разделяют эту точку зрения, считая, что лучший экспромт – это заранее подготовленный экспромт. Такие люди все важные дела (в том числе и зачатия) тщательно и скрупулезно планируют. Мы с мужем как раз из их числа. Решили – подготовились – сделали. Получили результат.

Кстати, о результате. Только со временем, насмотревшись на опыт других пар, их страдания и слезы, я осознала, что нам с Димой очень повезло. Повезло в том, что у нас все получилось с первого раза. И в нашей книге жизни не было драматической главы под названием «Неудачные попытки», главные герои которой – разочарование, отчаяние и страх.

Это ведь настоящая трагедия: вы наконец-таки нагулялись, созрели, решились, провели артподготовку. Казалось бы, все должно получиться. И... ничего! Один раз, другой, третий, пятый... Так было у моей самой лучшей, самой близкой подруги Ольги.

Отпуск для головы

Как все сознательные люди, ответственно подходящие к вопросу продолжения рода, Оля с мужем Олегом сдали необходимые анализы. Результаты показали наличие инфекции – уреоплазмы. Пролечили. Проверились повторно. Результат отрицательный. Ура! За дело!

Первые два месяца были самыми волнительными. Любое покалывание или потягивание в области живота, очередная задержка, которые у Оли тоже были в порядке вещей, воспринимались однозначно – оно! Но «оно» все никак не наступало.

Сначала Оля растерялась: как так? Вроде, все нормально, а не получается. Полезли за информацией в Интернет. Оказалось, не они первые – не у всех получается сразу. Вернее, с первого раза – скорее даже исключение, чем правило. Это немного обнадежило, утешило, но все равно некоторое недоумение осталось.

Прошел месяц, еще один, потом еще. Недоумение сменилось раздражением. Ну, когда же?

Через полгода стало ясно: что-то все-таки не в порядке. Пошли по врачам. Сдали еще кучу анализов. У Оли никакой патологии. Тут же в голову закрался «червячок»: может, у Олега чего не так? Встал вопрос о спермограмме. Олег сразу согласился, хотя обычно мужики реагируют на необходимость этой процедуры весьма болезненно. Нет, спермограмма в норме.

– Что же это такое, как нам быть? – спрашивали они эскулапов.

– Все скоро получится, не оставляйте попыток, – таков был ответ.

Потянулись тяжелые будни. Не было дня, чтобы Оля не задавалась вопросом – почему так? За что? За какие грехи небеса не дают мне ребенка? Почему бог посылает детей тем, кому они не нужны, кто стремится от них избавиться и бежит на аборт, а ты и хочешь, и готова, и стремишься к этому всей душой – и ничего?

Сколько всего передумано и перечувствовано было за это время! Оля кляла себя за то, что раньше каждую задержку воспринимала с ужасом – ой, только не это, не дай бог забеременеть! А теперь? Да она все на свете отдала бы, лишь бы очередная попытка увенчалась успехом. Но успеха не было. А было крепнущее чувство собственной неполноценности, разочарование и обида.

И так день за днем, мысль за мыслью... А тут еще коллега, с которой установились очень теплые, дружеские отношения, которая, конечно, не знала об Олиных проблемах, признается, что беременна. Первая, естественная, реакция Оли – радость, а вторая, неконтролируемая, – зависть.

Зависть, что у кого-то получилось раньше, чем у нее. За это чувство было очень стыдно.

Через месяц случилось страшное: у коллеги выкидыш. Узнав об этом, Оля тихо плакала на офисной кухне. Но когда первая боль от потери, пережитой коллегой, прошла, голову пронзила безумная мысль: «У меня снова есть шанс, я еще смогу забеременеть первой!» Из-за этой мысли захотелось пойти и удавиться...

Оля поняла, что у нее «сносит крышу». Нужно было решительно что-то делать. Снова мысль: если мне не могут помочь на земле, надо обратиться к небесам. Стала выяснять, кто из святых помогает бездетным. Оказалось – Матронушка, блаженная слепая старица, чьи нетленные мощи лежат в монастыре на Таганке. Оля рванула туда, приложилась к мощам, помолилась о малыше и стала ждать.

Безрезультатно.

И тогда просто опустились руки. Оля почувствовала внутри и вокруг себя зияющую пустоту. Она продолжала работать, общаться с друзьями, но все это делала как будто на автомате.

Поменялось отношение к сексу. Из удовольствия супружеский долг превратился в механический акт. В процессе Оля думала только о том, как бы все поскорее закончилось. А потом, как советовал врач, еще полчаса лежала с поднятыми ногами и глотала горькие слезы.

Вскоре это состояние безразличия ко всему сменилось настоящим психозом. С криками, истериками и нежеланием так жить. Все сразу опротивело: нелепые попытки, постоянные спринцевания. А измерение базальной температуры? Оно стало восприниматься как унижение собственного достоинства!

Да, поначалу градусник вставлялся с воодушевлением, но потом это превратилось с тяжкую повинность. Будний день на дворе или выходной, но ты должна проснуться в 7 утра, взять этот чертов градусник и постараться опять не вырубиться с ним, а посмотреть результат ровно через 5 минут. И вот лежишь ты с торчащим градусником и думаешь: «Как бы, блин, он у меня там не треснул, а то еще, не дай бог, получу ртутное отравление ректально!»

Видимо, в этот момент на небесах решили, что Оля достаточно настрадалась, смилостивились над ней и послали... нет, не ребенка. Ей послали прозрение.

В один прекрасный день Оля проснулась с мыслью: «Все!!! Я так больше не могу! Эти поднятые после секса ноги, этот градусник, который я готова сожрать, эти графики – видеть их больше не хочу! Я набегалась по врачам. Я перемолилась всем святым. Я устала. Мне нужен отдых. Я должна отключиться и устроить “отпуск для головы”».

Волевым решением были прекращены все специальные действия, направленные на достижение цели, и манипуляции с собственным организмом. Проблема «я хочу, но не могу зачать» была вычеркнута из списка приоритетных. Было восстановлено прежнее отношение к сексу – Оля просто ложилась в постель с любимым мужем, а не для того, чтобы...

Она сменила прическу. Увлеклась фотографией: начала осваивать недавно купленный фотоаппарат, экспериментировать и делать интересные снимки. В общем, зажила прежней полноценной жизнью.

На «отпуск» Оля отвела три месяца, пообещав себе, что после их истечения они с Олегом возобновят целенаправленные попытки зачать.

Я думаю, вы уже догадались, что случилось во время этого «отпуска»? И вам показалось такое развитие событий сюжетом из плохой мелодрамы? Вот, мол, оказывается, как все просто! Старались-старались, прошли все круги ада и как только успокоились, все у них тут же и получилось? Не слишком ли примитивно?

Вы не поверите, но в жизни очень часто именно так и бывает. Оля потом специально интересовалась, как удалось зачать парам, которые, как и они, долго мучились. Оказалось – так же! Отключив голову и настроившись на другую волну! Наверное, это должно стать предметом серьезного психологического исследования. И уже специалисты ответят на вопрос, почему так происходит.

Обо всем, что пришлось пережить ради появления на свет сына Максима, Оля в красках рассказала мне совсем недавно. Я слушала ее с замиранием сердца, а потом спросила:

– Как же так! Я же твоя лучшая подруга! Почему ты ни о чем мне не рассказывала? Почему переживала одна такие тяжелые моменты? Почему не дала мне возможности поддержать тебя, когда тебе это было так необходимо?

Вот что ответила Оля:

– Тут много всего намешано. У вас в то время родилась Даша. Ты пребывала в эйфории, с головой ушла в ребенка. Твои чувства, эмоции были такими светлыми, а я ощущала себя на дне канализационного колодца. И мне просто не хотелось передавать тебе накопившийся негатив и отрицательную энергию.

По правде, этот ответ расстроил меня. Оля не поделилась со мной самым сокровенным, тем, что тогда мучило ее. А я ощутила себя невнимательным и нечутким другом...

В конце нашего разговора я попросила Олю рассказать, как же в итоге она узнала, что беременна. Вот как это было.

У Оли хронический гастрит, и в ее жизни периодически случаются приступы этой болезни. Однажды будним утром Оля проснулась от жуткой рези в животе: опять гастрит, будь он неладен. Желудок просто разрывался. Оля еле встала с кровати. Температура 37 и 7. Ни о какой работе в тот день и речи не могло быть.

Позвонила на службу, отпросилась. Поела кашку, выпила мотилиум – этот нехитрый набор средств обычно спасал от приступа. Но в этот раз не помог. Болит живот и все тут.

На второй день мучений свекровь прислала какую-то чудо-таблетку, якобы помогающую при гастрите. Оля, которая обычно готова слопать что угодно, лишь бы унять боль, на этот раз чего-то испугалась. И пить таблетку не стала. Решила потерпеть до завтра.

Тут Олегу, звонившему с работы справиться о состоянии жены, пришла в голову неожиданная мысль:

– Оля, сделай тест на беременность, а вдруг?

А у той как раз привычная задержка.

Оля на мужа обиделась.

– Ну зачем ты меня травмируешь?..

Но все равно поплелась в туалет делать тест. Смотрит на него, а на нем... такая бледненькая, еле-еле заметная вторая полосочка.

У Оли заколотилось сердце. «Мама моя! Этого просто не может быть!» Только что умиравшая от приступа гастрита, она вскочила и пулей помчалась в ближайшую аптеку за более дорогим и качественным тестом. Купила сразу две штуки. Прибежала домой. Опять в туалет. А на этом тесте вторая полоса уже такая явная, жирненькая.

Оле плохо. Сидит в туалете и ревет. Немного успокоившись, бросилась звонить Олегу: «Похоже, да!» Тот роняет трубку...

Вечером на семейном совете решили недельки через две пойти на УЗИ. Потом встал вопрос: говорить родителям или подождать результатов. Нет, лучше сейчас. Оля позвонила маме: готовься стать бабушкой. И попросила передать Лёне, своему отчиму, что он, соответственно, скоро станет дедушкой. Мама в шоке. Перезванивает вечером: «Я сказала Лёне. Он... заплакал!»

На следующий день Оля встречала гостей: вместе с Олегом пришли свекор и Лёня. Принесли бутылку дорогого вина, чтобы выпить за ее здоровье. Оля посмотрела на отчима и в тот момент отчетливо поняла, что только НАСТОЯЩИЙ отец может ТАК смотреть на дочь, объявившую о долгожданной беременности. Вот как бывает в жизни! Чужой по крови человек становится тебе ближе, роднее и любимее, чем тот, кому ты обязан своим появлением на свет.

На УЗИ Оля пошла к знакомому врачу. Та провела ей датчиком по животу и спрашивает:

– А ты уверена? Что-то я ничего не вижу.

Внутри у Ольги все оборвалось. Как? Опять ничего? Нет, она этого просто не вынесет!

– Подожди, – говорит врач, – давай посмотрим, так сказать, изнутри.

Оля даже боялась дышать.

– Ах, вот ты где, маленький! – заулыбалась доктор. – Нашелся карапуз!

На прощание протянула Оле распечатку изображения – первый снимок ее малыша. Оля увидела на этом снимке ма-а-а-ленькое пятнышко, похожее на фасолинку. И вот с этой фасолинки, которую ждали ПОЛТОРА года, началась совсем другая жизнь.

Шесть лет надежды

В жизни моей подруги Ланы события развивались еще более драматично. Если Оле с физиологической точки зрения ничто не мешало зачать, то у Ланы по этой части были большие проблемы.

Со своим любимым мужчиной, ставшим затем ее законным мужем, Лана вместе уже почти двадцать лет. Первые десять они радовались жизни, друг другу, упивались своими чувствами и, как большинство наших друзей, считали, что все на этом свете еще успеют, в том числе и родить ребенка.

Перспектива стать папой и мамой замаячила совершенно случайно. Никто, как говорится, и не ожидал. Лана с Мишей тогда подумали, что раз бог дал, надо «брать», и решили рожать. Но бог, видимо, передумал. На третьем месяце у Ланы произошел выкидыш. Причина – неразвивающаяся беременность, замершая на сроке 4-5 недель. Оказалось, оплодотворенная яйцеклетка просто росла, наполняясь жидкостью, и даже не начала делиться.

Конечно, это было время сильных переживаний. Именно тогда к Лане и Мише пришло понимание, что время беззаботной жизни проходит, что все в этом мире непросто. И к рождению ребенка нужно подходить серьезно.

Осознание того, что «пора», пришло три года спустя. Супруги всерьез задумались о малыше. Оба уже очень сильно хотели детей. Наверное, отношения мужчины и женщины, как бы сильно они ни любили друг друга, в какой-то момент должны выйти на качественно новый уровень, иначе – неизбежное «вырождение», угасание чувств. Новый уровень – это новый формат отношений, когда люди примеряют на себя новые роли. И ты начинаешь воспринимать своего партнера не только как любимого человека, но и заботливого родителя.

Лана с Мишей тоже хотели видеть друг в друге родителей. Любящих, внимательных, самоотверженных. Они уже были готовы примерить на себя эти новые роли. Но! Памятуя о прошлом печальном опыте, Лана приготовилась к серьезному обследованию. Из женской консультации ее направили в Центр планирования семьи и репродукции на Севастопольском проспекте (ЦПСиР). Там предложили сделать диагностическую лапароскопию. От самого названия уже бросало в дрожь.

Лапароскопия – операция небольшая, но проводится она под общим наркозом. Сначала живот надувают углекислым газом, потом в сделанные несколько надрезов (в пупке, по бокам и внизу живота) вставляются специальные трубочки, на концах которых находятся «мини-камеры». Они-то и показывают специалистам, как обстоят дела в женской мочеполовой системе. Все ли в порядке, проходимы ли трубы и т. д. и т. п.

Лана, не задумываясь, согласилась на эту операцию. Не струсила. Не выбрала более консервативный путь диагностики. Не пошла на попятный. Ее не пугало огромное количество трудностей, связанных с операцией. Не смутило, что надо на время оставить работу, взять больничный, лечь в стационар. Пережить волнение ожидания хирургического вмешательства, а потом еще отходить от наркоза. Наверное, так решительно поступает лишь тот, кто, действительно, ОЧЕНЬ хочет родить ребенка.

Я много раз ставила себя на место Ланы. А я бы вела себя столь же мужественно? А я бы пошла на лапароскопию? Операция ведь не решала никаких проблем, а лишь могла показать их наличие. Могла, но НЕ показала. Да, да, у Ланы не выявили никаких серьезных физиологических отклонений, которые бы мешали ей зачать. Получается, что операция была проведена зря? Или отрицательный результат – это тоже результат?

Пришлось возвращаться к тому, с чего начали. Вновь анализы, исследование гормонального фона, измерение базальной температуры, графики... Выяснилось, что какой-то гормон «шалит». Назначили лечение. Потом другое. Еще и еще. Снова анализы, и так по кругу...

В этой бесконечной круговерти прошло три (!) года. Вы только вдумайтесь в эту цифру. Три года бесплодных ожиданий! Три года тщетных усилий и непонимания, что же все-таки не так. Каждый месяц Лана, не дожидаясь возможной задержки, хваталась за тест. Рассматривала его чуть ли не через лупу. И каждый раз – страшное разочарование.

За эти три года Лане делали три «стимуляции». Это сложная процедура, в которую входили прием специальных препаратов, многочисленные уколы, расписанные по дням. Все это преследовало одну-единственную цель – создать в организме самые благоприятные условия для зачатия. Т. е. результатом сильнейшей гормональной атаки должна была стать долгожданная беременность.

Но эти залпы били мимо цели. Три раза – впустую. После последней стимуляции у Ланы уже ни на что не было сил. Три года она жила с одной лишь мыслью о ребенке. Три года всю свою энергию тратила на походы по врачам, лабораториям и аптекам. И все – зря? Напрасно? Безнадежно?

Лана поняла, что зациклилась, и решила передохнуть. Просто на время выпасть из этого бесконечного марафона за материнским счастьем. Она перестала пить таблетки, мерить температуру, строить графики. «Отключила» голову. Вычеркнула из повседневности все, что было связано с попыткой забеременеть. И...

Сценарий до боли знакомый: в следующем же месяце она забеременела. ДА! Это случилось! Произошло то, чего так долго ждали. О чем молились. Что считали главным событием в жизни. Тесты, анализы, общее состояние – все говорило о долгожданном чуде. Значит, все не напрасно! Лапароскопия, таблетки горстями, уколы по часам и минутам, бесконечные анализы – это дало результат! Лана с Мишей так этого хотели – и вот дождались!..

Я не знаю, какие слова мне подобрать, чтобы написать о том, что произошло дальше. Я не знаю, как вообще такое можно пережить после стольких лет усилий и страстного желания зачать ребенка. Я не знаю, почему господь заставляет иных испить горькую чашу до дна. Я не знаю...

Через 10 дней после того, как Лана узнала о беременности, у нее случился выкидыш. Уже второй в ее жизни! Не помогли ни операция, ни лечение, ни стимуляции. НИЧЕГО!

Лана не знала, как ей жить дальше. Она плакала и плакала. И даже когда не хотела, слезы все равно безудержно лились из глаз. Казалось, что мир вокруг никогда не обретет прежних ярких красок. Они ушли вместе с нерожденным ребенком. Миша, как мог, поддерживал жену, но она должна была сама пережить это горе. Выстрадать, выплакать, выдавить из себя с каждой новой слезинкой.

Сейчас, спустя годы после тех событий, Лана считает, что врачи в ЦПСиР ее упустили. Они же видели, что прописанное лечение не помогает, стимуляции безрезультатны, значит надо было обратить внимание на что-то еще, попытаться найти настоящую причину тщетности всех усилий. Или хотя бы предупредить Лану, что, если она забеременеет, нужно сразу ложиться в больницу от греха подальше. Но они ничего этого не сделали. А в результате – человеческая трагедия. Море слез и неверие, что когда-нибудь мечта о ребенке сбудется.

Больше в ЦПСиР Лана не ходила. Все знают, что Центр планирования – самое авторитетное и самое передовое медицинское учреждение в своей области. В нем работают лучшие врачи страны! Там рожает цвет нашего общества! Но моей подруге эти чудо-доктора, увы, не помогли.

Лане требовалось не менее полугода, чтобы восстановиться. И физически, и морально. Время, как известно, лучший лекарь. Шли месяцы, раны стали заживать, а мысли о новых попытках зачать – появляться все чаще.

Но они были отодвинуты на второй план новой, не менее серьезной проблемой. У Ланы резко схватило спину. Грыжа межпозвонковых дисков – страшный диагноз. Боль была пронзительной и невыносимой. Стала хромать.

Через несколько месяцев ситуация усугубилась настолько, что Лана уже не могла вставать с кровати! Миша, весь белый от переживаний, на руках носил ее в туалет и ванную. Долгих полтора месяца Лана провела в постели, пока ее не положили в госпиталь им. Бурденко. Снова операция. Снова больничные стены. Снова неизвестность и пустота в душе.

После небольшого реабилитационного периода Лана вышла, наконец, на работу. Но ей еще долго не разрешалось сидеть. Она ездила на службу на такси, ЛЕЖА на заднем сидении, а за рабочим столом не сидела, а СТОЯЛА на коленках. И постоянно ходила на различные процедуры, по сути, проводя с коллегами лишь по полдня.

Вообще, я отвлекусь на секундочку, начальнику Ланы надо поставить памятник. За гуманизм. За сострадание. За неравнодушие. Какой еще руководитель – мужчина! – будет с таким участием относиться к вечно отсутствующей и занятой собственным здоровьем подчиненной? Константин! Я снимаю перед Вами шляпу.

Говорят, что трудности сплачивают. Это я опять о Лане и Мише. Еще говорят, что страстное желание родить ребенка скрепляет союз двух любящих людей нерушимыми узами, разорвать которые уже не смогут никакие невзгоды. Много чего говорят. Но так ли это бывает в жизни? К концу четвертого года титанических усилий зачать, в отношениях Ланы и Миши... что-то надломилось. Они устали бороться. Устали ждать. Устали надеяться. Может, они устали друг от друга?

Каким-то особым женским чутьем Лана уловила, что Миша уже не дышит с ней одним воздухом. Не живет их общими проблемами. И в голове у него совсем другие, чуждые ей, мысли.

Конечно, она безумно переживала. Конечно, она хотела верить, что все образуется, как-то наладится, вернется прежняя гармония. Но нет. Ничего не вернулось. Не знаю, может, действительно, ребенок, который все никак не хотел появляться в их жизни, и создал в их отношениях пустоту. Может, они так страстно о нем мечтали, что в этом своем стремлении стать мамой и папой позабыли, что они – мужчина и женщина, две половинки единого целого?

Лана предложила разъехаться. Миша не возражал. На время они перестали жить под одной крышей, вести хозяйство, спать в одной постели. Но не перестали быть друг другу родными людьми: созванивались по несколько раз на дню, вели долгие разговоры «за жизнь», бросались на любой зов о помощи. Но главное – возобновили попытки забеременеть. Странная ситуация, не правда ли?

Оказавшись в съемной квартире, Лана остро ощутила, что безумно одинока. Мама давно умерла, сводный брат живет в другой стране, и, если сейчас она потеряет Мишу, у нее никого не останется. Никого! А ей уже 34. Осталось совсем немного времени, чтобы все же родить ребенка и перестать выть от одиночества.

Стоп! А может, ребенка стоит УСЫНОВИТЬ, вдруг подумалось Лане? В конце концов, может, ей вообще на дано иметь собственных детей? Может, все не складывается неслучайно? Может, таким образом высшие силы говорят ей о каком-то другом ее предназначении? И оно заключается в том, чтобы воспитать малыша, от которого отказались родные родители и который остался один на один с этим жестоким миром? К тому же, сколько случаев, когда бездетные пары усыновляли ребенка, а потом – вопреки всем поставленным диагнозам – рожали своего.

Поразмыслив немного, Лана все же отказалась от этой затеи. Потому что в тот момент она искренне не понимала, как это можно – любить ЧУЖОГО ребенка. Ей казалось, что по-настоящему любить можно только СВОЕГО.

Именно эти мысли толкнули ее на решительные действия.

Лана обратилась в Национальный медико-хирургический центр им. Пирогова. Стойко сдала – в который раз! – все анализы и тесты. Вновь пролечила преследовавшую ее инфекцию – уреоплазму. Мужественно прошла другие, новые для нее, процедуры: очищение крови, например.

Главной причиной Ланиного бесплодия (какое ужасное слово!) врачи объявили недостаточный слой эндометрия (слизистой оболочки тела матки), к которому прикрепляется оплодотворенная яйцеклетка. В идеале он должен быть 12 мм, 10 мм – тоже ничего, 8 мм – необходимый минимум. А у Ланы больше 6 мм он не рос! Почему – непонятно. О какой беременности здесь могла идти речь?

Лане прописали лошадиные дозы гормональных таблеток. На лекарства она тратила больше 20 тысяч рублей в месяц! Ну как тут опять не вспомнить добрым словом ее начальника, не предложившего Лане «поискать себе другое место»?

Параллельно врачи посоветовали сделать «инсеменацию». Т. е. ввести сперму непосредственно в полость матки, минуя влагалище. На ЭКО (экстракорпоральное оплодотворение) Лана пока не соглашалась. Главным образом потому, что это дорого (более трех тысяч долларов вместе с лекарствами), а вероятность удачного исхода почти такая же, как и при инсеменации, – примерно 30 %.

Всего инсеменаций было три. В июле, в августе и на следующий год – в апреле. Эндометрий по-прежнему не рос, и былое воодушевление таяло на глазах, как весенний снег. В мае Лана собралась лететь в Стамбул – отдохнуть, развеяться. Надежды на то, что последняя инсеменация будет удачной, не было никакой. На четверг были куплены билеты. А накануне, в среду, Лана отправилась на обязательный после инсеменации тест на беременность. И тест... дал ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ ответ!

Лана не поверила! В это невозможно было поверить! В душе поднялся целый вихрь чувств. Радость, смятение, восторг, испуг и... любовь. Любовь к СВОЕМУ ребенку.

Оглядываясь на пройденный путь, полный сомнений, тревог и разочарований, Лана говорит, что все сделала правильно. «Всем известно: чтобы забеременеть, надо расслабиться. Но чтобы расслабиться, надо смириться. Я не могла себе этого позволить. Смириться – это значит ничего не делать. А я не могла ничего не делать. Я должна была ходить по врачам, сдавать анализы, пить таблетки. Это хоть как-то приближало меня к заветной цели. Сложить лапки – значило похоронить свою мечту».

А мечта сбылась. Ведь если очень захотеть, очень-очень-очень, все обязательно сложится.

Раз «хочушка», два «хочушка»

Если провести циничный статистический анализ среди моих подруг-коллег-знакомых, кто из них в какие сроки смог забеременеть, то картина получится безрадостной. Счастливиц, кому это удалось сразу (или случайно), ЕДИНИЦЫ. Гораздо больше тех, у кого процесс зачатия прилично растянулся во времени. И кому пришлось изрядно понервничать и побегать по врачам, прежде чем они достигли желаемого. А ведь есть еще и такие, кто желаемого пока так и не достиг.

Тут стоит оговориться. Статистический анализ проводился среди тех, кто задумался о потомстве после 25–28, т. е. к вопросам продолжения рода подошел, как я люблю говорить, осознанно и отнесся более чем серьезно, устроив свою личную жизнь и чего-то достигнув в профессиональном плане. Так уж сложилось, что именно такие барышни окружают меня по жизни. Впрочем, чего тут удивляться: рыбак рыбака видит издалека.

Но у меня есть и другие примеры перед глазами. Скажем, большинство моих одноклассниц. Я, родив первого ребенка в 25 с хвостиком лет, оказалась среди них чуть ли не самой «старородящей». И ни у кого из моих бывших коллег по парте, насколько я знаю, никаких проблем с зачатием не было. Потому что беременели они еще в студенческие времена (или сразу после), что, конечно же, было для многих из них полнейшим сюрпризом. И я им даже немножко завидую: мои малыши еще в детский сад не пошли, а их дети – уже школьники.

Безусловно, здорово быть молодой мамой. Во-первых, у тебя масса сил и энергии, которые с годами предательски куда-то исчезают, ты пышешь здоровьем, как румяный пирожок, и разные хвори пока еще не омрачили твое существование. Во-вторых, относишься ко всему легко, и никакие трудности особо не пугают. Опять же совсем не старые еще бабушка с дедушкой чем смогут – помогут. В-третьих, как говорится, «отстрелялся, и весь день свободен»: у тебя впереди вся жизнь, чтобы строить карьеру, и не надо будет делать в ней паузу, чтобы родить ребенка. А ведь это многих останавливает – когда уже вошел в профессиональную обойму, сознательно выпасть из нее, пусть даже на небольшой промежуток времени, становится невыносимо сложно.

Да, все было бы хорошо в «раннем» материнстве, если бы не два важных обстоятельства. Первое состоит в том, что в ветреной молодости ты не всегда можешь до конца прочувствовать волшебное состояние беременности, осознать, какое на самом деле это судьбоносное событие – рождение ребенка. ТВОЕГО ребенка.

Мои одноклассницы во время беременности сдавали сессии, писали дипломы, выясняли отношения со своими мужчинами – им было не до ожидания чуда. И теперь многие из них задумываются о втором малыше, чтобы все-таки понять, что это такое – ЖДАТЬ ребенка.

Второе обстоятельство самое, на мой взгляд, главное. Как правило, молодым мамам не удается построить прочные отношения с отцами своих детей. Пара распадается, часто еще до родов, и мамочки остаются, пусть и на время, одни с ребенком на руках. Они погружаются в работу, чтобы были деньги, пытаются устроить свою личную жизнь, а малышу достаются крохи материнской ласки и внимания. Потом они все же встречают «своего» мужчину, а ребенок начинает ревновать маму к «чужому дяде». Да, порой отчимы намного лучше относятся к детям своих жен, чем родные папаши. Но тот факт, что мама с папой не одна семья, безусловно, травмирует ребенка. И еще неизвестно, как это отразится на его психике в дальнейшем.

Есть, конечно, счастливые исключения, когда люди нашли друг друга еще в институте, создали семью, родили ребенка и дальше идут по жизни рука об руку. Среди моих одноклассниц, ставших мамами до 24 лет, такие примеры есть. Но всего ДВА! Против пяти других случаев, когда девушки расстались с отцами своих детей.

Безусловно, нет никаких гарантий, что пара, родившая ребенка в более зрелом возрасте, морально подготовившись к этому событию, не распадется в дальнейшем. Но пока (тьфу-тьфу-тьфу) среди моих друзей и знакомых, подошедших к тридцатилетнему рубежу и перешагнувших его, таких примеров нет. Что ж, поживем – увидим.

Вообще, мои наблюдения говорят о том, что за все в этой жизни нужно платить: и за легкость ранней беременности, и за радость поздней. Как показывает практика, те молодые женщины, которые сначала откладывали свою беременность до лучших времен, а после 28-ми решили, что эти времена уже наступили, сталкиваются с уже не раз озвученной мною проблемой – невозможностью зачать сразу.

Причины у всех разные. Более или менее серьезные. У кого-то – поликистоз яичников, у кого-то – дисфункция, у кого-то – тяжелое заболевание щитовидки. У кого-то просто «шалят» гормоны. А эти бесконечные половые инфекции? Да они практически – у каждой первой! Откуда только что берется? Лечишь их, лечишь. А они, окаянные, как будто обессмертились. А пока не вылечишь – и думать про беременность забудь.

Впрочем... Уж сколько раз твердили миру про безопасный секс? Про то, что есть цивилизованные средства для цивилизованных людей. Презервативы называются. Нет, мы все ищем себе приключений. А подумать, с кем до тебя «мужчина твоей мечты»... интимно общался, мозгов не хватает. Ну, конечно, до встречи с тобой он питался исключительно духовной пищей и испытывал исключительно платонические чувства.

Господи, как же легкомысленно мы относимся к собственному здоровью! Все хотим произвести ВПЕЧАТЛЕНИЕ, редко задумываясь о последствиях. Щеголяем зимой в мини-юбках, напяленных на колготки в 15 ден. Садимся в апреле на голую землю, устав от пешей прогулки с друзьями. Оголяем животы, стремясь быть супер-секси. Соглашаемся на секс без презерватива, потому что, видите ли, для кого-то «с резинкой не тот кайф». Но, к сожалению, понимаешь, как все на самом деле серьезно, только на приеме у гинеколога. И происходит это, как правило, после многосерийной мелодрамы под названием «Я не могу забеременеть, доктор, помогите!». И вот сидишь ты напротив дамы в белом халате, которая вправляет тебе мозги, и думаешь: «Какой же я была дурой!»

Увы и ах! В беззаботной юности хочется думать о чем угодно, только не о том, как родить здорового ребенка. Ты мечтаешь о куче поклонников, роскошной жизни, наполненной романтикой, красивыми ухаживаниями, щедрыми подарками и гламурными вечеринками. А в действительности, натянув самую короткую юбку, слоняешься с подружками по улицам или идешь с дворовой компанией в ближайший бар и, глупо хихикая, слушаешь пошлости и небылицы ровесников, уже окосевших от двух глотков дешевого пива.

После школы ты вроде бы уже не та наивная дурочка. Уже умеешь одеваться и краситься, знаешь цену инфантильным сверстникам и мнишь себя безумно взрослой и самостоятельной. Днем ты сидишь в библиотеке, готовясь к очередному семинару. А потом до утра зажигаешь на модных дискотеках, пытаясь взять от жизни все.

Но, где бы ты ни находилась, везде тебе хочется внимания противоположного пола, томных взглядов, признаний, гуляний по ночному городу, «большой и чистой любви». И вот ты бросаешься на поиски «прынца», начинаешь строить отношения, ошибаешься, разочаровываешься, вновь надеешься... В общем, познаешь мир. И тебя не смущает, что в процессе этого «познания» допущена куча ошибок, которые еще ой как напомнят о себе. Ведь цель у тебя святая – твое личное женское счастье.

И, конечно же, во всем этом жизненном калейдоскопе, беспроблемная беременность – это последнее, над чем ты будешь задумываться всерьез и к чему будешь готовиться загодя. И так будет вечно! Спустя годы, уже став не единожды мамой, ты будешь пытаться образумить свою непутевую дочурку и призывать ее не повторять твоих ошибок, а та будет отмахиваться от этих советов и считать тебя занудой, ничего не смыслящей в жизни.

Вообще, оглядываясь вокруг, я прихожу к неутешительным выводам. Мое поколение – тем, кому сейчас около тридцати или чуть больше – насквозь БОЛЬНОЕ. В физическом плане. Я уже молчу про нынешних подростков, которым еще аукнется их сегодняшний ежедневный «драйв», замешанный на вседозволенности, цинизме и отрицании фундаментальных ценностей.

И на этом фоне тем более странным выглядит то, что мои ровесницы – дети еще советских семей, рожденные в более-менее нормальной экологической обстановке, в эпоху «самой передовой в мире» бесплатной медицины, прилежные ученицы, вкусившие лишь маленькую толику обрушившейся на нас свободы (в т. ч. и сексуальной) – уже после 25-ти испытывают проблемы со здоровьем. Их нестойкие организмы ослаблены различными вирусами, хроническими заболеваниями, блуждающими инфекциями, отравлены дешевыми гормональными контрацептивами. А это сказывается при попытках забеременеть.

Кстати! А знаете, что еще влияет на способность женщины к зачатию? Только не смейтесь – рост. Об этом врачи говорят вполне серьезно. За последние несколько десятилетий мы выросли сантиметров на пять. Девушки с классическим ростом Венеры в 164 см (как у меня) уже считаются невысокими. Все мои подружки смотрят на меня «свысока». А найти одежду на мой скромный «метр с кепкой» – настоящая проблема. Купишь брюки, а потом несешься в ателье, чтобы их укоротить.

Так вот, считается, что рост выше 170 см негативно влияет на работу яичников. А яичники, как известно, – «наше все». Конечно, это вовсе не значит, что все высокие барышни обречены на проблемы, а все низенькие счастливо их избегут. Но все же, согласитесь, наблюдение любопытное. Косвенно оно подтверждается расхожим мнением, что мужчинам больше нравятся не длинноногие красотки, а маленькие уютные дамочки с формами. Может, они подсознательно выбирают тех, кто способен родить им кучу детишек?

А если говорить совсем серьезно... Суровая правда жизни заключается в том, что женский организм подходит к осознанной беременности уже порядком изношенным. На нем успели сказаться и ошибки молодости, и плохая экология. Но главное – тот воз совсем неженских проблем, который взвалили на себя современные женщины.

Мы стали лидерами. Самостоятельными, независимыми, целеустремленными. Мы сами решаем, с кем и на что жить. Мы доказали (в первую очередь самим себе), что ни в чем не уступаем мужчинам – ни в силе характера, ни в выносливости, ни в мужестве. И большинство из нас уверено, что мы сильнее мужчин. Мы так собой гордимся и так убеждены в собственном превосходстве, что берем на себя все больше и больше. А потом жалуемся подружкам, что «мужик совсем измельчал и деградировал».

Но ведь физиологически наш организм не приспособлен к таким бешеным нагрузкам – прежде всего, моральным. Мы созданы, чтобы рожать и воспитывать детей. Ну, еще можем осилить небольшой физический труд, но не эти бесконечные стрессы, переходящие в депрессию, «синдром менеджера» и т. п. Мы растрачиваем себя. В итоге, наш организм, «распыляясь» на множество несвойственных нам функций, уже отказывается выполнять свою самую главную функцию – деторождение. И проблема здесь даже не в гормонах и инфекциях, проблема – в наших головах.

В эти милые женские головки, оказывается, столько понапихано! Им бы думать о погоде и шляпках, а не о бизнес-планах и покупке квартиры в кредит. Мы вообще стали слишком много думать! И НЕ думать мы уже не можем. Но самое ужасное то, что мы не просто думаем. Мы продумываем, надумываем, придумываем, задумываем и передумываем. В итоге, «выкинуть все из головы и расслабиться» становится для нас задачей просто-таки невыполнимой. Результат – зацикленность, мнительность, самокопание. И примеров того, что в проблемах с зачатием была виновата именно женская голова, очень много.

Впрочем, долой занудство! Тем более что не все так грустно и безнадежно. Как показывает жизнь, у подавляющего большинства моих знакомых (тех самых, кому пришлось порядком побеспокоиться, прежде чем они забеременели) все закончилось благополучно. Инфекции пролечили, гормоны подправили, голову на место поставили, настроились на нужную волну. В конечном итоге практически все, кто этого хочет, беременеют и рожают. Практически ВСЕ. Рано или поздно!

Реальные шансы есть даже в, казалось бы, самых безнадежных случаях. Лана рассказывала мне, что вместе с ней в медико-хирургическом центре им. Пирогова пыталась забеременеть девушка, у которой из-за эндометриоза[4] и нескольких гинекологических операций не было одного яичника и части матки! И ей это удалось с помощью ЭКО!

Другое дело, сколько всего пришлось пережить, до того как прозвучало заветное «Поздравляю, вы беременны». Сколько разных нужных и ненужных мыслей расплодилось в мозгах, сколько было сомнений, вопросов без ответов, молитв, обсуждений с «товарищами по несчастью»... И не сосчитаешь!

Вот пример. На одном из интернет-форумов, где собираются будущие и настоящие мамочки, я стала свидетельницей (вернее, читательницей) душераздирающей переписки тех, кто «очень хочет, но пока не может». Стержневым персонажем этой странички, главным, так сказать, действующим лицом была девушка с ником Мышка. Барышня очень эмоциональная, отчаянно мечтающая забеременеть, что, увы, никак не получалось. Было видно, что эта проблема буквально поглотила ее. Ни о чем другом она думать больше не могла. И жила в Интернете. Описывала все, что делала для того, чтобы забеременеть, делилась своими переживаниями, спрашивала совета. Спокойно читать ее высказывания было невозможно – сплошной крик души. «Девчонки, держите за меня кулачки, на днях решается наша судьба», – чуть ли не каждый месяц писала она. И через некоторое время – плач по поводу очередной неудачи.

Другие участницы форума (такие же «хочушки», как она) живо откликались на ее высказывания, рассказывали о своем опыте, предлагали ссылки на различные научные и псевдонаучные статьи по вопросам зачатия, поддерживали друг друга, как могли.

Конечно, очень важно, когда у тебя такая проблема, иметь круг единомышленников, которые поймут тебя как никто другой. Кому еще можно поплакаться в жилетку, как не человеку, испытывающему точь-в-точь такие же чувства, что и ты? Кто еще будет искренне сопереживать тебе, как не товарищ по несчастью?

Но в то же время, как я поняла, замкнутое сообщество женщин, зациклившихся на своей невозможности забеременеть, – явление опасное. И, прежде всего, для них самих. При чтении их переписки меня, человека, в принципе, далекого от обсуждаемого вопроса, не покидало ощущение, что все «ой, как запущено». Просто клиника какая-то. В этом тесном коллективе с явными признаками легкого помешательства не хватало одного – человека БЕЗ проблем с беременностью, который бы вправил всем мозги.

Впрочем, такой человек вскоре появился. Им стала администратор сайта. Видимо, она также не могла спокойно читать высказывания «жителей» этой странички и мужественно решила спасти их от дальнейших мучений. Она, пережившая точно такой же период в жизни, стала объяснять, как важно найти в себе силы и выкинуть все мысли на эту тему из головы. Что хорошо бы поехать отдохнуть, переключиться, найти новые интересы и не общаться некоторое время с «хочушками».

Не знаю, подействовали ли слова админа на кого-то из участниц форума, но через некоторое время на сайте появился победоносный клич Мышки: она, наконец-то забеременела. И на радостях создала новую страничку: «Для тех, кто, наконец, дождался». А ведь у нее наверняка были мысли, что с ней это не случится НИКОГДА. Но случилось же! Теперь Мышка воспитывает сынишку и, я думаю, уже не вспоминает о тех жутких месяцах, которые она проводила в обществе «хочушек».

Жизнь – очень мудрая штука. Она все расставляет по своим местам, и тебе после всех мучений уже начинает казаться, что твое любимое дитятко, твое ненаглядное солнышко, появилось именно тогда, когда и должно было появиться в твоей жизни.

Глава 3

ТОМИТЕЛЬНОЕ ОЖИДАНИЕ

(несколько месяцев из жизни будущих мам)

Прописка в женской консультации

Еще до беременности я знала, какому врачу доверю себя и свое будущее дитя, – Анне Мамедовне. Она – давняя приятельница моей мамы, а ее сын – мой друг детства и по совместительству одноклассник.

Стоит ли вообще говорить о том, как важно, чтобы тебя наблюдал опытный врач? И не просто профессионал от медицины, а Человек. Именно так – с большой буквы. Врач, который не только будет следить за течением твоей беременности самым внимательным образом, но и поддержит, когда надо, подберет нужные слова, утешит, в конце концов. Это ведь так необходимо беременным!

Но таких врачей встретить непросто. Поэтому грамотные доктора, не тронутые черствостью и не зацикленные на собственных проблемах, ценятся на вес золота. Их ищут, находят и бережно передают из рук в руки, как редкое сокровище.

Многие мои приятельницы делали так: вставали на учет в консультации по месту жительства, отмечались там раз в месяц и параллельно наблюдались у того врача, которому всецело доверяли. Я же поступила по-другому – «прикрепилась» именно к той женской консультации (ЖК), в которой работала Анна Мамедовна.

Как сейчас помню свой первый визит к ней. На дворе – начало августа. Утро. Тепло. Дует легкий ветерок. В душе гремят фанфары: я беременна!

В консультации безлюдно. Только мы с мамой. Вообще, обычно я маму с собой никуда не беру (я даже вступительные экзамены в Университет сдавала одна, в то время как храм науки осаждали взволнованные родители других абитуриентов). Но маме очень хотелось услышать самой, что скажет Анна Мамедовна.

Заходим в кабинет. Я все рассказала как на духу: про анализы, Гагры, графики, задержку и т. д. Заполнили карту, вспомнили все мои болячки, взвесились и пошли на УЗИ. Анна Мамедовна ценна еще и тем, что по совместительству проводит ультразвуковые исследования. Очень удобно!

Когда Анна Мамедовна смотрит в монитор, у нее всегда серьезно– сосредоточенное выражение лица. И мне, лежащей на кушетке, каждый раз кажется, что увидела она там что-то нехорошее. Вот и в этот, самый первый мой визит она долго изучала содержимое органов моего малого таза. Потом неожиданное спросила:

– У вас в роду ни у кого не было двойни?

К чему бы это?

– Нет, – отвечаю, – что-то не припомню.

Все, можно вставать и одеваться. Анна Мамедовна, не говоря ни слова, с лицом, не выражающим никаких эмоций, открыла книгу об УЗИ и углубилась в изучение картинок.

Мне не терпелось узнать, что же там такое интересное она у меня увидела. Но я боялась ее потревожить.

Захлопнув книгу, Анна Мамедовна наконец утолила мое любопытство: беременность примерно 8 недель и... не один, а целых два эмбриона! Причем один из них вдвое больше второго.

Приплыли!

Сказать, что я сильно удивилась, – значит не сказать ничего. Я просто потеряла дар речи. Столько информации сразу! Ну, о том, что беременна, я, допустим, догадывалась, но чтобы двойней?! И потом, что это за загадочная фраза про «один вдвое больше другого?»

Выяснилось, что один из двух зародышей по своим размерам соответствует сроку 8 недель и, по всей видимости, отбирает все соки и питательные вещества у второго, который необходимыми габаритами не обладает. Вариантов развития событий два: либо второй выживет и продолжит развиваться, либо «старший брат» по законам естественного отбора вытеснит его окончательно.

Мне сразу стало очень жалко «младшенького», и я с ужасом спросила:

– А что будет, если он погибнет?

Оказалось, ничего особенного – просто «рассосется». Это слово меня больно кольнуло: МОЙ ребенок «рассосется»?!

Мужской взгляд. Когда любимая позвонила и сказала, что у нас не исключена вероятность двойни, я чуть со стула не упал. Думали об одном малыше, а тут оказалось, что может родиться сразу два! Ведь до визита к гинекологу мы не знали толком, произошло зачатие или нет, только подозревали. Я, честно говоря, опешил и не знал, радоваться или нет. Потому что, с одной стороны, двойня могла разом закрыть вопрос дальнейшей работы по продолжению рода (так сказать, «отстрелялся и пошел»), а с другой – две коляски (или двойная, что по деньгам почти то же самое), две кроватки, две соски, два чепчика и т. д. и два кричащих рта – перспектива не из радужных. Но когда я переварил полученную информацию, то решил, что двойня – это очень даже хорошо.

Я не могу сказать, как я отреагировал на новость о беременности как таковой, поскольку эту новость перешибла новость о двойне, но одно я понял точно: начался новый период в нашей жизни – мега-проект под названием «дети». Я со всей ясностью осознал, что назад дороги нет, и жизнь сильно изменится, правда не представлял, что так сильно...

На этом новости не закончились. Господи, что еще? Анна Мамедовна, предварительно успокоив меня, сообщила, что матка в тонусе, а значит есть угроза прерывания. Проще говоря, можно потерять не одного, а сразу двоих, если не...

Далее последовал объемный список рекомендаций, которые я должна была неукоснительно выполнять. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Первый пункт этого списка звучал так: ЛЕЖАТЬ. Утром, днем, вечером и ночью! Полный покой и никаких резких движений. Мне не разрешалось даже сидеть! Ну, если только во время еды.

Вторым пунктом значились многочисленные лекарственные препараты, которые я должна была глотать пригоршнями: но-шпа, валерьяна, витамин Е, фолиевая кислота, магне В6 и уже не помню, что еще. Мне даже подумалось тогда, что они вполне могли бы заменить привычные завтрак, обед и ужин. Еще бы и на полдник хватило. Боже, в тот момент я и представить себе не могла, что эти мысли станут пророческими! И очень скоро!

Последним пунктом была жестокая диета. Никаких тебе колбас (даже вареных!), сосисок, цитрусовых, закусочных консервов, красной икры, черного чая, кофе, шоколада и прочего сладкого. Запрещалось все, без чего я не могла представить свое меню. Ничего жареного, острого, соленого (м-м-м, обожаю!). Творог, сыр, курица, рыба, овощи-фрукты, макароны, рис и орехи – так выглядел мой рацион на ближайшие месяцы. Караул! Жить-то теперь как?

Напоследок Анна Мамедовна торжественно вручила мне больничный и наказала прийти на осмотр через неделю, чтобы узнать, как там обстоят дела у «младшенького».

Расставшись с мамой, я пошла домой. Пешком. Путь, прямо скажем, неблизкий, но всю обрушившуюся на меня лавину информации необходимо было тщательно переварить. За эту прогулку я успела позвонить мужу и убить его новостью о двойне, зайти в аптеку за лекарствами, попрощаться со своей прежней жизнью и нарисовать радужную картину недалекого будущего. Никакие ужасы в виде угрозы прерывания, диеты и перспективы валяться круглыми сутками в кровати не смогли омрачить мое восторженное настроение.

Но! На самом деле, картина оказалась контрастной. Окончательное понимание того, что ждет меня в ближайшее время, пришло только дома, когда я, навалив на диван кучу подушек, приняла рекомендованное лежачее положение.

Сначала я радовалась тому, что наконец-то у меня есть время почитать свежую прессу и глянцевые журнальчики. Потом я с удовольствием в разгар рабочего дня смотрела телевизор. Но уже через пару-тройку часов с ужасом поняла: долго на этом царском ложе я не протяну. И мне потребуется мужество всех супергероев вселенной, чтобы выдержать пытку «ничегонеделанием». А совсем плохо мне стало, когда вместо зажаристого стейка я вынула из холодильника маложирную сметанку и, сокрушаясь над своей незавидной долей, съела ее с хлебушком.

Наверное, прописанный мне образ жизни не был такой уж необходимой мерой. Диагноз «угроза выкидыша» ставят теперь чуть ли не каждой первой беременной. Что поделать – экология, стрессы, болячки. К тому же у меня не было никаких сопутствующих симптомов (болей, выделений). Но Анна Мамедовна, в отличие от меня, понимала, что первая беременность – это слишком серьезно. И ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы она прервалась, пусть даже вероятность этого совсем невелика. Так что лучше перестраховаться, чем потом кусать локти и сожалеть, что недоглядели.

Всю неделю до следующего похода в консультацию я думала о том, как было бы здорово, если бы у нас все же родилась двойня. Да, тяжело. И вынашивать, и рожать, и потом ухаживать. Но как удобно! Родила сразу двоих, подняла на ноги, а потом СВОБОДНА! Больше не надо думать о потомстве! Мечта! Но сбудется ли она?

Ровно через неделю я снова лежала на кушетке в кабинете УЗИ. Конечно, все мысли были об одном – выжил ли второй эмбрион.

Нет, не выжил.

В карте так и написали – визуализируется один живой плод. Срок – 9-10 недель.

Расстроилась ли я? Да, расстроилась. Но, наверное, внутренне уже была готова к такому повороту событий. Двойня – это слишком неожиданно и слишком заманчиво, чтобы стать реальностью.

В тот момент меня потянуло на философию. Я задумалась о том, как Хрупка человеческая жизнь. Какую огромную власть над нами имеет Господь бог. Или Провидение. Или Судьба. Как часто случается так, что от тебя ничего не зависит, и ни ты, ни кто-то другой не в силах что-либо изменить. Вот уж действительно – на все воля Божья.

Подумать только! Вот зародилась новая жизнь. Даже не одна, а две! Это же настоящее чудо! Но! Одна продолжает развиваться, а другая... уже нет. Она просто «рассосалась». И ничего – НИЧЕГО – от нее не осталось... Свершилось чудо и ушло в небытие! И если бы не аппарат УЗИ, мы никогда бы о нем не узнали!

Мужской взгляд. Я тоже расстроился. Все-таки за неделю привык думать о том, что будет два малыша. Мы только об этом и говорили. И потом было непонятно, как это – «рассосался»? Я очень долго приходил в себя по этому поводу.

В то же время, один-то остался, и зачатие произошло. Здесь я мог бы поставить восклицательный знак, но ставлю точку, потому что известие о наступившей беременности меня никак по-особому не тронуло. Да, я, конечно, понимал, что произошло нечто важное и серьезное, но сказать, что я испытал какой-то душевный подъем, нельзя. Ну, ребенок, ну беременность...

Тот день преподнес мне еще один неприятный сюрприз. Анна Мамедовна сообщила мне, уже настроившейся закрывать больничный и идти на службу, что работа... отменяется. Месяца эдак на два! И не надо спорить, врач лучше знает!

Я так и села.

Вы понимаете, что это значило? Нет, не то, что придется опять валяться дома и смотреть все сериалы подряд. Это значило, что придется звонить начальству и как-то объяснять, почему оно не увидит своего незаменимого сотрудника на рабочем месте в течение нескольких недель. И ничего вразумительного, кроме правды, мне на ум почему-то не приходило!

Это было ужасно! В своих планах я собиралась молчать до последнего. Но сейчас, когда до официального декрета еще месяцев пять! Меня же просто скинут со счетов! Махнут рукой и будут воспринимать как отрезанный ломоть. И – что самое ужасное – начнут искать замену! При живом-то специалисте!

Это теперь я смеюсь над тогдашними своими переживаниями (ну и глупая же была, дурочка амбициозная), но в тот момент мне казалось, что стоит только заикнуться о беременности, и на всей моей карьере можно будет ставить жирный крест. Навсегда!

Я никогда не забуду, как на следующий день собралась звонить на работу. Это было настоящим испытанием. Меня всю трясло от волнения. Я в сотый раз повторяла фразы, которые намеревалась выпалить в трубку. Господи, что же теперь будет?

Дрожащими пальцами набрала номер. Прилипшим к небу языком сообщила про свои 10 недель. Пообещала, что «отстрадаю, отслужу». Предложила выполнять какую-то работу дома.

– Вот уж от кого не ожидала, так не ожидала! – ответила мне начальница.

Но на самом деле, оказалось, не так все страшно. Ну, позвонила. Ну, сказала. Что теперь, удавиться, что ли? Все равно это когда-нибудь случилось бы. Месяцем раньше, месяцем позже, подумаешь! Фу-у-у-ух. Самое ужасное позади. Можно выдохнуть и полностью погрузиться в свое новое состояние.

Как я «лечила» свой токсикоз

Я до сих пор вспоминаю то время лежания на диване как худшее в своей жизни. Вернее даже так: я не хочу о нем вспоминать. Нет, у меня не было того страшного токсикоза с унитазом в обнимку, о котором многие рассказывают. Мне не ставили капельниц, не клали в стационар. Мой токсикоз был другим. Скрытым, но очень коварным.

Он выражался в жутком подавленном моральном состоянии. Меня ничто не радовало. Казалось, жизнь проходит мимо. Вокруг все менялось: лето сменилось осенью, детишки пошли в школу, по телевизору показывали все новые сериалы. Неизменным оставался только мой диван с кучей подушек.

Ситуацию не спасали даже книги серии «Мировой бестселлер» из домашней библиотеки. Раньше я и представить себе не могла, что когда-нибудь у меня будет время их прочитать. И вот оно наступило. Тоскливое. Плаксивое. Однообразное. И даже мысли о том, что все это не просто так, а ради малыша, не могли вывести меня из состояния глубокой угнетенности и слезной жалости к самой себе.

Из скромного списка того, что доставило бы мне удовольствие и хоть немножечко отвлекло от тяжких мыслей, я не могла себе позволить практически ничего! Ни полазить по Интернету, ни поиграть в компьютерную игрушку, потому что нельзя было долго сидеть. Ни перехватить чего-нибудь вкусненького, например, пиццу с копченостями, потому что она не вписывалась в мою диету. Я могла только смотреть телевизор и читать. И то, и другое я очень скоро просто возненавидела!

Я срывалась на всех и вся. Больше других досталось, конечно, мужу. Как он выдержал мое постоянно перекошенное от неудовольствия лицо – уму непостижимо. Я громко возмущалась, когда он приходил домой с работы на 5 минут позже, обвиняла его в невнимательности и черствости, обижалась, когда он говорил что-то, что мне не нравилось. Короче, вываливала на него весь свой негатив.

Мужской взгляд. Период первой беременности своей благоверной я помню очень хорошо.

Буквально через несколько дней после визита к гинекологу наша жизнь стала меняться. Меняться сильно и не всегда в лучшую сторону. До этого мы жили в свое удовольствие, работали с упоением, по вечерам писали свои диссертации, играли в компьютер, смотрели кино, ходили в кафешки, в общем – не загонялись. И тут – бац! Все становится по-другому. Не сразу, но с каждым днем все больше...

Всем известно, что организм женщины получает при беременности серьезную гормональную встряску, что тут же отражается на ее поведении. Беременные становятся капризными, плаксивыми, вредными, требуют к себе повышенного внимания и никогда не радуются, сколько бы внимания им оказано ни было. Так-то оно так, но когда сталкиваешься с этим «вживую», возникает некое недоумение, а порой (что там говорить) и раздражение.

Сложно объяснить человеку с плохим самочувствием и настроением, который лежал весь день на диване, почему я выключил компьютер на работе в 18.05, почему маршрутка простояла в пробке, почему в магазине я был третьим в очереди в кассу... Но, слава богу, терпения хватило, и мы это пережили. К тому же, чем объемней становилась талия жены, тем больше мыслей наша будущая мамочка посвящала предстоящим переменам, а не припозднившемуся мужу.

Хоть какое-то разнообразие в мою унылую жизнь вносили походы в женскую консультацию. Анна Мамедовна, как я поняла, взялась за меня основательно и для начала отправила сдавать кучу анализов. Мало я их насдавалась до беременности!

У меня взяли кровь из пальца на сахар и протромбин (свертываемость крови). Плюс ее же для определения группы крови и резус фактора. Из вены – для биохимического анализа, а также на СПИД, сифилис и гепатит. Клинический анализ крови приходилось повторять каждый месяц. Остальное предстояло сдать еще два раза за беременность. Какое счастье, что все это можно было сделать в самой консультации, а не бегать с токсикозом в наводненную пенсионерами поликлинику, где устраивались настоящие побоища за место в очереди.

Еще у меня взяли мазки на флору и на самые распространенные инфекции (микоплазму, уреоплазму, хламидии и пр.). За них, кстати, пришлось заплатить – они не значатся в списке бесплатных по программе ОМС! А куда деваться? Плакат на стене в консультации грозно призывал своевременно выявить все возможные гадости и красочно описывал, как эти гадости могут навредить ребенку. Ужас!

Но особенно мне запомнился так называемый «анализ мочи на 17 КС». Это выявление количества андрогенов (мужских гормонов) в надпочечниках. (Вот и я говорю: китайская грамота да и только!). Чем запомнился? Своей изощренностью. Надо было целые сутки наполнять трехлитровую баночку, весь день записывать количество выпитого, наутро измерить объем выделенного, отлить в небольшую емкость и отвезти к «черту на рога» для исследования. Вот такая веселая жизнь.

Мужской взгляд. «К черту на рога» возить приходилось мне. Баночки были самые разнокалиберные. Так что я смело могу сказать, где в Москве сдают мочу и сколько ее требуется. Но самое главное заключалось в том, что именно в анализах (точнее, в их развозе) я чувствовал, что приношу хоть какую-то пользу общему делу. Как еще можно помочь жене, когда она себя плохо чувствует по определению?

Еще на каждом приеме Анна Мамедовна прописывала мне все новые и новые препараты, начиная от комплекса витаминов для беременных и заканчивая неизвестным дексаметазоном, который как раз и подавляет избыточное образование тех самых андрогенов в тех самых надпочечниках. Все эти лекарства я покупала скупала в аптеке, а потом также послушно принимала по расписанию. Конечно, обилие лекарств меня смущало. Так ли все это необходимо? Но потом знающие люди убедили меня: ничего лишнего врач прописывать не будет. Только то, без чего действительно никак!

Наверное, я бы все же пала смертью храбрых в неравной битве с токсикозом, если бы не грандиозный проект, затеянный мной в это самое время. Видимо, в моем погибающем мозгу в последний момент включились функции, ответственные за самосохранение, и я поняла, ЧТО вернет меня к жизни. Нечто масштабное, фундаментальное и жизнеутверждающее. Это «нечто» я назвала громко: проект «Ближняя дача». История интересная, поэтому рассказываю в красках.

В начале 90-х годов моей маме на работе предложили земельный участок в дальнем Подмосковье в рамках модной тогда тенденции «возрождения деревни». То есть вокруг умирающей деревушки «нарезали» участки для соскучившихся по природе городских жителей. Тех самых, которые за свою жизнь при советской власти умудрились не обзавестись личным дачным хозяйством.

Участки давались бесплатно, поэтому мама дала согласие. Очень уж она устала каждый год решать проблему «куда деть ребенка летом». И хоть «ребенок» (то есть я) в тот момент учился уже в 9-ом классе и, по всей видимости, в скором времени собирался начать самостоятельную жизнь, дачу решено было строить. Наверное, все-таки мама тоже была из тех горожан, кто соскучился по свежему воздуху.

Земельный надел нам по жребию достался очень неплохой. В глубине деревни, на лугу, перед живописным оврагом. Из этого самого оврага при благоустройстве участка мы потом вытащили заржавевшую раму немецкого автомобиля времен Великой Отечественной!

Вскоре мы построили дом. Из бруса, между прочим, что в то время было большой редкостью. С огромными окнами и красивой печкой, огонь в которой зажигался от одной спички. А крышу покрыли не шифером, а сиявшим на солнце гофрированным оцинкованным алюминием.

В общем, это был вызов! Настоящий вызов сложившимся представлениям об обычном дачном доме. Наши соседи даже не скрывали завистливых взглядов, обращенных в сторону нашего деревянного красавца размером 5х6 м. И, насмотревшись на их хмурые лица, мы с родителями отчетливо поняли, что такое классовая ненависть и как свершалась в 1917 году Октябрьская революция.

Да, быт мы наладили на даче неплохо. Но «мичурины» из нас вышли никакие. Деревца у нас каждый год подмерзали и жестоко страдали от голодных зайцев. Единственное, что радовало глаз, так это яркие пятна клумб из настурций, небывалые урожаи огурцов и кабачков, а также настоящие плантации ремонтантной земляники, плодоносившей с июля по октябрь.

Все было хорошо в нашей даче, кроме одного «но»: она находилась невероятно, просто убийственно далеко от Москвы. Нет, конечно, кому-то 140 км по вроде бы скоростному Новорижскому шоссе покажутся увеселительной прогулкой. Но для меня эти два с половиной часа бешеного галопа, перемежающегося нудным стоянием в заторах (летом то один мост чинят, то другой), были просто невыносимой пыткой. Пока доедешь – с ума сойдешь. И уже не нужны тебе ни свежий воздух, ни чарующие звуки почти девственного леса, ни миски с сочной земляникой.

Именно поэтому, поступив в Университет, я под самыми разнообразными предлогами отклоняла просьбы родителей провести на даче выходные. Они же ездили туда с завидной регулярностью – каждую неделю. И хотя папа с мамой не принадлежат к числу увлеченных дачников, которые проводят лето на грядках отбыть на субботу-воскресенье на лоно природы считалось у них непременным условием хорошего отдыха.

Когда же я встретила Диму, мои поездки на дачу и вовсе прекратились. Что я там забыла, когда в городе в выходные так много всего интересного!

С годами я начала задумываться о перспективах развития нашей фазенды. И эти перспективы меня не радовали. Более того – пугали! Вот лет эдак через двадцать мои старенькие родители захотят окончательно переселиться на дачу (хотя бы на лето), и что меня ждет? Мотание челноком 140 км туда, 140 км обратно? Ведь там даже хлеб продается только в сельпо за 3 км!

Так бы я и сокрушалась над своим незавидным будущим хорошей дочери, если бы не судьбоносное решение Диминых родителей. Они, не имевшие собственной квартиры в Москве, решили купить в ближайшем Подмосковье участок и построить на нем капитальный дом.

Я бы никогда не поверила, что люди со скромным достатком могут осилить такую махину, если бы эта махина не выросла у меня на глазах буквально за два года! Безусловно, совсем в одиночку они бы строились намного дольше, и помощь детей и близких родственников нельзя скидывать со счетов, но факт остается фактом: не было дома, и вот он стоит, красавец, полюбуйтесь!

Конечно, успех этого рискованного предприятия произвел впечатление на всех, включая моих родителей. Но никто из нас в тот момент даже не задумывался, что этот успех можно повторить.

– Как же здорово получилось все у Диминых родителей, – сказала мне как-то мама. – Какие они молодцы, что вовремя купили участок. Жить за городом – что может быть лучше! Может, и нам надо было так поступить? Да нет, зачем? У нас же есть дача.

Ее слова глубоко засели в мою душу. Так-так-так! Дайте-ка подумать, а, может, и нам... Эврика! Нам тоже нужно купить участок рядом с Москвой, построить теплый кирпичный дом и жить в нем круглый год! Это вполне реально, Диминым родителям же удалось!

Эта грандиозная идея пришла в мою светлую голову, где бы вы думали? В Гаграх! И я вернулась домой, полная решимости уговорить родителей ввязаться в такую интересную, а главное перспективную авантюру.

Папа согласился сразу. Он вообще у нас товарищ легкий на подъем и восприимчивый ко всему новому, пусть и рискованному. Мама же более консервативна и осмотрительна. И, зная ее характер и трепетное отношение к денежным накоплениям, которые предполагалось пустить на мой «прожект», я думала, что на уговоры уйдет в лучшем случае год. Каково же было мое удивление, когда она сообщила мне, умирающей на диване от токсикозной тоски, что СОГЛАСНА. Может, решила спасти единственную дочь? Или интуиция подсказала ей, что дело стоящее?

Услышав мамино «да», я просто воспряла духом. Господи, неужели я буду жить? К черту надоевший диван, долой ненавистные журналы и сериалы! Да здравствует газета «Из рук в руки» и самые свежие объявления о продаже участков!

Пара подходящих вариантов нашлась очень быстро. А может, я очень хотела их найти? Да нет, просто четко знала, что ищу – участок по нераскрученному, но удобному Пятницкому шоссе (это Димины родители стали для нас его первооткрывателями), не дальше 30 км от МКАД (хватит с меня тех 140 км до дачи), в стороне от дороги и в живописном месте (мне в моем положении нужно только на красоту любоваться).

Покупка кусочка земли превратилась в настоящий детектив. Мы решили брать первый же увиденный нами участок, так он нам понравился. Но ушлые риэлторы «прокатили» нас: в самый последний момент отказались от сделки, вероятно, решив попридержать эти 12 соток до весны, когда они будут стоить в два раза дороже.

Это был провал!

Но, как известно, случай идет навстречу тому, кто его ищет! В том же номере «Из рук в руки» я отыскала объявление от другого риэлтора, который продавал... соседний с тем первым участок. И уже через три недели мы стали полноправными землевладельцами – обладателями целых 15 соток плодородной подмосковной земли. Поначалу немного смущала близость Зеленограда (это после глуши дальней дачи), но потом мы в полной мере оценили преимущества соседства с «зеленым городом».

Уже прошло несколько лет, а я до сих пор удивляюсь, как нам повезло. Вы знаете, сколько сейчас стоит такой участок в 30 км от Москвы? За каких-то несколько лет цена удесятерилась!

Господи, какая удача, что я так вовремя взялась за проект «Ближняя дача», как же все-таки здорово, что мама согласилась почти сразу, а не через год, когда цены полетели вверх!

Мужской взгляд. Действительно, решение о покупке нового участка и строительстве дома было очень своевременным. Резонно посчитав, что теще еще жить да радоваться, мы раскрутили ее на последнюю заначку и купили участок. Сейчас на этом месте за те же деньги можно приобрести только одну сотку... Потом мы заливали фундамент, затем поднимали «коробочку» и т. д. Это история для отдельной книги.

Мальчик или девочка?

...К моменту нашей исторической покупки уже пошел второй месяц, как я сидела на больничном. Вообще, по правилам, принятым в медицинском мире, врач имеет право выдавать бюллетень максимум на 10 дней, потом может продлевать его еще в течение двух декад, но только с согласия заведующего отделением (в моем случае – заведующей консультацией). Если же больной настолько плох, что требуется еще подержать его дома, тогда назначается КЭК. Это специальная комиссия во главе с главврачом, которая проверяет, не симулирует ли пациент и не в сговоре ли с ним его доктор, и потом выносит окончательный вердикт.

В начале сентября первый – самый ответственный – триместр моего «интересного положения» подошел к концу и, по большому счету, ничего не мешало мне продолжить трудовую деятельность. Но у Анны Мамедовны были свои планы на этот счет. Она и слышать ничего не хотела о моем возвращении к активной жизни и отправила меня на КЭК.

Предварительно, в медицинской карте были красочно описаны ужасы моего состояния, как то: непрекращающаяся угроза выкидыша и сопутствующие ей симптомы, жуткий токсикоз и пр. Да после таких записей меня надо было хватать в охапку и с воем сирен везти в больницу. Но и тут все было «продумано». В конце «диагноза» стояла сакраментальная фраза – «от госпитализации отказывается», которая снимала все вопросы.

На КЭК идти страшно не хотелось, но куда деваться? Стерев помаду с губ и сделав страдальческое лицо, я поплелась в поликлинику к главному врачу. Тот сурово спросил, почему я, такая легкомысленная и несознательная, отказываюсь от госпитализации, услышал невнятный ответ про «до#ма и стены помогают» и благосклонно продлил мой больничный.

Пришлось еще четыре недели проваляться дома. Но это было уже совсем другое «валяние»! Книги серии «Мировой бестселлер» были заброшены, сериалы – забыты. А я с упоением листала журналы с планами загородных домов – искала подходящий для нас проект. Мы же начинали «стройку века»!

Я была взволнована, увлечена, вдохновлена. Я вновь почувствовала вкус к жизни. И была готова свернуть горы.

Уже потом я поняла, что в этой жизни ничего не бывает случайным. Или ненужным. Или лишним. Да, за эти два месяца я сбилась с привычного ритма и тяжело переживала, что тихо плетусь по обочине, а не лечу во весь опор, как все вокруг. Но, с другой стороны, это время «домашнего сидения», наверное, было мне дано не только для того, чтобы мой малыш правильно развивался в утробе. Но и для того, чтобы я задумалась о важном, переключилась, сменила ориентиры, дописала диссертацию, наконец.

Да, эти два месяца не прошли даром, но... «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Жить так дальше я категорически отказывалась. Поэтому к концу второго моего больничного «срока» твердо для себя решила, что на очередную КЭК ни за что не пойду и устрою в кабинете Анны Мамедовны забастовку, если она не выпишет меня на работу.

Невероятно! У меня получилось! Завтра выхожу на службу!

На работе меня уже заждались. Вот оно как! «Лицом к лицу лица не увидать – большое видится на расстоянии». Довольная тем, что так нужна и незаменима, я с энтузиазмом включилась в рабочий процесс. Мое возвращение пришлось на самый разгар второго триместра беременности – время, когда все будущие мамочки чувствуют небывалый прилив сил, бодрости и энергии.

Дел скопилось – масса! Самое главное – предстояло организовать масштабное и интересное мероприятие: презентацию новой необычной книги очень известного поэта. Я развила кипучую деятельность и чувствовала себя абсолютно счастливой.

Наверное, именно тогда я в полной мере ощутила, что беременность –замечательное время. Я вовсю пользовалась бережным к себе отношением, требовала от коллег внимания и заботы, без стеснения отпрашивалась с работы по своим личным делам (например, на встречу с научным руководителем). Вела себя как капризная принцесса. И все мне сходило с рук. Беременных же нельзя расстраивать!

Но среди всего этого безоблачного счастья две вещи не давали мне покоя: все ли в порядке с ребенком и кого же мы все-таки ждем – сына или дочку? Мучимая этими мыслями я еле-еле дождалась 21-ой недели, когда по науке можно было сделать очередное УЗИ, чтобы проверить, нет ли пороков развития и других отклонений и, кроме того, узнать пол малыша.

Я почему-то ни минуты не сомневалась, что у нас родится мальчик. Я же должна была подарить Диме наследника! А как иначе? Моя интуиция, которой я всегда доверяла, подсказывала мне, что по-другому и быть не может. Только сын! Я даже на работе поспорила на коробку конфет, что УЗИ покажет мальчика. А они уперлись – нет, девочку.

...Анна Мамедовна, как всегда, сосредоточенно смотрела в монитор, а я пыталась сдержать бешеный стук своего сердца. Ну? Ну? Кто – мальчик или девочка?

– Мальчика ждем? – улыбнулась врач.

У меня восторженно раскрылись глаза. Господи, спасибо! И кто был прав? Моя интуиция меня никогда не подводит! Коробка самых дорогих конфет теперь моя!

Мне даже не хватает слов, чтобы описать мое тогдашнее состояние. Меня переполняло чувство гордости. Я, несмотря на уже округлившийся животик, буквально парила над землей. Какое же это счастье – ждать желанного малыша (мальчика!) и знать, что у него, тьфу-тьфу-тьфу, все в порядке!

Естественно, мы тут же рассказали о результатах УЗИ всем близким родственникам. Помню, Димина мама пошутила, что у сластен, которых в беременность тянет на клубничное варенье, как правило, рождаются девочки. Это про меня. Это я потребляла домашнее клубничное варенье банками и никак не могла остановиться. Но при чем здесь варенье, если ультразвук «показал» мальчика?! Это ж не гадание на кофейной гуще, это ж техника!

Еще после УЗИ мне позвонила Лиза. Та самая, которая решила рожать после судьбоносной встречи с маленькой девочкой на свадьбе друзей. Лиза в тот момент уже тоже ждала ребенка. И вот мы с ней, две беременные дамочки, наперебой стали рассказывать друг другу о том, кого же мы в итоге родим.

– УЗИ показало мальчика, – говорю я. – Я с самого начала это знала. Вернее, подозревала. Что-то внутри мне настойчиво подсказывало, что будет именно парень. Интуиция все-таки – великая вещь!

– У меня тоже такое внутреннее ощущение, что у нас родится мальчик, – отвечает Лиза, у которой срок еще небольшой, поэтому на УЗИ пока ничего не видно. – Как назовете?

– Пока не решили...

Но это неправда. На самом деле – решили. Просто из суеверия я не говорю об этом Лизе.

В ранней юности мне очень нравилось имя Игорь. И в детских мечтах я представляла, что своего сына назову именно так. Игорек, Игоряша...

Когда я забеременела, мы с Димой, конечно, тут же стали думать о том, как наречем нашего малыша. Имя Игорь к тому моменту уже потеряло для меня былую привлекательность. Но на смену ему ничего так и появилось. Поэтому, чтобы освежить в памяти все существующие имена, я полезла в орфографический словарь, в конце которого приводился их полный список. Так-так-так, посмотрим. Начнем с буквы «А».

– Дим, как тебе имя Авдей?

– Никак.

– Сейчас модно называть детей редкими именами.

– Даже такими, как Авдей? Ты жизнь ребенку искалечить хочешь?

– Ну, ладно тебе, я же пошутила. Но, согласись, в этом что-то есть. Вот у Наташи Королевой сын Архип, у телеведущей Лены Старостиной – Матвей, у актера Селина, который опера Дукалиса играл, – Прохор. Необычные имена – уникальные дети. Наверное. Ну, во всяком случае, они в классе уж точно единственные с такими именами. А не как в наше время – сплошные Наташи, Маши, Сережи, Андрюши и Вовы.

– Надо не просто имя подбирать, а чтобы с отчеством сочеталось! Оно же такое звучное – Дмитриевич! Или Дмитриевна.

Конечно! Мы совсем забыли про Его Величество! Куда же деться без Вашего отчества? Простите великодушно, что запамятовали. Вот так у нас всегда: Дима придает большое значение тому, что для меня ничего не значит.

Лично я считаю, что отчество – это атавизм. Пережиток прошлого. Вон на Западе ничего подобного нет. Все очень демократично: «Hi, Paul». Даже если Пол – твой начальник или, например, тесть. И мне почему-то кажется, что скоро и у нас отчества потихоньку выйдут из употребления. Ну, как раз к тому моменту, когда наши дети вырастут и превратятся в тех самых дядей и теть, которых мы привыкли уважительно называть по имени-отчеству.

Но раз «шеф» сказал подбирать к отчеству, будем подбирать к отчеству.

Имя Дима мне безумно нравится. Оно такое мягкое, тягучее, приятное на слух. Дмитрий – тоже красиво, но твердо. Но Дмитриевич..! Это же язык сломать можно! Моего свекра зовут Виктор Дмитриевич. Но на моей памяти его никто никогда так не величал. Максимум – Виктор Дмитрич. А если скороговоркой, так вообще одни согласные слышатся – Виктр Дмитч. Те же, у кого проблемы с дикцией, называют его по-свойски ласково и просто – Митрич.

Вот и нам досталось такое сложное для воспроизводства отчество – Дмитриевич. Что же к нему подходит? Ага, короткое имя без рычащих звуков и с ударением на первом слоге. Например – Павел Дмитриевич.

– Дим, что скажешь про имя Павел?

– Не пойдет.

– Почему?

– Паша – простокваша.

Весомый аргумент. Пойдем дальше. Юрий, Игорь, Федор не подходят, уж слишком много «р» получается. Ладно, давайте попробуем более длинные имена, из тех, что мне нравятся. В конце концов, мое мнение здесь будет учитываться?

– Дим, Константин Дмитриевич – звучит?

– Нет.

– Почему?

– Его всю жизнь будут звать Костиком. Я не могу этого допустить!

– Хорошо. Виталий Дмитриевич.

– Виталик! С таким именем у нас не мужик, а соплежуй вырастет.

– Почему это соплежуй? Ласковый, нежный ребенок.

– Еще варианты есть?

– Владислав Дмитриевич.

– Не, некрасиво.

– Тебе не угодишь. А если Михаил Дмитриевич.

– Можно подумать.

– Алексей Дмитриевич.

– Уже лучше.

– А тебе-то самому какое имя нравится?

– Иван. Иван Дмитриевич. Вот это звучит!

А по мне, так совсем не звучит! Да, знаю, имя Ваня сейчас на волне, но у меня к нему душа не лежит.

В общем, выбирали мы долго и мучительно. Одно время вполне всерьез рассматривали имя Добрыня. И необычное, и мужественное. Ух, Добрыня-богатырь!

С женскими именами (дело было в ту пору, когда мы еще пребывали в неведении относительно пола нашего малыша) вообще был один большой вопрос. Все, что нравилось мне, не нравилось Диме, и наоборот. Так что когда мы узнали, что все же ждем мальчика (наследника!), с облегчением вздохнули, потому что девочка у нас наверняка осталась бы безымянной.

А после того памятного УЗИ на 21-й неделе мы уже твердо знали, что у нас родится ДАНИЛА. Это имя я откопала все в том же орфографическом словаре и очень собой гордилась. Мне казалось (наивная!), что оно очень редкое, незаурядное. И с отчеством сочетается – Даниил Дмитриевич. Звучит? Еще как звучит! Но главное – нам обоим нравится. Так что на этом мы и успокоились. Я же после решения такого важного вопроса еще долго светилась от счастья.

Мужской взгляд. Тогда я очень хотел назвать будущего сына Данилой и считал это имя наиболее подходящим для нашего мальчика. А сейчас, когда родился Гришка, Данила меня совершенно не вдохновляет. Вопрос о том, как назвать ребенка, безусловно, очень важный, но безумно субъективный. С одной стороны, имя – это одна из составляющих путевки в жизнь. Ведь если человека назовут, например, древним именем Дадын (один из моих друзей как-то хотел так наречь своего сынишку, слава Богу, передумал), то с таким именем ему придется нелегко... Детский сад, школа, институт – в этих коллективах с подобными именами выжить сложно. С другой стороны, еще месяц назад мне нравилось одно имя, сейчас другое...

Беременным угодить легко!

Про то, что настроение у беременных меняется, «как ветер в мае», ходят легенды. Хотя сами женщины на сносях, естественно, ничего подобного за собой не замечают. Зато замечают их близкие. Но я, как бывшая мадам в положении, хочу сказать: беременным много для счастья не надо. Всего ничего – чуточку внимания («Ты не устала? ляг, отдохни»), горсточку заботы («Вот тебе зеленого чаю»), щепоточку терпения («Хорошо, я схожу с тобой на УЗИ») и капельку понимания («Я знаю, тебе сейчас непросто, так давай развеемся и купим тебе новую кофточку»).

И в обычной-то жизни шопинг для женщины – лучшее средство от депрессии, а уж в беременном состоянии – и подавно. Ничто так не поднимает настроения как стильная вещица, заботливо созданная специально для будущей мамочки. Я очень хорошо помню, что мой первый поход за покупками в магазин для беременных стал настоящим событием.

Начнем с того, что реклама этого самого магазина попалась мне на глаза совершенно случайно: я лишь мельком взглянула на последнюю страницу бесплатной газеты, которую регулярно бросают нам в ящик, а там... Там он – магазин для беременных. Может, мой взгляд неспроста задержался на этой газете?

А случилось это как раз в тот момент, когда мой прежний гардероб пришел в окончательную негодность по естественной причине увеличения объемов. Настало время вплотную заняться его обновлением. Что там советуют глянцевые журналы будущим мамочкам? Ага! Не жалеть денег на новые вещи! И не думать о том, что носить их предстоит всего несколько месяцев. Так мы и сделаем, ведь в конце концов, себя надо любить!

За покупками мы отправились целой процессией: я, Дима и мой папа. Им, понятное дело, весь этот «беременный шопинг» был не особо нужен, но что ни сделаешь ради любимой жены и дочки? Ассортимент в магазине меня просто потряс. Я и представить себе не могла, что, кроме джинсовых комбинезонов и сарафанов, для будущих мамочек можно вообще что-то придумать. А тут такое изобилие! И брючки, и джинсы, и юбки разной длины и фасона, и кофточки, и свитера, и блузочки, и рубашки, и жилетки, и даже вечерние туалеты! И все такое стильное, из хороших материалов. Мама моя! Выбрать-то что?

Эх, была б моя воля, скупила бы весь магазин. Но! Цены, конечно, на такую красоту – дай бог. Нет, не заоблачные. И даже не завышенные. Но приличные. Так что особо не разгуляешься. Ладно, будем рассуждать логически. Что нужно в первую очередь? Брюки. Классические черные брюки. Чтоб и на работу, и по врачам, и на прогулку. Нашли. Померили. Сидят – как влитые. Это при том, что купить брюки с моей большой попой и сравнительно узкой талией всегда было невероятной проблемой. А тут – как будто на меня шили. Да еще эта трогательная вставочка на животе с резиночкой вместо пояса!

К брюкам нужна кофточка. Желательно теплая – поздняя осень на дворе. Подобрали. Такая мягкая, с опушкой вокруг шеи и на запястьях. Красота! Ну а мимо длинной джинсовой юбки, расшитой цветами, я пройти просто не смогла. Взяли и ее. А к ней – синий свитер. Всего четыре обновки, а сколько эмоций..!

Через месяц мы предприняли еще одну вылазку в тот же магазин – вновь захотелось расширения гардероба и адреналина. Взяли две кофточки, свитер и рубашку. Ну, я же говорю: беременным много для счастья не надо. На кассе вспомнили, что еще нужен бандаж, специальные «антиварикозные» колготки и белье. Кстати, о белье. Трусики для беременных – это, конечно, что-то. Настоящие парашюты. Но удобные! Ольга, моя подруга, когда их увидела, ласково назвала «трусики Ау». Ну, мол, они такие большие, что в них и заблудиться можно.

А вот колготки мне не понравились. Может, и есть в них необходимый поддерживающий эффект, не знаю, но то, что они невероятно узкие (хотя и куплены по размеру), это факт. Помню, натягивала я их просто со слезами на глазах. А разве даме на сносях можно так утруждаться?

В общем и целом впечатления от магазина одежды для беременных остались у меня самые радужные. Девочки-консультанты там очень внимательные (еще бы, с таким капризным контингентом работают), тысячу раз все принесут-унесут, предложат, посоветуют, оценят. Одежда качественная, модная. И что самое приятное – вещи скроены таким образом, что их запросто можно носить и после родов. Проверила на себе! Сидят замечательно и с животом, и без. Вот что значит профессионализм.

Я искренне рада за владельцев этого магазина (сейчас это уже целая сеть). Молодцы! Нашли свою нишу, создали качественный продукт, раскрутились. Да еще с такой пользой для общества!

На работе мои обновки тут же заметили. Наговорили кучу комплиментов. А я их благосклонно выслушала. Беременным ведь кажется, что мир вертится исключительно вокруг них, ненаглядных. Вообще, я очень благодарна своим коллегам и начальству за то, что они, как могли, меня поддерживали, не нагружали делами и относились трепетно. А когда к тебе со всей душой, так и ты готова горы свернуть! Когда ничто не тревожит, не расстраивает и не пугает, трудовая деятельность просто обречена на успех. В рабочее время твои мысли заняты одним – работой!

Уже упоминавшаяся здесь презентация новой книги известного поэта, над которой я трудилась, должна была стать финальным аккордом в моей профессиональной деятельности, на взлете прерываемой декретом. Аккордом звучным, красивым, впечатляющим. Я хотела оставить о себе только приятные воспоминания с налетом некой незавершенности в отношениях. В тот момент я не знала, как сложится жизнь и сколько продлится мой отпуск по уходу за ребенком.

Мероприятие назначили на 23 декабря. По такому поводу Дима специально купил мне вечерний наряд. Такой красивый вечерний наряд для беременных... (Кстати, я до сих пор его ношу).

Наверное, я очень колоритно смотрелась со сцены со своим аппетитным животом. И было смешно, когда наш поэт – герой торжества – во всеуслышание объявил, что книга писалась ровно девять месяцев, но это всего лишь совпадение и пусть никто не думает, что между этим событием и моим «интересным положением» есть прямая связь.

После презентации я со спокойной совестью и чувством выполненного долга отправилась в декрет. Все! Трудовые будни остались в безвозвратном прошлом. Я без сожаления перевернула эту страницу собственной жизни, поскольку была уже к этому морально готова. Да, было бы, конечно, здорово еще поработать, повзбираться на высоты карьерной лестницы, подзаработать деньжат и пр. и пр. Но! Меня ждали другие, более важные – великие! – дела.

Настало время полностью переключиться на себя, на будущего ребенка, более внимательно прислушаться к себе, к своему настроению, своим желаниям. И начать активную подготовку к ответственному часу Х, который неумолимо приближался.

Мужской взгляд. Беременная женщина – это вещь в себе. То есть полностью замкнутая система. Ее не интересует остальной мир, в ней зарождается новая жизнь, а это поважнее всего остального. И уж кто-кто, а муж первым ощущает эти изменения. Сначала я столкнулся с плохим самочувствием и настроением своей ненаглядной, мои заботы и проблемы по сравнению с этим были слишком мелкими. Потом самым главным в нашей семье были таблетки, анализы, вес, питание... В общем все по списку. Для другого места почти не осталось.

Сказать, что это смертельно напрягало, нельзя. Но это была уже другая жизнь, как потом выяснилось – самое начало другой жизни. Жизни, посвященной своим детям. Эти изменения в привычном семейном укладе, естественно, не проходили незаметно.

Чем мне запомнился тот магазин для беременных, так это тем, что там очень удобный диван для ожидающих будущих папаш. Пока неуклюжие девушки на сносях часами выбирают себе наряды, можно посидеть и передохнуть...

Когда все хорошо...

Каждая беременность неповторима. И у каждой мамы есть на нее свой взгляд, есть свой опыт, своя история.

За последние несколько лет почти у всех моих подруг и многих знакомых появились дети. И я собственными глазами видела, как они переживали СВОЮ беременность. И если систематизировать увиденное мною, то картина получится следующей. Жизнь делит женщин на три неравные категории: тех, у кого беременность протекает более-менее благополучно, тех, кому она дается очень тяжело с физической точки зрения (к чему присоединяются соответствующие переживания), и тех, у кого этот период сопряжен с большими моральными проблемами.

Вот Женька и Ольга. Им посчастливилось попасть в первую категорию. Всю свою беременность они работали. А Евгения (которая мужественно решилась стать матерью-одиночкой) даже ни одного дня не провела на больничном. Во-первых, она хорошо себя чувствовала, и ничего особо ее не беспокоило. А во-вторых... Женьке надо было использовать эти месяцы, чтобы заработать денег. Много денег. Такую внушительную сумму, на которую она смогла бы не только купить приданое своему малышу, но и ЖИТЬ потом с ребенком как минимум ГОД! Только вдумайтесь: жить целый год, находясь в декрете, получая лишь мизерное пособие в 500 (на тот момент) рублей! Так что Женя, рассчитывающая в жизни только на себя, пахала, как вол. Она хваталась за любую возможность подзаработать, экономила на всем, отказывала себе в удовольствиях и откладывала, откладывала, откладывала каждую копейку.

Забегу немного вперед. Когда у Женьки уже родился Петюня, я поехала к ним в гости. Мы сидели с подругой на кухне, пока маленький гулял с дедушкой под снегопадом, пили чай с пирожными и не могли наговориться. Меня беспокоил один-единственный вопрос: как Женьке живется, и каким она видит свое ближайшее будущее.

– Конечно, Ир, тяжело, чего там скрывать, – ответила она без тени жеманства. – Но мне очень родители помогают. Петя днем спит только в коляске на улице, так отец с ним и в дождь, и в снег – вон как сейчас – гуляет.

– А с деньгами что? Полный швах?

– Да я скопила энную сумму. Подсчитала, что если в месяц буду тратить не больше 6 тысяч, хватит на год, как я и планировала. Плюс еще останется на непредвиденные расходы. А через год выйду на работу.

Признаться, я не смогла сдержать слез. 6 тысяч рублей в месяц! По 200 рублей в день! На еду, коммунальные услуги, памперсы, лекарства! Жизнь в строгих рамках! Ничего лишнего! Все только для ребенка. Женька в очередной раз поразила меня. Своей ответственностью, трезвостью мысли и чувством собственного достоинства. Она не стенала, не плакалась, не жаловалась на судьбу. Она смело смотрела вперед. И еще с нежностью вспоминала золотое время, когда она только ждала своего Петюню.

Надежда и приятная неизвестность – вот какие эмоции испытывала тогда Женя. Никакого пессимизма, никакого ужаса в глазах («Как же я буду одна воспитывать ребенка?»), а лишь спокойная уверенность: все сложится, все трудности окажутся по плечу. Женя с самого начала была морально готова к тому, что ей предстоит обрести новый, особый, статус. И это ее (в отличие от многих других женщин с похожей судьбой) не смущало, а наоборот – радовало. Мужчину своей мечты она пока не встретила, ну и что? Зато совсем скоро в ее жизни появится самый родной и близкий для нее человечек!

Ольга тоже вспоминает свою долгожданную беременность с большой теплотой и даже ностальгией. Сейчас, по прошествии времени, ей уже кажется, что эти 25 недель до декретного отпуска пронеслись просто молниеносно. И во многом благодаря тому, что Оля не сидела дома в четырех стенах, а работала.

Нет, все-таки беременные должны вести активную профессиональную жизнь. Это и отвлекает, и развлекает, и дает ощущение удовлетворенности, собственной общественной значимости, материально обеспечивает, наконец. Это важно! Время пролетает незаметно. Не зацикливаешься на своем состоянии, не занимаешься самокопанием, не ищешь мнимые недуги, не рисуешь картин неизвестного будущего. Так что авторитетно заявляю: для будущей мамочки во всех смыслах полезна полноценная жизнь, а через нее – и для малыша.

К сожалению, у профессиональных акушеров-гинекологов иной взгляд на «жизнь до родов». Была бы их воля – всех бы усадили на больничный и заставили смотреть на мир с дорожки ветвистого парка. Врачи не устают сокрушаться, что их пациентки ждут ребенка «неправильно» – до последнего носятся, как угорелые, спорят с начальством, стоят в пробках и пытаются заработать все деньги мира. Тогда как решать свои финансовые проблемы надо ДО беременности, а не ВО ВРЕМЯ. Легко сказать! В жизни, увы, такая сознательность встречается чрезвычайно редко.

Всю беременность Оля была окружена вниманием и заботой. Муж и свекор попеременно всюду возили ее на машине – на работу, в женскую консультацию. За все это время Оля ни разу (!) не спустилась в метро. И это мудро. Наша столичная подземка ужасно коварна. Кто-нибудь один чихнет, и весь вагон подхватил заразу. Я уже молчу про то, что затопчут и не заметят.

Кстати, вспомнила сейчас, как я ездила на работу, будучи беременной. Ни один мужчина – НИ ОДИН – не уступил мне место в вагоне метро. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что дело было зимой, и за верхней одеждой мой седьмой месяц был не очень-то заметен. Да и мужчины наши особой внимательностью и догадливостью, как известно, не отличаются. Но зато очень часто предлагали присесть женщины. Причем делали это мгновенно, как только меня видели. И как они так быстро угадывали мое положение за объемной лисьей шубой?

На службе Ольге организовали щадящий график: ее рабочий день начинался в десять, а заканчивался в пять. Так что можно было даже не отпрашиваться к врачу – она и так к нему успевала. Вообще подобное участливое отношение со стороны окружающих было Оле безумно приятно. Сейчас она признается, что такого внимания к своей скромной персоне никогда в жизни не получала. Ей очень нравилось, что за ее здоровьем следят (например, врачи в консультации), и она сама за собой следит, живет по режиму, принимает необходимые лекарства. И внутри нее крепло чувство ответственности за себя и за новую жизнь, которую она так бережно вынашивала.

Беременность у Ольги протекала хорошо. Но... несмотря на то, что никаких серьезных поводов для беспокойства не было, ее постоянно терзали сомнения: все ли в порядке, правильно ли развивается ребенок. Это чувство неуверенности не покидало ее, не давало полностью расслабиться и погрузиться в состояние эйфории.

Так происходит с каждой из нас. Я не знаю ни одной женщины, которая, будучи беременной, не мучилась бы точно такими же переживаниями. Мы ложимся с мыслью о ребенке и с этой же мыслью встаем. И даже если мы отвлекаемся на какие-то дела, все равно подспудно беспокоимся о своем еще не рожденном малыше.

Оглядываясь назад, Оля говорит, что самое главное для беременной – это иметь знакомого гинеколога. И не важно, как у тебя складываются отношения с врачом из женской консультации. Даже если отлично, нужен СВОЙ доктор. Тот, которому можно позвонить в любое время дня и ночи и задать волнующий вопрос, высказать сомнения и получить грамотный ответ. Это очень важно! Случиться может всякое. Ранним утром, вечером, ночью... Или почудиться. Или присниться. И куда бежать в этих случаях, скажите на милость? У кого спросить совета? Кто прояснит ситуацию?

Вспомнила сейчас один случай. Как-то вечером мне звонит Оля.

– Привет.

– Привет.

– Я по важному делу.

– Какому?

– Слушай, ты не могла бы позвонить Анне Мамедовне?

– Тебе нужна ее консультация?

– Не мне, а Светке.

Света – это жена Олиного друга детства.

– Что случилось?

– У нее 8 недель, и вдруг начались какие-то непонятные боли внизу живота. Она в истерике, не знает, что делать, и проконсультироваться не с кем. Может, свяжешься с Анной, спросишь, можно ли ей позвонить?

Я не могла отказать. Пока набирала домашний телефон Анны Мамедовны, думала про себя: врагу не пожелаешь оказаться на месте Светки. Представляю, в каком она сейчас состоянии. Но самое ужасное то, что НИ У КОГО из ее окружения (ни у мамы, ни у свекрови, ни у подружек) НЕТ знакомого акушера-гинеколога, с которым можно было бы в таких экстренных случаях посоветоваться. И бедная Света звонит Оле с последней надеждой – может, у нее кто-то есть. Но у Оли ТОЖЕ нет! А есть только у меня.

И вот, чтобы не было таких стрессовых ситуаций, абсолютно противопоказанных будущим мамочкам, понятие «беременность» должно быть неотделимо от понятия «личный гинеколог». СВОЙ доктор – это наше все! Здоровье, спокойствие и безмятежный сон.

Но вернемся к Олиной истории беременности. Все 9 месяцев моя подруга страшно, просто панически боялась одного – обвития шеи ребенка пуповиной. И на УЗИ первым делом спрашивала именно об этом. И каждый раз врачи ее успокаивали, говоря, что все в порядке. Но страх не проходил. Он просто поселился в Ольге. Она каждый день молилась, чтобы вокруг нежной шейки ее маленького не затянулась опасная петля.

И что вы думаете? Максик все-таки родился с обвитием. И не простым обвитием, а двойным! Спасибо акушерке, которая, как только показалась головка, мгновенно сориентировалась и освободила мальчику шею. С тех пор Оля поняла: мысль МАТЕРИАЛЬНА. Все проблемы рождаются в первую очередь в твоей ГОЛОВЕ. Если мучить себя необоснованными страхами, организм и ребенок невольно поддадутся общей панике. И тогда то, чего ты так смертельно боишься, обязательно случится. Чем больше нервничаешь, тем больше проблем.

Я тоже боялась обвития. Все его боятся, потому что вокруг так много рассказов, что детишки от него сильно страдают. Но потом я на одном из уважаемых сайтов для беременных прочитала комментарий авторитетного доктора. В нем говорилось, что обвитие, даже если оно и есть, как правило, не тугое, и ребенку в утробе никакого дискомфорта не доставляет. Проблемы чаще всего возникают во время родов, когда пуповина, затянувшись вокруг шеи, не дает ребенку продвигаться по родовым путям, по ней хуже поступает кислород, в результате чего развивается гипоксия. Вот это уже серьезно.

Прочитав все это, я немного успокоилась (ведь СЕЙЧАС моему ребенку ничего не мешает). И дала себе установку: не переживать! Есть обвитие, нет обвития... Все равно ничего от меня не зависит, и я никак – ну совсем никак – не могу повлиять на это обстоятельство. Так зачем гадать и мучиться? Во время родов все и узнаем.

Еще Оля рассказывала мне, что отказалась сдавать альфа-фетопротеиновый (АФП) тест. Вообще-то его делают бесплатно в наших консультациях, и, насколько я знаю, беременные довольно часто этим пользуются. Анализ на АФП определяет вещество, выделяемое плодом и попадающее в кровь мамы. Превышение допустимого уровня АФП означает, что в развитии ребенка есть отклонения. И чаще всего это нарушение формирования позвоночника и костного мозга. Этот тест делают строго с 15-ой по 20-ую неделю.

Я очень хорошо помню, что, как только подошел срок, я просто-таки полетела в ЖК на этот анализ. Мне нужно было быть абсолютно уверенной, что с ребенком все в порядке. А вот Ольга не полетела. Она посчитала, что каким бы ни был результат теста, это ровным счетом ничего не изменит. И даже если – не дай бог – есть какая-то патология, она все равно ни за что в жизни не прервет беременность. Ведь она ее так долго ждала! Поэтому лучше не знать, есть там отклонения или нет. Меньше знаешь – крепче спишь. Вот такой парадокс: с одной стороны, постоянная тревога за малыша и мысли, правильно ли он развивается, а с другой – сознательный отказ делать анализ, который, хотя бы на время, мог бы успокоить измученную сомнениями душу.

Беременные – существа безумно мнительные. Вроде бы все нормально, но все равно переживают, волнуются, беспокоятся. А что тогда говорить о тех, у кого беременность протекает тяжело, с осложнениями? У кого велик риск развития патологий? Над кем постоянно висит угроза потери ребенка? Что должны думать и чувствовать они? Такие, как, например, Лана.

...И когда тяжело и трудно

Если помните, Лана забеременела после долгих, мучительных лет ожидания чуда. Забеременела ранней весной в результате третьей по счету инсеменации, когда никаких надежд на этот способ зачатия уже не было. И, узнав о том, что чудо все-таки произошло, отменила поездку в Стамбул, куда должна была вылетать на следующий день. Тот день она запомнила очень хорошо – он был одним из счастливейших в ее жизни. А наутро... Наутро началось кровотечение. Кровотечение!!! Лану просто парализовало от страха. Господи, только не это! Неужели опять выкидыш? Третий по счету?! Неужели она ОПЯТЬ потеряет ребенка? Этого она уж точно не переживет!

Лана рванула в больницу. В приемном отделении ее встретил врач. Выслушал историю беременности. По его лицу было видно, что пациентке с ТАКИМ анамнезом он явно не рад. Конечно! Ведь его долг – сохранить Лане ребенка. А получится ли, с ее-то диагнозом? Доктор стал расспрашивать Лану про лекарства, которые она принимает. Та стала перечислять. Названия, дозы, сроки. От всего услышанного глаза у доктора оказались... нет, не на лбу – на затылке. Он еще несколько раз переспросил, не ошиблась ли Лана. Нет, не ошиблась, именно эти препараты и именно в таких дозах позволили ей все-таки зачать ребенка. А теперь его надо было СОХРАНИТЬ! Во что бы то ни стало!

Две недели Лана провела в больнице. Ничем особенным там ей не помогли, но все же она находилась под наблюдением врачей, и это хоть как-то успокаивало. Потом ее выписали домой со строгим наказом – лежать. Только в этом случае был шанс, что течение беременности войдет в норму.

Лана лежала. И каждую минуту, нет, каждую секунду молила Бога, чтобы тот кошмар трехлетней давности, когда у нее случился выкидыш, больше не повторился.

Выделения не прекращались целый месяц. Вы представляете, что все это время чувствовала Лана? Что вообще это такое – жить в постоянном страхе: одно неосторожное движение, и чудом зародившаяся внутри тебя жизнь погибнет?! Поэтому Лана лежала и боялась пошевелиться. Боялась дышать. Миша все это время был рядом. Как и прежде, носил ее в туалет и ванную, покупал все необходимое, готовил еду.

За месяц строгого постельного режима мышцы во всем теле у Ланы атрофировались. Она чувствовала себя глубоким инвалидом. Но предательские мысли о собственном подорванном здоровье не могли поколебать ее уверенности в том, что она выдержит ВСЕ, лишь бы выносить ребенка.

В июне угроза потери малыша отступила, и Лана начала потихоньку вставать. Ходить поначалу не получалось – приходилось ползать. ПОЛЗАТЬ! И только в течение нескольких недель, шаг за шагом, к Лане вернулась прежняя способность управлять собственным телом.

Потом начался токсикоз. Непрекращающийся. Круглосуточный. Лана назвала его «заедальным». Когда она что-то жевала, состояние улучшалось, прекращала есть – вновь мутило. И все время тянуло на сладкое. Всех тянет на солененькое, а вот Лану – на сладенькое. В доме стали расти горы шоколадных батончиков. Лана их ела тоннами. В итоге – стала пухленькой, как сдобная булочка. За 9 месяцев она поправилась на 20 килограмм.

Вообще, считается, что в норме надо набрать за беременность максимум 13 кг. За все, что сверху, врачи немилосердно ругают. Грозят осложнениями и требуют сесть на диету. Лично для меня этот факт был большим открытием. Раньше мне казалось, что беременные должны «есть за двоих», ни в чем себе не отказывая, и потому расти в объемах, как на дрожжах. Я всегда считала, что после родов женщина неминуемо поправляется и навсегда остается в новой весовой категории. Выяснилось, что все совсем не так. Врачи зорко следят за тем, чтобы твой вес увеличивался строго по плану (не более 500-700 гр. за 2 недели). Настойчиво предлагают устраивать разгрузочные дни (творог, кефир, яблоки). И не устают повторять, что если не наберешь пуд, вернуть «добеременный» вес не составит никакого труда.

Впрочем, если общая прибавка в весе меньше 10 кг, – это тоже «не есть гуд». Все-таки в норме ребенок + плацента + околоплодные воды + избыток жидкости + матка, грудь, попа, ноги = тянут на десяток кило. А если меньше – значит ребенок маловесный, недостаточно развит и пр. и пр. Одна моя знакомая поправилась за беременность всего на 6 кг. Она вообще девушка, строго следящая за собой, и лишние килограммы для нее смерти подобны. Есть ей по привычке особо не хотелось, вот она и не ела. Естественно, ребенок в утробе весил меньше положенного. Это выяснилось на последнем перед родами УЗИ. Причем размеры головки соответствовали сроку беременности, а тельце – нет. Врачи решили делать плановую операцию кесарева сечения – боялись, что плод незрелый и сам не вылезет. Малыш действительно родился крохотным – два с половиной килограмма. Но за первый месяц жизни он нагнал своих сверстников, а за второй – даже перегнал их. Хотя, стоило ли рисковать здоровьем ребенка и продолжать так яростно бороться с лишним весом во время беременности, лично мне остается непонятным.

Но вернемся к Лане. Чтобы немного сбросить набранные килограммы, она стала ходить в бассейн. Но плавать ее малыш, который к тому моменту уже стал заявлять о своем присутствии, не любил, поэтому Лана занималась аква-аэробикой для беременных. И ей это безумно нравилось. Когда она шла по улице, ей очень хотелось, чтобы все видели ее округлившийся живот. Она собой ужасно гордилась.

В отношениях с Мишей у нее все нормализовалось. Как только Лана забеременела, она тут же уехала из съемной квартиры обратно к мужу. Тот окружил ее невероятной заботой. Холил, лелеял, носил на руках. В буквальном смысле. Говорил ей ласковые слова.

– Какая ты красивая! Какой у тебя симпатичный животик! Какая у тебя пухлая мордашка! Ты самая замечательная!

Как будто не было тех полутора лет жизни врозь. Как будто у каждого из них не было попыток перевернуть страницу и начать жизнь с чистого листа. Без своей второй половины. Наверное, так и проверяются истинные чувства. Лана очень благодарна Мише. За его заботу, за неравнодушие, за преданность. В последние годы Миша безумно хотел ребенка. И у него всегда была возможность его завести. На стороне. Но он этого не сделал! Еще когда они жили отдельно, но все же пытались зачать малыша, Миша таскал Лану по врачам, напоминал про процедуры и анализы, выводил из депрессий и вселял оптимизм. И, может, он редко говорил ей, что любит, но ведь поступки намного красноречивее слов!

К осени Лана окончательно успокоилась. Угрозы потери ребенка больше не было, приступы одиночества остались в безвозвратном прошлом, а в душе пышным цветом расцвели розы...

Лану я отношу ко второй, ранее упоминавшейся, категории женщин, которым беременность далась нелегко с физической точки зрения. К счастью, случаев тяжелой беременности намного меньше, чем примеров беременности благополучной. Но они все есть. И логика здесь одна: чем слабее твой собственный организм, тем труднее выносить ребенка. Ведь беременность – это тест. Проверка твоего организма на прочность. Если с ним все в порядке, то и выносить сможешь легко, а если нет – жди осложнений. Вот почему так важно беречь здоровье смолоду, но всю очевидность этой занудной фразы понимаешь только в палате отделения патологии.

Моя дальняя родственница Таня никогда не отличалась богатырским здоровьем. Очень часто простужалась, у нее постоянно вылезали какие-нибудь болячки. Однажды на руках у нее высыпала какая-то бяка (что-то вроде атопического дерматита), и чтобы вылечить ее, нужны специальные мази, а руки нельзя мочить водой. То есть на них за время лечения не должно было упасть ни капли жидкости! И что это значило? Это значило, что даже помыться самостоятельно Таня не могла. Таню было ужасно жалко. Молодая девчонка, а так мучается.

Я искренне обрадовалась, когда узнала, что Таня забеременела. (Мы с ней ровесницы, замуж выходили в один год, так что рожать самое время). И очень надеялась, что все у нее будет развиваться более-менее гладко. Но мои надежды, к сожалению, не оправдались. На третьем месяце у Тани началось кровотечение. И случилось это... в новогоднюю ночь! Представляете, вся семья за праздничным столом, бьют куранты, в бокалах искрится шампанское, под елкой лежат завернутые в яркую бумагу подарки. Все загадывают желания. Самые сокровенные, самые светлые. И тут... боль, паника, «скорая», больница... У всей страны праздник и веселье, а у Тани – слезы и страх.

Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь. А что наступивший год сулил Тане?

Ребенка удалось сохранить. Наверное, это был подарок от деда Мороза. И от бригады дежуривших в ту ночь врачей. Самый дорогой новогодний подарок за всю Танину жизнь.

И в дальнейшем ее беременность протекала непросто. Но, слава Богу, все завершилось благополучно. И Таня в срок родила долгожданную дочку.

Угроза прерывания или начавшийся выкидыш – самые распространенные диагнозы, с которыми встречаются беременные в отделении патологии. Но есть и другие. Моя коллега Марина лежала «на сохранении» и, что называется, понасмотрелась всякого.

Наибольшее впечатление на нее произвела соседка по палате с... ПЯТЬЮ миомами (доброкачественными образованиями) в матке. Одна миома – уже ЧП для женского организма, а тут целых пять! И беременность была у этой молодой женщины первой и последней. Потому что после родов ей должны были удалить все миомы. Удалить вместе с маткой! И она больше никогда – НИКОГДА – не сможет иметь детей. Поэтому чудом случившаяся беременность была для нее ЕДИНСТВЕННЫМ шансом стать матерью. Один шанс на всю жизнь! И она, конечно же, им воспользовалась. Потому что выбор очень жестокий: либо один ребенок, либо ни одного. И этого единственного в ее жизни малыша нужно было во что бы то ни стало выносить и родить здоровеньким. Поэтому и валялась она на унылой больничной койке, ведь в ее ситуации остаться без наблюдения врачей – смерти подобно.

У другой соседки был невероятно высокий уровень гемоглобина в крови – больше 160-ти. Вообще-то среди беременных чрезвычайно распространена анемия, вызванная нехваткой железа, для которой характерен именно низкий уровень гемоглобина. (Марина как раз и легла «на сохранение» с прогрессирующей анемией). А тут совсем другая проблема: высокий гемоглобин. Что, как выяснилось, тоже нехорошо. Потому что это может быть симптомом обезвоживания организма или того хуже – порока сердца, некоторых болезней кроветворной системы, почек, легких. И вообще сгущение крови будущей мамочки может неблагоприятно отразиться на ребенке. Так что здесь нужен глаз да глаз.

В отделение патологии просто штабелями укладывают тех, кто мучился токсикозом. В той самой ужасной форме, когда, судя по рассказам, хочется просто утопиться в унитазе. У меня есть знакомая – Наташа, которая пережила именно такой токсикоз, о чем красочно рассказывала мне впоследствии.

Кто-то на ранних сроках беременности испытывает легкую дурноту, кого-то мутит, кого-то по утрам тошнит, а Наташу не просто тошнило, ее прямо-таки (извините за подробности) ВЫВОРАЧИВАЛО наизнанку. Причем в любое время суток. И даже не от еды – она и так перестала есть. А от всего, что с ней было связано. От аромата жареной картошки, которую готовил муж (сам себе, потому что Наташа на продукты смотреть не могла), от запаха подгоревшей в соседней квартире каши, и даже от того, что какие-то запахи ей просто почудились. Еще Наташа приказала себе не думать о еде, потому что от мыслей она тоже бежала в туалет. Единственное, что она могла потреблять внутрь, так это минеральную воду без газа (чтобы не допустить обезвоживания организма), но и та долго в ней не задерживалась. Так продолжалось не одну неделю. И все это время Наташа практически ничего не ела. А лишь лежала в кровати, под которой стоял спасительный тазик (потому что до унитаза она порой просто не успевала добежать), и считала дни до заветных 12 недель, когда все это безобразие должно было прекратиться.

В итоге, недосчитавшись до намеченного срока, Наташа, по настоятельной рекомендации врача из ЖК, легла в стационар. Там ей стали «капать глюкозу» и давать какие-то витамины, чтобы хоть как-то облегчить ее состояние и подкормить в утробе малыша, ставшего невольным виновником всей этой катавасии.

Встает вопрос: почему кто-то отделывается «легким испугом», т. е. небольшой дурнотой по утрам, а кто-то испытывает на себе все до единой прелести токсикоза беременных? Оказывается, большую роль здесь играет общее состояние нервной системы, а также существующие или отсутствующие у женщины проблемы с желудочно-кишечным трактом и желчным пузырем. Еще я слышала такое объяснение: что, мол, проявления токсикоза связаны с аллергической реакцией матери на плод, с нарушением обменных процессов.

Передовые западные ученые вообще считают, что утренняя тошнота и рвота полны глубокого биологического смысла. Они якобы помогают организму матери и будущего ребенка защищаться от микроорганизмов и ядовитых веществ, спасают плод от повреждений и предохраняют мать от выкидыша. В общем, девочки, знайте, если тошнит – это во благо. И утешайте себя мыслью, что чем мучительнее дурнота, тем меньше вероятность, не дай бог, конечно, потерять малыша.

Вы думаете, зачем я рассказываю все эти ужасы – истории Тани, Наташи, Марины и ее соседок по палате «в патологии»? Чтобы напугать и отбить охоту у бездетных читательниц иметь детей? Вовсе нет! Наоборот! Я хочу показать, как далеко шагнула медицина, что даже женщины с большими проблемами со здоровьем могут выносить и родить ребенка. Если, конечно, они этого хотят! Да, приходится через многое пройти. Пережить огромные душевные и физические страдания. Которые, кстати, тут же забудутся, как только на свет появится малыш, долгожданный, выстраданный, самый-самый любимый. Так что достижениями медицины сейчас грех не воспользоваться, тем более, когда речь идет о святом – о рождении новой жизни.

Другие оттенки беременности

Поделить беременных на тех, кто выносил ребенка легко, и тех, кому это далось с трудом, было бы слишком просто. Примитивно просто. Потому что мир не бывает черно-белым. В его палитре есть и другие оттенки. И к этим «другим оттенкам» я бы отнесла тех, у кого беременность протекала нормально с физиологической точки зрения, но оказалась отягчена серьезными моральными переживаниями.

Среди этих женщин, как ни странно, оказалась Лиза. Та самая Лиза, которая хоть раньше и не очень-то хотела, но все-таки решила рожать сознательно. Это было ЕЕ решение! Вроде бы продуманное, взвешенное. Но, как выяснилось, Лиза оказалась совершенно не готовой к тому, что забеременеет так быстро, с первого раза. Она, как и я, думала, что на это уйдет несколько месяцев, за которые она окончательно свыкнется с мыслью, что они с Сашей «делают ребенка». А тут раз, и ребенка уже «сделали».

Сначала Лиза, конечно, обрадовалась. Но это чувство длилось недолго и вскоре сменилось... депрессией. Настоящей депрессией, что Лизе вообще-то несвойственно. Она жизнерадостный человек, всегда знающий, чего хочет и как этого достичь. И приступы уныния и хандры у нее случаются крайне редко. Может, причину подобного состояния стоит искать в начавшейся гормональной перестройке организма? Может, у Лизы так выражался токсикоз?

В любом случае для моей подруги настали тяжелые времена. Ее совершенно не радовала перспектива стать матерью. Она постоянно думала, что это за собой повлечет. Сколько проблем, сколько новых забот появится в ее жизни. Она красочно представляла себе, что потеряет, будучи привязанной к ребенку. Сколько профессиональных возможностей пройдет мимо. Сколько всего она упустит, пока будет сидеть с малышом. И Лиза боялась себе признаться, что уже НЕ ХОЧЕТ этого ребенка.

Самое ужасное было то, что она стыдилась этих мыслей. Лиза – человек адекватный и прекрасно понимала, что НОРМАЛЬНАЯ женщина не станет ТАК думать. Нормальная взрослая женщина, которая приняла решение о зачатии ребенка осознанно, должна радоваться своей беременности, а не сожалеть о гипотетических упущенных возможностях. И Лиза пыталась понять, ПОЧЕМУ она испытывает именно такие несветлые, удручающие чувства. Почему она ощущает себя такой несчастной, когда должна парить над землей? Что в ней НЕ ТАК? Почему ее реакция не восторг, а депрессия? Лиза пыталась это понять и не понимала.

Она гнала от себя «неправильные» мысли. Но они возвращались. Она честно боролась с собой. Но по-прежнему не хотела ребенка.

Саша также выглядел несколько растерянным. Он тоже не ожидал, что все произойдет так быстро. К тому же скорое рождение малыша накладывало на него повышенные обязательства, приближая необходимость покупки собственной квартиры, которой у них тогда еще не было.

На то, чтобы привыкнуть к своему новому статусу будущих родителей, у Лизы и Саши ушло несколько месяцев. Согласитесь, это действительно психологически очень тяжело: пять лет жить в свое удовольствие, наслаждаться друг другом, иметь отлаженный быт, устоявшийся образ жизни, возможность в любой момент сорваться и махнуть куда угодно, например, в Питер. Или в Париж. Или в Мюнхен. А потом вдруг «перенастраивать» себя на совершенно новую волну. На жизнь, в которой будет уже намного меньше прежних удовольствий. На грядущее появление в семье нового человечка, который заставит, хотя бы и на время, забыть о собственных интересах и привяжет прочными нитями к себе, к дому. И уйдет, уйдет это бесценное чувство внутренней свободы, которым и Лиза, и Саша так дорожат.

Но, даже окончательно осознав, что скоро станет матерью, Лиза до последнего вела тот образ жизни, к которому она привыкла: водила машину, активно встречалась с друзьями, ездила по гостям. В общем, ничего кардинально она в своей жизни не поменяла. Даже, наоборот, казалось, она хочет надышаться своей свободой впрок, уже представляя себе времена, когда она не сможет жить прежней яркой, полноценной жизнью.

Беременность моей кузины Аллы тоже оказалась омрачена большими психологическими проблемами. Но проблемами иного, нежели у Лизы, рода. Ребенка Алла очень хотела и ждала. Но в процессе ожидания у нее, как, наверное, у многих будущих мамочек, произошел какой-то сдвиг в голове. Она зациклилась на себе, на своем состоянии, не замечала ничего вокруг. В своих мыслях она была центром вселенной, а ее заботы были соизмеримыми с проблемами мирозданья.

Из веселой, беспечной девушки она превратилась в подозрительную мадам, которой стали мерещиться обман и измены. Наверное, подобные метаморфозы произошли все же не на пустом месте. А потому, что муж Паша уделял Алле мало (как она считала) внимания, был недостаточно заботлив и участлив. Ведь с беременностью жены в его-то жизни ничего не изменилось!

А Алла сидела на больничном с диагнозом «угроза выкидыша», который любую нежную душу доведет до нервного срыва, и у нее было о-о-очень много времени, чтобы накрутить себя. Вот она и накрутила! Ей вдруг стало казаться, что Паша, с которым прежде они жили душа в душу, охладел к ней и ищет развлечений на стороне. Стоило ему задержаться и прийти домой позже обычного, как богатое воображение тут же рисовало Алле картины Пашиных измен. Естественно, держать эмоции в себе она не могла и тут же выливала на мужа свои подозрения.

Со своей стороны, Паша повел себя совершенно неправильно. Я бы даже сказала – не по-мужски. Вместо того, чтобы снисходительно и вполне оправданно списать все истерики жены на беременность, попытаться не раздражать ее и не питать почву для всяких глупых домыслов, он «встал в позу». В позу обиженного и оскорбленного мужа, на которого наводят напраслину.

Не желая выяснять отношения, он стал специально позже приходить домой. Но этим только усугубил ситуацию. Параллельно увлекся лошадьми и проводил в конюшнях и на выездах практически все свое свободное время. Алле казалось, что Паша специально показывает ей, что у него своя жизнь, и он будет распоряжаться ей так, как сочтет нужным. Не оглядываясь на интересы и желания жены. А беременной Алле ничего не оставалось, как сидеть одной дома и ждать, когда же ее благоверный снизойдет до общения с ней.

Само собой разумеется, ни о каком улаживании конфликта здесь не могло быть и речи. Каждый считал себя правым. И вместо того, чтобы сесть и спокойно расставить все точки над «и», поделиться своими переживаниями и найти выход, Алла и Паша все больше отдалялись друг от друга. Она все больше ему не верила, считала, что он что-то скрывает или недоговаривает, а он только подливал масла в огонь. Конечно, они не перестали враз друг друга любить, но из их отношений уходило главное – ДОВЕРИЕ. Оно медленно испарялось из-за ежедневных мелочных придирок и недомолвок. И вместо него между Аллой и Пашей, кирпичик за кирпичиком, стала вырастать прочная, глухая стена.

Кто-то из них двоих должен был оказаться умнее и дальновиднее и разрушить эту стену вместе с фундаментом. И мне кажется, что этим «кто-то» должен был стать Паша. Почему? Потому что, он – мужик. Он сильный и стойкий. И мозги у него не расплавлены беременностью. И гормоны в нем не играют. И на нем лежит ответственность за свою жену, которая находится в необычном для себя состоянии и порой не контролирует свои мысли и эмоции. Ответственность за их отношения. За атмосферу в семье, в которой скоро родится ребенок. За будущее их семьи. Он должен был это понять. Но не понял. Или не захотел.

Апофеозом этого накала страстей стала совершенно дурацкая ситуация. Алла, окончательно возомнив себя хозяйкой медной горы, взяла и переложила в другое место крупную семейную заначку. А Паше об этом не сказала. Мол, теперь без моего ведома ни копейки из дома не утечет, а то неизвестно на что он их там тратит.

Увидев, что денег на привычном месте нет, Паша пришел в неописуемую ярость. Разгорелся грандиозный скандал с взаимными обвинениями, истерикой и битьем кулаком по столу. На следующий день Паша ушел на работу, а Алла, которая находилась уже на девятом месяце беременности... покидала в чемодан свои вещи и рванула к родителям.

Я до сих пор не могу себе представить, как она, хрупкая девушка с огромным животом, перла такую тяжесть через весь город – сначала на метро, потом на трамвае, а потом еще на пятый этаж без лифта. Нет, конечно, решиться на такое, находясь в здравом уме, невозможно. Тут определенно имел место «сдвиг по фазе». Но вполне понятный, объяснимый, временный.

К родителям Алла приехала как раз тогда, когда те уже пришли с работы. Увидев дочь с чемоданом наперевес, они просто ахнули. Алла была уставшей, измученной, в слезах. Она твердо заявила, что обратно не вернется ни за что в жизни.

Через два часа, обнаружив, что жена ушла из дома, примчался Паша. Он буквально на коленях умолял простить его и клялся-божился, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ничего подобного не повторится. Конечно, Алла простила. И потому, что сильно любила. И потому, что, наверное, чувствовала и свою неправоту.

Это была первая действительно крупная ссора Аллы и Паши. Ссора, которая благополучно закончилась воссоединением молодой семьи и возвращением жены домой. Но могли ли тогда подумать пылкие участники этой ссоры, что их затяжной конфликт, то разгорающийся ярким пламенем скандалов, то затихающий от нежных примирений, станет началом конца. Конца их отношений, их семьи. Не сразу, не завтра, а через несколько лет.

Именно тогда, во время Аллиной беременности, в их доме поселилось отчуждение, которое потом никуда не делось, а год за годом продолжало расти. Стена недоверия не превратилась в поросшие мхом развалины. Из памяти не стерлись подозрения и обида. Алла с Пашей сами, собственными руками, разрушили хрупкое здание своей любви. Разрушили, не подумав, что утраченное не восстановить. И то, что когда-то ушло, уже не вернется. И как прежде уже не будет никогда.

Печальный опыт их отношений привел меня к важному выводу: какими бы ни были твои чувства и эмоции, каким бы «неправым» ни казался партнер, нельзя давать волю своей одержимости и доводить ситуацию в семье до края, до того рокового момента, откуда назад дороги уже нет. Нужно призвать на помощь все силы разума и вовремя остановиться. Иначе – крах.

Во время беременности моей подруги Вики отношения с мужем у нее тоже складывались непросто. Нет, с чемоданом на девятом месяце никто из дома не уходил, и семья их – тьфу-тьфу-тьфу – не распалась, но крамольные мысли о том, что «может быть, нам расстаться», все же были.

Если «плясать от печки», то отношения Вики и Леши имеют долгую историю. Леша – мой друг детства. Я помню его, сколько себя (наши родители дружили). С Викой они соседи. Причем долгое время общались лишь как обитатели одной лестничной площадки и существовали в параллельных мирах. И вдруг, уже учась в вузах, что называется, «разглядели» друг друга. Помню, на моем двадцатилетии Леша рассказывал о вспыхнувшем в нем сильном чувстве к своей соседке. По его лицу, по тому, КАК и ЧТО он говорил о своей девушке, было ясно – Леша влюблен. Я даже ощутила легкий укол ревности, хотя ничего между нами (кроме давней детской привязанности) не было и быть не могло. Мне стало интересно, действительно ли у Леши все так серьезно на личном фронте. И надолго ли весь этот душевный подъем? Оказалось – надолго. С тех пор они с Викой больше не расставались.

Впервые я увидела Вику на одной из дружеских вечеринок. И она мне сразу понравилась – открытая, жизнерадостная, веселая. Без глупых выпендрежей. Без самолюбования. Без «второго дна». В общем, «мой» человек.

Долгое время они с Лешей жили вместе, но с официальным браком не спешили. Естественно, все (в том числе и я) уже стали допекать их вопросами о том, «ну, когда же?», чем довели моего друга до состояния агрессивного бешенства. И чем дольше они оставались формально неженаты, тем чаще меня посещали мысли о том, как ко всему этому относится Вика. Согласитесь, ситуация для молодой женщины, чьи подруги уже давно замужем (а некоторые и не по одному разу), несколько неловкая. Было странно, почему они столько лет вместе, но до сих пор свои отношения не оформили. Да, для многих (чаще всего мужчин) «штамп в паспорте не имеет значения», но если действительно не имеет, то почему его не поставить-то?

Конечно, напрямую спросить об этом у Вики я не могла – нетактично. Но судя по ее жизнерадостному настрою и отсутствию в разговорах шутливых фразочек типа «Ну, когда же я его на себе женю?», я поняла, что и ее ситуация вполне устраивает. На том я и успокоилась.

Но все-таки они поженились! Свадьба была просто фантастической! Да и свадьбой в привычном для нас смысле – с фатой, хлебом-солью, тамадой и подносом для сбора конвертиков – это назвать трудно. Скорее, это была красивая праздничная вечеринка. Мне даже подумалось тогда, что после стольких лет гражданского брака традиционная свадьба действительно выглядела бы пошловато. А Леша с Викой – молодцы, придумали яркое празднество, которое произвело неизгладимое впечатление на всех без исключения.

Через несколько месяцев после свадьбы с формулировкой «Мне скоро тридцать, а у нас до сих пор нет детей» Вика предложила Леше поработать над этим вопросом. Тот не возражал, хотя особым желанием, как потом выяснилось, не горел.

Результат пришел не сразу – Вика не могла забеременеть долгих девять месяцев. Нельзя сказать, что она не переживала. Конечно, когда не получается и осечки происходят одна за одной, это не может не беспокоить. Но Вика поставила для себя срок – не прекращать попыток как минимум год и уж потом обращаться к врачам.

К тому же, случилось так, что переживания, связанные с зачатием, отошли на второй план. А на первый выдвинулись личные взаимоотношения Вики и Леши. Впервые за столько лет безмятежной совместной жизни в их семье наметился серьезный разлад. И возник он не на пустом месте, а стал следствием внешних обстоятельств. Дело в том, что у Леши отобрали небольшой, но успешный бизнес (он владел двумя автосервисами). Я не знаю подробностей, но факт остается фактом – мой друг лишился всего. Вике, как назло, именно в это время тоже пришлось уволиться с работы.

Это была КАТАСТРОФА. Несколько лет Леша вкладывал в свое дело все силы и время! Он очень много работал, безумно уставал. Но дело того стоило! И вот все, что нарабатывалось годами, давалось потом и кровью ИСЧЕЗЛО! Мой друг не из тех, кого можно легко выбить из колеи, но такой поворот судьбы кого угодно доведет до депрессии.

Надо отдать Леше должное: он не улегся на диван, не впал в уныние, не стал оплакивать свою никчемную жизнь и прикладываться к бутылке. Он фактически начал все с нуля. Взял кредит, стал искать новые места, нарабатывать клиентов, в общем, делать все возможное и невозможное, чтобы заново раскрутиться. А Вика стала помогать ему и работать дома.

Именно в этот момент в их отношениях появился дисбаланс. Леша, пережив шок от потери бизнеса, утроил свою активность, Вика же, лишившись привычной работы в офисе и осев дома, наоборот ее сбавила. Леша изо всех сил стремился прыгнуть выше своей головы, а Викина профессиональная самооценка постепенно снижалась. Леша был по-прежнему энергичен и бодр, а Вика стала пассивной и вялой. Куда-то исчезла былая деятельность, вместо нее пришли сонливость и лень. Вот что делает с активным по натуре человеком жизнь в четырех стенах!

Естественно, их ритм жизни перестал совпадать. Леша, с головой ушедший в новый бизнес, забыл обо всем и вся. Вика же целыми днями только и ждала, когда муж вернется домой и проведет с ней вечер. А тот и не думал торопиться к любимой. Какие могут быть семейные посиделки, когда столько нужно успеть сделать?

Начались упреки, претензии. Ситуация стала развиваться по классическому сценарию: чем больше Вика требовала от мужа внимания, тем меньше он хотел ей его уделять. У Леши жизнь била ключом, а у Вики уже не было собственной жизни. ОН стал ее жизнью. Его она хотела видеть ежеминутно. О нем думала целыми днями. Страдала от его постоянной занятости. Плакала от бессилия что-либо изменить. И с каждым днем чувствовала себя все более несчастной. Наверное, где-то очень глубоко, она понимала, что Леша не может по-другому. Что новое дело просто не выгорит, если муж будет приходить домой в семь вечера и выходные также будет проводить в компании ненаглядной жены. Но от этого легче не становилось. И даже тот факт, что они вместе поднимают с колен Лешин бизнес, что они заняты ОБЩИМ делом, трудятся на благо семьи (ИХ семьи!), духовно не сплачивало их.

Страсти постепенно накалялись. На смену упрекам пришли скандалы и истерики. Но и они ни к чему не привели. Я потом с удивлением узнала, что Леша, которого я всегда считала очень чутким и отзывчивым, не пошел на поводу у Викиного настроения. И продолжал вести тот образ жизни, к которому привык. Оказалось, что мой друг детства, который всегда был очень строг к себе и никогда не давал слабину, не приемлет проявлений слабости вообще. И не готов простить эту «слабость» даже самому близкому и родному человеку.

Чтобы встряхнуться и отвлечься от мрачных мыслей, Вике нужно было найти какое-то занятие, погрузиться во что-то новое. И она пошла учиться на бухгалтера. К тому же этого требовали интересы их семейного бизнеса: Леша, единожды обжегшись, решил больше не подпускать людей со стороны к коммерческой изнанке своего дела.

Самым сложным в процессе учебы оказались экзамены. К ним Вика, подходящая ко всему очень ответственно, готовилась две недели. Все это время она ничего не замечала вокруг, практически ничего не ела, спала по 4 часа в сутки и только готовилась, готовилась, готовилась к испытаниям.

Эти 14 дней Вика с Лешей фактически не общались. Они вообще НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ. В их доме наступила такая необычная, такая пугающая тишина. Тишина, которая засвидетельствовала возникший вакуум в их отношениях. Потому что когда приходит безмолвие – это значит, что людям больше НЕ О ЧЕМ говорить. Они не смогли докричаться друг до друга. Не услышали друг друга. Не поняли. Не нашли компромисса. И каждый остался при своем.

Казалось, духовное отчуждение между Викой и Лешей достигло своего пика. Что дальше? Продолжать жить в атмосфере взаимного непонимания? Или тихо-мирно расстаться?

Именно в этот сложный для обоих момент Вика наконец-то забеременела. И это известие, конечно, удержало ее от опрометчивого шага. Спасло их с Лешей брак. Вика подумала тогда, что впредь все будет по-другому, все наладится, утрясется, образуется. Впереди – новая жизнь, в которой их будет уже не двое, а трое. Она настолько образовалась своей беременности, что на память сфотографировала тест с двумя полосками.

Беременность наложила на энергичную Вику кучу ограничений. Еще до нее, уйдя с работы, Вика стала маяться в четырех стенах. Поэтому «отводила душу», активно занимаясь спортом. Горные лыжи, велосипед, танцы. Теперь пришлось от этого всего отказаться. Весь спорт Вике заменили плавание и прогулки в парке с беременной соседкой. Естественно, это не могло не сказаться на ее и без того непростом душевном состоянии. Ее бросало из стороны в сторону. Моменты подъема сменялись периодами подавленности и тоски. Кардинально менять свой образ жизни, отказывать себе в прежних удовольствиях оказалось безумно тяжело.

Очень сложно складывались у Вики отношения с врачами. (Мы опять возвращаемся к этой животрепещущей для будущих мамочек теме). Вика встала на учет в ЖК, чтобы затем без проблем получить обменную карту. Параллельно стала искать по знакомым опытного врача, которому можно было бы довериться, закрыв глаза.

От первого врача, которую ей кто-то посоветовал, Вика ушла в слезах. Эта чудо-доктор, сделав подруге УЗИ, «обрадовала» ее тем, что беременность не развивается и ее надо прервать. Можете себе представить состояние Вики? Ребенок, которого она так долго ждала, уже успел стать основой для возрождения их семейного счастья! И что же? Ничего НЕ БУДЕТ? Ни малыша, ни возрождения, ни счастья?

Дома с Викой случилась истерика, она не знала, как поступить. Решение принял Леша. Он твердо сказал, что прерывать беременность они не будут. А найдут другого врача. Этим «другим» стал известный в Москве акушер-гинеколог. ОЧЕНЬ известный. Настолько известный, что о нем даже по телевизору рассказывали. И хорошее, и плохое.

Самое ужасное – то, что этот уважаемый доктор... тоже предложил Вике прервать беременность. Но по другой причине: сделав УЗИ, он увидел в яичниках Вики несколько кист. И даже предположил, что они раковые. Поэтому отправил ее в специализированный онкологический центр для подтверждения диагноза.

Честно говоря, я не могу себе представить, как можно пережить такие вердикты врачей. И как можно так открыто и в лоб, не заботясь о чувствах, говорить страшные вещи беременным женщинам? Моя любимая Анна Мамедовна – обычный врач обычной женской консультации – в жизни себе такого не позволила бы! Ни с рядовыми пациентками со своего участка, ни тем более с теми, кто наблюдается «по знакомству». А Вика к своему прославленному профессору не с улицы пришла!

И что можно сказать о его профессионализме, если в онкологическом центре кист у Вики НЕ ОБНАРУЖИЛИ?! Подруга, натерпевшись страху и передумав все возможные сценарии развития событий, находилась в полнейшем смятении. КОМУ ВЕРИТЬ? Что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО происходит в ее организме? Нужно ли делать аборт? Что с малышом? Как он развивается? Стоит ли и дальше посещать этого врача? Ведь за несколько недель, что Вика у него наблюдалась, он НИ РАЗУ ее не осмотрел, не измерил, не взвесил, ни один анализ сдавать не послал! Только каждый раз делал УЗИ. Информативно, конечно, но недостаточно!

Тут опять вмешался Леша. Он поддержал жену в ее стремлении сохранить беременность и снова предложил поискать другого врача. А что было бы, если бы Вика послушала первую врачиху? Или не послушала бы ее, а послушала именитого доктора? Она бы сделала НЕНУЖНЫЙ аборт! Вы понимаете, ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Какие ужасные последствия могли бы быть в этом случае? И как после таких историй, которые случаются буквально у тебя на глазах, верить людям в белых халатах? Ведь мы, надеясь на их опыт и профессионализм, доверяем им свое здоровье, жизнь и здоровье наших малышей! И что же получается? Они могут так жестоко ОШИБАТЬСЯ? Не моргнув глазом, ставить неправильные диагнозы и предлагать хирургическое вмешательство, в котором НЕТ необходимости?! И, если додумать эту логическую цепочку до конца, выходит, они и лечение прописывают неверное?! В общем, не лечат – калечат! Это просто ужасно! Это по-настоящему СТРАШНО!

Найти нового врача Вике помог случай. В коридоре перед кабинетом этого самого знаменитого доктора она познакомилась с его коллегой, очень милой женщиной. И до того эта гинеколог оказалась душевной, так Вике понравилась, что она, не раздумывая, «переметнулась» к ней. И спокойно наблюдалась у нее вплоть до самых родов.

Никаких физиологических проблем у Вики не было, но психологические вновь дали о себе знать. Надежды на то, что с беременностью отношения с Лешей улучшатся, не оправдались. Вика думала, что ее «интересное положение» все же заставит мужа участливее к ней относиться, чаще и больше бывать дома, но увы! Леша так и не умерил свою активность. И хотя новый бизнес пошел в гору и уже не требовал к себе ежесекундного внимания, мой друг не счел необходимым сидеть с женой дома или гулять в парке. В своем ежедневном расписании он вообще мало что поменял.

Опять начались обиды и укоры. Вика не чувствовала его заботу, а ей так этого хотелось. Леша же считал, что все ее упреки – это лишь капризы беременной женщины, что она требует от него невозможного. За 9 месяцев он несколько раз уезжал осваивать экстремальные виды спорта – сноуборд, виндсерфинг, горные лыжи, водные лыжи. Уезжал с друзьями, но без Вики. Ведь этот вид отдыха не для беременных!

Когда я узнала об этом, то просто застыла на месте с открытым ртом. Потому что не могу представить себе ситуацию, когда беременная жена сидит дома, а муж со спокойной душой отбывает за адреналином. Нет, может быть, для кого-то это в порядке вещей, но, честно говоря, я не ожидала такого поведения от Леши. От замечательного Леши. Чуткого, сердечного, внимательного товарища, который рубаху последнюю снимет ради друга. Я знаю его с детства. Он – НАСТОЯЩИЙ человек слова и дела. Порядочный, честный, щедрый. Душа компании. Балагур и весельчак. С ним легко, интересно и очень душевно. И я не могла поверить, что он может так жестоко вести себя с любимой женщиной. Что считает возможным ставить свои интересы и желания выше потребностей и просьб беременной жены. Или я невольно ставлю себя на ее место? Или я в принципе не могу понять логику поведения мужчин?

Леша объяснял свои поездки тем, что новый бизнес отнял у него все силы. Голова его была забита только им. И чтобы по-настоящему отдохнуть, переключиться, забыть о делах и проблемах, ему нужен был экстремальный спорт. Иначе – «крыша съедет» окончательно. Все накопленное внутри него напряжение, весь негатив он предпочел не выливать на Вику, а выплеснуть в горах и на воде. Уважительная причина? Наверное, да. Наверное. С моей женской логикой ее не понять. Моя женская логика просто кричит: «Если ты – мужик, то засунь свой негатив себе в ..., закуси удила и потерпи 9 месяцев, а потом еще годик. Твоей жене ничуть не легче, чем тебе. А может, даже и тяжелее. Но она не может позволить себе разные выкрутасы. И ей приходится сидеть дома и лезть на стену от безделья, тоски и всяких глупых мыслей. А ты, дружочек, уж будь любезен, сиди рядом, отвлекай, успокаивай и развлекай ее. Чтобы, не дай Бог, ее негатив, которым, кстати, она ни с горами, ни с долами не может поделиться, не отразился на ребенке!»

Впрочем, это мое личное субъективное мнение.

Вика, наверное, мудрее меня. Или она лучше знает Лешу. Или и то, и другое вместе. Она приняла его «уважительную причину» и без скандалов отпускала в поездки. Хотя... Все равно ей было обидно. Она тоже очень любит активный отдых, а путешествия – это вообще ее страсть. И ей бы тоже очень хотелось поехать куда-нибудь с любимым мужем.

И такой подарок он ей все-таки сделал! Ведь Леша как никто знает, что без захватывающих вояжей Вика прожить долго не может. Поэтому он организовал им совместный отдых на Канарах.

Можно ли беременным путешествовать? Да еще и на самолете. В страну с другим климатом? Врачи говорят, что во втором триместре при условии, что все развивается нормально, МОЖНО. И Вика этим воспользовалась. Я бы побоялась. Я вообще живу по принципу «береженого Бог бережет». Но энергичная Вика настолько засиделась в четырех стенах, настолько измучилась от пассивного образа жизни, что собралась в поездку, не раздумывая. В ее случае, действительно, польза от отдыха на далеких островах была бы однозначно больше, чем риск возможных осложнений.

Путешествие прошло волшебно. А разве могло быть иначе? Солнце, море, красотища вокруг. И любимый муж все время рядом. Только это блаженство быстро закончилось. И снова Москва, пустая квартира, неизвестное будущее и желание выть волком.

Впрочем... Что это я представляю своего друга эдаким бессердечным монстром, полностью забросившим беременную жену? Все-таки он поддерживал Вику во всех судьбоносных решениях, а иногда и сам принимал их (помните эпизод про предложенные им аборты?). Ходил с ней по врачам, на УЗИ. Поэтому нельзя упрекнуть его в полнейшем равнодушии. Кстати, мой Дима, которого я считаю супер-заботливым и внимательным, НИ РАЗУ ни в один из медицинских кабинетов со мной не вошел, просто он в эти моменты был где? Правильно, на работе. Муж, собственно, ни от чего не отказывался, но мне и в голову не приходило таскать его с собой.

Вот сейчас прямо здесь захотелось забежать далеко вперед и рассказать одну забавную историю про УЗИ и мужей. Когда мы уже ждали второго ребенка, Анна Мамедовна направила меня на УЗИ в коммерческий центр, где, само собой, стояло новейшее оборудование и в монитор смотрел очень известный специалист. Я пришла туда по привычке одна. Я имею в виду без Димы, потому что на улице, на детской площадке, меня ждали мама и Даша. Сижу, жду своей очереди, а за мной уже другие пациентки прибывают. Человек пять, наверное. И ВСЕ С МУЖЬЯМИ. И вот представьте себе картину. Холл, сидят пять беременных пар. Сразу видно, что мужчины пришли поддержать своих любимых женщин по настоятельным просьбам последних. И вообще, наверное, сейчас принято ходить по врачам с будущими папочками. И, видимо, я проворонила эту тенденцию. Потому что из нас, шести беременных женщин, сидящих перед кабинетом УЗИ, я единственная пришла ОДНА. По их сочувствующим взглядам, я поняла, что они приняли меня за мать-одиночку. Впрочем, мне было абсолютно все равно. И даже стало весело. Зачем быть, как все?

А еще я задумалась: зачем ходить на УЗИ с мужем? В чем сакральный смысл присутствия мужчины на этой процедуре? Чтобы он увидел на мониторе малыша? Да не разглядит он там ничего, там сплошное плавающее нечто. На фотографии, которую потом дают, и то лучше все видно. Чтобы понял, насколько все серьезно? Чтобы приобщился к ожидаемому чуду? Чтобы лишний раз продемонстрировал свое небезразличие к жене и ребенку в утробе? Чтобы показал, что и для него это важно?

Но, естественно, дома вечером я не преминула «вставить» мужу.

– Вот, все остальные пришли с мужьями, а я, как брошенная, одна!

На что муж резонно мне ответил:

– На УЗИ каждый сходит. Чего ж не сходить, делать-то ничего не надо! А кто из этих чудо-мужей собрался на родах присутствовать, а?

Я прикусила язык. Почему-то мне показалось, что ни один.

Эту историю я вспомнила потому, что Вика рассказывала, как она тоже ходила на УЗИ с Лешей. Причем пошли они не просто на ультразвуковое исследование, а на модное нынче 3D-УЗИ. И вот пришли они в кабинет, доктор повернул монитор к Леше и начал. Водит-водит датчиком по Викиному животу, приговаривает – вот ручка: «Вот ножка, вот носик. А у Леши ни одной эмоции на лице. Сидит с невозмутимым видом. Врач аж забеспокоился, заерзал на стуле.

– Папа, Вам хорошо видно? – удивленно спросил он.

– Прекрасно, – абсолютно спокойно ответил Леша.

Потом он признался, что на самом деле ничегошеньки там не разглядел. И то, что доктор называл ручкой или ножкой, было для него одной серой массой. Ну и о каком приобщении к чуду тут может идти речь?

Впрочем, я отвлеклась от главной линии повествования. Возвращаясь к непростым взаимоотношениям Вики и Леши, надо признать, что, несмотря на возникший конфликт, они не стали друг другу ЧУЖИМИ людьми. Нет, они по-прежнему любят друг друга. Дорожат друг другом, хотят быть рядом и идти по жизни вместе. Просто, наверное, из их отношений ушла прежняя легкость, ушла (будем надеяться, что лишь на время) прежняя гармония. Вот ведь слово какое интересное – гармония. То есть созвучие, согласие. Очень емкое слово, «вместительное».

– Да, что-то действительно ушло, что-то упущено, – говорит Вика. – Сумеем ли мы наверстать это? По крайней мере, у обоих есть такое желание.

Сейчас, оглядываясь назад, в пору беременности, и оценивая свое тогдашнее поведение, Вика приходит к выводу, что вела себя абсолютно неправильно. И не столько по отношению к Леше, сколько по отношению к себе и ребенку. Она слишком зациклилась на «внешних» проблемах, на своих отношениях с мужем. А должна была послать все к чертям и заглянуть внутрь себя, погрузиться в свое состояние, прочувствовать его.

– Я же только психовала, канючила и плакала, – говорит Вика. – И ничего, совсем ничего, позитивного не делала. И, к сожалению, только сейчас я понимаю, что беременность – это вещь в себе. Надо было отбросить всю шелуху, а если не получается – «строить» себя и не лениться работать над своим внутренним состоянием. Беременным позитив необходим, как воздух. Может, потому что я вокруг себя создавала лишь негатив, у дочки нашей и случилось двойное обвитие..?

Вот ведь какие мысли в голову лезут! Может, предупреждения врачей о том, что состояние мамы передается ребенку – это, действительно, не пустые слова? Этот маленький человечек в утробе еще ни разу не видел своих родителей, а уже все-все про них знает, все тонко чувствует, переживает вместе с мамой, потому что связан с ней всем своим естеством...

Мужской взгляд. Во время беременности мир крутится вокруг будущей мамы, а затем и ребенка, а внимание к будущему папе в семье сводится практически к нулю. Это аксиома жизни. Но понять и принять этот факт тяжело и под силу далеко не каждому мужчине.

Можно разводить бесконечные словеса по поводу главенства (или «подкаблучничества») мужчины в семье, но факт остается фактом: вынашивать ребенка приходится женщине, и именно на ее долю приходятся основные тяготы беременности. И в этой непростой жизненной ситуации мужчине нужно, на мой взгляд, прежде всего, понять, что капризы беременной клуши – это не блажь, а природное явление, что будущий малыш несколько важней, чем твоя неудовлетворенная (во всех отношениях) натура.

Про секс во время беременности (точнее, про его подобие) я еще расскажу отдельно, но и помимо этого проблем хватает. Мало того, что мужчина сталкивается с падением интереса к своей персоне (проблемам, заботам, общению и т. д.). При этом на него сливается еще и весь негатив беременности – страхи, капризы, причуды, плохое настроение...

Только имея в сердце неистощимый запас любви, осознавая важность происходящего, можно смело «запускать проект» под названием «потомство». И настоящая мужская сила проявляется как раз в том, чтобы не только выдержать все проблемы, но и успешно их преодолеть.

Просто двойня

Напоследок расскажу про беременность моей коллеги Юли. В принципе, ее история могла бы попасть в категорию тяжелых беременностей, если бы не одно интересное обстоятельство – Юля ждала и, в итоге, родила ДВОЙНЮ. Согласитесь, двойняшки рождаются не так часто (одна двойня приходится в среднем на 100-120 беременностей, а тройни так и вовсе – на 8 000), поэтому этот опыт заслуживает особого внимания.

Юля, в отличие от многих из нас, не стала откладывать рождение малыша «на потом» и через несколько месяцев после свадьбы предложила мужу «начать делать ребенка». Ей было тогда 23 года. Детский возраст, а уже такая сознательность!

Как показала жизнь, Юлька поступила очень мудро, озаботившись вопросом о потомстве в столь нежном возрасте. Потому что с момента возникновения у нее желания стать мамой до его воплощения прошло... 3 года.

Да-да, Юля тоже оказалась в числе тех, кто не смог забеременеть ни с первой попытки, ни с двадцать первой. Она истоптала не одну пару башмаков, кочуя по врачебным кабинетам. И везде слышала разные, порой противоположные, мнения. Были сданы все возможные и невозможные анализы, проведены все мыслимые и немыслимые обследования. И когда им с мужем торжественно объявили, что оба они абсолютно здоровы, никакой радости это известие не принесло. Юля шутит, что в то время она сама могла бы подрабатывать консультантом по проблемам с наступлением беременности «неясного генеза» – столько всего было усвоено, прочитано и изучено. После обескураживающего известия о богатырском здоровье (но почему-то при этом не наступающей беременности) Юля сама села и составила список всех необходимых в таких случаях тестов – а вдруг что-то упущено? И точно! Один-единственный (и очень важный тест) они так и не сделали! Вот ведь врачи! Юля еще раз убедилась, что в любом вопросе нужно в первую очередь разбираться САМОЙ, иначе кто-нибудь что-нибудь да недосмотрит!

Предчувствия Юлю не обманули. Тест показал большое количество антиспермальных антител[5]. Вот в чем может быть причина! С этими «знаниями» Юля отправилась прямиком в ЭКО-отделение Центра планирования семьи и репродукции на Севастопольском проспекте (спасибо гинекологу из ЖК, которая дала направление на бесплатное обследование, так как поняла, что самостоятельно помочь Юле уже не в силах).

Юля уже была настроена делать ЭКО, но врач из ЦПСиР ее переубедила. ЭКО вовсе не требовалось, а нужно было «всего-навсего» пройти лечебный курс специальной терапии. Естественно, этот курс был проведен, и после его окончания анализ на антитела показал норму. Но для, так сказать, закрепления успеха врач назначила Юле еще и серию уколов для стимулирования роста фолликулов. И что вы думаете? Юля забеременела в тот же месяц!

Это правда: кто очень сильно хочет, всегда добивается своей цели. И то, что с трудом достается, потом больше ценится. Сейчас, после стольких лет усилий, Юля ценит свое материнство намного больше, чем если бы беременность наступила в тот же миг, когда этого захотелось.

После известия о зарождении новой жизни Юлиному счастью не было предела. Но вскоре обнаружилось, что счастье не так безоблачно. На шестой неделе Юля оказалась в больнице. Первый раз в своей жизни!

В приемном отделении ей сделали УЗИ и... ошарашили известием, что в матке целых три плодных яйца! У Юли – легкий шок! Всю неделю, что она провела под капельницами в стационаре, Юля просила Господа, чтобы малышей осталось максимум двое. Почему? Потому что врачи редко оставляют тройню (слишком тяжело и опасно), чаще предлагают и делают «редукцию» (удаление одного эмбриона). А это чрезвычайно рискованно. Во всяком случае, Юля под этим не подписалась бы, случись ее тройне остаться «в полном составе». А через неделю ей сказали, что один эмбриончик перестал развиваться, сердцебиение отсутствует, и он в скором времени саморедуцируется. Так что стать многодетной мамой в один заход не получилось.

Юлю выписали домой, и вроде бы все шло хорошо, пока на 9 неделе дома вечером она с ужасом не обнаружила кровотечение... Была дикая паника – ну неужели опять угроза? И вновь больница. В этот раз – на 2 недели. Но все было стойко пережито и пройдено.

В мыслях Юля мечтала о двойняшках – о мальчике и девочке. Но чтобы узнать это, надо было ждать. Долго ждать середины беременности. И вот 1 июля, у Юли 22 недели, и она едет на УЗИ. Тетушка-врач смотрит в монитор, и... Юля до сих пор помнит ее слова:

– Вот, это у нас мальчик...

Сердце будущей мамочки было готово выпрыгнуть из груди в ожидании пола второго малыша. Ну?

– А это... Это у нас девочка! Мальчик и девочка! Поздравляю Вас. Но...

После этого «но» Юля еще месяц пролежала в больнице. Ей поставили диагноз «раннее укорочение шейки матки». А значит – опять угроза выкидыша. Этот диагноз прозвучал, как гром среди ясного неба.

...Слезы, капельницы, слезы, капельницы, операция по зашиванию шейки матки. Беспокойство всех родных, дежурство мужа у больницы, огромные траты на мобильный телефон, кипы отгаданных кроссвордов и почитанных книг. И среди всего этого – непреодолимое желание увидеть поскорее своих «пузожителей», таких беззащитных, родных и безумно любимых.

Юля радовалась каждому шевелению, представляла себе их ручки-ножки, все время думала, хорошо ли им, получают ли они все, что необходимо. Старалась сама как можно меньше переживать и нервничать, держала себя в руках (она должна была, обязана была держаться ради своих малышей). И вот оно – счастье: ехать домой, видеть лето не из окна палаты, дышать свежим воздухом. Гладить свой уже заметно выросший животик, признаваться крошкам в любви и чувствовать, как они реагируют на нежные разговоры с ними.

Потекло время ожидания. Юля очень гордилась своим состоянием, освоила «беременную походку» и важно, царственно шагала. Ей нравилось, когда на ее большой живот обращали внимание, когда кто-нибудь из знакомых спрашивал, не на днях ли ей рожать, а она отвечала, что еще пару месяцев походит, вызывая удивление своим ответом...

Под конец беременности Юля почувствовала, что физически устала. Тяжело было спать, точнее засыпать, ложиться-вставать приходилось с поддержкой (в виде стула со спинкой), живот рос не по дням, а по часам (вчера надела брюки, а сегодня в них – ой! – не поместилась). Но, в общем и целом, никаких поводов для беспокойства, кроме того, что малыши ОБА лежали ножками вниз, не было.

В 37 недель Юлю положили в роддом, сняли швы. И она думала, что ее со дня на день «прокесарят» (а других вариантов с тазовым предлежанием двойни просто не было). Ан нет, врачи тянули. И дотянули до... первого дня 40-й недели.

Все у Юли закончилось хорошо. Операция прошла быстро. Малыши родились здоровенькими и пухленькими. 8/9 по шкале Апгар. 2600/46 мальчик, 2800/48 девочка. Тут с одним-то в три с половиной кило еле передвигаешься. А Юля носила двоих, совокупный вес которых был 5 кг 400 гр.!!! Нет, Юля просто герой!

Глазами врача

Рука не поднимается закончить эту главу без взгляда «по ту сторону баррикад», то есть мнения опытного акушера-гинеколога. Для нас, беременных, 9 месяцев – это особенный период НАШЕЙ жизни, это особенные чувства и ощущения, это каскад эмоций и мыслей, это ожидание, тревога, радость, предвкушение. А для доктора НАШИ 9 месяцев – это профессия. Непредвзятый взгляд со стороны и в то же время профессиональная вовлеченность в процесс. А еще огромная ответственность. Ответственность за новую жизнь.

Работая над этой книгой, я не могла не обратиться за помощью к Анне Мамедовне, которой я обязана не только своим женским здоровьем, но и жизнью своих детей. У нее огромный опыт. Поэтому я попросила ее рассказать о сегодняшних пациентках, нарисовать, так сказать, общую картину современных беременностей и, возможно, дать какие-то советы будущим мамочкам.

Картина получилась, как я люблю говорить, контрастной.

В основном, нынешние клиентки женских консультаций – это женщины от 20 до 40 лет. И все больше приходит пациенток, решивших родить первого ребенка ближе к тридцати. Да, это не только мои наблюдения, подобная тенденция объективно становится все очевиднее и отчетливее. Но, с другой стороны, такие будущие мамочки более ответственно и сознательно подходят к вопросам вынашивания. Они относятся к себе и к своему состоянию с бо#льшим вниманием и – самое главное – прислушиваются к советам врача.

Как выяснилось, это вообще большая проблема: добрая половина беременных НЕ выполняет рекомендаций врача. Они считают, что участковый доктор из ЖК – зануда, невежда и «сухарь», каких свет не видывал – говорит все неправильно, лекарства прописывает ненужные и вообще не видит дальше собственного носа. Они советуются и слушают кого угодно – мам (которые рожали двадцать пять лет назад), подружек, знакомых, собеседниц с интернет-форумов, но не врача, который столько таких вот «всезнаек» на своем веку повидал, столько их ошибок чудом исправил, что им и не снилось.

Конечно, врачи встречаются разные: и непрофессиональные, и бездушные, и хамоватые. Кому как повезет. И здесь, девушки, совет может быть только один: не нравится вам врач по месту жительства? считаете его недалеким, отсталым, бесцеремонным, черствым и т. д. и т. п.? Так не ходите к нему! Зачем трепать себе нервы? Зачем каждый раз думать, правильные он дает рекомендации или нет, нужны вам выписанные лекарства или нет? Ищите ДРУГОГО доктора! Того, кому вы будете доверять и чьи предписания не будете подвергать сомнению. А хороший врач очень нужен. С этим, я думаю, никто не поспорит.

А иногда бывает и так, что к докторам женщины на сносях вообще не обращаются или приходят тогда, когда уже «все запущено». На одном из популярных сайтов для беременных есть даже такая страничка – «Зачем нужен врач». Значит, действительно, многие наши соотечественницы предпочитают, как в старину, не вмешиваться в естественный процесс вынашивания. И о чем только думают? А если – не дай Бог – серьезные проблемы в организме, а если патология, а если... Да может быть миллион этих «если». Но я думаю, что это происходит не потому, что женщинам плевать на себя и на ребенка, а потому что они не доверяют современной медицине, боятся, что им навредят, «залечат». Проблема? – Да, проблема! И как ее решить – непонятно.

Еще один момент. Очень важно следить за весом и количеством потребляемой жидкости. И здесь вот что интересно. Наши врачи советуют в питье себя ограничивать, особенно на поздних сроках – не больше 1,5 литра в день. Кто хоть раз ждал ребенка, знает, какими ужасами пугают в ЖК, если вдруг появляются отеки. А вот в западной литературе советуют пить как можно больше, чтобы все гадости из организма вымывались, чтобы запоры не мучили, и чтобы в околоплодных водах не было недостатка. Кто здесь прав, поди разбери? Может, «у них» там беременные какие-то особенные, или вода? На Западе она гадости вымывает, а у нас застаивается в организме в виде отеков.

Еще у нас в последнее время наметилась странная тенденция: вроде будущая мамочка и не ест ничего лишнего, наоборот, сидит на одних фруктах, а пухнет как на дрожжах, и малыш у нее вымахивает к родам под 4 кило или даже больше. Врачи забили тревогу, стали выяснять, почему так? Оказалось – все дело в импортных фруктах, которые содержат невероятное количество сахаров. Отсюда и лишний вес, и крупный ребенок. Даже термин специальный появился – «фруктовые дети», т. е. малыши, перекормленные в утробе заботливыми мамочками парниковыми плодами, выросшие до огромных размеров и с трудом пробивающие себе дорогу в этот мир.

Я не буду уподобляться разным занудным авторам и гундеть про необходимость правильного питания, тем более что сама «спрыгивала» с него при первом же удобном случае. Но! Если врачи без устали твердят об этом, значит, это важно. И если мы хотим родить здорового ребенка, то все-таки стоит пересмотреть свое меню в сторону «большей рациональности». Тем более что не так это и сложно: в первом триместре налегаем на белки (мясо, рыба, молочные продукты), во втором – на овощи, каши и те же молочные продукты, а в третьем – употребляем легкую пищу с минимумом углеводов. И без переборов.

На что еще нужно обращать внимание во время беременности? Обязательно надо прислушиваться к своему состоянию, даже записывать свои сомнения и потом непременно обсуждать их с врачом. Если есть склонность к диабету или гипертонии, какие-либо хронические заболевания также нужно сообщать об этом, НЕ ДОЖИДАЯСЬ, пока спросят. К тому же, при наличии патологии необходимо не только серьезно обследоваться, но и, возможно, выбрать специализированный роддом, принимающий рожениц именно с этой конкретной патологией.

В общем, до#лжно следить за собой, беречь себя, холить и лелеять, настраиваться на позитив и не слушать всякие ужастики из серии «а вот у моей подружки...» Эта ваша жизнь, ваша беременность, ваш ребенок, и у вас все сложится просто замечательно!

Глава 4

АРТПОДГОТОВКА

(все для родов!)

Наследница

Новый год я встречала с большим воодушевлением. Наступал год рождения нашего первенца. Год больших и важных перемен. И то, что эти перемены уже на пороге, уже стучатся в нашу дверь, я ощущала все сильнее с каждым ударом курантов.

В Новый год все ждут чуда. А я не ждала. Потому что чудо уже было со мной. То есть во мне. И я с нетерпением ждала того момента, когда увижу его и прикоснусь к нему.

Когда отгремели праздничные петарды, позади были 30 недель «беременного срока». Самое время сделать очередное УЗИ (четвертое по счету) и доплерометрию[6]. Заботливая Анна Мамедовна не стала смотреть меня на «древнем» аппарате в ЖК и отправила в диагностический центр, где на новейшем УЗИ-оборудовании работала ее хорошая знакомая. Как сейчас помню, Дима в тот день (в кои веки) проспал. НО! Не пошел со мной на УЗИ (хотя мог бы, раз все равно не успел на работу вовремя), а ускакал на службу. Только потом мы поняли, как много он потерял...

В Центре была огромная очередь из таких же беременных пампушек. Я познакомилась с двумя из них, и мы мирно коротали время за неспешными разговорами. Благо общая тема была.

Первая из моих случайных знакомых ждала уже второго ребенка, поэтому в наших глазах выглядела очень опытной. Она в красках рассказывала нам о родах. А мы, раскрыв рты и затаив дыхание, ее слушали.

– И когда я родила, и мне показали моего Ванечку, девочки, это был самый счастливый момент в моей жизни. Большего счастья, клянусь, я никогда не испытывала, – таков был итог ее повествования.

Тогда я подумала: «Ну надо же, как интересно. И у меня, наверное, будут такие же ощущения. Видимо, все женщины после родов переживают приступ безграничного счастья...»

Потом подошла ее очередь, и мы остались один на один со второй моей случайной знакомой. Она стала делиться своим «беременным» опытом. И я очень внимательно ее слушала, пока она не обмолвилась, что все эти месяцы НЕ СТРИГЛАСЬ. Мол, есть такая примета, что беременные не должны стричь волосы. Вроде как в них находится сила, которая потом поможет при родах.

Я застыла с открытым ртом. Моя собеседница продолжала что-то говорить, но мои мысли были уже далеко.

Боже мой! На дворе начало двадцать первого века, а мы, такие все из себя образованные и современные, как встарь, верим в приметы. Столько месяцев не ходить в парикмахерскую! И из-за чего? Из-за глупых предрассудков! Караул!

Вообще, многие подруги мне жаловались: стоит только заикнуться про свою беременность, как на голову тут же начинают сыпаться советы и наставления сомнительного толка. В основном, конечно, их бесплатно любят раздавать люди старшего поколения. Они прямо-таки считают своим долгом оградить нерадивых отпрысков от опрометчивых поступков. А стоит ли?

Руки не поднимай – может быть обвитие. На корточках не сиди. не вышивай и не вяжи – ребенок запутается в пуповине. Окна мыть нельзя, равно как и стричься (это мы уже знаем!). Заранее покупать приданое малышу – самая-пресамая плохая примета. Хуже не бывает!

А еще вокруг все талдычат, что много раз УЗИ делать опасно. Кто это сказал? Какие исследования это подтверждают? Нет, опасно и все тут. В доказательство этого несомненного факта тут же вспоминаются разные случаи из опыта «знакомых моих знакомых», когда кто-то когда-то много раз делал УЗИ, и случилось что-то страшное. Естественно, из-за ультразвука, а из-за чего же еще? Ну, скажите мне, нормальный человек может спокойно слушать эти бредни?

Самое ужасное то, что и молодежь, которая по определению должна отметать поросшие мхом предрассудки, принимает их на веру! И моя собеседница из диагностического центра – живое тому подтверждение.

Хотя... Я вот тут высмеиваю отдельных суеверных товарищей, а сама-то далеко от них ушла? Недалеко! У меня в беременность были свои «глюки». Например, я старалась максимально ограничить круг людей, которые знали о том, что я жду ребенка. Другими словами, особо о своем интересном положении не распространялась. Потому как «вдруг сглазят»? Еще я почти никому не говорила, как мы решили назвать малыша. Опять-таки вдруг чего? Впрочем, на этом скромный список моих суеверий и заканчивался. Поэтому я все же считаю, что мои предрассудки – это невинные причуды.

Мужской взгляд. Человек выдумывает приметы, когда осознает, что от него ничего (или практически ничего) не зависит. Природа, понимаешь, и с ней не поспоришь. Так и здесь. Таинство возникновения новой жизни порождает кучу примет.

То, что вещи надо покупать заранее – это факт, и примета эта неверная. Когда мама и малыш возвращаются из роддома, естественно, ни о каких поездках на детские рынки да в магазины и речи идти не может. Ребенок требует перманентного внимания, мама должна находиться с ним постоянно. А тащить грудничка на развал – преступление.

Но и закупаться будущему папаше непосредственно перед родами (как иногда показывают в рекламе), тоже не вариант. Никогда мужчина не купит вещи (кроватку, коляску, ползунки, распашонки), которые на все сто понравятся взыскательной жене. К тому же пользоваться этими вещами будет чаще мама, чем пропадающий на работе папа. Поэтому ей и выбирать.

За этими размышлениями и застал меня вызов в кабинет УЗИ. Я поздоровалась с врачом, передала привет от Анны Мамедовны и легла на кушетку. Естественно, сердце билось в три раза сильнее обычного – что покажет исследование? Все ли в порядке?

Врач стала неспешно водить датчиком по животу и сообщать мне подробности. Голова на месте, мозги есть, руки-ноги целы, сердце, почки, печень в порядке.

– Анна Мамедовна сказала, что у нас будет мальчик, – не удержалась я. Хотелось подтверждения того «вердикта»!

– До этого места я еще не дошла, – снисходительно улыбнулась врачиха.

Какое-то время она еще перечисляла мне органы ребенка, которые тоже (слава Богу!) оказались в порядке. Я терпеливо ждала.

– Все у вас хорошо, но я хочу вам сказать, что у вас будет девочка.

– КАК??? – я чуть не упала на пол.

– Вот так!

– Но Анна Мамедовна... Анна Мамедовна сказала... – стала лепетать я. – Неужели она ошиблась?

– Не ошибается тот, кто не работает!

Я, право, не знала, что ответить, и тут меня «осенило»:

– Может, вы сейчас ошибаетесь?

Врач недоуменно посмотрела на меня:

– Я не ошибаюсь. Хотите, поспорим на сто долларов?

– Нет, ну-у-у...

Спорить с врачом на деньги по поводу пола моего ребенка я благоразумно посчитала полнейшей нелепицей.

– Я просто демонстрирую вам степень моей уверенности. У вас будет ДЕ-ВО-ЧКА! – подытожила она наш спор.

И тут мне стало плохо. Реально ПЛОХО. У меня – первый раз в жизни! – потемнело в глазах, и я стала куда-то проваливаться. Тогда мне показалось, что это новость о девочке так меня подкосила. На самом же деле, я просто слишком долго лежала на спине, что беременным, как известно, абсолютно противопоказано. Дело в том, что матка, которая к концу беременности весит уже около 6–7 кг, давит на нижнюю полую вену. Пережали вену и – хоп! – здравствуй, обморок.

Видимо, на мониторе УЗИ-аппарата как-то отразилось мое невеселое состояние, потому что врач тут же спохватилась и велела мне, еще не потерявшей остатки сознания, повернуться на бок. Что я и сделала. Темнота отступила, и я вновь почувствовала под собой твердую кушетку.

Врач приступила к доплерометрии, а я молча лежала и чувствовала себя просто раздавленной только что полученным известием.

У НАС БУДЕТ ДЕВОЧКА!

Я снова и снова повторяла это про себя и не могла поверить! Боже мой! Грош цена моей хваленой интуиции! Подсказывала-подсказывала мне, что будет мальчик, а на самом деле... На самом деле мой ребенок – девочка, и был ею с САМОГО НАЧАЛА! А мы НЕ ЖДАЛИ девочку, мы ждали парня. Я даже мысленно разговаривала с малышом как с мальчиком!

И тут мне снова стало плохо. А вдруг, оттого, что мы настраивались на мальчика, наша дочка будет развиваться как-то не так? Вдруг она вырастет сорванцом в юбке? Неженственной, мужеподобной, грубой? Ведь все вокруг говорят, что мысли будущей мамы отражаются на ребенке.

Эти мысли настолько ошеломили меня, что я решила тут же поделиться ими с врачихой.

– Мои родители тоже ждали мальчика, – сказала она. – А родилась я. И ничего! Очень даже неплохо получилась.

И тут я вспомнила, что моим маме с папой тоже в свое время «обещали» мальчика. Правда, в конце семидесятых УЗИ еще не было так распространено, и пол будущего ребенка определяли по сердцебиению. Так вот мое сердце билось как-то по-мужски. Я представляю, какой шок испытала мама, когда сразу после моего рождения ей предъявили совсем не то, что она ожидала увидеть. Но, несмотря на то, что родители ждали мальчика, я росла настоящей девочкой. Послушной, прилежной, смышленой. И выросла. И нескромно считаю себя вполне женственной и привлекательной особой.

Значит, история повторяется. Ну, хорошо еще, что я про свою дочку сейчас узнала, а не после родов – в запасе еще как минимум два месяца, чтобы «перенастроиться» на девочку.

Оказавшись на улице и глотнув морозного воздуха, я немного успокоилась и тут же схватилась за телефон: мне не терпелось поделиться сногсшибательной новостью с родными. Мужнин мобильный не отвечал, и я позвонила маме. Потом папе. Конечно, оба были в легком шоке, но сказали, что девочка – это просто чудесно (ведь сами вырастили дочку).

Дима по-прежнему не подходил к телефону, я уже устала набирать его номер. Я шла домой, пыталась представить его лицо, когда он услышит «вести с полей», и никак не могла прийти в себя. Вот она, жизнь, непредсказуемая штука. Ты напланируешь себе всего разного, а она – бац! – и преподнесет какой-нибудь сюрприз...

И в этот момент в моей голове, как молния, пронеслась новая мысль. Мама родная! А имени-то у нас для девочки нет! Мы все перебирали мужские имена, а женское-то не выбрали! Я стала усиленно думать, как бы я хотела называть свою дочку, уже начала ломать голову и тут... Вспомнила, как несколько недель назад рассказала своей подружке Оле о том, что мы решили назвать сына Данилой. Она, смеясь, ответила, что если (вдруг!) природа распорядится иначе и у нас будет девочка, имя можно особо не менять, ждали Данилу – родилась Дашка!

Даша. Дарья. А что, очень даже ничего! Дарья Дмитриевна. Просто красота! Интересно, что скажет муж?

О том, что вместо наследника у нас ожидается наследница, Дима узнал только под вечер. Конечно, эта новость произвела на него неизгладимое впечатление. Он долго расспрашивал меня про поход на УЗИ, снова и снова просил пересказать мой разговор с врачихой и все допытывался: «Ну как же так могло получиться?». Было видно: он, как и я, все никак не может поверить, что запланированный мальчик за одну секунду превратился в неожиданную девочку. И что с ней делать? Как воспитывать?

Мужской взгляд. Я помню, меня не покидала еще и навязчивая мысль о том, что если мы готовились к мальчику, а родится девочка, то мы ее по инерции и будем воспитывать как мальчика (например, покупать машинки и молотки, а не кукол и посуду). Я, наверное, полностью осознал, что у нас девочка, только когда увидел ее собственными глазами.

И еще по поводу УЗИ. Возможно, каждый муж в нашей стране, не пошедший с беременной женой на УЗИ, подвергается остракизму в семье и общественному порицанию. «Такое важное событие, а тебе все равно!» «Все были с мужьями, а я одна!» Оправдываться здесь бессмысленно, но факт остается фактом: это всего лишь медицинская процедура, во время которой проверяется состояние плода. И от того, будет ли присутствовать муж на этой процедуре или нет, объективные показатели не изменятся. Вряд ли еле заметные движения из белых точек на сером фоне, отдаленно напоминающие силуэт человека, повергнут мужчину в состояние умиления и восторга. Наверное, если бы мой живот сканировали, и там что-то шевелилось, я бы придавал УЗИ большее значение.

Я хорошо помню, что свыкалась с мыслью о девочке очень тяжело. Такой поворот событий казался мне несправедливым. Я так хотела «угодить» мужу, подарить ему наследника, и на# тебе. Конечно, я понимала, что сама тут ровным счетом не причем, поскольку пол ребенка определяет первый «добравшийся до цели» сперматозоид, но было ужасно досадно.

Наверное, все-таки действительно у беременных происходит какой-то серьезный «сдвиг по фазе». И я испытала это на себе! В моей одурманенной гормонами голове сложилась странная иерархия, в которой мальчики (сыновья) стояли на вершине, а девочки (дочки) – внизу и считались, так сказать, «вторым сортом». Мол, родить мальчика – это круто, а девочку – ну, не повезло. Ведь недаром в роддомах при выписке за голубой «сверток» дают медсестре 500 рублей, а за розовый – всего 300.

И так я накручивала себя, пока не додумалась до совсем уж полной околесицы. В один «прекрасный» момент я живо представила себе, как на следующий год пойду на традиционную встречу с одноклассниками. Девчонки спросят меня: «А кто у тебя родился?» А я отвечу: «Девочка!» И они в душе будут по этому поводу ЗЛОРАДСТВОВАТЬ. Потому что у большинства из них – «первосортные» мальчики, а у меня – «второсортная» девочка. И мне казалось, что все они будут обсуждать между собой, как я хотела мальчика, «но не смогла».

Сейчас у меня глаза на лоб лезут, когда я вспоминаю свои тогдашние мысли. Неужели весь этот вздор родился в МОЕМ мозгу? Неужели это я додумалась до подобной чуши? Это даже не бред сумасшедшего, это ересь какая-то, нонсенс! Даша, любимая моя девочка, прости свою больную на голову маму за такие ужасные мысли!

Но постепенно моя досада сошла на нет, и я даже нашла несомненные плюсы в том, что у нас будет дочка. Девочки, как известно, более ласковые, нежные, они ближе к маме. Мой папа любит говорить, что дочку рожаешь для себя, а сына – для чужой тети. Мол, девочка, даже когда выйдет замуж, все равно останется в семье, а мальчик уйдет, и поминай, как звали.

В конце концов, уговаривала я себя, какая разница – сын или дочка – главное, чтобы ребенок родился здоровеньким и вырос счастливым!

Судя по всему, мой Дима тоже долго и мучительно привыкал к мысли о девочке. Он несколько дней ходил в таком состоянии, как будто его обухом по голове стукнули. В это самое время я записалась на курсы будущих пап и мам и, естественно, потащила его с собой на занятия. Так знаете, какой первый вопрос муж задал врачу-лектору?

– Какова вероятность после первой девочки родить второго мальчика?

Да-а-а, видно, совсем ему не улыбалась перспектива жить в бабьем царстве.

Лектор (ее звали Инна), улыбаясь, ему ответила:

– Как в любом другом случае – 50 на 50.

Дима угрюмо кивнул.

Зачем нужны школы будущих родителей

Школа молодых пап и мам удобно находилась в здании нашей поликлиники. О ней мне рассказывала одноклассница. Ей понравилось, поэтому я тоже решила туда записаться. За всю беременность я успела перелопатить тонну специализированной литературы, поэтому считала себя в вопросах родов весьма подкованной. Но! Захотелось живого общения, рассказов о наших роддомах, о том, «как бывает» и «что делать, если»... Захотелось задать волнующие вопросы другому – незнакомому – доктору (вдруг существует какое-то иное мнение). В итоге, ничего принципиально нового на курсах я не узнала, зато почувствовала себя более уверенной, перестала сильно беспокоиться, возникло стойкое ощущение, что все пройдет в наилучшем виде. Ведь что пугает и держит в напряжении – незнание каких-то вещей, неизвестность. А когда тебе эту «неизвестность» разложат по полочкам (будет так, а если что-то, то так...), страхи рассеиваются. Вообще, как я поняла, такие занятия сродни сеансам групповой психотерапии: обсуждается проблема, находятся пути ее решения, знающие люди тебе дают позитивную установку на успешный результат, эта установка у тебя в голове основательно утрамбовывается, и в результате все действительно заканчивается хорошо, поскольку изначально ты настраивалась на позитив. Настрой – это великая вещь!

Всего на занятия нас ходило пять пар. Сроки у всех были примерно одинаковые – после 30 недель. Самой трогательной была картина, когда после лекций наши мужья, как по команде, заботливо нагибались, чтобы застегнуть нам сапоги. Животы-то у будущих мамочек были уже ого-го, а на дворе стужа лютая да снег метет.

С лектором нам повезло. Она была очень незаурядным человеком, по всей видимости, весьма ответственным доктором. Раньше она работала акушером-гинекологом в роддоме, так что ее опыт у нас сомнений не вызвал. К тому же у Инны были связи в различных клиниках и роддомах, что вселяло уважение и оптимизм – не пропадем!

Естественно, всех нас интересовала одна-единственная, но очень многогранная тема – РОДЫ. Что, как, почему, зачем и как долго. По многочисленным просьбам Инна посвятила ей очень много времени (даже пустила по рукам видеокассету со специальным фильмом о том, как рожать и как потом ухаживать за ребенком). Подробно рассказывала нам про предвестники, периоды и фазы родов, их продолжительность. Про дыхание, массаж, методы релаксации, анестезию, про то, как себя надо вести. Например, для меня было открытием, что во время схваток нужно следить за губами. Поскольку то, что происходит с губами при родах, происходит и с шейкой матки. Поэтому нельзя: поджимать губы, как мы любим это делать, чтобы стерпеть боль (это вызывает спазм шейки матки), широко открывать рот, кричать. Можно разговаривать, а лучше всего – петь. При пении, особенно на низких звуках, выделяется гормон эндорфин, который облегчает боль. В тот момент я живо представила себе, как буду мучить уши медперсонала, беря фальшивые ноты. Как большинство людей без слуха и голоса, я ОЧЕНЬ люблю петь. Причем громко и с чувством.

Еще Инна рассказывала о том, что нас ждет в приемном отделении роддома (чтобы ничто не было для нас неприятной неожиданностью), что нужно туда брать, что загодя сложить в пакетик для послеродового периода. А мы сидели и, как студенты-«ботаники», старательно записывали каждое ее слово в блокнотики.

После каждой лекции мы буквально закидывали ее вопросами, не стесняясь спрашивали обо всем, что волновало: начиная с того, «правильные» ли медикаменты прописывают нам наши врачи, и заканчивая деликатной темой секса во время беременности.

Да-а-а, секс во время беременности – вопрос, конечно, интересный, даже, как оказалось, животрепещущий. В основном, нас беспокоило, а не навредят ли плотские утехи малышу?

Во всех пособиях по беременности написано, что если она протекает нормально, матка не в тонусе, нет угрозы прерывания, плацента расположена правильно, то секс совершенно не противопоказан. Более того, особенно во втором триместре, когда недомогания и неприятные ощущения проходят, интимная жизнь может расцвести пышным цветом. Ведь женщина, пишут авторы этих пособий, раскрепощается, она больше не скована мыслями о возможной беременности, поэтому способна познать все радости секса.

Каждый раз, когда я натыкалась на этот пассаж, меня аж всю передергивало. Эти уважаемые авторы, они что, списывают друг у друга? Или у нас, действительно, женская «добеременная» скованность в постели так распространена? Неужели большинство из нас, занимаясь сексом, не получают удовольствие, а думают о том, как бы не «залететь»? У нас в стране разве с контрацептивами проблема? Не в каменном веке, чай, живем! По-моему проблема решается элементарно. В общем, мне все это «раскрепощение» совершенно непонятно, поскольку, извините за интимные подробности, во время занятий любовью меня ни разу не посещала мысль, «как бы чего не вышло». После – да, но НЕ ВО ВРЕМЯ.

Инна нам ничего нового по этой теме не сказала. Впрочем, меня вопросы интимной жизни беременных не особо интересовали, поскольку у нас с Димой секса НЕ БЫЛО. Ну, настоящего, с проникновением. Так только, «заместительный». Поскольку очень уж мы боялись навредить ребенку, даже несмотря на «благословение» врачей.

Мужской взгляд. Расскажу-ка я вам сказку. Жили-были парень и девушка. Они встретились и безумно полюбили друг друга. Они ловили каждую возможность уединиться, любить друг друга, упивались свалившимся на них счастьем. Потом они поженились и задумались о потомстве. И даже устроили настоящий секс-марафон для зачатия. А после Она поняла, что беременна, а у Него ничего в жизни не изменилось. Ему, как и прежде, хотелось наслаждаться любовью, хотелось радоваться жизни. Но сначала Ее мучил токсикоз, потом головные боли, потом ломота, потом отеки, потом... А Он все хотел и хотел... Начиная примерно с седьмого месяца беременности, кроме предстоящих родов Ее вообще ничего не волновало, а Он по-прежнему хотел... Она радовалась малейшему шевелению ребеночка в округлившемся животе, а Он, гад, снова хотел, но уже не знал, как подступиться к этому шарику (с какой стороны). И вот Она родила, роды прошли хорошо, но промежность исполосована вдоль и поперек, вся шита-перешита, а Он опять хочет... Потом Она кормила грудью (это, братцы, очень влияет на женщину на гормональном уровне), сильно уставала, в общем, опять не могла, а Он хотел...

За это время юноша превратился в молодого, но все еще полного сил и желания, мужчину и по-прежнему хотел много и часто.

Какова мораль этой сказки, и какова развязка?

Приходится признать, что дети кардинально меняют жизненный уклад не только жены, но и мужа. И прежде всего, в сфере секса. Это испытание, выдержать которое дано не каждому.

Все супруги сталкиваются с этим одинаково, но каждая семья выкручивается по-своему. Кто-то терпит, кто-то гасит желание на лошадях, кто-то в экстремальных видах спорта, кто-то не терпит (зачем терпеть?), но не с женой. У всех по-разному.

В нашей семье был найден свой компромисс, а какой – не скажу, у вас все равно будет (было) по-своему.

Главное – через все неудовлетворенности пронести высокое чувство любви и взаимопонимания, стремиться помочь друг другу во всех сложностях и проблемах, и тогда все получится.

Кстати, моя подруга Оля тоже не занималась с мужем сексом. Но в их случае инициатором выступил Олег, заявивший, что «я своему сыну по голове “стучать” не буду!», и вопрос отпал.

Закончив рассказывать про роды, Инна приступила к послеродовому периоду. Потом пару лекций посвятила теме новорожденности, грудному вскармливанию, даже показала на кукле, как одевать памперс. Продиктовала список того, что должно быть в детской аптечке, а также посоветовала, какую одежду покупать малышу и вообще, что из вещей может пригодиться.

Лично я хотела с помощью Инны прояснить несколько неясных моментов. Во-первых, я прибывала в полной растерянности, какой установить график кормления. Сейчас везде пропагандируется «свободное» вскармливание, то есть кормление по первому требованию ребенка. В принципе, я для себя решила, что буду придерживаться этой рекомендации. Но мне было непонятно, нужно ли тогда сцеживаться после кормления? Ведь если сцедишься, будет больше молока, но с другой стороны, возможно, нечем будет кормить малыша, если он вдруг быстро проголодается. Инна ответила, что сцеживаться не надо. В этом случае будет вырабатываться столько молока, сколько нужно ребенку. (Так-то оно так, но только в жизни все по-другому. В этом я убедилась очень быстро – спустя несколько недель).

Еще я не могла разобраться в средствах гигиены для маленького. В их обширном списке значились: масло, увлажняющий крем, крем под подгузник, крем от опрелостей, присыпка и пр. и пр. Я не понимала, нужно всем этим пользоваться одновременно или поочередно? В каких случаях тогда сыпать присыпку, а в каких – мазать крем под подгузник? И вообще, крем под подгузник и крем от опрелостей – это разные вещи или одно и тоже? Короче, у меня, тогда еще неискушенной мамочки, просто глаза разбегались. Это сейчас мне ясно как день, что масло хорошо увлажняет нежную детскую кожу после купания (хотя его вполне можно заменить на увлажняющий крем), крем под подгузник надо мазать при каждой смене памперса, поскольку он ПРЕДОТВРАЩАЕТ опрелости, а крем от опрелостей их ЛЕЧИТ. А присыпка не нужна вовсе. Но тогда все эти премудрости мне были еще неведомы, и я сильно напрягалась, пытаясь постичь суть доселе незнакомых мне вещей.

Надо признаться, что «период новорожденности» мы прослушали с меньшим энтузиазмом, нежели лекции о родах. Мы задавали мало вопросов и вообще как-то подрастеряли прежний интерес. Потому что для нас самое важное было – наконец-то РОДИТЬ. Мы ждали этого события с огромным нетерпением и в тоже время побаивались его. Поэтому и расспрашивали с пристрастием – что нас ждет да как это будет. Роды были для нас чем-то сакральным. А потом, думали мы, уж как-нибудь разберемся, главное – произвести ребенка на свет.

Теперь-то я понимаю, что все надо было делать наоборот. Просто-таки «пытать» Инну про то, как ухаживать за ребенком, а не зацикливаться на родах. Ведь сколько длятся роды? Ну, в среднем, 6–10 часов, большую часть которых ты находишься под контролем медперсонала, делаешь то, что тебе говорят. И ты не контролируешь полностью ситуацию, не несешь за нее ответственность, от тебя мало что зависит.

А вот когда ты приезжаешь с ребенком из роддома, тут-то и начинается самое важное! И роды уже кажутся просто кратким мигом по сравнению с той бесконечностью, когда ты, не замечая времени суток, мечешься по квартире и не знаешь, что делать. Именно в такие минуты начинаешь жалеть, что столько времени «убила» на лекции о родах (которые все равно прошли не по тому сценарию, о котором рассказывалось) и не узнала самого ГЛАВНОГО – почему же, черт возьми, это маленький комочек никак не успокоится и все время плачет?

Помню, как-то на восьмом месяце мы гуляли с Димой по парку и встретили мою бывшую одноклассницу. Она выгуливала в коляске своего сыночка, которому было чуть больше полугода. Естественно, я тут же накинулась на нее с вопросом: «Ну, как все прошло?» (имея в виду роды, ведь ничего другого меня в тот момент просто не интересовало). На что она мне ответила на удивление кратко:

– Роды – это просто фигня. Вот потом!.. Об этом «потом» и надо думать!

Тогда мы ее просто не поняли. Потому что для нас, повторюсь, роды были центральным, ярким событием, а все дальнейшее виделось плохо, в тумане.

Я сказала «для нас», потому что Дима не только участливо сопереживал мне все месяцы беременности, но и мужественно согласился ПРИСУТСТВОВАТЬ ПРИ РОДАХ.

Что его подвигло на такой смелый поступок? Сейчас расскажу.

Муж на родах: быть или не быть?

У меня есть твердое убеждение, что во всех важных для семьи событиях должны принимать участие оба супруга. Еще задолго до зачатия я представляла себе наше будущее так: решение о рождении ребенка мы с Димой принимаем вместе, зачинаем вместе (впрочем, а как иначе?), 9 месяцев ждем, радуемся, волнуемся вместе и рожаем тоже ВМЕСТЕ. Потому что появление на свет малыша – это ВАЖНЕЙШЕЕ событие в нашей жизни, мы ОБА должны в нем участвовать, и никаких «левых» отмазок типа «роды – это женское дело» здесь быть НЕ МОЖЕТ.

Для меня была абсолютно неприемлема вполне стандартная ситуация, когда жена, несчастная, мучается от схваток в роддоме, буквально в поте лица тужится, чтобы произвести ребенка на свет, а ее разлюбезный супруг в это время в баре «обмывает» с друзьями рождение наследника. А потом стоит под окнами ее палаты и, пьяный (от счастья, видимо) кричит, чтобы ему показали в окошко малыша. И на выписке, довольный и важный, как индюк, получает из рук медсестры маленького, уже «готового», умытого и красиво спеленатого. А по сути, не знает, что с этим кульком делать.

Нет, товарищи, так не пойдет! Это что же получается? Как, извините, в койку, так мы первые, а как детей рожать, так ladies first[7]? А мы, так и быть, в баре подождем, пока все закончится?

Да, так уж издревле повелось, что в процессе родов принимали участие только женщины. Да, в советские времена мужей и на пушечный выстрел к роддомам не подпускали – только на выписку. Но сейчас-то, сейчас?! Невозможное возможно! Хотите помогать жене во время схваток – пожалуйста! Хотите держать ее за руку во время потуг – будьте любезны! Даже можно пуповину перерезать – было бы желание! Но его-то как раз и НЕТ! Созданы все условия (только, в основном, пока платные) для участия в родах заботливого мужа и отца. Но почему же до сих пор наши бравые мужья решительно отказываются переступать порог родильной палаты? Почему прячут голову в песок, оставляя свою любимую женщину ОДНУ в таком физиологически и психологически сложном процессе? Потому что «так принято», потому что нет (или жаль) денег на платный контракт или потому что на самом деле они панически БОЯТСЯ больниц, врачей, мучений любимой, крови и т. д. и т. п.?

Лично я вижу в таком поведении мужчин нежелание взять на себя ПОЛНУЮ ответственность за свою жену и ребенка. Нежелание (или опять-таки боязнь) встать действительно ВО ГЛАВЕ своей семьи. Для меня такое поведение – показатель незрелости, инфантилизма, малодушия. «Ну, ты там рожай, а я за дверью подожду». Это логика слабого человека, человека, который, повторюсь, отстраняется от ответственности, перекладывая ее на кого-то другого, в данном случае – на хрупкие плечи жены и медперсонала. Он прикрывается общепринятым мнением о том, что роды – чисто женское дело, и сознательно занимает пассивную позицию. Так проще и спокойнее!

Сильный мужчина, ответственный мужчина, на мой взгляд, непременно будет присутствовать при родах. И не только потому, что безумно любит свою женщину и хочет ей помочь, но и потому, что это и ЕГО ребенок тоже! И он должен, просто обязан УЧАСТВОВАТЬ в его появлении на свет!

Кстати, недавно я спросила своего папу, согласился бы он находиться в родовой палате рядом с мамой, рожавшей меня, если бы была такая возможность (читай, если бы в советские роддома пускали мужей). На что он, не раздумывая, ответил:

– Конечно! Что может быть важнее рождения ребенка! Конечно, надо быть рядом с женой, поддерживать ее. Я считаю, что каждый мужчина должен знать, как родился его ребенок.

И тогда я еще раз убедилась в обоснованности своей позиции. Такой подход к родам – не феминистский «закидон». И «правильные» мужчины считают ТАК ЖЕ.

Еще я думаю, что отцы, видевшие процесс рождения своих малышей, испытывают к ним особую привязанность. Все-таки первый контакт сплачивает очень сильно. К тому же мужчина, присутствовавший при родах, до конца ощущает свою сопричастность этому величайшему событию, осознает ценность жизни маленького существа и ценность человеческой жизни вообще. Он сразу занимает по отношению к малышу активную позицию и сразу чувствует ответственность за его судьбу.

В нашей жизни часто бывает так, что мужчины оставляют своих жен и детей ради другой женщины и ЕЕ детей. Мужчины бросают СВОЕГО ребенка, чтобы воспитывать ЧУЖОГО. Это просто ужасно. Я считаю, что отчасти это происходит и потому, что отцы не видели, как ИХ дети появились на свет. А если бы видели, если бы прочувствовали весь процесс, если бы испытали напряжение, шок, облегчение, радость, если бы заглянули в глаза своему малышу, как только он издал первый крик, тогда бы относились к своей семье гораздо серьезнее и еще сто раз подумали бы, уходить из нее или нет.

В присутствии мужа на родах есть еще один неоспоримый плюс: его нахождение в родблоке мобилизует и дисциплинирует медперсонал. Будущий отец – это еще одни глаза и уши, причем пребывающие в ясном уме и твердой памяти, а не в «бессознанке» от долгих физических мучений (это я о женщинах). При нем не скажешь роженице грубое слово, как у нас это обычно бывает «без посторонних», хочешь – не хочешь, а придется быть более собранным, внимательным и вежливым. Поэтому муж – все-таки какая-никакая гарантия того, что тебе не скажут «что-то не то» и не посмотрят «как-то не так».

Так вот, когда я, имеющая такую непоколебимую и даже ультимативную позицию на счет присутствия мужа на родах, заикнулась об этом Диме, он тут же выпалил мне стандартную фразу:

– Ну, это же женское дело.

Я, естественно, обиделась. Как так, думала я, и он туда же? И он хочет «остаться за дверью», бросив меня ОДНУ на амбразуру мучений?

В таком случае, ни о каком ребенке не может быть и речи!

Дима призадумался. Про «женское дело», он, конечно, сказал, не подумав. Просто, видимо, своим вопросом я застала его врасплох, и он предпочел ответить так, «как принято», хотя своего взгляда на эти вещи у него еще не было. В этот самый момент в «Московском Комсомольце» вышла душераздирающая статья о судьбах пациенток отделения патологии одного из роддомов. Ее автор – Татьяна Федоткина – журналист от Бога. Она так проникновенно написала о душевных и физических страданиях будущих мамочек, так красочно показала, чего они боятся, чего ждут, чему радуются, что мой муж пересмотрел свою «общепринятую» точку зрения и после прочтения этой статьи торжественно объявил мне, что «рожать мы будем вместе».

Я удовлетворенно кивнула. Такой ответ вписывался в мою концепцию семьи. Семьи, где муж и жена вместе принимают решение и вместе его осуществляют.

Мужской взгляд. Для меня присутствие на родах было поначалу чем-то нереальным. Всю жизнь женщины рожали сами, без мужской поддержки. Это как-то не принято – чтобы муж участвовал в таком абсолютно женском процессе! А тут поступает предложение – «Пошли со мной на роды!» Вот еще ерунда какая! Присутствовать на родах! Там голые женщины, у них откуда-то что-то вылезает. Ни эстетикой, ни романтикой и не пахнет. Но когда в качестве аргументов «за» выдвинуты: необходимость оказания помощи и важность поддержки в трудную минуту, поневоле задумаешься.

Я человек небрезгливый и по натуре реалист, адекватно воспринимающий действительность. Справедливо посчитав, что роды ничем не отличаются от других жизненных событий, я дал свое согласие, учтя еще и тот факт, что во мне очень нуждались.

Приданое

В начале февраля, т. е. где-то на 34-ой неделе беременности, я решила, что сейчас самое время покупать «приданое» для дочки. Собирать вещи б/у по знакомым в мои планы не входило. Хотелось, чтобы у моего ребенка было все новое и самое лучшее, но вписывающееся в наш семейный бюджет.

Как вы уже поняли, я не отношусь к числу суеверных мамочек, боящихся даже смотреть в сторону вещичек для новорожденного. Потому что, во-первых, я фаталистка и считаю, чему быть – того не миновать. И если, не дай Бог, конечно, что-нибудь случится, то вовсе не потому что я заранее разложила по полочкам одежду для малыша.

Во-вторых, мне хотелось все купить самой. Именно то, что я считаю нужным, и что нравится мне. А какая альтернатива? Поручать это все мужу после родов? Я живо представила себе, как Дима, вместо того, чтобы драить квартиру и готовиться к нашему торжественному возвращению, будет носиться с высунутым языком, нервничать, скупая вещи по списку, пока я нахожусь в роддоме. Конечно, он что-нибудь забудет, что-то купит лишнее, что-то не того цвета, размера или формы. Будет ужасно обидно. И потом, кто все это будет стирать, гладить, складывать по стопочкам? Опять Дима? Или я с ребенком на руках после роддома? В общем, я твердо решила, что всем будет спокойнее, если все необходимое мы купим вместе – под моим чутким руководством.

За приданым мы поехали на детскую ярмарку в Коломенское. За месяц до этого я там уже была – ездила «на разведку». И в тот день чуть не купила праздничный «конверт» на выписку за полторы тысячи. Голубого цвета с рюшами и бантиками. Что-то тогда меня остановило. Не иначе как рука Божья. Ведь, как оказалось, надо было покупать РОЗОВЫЙ!

Но и в этот раз розовый «конверт» я не купила – посчитала, что неоправданно дорого. Вместо него решила приобрести верблюжье одеяло (все равно пригодится – да еще и надолго) и специальный белоснежный «комплект на выписку» – пододеяльник, пеленки, распашонки, чепчики – всего за 400 руб. Дешево и сердито.

Вообще, первым делом мы пошли выбирать кроватку и коляску. Выбор, конечно, огромный. Глаза разбегаются. Цены разные, но качество, что интересно, не всегда соответствует стоимости вещи. В итоге, кроватку мы купили отечественную за 3 тысячи, а коляску – за 5.

Коляски для грудничков, как известно, бывают нескольких типов – обычные (со съемной люлькой и сидяче-лежачим прогулочным сиденьем) и «трансформеры». В тот момент я была настроена категорически против последних. Это Инна на курсах молодых пап и мам «напела» нам, что коляска должна быть легкой, чтобы тягать ее по лестницам на прогулки и обратно, а главный недостаток «трансформеров» в том, что они, якобы, тяжелые. Но я хочу вам сказать, что обычные коляски тоже не совсем удобны. В том плане, что когда ребенок, уже умеющий сидеть, проснулся на прогулке, лежать ему категорически не хочется – дай на мир посмотреть. Ты пытаешься его в люльке усадить, а ему неудобно опираться на ее стенку. Да и коляска под весом малыша дает существенный крен. А спать в «сидячее-лежачем» сиденье некомфортно, к тому же оно со всех сторон продувается, вдруг ребенок простудится? Впрочем, все эти мучения остаются в прошлом, когда ты начинаешь гулять с малышом только в периоды бодрствования. Ибо, на мой субъективный взгляд, ничего удобнее, устойчивее и комфортнее, чем прогулочное сиденье обычной коляски человечество еще не придумало.

Хотя... Совсем недавно у наших знакомых я увидела «живьем» (раньше только в журналах для родителей) еще один тип колясок. Но их даже колясками назвать трудно – это настоящее чудо техники. Четыре колеса (два маленьких и два больших) на невероятно устойчивой опоре – так называемые «ноги» (которые «собираются», чтобы удобнее было тащить по лестнице), причудливая ручка, неглубокая, но утепленная съемная люлька плюс отдельно еще сидячее сиденье. Но что потрясает воображение, так это возможность через специальные переходники прикрепить к «ногам» автомобильное кресло – «переноску» (можно даже другой фирмы) и получается прогулочный «полулежачий» вариант. К ручке «переноски» от изголовья натягивается и прикрепляется специальная ткань, служащая «навесом» от дождя и солнца, и в этот момент ты понимаешь, что такое транспортное средство грудничка намного круче и комфортнее, чем последняя модель «Мерседеса». Считаю, что конструктор, который придумал эту коляску, заслуживает не только восхищения, но и какой-нибудь вполне материальной премии. Ибо это просто гениально!

...Загрузив кроватку и коляску в машину, мы пошли за одеждой. Инна да и все мои знакомые, имевшие детей, предупреждали, что накупать много всего – верх неразумности. Груднички растут невероятно быстро, так что максимум необходимо три комплекта одеяний одного размера. Кстати, мой теперь уже богатый опыт говорит о том, что размер 56 (как известно, размер детских вещей определяется по росту) годится только на первый месяц. До трех-четырех месяцев ребенок умещается в размере 62, до полугода носит туалеты 68-го размера, а к году надо покупать уже 80-ый.

На первый месяц я купила несколько распашонок (теплых и тонких) со штанишками (именно штанишками, а не ползунками). Это оказалось ошибкой. Как ты ни пытаешься заправить распашонку внутрь, она все равно вылезает, обнажая маленькое пузико. Это не дело. Ползунки тоже не всегда удобны, особенно если внизу нет кнопочек – чтобы поменять подгузник, надо полностью их снимать. Мне больше всего понравились легкие хлопковые комбинезончики – тепло, удобно, нигде не дует. Красота! Правда, для походов в поликлинику надо либо одевать под них распашонку, либо все же пользоваться ползунками, потому как полностью раздевать ребенка во врачебном кабинете не годится – холодно.

В итоге, мы накупили одежды вплоть до 68-го размера. И целых полгода у меня не болела голова, во что одеть ребенка.

Еще мы приобрели пеленальную доску (т. к. пеленальный столик к нашу спальню не помещался), и она себя оправдала. Молокоотсос известной английской фирмы (вещь очень полезная), бутылочки к нему, пустышки, подгузники для новорожденных, детскую косметику, ванночку, постельное белье, банное полотенце. Я знала, что пеленками обеспечивают в роддоме, поэтому купила только две – одну легкую трикотажную (очень удобная, потому что растягивается), другую большую, мягкую, теплую (тоже неплоха).

Конечно, из всех наших покупок что-то оказалось ненужным. Например, ершики для мытья бутылочек, присыпка, одно из двух байковых одеял (зачем-то я взяла два), те же штанишки на первый месяц жизни. Но, в целом, все остальное очень даже пригодилось.

Что мы НЕ купили, а надо было? Жизнь показала, что совсем не лишним был бы меховой «конверт» для прогулок (актуально для «осенне-зимних» детишек). В принципе, я обошлась своим верблюжьим одеялом, одетым в пододеяльник, которое потом сменило байковое (весна быстро наступила), но с «конвертом», наверное, было бы удобнее.

Еще в нашей жизни слишком поздно появился спальный мешок. Это такой «конверт» с прорезями для рук, как у безрукавки. Его время наступает после трехмесячного возраста, когда детишки уже начинают переворачиваться, активно дрыгать ножками. Во сне они скидывают с себя одеяло и могут замерзнуть. А спальный мешок никуда не денется, он не сковывает движений, но в то же время немного ограничивает их своими размерами. Короче, для сна в кроватке – это то, что надо.

Далее. Мы совсем не подумали о том, в чем ребенок будет спать на улице через 2-3 месяца после рождения – т. е. летом. А самая подходящая одежда для этого – утепленный комбинезончик (на ворсе). Мы не купили его, потому что коллега отдала похожую вещь своего сына. Но! Ее комбинезончик одевался через голову – как свитер. Это оказалось ужасно неудобно – сплошные мучения! А нужно, чтобы комбинезон для прогулок расстегивался спереди почти до ножек.

Как сейчас помню – все «приданое» для дочки обошлось нам в 20 тысяч рублей. Из тех 55, что мне заплатили, когда я уходила с работы на дородовый больничный. Вообще, эта сумма – 55 тысяч – казалась мне очень большой. Я думала, что ее хватит надолго, тем более что наши траты сократились, когда я осела дома. Как же жестоко я ошибалась! Эти деньги закончились раньше, чем мой оплаченный больничный! А чему я, собственно, удивляюсь? Дети – удовольствие недешевое, и «приданое» – лишь вершина айсберга. Еще же надо было заплатить за роды. И это – отдельная тема.

Кому платить за роды?

Здравоохранение в нашей стране, конечно, бесплатное. Но мы уже давно привыкли к тому, что врачам надо платить. Особенно тем, от кого зависит наша жизнь. А если речь идет о рождении ребенка, то тут уж, хочешь – не хочешь, а в карман полезешь. Дело святое.

Для себя я давно усвоила одну простую истину: хочешь, чтобы к тебе относились со вниманием – плати. Хочешь, чтобы были нормальные условия – плати. Хочешь, чтобы было так, как ты пожелаешь – плати. А не хочешь платить – не ропщи. И можно долго рассуждать о том, что это безобразие, что врачи должны работать за зарплату и ко всем – и бедным, и богатым – относиться одинаково. Должны. И, кстати, многие, действительно, не ранжируют пациентов по социальному статусу. Многие, но не все. А жить хочется всем. И жить хорошо, в полном достатке. К тому же, никто ни у кого деньги не вымогает. Речь идет только о «благодарности» за повышенное внимание, за сердечное отношение, за все то, что выходит за рамки нашего куцего полиса «обязательного медицинского страхования».

Для меня вопрос, платить или не платить за роды, не стоял вообще. Конечно, платить. Но только кому, сколько и в какой форме? И этот вопрос напрямую был связан с одной большой проблемой – ГДЕ рожать?

Почти на всех сайтах для будущих мамочек есть рейтинги роддомов. И в общественном создании благодаря такой вот градации одни роддома считаются престижными, а другие – полным отстоем. И все понимают, что даже в самом распрекрасном месте со сплошными восторженными отзывами, может случиться всякое, но все равно многие ориентируются на эти субъективные рейтинги. В том числе и я.

К вопросу выбора роддома я подошла основательно. Для начала составила список того, без чего я не мыслю роды. Он получился не слишком длинным. Всего четыре пункта.

Пункт первый – присутствие мужа. И мою позицию на этот счет все уже знают.

Пункт второй – эпидуральная анестезия. На свете есть два типа женщин: те, которые хотят, чтобы роды прошли максимально естественно, без какого-либо серьезного вмешательства врачей, и те, которые согласятся на что угодно, лишь бы не терпеть все возрастающую боль. Я бережно отношу себя ко второй категории, поэтому не представляла себе роды без обезболивания. Почему так? Мне совершенно не хотелось, чтобы рождение моего ребенка превратилось в сплошной кошмар, о котором даже вспоминать будет страшно. Медицина шагнула невероятно далеко, поэтому зачем превозмогать боль, если можно обойтись без нее?

Впервые эта простая истина открылась мне, когда я читала интервью с телеведущей Еленой Ханга. Дочку она рожала в Штатах. И тоже хотела, чтобы никто и ничто этому естественному процессу не мешал(о). Доктор, принимавший роды, вскинул бровь: зачем мучиться, когда в наших силах сделать так, чтобы о таком величайшем событии остались только приятные воспоминания? Действительно, зачем?

Об эпидуральной анестезии написано очень много. Еще больше вокруг нее всяких слухов и домыслов. Начиная от того, что она замедляет родовую деятельность (это, кстати, правда), а ребенок из-за нее рождается сонным и вялым (ерунда полная), и заканчивая тем, что «эпидуралка» может вызвать серьезные неврологические осложнения у малыша (тоже абсурд – никакой причинно-следственной связи до сих пор не выявлено). Естественно, все это я прочитала, но... От своего намерения прибегнуть к такому «продвинутому» и относительно безопасному способу обезболивания не отказалась.

Пункт третий плана моих «идеальных родов» – комфортные условия в послеродовом отделении (читай, отдельная палата) и совместное пребывание с дочкой. Это я начиталась западных переводных книжек, которые наперебой расхваливали совместное пребывание с ребенком в роддоме. Так, якобы, у матери и малыша быстрее устанавливается тесный физический, а главное психологический контакт, что, конечно же, самым благотворным образом влияет на их дальнейшие взаимоотношения.

А насчет отдельной палаты... Это не столичный снобизм и не пренебрежение к «обычным» роженицам, вынужденным делить одну больничную комнату на троих-четверых-шестерых. Это простое человеческое желание уединиться после тяжелой работы (т. е. родов), отдохнуть, восстановиться, сосредоточиться на ребенке и не видеть никого вокруг, ни с кем не общаться (врачи не в счет).

И, наконец, пункт четвертый – посещения родственников. Я не представляла себе, как можно провести несколько дней в казенном государственном медучреждении и не видеть лица родных. Именно в тот момент, когда особенно нуждаешься в их участии. Ведь поддержка близких – это не только теплые слова по телефону, это еще и любящие глаза, нежные объятия, ободряющие похлопывания по спине. В общем, я предполагала, что очень захочу, чтобы муж и мама с папой навестили меня (т. е. уже «нас») в моей отдельной роддомовской палате, а значит, такая возможность у нас должна быть.

Обозрев составленный список, я пришла к выводу, что мой путь – это заключение платного контракта на роды. Потому как «бесплатно» в наших роддомах ни присутствие мужа, ни эпидуральную анестезию, ни отдельную палату с посещением родственников ты НЕ ПОЛУЧИШЬ. Только за деньги. И немалые. (Нет, вру: в каких-то роддомах мужей пускают и на «бесплатные» роды, в каких-то всем поголовно делают «эпидуралку», но такой роддом, где бы все мои «условия» были собраны «под одной крышей» и даром, еще не открылся).

Впрочем, я вовсе не была уверена, что контракт – это лучший вариант. Потому что деньги при его заключении уходят в страховую компанию, и сами врачи, принимающие у тебя роды, их не видят, а если и получают, то мизерную часть и лишь опосредованно. Отсюда вывод – никакой «личной» заинтересованности во мне как в пациентке у них нет. А значит, нет и особого желания обеспечить мне роды по высшему разряду. И плевать им на мой оплаченный контракт. Именно этот факт меня серьезно смущал. Поэтому широко распространенный «классический» вариант, когда ты напрямую договариваешься с врачом, заранее определяя размер последующей «благодарности», мной тоже рассматривался. И я даже была готова поступиться своим «планом идеальных родов», лишь бы с помощью опытного доктора все закончилось хорошо.

Участливая Анна Мамедовна предложила мне рожать в одном из лучших роддомов Москвы (если верить все тем же рейтингам). Заведующей родовым отделением в нем работала ее хорошая знакомая. Цена вопроса (на тот момент) – 350 долларов. В принципе, недорого (прибавьте еще сюда бесценную протекцию Анны Мамедовны). За эти деньги я могла рассчитывать на то, что все пройдет в лучшем виде. Но меня беспокоило несколько моментов.

Во-первых, от нашего дома этот роддом находится далеко – минут сорок на машине без (!) пробок. А если с пробками – так вообще застрять можно надолго. А если меня не довезут? Первые роды, конечно, длятся долго, но вдруг чего? А родным до меня как добираться, чтобы «передачку» оставить? Во-вторых, ситуация, когда деньги передаются «в карман» врачу, пусть даже и всесильной зав. отделением, предполагает, что формально я – обычная роженица с полисом ОМС. И мне не положено ни присутствия мужа на родах, ни эпидуральной анестезии, ни отдельной палаты. Ну, допустим, «эпидуралку» мне сделают «за красивые глаза», чай, не с улицы пришла, но с остальным-то как быть? Отказаться от всех моих «пунктов» или... Или еще и контракт заключить в этом роддоме?

Эта идея перестала мне нравиться, когда я выяснила подробности. Контракт стоил 700 долларов. Плюс 350 врачихе. Итого – 1050. Дороговато. Роддом – это, конечно, не то место, где надо экономить, но если можно потратить меньше за примерно тот же результат, почему бы этого не сделать? Честно говоря, я не знала, как поступить, но тут вмешалась судьба. Оказалось, что в середине марта – как раз когда подходил мой срок – этот роддом закрывается на традиционную «мойку». Так что рожать в нем ни за маленькие, ни за большие деньги мне не суждено.

Пришлось приступать к поискам нового места самостоятельно. Из обширного списка московских государственных роддомов (частные клиники мной не рассматривались вообще из-за дороговизны и боязни навредить себе и ребенку) я выбрала те, что находятся в моем родном Западном округе. Исключительно из соображений транспортной доступности.

Их было три: роддом № 2, № 3 и роддом при городской больнице № 72. Еще я подумывала о роддоме № 4 Юго-Западного округа – о нем хорошо отзывались многие мои знакомые, да и в рейтинге столичных роддомов он занимал в то время третье место.

Сузив ареал поиска, я приступила к маркетинговому исследованию. Наиболее привлекательно выглядел роддом № 4. Там, помимо всего того, что я хотела, предполагалось еще и «прикрепление бригады». Т. е. мои роды принимали бы те специалисты (врач, акушерка, анестезиолог, педиатр), которые указаны в контракте, и с которыми я познакомилась бы заранее. По сути это просто замечательно. У тебя есть возможность узнать поближе врачей, проникнуться к ним симпатией и доверием, обсудить предстоящие роды, задать волнующие вопросы и пр. и пр. Единственное, что не нравилось мне в этой идеальной ситуации, так это стоимость контракта – 1300 $. В принципе, мне не жалко было раскошелиться, но что-то внутри меня упорно подсказывало: эти деньги еще пригодятся нам в «новой» жизни.

Роддом № 2 славился тем, что в нем всем роженицам – независимо от статуса и материального положения – делали «эпидуралку». И не славился тем, что находился в старом здании, где отсутствовали нормальные условия для родов и последующего пребывания (например, в родблоке не было отдельных боксов, а в палатах – душа). Поэтому этот вариант такой капризной фифе, как я, не подошел.

В роддомах № 3 и при больнице № 72 контракт предполагал и присутствие мужа, и «эпидуралку», и отдельную палату с посещением родственников, но роды принимала бы дежурная бригада. Вернее так: если рожаешь днем, то роды, может быть, примет зав. отделением, если ночью – врач дежурной бригады, ответственный за пациенток по ДМС (полису добровольного медицинского страхования, т. е. контракту). Несмотря на то, что роддом № 3 находился буквально в двух минутах езды на машине от моего дома, я все же выбрала роддом при больнице № 72. Знаете, почему? В том самом субъективном рейтинге роддомов он стоял на несколько строчек выше.

Впрочем, не только поэтому.

Считаю, что мне просто сказочно повезло. Когда я звонила в «платный кабинет» 72-го роддома, трубку там взяла не рядовая сотрудница, а врач, которая в тот день отвечала за пациенток по ДМС. Слово за слово, и я напросилась на «экскурсию». Олеся Викторовна Прохорова (так звали врача) любезно согласилась пообщаться со мной во время своего дежурства где-то после восьми вечера. Я не могла поверить своему счастью. Вот это удача! Одним махом я убивала даже не двух, а целую стаю зайцев: и на роддом изнутри посмотрю, и пообщаюсь с «живым» врачом, и расспрошу про преимущества контракта, и, возможно, договорюсь о родах. Красота!

На «экскурсию» я приехала с мужем и длинным списком вопросов. Дима остался ждать в приемном отделении, с любопытством наблюдая за поступлением рожениц, а меня доктор Прохорова – деловитая статная женщина средних лет – провела в тот самый «платный кабинет», где я приступила к интервью. Выяснив все, что меня волновало, я задала самый главный вопрос:

– Подскажите несмышленой первородящей, что все-таки лучше – напрямую договориться с врачом или же заключить контракт?

Признаться, я думала, что Олеся Викторовна проявит личную заинтересованность и цеховую солидарность и ответит:

– Лучше договориться с врачом. И вы это можете сделать со мной.

Но она бесстрастно сказала:

– Если есть деньги, то ЛУЧШЕ ЗАКЛЮЧИТЬ КОНТРАКТ.

От изумления у меня распахнулись глаза. Я никак не ожидала, что врач роддома сама предложит мне отдать деньги страховой компании, а не ей в карман за роды по высшему разряду. Вот это да! Ну, раз доктор советует заключить контракт, мы так и сделаем, тем более что сумма небольшая –500 $. Но где-то в глубине души я еще долго удивлялась такой рекомендации врача. И только спустя несколько недель, когда мы покидали 72-ой роддом с кульком, перевязанным пышным малиновым бантом, я до конца поняла, как была права Олеся Викторовна относительно контракта. За тот бескорыстный совет знающего человека я благодарна ей и по сей день.

На разных форумах для будущих мамочек сломано несметное количество копий по поводу того, кому платить за роды. Лично я после двух родов по контракту пребываю в стане убежденных пропагандисток полисов ДМС. Не хочу держать моих дорогих беременных читательниц в неведении и, опережая события, расскажу, почему, на мой взгляд, контракт лучше прямой договоренности.

Не буду говорить о присутствии мужа (или другого близкого человека) и эпидуральной анестезии, в конце концов, «свой» врач может это устроить и без контракта. Отдельную палату (с посещением родственников) он также поможет организовать за доплату в кассу роддома. Принципиальное отличие не в этих деталях. Главное преимущество контракта вот в чем – о том, что ты заплатила деньги, знает ВЕСЬ медперсонал роддома: от тетушки в приемном отделении до медсестры в послеродовом. Потому как свой полис ДМС ты несешь, как знамя. Он открывает перед тобой все двери, превращая из «чьей-то» пациентки практически в VIP-персону всего роддома. Я бы тоже в это не поверила, если бы лично не столкнулась с почтительным отношением к своей нескромной персоне. Не буду клеветать на уважаемых медиков – они и к «обычным» роженицам относятся с большим вниманием, но ведь в жизни всякое бывает. Кто-то проснулся в плохом настроении, кого-то домочадцы вывели из себя, кто-то просто плохо себя чувствует, а тут эти бестолковые роженицы и родильницы[8] капризничают. Нет-нет, да и вырвется крепкое словцо. Или раздражение. Или неудовольствие. С полисом ДМС ты от таких «случайностей» застрахована. С «простыми» (или «чьими-то») пациентками можно не церемониться, а с «непростыми» церемониться будут.

На тех же форумах сплошь и рядом женщины жалуются на «вымогательство» со стороны сотрудников роддомов. Вроде как анестезиологи просят деньги за эффективное обезболивание, лифтеры – за поездку на лифте, охранники – за встречи с родными в холле, детские медсестры – за малышей при выписке. Если об этом так много говорят, значит, это правда. Я с этим не сталкивалась. Почему? Потому что когда ты рожаешь по полису ДМС, никто тебе и слова сказать не может, ведь ты за ВСЕ уже ЗАПЛАТИЛА. Фокус в том, что суммы за «договоренность» и за контракт часто не сильно различаются (хотя в последнее время суммы контрактов заметно выросли и будут расти еще выше, так что не всем они окажутся по карману, роды «по знакомству» и впрямь обойдутся дешевле). Только в первом случае никто об этих деньгах, кроме врача и, возможно, акушерки с анестезиологом, не знает (лишь все догадываются и завидуют), а во втором – знают ВСЕ. И понимают, что эти деньги никому конкретно не достались. Поэтому не так обидно!

Кто-то мне возразит: мол, по договоренности роды будет принимать первоклассный врач, которого тебе посоветовали знающие люди и который будет с тебя пылинки сдувать, а по контракту неизвестно кто. Вот что я отвечу.

Одна моя подруга собралась рожать по знакомству. Кстати, врача ей порекомендовали из того же 72-го роддома. Хороший мужик, о нем очень многие восторженно отзываются. Так что в итоге получилось? Именно в тот момент, когда моя подруга рожала, этого врача срочно вызвали на какой-то важный консилиум (или симпозиум). Так она и родила без него – под руководством другого врача. И стоило ли договариваться? А сколько рассказов о том, что врач пообещал(а) приехать на роды, но так и не доехал(а) – устал(а), выходной, непредвиденные обстоятельства. И что тогда? Конечно, роды примет другой врач, ничуть не хуже «своего», но осадок останется.

Да, не во всех роддомах к «платницам» прикрепляют конкретную бригаду (как в 4-ом роддоме). Да, ты порой не знаешь, кто будет принимать твои «контрактные» роды. Но в любом случае это будет не ординатор или молодой специалист, а один из самых опытных докторов в дежурной бригаде, часто тот, кто ее возглавляет. Поэтому никаких сюрпризов, тем более неприятных, быть не должно.

Так что теперь, имея за плечами богатый опыт, я готова нарисовать транспарант «Да здравствуют роды по контракту», ходить с ним по женским консультациям и вербовать сторонниц. Вполне вероятно, я встречу там своих оппоненток с плакатами «Мы за роды по договоренности». Но не буду спорить с ними до хрипоты. В конце концов, каждый тратит свои деньги на роды так, как считает нужным.

Последние недели

Контракт я поехала заключать в 36 недель (раньше нельзя – роды должны быть своевременными). Подгадала так, чтобы попасть в дежурство Олеси Викторовны – все-таки мы с ней уже знакомы. После того, как отдала деньги и получила на руки договор, вздохнула с большим облегчением. Фу-у-ух, ну теперь не пропаду. Даже если внезапно начнутся роды, вызову «скорую», дам бригаде денег и попрошу отвезти в 72-ой роддом. А тут уж меня примут с распростертыми объятиями.

При заключении контракта выяснилось, что для присутствия мужа необходимо предъявить отрицательные результаты его анализов (на ВИЧ, сифилис и гепатит) и справку от терапевта («здоров») с пометкой о сделанной флюорографии. Анализы я потащила Диму делать в свою ЖК. Как сейчас помню, это стоило 450 рублей. Плюс еще 50 я дала медсестре сверху «за сервис». Справку же мужу выдали в медицинском кабинете на работе – очень удобно, а то загнать Диму в поликлинику... Ей-богу, легче родить.

Приближающихся родов я немного побаивалась – как все пройдет? Но больше всего я боялась преждевременных родов. Где-то с 33 недели я думала об этом постоянно. Все время прислушивалась к себе, к своим ощущениям, проверяла, нет ли выделений. Как везде советуют, считала шевеления малыша – должно было быть не менее 10 за 12 часов. До дыр зачитала свою настольную книгу по беременности в том месте, где описываются предвестники родов, ложные признаки и опасные симптомы. Как «Отче наш» повторяла про себя, что комочка с прожилками темной крови бояться не нужно – это может быть слизистая пробка.

Еще я часами сидела в Интернете на разных сайтах для беременных. Читала отзывы о роддомах (в том числе и о «моем» – 72-ом), рассказы о родах, консультации врачей. Это безумно затягивает. Еще бы! Когда ты живешь только ожиданием малыша, ничто другое тебя просто не интересует.

Ну, начиталась я всего! Господи, что только в жизни не случается. Сколько разных ужастиков «плавает» в Сети. Сколько разных историй о родах (в том числе и полных разочарований) там понарассказанно. Говорю со знанием дела: это чтиво не для восторженных «беременных» глаз. Да, хочется знать, как бывает. Да, «кто предупрежден – тот вооружен». Но все равно – негатив читать НЕЛЬЗЯ. Он ложится тяжелым пластом в нежной душе будущей мамочки, усугубляя сомнения и страхи. В итоге, вместо того, чтобы наслаждаться своим состоянием, напуганная беременная начинает рисовать в воображении страшные картины неведомого будущего. Она волей-неволей психологически готовит себя к тому, что и с ней может случиться что-то неприятное, в то время как должна быть максимально расслабленной и оптимистично настроенной. Так что, заботясь о душевном спокойствии дамочек на сносях, призываю: «Девчонки, не читайте всякие страсти-мордасти из Интернета, лучше читайте мой жизнеутверждающий позитив!»

А заключается он в простой истине – все у вас сложится просто замечательно (особенно, если вы прочитаете следующие главы этой книги).

В третьем триместре беременности рецепт позитива таков: пока не пробил час Х и вы не стали мамой (а это уже навсегда), упивайтесь своим «беременным» счастьем. Не живите ожиданием родов – наслаждайтесь последними моментами «свободной» жизни. Спите по 12 часов в сутки – в ближайшие годы хронический недосып вам обеспечен. Гуляйте, занимайтесь собой – когда еще представится возможность посвятить столько времени себе, любимой. Ходите по магазинам, встречайтесь с друзьями, смотрите любимые сериалы, читайте журналы, играйте в компьютерные игры, делайте все, что вам нравится – во всем этом потом придется себя жестко ограничивать. Запомните это сказочное время, когда жизнь течет размеренно, не торопясь – через несколько недель ритм кардинально поменяется, и придется все делать в спешке, впопыхах, постоянно куда-то бежать. Короче, постарайтесь максимально отдохнуть, как перед серьезной ответственной работой. Превратите свою жизнь в праздник – совсем скоро наступят суровые будни. Без выходных и перерывов на обед.

Я очень хорошо помню, что, уйдя в декрет, вставала не раньше одиннадцати. А после завтрака могла засесть за какую-нибудь захватывающую компьютерную игрушку. Ну и что, что беременным нельзя долго сидеть, тем более перед компьютером. Если я получаю удовольствие – значит, и ребенку хорошо. Наигралась я тогда вдоволь. Кстати, правильно сделала. Потому что вернуться к некогда любимому занятию я могла только через... 3 года! Да-да, на долгих три года я забыла, что есть такое увлекательное времяпрепровождение – компьютерные игры.

Каждые две недели, а потом каждые десять дней в мой праздный распорядок дня вклинивалась необходимость посетить женскую консультацию. Анна Мамедовна просто замучила меня, поручая еженедельно сдавать анализ мочи. Вернее, замучила не меня, а Диму, которому приходилось возить эти бесконечные баночки в лабораторию. Он, бедолага, раз, а то и дважды в неделю вставал ни свет ни заря, чтобы поспеть в ЖК к открытию, сдать бесценный груз и не опоздать на работу. Он, наверное, думал, что это никогда не кончится.

Дело в том, что с 30 недель у меня появились отеки, а потом и анализ показал следы белка в моче. Конечно, Анна Мамедовна забила тревогу. Ведь это были первые признаки серьезного осложнения второй половины беременности – гестоза. К сожалению, только врачи до конца понимают насколько все серьезно. Нам же, легкомысленным беременным, в тот момент кажется: ну, подумаешь, отеки, они у всех бывают. А вот и не у всех. Появились отеки – значит, ты в зоне риска. Значит, нужно особенно тщательно следить за питанием, совсем отказаться от соли, меньше пить и больше пи#сать, постоянно мерить давление и сдавать анализы. Иначе... Про «иначе» скажу быстро-быстро, чтобы не разрушить пропагандируемый мной позитив.

Как известно, при гестозе происходит расстройство функций жизненно важных органов, особенно сосудистой системы и кровотока. При этом нарушаются функции плаценты, вследствие чего возможны ее отслойка, усугубляющаяся гипоксия, гипотрофия плода. И даже не буду писать, что еще. Симптомы грозного осложнения многочисленны: резкое повышение веса, отеки, рост артериального давления, появление белка в моче.

Болезнь начинается вполне невинно – с отеков. Почему она возникает – непонятно, но почему прогрессирует – известно. Избыток жидкости в организме давит на мелкие сосуды, потом постепенно на более крупные, затем – на сосуды головного мозга. Кровоток затруднен, повышается артериальное давление, нарушается микроциркуляция в центральной нервной системе, отказывают почки. И все может закончиться очень плохо. Как известно, профилактика лучше, чем лечение, поэтому, если уж вдруг появились отеки, ими надо и ограничиться. Зачем нам неприятности?

Зная всю подноготную гестоза, Анна Мамедовна потому и гоняла нас с Димой сдавать анализы. Получалось очень весело. Анализ показывает следы белка. Анна Мамедовна, в очередной раз прочитав мне лекцию о здоровом питании, посылает на пересдачу. Я беру себя в руки, отказываю себе во всем, не ем, не пью. Результат – анализ в норме. Все выдыхают с облегчением (Дима, в первую очередь). Я немного расслабляюсь, опять позволяю себе чего-нибудь лишнего – хоп! – снова следы белка. И так по кругу. Два с половиной месяца. Я особо не переживала, потому что в анализе был не белок, а «всего лишь» его следы, да и давление стабильно держалось в пределах «космонавтских» 110-120/70-80. А вот Анна Мамедовна с Димой изрядно понервничали. Она – как бы с Ирочкой чего не случилось, а он – как бы в очередной раз не опоздать на работу.

Вот так и жила я до родов, погрузившись в мир компьютерных персонажей и историй новоиспеченных мамочек из Интернета, изредка выныривая из него, чтобы вручить Диме очередную баночку или выслушать наставления Анны Мамедовны.

По большому счету из виртуала надо было выходить почаще. Например, для того, чтобы позаниматься специальными упражнениями для укрепления тазового дна (упражнения Кейгеля). Ни одна книжка для беременных не обходится без их описания. Авторы не устают повторять: эти упражнения повышают тонус и эластичность тазовых мышц, что должно здорово пригодиться во время и после родов. И самое, как считается, эффективное из них – сжимание-расслабление вагинальных мышц – вообще не требует специально выделенного времени. Его можно выполнять когда угодно, занимаясь чем угодно, например, смотря телевизор, стоя у плиты, ожидая автобуса или играя в компьютерную игру. Но я оказалась настолько ленивой и в этом вопросе несознательной, что делала его от случая к случаю, и не 200 раз в день, как надо, а от силы раз десять. Еще иногда сидела в позе «портного» (лотоса). И вся моя забота о собственном теле ограничивалась тем, что я, опасаясь варикозного расширения вен, смотрела телевизор с поднятыми выше уровня бедер ногами. Вот такая физкультура.

Да, совсем забыла! Диссертацию-то я свою дописала. Даже прошла «предзащиту». Саму защиту «поставили» на февральское заседание Ученого совета. У меня к тому моменту должно было быть где-то 35-36 недель. Ну, думаю, здорово! Увидев мой «ползущий на нос» живот, строгие и въедливые профессора смилостивятся и мучить особо не будут. Главное – не начать рожать на защите. С перепугу.

В итоге, в феврале моя защита так и не состоялась. Заседание совета перенесли на июнь, и я даже не знала, радоваться мне или огорчаться. С одной стороны, защита перед родами стала бы большим испытанием для моей неустойчивой психики, а с другой... Честно говоря, я слабо представляла себе, как буду защищаться (а потом и кипу документов для ВАК[9] собирать) с трехмесячным ребенком на руках. «Я подумаю об этом завтра», – поразмыслив, повторила я слова Скарлет О’Хара и выкинула проблему из головы.

В 38 недель я успокоилась: преждевременных родов не будет. Но тут же забеспокоилась вновь – а своевременные-то почему не наступают? Как-никак сроки поджимают. Каждое утро я просыпалась с мыслью: а вдруг этот день – последний день моей беременности? Но он проходил, наступал следующий, а наша дочка все сидела в теплом мамином животе и наружу вылезать не торопилась.

Я пыталась уловить хоть какие-то признаки приближающихся родов, но, увы, ничего не замечала. Где вы, предвестники самого конца беременности? Живот у меня не опустился, спина не болела, «синдрома гнездования» не наблюдалось, ложных схваток не было, слизистая пробка не выходила. Товарищи, я вообще когда-нибудь рожу? Ей-богу, успокаивало только то, что еще никто беременной на всю жизнь не оставался.

Я уже успела перестирать, погладить и заботливо разложить в комоде все купленные для ребенка вещички. Приготовила комплект на выписку. Собрала все, что мне понадобится после родов. Съездила в роддом на последнее УЗИ. Дала Диме ценные указания, что ему надо будет сделать и в какие сроки (выдраить квартиру, закупить продукты, приготовить праздничный ужин к нашему возвращению).

(Мужской взгляд. Все выше сказанное, конечно же, не является признаками «синдрома гнездования». Ха-ха).

А роды все не начинались.

18-е марта. У меня полных 40 недель. Тишина.

19-е – ничего.

Наступило 20-е. Мне ужасно хотелось родить именно 20-го. Почему? Есть у меня один «пунктик». Я страсть как люблю красивые числа. Смотрите: 20 марта 2003 года. 20.03.2003. Здорово? Красота невозможная.

Но увы! Не суждено было моей дочке появиться на свет в этот прекрасный день. Ладно, думаю, есть еще одна интересная дата – 23 марта (23.03.2003). Очень даже ничего. Ждем 23-го. Но опять «мимо»...

Эй, там, в трюме! Как насчет того, чтобы высадиться на берег?

Нет ответа.

Впрочем, многоопытная Олеся Викторовна сразу предупредила меня, чтобы раньше 25-ого я ничего не ждала, поскольку у меня длинный менструальный цикл – 35 дней. Но все равно я была уверена, что рожу раньше.

24 марта, в понедельник, душа поэта не выдержала: я рванула в роддом. Меня осмотрела очень доброжелательная, улыбчивая врач. И пообещала, что вот-вот. Мол, не сегодня – завтра родишь. Шейка матки уже размягчилась.

Опять ждать. Честно говоря, я была уже как на иголках. Ведь начиталась в Интернете (будь он неладен), что при перенашивании возможно старение плаценты, развитие гипоксии и так далее по сюжету фильма ужасов. Тряслась вся от одной только мысли, что малышка может страдать. И уже ни о чем, кроме родов, думать не могла. Какое тут наслаждение последними мгновениями «свободной» жизни?! У меня ребенок засиделся в утробе! И чем его оттуда выманить? В том же Интернете советовали ходить вверх по лестнице или заняться сексом с мужем (кстати, одна моя подруга так и спровоцировала начало родов). Но я ни то, ни другое делать не стала. Бегать по ступенькам мне было лень, а что такое секс, я уже забыла. К тому же, было страшно – мало ли что?

26 марта в 15.00 начиналось дежурство Олеси Викторовны. Я твердо для себя решила, что такой шанс упускать нельзя. И собралась в роддом с непоколебимым намерением без ребенка оттуда не выходить.

И снова о мужьях...

Каждая будущая мамочка видит свои роды по-своему. И готовится к ним в соответствии с этими представлениями. Могу рассказать на примерах своих подруг, как это происходит.

Начнем с того, что все мои подруги и приятельницы поделились на два лагеря по одному животрепещущему вопросу: рожать с мужем или без. Причем свои твердые позиции они сформулировали еще до собственных родов. И, что интересно, после них ни одна не встала на сторону оппоненток. Все до единой убедились в собственной правоте – и кто рожал с мужем, и кто без оного. Отсюда вывод: каждому – свое. Одной нужна мужняя поддержка, а другая хочет рожать в гордом одиночестве.

В стан убежденных поборниц того, что мужьям в родблоке делать абсолютно нечего, вошли (из уже упомянутых мной) Ольга и Женя. Правда, у Женьки мужа нет, так что и присутствовать, собственно, было некому. Но, пройдя через роды, она совершенно уверена: такое зрелище – не для нестойкой мужской психики.

Оля тоже считает, что присутствие на родах может стать настоящей психологической травмой для мужчины. А конкретно – для ее мужа. Отказ от его присутствия на родах стал осознанным и непоколебимым Олиным решением. Она исходила даже не столько из интересов мужа, сколько из своего личного мироощущения. Ей банально так было ПРОЩЕ. Оля считала (причем после родов ее точка зрения не изменилась), что при Олеге она просто не сможет собраться и сконцентрироваться на самом процессе рождения ребенка. Нахождение рядом с ней близкого человека не только не облегчит ее состояние, но и усугубит его, ибо ей неминуемо станет жаль себя, начнутся слезы, жалобы и стенания. В итоге, ее крайне чувствительного и сентиментального мужа непременно хватит «инфаркт миокарда – вот такой рубец!» И врачам придется откачивать Олега, забросив рожающую Олю.

Впрочем, у Оли есть оговорка: если мужчина сам рвется в бой, жаждет поучаствовать в таком душещипательном мероприятии и чувствует, что морально к нему готов – флаг ему в руки. А если не хочет, то и не надо. Тем более, женщине не до него будет на «милейшем родильном лежачке».

Ольга – моя лучшая подруга. Мы на многое смотрим одинаково, но в этом вопросе я с ней категорически не согласна. Мое мнение всем известно: нечего мужа выгораживать и выпроваживать из родовой палаты. Пускай участвует, поддерживает, сопереживает. Не умеет? Мы сами в первый раз. Не хочет? Ах, не хочет! Страдающую жену поддержать не хочет? Или не желает лицезреть неэстетичный процесс родов? Ишь, мы какие нежные, прямо как тургеневские барышни в корсетах.

В одном из многочисленных пособий по беременности я прочитала такую фразу: «Желание быть вместе во время родов должно быть обоюдным, поэтому если ваш муж отказывается, не настаивайте, уважайте его выбор». Оч-ч-чень интересно! Значит, на выбор женщины рожать вместе с отцом малыша можно начхать, а к нежеланию мужчины поддержать любимую и увидеть, как рождается их ОБЩИЙ ребенок, нужно относиться с уважением? Я правильно поняла позицию автора?

Я не говорю, что мужа в родблок нужно тащить на аркане. Если упирается всеми четырьмя конечностями, Бог с ним, пусть остается дома. Но, я считаю, если женщина ХОТЕЛА БЫ видеть мужа рядом с собой на родах, а он ей в этом ОТКАЗАЛ, это повод задуматься. О жизни. И о мужчине, который когда-то обещал достать звезду с неба, а когда дело до дела – сразу в кусты.

Оправдать неучастие будущего отца в родах, на мой взгляд, может только одно обстоятельство – в роддоме не пускают мужей на роды по ОМС, а скромный семейный бюджет не позволяет заключить платный контракт. Только это. И все!

Но если бюджет позволяет... Дорогие мои девушки, давайте усвоим раз и навсегда: мужчины СИЛЬНЕЕ нас. И физически, и морально. Мы же сами хотим видеть их такими! Кстати, они тоже так про себя думают. (Покажите мне хоть одного мужика, который считает, что он слабее бабы). Поэтому они ВСЕ могут выдержать и пережить (мы же можем!). И вполне способны присутствовать на таком важнейшем событии как появление на свет ИХ детей. Без всяких там травм, истерик и стрессов.

А вот если мужей решительной женской рукой от важных вещей отстранять, заботясь об их душевном спокойствии, если кричать на всех углах, что они этого не вынесут, не справятся и т. д., они охотно примут такое положение дел. А зачем напрягаться, если женушка все сама решит и сделает? Очень удобно! А главное – никаких лишних телодвижений, никаких лишних усилий, никаких волнений. «Меня это не касается, жена все сама сделает».

И ведь дело здесь не только и не столько в самих родах. Дело в понимании места и роли мужчины в семье. На то он и ГЛАВА, чтобы принимать участие в решении ВСЕХ вопросов, а не спихивать их полностью на жену. А «спихивают» в наших семьях все чаще и чаще. И, заметьте, женщины сами этому потворствуют, считая, например, что роды – сугубо женский вопрос, и нечего мужчинам на них душевное здоровье портить.

Какая трогательная забота о любимых мужьях! Только почему-то мы очень громко возмущаемся, когда эти мужья лежат на диване и не хотят палец о палец ударить для своих распрекрасных жен. Что, что? Это разные вещи? Да нет, товарищи, это все звенья одной цепи. Поэтому мое твердое убеждение такое: в том, что «мужик нынче измельчал», виноваты женщины. И Олина точка зрения на присутствие мужа при родах (т. е. на его отсутствие) чревата более серьезными последствиями – самоустранением мужчины от других жизненно важных вопросов и дел в семье. Вот так!

Когда мой муж в незнакомой компании рассказывает о том, что присутствовал при появлении на свет своих детей, все слушающие его в этот момент женщины не могут сдержать восторженных возгласов. А мужчины, у которых нет в жизненном багаже подобного опыта, отвечают:

– Ну, ты, прям, герой!

А про себя, наверное, считают Диму подкаблучником. Потому что пошел на поводу у «властной жены» и приперся туда, куда «уважающие себя мужики» ни ногой. Только не понимают эти «крутые» домостроевцы, что это они – слабаки. Что это они трусливо остались ждать жену с ребенком дома. И что Дима в понимании женщин – настоящий мужчина, а они – нет.

И я очень рада, что многих моих подруг – Лизу, Лану, Вику – любят настоящие мужчины. Сильные мужчины. У которых хватило мужества переступить порог родильной палаты.

Мужской взгляд. Можно бесконечно развивать тему главенства мужа или жены в семье, с пеной у рта доказывать другим, что я в семье главный, но я всего этого делать не буду. В каждой семье свое видение этих вопросов. Кто-то в качестве основного критерия главенства ставит распределение денег, кто-то – принятие решений, я же не задаюсь вопросом, кто главнее – я или жена. Для меня важно, что мы все делаем вместе, в едином порыве, все решения принимаем совместно и вместе преодолеваем все преграды и проблемы. А по спорным вопросам всегда можно найти компромисс. Исходя из такого понимания гармоничной семьи, участие о совместных родах не является признаком слабости мужа, а свидетельствует о «сплоченности коллектива»...

Вечный вопрос – где рожать?

У Лизы и Саши даже споров никаких не возникло. Обоим было совершенно очевидно, что рожать они будут вместе. Когда я спросила Лизу, почему так, она бесхитростно ответила:

– Мы всегда все делаем вместе. Я даже представить себе не могла, что во время такого важного события Саши не будет рядом со мной.

Я еще раз убедилась в том, что Саша очень (очень-очень) сильно любит Лизу. Он, может, и не хотел бы присутствовать (кто знает, какие у него мысли в голове), но даже не заикнулся об этом. Конечно, вместе!

Да, чуть не забыла! Помните, я описывала наш с Лизой телефонный разговор, когда мы обе считали, что родим мальчиков? Так оказалось, что у Лизы с Сашей... тоже ДЕВОЧКА! Мы с подругой потом от души посмеялись: вот такая у нас обеих оказалась «развитая» интуиция.

Представления Лизы об «идеальных родах» были похожи на мои. Но она пошла даже дальше меня: Лиза не просто хотела отдельную палату, она хотела СЕМЕЙНУЮ палату, т. е. такую, где вся семья – новоиспеченные родители и их малыш – находятся вместе. Круглосуточно! И Саша согласился на это! (И, кстати, свое слово сдержал: все три дня «пролежал» вместе с Лизой и их дочкой в семейной палате, поглощал вместе с женой еду, приготовленную на пару, а потом ездил «догоняться» в «Макдоналдс»). Роддомов с семейными палатами на тот момент можно было пересчитать по пальцам одной руки, поэтому Лиза обратилась в известную частную клинику.

Отзывы об этом заведении абсолютно разные: у кого-то рот не закрывается от восторга, а кто-то изрыгает проклятия. Первые восхищаются профессионализмом, внимательностью и предупредительностью медперсонала. Вторые упрекают врачей в халатности, нежелании брать на себя ответственность и даже обвиняют в том, что они сознательно сгущают краски, пугают несуществующими осложнениями, ставят ложные диагнозы, чтобы уложить испуганную беременную в свой же (платный!) стационар и «лечить» ее от того, чего на самом деле нет.

Но Лизу подобный негатив не смутил. Она вообще очень невысокого мнения о государственных медучреждениях. Ее удручает их казенное убранство и, по сути, такое же казенное отношение к пациентам. Поэтому она предпочла частную клинику, где ее, капризную будущую мамочку, окружили бы должным вниманием и заботой. С заключением контракта у подруги – наконец-то! – появился постоянный врач. До этого момента, как Лиза ни пыталась, отношения с гинекологами у нее не складывались. Она ходила по разным кабинетам и никак не могла найти СВОЕГО доктора. Контракт же вселил оптимизм – все будет хорошо.

Лана поначалу была одной из тех, кто считает присутствие мужа при родах совершенно лишним. Она вообще у нас девушка традиционного воспитания и консервативных взглядов. Но, если помните, зачатие Лане далось невероятно трудно, первая половина беременности протекала очень тяжело. Миша безумно за нее переживал. И даже боялся радоваться, когда жена стала чувствовать себя хорошо. Как-то в порыве нежности он спросил:

– Хочешь, я буду с тобой во время родов?

Лана задумалась. Задумалась над тем, хотела бы она видеть Мишу рядом с собой в родблоке? И поняла, что хотела бы.

Кстати, Лана, так же, как и я, оказалась перед нелегким выбором: где рожать. В Центре им. Пирогова, где «вели» ее беременность, дали рекомендации по роддомам. Всего их было три.

Лана, планировавшая заключать платный контракт на роды, решила объехать все три учреждения, чтобы понять, где лучше.

В одном из роддомов ей заявили, что в ее случае возможна только плановая операция кесарева сечения. И популярно объяснили, почему: она уже не девочка, все-таки далеко за тридцать, ветвистый букет болезней в анамнезе, тяжелая беременность, серьезные проблемы со спиной (напомню, что у Ланы грыжа межпозвонковых дисков). Финалом разъяснительной лекции стали слова:

– Вам же не просто родить надо, нужно, чтобы еще и НОГИ НЕ ОТНЯЛИСЬ...

Лану аж всю перекосило. Да, действительно, неврологи говорили, что из-за грыжи есть риск серьезных осложнений (может быть парез – паралич ног), но насколько этот риск велик, не мог спрогнозировать никто. Да, проблема нешуточная, но разве можно такое говорить «в лоб» мнительной беременной женщине, которая прошла через все муки ада, чтобы, наконец, приехать в роддом заключать контракт?

Лана решила, что это не то место, где должен появиться на свет ее долгожданный малыш.

Во втором по списку роддоме ей тоже что-то не понравилось.

Все надежды были на последнее учреждение – роддом № 8. И здесь судьба Лане улыбнулась. Врач, беседовавшая с ней, успокоила:

– Не будем «пороть горячку»! У нас еще есть время. Посмотрим, какой будет ребенок, в каком состоянии будут родовые пути. И решение примем на месте. Не беспокойтесь, все у вас будет хорошо.

Господи, пара добрых слов, а Лана уже на седьмом небе от счастья. И почему у нас порой встречаются такие жестокие, такие бездушные врачи? Что стоило врачихе из первого роддома поддержать Лану? Это ведь так несложно – проявить сдержанность и не стращать пациентку с непростым диагнозом. В конце концов, Лана деньги собиралась платить. И не только за квалифицированную медицинскую помощь и комфортные условия, но и за человеческое отношение. (Ужас-то какой, нам приходится ПЛАТИТЬ за человеческое отношение!)

В итоге, Лана остановила свой выбор на роддоме № 8. Контракт ей обошелся в 1300 $. Дорого? Вовсе нет. Внимание, теплота и участливость стоят намного дороже.

У Вики – своя история подготовки к родам. И тут все очень даже интересно.

Все девять месяцев Вика времени зря не теряла: внимательно изучала все, что связано с беременностью и родами. Читала книжки, журналы, лазила по Интернету, общалась с более опытными подружками, в общем, делала все, чтобы постичь неизведанное. И затем составила собственное представление о том, как, где и с кем она будет рожать.

Вообще, чем больше я узнаю Вику, тем отчетливее понимаю, что человек она невероятно целеустремленный. Она не ищет легких путей, а если что решила – расшибется, но задуманное воплотит в жизнь. И никто ее с намеченного пути не собьет.

Рожать Вика хотела вместе с Лешей. Ей нужна была его поддержка. Тот не возражал, но высказал пожелание присутствовать только на первом («схваточном») периоде родов. Они договорились, что на потугах Леша выйдет в коридор.

Впрочем, сначала Вика хотела рожать дома. Признаться, когда она мне это рассказала, я подумала, что ослышалась:

– Что ты сказала? Дома? Почему? Это же опасно!

Но Вика так не считала. У нее перед глазами был пример ее подруги, которая ДВАЖДЫ рожала в собственной квартире, на коленях у любящего мужа. Роды принимала знакомая акушерка, а под окнами на всякий непредвиденный случай дежурила «скорая».

К тому же, как любая сознательная беременная, Вика записалась на курсы молодых пап и мам. Но курсы эти были непростые. Там как раз и пропагандировали домашние роды... с акушерками этих курсов в качестве профессиональных помощниц.

Нет, никто открыто не говорил: «Заплатите нам деньги, и мы примем у вас роды на дому». Слушательниц склоняли к этой мысли виртуозно, в красках рассказывая об ужасах государственных роддомов. Например, говорили, что роды в них поставлены на поток. Что нетерпеливый врач не будет ждать, пока ребенок самостоятельно проделает нужный путь, и, грубо вмешавшись, ускорит естественный процесс родов (проколет плодный пузырь, поставит капельницу с окситоцином и т. д.). А вообще-то любая стимуляция вредна, эпизиотомия[10], которую делают каждой первой роженице, не нужна вовсе (самопроизвольные разрывы куда лучше хирургического разреза), а сама атмосфера роддома удручает и сковывает будущую мамочку, не давая ей возможности раскрепоститься и полностью проявить себя в родах. Дома же картина совершенно иная: «дома и стены помогают».

Итог такого искусного внушения неудивителен – практически все слушательницы из Викиной группы решили рожать дома. В том числе и Вика. В ее случае увещевания «прогрессивных» акушерок попали на благодатную почву – Вика всегда с большим недоверием относилась к традиционной медицине.

Здесь я не могу не вставить «свои пять копеек» и не сказать, что я думаю по этому поводу. Я готова кричать от негодования – настолько я возмущена деятельностью сотрудников этой «школы» молодых родителей. Это не просто безобразие, это самое настоящее ПРЕСТУПЛЕНИЕ! Склонять доверчивых беременных к такому опасному шагу – домашним родам. Они ведь находятся в таком состоянии, что им можно внушить все что угодно. И они примут это на веру без какого-либо критического (или даже скептического) анализа.

Как же можно вести себя так самонадеянно и безответственно – это я опять о сотрудниках курсов? Речь ведь идет о жизни и здоровье женщины и малыша! Роды – такой непредсказуемый процесс, когда может случиться куча всяких неожиданностей (им ли, «многоопытным» акушерам, не знать!). И как быть без специальной медицинской аппаратуры?

Так что# придумали ушлые лекторы этих курсов, чтобы не брать на себя ответственность в случае осложнений? Они, склоняя к домашним родам, советовали параллельно все же заключать контракты с роддомами (этими ужасными роддомами), где в случае «неявки» на роды вернут 75 % от стоимости контракта. А что? Все замечательно продумано! Если домашние роды проходят нормально, акушерка запросто их принимает и получает свой внушительный гонорар. А если, не дай Бог, что – уж при любом раскладе полчаса на то, чтобы довести роженицу до роддома, будет. И никаких претензий.

Но, товарищи, это же просто караул! Подобные заведения процветают, заманивают все новых беременных и пудрят им мозги. И многие будущие мамочки на это «ведутся». Ужас! Я не являюсь адептом сложившейся у нас системы здравоохранения, но здравый смысл и чувство самосохранения подсказывают мне, что на больничные стены можно закрыть глаза, когда речь идет о благополучном появлении на свет, о ЖИЗНИ твоего ребенка. Как-то в «Спид-Инфо» я прочитала мнение акушера-гинеколога. Так вот он сказал, что «домашние роды – это лотерея, ставки в которой заоблачно высоки – здоровье матери и малыша». И я готова аплодировать ему, стоя. Мы не лотерейный билетик покупаем, мы РЕБЕНКА РОЖАЕМ. Почувствовали разницу?

Безусловно, беременные женщины, решающие рожать дома, до конца не понимают всех возможных последствий такого опрометчивого шага (голова-то уже плохо «варит»). Да и как им понять, если почти все они рожают в первый раз? Они боятся неизвестности, наслышаны о грубости и ошибках врачей из роддомов, не хотят расставаться с родными и есть больничную баланду. И тут им на помощь, словно ангелы с небес, спешат проповедники домашних родов, убеждая, что долгожданное рождение их малышей возможно без роддомовского стресса – в привычной уютной обстановке, при поддержке близких людей и профессиональном содействии опытной акушерки. А о том, что у родов может быть миллион разных сценариев и при этом не самых благоприятных, они предпочитают не говорить.

Неизвестно, стала бы все-таки Вика рожать дома, если бы этому не воспротивился Леша. Он заявил, что категорически не хочет, чтобы их ДОМ ассоциировался у него в голове с родами. Вика не стала спорить. Наверное, она в глубине души и сама не была уверена в правильности такого шага. Поэтому стала искать медучреждение, в котором согласилась бы рожать.

Надо сказать, что требования к такому учреждению Вика предъявляла ОЧЕНЬ высокие. В подходящем ей роддоме должен был быть суперквалифицированный и неимоверно обходительный медперсонал, домашняя обстановка (никаких кафельных стен, продавленных кроватей и рваных ночнушек), современное оборудование и не менее современный подход к процессу родов. Ибо Вика решила, что будет рожать непременно вертикально. То есть не как все, распластавшись на, как говорит Оля, «милейшем гинекологическом лежачке», а на корточках или на коленях, как пропагандируют передовые западные акушеры-гинекологи.

Почему вдруг такое решение? Причем стойкое, непоколебимое – вертикально и все тут. Не иначе как Вика начиталась Серзов[11] или их многочисленных единомышленников (кстати, мой «идеологический» спор с Серзами еще впереди) – сторонников вертикальных родов. Все они убеждают беременных, что лежащая на спине роженица – это анахронизм. Вертикальная поза намного безопаснее как для матери, так и для ребенка, поскольку в этом случае сама природа (сила гравитации, которая тянет малыша вниз) помогает женщине родить быстрее, эффективнее и с меньшими болевыми ощущениями. Кстати, и эпизиотомия никакая не нужна, поскольку вероятность разрывов невелика.

Вика горячо поддержала такой подход. Она вообще хотела, чтобы ее роды прошли максимально естественно. Она решила, что будет рожать так, как удобно ей, и никто в этот процесс не должен вмешиваться. Никакой стимуляции, никакого обезболивания, никакой эпизиотомии. Когда я спросила ее, к чему такая принципиальность, Вика ответила:

– Я женщина, я должна знать, что такое настоящие роды. Я должна их прочувствовать такими, какими их задумала природа. И мне кажется, что только после естественных родов появляется подлинный материнский инстинкт.

Вот такой сознательный подход к родам и материнству!

С такими, прямо скажем, нетипичными представлениями о родах и высокими требованиями можно ли вообще найти подходящее медицинское учреждение? Можно! Кто ищет, тот найдет! Всем Викиным пожеланиям соответствовала коммерческая клиника при одном из лучших роддомов Москвы (в самом роддоме Вику не устроила больничная обстановка). Цена вопроса – 3 тысячи долларов. А что вы хотели? Душевный и физический комфорт нынче недешев! Врача, который будет принимать роды, Вика тоже выбрала сама. В интернет-отзывах об этой клинике именно его хвалили больше всех.

Предусмотрев все важные нюансы и продумав, как казалось, все до мелочей, Вика стала ждать наступления родов.

Подготовку к родам – каждой будущей мамочке!

Выносив двоих детей и дважды побывав в роддоме, я понимаю, что к родам готовиться НУЖНО. Обязательно. Но только как, где, с кем и в какой форме – в этом весь вопрос. Сейчас опишу идеальный вариант.

В настоящее время у нас повсеместно считается, что «как корабль вы назовете – так он и поплывет». Т. е. с каким настроем ты поступаешь в родовое отделение, так роды и пройдут. Если ты понимаешь, что тебя ждет, если умеешь правильно дышать и расслабляться, если сможешь помочь себе облегчить боль, процесс родов наверняка не вызовет шока и стресса, а останется в памяти ярким, счастливым событием.

НО! Есть обратная сторона этой чудесной медали. Многие будущие мамочки, готовясь к родам, слишком увлекаются, когда рисуют в воображении чуть ли не поминутный сценарий рождения на свет их малыша. «На схватках я подышу так, потом так, потом помассирую живот, надавлю кулаками на поясницу, боль отступит, а разрывов у меня не будет вообще, не зря же я упражнялась по Кейгелю». И после такой вот очень даже хорошей, но слишком категоричной установки, любое вынужденное отступление от придуманного сценария порождает все те же шок и стресс. «Хотела так, а не получилось. Вот неудача!»

Поэтому мой бесплатный совет таков: НЕ ЗАГОНЯТЬСЯ. И четко понимать, что все может пойти совсем не так, как вы планировали (у меня даже есть история на этот счет – читайте в следующей главе). Все усвоенные способы релаксации, массажа, дыхания могут НЕ ПОМОЧЬ. Или не понадобиться. Упражнения – оказаться недостаточными, поскольку все равно будет сделана эпизиотомия. Но это вовсе не значит, что роды прошли неблагополучно. И уж тем более не значит, что не нужно было тратить время и всем этим методикам учиться. Занимались по Кейгелю? Замечательно. Значит после родов, пардон, страдать энурезом при каждом чихе или смехе (как я) не будете.

Как и где готовиться к родам? Я считаю так. Если речь идет о сознательной, ПОЛНОЦЕННОЙ подготовке, то однозначно НЕ дома (наедине с «поучительными» историями из Интернета и пособием по упражнениям Кейгеля). Дома – это не подготовка, это введение в предмет. Готовиться надо в коллективе. В дружном, слаженном коллективе единомышленников. Причем занятия не должны ограничиваться лишь лекциями (о родах, о ребенке и т. д.). В идеале они должны дополняться гимнастикой (дома-то лень), бассейном, дыхательными упражнениями и разговорами «за жизнь» (психологическая подготовка). И все это весело, задорно, в унисон. Чтобы и попеть вместе, и шарики понадувать, и на мячиках поскакать, и куклу в памперс облачить.

Всего вышеописанного в комплексе у меня не было. Признаться, я не очень об этом не жалею (как показала жизнь, оно мне было и не нужно).

НО!

Думаю, что если уж готовиться к родам (такому СОБЫТИЮ), то готовиться по-настоящему. Погрузившись в удивительный мир новых (и только позитивных!) эмоций и ощущений. Превратив этот увлекательный процесс в отдельное яркое событие собственной жизни, о котором сохранятся особенно теплые воспоминания. После такого полноценного курса будущей мамы, вашим знаниям, умениям, а главное – настрою удивятся даже роддомовские врачи (сплошь циники и скептики), а вы собой будете безумно гордиться. Я почему-то в этом абсолютно уверена.

Глава 5

ЧУДО СВЕРШИЛОСЬ!

(непридуманные рассказы о родах)

Как мы впервые рожали

В роддом я приехала с мамой на папе. То есть папа, вырвавшись с работы на часок, довез нас и выгрузил у главного входа без пятнадцати три. Мама должна была забрать мои вещи в случае, если бы я осталась рожать. Дима о моем набеге на роддом, естественно, знал и был морально готов к тому, что его могут вызвать с работы к рожающей жене.

Прижимая к груди «пакетик на роды» (с документами, бритвой, туалетной бумагой, шоколадкой, носками, шлепанцами, зубной щеткой, мобильным телефоном, фотоаппаратом и детективом Дарьи Донцовой), я вошла в вестибюль. Мама следом. Олеся Викторовна на дежурство еще не заступила. Пришлось ждать ее прибытия. В душе колыхалось волнение. Интересно, меня сегодня «разродят», или придется убираться восвояси догуливать срок? Я мерила шагами холл роддома и на уговоры мамы присесть хоть на минуточку упрямо не поддавалась.

Появилась Олеся Викторовна. Я кинулась к ней.

– Все! Сил моих больше нет. Хочу – не могу, давайте рожать.

Врач посмотрела на меня скептически.

– Я же вам роды на 25-ое поставила. А сегодня только 26-е...

Ничего себе – «только». Сегодня УЖЕ 26-ое! Видимо, на моем лице отразился не меньший скепсис, поэтому Олеся Викторовна добавила:

– Ладно, идите в приемное отделение. Там посмотрю, и будем решать.

Какие же мы, женщины, все-таки разные. Одни кричат, что согласятся на стимуляцию родов только через собственный труп, а другие (как я), такие вот неправильные и несознательные, сами на нее напрашиваются. Лично я ничего ужасного в стимуляции не видела. И нисколечко меня не смущал тот факт, что мы на пару с Олесей Викторовой (если она, конечно, согласится вступить со мной в «сговор») грубо нарушим законы природы, вторгнемся, так сказать, в естественный бег времени и подтолкнем ход событий. Перенашивание беременности казалось мне куда большей опасностью.

В холле приемного покоя оказалась «очередь» из двух поступавших беременных со схватками. Они обреченно ждали разрешения проникнуть за белую дверь с надписью «Смотровая», с которой и начинается путь к материнству. Этот кусок древесины показался мне в тот момент воротами в потусторонний мир. Вот ты еще здесь, по «эту сторону», живешь своей привычной жизнью, и все вокруг знакомо, осязаемо, понятно. А потом ты переступаешь порог – и все. Назад дороги нет. Впереди – сплошная неизвестность. И только эта дверь, ничем не примечательная белая дверь, отделяет тебя от новой жизни.

Еще меня поразила неспешность медперсонала. Я думала, что раз женщина приехала с признаками родов, ее надо тут же схватить в охапку и быстрее тащить в родблок. Ан нет! Никто никуда не торопился. Никакой суеты. Вокруг так спокойно, что даже зевать тянет. Как будто мы все не в роддоме, а на плановом приеме у гинеколога. Даже странно как-то.

А потом я подумала, что это для на#с, испуганных первородящих, роды – это РОДЫ. Важнейшее событие, от которого зависит ВСЕ – наше будущее и, в первую очередь, жизнь НАШЕГО малыша. Долгожданного, родного, любимого. Маленького человечка, который станет смыслом всей жизни и дороже которого не будет на всем белом свете! Это на#с охватывает возбуждение, желание быстрей-быстрей попасть из приемного покоя в родовую палату под опеку врачей. А как иначе? Мы ведь РОЖАЕМ!

И тут наступает первое разочарование. Оказывается, мы – не центр вселенной. И наши роды не есть что-то исключительное, требующее всеобщего внимания. Для врачей, акушерок, медсестер и пр. наши роды – это просто работа. Для кого-то монотонная, однообразная, нудная. В общем рутина. Таких как мы у них по два десятка в день. А роды – процесс, растянутый во времени. Так зачем куда-то спешить? Все успеется. 10 минут в восьмичасовом марафоне погоды не сделают.

Размышляя, я с любопытством наблюдала, как время от времени то одна, то вторая беременная жадно хватали ртом воздух, издавали тихие жалобные звуки и ерзали на стульях. По их поведению я поняла, что схватки у них уже дай Бог. Болезненные. А ведь их еще ждут осмотр, оформление карты, клизма и... э-э-э... очищение организма. Меня, впрочем, это тоже ждет (если все сложится), но у меня-то схваток нет. И боли нет. Я пребываю в бодром расположении духа, хотя и испытываю легкий трепет. Но все равно к нему большой порцией примешивается кураж, так что почти совсем не страшно.

В четыре часа дня заветная белая дверь передо мной наконец-то открылась. Я оказалась в маленьком предбаннике, стены которого подпирали характерные больничные шкафчики-витрины, уставленные разными банками-склянками, а прямо напротив входа растянулась унылая кушетка. Именно на нее подошедшая Олеся Викторовна попросила меня взгромоздиться – предстоял влагалищный осмотр.

– Нет, ну можно было бы еще подождать, – сказала она, вынимая из меня руку. – В следующий раз я дежурю 30 марта. Если уж и до этого дня ничего – приезжайте, родим.

Я скорчила недовольную гримасу. И уже стала представлять себе, как сейчас оденусь и, понурая, поплетусь домой. А дома опять не буду находить себе места в ожидании начала родов. Но тут доктор Прохорова куда-то ушла. А через несколько минут вернулась с двумя (или тремя) разноцветными капсулами в руке. «Стимуляторы» – пронеслось у меня в голове.

– Ладно, будем рожать, – лаконично сказала врач и вставила веселенькие капсулы глубоко внутрь меня. В душе я ликовала.

– А когда разродимся?

– Ближе к ночи, – ответила сдержанная Олеся Викторовна и ушла.

Потом мы с тетушкой из приемного отделения долго оформляли карту, мерили давление, взвешивались, делали клизму. Кстати, меня очень удивило, что унитаз там был всего один. Все-таки вещь после клизмы очень нужная, но почему-то в единственном экземпляре. А вдруг я не успею... э-э-э... полностью очиститься, когда мне в затылок начнет дышать следующая роженица с двумя литрами холодной воды в кишечнике? Но потом я поняла, что даже если рожающие женщины идут одна за другой непрерывным потоком, процесс оформления занимает минимум 20-25 минут. За это время все можно успеть. Так что все придумано, все продумано.

Тетушка из приемного отделения вела себя со мной подчеркнуто вежливо. Неужели из-за контракта?

В родблок меня подняли где-то около пяти. В казенной застиранной до дыр ночнушке я шла за акушеркой по коридору мимо стеклянных боксов и во все глаза смотрела, как кто рожает. В нескольких боксах роженицы были одни. В одном женщину на «кровати Рахманова» обступили врачи, там явно был в разгаре второй период родов, в другом тоже было много народу, но там женщине уже зашивали разрез. В общем, у кого-то полным ходом шли схватки, кто-то изо всех сил тужился, у кого-то все было уже позади, а кто-то еще и не начинал рожать. Это я о себе.

Акушерка показала мне мой бокс. Я огляделась. Да-а-а, неуютненько. Стол, стул, кровать, «гинекологический лежачок», шкафчик-витрина, еще стол (видимо, для малыша), на стене большие круглые часы (ходят!). А это что? Холодное металлическое судно. Как мило! Интересно, как им пользоваться? Тут в бокс вошла другая, как оказалось, уже моя акушерка – Анна Сергеевна, приятная стройная женщина лет 50-ти. Она принесла постельное белье и предложила мне самой застелить постель. Я немного удивилась такому самообслуживанию, но безропотно подчинилась. Мы не гордые. И рваная ночнушка меня ничуть не смущает.

Справившись с заданием, я стала присматриваться и прислушиваться. В коридоре туда-сюда сновали люди в белых и голубых халатах. Слышались крики младенцев, гул каталок. А это что за душераздирающие стоны? В соседнем боксе на кровати сидела девушка. Совсем молоденькая – лет семнадцать. И, не ни на минуту не переставая, громко стенала, звала на помощь и кричала, что больше этого не вынесет. Но к ней никто не спешил.

Вот оно – второе возможное разочарование. Тебе кажется, что раз ты уже в родблоке, то должна находиться под неусыпным контролем медперсонала, который обязан являться по первому зову и оказывать посильную помощь. Щас! Пришли, проверили, как твои дела, оценили обстановку и ушли. Надолго. А ты развлекай себя сама. Пой, читай стихи. Вспоминай технику массажа и способы релаксации. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

– Ну, что ты орешь, – в дверях соседнего бокса появилась медсестра. – Ты тут всех рожениц и детей распугаешь своим криком. Что тебе надо?

– Умоляю, сделайте что-нибудь. Не могу больше терпеть. Схватки идут одна за другой без перерыва.

Через некоторое время к соседке пришел невысокий светловолосый мужчина лет сорока. Как я поняла из разговора – анестезиолог. Он тихо сказал ей, что ничем, кроме какого-то укола, помочь не может. Отчего несчастная просто зашлась в истерике. Смотреть на ее страдания я уже не могла, поэтому стала прохаживаться по боксу.

Я чувствовала себя героем перед совершением подвига. Космонавтом перед выходом в открытый космос. Капитаном-подводником перед ответственным погружением. Вот оно! Скоро свершится! Неужели мы дождались? Ужасно интересно, какая она, наша дочка. Еще чуть-чуть, и я ее увижу! Меня переполняли непередаваемые эмоции. Я улыбалась и с любопытством ждала, что же будет дальше.

Где-то в половине шестого (висящие на стене часы не давали забыть о времени) с правой стороны поясницы несильно заломило. Ага! Началось! Ломота стала медленно разливаться по нижней части спины. Сердце забилось сильнее.

Чтобы немного успокоиться, я решила отвлечься. Где там у нас книжка Дарьи Донцовой? Я подошла к своему пакету и – о, ужас! – не обнаружила спасительного чтива. Ладно, как-нибудь обойдемся. Кстати! Скоро шесть. Конец рабочего дня. Надо позвонить Диме, чтобы ехал домой, принимал душ, кушал и сюда.

Во всех книжках написано, что первые роды длятся в среднем 8-10 часов. Так что я планировала родить никак не раньше четырех утра. Ночь нам предстоит долгая, думала я, так что пусть Дима хорошенько подкрепится, приведет себя в порядок после утомительного рабочего дня и морально настроится, прежде чем попадет в мой бокс. Второй мой звонок был папе. Я попросила его заехать за зятем и доставить в роддом.

Мужской взгляд. Звонок раздался ровно в шесть. «Дима, я рожаю!» Я выключил компьютер, зашел к руководству и сказал «Товарищ начальник! Жена рожает. Завтра мне нужен отгул». Приехал домой, принял душ, поел, взял заранее подготовленное исподнее (плоды «синдрома гнездования») и вместе с тестем поехал в роддом.

О чем я думал по дороге? Да о том, как бы поскорее доехать, черт возьми!

В дверях появилась незнакомая молодая женщина в белом халате. Перед собой она толкала столик с каким-то агрегатом. По надписи на бейджике я поняла, что это ординатор. В ответ на мой вопросительный взгляд, она сказала, что пришла делать электромониторинг (измерение сердцебиения ребенка и возбудимости матки). Я улеглась на только что старательно застеленную самой себе кровать. Мой живот опоясали ремнями и проводами. Пришлось лежать 15 минут (как долго!) без движения, наблюдая, как агрегат выплевывает бумажку с причудливыми зигзагами. Для меня такая процедура была в новинку, поэтому мне было интересно, что эти зигзаги означают и почему у них такой большой диапазон. Выяснилось, что большой диапазон (то есть когда линии на бумажке прыгают высоко вверх, а потом сильно вниз) – это хорошо. Значит, малыш не испытывает нехватки кислорода, и его сердце бьется, как надо. Плохо, когда монитор показывает слабую сердечную деятельность (на бумажке почти ровная линия) – значит, ребенок страдает.

Объяснив мне все это за минуту, ординатор замолчала. Было видно, что к общению она не расположена. Я попыталась ее разговорить (очень скучно лежать под проводами, глядя в потолок), но безрезультатно. Жаль.

В начале седьмого ко мне пришла Олеся Викторовна. Вновь влагалищный осмотр. Ох, до чего ж неприятная процедура!

– Вы мне пузырь прокалывать будете? – спросила я. Начиталась ведь, что для ускорения родовой деятельности, роженицам прокалывают плодный пузырь.

– Сейчас посмотрим.

Олеся Викторовна как всегда лаконична. У нее настолько строгий вид, что я лишний раз спросить что-либо боюсь. Никаких тебе «уси-пуси», никаких поглаживаний по головке и слащавых улыбок. Все только по делу. Я немного растеряна, ведь хочется, чтобы врач вела себя чуть-чуть «почеловечнее».

Рецепт позитива. Дорогие будущие мамочки! Все 9 месяцев вы окружены повышенным вниманием и заботой близких. Вы привыкли, что с вами носятся как с писаной торбой, вас утешают, подбадривают, выполняют любой каприз. И когда вы поступаете в роддом, то ждете такого же трепетного отношения к себе от медперсонала. Не ждите! В роддоме с вами никто сюсюкать не будет. И, возможно, слов поддержки, участия вы вообще не услышите. Приготовьтесь к этому заранее, чтобы потом не возмущаться на интернет-форумах «черствостью» медперсонала. Конечно, «доброе слово и кошке приятно», но вы пришли не за этим. Вы пришли за профессиональной помощью. Пусть уж лучше не будет «сюсю-мусю», но зато рождение вашего ребенка пройдет, «как по маслу», и с профессиональной точки зрения все будет сделано правильно.

– Нет, плодный пузырь хороший, – сказала Олеся Викторовна, вновь вынимая из меня руку. – Пусть еще поработает.

И ушла. Я вновь осталась одна. Решила походить, поглазеть на то, что происходит вокруг. И только я почувствовала под собой холодный пол, как – БАБАХ – внутри что-то лопнуло, и из меня вылилось полведра воды.

Мать моя! Это что, воды? Пузырь лопнул сам? Следующая моя мысль была: «И чем ЭТО теперь с пола вытирать?» Не успела я об этом подумать, как ко мне подбежала Анна Сергеевна. Мне даже показалось, что она выросла из-под земли. Ну надо же, никто мной доселе особо не интересовался, а тут в самый нужный момент подоспела помощь. Это совпадение?

Акушерка обняла меня за объемную талию (видимо, чтобы я не поскользнулась) и бросила на пол кипу пеленок, приговаривая:

– Сейчас мы пеленочками пол-то и вытрем.

Мне было странно смотреть, как стерильные кусочки ткани используются не по назначению – в качестве половой тряпки. Сама бы я ни за что не догадалась, что именно ими можно ликвидировать последствия разрыва плодного пузыря. Пока мы шаркали ножками, промокая наделанную мной лужу, я успела поймать себя на мысли, что воды у меня – прозрачные. Не темные, не зеленые (признак неблагополучия), чего я очень боялась в последние недели беременности.

Почти сразу после излития вод я почувствовала болезненные сокращения. Так вот, что такое схватки! Действительно, похоже на боль при менструации. Как меня учили, засекла время. Неприятные ощущения длились где-то полминуты и повторялись через каждые 4-5 минут. Ого, как быстро! Это что же значит? Латентную фазу первого периода родов, которая обычно длится несколько часов (а то и дней), мы чудесным образом пропустили, и уже вошли в фазу активную? Похоже, что так. Ну, думаю, теперь мне мало не покажется. Как известно, активная фаза самая болезненная и продолжается 3-5 часов.

Вновь зашла Олеся Викторовна. Ей уже доложили, что у меня отошли воды.

– Ну, что? Зову анестезиолога? Будем делать эпидуральную анестезию.

– Так скоро? Зачем? – удивилась я. – Я еще держусь.

Я действительно на тот момент вполне могла справиться с болезненными ощущениями. Без всяких дыхательных упражнений и методов релаксации. И мне казалось, что анестезию надо делать тогда, когда «сил моих никаких больше нет».

– Давай, давай. Пока сделаем, держаться уже не сможешь.

И снова ушла. Ну, думаю, ладно. Врачу виднее. В мой бокс зашел мужчина. Тот самый, что предлагал соседке какой-то слабо обезболивающий укол. Анестезиолога звали Борис Борисович. Он деловито поинтересовался, делали ли мне когда-нибудь обезболивание (например, у стоматолога) и не было ли аллергии на анестетики. Я пожала плечами: да, анестезию делали, реакции, вроде, не было.

Вместе с медсестрой он принес все необходимое, сунул мне бумажку на подпись (что я согласна на анестезию) и начал процедуру. Она длилась долго. В нижнюю часть спины мне вставили иглу, опоясали все тело прозрачными проводами, прикрепив их к коже пластырем, провели еще какие-то манипуляции. А я сидела на своей кровати ко всем спиной с задранной до шеи ночнушкой, чувствовала, как продолжают подтекать воды, и думала.

О чем?

О том, что Борис Борисович – первый посторонний мужчина в моей «взрослой» жизни, который видит мою голую попу. И успокаивала себя тем, что стоящий за мной анестезиолог – не мужчина. А врач. Значит – существо бесполое. И таких поп он видит раз по десять на дню.

Олеся Викторовна оказалась права: к тому моменту, как мне закончили делать анестезию, боль уже была сильной. На схватке меня бросало в жар, я краснела и не знала, куда себя деть. Все дыхательные методики вылетели из головы, и я инстинктивно дышала глубоко в начале и в конце схватки и поверхностно – на ее пике.

После того, как анестезиолог сделал все необходимое, мне сказали лечь в кровать и поставили капельницу. Потом по проводкам через шприц пустили анестетик. Он подействовал не сразу. Но подействовал! Я вздохнула с облегчением. Вот я чувствую, что приближается схватка, вот она идет (и если положить руку на низ живота можно ощутить напряжение), а боли-то НЕТ! Никаких неприятных ощущений, полная ясность сознания. Красота! Я согласна так рожать! Лежишь себе, балдеешь, смотришь в окошко, только скучно немного. Эх, сюда бы книжечку Донцовой!

Кстати! Время уже полвосьмого. Дима-то где? Звоню ему на мобильный. Трубку берет мой папа.

– Привет! Ты у нас дома? – спрашиваю.

– Да.

– А Дима где?

– В душе.

– И давно?

– Минут пятнадцать.

Да, думаю, тщательно муж готовится к предстоящей бессонной ночке. Или так испугался?

– Ты давай поторопи его. А то так и рожу в одиночестве.

Я откинулась на подушку. Хорошо-то как!

Стоп! Чего-то не хватает. А! Так это из соседнего бокса перестали слышаться стенания и крики. Что же случилось? По звукам, доносившимся оттуда, я поняла, что у соседки начались потуги. Но она не кричит, подумала я, значит потуги – это не больно. НЕ БОЛЬНО! Через некоторое время я услышала детский крик. Ну, слава богу, девушка родила!

Где-то через час-полтора действие анестетика стало ослабевать, и я вновь почувствовала несильную боль. От схватки к схватке она нарастала, и я попросила ввести мне новую порцию обезболивающего лекарства. Но все ждали согласия Олеси Викторовны. А ее-то как раз и не было.

Время – без десяти девять. Где мой муж? Опять звоню на мобильный. Трубку берет сам.

– Ты где?

– Стою у входа в приемное отделение.

– И что ты там делаешь?

– Курю последнюю сигарету.

– Давай быстрей сюда! – я уже не могу сдержаться, потому что испытываю боль.

Ну ничего себе! Курит он! Собирается с духом. А у меня тут СХВАТКИ. И некому за ручку подержать. И не с кем поговорить, а так хочется!

Мужской взгляд. Вход в святая святых (родблок) – только через приемный покой роддома. Я зашел, передал справки о допуске медсестре и стал переодеваться, складывая вещи в предоставленный шкафчик. Как сейчас помню, в приемном покое была одна роженица, которая и так очумела от всего происходящего, а тут еще мужик какой-то переодевается. Она после этого совсем ошалела и потеряла чувство реальности. Поверх спортивного костюма, который я надел, мне дали безумно маленький, застиранный до дыр белый медицинский халат, рукава которого заканчивались у меня на локтях. После этого медсестра потаенными тропами повела меня в родблок...

Родовое отделение – это длинный коридор во всю длину роддома, а по бокам боксы для родов и новорожденных. В боксах пол и стены – голубой кафель, а стены в коридор – стеклянные. В каждом боксе кушетка, на которой роженица переживает схватки, и знаменитое кресло, на котором, собственно рожает. Доктора ходят от одной девушки к другой и смотрят, какая когда родит. И когда наступает момент рожать, они собираются толпой и принимают роды: врач-гинеколог – главный, акушерка, неонатолог и кто-то еще.

И вот меня ведут по этому длинному коридору родильного отделения, а в боксах идет «производственный процесс» – одна пока еще ходит, другая уже рожает, третья родила. Все это происходит в невообразимом гвалте, состоящем из криков и воплей рожающих мам и родившихся детей. Я еще подумал – уж моя-то жена так орать не будет...

Через 10 минут я услышала голос Олеси Викторовны:

– Вот, помощника тебе привела.

Оборачиваюсь и вижу Диму. Какой же он смешной! На ногах знакомые синие тренировочные, а вот сверху – что-то белое, вроде медицинской футболки. Знаете, в таких врачи операции делают.

– Откуда у тебя это? – спрашиваю, тыча пальцем в белый верх.

– Акушерка в приемном дала.

Заботливая какая!

– Олеся Викторовна, хочу новую дозу обезболивающего, – жалобно простонала я.

– Подожди-подожди. У эпидуральной анестезии есть один минус. Она может замедлить родовую деятельность. Давай посмотрим, как идет раскрытие.

Опять влагалищный осмотр. Фу-у-у, как недужно.

– Пока 5 сантиметров. Да, процесс замедлился, – ощупывая меня изнутри, сказала доктор Прохорова.

Как это замедлился, думаю я про себя. Инна на курсах нам рассказывала, что шейка матки раскрывается примерно в час по сантиметру, а у меня за три часа – уже пять. Странно как-то. Но я молчу. Врач лучше знает.

– Давай-ка, мы пока сделаем перерыв, – продолжила Олеся Викторовна. – Ты полежи немного. А когда родовая деятельность активизируется, мы введем вторую дозу.

И тогда я поняла, что такое НАСТОЯЩИЕ роды. Боль подкатывала и, казалось, поглощала меня всю. В такие моменты очень хотелось сменить позу, но ни повернуться, ни встать мне не давала капельница. Дима сидел рядом и держал меня за руку. Когда начиналась схватка, я с ним разговаривала. Ни петь, ни правильно дышать мне не хотелось. Мне хотелось говорить. И я несла полную чушь. Первое, что приходило в голову. Но это помогало пережить боль. Я ее как бы «заговаривала».

Мужской взгляд. Во время схваток любимая мучилась по нарастающей. То есть, поначалу морщилась, на следующей схватке – постанывала, на следующей – охала, а потом и вовсе кричала в голос. Видать, действительно, больно. В такие секунды понимаешь, что максимум, чем можешь помочь, это подержать за руку (хотя я знаю, что некоторые – особо продвинутые – мужья делают женам массаж и помогают правильно дышать). Но именно это, по-видимому, и есть лучшая помощь. Между схватками мы мило беседовали о текущей мелочевке, хотя оба понимали всю важность момента. Я чуть было не ударился в панику, потому как со всей очевидностью осознал, что все происходящее совершенно от меня не зависит. Оставалось только дожидаться развязки...

Так прошло полчаса. ВСЕГО полчаса, а мне показалось – целая вечность. В половине десятого наступило спасение: решив, что я достаточно настрадалась, врач разрешила ввести мне новую порцию анестетика. Я повеселела. Как же это здорово – рожать без боли!

Вообще, как я поняла, делать эпидуральную анестезию – это настоящее искусство. Надо точно рассчитать дозу обезболивающего, время его введения, чтобы оно прекратило действовать как раз тогда, когда нужно – перед вторым периодом родов. И здесь важен профессионализм не только анестезиолога, но и врача, ведь именно он, опираясь на свой опыт, прогнозирует развитие родов и рассчитывает, к какому моменту действие анестетика должно закончиться.

По всей видимости, с врачом и анестезиологом мне крупно повезло: моя доза обезболивающего, как выяснилось, была рассчитана точно – на один час, как раз к полному раскрытию шейки матки. Весь этот час мы с Димой болтали, он даже вынул фотоаппарат и сфотографировал меня, лежащую под капельницей на кровати. Теперь я смотрю на эту фотографию и заново переживаю события давно ушедших дней.

В половине одиннадцатого я снова почувствовала боль. Очередной осмотр выявил неожиданную (для меня) вещь – раскрытие шейки матки ПОЛНОЕ. То есть за полтора часа у меня раскрылись оставшиеся 5 сантиметров. Вот это скорость! Получается, что тот самый ужасный переходный период, которым пугают во всех книжках про роды (когда хочется тужиться, а нельзя, потому что раскрытие еще неполное), я счастливо избежала. Значит, можно тужиться? Тем более, что-то захотелось.

Но к моему удивлению, на кровать Рахманова меня не пригласили. А сказали на схватке глубоко-глубоко вдохнуть воздух и не задерживать его, как при потугах, а медленно выдохнуть «через низ», как бы этим воздухом выталкивая ребенка. Такой способ дыхания стал для меня полнейшей неожиданностью. Я к нему была совершенно не готова. Понадобилось несколько минут, чтобы я вообще поняла, что от меня хотят, и еще какое-то время, чтобы я задышала примерно так, как добивались врач и акушерка.

Я очень хорошо помню: Диму оттеснили в угол бокса, акушерка встала рядом со мной у кровати, командуя моими дыхательными экзерсисами, а Олеся Викторовна разместилась у моих ног – за спинкой кровати. Как я потом поняла, при полном раскрытии шейки матки головка ребенка еще недостаточно продвинулась, чтобы начать потуги, поэтому понадобилось такое необычное дыхание, чтобы быстрее подтолкнуть его к выходу.

Я запомнила еще один момент. В то время, когда я вот так отчаянно дышала, в мой бокс вошел ординатор и попросил Олесю Викторовну посмотреть другую пациентку – женщину с преждевременными родами на 34 неделе. Но доктор Прохорова строго ответила, что сейчас подойти не может. И осталась рядом со мной. Я тогда подумала, что, пожалуй, на пять минут она бы могла отлучиться. Но, видимо, Олеся Викторовна придерживалась другого мнения. Меня переполнило чувство безмерной благодарности к своему врачу за то, что «не бросила в трудную минуту».

Глубокие вдохи и еще более глубокие выдохи вконец измотали меня. Я чувствовала себя деморализованной и обессиленной. Так что когда мне наконец-то скомандовали встать, я не удержалась на ногах и чуть было не упала, ухватившись за капельницу. Благо, Дима меня поддержал.

– Расставь ноги широко, – на ухо говорила мне акушерка. – У тебя там уже головка ребенка, не зажимай ее.

Меня облачили в новую ночнушку, помогли забраться на «гинекологический лежачок», привязали к нему ноги, всучили в руки железные поручни и приказали тужиться. Олеся Викторовна встала слева от меня, акушерка – справа. Еще в боксе в тот момент находилась медсестра с неонатологом. И мой муж, куда же без него?

За схватку нужно было потужиться три раза и делать это, что есть силы. Я старалась, но было страшно. Я чувствовала, что каждое мое усилие выталкивает ребенка наружу, и инстинктивно пыталась замедлить этот процесс, опасаясь, что головка малыша меня просто разорвет. (Вот где пригодились бы упражнения Кейгеля, а я филонила!) Дима, стоявший у изголовья, попытался было вытереть пот с моего лба, но в тот момент мне было не до его заботы.

– Отойди, не мешай, – сказала я и снова стала тужиться.

Места справа и слева от меня были уже заняты, поэтому ему ничего не оставалось, как занять уютный наблюдательный пункт прямо по центру – напротив, извините, выходного отверстия. Ох, и насмотрелся же он, бедолага!

На второй потуге я почувствовала, как головка разрывает меня на части.

– Ой-ой, как больно, – завопила я.

– Ира, Ира, что ты кричишь, как тебе не стыдно, – недоуменно одернула меня Олеся Викторовна.

Я сделала квадратные глаза. Можно подумать, это так необычно – кричать во время родов. Но потом я поняла, что доктор Прохорова осадила меня специально, чтобы я собралась и доделала начатую работу.

На четвертой потуге тужиться стало как-то легче. И я даже не поняла, что ВСЕ. Ребеночек родился. Для меня было очень неожиданно, когда мне поднесли к носу скользкое, покрытое смазкой тельце и спросили:

– Ну, кто у тебя?

– Девочка, – выдохнула я и откинулась назад.

Часы показывали двадцать пять минут двенадцатого. Значит, я рожала всего шесть часов. И моя дочка родилась 26-го марта, за тридцать пять минут до начала следующего дня. А что, тоже красивая дата – 26.03.2003.

Мужской взгляд. Когда мы с акушеркой переместили Иринку на кресло (а для беременной это почти акробатика, да еще и с капельницей), в наш бокс стал стекаться народ – медсестра, неонатолог, и все сгруппировались около кресла. Сначала я встал у изголовья и попытался промокнуть пот любимой. Но поскольку я сбивал ее с темпа, она в жесткой форме попросила не мешать. Опешив, я отошел в сторону и решил подержать за ручку, но и тут оказался не к месту, поскольку по бокам встали врач и акушерка. В итоге, я оказался примерно в полутора метрах от эпицентра.

Зрелище, братцы, скажу я вам, не для слабонервных. Это нельзя сравнить даже с самым навороченным фильмом ужасов. Это вообще НИ С ЧЕМ сравнить нельзя. Но после ТАКОГО начинаешь понимать всю ценность человеческой жизни.

Сначала о процессе. Весь процесс непосредственно родов проходит в три-четыре потуги (хотя у кого-то и больше). Потуга – это когда женщина выталкивает из себя плод, а врач и акушерка ей в этом помогают. Первая-вторая потуга – показалась головка, третья – вышла головка, четвертая – все остальное (руки, туловище, ноги).

Потуги происходили на раз-два-три – поехали! Моя мужественная жена тужилась, а Олеся Викторовна и акушерка, как бойцы без правил, локтями наваливались на ее живот и со всей дури выдавливали ребенка. Даже подпрыгивали и давили на живот всей массой тела.

Теперь о том, как сами роды выглядят со стороны. «Показалась головка» – это слабо сказано. Посреди кровавого месива появляется некий инородный предмет, похожий на переспевший огурец, только такой же кровавый, как и все остальное, и с заостренным концом, который пульсирует. Оказывается, головка у младенца не круглая, как у взрослых людей, а овальная, а пульсирует на конце мозжечок. В конце второй потуги головка полностью вышла, и я увидел, что это действительно головка. Причем буквально на глазах она стала более-менее круглой, как у всех людей – это кости черепа возвратились на положенные им места.

Овальная голова – это нормально? Это был первый шок.

Во время третьей потуги головка полностью вышла, и пошло остальное тельце. В этот момент отошли остатки околоплодных вод. Выглядело это так, как будто головка отделилась, и фонтаном полилась кровь. Мне поплохело, но не от жуткого вида, а от того, что я, грешным делом, подумал, что ребенку просто оторвали голову.

На четвертой потуге вышло тельце. Правильно говорят – если пролезла голова, все остальное пролезет. Плечи, ручки, туловище и ножки нашей девочки появились на божий свет, как зубная паста из тюбика, по-другому и не описать...

Я не могла поверить, что все позади. Тут же вспомнила свою случайную собеседницу в диагностическом центре перед УЗИ и ее слова, что в момент рождения сына она испытала несказанное счастье. Какое счастье? Несказанное облегчение – вот что я испытала в тот момент. Слава богу, все закончилось.

В боксе было подозрительно тихо.

– Почему она не кричит? – обеспокоившись, спросила я. Тут же мысль: может, это анестетик так повлиял на дочку, и она поэтому заторможенная.

– Сейчас закричит, – ответила акушерка, и в ту же секунду наша девочка разразилась громким воплем.

– Папа, вы не хотите перерезать пуповину? – спросили Диму.

– Нет, нет, вы сами, – было видно, что мужу немного дурно. Он еще не пришел в себя после всего увиденного.

(Мужской взгляд. Пуповину протягивали к моему лицу двумя кровавыми ножницами-щипцами. Я сказал, что для меня впечатлений достаточно).

Олеся Викторовна осторожно вытянула из меня плаценту. Послед мягко выскользнул и шлепнулся на стол. Врач изучила его. Вроде целый.

Дочку положили на пеленальный столик, она недовольно кричала. Я с любопытством разглядывала ее личико (надо бы запомнить, чтобы ни с кем не спутать!). Боже мой! Откуда в нашей славянской семье такой «татаро-монгол»? Волосики темные, глазки узенькие, скулы широкие, носик приплюснут, на лбу и на веках красные пятна, ресницы реденькие-реденькие. Зато пальчики красивые, с длинными заостренными ноготками. Но главное – никакого сходства ни с одним членом нашей семьи.

Тут мы вспомнили про фотоаппарат, и Дима запечатлел для истории нашу девочку. В тот момент ей было 5 минут отроду. Совместную фотографию счастливого семейства мы сделать не догадались. И, наверное, правильно. Потому что спустя годы мне бы не хотелось лицезреть свой «видос» после родов. От пережитого напряжения главное украшение моего лица, филированная челка, буквально стояла дыбом. И я потом никак не могла опустить ее обратно на лоб – она упрямо поднималась к небу. Так и жила я полтора дня с всклокоченными волосами, пока муж не передал мне фен.

– 53 сантиметра, вес – три семьсот, восемь-девять баллов по шкале Апгар, – объявила нам неонатолог параметры нашего ребенка. Мы с Димой удовлетворенно закивали. Неплохо! Но выяснилась одна не очень приятная вещь: у девочки перелом ключицы. Но неонатолог заверила нас, что у новорожденных все срастается просто мгновенно, так что через неделю о переломе мы и не вспомним. Я восприняла это известие спокойно.

Мужской взгляд. Неонатолог обтерла нашу дочку и ее параметры объявила громким поставленным голосом, чтобы все слышали (и не переспрашивали), а главное – чтобы это записали в карту. 53 сантиметра – это рост, если вытянуть ножки, а Даша (как и все дети) после рождения свернулась калачиком (все мышцы еще в тонусе и в том положении, в каком были в утробе). Поэтому она казалась и была такой крохотной и хрупкой, что я даже побоялся взять ее на руки. Пока неонатолог приводила девочку в порядок, я подошел к Иринке и спросил, как назовем. Глядя на дочку, мы сразу поняли, что быть ей Дашей, уж больно она под это имя подходила.

Дочку положили мне на живот. Это, конечно, непередаваемые ощущения. В такие минуты и начинаешь осознавать, что роды – это уже история, а ты стала мамой. Что на тебе лежит главное сокровище мира. Крохотная частичка тебя. Маленький скрюченный человечек, которому с этой поры принадлежит твое сердце и твоя жизнь.

Из моей груди акушерка выдавила капельку молозива и дала слизнуть дочке. Та немного почмокала и перестала. Я была удовлетворена – первый телесный контакт состоялся. Все, как советуют в мудрых книжках.

Потом Дима стал звонить родителям. Сначала моим, потом своим. Мои мама с папой, весь вечер не находившие себе места, совершенно не ожидали, что радостное известие придет так скоро. Мама тут же попыталась выяснить ВСЕ подробности, но на них сил у нас уже не было, и Дима отрезал:

– Все, перезвоним завтра, тогда и расскажем.

Акушерка, слышавшая этот разговор, потом тихо сказала мне:

– Какой строгий и суровый у тебя муж.

В ответ я рассмеялась. Потому что на самом деле более мягкого, обходительного и вежливого человека, чем Дима, на свете найти трудно.

Дочку нашу унесли. Муж собрался выйти покурить. А я все продолжала лежать на кровати Рахманова с согнутыми в коленях ногами.

– Дим, а что у меня ТАМ творится? – спросила я мужа.

– Как будто бомба разорвалась, – ответил он, улыбаясь.

Мужской взгляд. Я вышел покурить. Мест для курения в родильном отделении, в принципе, не предусмотрено. Поэтому я примостился в ординаторской, быстренько нервно перекурил и вышел в коридор. Тут на меня снова обрушился шум и гам родблока – конвейер по появлению детей на свет не останавливался ни на минуту, а к ночи (видимо, потому, что зачинают, в основном, ночью) даже стал набирать обороты. Одновременно рожало человек восемь, не меньше.

И вот посреди всего этого шума, среди криков рожениц и родившихся детишек, я отчетливо услышал тихий плач СВОЕГО РЕБЕНКА. И доносился он не из бокса, где мы рожали, а из бокса, который был на другой стороне коридора и метров на пять ближе.

Еще не до конца поняв, почему я иду именно в этот бокс, я зашел туда и увидел свою дочку, которую уже запеленали и положили под кислородную маску для детишек (такая же, как у летчиков сверхзвуковой авиации, только крохотная). Я стоял перед ней и понимал, что это часть меня, это моя кровь. Вот ради кого стоит жить!

Сзади тихонько подошла акушерка и сказала:

– Вы не переживайте, это у нее легкие расправляются, вот она и кричит.

Побыв немного с Дашей, я зашел к Иринке, которую Олеся Викторовна уже почти «заштопала».

На потугах меня таки разрезали – т. е. сделали эпизиотомию. Но я ее не почувствовала. Самое интересное то, что и Дима ничего не заметил, хотя наблюдал за всем происходящим, так сказать, из первого ряда. Так что мне предстояло пережить еще и «латание дыр». По проводкам вновь пустили анестетик (какая же все-таки удобная вещь – эпидуральная анестезия!). Через некоторое время чувствительность промежности притупилась, и Олеся Викторовна приступила к наложению швов. Где-то я читала, что на Западе используют «саморастворяющийся» шовный материал. Это, наверное, здорово. Но в моем случае использовались обычные медицинские нитки черного (!) цвета. Ужас! Их через несколько дней надо было снимать.

Никаких неприятных ощущений я не почувствовала, хотя была безумно напряжена – все-таки зашивают такое нежное место. После процедуры ко мне пришел анестезиолог. Не Борис Борисович, а другой – помоложе.

– Ну, что, второго ни за что в жизни рожать не будете? – задорно спросил он. Наверное, слишком много на его веку было родильниц, которые после родов сгоряча так и говорят: «Второго ни за что в жизни».

– Ну, почему же, – протянула я. – Но не сразу. Лет так через пять.

Он стал снимать с меня проводки, прикрепленные к коже пластырем. Пластырь намертво прилип к моему телу и отрывался очень тяжело. Я то и дело ойкала от неприятных ощущений. Анестезиолог, видимо, был большим шутником, потому что начал прикалываться над ситуацией.

– Да, пластырь надо снимать под общим наркозом, – веселился он.

Освободив меня от пут, он с шутками-прибаутками удалился. Акушерка заботливо накрыла меня одеялом. Очень вовремя, потому что меня резко бросило в холод. Все тело трясло крупной дрожью, я лежала под шерстяным одеялом и не могла согреться. Наверное, это естественная реакция организма на пережитый стресс. Знаю, что так происходит у многих.

Так я пролежала до половины второго ночи. Дима был рядом.

Олеся Викторовна заполняла мою карту. Встал вопрос о том, в какую палату и на какой этаж меня класть. Я, начитавшись про пользу совместного пребывания с ребенком, настаивала именно на нем. Кстати, в 72-ом роддоме ВСЕ «бесплатные» пациентки, у которых были физиологические роды лежат вместе с малышами. Правда, их по две-три в палате плюс дети. У меня же должна была быть отдельная комната.

Доктор Прохорова предложила мне поселиться на 4-ом этаже в отделении для женщин после кесарева сечения. Там детишек содержали отдельно от мам – в специальных детских боксах – и привозили только на кормление.

– Пойми, тебе надо отдохнуть, восстановиться, – убеждала меня Олеся Викторовна, – а ребенок тебе этого не даст. У тебя контракт, будет отдельный бокс. Захочешь, возьмешь дочку к себе на весь день, а ночью, чтобы выспаться, отдашь.

Разумность ее слов меня переубедила. За что моему врачу – отдельное огромное спасибо. Находиться с ребенком днем и отдавать его детским медсестрам ночью или во время процедур, на мой взгляд, – это просто идеальный вариант.

Но была одна неувязочка. На четвертом этаже в тот момент не было подготовлено отдельного бокса к принятию родильницы. Он мог быть готов только утром. Поэтому Олеся Викторовна, разъяснив мне положение дел, осторожно поинтересовалась, не буду ли я возражать провести одну ночку (к тому моменту уже полночки) в общей палате, а наутро переселиться в положенный мне бокс.

Я согласилась (мы не гордые), но ее извиняющийся тон меня немного удивил. А потом я подумала: все правильно, так и должно быть в капиталистическом мире. Человек (то есть я) заплатил деньги за отдельную палату, а она не готова, значит – условия контракта выполняются не в полном объеме. Поэтому говорить об одной ночке в общей комнате надо не как о само собой разумеющемся деле (а у нас это любят), а спросить, не будет ли пациент против. Меня спросили. Я не возражала.

Полвторого ночи меня переложили на каталку и вывезли в коридор. Там мне на живот положили дочку, завернутую в казенное одеяльце. Ее головка тоже была прикрыта чем-то наподобие платочка. Выглядела девочка абсолютно по-сиротски. Я прижала ее к себе, и мы поехали. Дима шел за нами.

Весь путь я с дочкой разговаривала. Говорила, что все позади, что теперь мы все время будем вместе, что я люблю ее больше всех на свете. Девочка сосредоточенно хлопала глазками и слушала мой поток сознания очень внимательно, не издав ни единого писка. Мне даже показалось, что она меня понимает!

На четвертом этаже ее забрали в детский бокс. А меня сгрузили в обычной палате. В ней лежала всего одна родильница (так что особого неудобства от нескольких часов в «общей» комнате я не испытала). Мы с Димой на прощанье обнялись, еще раз поздравили друг друга с рождением дочки, и он поехал домой. А я еще успела поболтать о том, о сем с соседкой по палате. Угомонились мы где-то через час. Но от возбуждения я еще долго не могла заснуть, в сотый раз прокручивая про себя события ушедшего дня.

Ну, здравствуй, новая жизнь!

Мужской взгляд. Присутствовать на родах или нет? Сколько по этому поводу споров, дискуссий и мнений. Каждый приводит свои доводы «за» и «против». Не буду никого ни в чем убеждать, но лично для себя я понял следующее:

– кажется, мое присутствие на родах сильно приободрило мою жену. Во всяком случае, она до сих пор не устает об этом повторять. А раз так, то это наверняка благоприятно сказалось и на самом процессе родов, и на моем ребенке, а для меня это очень важно;

– роды – действительно великое таинство природы, но ничего сверхъестественного и мистического за время родов не происходит. При всей буре овладевших мной эмоций, роды – это всего лишь физиологический процесс, а эмоции связаны, в первую очередь, с переживаниями за близкого человека. Происходившие в соседних боксах роды не вызвали у меня никакого интереса ни с физической, ни с эмоциональной точек зрения;

– говорить о том, что роды – сугубо женское дело – домострой и предрассудки прошлого. А вот чувствовать себя сопричастным важнейшему событию в жизни семьи и участвовать в нем – великое дело;

– многие говорят о том, что от вида родившей жены угасает даже самое сильное влечение. Ерунда! У меня ничего не угасло. Хотя, возможно, у каких-нибудь особо впечатлительных товарищей роды и могут оставить глубокий след и повлиять на либидо. Поэтому говорю со знанием дела: вход в родблок – не для слабонервных инфантилов, а для личностей со сформированной и устойчивой психикой;

– присутствие при рождении собственного ребенка позволяет осознать две очень важные вещи. Первое: как же все-таки хрупка человеческая жизнь (и потому она является наивысшей ценностью). Второе: родившийся ребенок – ТВОЙ и ничей другой (ни соседский, ни любовника или кого-то там еще, а твой).

В общем, сколько бы раз мы ни рожали, на роды я всегда пойду. А вы решайте сами.

Такие разные роды

Начну с банальности: не бывает одинаковых родов, как не бывает одинаковых судеб. Роды у всех и начинаются, и проходят по-разному. только заканчиваются одинаково – рождением малыша. Но и этому сопутствуют совершенно разные ощущения, впечатления и эмоции. Тесный круг моих подруг – живое тому подтверждение. Как обычно, расскажу про их опыт.

Как показывает жизнь, роды могут начаться где угодно и когда угодно: рано утром в собственной постели, на кресле у гинеколога во время планового осмотра, в гостях или в палате патологии выбранного роддома. И как угодно: со схваток, боли в пояснице, излития вод, кровотечения. А могут поначалу никак себя и не проявить. Вот и поди разбери, к чему себя готовить?

7 часов под капельницей

Лиза не очень любит рассказывать о своих родах. Потому что не очень любит о них вспоминать. В ее памяти они оставили не самый приятный след.

В последний день сороковой недели Лиза почувствовала – началось! Она явственно ощущала сокращения матки. Когда ни о чем, кроме родов, думать уже не можешь, любой намек на ощущения, описанные в книжках, воспринимается однозначно: наконец-то! Лиза с Сашей облегченно вздохнули (дождались!), настроились, собрались и поехали в ту самую коммерческую клинику, где решили рожать. Но там их ждало разочарование – никаких признаков родов не наблюдалось. Схватки оказались ложными. Пришлось возвращаться домой.

Следующий день новостей не принес. Ну, когда же? А вот ночь выдалась беспокойной. Лиза то и дело бегала в туалет. А утром ее осенило – «оно»! Точно «оно»!

В девять ноль-ноль Лиза и Саша стояли у входа в клинику. При осмотре выяснилось, что воды уже отошли (вот, что означали бесконечные походы в туалет – воды отходили постепенно!). Значит, возрастает опасность инфицирования. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы родовая деятельность приостановилась.

Как только Лиза с Сашей оказались в родовом боксе (кстати, он ничем не отличался от тех, что есть в государственных роддомах), ей тут же поставили капельницу с окситоцином[12] – стимулировать схватки. Лизе пришлось лежать. Лежать вплоть до самых потуг. 7 (!) часов в горизонтальном положении. Без возможности размяться и сменить позу.

Это был тихий ужас. Окситоцин спровоцировал сильные схватки. Сильные схватки = сильная боль. Лиза говорит, что, в принципе, была морально готова к боли, но она не ожидала, что боль окажется НЕПЕРЕНОСИМОЙ. Были моменты, когда она даже теряла сознание – так ей было плохо.

Видя страдания пациентки, врач принял решение сделать эпидуральную анестезию. Лиза очень (очень!) ждала, что боль отступит. Но этого не случилось! Анестезия НЕ ПОМОГЛА! Почему? Может, ее неправильно сделали? А, может, Лиза оказалась невосприимчива к выбранному анестетику?

Уже после родов Лиза предположила, что если бы у нее была возможность ходить, принимать удобные позы, экспериментировать, схватки она пережила бы намного легче, да и сами роды прошли бы быстрее. К тому же рядом был Саша, он бы очень помог. А так он только сидел рядом и никакой поддержки, кроме моральной, оказать был не в силах. Он, конечно, старался – отвлекал Лизу, смешил, заговаривал ей зубы, но было видно, что и ему невероятно тяжело. Тяжело видеть любимую в таком жутком состоянии и не иметь возможности хоть чем-то ей помочь. Саша тоже настраивался на роды, но совершенно не ожидал, что они будут развиваться именно так, что Лиза будет кричать и корчиться от боли, а он лишь сидеть рядом. За этот день спокойный, уравновешенный Саша разом похудел на... 3 килограмма. Так сильно переживал.

Остается не совсем понятным, почему Лизе пришлось ВЕСЬ первый период родов пролежать под капельницей. Но, наверное, раз врач принял такое решение, значит, оно было единственно верным. Но вообще считается, что окситоцин провоцирует гораздо более сильную боль, чем при естественных схватках. К тому же, простимулированные окситоцином сокращения наступают внезапно, не позволяя роженице к ним подготовиться, они идут чаще и длятся дольше. Все это в полной мере и пришлось пережить Лизе.

К потугам она была уже в состоянии аффекта. Эффективно тужиться не получалось, поэтому Лизин врач – огромный колоритный грузин – навалился ей на живот и прямо-таки выдавил девочку.

Ксюшу тут же положили маме на живот. Для только что вынутого из утробы новорожденного она была очень симпатичной и чистенькой. Саша стал ее фотографировать. И Лиза лежала и не могла поверить, что все позади. Как и я, она испытала огромное чувство облегчения. Но не более того.

После родов предстояла еще неприятная процедура наложения швов. Лиза вспоминает, что было больно, но для нее в тот момент «это было уже не важно».

Лизины роды длились 8 часов. Врач в итоге квалифицировал их как тяжелые. Вот ведь как бывает: вроде будущие родители обо всем позаботились, выбрали подходящее медицинское учреждение, нашли общий язык с доктором, обговорили с ним все необходимые детали, а все равно жизнь приготовила сюрприз. В виде тяжелых родов и не самых счастливых воспоминаний о них.

С кресла в карьер

О том, что роды уже начались, Лана с удивлением узнала – где бы вы думали? – во время планового осмотра в роддоме, с которым она заключила контракт. В тот момент у нее было 38 недель. Врач пощупала-пощупала и нащупала открытие шейки матки в два пальца. Батюшки, пациентка-то уже рожает. Естественно, ни о каком возвращении домой не могло быть и речи. Лану оставили в роддоме.

Хоть Лана и мечтала побыстрее родить, но была застигнута такой новостью врасплох и выглядела растерянной. Старательно собранный «пакетик на роды» остался дома. У Ланы с собой не было даже тапочек, не говоря уже про зубную щетку и туалетную бумагу.

Тапочки выдали в приемном отделении. И повели проводить необходимые перед родами процедуры. Лана чувствовала себя загнанной ланью, арестанткой в тюрьме и партизанкой на допросах в гестапо в одном флаконе. Ее охватила тоска, невероятное чувство одиночества и страха. Идти никуда не хотелось. А хотелось убежать домой к мужу.

В дородовом отделении Лане сделали УЗИ. Обследование ничего «такого» не выявило. Решили «в довесок» сделать и электромониторинг. Монитор схваток не показал. Боли тоже не было. Лана еще больше приуныла.

Вечером у нее что-то подозрительно потекло по ноге (слизистая пробка иди воды? Не разобрать!). Лана обрадовалась: ну хоть что-то! Потом к ней в палату подселили еще одну будущую мамочку, и стало уже не так страшно, грустно и тоскливо.

Утро принесло приятное известие – открытие уже три сантиметра. Хотя схватки по-прежнему не ощущались. Все, началось! Ура! Страх исчез окончательно. Ему на смену пришли восторг и любопытство. Как «оно» все пройдет?

Лана позвонила Мише: «Рожаю! приезжай!» И торжественно, с гордо поднятой головой отправилась в родблок.

Судя по Ланиным рассказам, родовое отделение в 8-ом роддоме такое же, как и в моем – 72-ом, – длинный коридор, с одной стороны которого просторные стеклянные боксы для рожениц, с другой – боксы для новорожденных. Первое, что Лана увидела в родблоке, была девушка в соседнем боксе. У той, судя по всему, полным ходом шли схватки. Девушка монотонно мерила шагами помещение, время от времени хваталась рукой за спинку кровати и сгибалась в три погибели. Лана еще тогда подумала: «Да, девчонка мается, но ничего – жива же!» Это внушило оптимизм.

Часы показывали одиннадцать утра. К Лане пришла ее врач, проткнула плодный пузырь. И только после этой процедуры начались схватки. Болезненные, но вполне терпимые. Лане было интересно, что же будет дальше? Ей, как пациентке по ДМС, тут же предложили обезболивание. Но она отказалась, решила погеройствовать.

Роженица в соседнем боксе все чаще корчилась от боли, но Лане в тот момент было ее не понять. Через некоторое время соседку перевели на кровать Рахманова – начались потуги. Лане было как-то неловко смотреть на чужие роды, но любопытство просто распирало. И она все равно подходила к стеклу, чтобы подглядеть, как там дела.

Приехал Миша. Лана повеселела. Сила схваток еще позволяла ей чувствовать себя неплохо. В промежутках она пела песни, хихикала и радовалась тому, что муж рядом. С ним она чувствовала себя очень комфортно.

Где-то полпервого схватки вдруг стали очень сильными. Геройствовать враз расхотелось, но увы! Анестезию делать было уже поздно. К тому же именно в этот непростой момент Лану «пристегнули к монитору» – стали делать электромониторинг. На самом деле, это очень трудно – в самый тяжелый период родов быть ограниченной в движениях и не иметь возможности принять удобную позу, чтобы пережить сильную схватку. Это настоящее испытание.

В час дня врач зафиксировала полное открытие шейки матки, но тужиться Лане не хотелось. Она все еще страдала от боли. Но потом опытным путем поняла – на потугах боль уходит.

Михал Михалыч родился в полвторого пополудни и оказался крепким парнишкой. Лана, конечно, была очень довольна. Но никаких особых эмоций (ах и ох!) не испытала – ни счастья, ни восторга, ни облегчения. Все то же любопытство. Лана смотрела на все происходящее как будто со стороны, как будто не она родила этого чудного мальчонку. Она боялась ПОВЕРИТЬ в то, что теперь она – мама. Что шесть лет отчаянных попыток родить безвозвратно ушли в прошлое. Что их с Мишей жизнь обрела новый смысл, и что это уже навсегда. После стольких лет бесконечных походов по врачам в это действительно невозможно было поверить.

Лана боялась радоваться, боялась окунуться в состояние эйфории, боялась ликовать. Ей понадобилось без малого полгода, чтобы до конца поверить в рождение собственного ребенка и ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ почувствовать долгожданное счастье.

Любовь нечаянно нагрянет 2

...«Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь...» Вот так и роды могут начаться «нечаянно», когда ты ожидаешь от жизни чего угодно, но только не их.

Помните, во второй главе я рассказывала про свою коллегу Оксану, которая узнала, что ждет ребенка только на третьем месяце? А все потому, что поначалу у нее, как обычно, шли месячные. Так вот из-за этого нетипичного обстоятельства с датой родов у Оксаны возникли нешуточные сложности. Разные врачи называли разные даты. Причем разница была не в нескольких днях и даже не в паре недель. Расхождение в сроках достигало полутора-двух месяцев! Согласитесь, это совсем не смешно, если сплошь опытные специалисты не могут сойтись во мнении, когда твой ребенок появится на свет.

По УЗИ тоже никак не удавалось скорректировать срок. Неизменно Оксане писали в карте «крупный плод!!!» (именно так, с тремя восклицательными знаками), но продолжали ставить несоответствующие размеру ребенка сроки беременности. Гинеколог, которая вела Оксанину беременность, заверяла ее, что родов надо ждать не раньше начала мая. И даже то, что к тому моменту Оксанин малыш достигнет в утробе просто гигантских размеров, не поколебало ее уверенности. Кроме того, она не восприняла всерьез результаты последнего УЗИ, которое Оксана не поленилась и отправилась делать в ЦПСиР. Там именитый профессор высказал свое авторитетное мнение и поставил роды на конец марта.

– Что эти профессора понимают? – фыркнула гинеколог. – Они сплошь теоретики, а мы тут – практики.

5 марта Оксана ушла в декрет. Тут же заключила контракт с московским роддомом. И со спокойной душой уехала на две недельки погостить к родителям в маленький город Торжок.

14 марта, в воскресенье, вся страна выбирала президента. Днем Оксана с родителями пошла голосовать, по пути они встретили давних знакомых и после выполнения гражданского долга шумной компанией вернулись домой. Накрыли праздничный стол, вкусно пообедали. К шести часам вечера гости дисциплинированно разошлись, и в квартире наступила привычная тишина.

Вот тут-то Оксана и заметила, что у нее побаливает спина. Совсем несильно, но побаливает. Решив отвлечься, Оксана вымыла посуду. Потом, как образцовая дочь, погладила на понедельник мамин белый халат (Оксанина мама – врач-педиатр). А спина болела все сильнее и сильнее. Оксана забеспокоилась. В девять часов она не выдержала и пошла к маме жаловаться.

– Может, у меня роды начались? – робко спросила она.

Мама подняла ее на смех.

– Какие роды? Тебе еще ходить полтора месяца! К тому же, ты что, не знаешь, как роды начинаются?

– А, может быть, все-таки они?

Мама вытащила из книжного шкафа том медицинской энциклопедии, открыла на нужной странице и изрекла:

– Садись, читай, как распознать роды.

Оксана, как послушная школьница, засела за фолиант. Действительно, таких симптомов, как там описывается, у нее нет: схваток нет, воды не подтекают, низ живота не тянет. Только неимоверно, безбожно ломит спину.

Мама дала Оксане пуховой платок:

– Наверное, застудила поясницу, надо согреть.

Пуховый платок не помог, Оксана продолжала ныть. По телевизору шел всеми любимый фильм «Москва слезам не верит». Мама усадила стонущую дочку к экрану. Но фильм тоже не радовал.

Около одиннадцати Оксана категорично заявила:

– Все, мама! Мне плохо, вызывай «скорую»!

Мама позвонила своему старому другу, который в тот вечер дежурил на «скорой».

– Тут дочка беременная что-то капризничает, приезжай, посмотри ее.

В начале двенадцатого приехал врач. Посмотрел Оксану и аж побелел весь от испуга:

– Она рожает! Открытие уже 9 сантиметров. А я ни разу роды не принимал!

Мама родная! Вот тут-то все забегали. У Оксаны с собой для родов ничего нет – все в Москве осталось. Она только и успела, что сунуть в сумку свою розовую шелковую ночнушку и такие же розовые пушистые тапочки, и бегом в машину «скорой помощи». Хорошо, что хоть обменная карта была с собой.

В машине все сидели как на иголках – вдруг не довезут. Оксану успокаивало только одно: рядом мама, а у нее полгорода знакомых медиков. Только бы доехать!

У роддома они оказались в половине двенадцатого. А там, как назло, никто не рожает, все врачи куда-то разбрелись. Вот ужас-то! Так и на улице родить недолго, уж лучше бы дома остались.

Стали вызванивать дежурную бригаду. Через пятнадцать минут к ним вышла дежурный врач. Слава Богу, она оказалась вменяемой теткой.

– Что случилось?

– Да вот, скоротечные роды.

– Что-то не похожи вы на роженицу, – она подозрительно оглядела Оксану. – Ладно, давайте посмотрю.

Посмотрела и обмерла.

– Срочно в родблок!

Там же в смотровой она проколола Оксане плодный пузырь. И только тогда начались схватки. Конечно, их можно было вынести, но боль была сильной.

Оксана переоделась в то, что взяла с собой из дома и, когда вошла в родблок, ожидавшие ее там врачи согнулись от смеха. Их взору предстал такой невинный беременный ангел, с ног до головы одетый в розовое.

– Ты у нас первая пациентка, которая собралась рожать в шелках. Ха-ха-ха!

Из казенных закромов была вынута на свет божий застиранная ночнушка серого цвета и 56-го размера. Оксане ничего не оставалось, как облачиться в нее. Тем временем схватки уже перешли в потуги. Забравшись на кровать Рахманова, Оксана взглянула на висевшие на стене часы. Они показывали полночь. Врачи скомандовали тужиться. Во время одной из потуг Оксана неожиданно подняла правую ногу. У стоявшего рядом врача хрустнула челюсть.

– Ты что делаешь? – завопили медики, и привязали ноги роженицы-дзюдоистки к кровати.

После этого ни о чем другом, кроме привязанных ног, Оксана думать уже не могла.

– Тужься, – командовали врачи.

– Отвяжите ноги!

– Тужься, тебе говорят!

– Ноги сначала освободите!

Через полчаса неравной борьбы Оксана все-таки сдалась и родила дочку. Причем родила без разрывов и эпизиотомии! Такая у Оксаны оказалась крепкая промежность. А все потому, что она 12 лет занималась спортивными бальными танцами.

Ее Аришка родилась вполне зрелым и доношенным ребенком. Вес – три восемьсот, 58 сантиметров. Значит – точно в срок. И по поводу даты родов прав оказался профессор-«теоретик» из ЦПСиР, а не гинеколог («опытный» практик!) из женской консультации.

Аришка появилась на свет полпервого ночи в больнице провинциального городка, который и на карте-то не сразу отыщешь. Наверное, это судьба. Кто мог предположить, что рожать Оксане придется так далеко от ставшей родной Москвы? Но все, слава Богу, закончилось хорошо, впечатления у Оксаны от таких экстремальных родов остались самые радужные, а условия в роддоме Торжка оказались гораздо лучше московских (читайте об этом в следующей главе). Все считают, что родить в столице – предел мечтаний, а жизнь показывает, что это глубочайшее заблуждение человечества.

Быть готовой ко всему!

...Викины роды с самого начала стали развиваться совсем не так, как она планировала. Все началось с кровотечения. Естественно, Вика запаниковала, потому что на таком большом сроке кровь означает, как правило, отслойку плаценты. Она моментально собралась и пулей помчалась в клинику, с которой заключила контракт. Там ей сделали УЗИ. Новейшее оборудование отделения плаценты не показало. Схваток у Вики тоже не наблюдалось. Врачи решили перестраховаться и оставили ее ночевать в родблоке.

Ночью у Вики начались нерегулярные схватки. В шесть утра прокололи пузырь, но... Сокращения не становились ни явственнее, ни регулярнее. По истечении трех часов врач (тот самый, которого все так хвалили и с которым Вика, в итоге, заключила контракт) принял решение «помочь природе» и поставить капельницу с окситоцином. Вика, настроившаяся на естественные роды, восприняла это в штыки.

И вообще, как оказалось, общего языка они с врачом найти не смогли. Любые его манипуляции вызывали у Вики внутренний протест. Врач казался ей напыщенным индюком, невоспитанным мужланом, который не долг свой профессиональный выполняет и не условия контракта, а как будто делает ей одолжение. А ведь она сама его выбрала! Неужели так жестоко ошиблась?

Капельницу Вике, конечно же, поставили. Сокращения участились и стали очень болезненными. Постепенно перерыва между ними не стало вообще. В Викином затуманенном сознании все происходящее воспринималось как одна бесконечная схватка. Она не могла ни лежать, ни сидеть, ни ходить. От анестезии категорически отказывалась. Временное спасение Вика нашла в фитболе[13], на котором принялась скакать, пытаясь унять боль. И ей казалось, что если она остановится, эта боль просто разорвет ее.

Вика не видела никого и ничего вокруг. Родблок, врачи, медсестры – все было сплошной серой массой, из которой ярким цветным пятном выделялись лишь знакомые и любимые черты ее мужа. Вика видела только Лешу, который, как они и договаривались, приехал поддержать жену в «схваточном» периоде.

Он держал ее за руку, поил водой, кормил с ложечки мягким детским питанием, поскольку Вика к тому моменту провела в родблоке уже сутки и ничего за это время не ела, вконец обессилела и нуждалась хоть в какой-то энергии. А она все прыгала на мяче и... выла. От боли, от безысходности, от непонимания, когда же все это кончится.

Так продолжалось 2 часа. Два часа беспрерывных мучений и тающей надежды на их скорое завершение.

Очередной осмотр принес долгожданную весть – раскрытие полное, но... Ребенок не опустился в родовой канал! Почему? Что ему мешает? Врач забеспокоился. Решили срочно делать электромониторинг. Привезли аппарат, закрепили ремни и провода. Скорее, скорее! Время поджимает. Вот, наконец, пошли показания прибора на бумажной ленте. Что показывает аппарат? Он показывает, что сердцебиение малыша упало! Упало с нужных 140 ударов в минуту до... 96.

Что это значит? Это значит, что ребенку очень (очень!) плохо. И скорее всего, у него асфиксия – нехватка кислорода. Ему нечем дышать! Он ЗАДЫХАЕТСЯ!

Медперсонал сработал молниеносно. В мгновение ока Вику перегрузили на каталку и повезли – бегом повезли – в операционную. Врач сказал, что будут проводить экстренную операцию кесарева сечения. Первая мысль измученной Вики, так раньше мечтавшей родить самой, была: «Ну и хрен с ним! Пусть кесарево».

Ей сделали эпидуральную анестезию. Сама операция заняла всего пять минут.

Аленка родилась вся синяя. Вика даже не смогла прижать ее к себе. Ей только показали дочку и тут же передали в руки неонатолога. А Вика лежала и смотрела, как врачи борются за жизнь ее ребенка.

Потом Аленку положили в отделение интенсивной терапии, и Вика увидела ее только через два дня. Девочке поставили диагноз гипоксия, асфиксия. Было опасение, что она наглоталась околоплодных вод. Как выяснилось после операции, у нее было тугое двойное обвитие пуповины вокруг шеи. Именно пуповина сдерживала ребенка и не давала ему продвигаться по родовым путям. По ней перестал поступать кислород, результат – асфиксия и падение сердцебиения.

Конечно, Викины чувства и мысли описать очень трудно. Это была смесь самых противоречивых ощущений. С одной стороны, радость – дочка наконец-то родилась. Надежда – все будет хорошо и самое страшное позади. Облегчение – роды уже в прошлом. С другой стороны, Вику не покидало чувство досады: все прошло не так, как хотелось и планировалось, пришлось делать кесарево, а до него так долго напрасно мучиться. С третьей стороны, подругу терзал страх. За жизнь дочки, за ее здоровье и будущее в целом. А еще был ужас. Ужас от одной только мысли, что она чуть не согласилась на домашние роды! Вика до сих пор с дрожью в голосе говорит, что если бы роды проходили дома, кого-то бы точно не стало: либо ее, либо Аленки.

Викин опыт еще раз подтверждает мое категоричное утверждение, что пропаганда домашних родов (что, собственно, и делали беспринципные акушерки с Викиных курсов молодых родителей) – настоящее ПРЕСТУПЛЕНИЕ. Да, его невозможно доказать с юридической точки зрения, но с моральной проще простого: перечитайте еще раз рассказ о Викиных родах. Пусть эта безобразная корыстная агитация будет на совести «лекторов».

После рождения Аленки, отойдя немного от пережитого шока и проанализировав произошедшее, Вика сделала для себя два очень важных вывода.

Первый из них касается взаимоотношений роженицы и врача. Вика поняла, что вела себя неправильно. Со своим акушером-гинекологом она постоянно спорила, игнорировала его рекомендации и заявляла, что лучше знает, как ей рожать. Ее врач потом признался, что в какой-то момент родов даже был готов разорвать с Викой контракт – настолько она его «достала».

На самом же деле врачу надо ДОВЕРЯТЬ. Просто знать, что он все делает правильно. И не перечить ему. И выполнять все, что он говорит. Потому что он врач. Потому что за его плечами десять тысяч принятых младенцев и десять тысяч сценариев развития родов. И еще потому, что именно он берет на себя ответственность за исход родов, за жизнь и здоровье ТВОЕГО ребенка.

Второй вывод заключался в том, что перед рождением малыша нужно быть готовым ко всему. Можно научиться всем известным и неизвестным методикам дыхания и релаксации, но они тут же выветрятся из головы, когда ты переступишь порог родблока. Можно рисовать в воображении сценарий благополучных физиологических родов (ведь проведена такая мощная подготовка!), а придется, как Вике, делать срочное кесарево.

После родов Вика была шокирована таким поворотом событий. Она была абсолютно убеждена, что родит сама, без анестезии и вмешательства медиков, в вертикальной позе, как с самого начала и планировала. Поэтому Вика изучила все, что было связано с физиологическими родами, а кесарево сечение осталось вне зоны ее пристального внимания. И она совершенно не знала, как проходит операция, как после нее нужно себя вести и т. д. и т. п. Она НЕ ГОТОВИЛАСЬ (в первую очередь, психологически) к тому, что ее девочка появится на свет в результате хирургического вмешательства. И поэтому пережила большой стресс от того, что случилось. Так что совет от Вики: будущим мамочкам категорически противопоказано рисовать сценарий родов и зацикливаться на нем. Надо заранее предполагать, что может произойти все, что угодно.

Цирк в роддоме

Олины роды иначе как «цирком в роддоме» не назовешь.

Предыстория такова. У Ольги – пиелонефрит (воспаление мочевыводящих путей). Поэтому в неполные 38 недель ее от греха подальше отправили в выбранный ею роддом (благо, он относился к ее «родному» Центральному округу). И положили не просто в банальную «патологию», а в инфекционное отделение. Кто знает подтвердит: «инфекционное» – место очень неприятное и даже, я бы сказала, «стремное». Туда привозят рожать женщин с улицы без документов (вышла за хлебом без обменной карты и привет!), иногородних, мигранток. Так что в коридоре отделения витает дух интернационализма, и там запросто можно встретить и цыганок, и таджичек, и вполне приличных коренных москвичек с разными инфекционными заболеваниями и без.

Роддом этот (прямо скажем, не самый лучший в столице) Оля выбрала только потому, что там работала врач, которую ей порекомендовали. Подруга решила рожать «по договоренности». Отдельная палата, равно как и посещение родственников, ей были не особо нужны, рожать с мужем она не хотела (это мы уже знаем), так что заключать платный контракт Оле было ни к чему. А вот рожать у врача, которому полностью доверяешь – это дело! К тому же, в ее случае конкретных сумм никто не называл. «Благодарить» доктора или нет, Оля с Олегом должны были решить сами.

Оля пролежала в роддоме десять дней. Перезнакомилась и подружилась со всеми гинекологами, медсестрами, нянечками, сестрой-хозяйкой и соседками по палате. И вот на одиннадцатые сутки наступал долгожданный день выписки – Олю врачи благословили провести последнюю неделю дома.

В пять утра Оля проснулась от желания пробежаться до туалета. Но поскольку туалет был один на все отделение и находился в конце коридора, Оля уговорила себя, что желание не столь жгучее, можно и потерпеть. Она повернулась на другой бок. Чпок! Внутри что-то лопнуло, и под Олей стала разливаться теплая лужа.

Во#ды! Как пить дать, во#ды!

Надо сказать, что Оля – конь подкованный. Она тоже времени зря не теряла: всю беременность читала специальную литературу и не вылезала из Интернета. Так что процесс родов со всевозможными вариациями изучила досконально – от А до Я. Поэтому Оля не растерялась и тут же, как советуют в мудрых книжках, сунула меж ног пеленку. Потом встала и утиной походкой (чтобы по дороге пеленку не потерять) пошла искать дежурную медсестру. Та спросонья долго не могла понять, чего от нее хотят. Потом все же врубилась и спросила:

– И что, воды нормальные?

– Вот! – Оля с гордостью продемонстрировала ей мокрый кусок ткани без каких-либо подозрительных пятен.

– Ну, все тогда, пойдем на клизму, потом мыться, собирать вещи и вперед – в предродовую.

(Роддом, где рожала Оля, располагается в здании старой постройки. Отдельных боксов для рожениц заботливые архитекторы там не предусмотрели. Переживать схватки надо в предродовой палате, а потуги – в крошечном родзале «по соседству»).

Оле несказанно повезло – в то утро как раз заканчивалось суточное дежурство ее врача. Так что беспокоить в такую несусветную рань уважаемого доктора, к счастью, не пришлось.

Тем временем Оля ощутила слабенькие схваточки. Ну, думает она, это только начало. Первые-то роды о-го-го сколько длятся, так что раньше трех дня никак не разродиться. Поэтому Оля никуда не спешила. Спокойно после клизмы посидела, подумала. Потом неторопливо залезла под душ. В какой-то из многочисленных книжек утверждалось, что вода благотворно влияет на процесс родов, снимает напряжение и боль. Поэтому Оля долго стояла под водопроводным потоком, мурлыкала себе под нос и чувствовала, как на нее нисходит умиротворение.

В это блаженное состояние грубо вторгся неожиданный стук в дверь.

– Эй, ты там жива? – послышался взволнованный голос медсестры.

– Что тако-о-ое? – тягуче ответила умиротворенная Оля.

– Тебя все ищут. И вообще, ты что делаешь? У тебя же воды отошли! Как можно так долго в душе мыться? Инфекцию, не дай бог, занесешь!

Пришлось вылезать. В палате сердобольные соседки, испуганные долгим Олиным отсутствием, уже собрали все ее вещи. Медсестра пинками подгоняла ее в предродовую. Оля буквально на бегу прихватила с собой пакетик – бутылку с водой, мобильник и... томик Мураками. Хотела приобщиться к шедеврам мировой литературы, чтобы «убить время» во время схваток. И еще, наверное, надеялась, что творение талантливого японца отвлечет ее от неприятных ощущений.

– А это еще что? – строго спросила медсестра. – В предродовую, кроме себя и ночной рубашки, вообще ничего вносить нельзя.

– Ну, пожалуйста, – взмолилась Оля, – я без чтива там умру! Мне же чем-то заняться надо будет!

Это она думала, что схватки часов восемь будут длиться.

– Ха-ха-ха, – медсестра залилась смехом. – Ну, бери книжечку, бери. Я посмотрю, как она тебе пригодится.

В предродовой подготовленная к процессу Оля первым делом включила в мобильнике секундомер – засечь продолжительность схваток. Перерыв между ними составлял (уже!) минуту. Зашла ее врач – Вера Васильевна. От души посмеялась над Олиной подкованностью и велела медсестрам нести капельницу.

– Минуточку! – сдвинув брови, возразила Оля. – А что это вы мне тут ставить собираетесь? Стимуляция крайне нежелательна для безопасных родов...

– Умные все стали, вам не угодишь, – заулыбалась врач. – Дорогая моя! А знаешь ли ты, что для тебя остановка родовой деятельности – смерти подобна. Воды-то уже отошли! Так что давай, не кочевряжься и подставляй руку.

Капельница с окситоцином сделала свое дело: очень быстро отдых между схватками у Оли сократился до 30 секунд. Боль становилась невыносимой. Какой там Мураками? Не до него сейчас! Выжить бы!

– Эй, кто-нибудь! – робко пискнула Оля.

Надежды на то, что кто-то за пределами палаты услышит ее, не было никакой. Но – о, чудо! – вошла врач.

– Чего это ты пищишь? Что случилось?

– Вколите мне что-нибудь или расстреляйте, – простонала Оля.

– Ничего, ничего. Все идет по плану. Потерпи еще немножечко. Но только не ори. Кричать во время родов нельзя, а то испугаешь ребенка. Представь себе, он и так испытывает там жесточайший стресс, а если заботливая мамочка еще и своими децибелами оглушит, у ребенка точно нервный срыв случится. Так что давай тихонечко, пожалей малыша.

Да Оля и не думала орать: как-никак книжек начиталась, а там все то же самое говорится. Но какое-нибудь слабенькое обезболивание ей в тот момент не помешало бы. Хотя до родов подруга была настроена категорически против анестезии, потому как ее минусов (влияния на ребенка и все такое) боялась гораздо больше, чем хотела ощутить плюсов. Оля решила, что справится сама, к тому же, хотела проверить свои силы. Но жизнь внесла свои коррективы в ее стройную философию. Когда ты готова лезть на стенку от боли, про возможные «минусы» анестезии как-то разом забываешь и вспоминаешь одни сплошные плюсы.

Но обезболивание Оле делать было некогда. Роды быстро продвигались к логическому завершению и очень скоро – где-то после десяти утра – показалась головка ребенка.

– Ну, все, пошли в родзал, – сказала врач.

– Как? – не поняла Оля. – Что, ПЕШКОМ?

До нее никак не доходило, что можно САМОЙ передвигаться вот так – с головкой ребенка между ног.

– Я ж ему шею сверну!

– Пошли-пошли. Тут недалеко. Соседняя дверь, – спокойно уговаривала ее Вера Васильевна.

В элегантной позе сумоиста перед боем – на полусогнутых, широко расставленных ногах – Оля преодолела несколько метров до родзала. Когда перед ней открылась заветная дверь, первое, что увидела Оля, было залитое лучами летнего солнца родильное кресло. Оно показалось невероятно, просто неимоверно высоким. Как же на него забраться, подумалось Оле. Может, подъемник какой специальный здесь есть? Естественно, никакого подъемника не предусматривалось. И лифта тоже. Даже приступочка не было.

Увидев Олино замешательство, врач посоветовала:

– А ты бочком-бочком. Давай только быстрее.

Ни на секунду не выходя из образа сумоиста, Оля кое-как вскарабкалась. И приняла неожиданную, но, по всей видимости, удобную для нее позу – на четвереньках.

Медики засмеялись.

– Перевернись, родная! На спину ложись.

Во время потуг Оля поняла, что жизнь на самом деле прекрасна. Болезненные схватки остались в прошлом. Лежать ей было очень удобно. Тужиться тоже. Боли не было. И даже отсутствовало ощущение, что ее сейчас разорвет. Вот счастье-то!

Когда показалась головка, в родзале повисла странная тишина. Все уставились на малыша. Оле стало плохо – что случилось? Я уже писала об этом: у Максика случилось двойное обвитие, и акушерка, быстро сориентировавшись, освободила хрупкую шейку от пут. Еще мгновение – и мальчик выскользнул из утробы.

Слезы брызнули фонтаном из Олиных глаз. Ура! Наконец-то свершилось!

Часы показывали одиннадцать утра. Значит, после излития вод прошло всего шесть часов. И почему в книжках пугают длинными первыми родами? А Мураками, действительно, не пригодился!

Когда перерезали пуповину, Оля не забыла деловито поинтересоваться:

– А пульсация остановилась?

Вера Васильевна снисходительно улыбнулась:

– Все-то ты знаешь! Не боись – остановилась.

Настало время извлечения последа. Его Оля запомнила как самый кайфовый момент. Вера Васильевна осторожно потянула за пуповину, и Оля почувствовала, как из нее выскользнуло что-то очень мягкое, доброе, невероятно приятной температуры. Было ощущение, что многострадальное детородное место полили святой водой.

– Ой, как хорошо, – заулыбалась Ольга. – А можно еще раз?

Медперсонал захихикал.

– Ну, ей-богу, первый раз у нас рожает такая выдумщица. Мы тебе, что, его обратно запихивать будем, чтобы снова вытащить?

Тем, как прошло рождение Максима Олеговича, Оля оказалась очень довольна.

– Такое ощущение, что роды прошли на одной ноте, – сказала она мне некоторое время спустя.

В итоге, Оля получила именно такие роды, какие хотела – максимально естественные: без анестезии и эпизиотомии. Акушерка долго боролась за ее промежность, но, увы! Разрывов (как внешних, так и внутренних) избежать не удалось. Пришлось накладывать швы. За это ответственное дело взялась сменившая Веру Васильевну другая врач.

Обезболивающий укол помог Оле пережить процесс зашивания большого внутреннего разрыва. Но она умудрилась получить еще много внешних. Когда врач приступила к ним, Оля с ужасом поняла, что никакого дополнительного обезболивания она не сделала! Зашивала ВЖИВУЮ!

– Ничего-ничего. Родить смогла и это переживешь, – убеждала она испуганную Олю. – Я тебе дольше обезболивающее колоть буду. Тут делов-то!

Во время процедуры Оля плакала от боли. На этого врача я, честное слово, удивляюсь! Неужели трудно было хоть немного чем-то притупить боль? У нас же не гестаповские пытки, в конце концов! Мало того, что эта чудо-доктор не позаботилась об Олиных ощущениях, так в итоге, и зашила как-то «не так». Когда, все было закончено, и Оля успела вытереть слезы, в родзал вошла еще не ушедшая домой Вера Васильевна. Мельком взглянув на результаты труда своей коллеги, она покачала головой. У них состоялся прелюбопытный диалог:

– Ты зачем так-то сделала?

– Да, нормально. Сойдет!

– Очень сурово. Ей вообще-то еще с мужем жить. Надо перешить.

У Оли чуть не остановилось сердце. Пришлось пережить все заново!!! Да после таких экзекуций даже самые благополучные роды покажутся адскими муками. Ну, разве можно так издеваться над беззащитными родильницами? Вы можете представить себе степень черствости, бездушия и пофигизма этого врача, если она позволила себе нагородить ТАКОЕ, что «под давлением общественности» пришлось переделывать? А если бы Вера Васильевна не вернулась в родзал? Во что превратилась бы интимная жизнь Оли? И каким словом она потом вспоминала бы эту садистку в белом халате? У меня просто нет слов.

Но, видимо, правду пишут в книжках про гормоны, которые «помогают» женщине забыть про боль и страдания во время родов. У Оли, наверное, этих гормонов выделилось несметное количество. Потому что ничего плохого моя подруга не помнит, а вспоминает только смешные моменты рождения сынишки, о которых мне с удовольствием и рассказала.

А если рожать бесплатно?

За Женю, мужественно решившую родить ребенка без мужа, все решила судьба. Уйдя в декрет, Женька стала думать, куда пойти рожать. Долго размышляла, стоит ли заключать контракт или искать по знакомым врача. Но потом все же решила сэкономить, в конце концов, эти 500-700 долларов еще пригодятся в «следующей жизни» (ведь никто ей в клювике матпомощь не принесет!).

В 38 недель после планового осмотра в ЖК Женя обнаружила кровь. Что делать? Первый звонок – маме. Второй – по совету мамы в «родовую» скорую, которая привезла белую от страха Женю в 14-й роддом (ближайший роддом при 7-ой горбольнице оказался закрыт, а жаль – он один из лучших в Москве).

14-ый роддом встретил подругу неприветливо. Здание старое, условия дореволюционные, большинство медперсонала работало, наверное, еще при Сталине.

Женю подняли сразу в родблок. Осмотрели, сделали электромониторинг, ничего не обнаружили. Она хотела было уже отправиться домой, но тут врач ее огорошил:

– Дорогая моя, вам сколько лет? Тридцать? А, даже тридцать один! Тем более! И ребенок у вас первый. Так что никуда вас мы не отпустим! Будете дохаживать свой срок здесь, под нашим неусыпным контролем.

И пришлось Жене еще 2 недели наматывать круги по коридору отделения патологии. Удобства оставляли желать лучшего. В палате на 4-ых ни туалета, ни душа – все в конце коридора. Но Женя не закатывала в ужасе глаза и не жаловалась на жизнь. Она вообще человек позитивный и конструктивный. Раз уж так получилось, что толку стонать? Не слишком стерильные унитазы можно и не замечать.

Общаться было по большому счету не с кем. Вокруг лежали особы, разговаривать с которыми Жене было совсем неинтересно. Особенно подругу поразила 23-летняя девушка, ждавшая к тому моменту уже третьего ребенка. Причем двое старших родились через кесарево сечение. Сейчас многодетной маме предстояла та же процедура.

– Вы понимаете, – говорили ей врачи, – что это должна быть ваша последняя беременность? Больше операций делать нельзя!

Девушка согласно кивала, но Женя почему-то была уверена, что на этом процесс деторождения у соседки, дисциплинированно выполнявшей наказ «плодитесь и размножайтесь», не закончится.

В унылом отделении патологии царила тоска. Но одно развлечение все же было. Оно называлось Сергей Кимович Ли и являлось местным акушером-гинекологом. Ли был статным красавцем, сочетавшим в себе мужественность с экзотической восточной внешностью. В общем, он был из тех мужчин, которые не оставляют равнодушной ни одну женщину. Пара десятков беременных не стали исключением. Женькины соседки с восхищением обсуждали достоинства Сергея Кимовича и мечтали попасть к нему на роды. А в его дежурство прихорашивались и накладывали макияж. Это вызывало у Жени улыбку: все-таки женщина в любом положении (даже совсем на сносях) хочет чувствовать себя женщиной и нравиться мужчинам. Такова ее природа!

Вопреки расхожему мнению, что врачи направо и налево стимулируют роды, Женю никто не торопил. Когда родишь – тогда родишь. Вокруг все хотели побыстрее разрешиться от бремени, а Женя – нет. Она хотела родить точно в намеченный срок – 1 октября. Не раньше и не позже. Очень уж ей нравилась эта дата (не одна я такая – «повернутая» на красивые числа).

И Петюня решил маму не разочаровывать. Поздно вечером 30 сентября у Жени начались схватки. После стандартных процедур Евгению поместили в предродовую палату (роддом старый, и в нем та же система, какая была у Оли: схватки – в предродовой, потуги – в родзале).

Предродовые палаты на 4-ых придумали, наверное, не от хорошей жизни, а потому что отдельных боксов для всех рожениц строить было негде. Но сейчас этот пережиток советских времен пора ликвидировать! Потому что мучения «за компашку» наносят роженице огромную психологическую травму. Вот вам пример. Не успела Женя войти в предродовую, как увидела там еще одну рожающую девочку. Та уже находилась в состоянии агонии. Она сидела на кровати и от боли билась головой о железную спинку. Эта душераздирающая картина произвела на Женю неизгладимое впечатление. Неужели и с ней будет так же?

Когда смотришь на чужие страдания, последние остатки самообладания просто испаряются. Нужно быть абсолютно невозмутимым, «толстокожим» человеком, чтобы не впитать в себя нездоровую энергетику предродовой. Но где вы видели невозмутимую будущую мамочку? Все знают, как легко люди поддаются всеобщей панике, отчаянию, а что тогда говорить об испуганной беременной женщине, только что осознавшей, что рожает?!

С бьющейся о спинку кровати соседкой Жене пришлось провести практически весь первый период родов. Ужас ситуации усугублялся еще и тем, что часы, висевшие на стене, НЕ ХОДИЛИ. И очень быстро Женя потеряла чувство времени. Особенно тяжело стало, когда схватки усилились. Было совершенно не понятно, сколько они уже длятся, и сколько будут продолжаться еще. В какие-то мгновения Жене казалось, что она обречена мучиться ВЕЧНО.

У нее резко упало давление: было ощущение, что она погружается вниз – в пустоту. Еще чуть-чуть, и жизнь просто покинет ее.

– Мне очень плохо, – жалобно шептала она врачу (кстати, тому самому красавцу Ли), – сделайте что-нибудь.

Доктор Ли вколол ей какое-то усыпляющее лекарство. Женя впала в забытье и пробуждалась только при очень сильной схватке, а затем, когда боль отступала, вновь проваливалась в полусон.

Когда действие лекарства прошло, Женя ощутила огромное желание потужиться. Вот оно, наконец-то! Скоро все закончится!

После непростого «схваточного» периода потуги оказались самым приятным и легким моментом родов. Петюня родился в третьей попытки. Вес – два девятьсот семьдесят, 49 сантиметров. Маленький, сморщенный, красный.

А потом Женю повезли накладывать швы в соседнюю с родзалом комнату.

– Ой, а можно не зашивать? – спросила она доктора.

– Конечно, можно, – улыбнулся тот. – Но только вас не смущает, что два органа у вас будут в одном?

Один укол новокаина – и Женины органы вновь разделены промежностью.

Момент абсолютного счастья наступил после, когда Жене, лежавшей под одеялом на каталке в коридоре, принесли Петю. Сонные глазки, слипшиеся реснички на пол-лица, щечки, подпертые казенным платочком – таким подруга запомнила своего мальчика на всю жизнь.

За роды Евгения не заплатила ни копейки. И ничего – нормально родила, нормально зашили, а пацан-то какой славный получился! Загляденье! Так что родить бесплатно (и благополучно!) в наше время МОЖНО, проверено на Жене.

Почему я не согласна с Серзами?

Книгу американцев Уильяма и Марты Серз «Мы ждем ребенка»[14] прочитала, наверное, каждая будущая мамочка, сознательно подходящая к такому важному событию, как роды. Главный посыл ее авторов звучит примерно так: «Сформулируйте свою философию родов, составьте план, натренируйте тело и разум и рожайте так, как вам этого хотелось бы. А мы дадим вам для этого всю необходимую информацию». Вместе с тем, сами Серзы являются приверженцами естественных родов – без стимуляции, «никчемной» клизмы, «небезопасного» обезболивания, «бесполезного» электромониторинга и «безжалостной» эпизиотомии, т. е. без всего того, что так активно применяется в роддомах цивилизованных стран. Они пропагандируют вертикальную позу изгнания плода, ругают врачей (за то, что те превратили роды в «механическое упражнение») и превозносят «повитух» (акушерок), которые «доверяют мудрости природы» и помогают женщине родить самостоятельно и естественно. Серзы призывают будущих мамочек вести себя в родах активно, участвовать в принятии решений, НЕ превращаться в «послушных пациенток» и НЕ забывать, что «в момент родов – вы звезда, а все остальные – ваша свита»[15].

О том, насколько эта переводная книга популярна в нашей стране, говорит хотя бы тот факт, что в любом книжном (и интернет) магазине вы найдете ее на полке (в списке). Если стоит (имеется в наличии) – значит, пользуется спросом, и ее читают. А если читают – значит, усваивают прочитанное и берут на вооружение. Вообще у Серзов очень много единомышленников по всему миру и у нас в стране тоже. Но представителей официальной медицины среди них практически нет. Именно этот факт делает Серзов настоящими революционерами и борцами за правое дело – рожать, следуя зову природы, а не наставлениям врача, слушая свое тело, а не команды медперсонала.

Во время беременности я тоже ознакомилась с трудом Серзов. Книга показалась мне замечательной – обстоятельной, душевной, дающей «правильный» (позитивный) настой. Опыт авторов, родителей семерых детей, внушал уважение. Правда их советы моментально выветрились у меня из головы, но восторженное впечатление осталось. Именно такую литературу и надо читать беременным, подумала я тогда.

Теперь я так не считаю. Потому что еще раз перелистала книгу «Мы ждем ребенка» ПОСЛЕ родов. И теперь я уверена, что рожать в наших роддомах, начитавшись Серзов, категорически противопоказано! Грозит серьезным психическим расстройством.

Перечитывая книгу, я очень часто ловила себя на мысли, что не согласна с Серзами. И не потому, что их рекомендации не применимы к российской действительности (в конце концов, их опыт основывается на американских реалиях, они ж не знали, когда писали книгу, что ими будут зачитываться в далекой России), а потому что их подход к родам во многом спорен. Вот я и хочу с ними поспорить. Устроить, так сказать, заочный идеологический спор.

Давайте начнем с авторов книги «Мы ждем ребенка». Билл и Марта Серз родили семерых детей. Не трех, не пятерых – СЕМЕРЫХ! Конечно, стремление иметь большую дружную семью не может не вызывать уважения. Особенно в наш век безудержного спада рождаемости в развитых странах. Много детей – это колоссальный опыт, который во многом и позволил Серзам написать книгу «Мы ждем ребенка», а также создать ставший настоящим бестселлером труд «Ваш ребенок».

Но мы обычно любую ситуацию примеряем на себя. Вот я и примерила. Я считаю себя адекватным, а главное ответственным родителем. Поэтому мне кажется, что семь детей – это СЛИШКОМ много. Ведь все дети требуют родительского внимания, ими нужно заниматься, их надо развивать, воспитывать, играть с ними, вникать в их проблемы, следить за их здоровьем, учебой, за их отношениями с друзьями, не говоря уже о том, что их надо где-то селить, чем-то кормить, во что-то одевать и чему-то учить? Нет, никто не говорит, что многодетная семья – это плохо. Но я знаю наверняка – внимания родителей на семерых детей НЕ ХВАТИТ. Любви хватит, а участия и заботы – НЕТ. Что-то обязательно будет упущено. В воспитании, в образовании, в мировосприятии, в отношениях с другими людьми. Я считаю, что не могу упустить что-то в своих детях. Поэтому у меня их всего двое. Но у Серзов, видимо, другое мнение. И это их право.

Ладно, пусть они не мыслят дом без дюжины детских ножек. В конце концов, у нас у всех своя концепция семьи. Но у меня сложилось впечатление, что рожать детей у Марты Серз стало чем-то вроде хобби. Как увлеченный коллекционер, она запоминала ощущения и впечатления от родов, экспериментировала, опытным путем пыталась найти наилучший вариант появления ребенка на свет и в итоге его нашла! А теперь пропагандирует.

Но во всем надо знать меру. И в количестве детей тоже. Это не я так считаю, это дает понять сама жизнь. Седьмой ребенок Серзов родился с тяжелым диагнозом – синдром Дауна. Вам не кажется, что сама природа сказала: «ХВАТИТ! Хватит, Марта, экспериментировать. Хватит издеваться над собственным организмом. Хватит насиловать природу».

Любой процесс (даже очень важный и судьбоносный), поставленный на поток, превращается в конвейер. А конвейер (если он работает на износ) имеет обыкновение давать сбой. Может, не стоило доводить его до серьезной поломки? Тем более, что речь идет не о бракованной детали (взял и выкинул), а о поломанной человеческой жизни?! О неполноценной жизни маленького человечка, который ни в чем не виноват?!

И еще одно мое впечатление об авторах. Хорошо, пусть они фанаты многодетности, пусть синдром Дауна для них «не проблема», но зачем приглашать старших детей присутствовать на родах младших? Это мой разум не сможет понять никогда. Мы мужей-то не берем на роды – боимся за их психику, а что говорить о детях! Зачем им любоваться на неэстетичные картины родов, на то, как из любимой мамочки, разрывая естество, вылезает скрюченное нечто, лишь отдаленно напоминающее маленького человечка? И при этом мамочка, всегда такая понятная и спокойная, ведет себя абсолютно неестественно, кричит, краснеет, тужится, на вопросы не отвечает и не замечает ничего вокруг? Это же просто фильм ужасов! Реакции ребенка непредсказуемы: он может испугаться, занервничать, заплакать. И еще неизвестно, как все увиденное отразится на его дальнейшей жизни. В том числе и сексуальной. Сами Серзы говорят: «...дети старше трех лет могут пережить страшные моменты родов...»[16] Пережить!!! Страшные моменты!!! Господи, во имя чего, во имя какой благой цели все это нужно? Серзы утверждают, что когда старшие дети присутствуют на родах младших, между ними возникает особая связь, присутствие заставляет проникнуться уважением к появлению новой жизни. Неужели это сомнительное уважение и сомнительная связь стоит тех страшных впечатлений, которые, возможно, оставят след на всю жизнь?

А теперь по существу концепции Серзов о родах. Нельзя сказать, что так уж и во всем я с ними не согласна. Нет, у них есть немало здравых мыслей, под которыми я готова подписаться. Например, «...как хорошо ощущать каждый момент родов и осознавать, что ты рожаешь»[17], «...мы оба поняли, как важно для отца присутствовать при рождении своего ребенка, как усиливает это отцовские чувства»[18], «...отношение женщины к родам напрямую связано с тем, как она относится к самой жизни»[19], «...дать новую жизнь – самое значимое событие в вашей жизни, поэтому у вас должно остаться после него самое хорошее впечатление о себе»[20].

Кроме того, в некоторых местах я склонна согласиться с Серзами. Например, я тоже считаю, что «чем лучше вы подготовитесь, тем более благоприятными будут ваши роды»[21]. Но жизнь на примере родов моей подруги Вики показывает, что в этом правиле есть масса исключений.

Самая сильная сторона концепции Серзов – это призыв еще во время беременности выработать свою философию родов («Что вы ждете от родов, кроме появления на свет здорового ребенка?», что значит для вас «позитивный опыт родов»?) и сделать все возможное, чтобы родить так, как хотелось бы.

Но!

Поскольку на протяжении всей книги «Мы ждем ребенка» ее авторы пропагандируют исключительно естественные роды, читатель под тяжестью приводимых аргументов волей-неволей склоняется именно к такой философии появления малыша на свет – без какого-либо вмешательства. И именно здесь сильная сторона концепции авторитетных американцев становится одновременно и ее самым слабым звеном. И вот почему.

Как я уже говорила, идеальные роды, по Серзам, – это роды, какими их задумала природа: в вертикальной позе, без клизмы, капельниц с окситоцином, электромониторинга, анестезии, эпизиотомии, т. е. того, без чего уже не мыслит благополучные и БЕЗОПАСНЫЕ роды официальная медицина.

Можно было бы, конечно, придираться к Серзам по мелочам. Например, поспорить с их точкой зрения о «никчемности» клизмы. Я знаю, что многих женщин пугает эта не слишком приятная процедура, и они с удовольствием уцепились бы за авторитетное мнение светил мирового акушерства о ее ненужности, лишь бы от клизмы отказаться. Но я также знаю, что самый ответственный момент родов – потуги – сродни жгучему желанию сходить в туалет. Ощущения один в один. И когда роженица с ужасом понимает, что еще до появления ребенка произведет на свет нечто совсем неэстетичное, она инстинктивно пытается сдержать позывы. А делать этого категорически нельзя – нужно тужиться и рожать дальше. Так что клизма вероятность этой неловкой ситуации практически сводит к нулю. И, пользуясь случаем, хочу обратиться к читающим сейчас эти строки будущим мамочкам: НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не бойтесь обкакаться на родильном кресле! Если вы верите в приметы, знайте: оказаться во время родов «жемчужиной в навозе» – к богатству. Акушеры сами это говорят!

Но клизма – это та самая мелочь, которая «недостойна» быть предметом серьезной дискуссии. А поскольку я претендую на идеологический спор с Серзами, то придираться по пустякам не буду. И сразу скажу, какой огромный троянский конь оказался «вшит» в их стройную и на первый взгляд неоспоримую концепцию естественных родов. Критикуя любое вмешательство в естественный процесс родов (именно то, что так активно практикуется в роддомах развитых стран), осуждая врачей за «хирургический подход» к ним, Серзы, сами того не желая, уничтожают самое главное – ДОВЕРИЕ к профессиональным медикам.

Что ждет роженицу, проникнувшуюся их идеологией, в роддоме? Превращение в «пациентку, вынужденную подчиняться правилам»[22] медучреждения. Клизма, электромониторинг и горизонтальная поза при потугах. Это в лучшем случае. А в худшем – окситоцин, эпизиотомия или даже экстренное кесарево сечение. И на что обречена рожающая женщина? На споры с врачом, нервотрепку и неприятные воспоминания. И даже если будущая мамочка, следуя советам Серзов, заранее обговорила с выбранным доктором план родов, любые его решения она будет воспринимать как ненужное вмешательство, подвергать сомнению, соотносить с рекомендациями авторитетных авторов, чем вызовет естественное раздражение, испортит ему настроение, а себе – впечатление от родов. Вам эта ситуация ничего не напоминает? А мне напоминает – все те же Викины роды.

Понимая, что с медперсоналом роддомов «каши не сваришь», как альтернативу Серзы предлагают рассмотреть более предпочтительный вариант – домашние роды с профессиональной акушеркой в качестве помощницы. «Родить ребенка в своей собственной кровати, в своем доме, в окружении любящих людей, без щипцов, больничных простыней, эпизиотомии, без громких разговоров – именно этого я желаю каждой женщине»[23], – пишет Марта Серз. Но хорошо, что Серзы – люди сознательные. Потому что приводимые ими недостатки домашних родов (и пункт о возможности непредвиденных осложнений) должны заставить мнительных беременных тысячу раз подумать прежде, чем принять окончательное решение.

Вообще, на мой субъективный взгляд, книга «Мы ждем ребенка» изобилует противоречиями. Серзы советуют не прибегать к анестезии, поскольку нет гарантии, что она абсолютно безопасна, и ее воздействие на малыша до конца не изучено. Но в то же время приветствуют присутствие детей на родах. Хотя влияние увиденного на неокрепшую психику ребенка тем более неизвестно, и никто не знает, как эти воспоминания «аукнутся» во взрослой жизни.

Другое немаловажное противоречие состоит вот в чем. Описывая историю родов за последние несколько столетий, Серзы сожалеют о том, что повивальное искусство, позволявшее женщине родить естественно, используя свои природные механизмы, умерло. А ему на смену пришли «механизированные» роды с кучей аппаратуры и убеждением врачей, что «природе следует помогать». Серзы сокрушаются: «мудрых и терпеливых» повитух заменили «нетерпеливые» врачи, у большинства которых преобладает «хирургический» подход к родам.

Ай-я-яй! Какое безобразие! Бездушные доктора вытеснили внимательных повивальных бабок! Да тут пахнет международным заговором! А то, что у этих чудо-повитух роженицы и младенцы помирали, как мухи, про это забыли? Нет, Серзы не забыли. Вот что они пишут: «Повитухи звали врачей только в случаях осложнений. Кесарево сечение делалось врачами и преследовало цель спасти только жизнь ребенка, когда мать умирала или уже была мертва»[24]. Ждала «терпеливая» повитуха, ждала естественного течения родов и дождалась, что роженица Богу душу отдала.

Еще цитата о том, как же так случилось, что повитух заменили врачи. «Тогда женщины боялись смерти... во время родов. ...Желание иметь безопасные роды было важнее, чем пол того, кто эти роды принимает»[25]. Вот именно! Врачи могли обеспечить то, что не давали повитухи – БЕЗОПАСНЫЕ роды. Пусть даже ценой потери былой «естественности». К черту природную интуицию и мудрость традиций! Жизнь и здоровье превыше всего! Так стоит ли сожалеть об исчезновении повивального искусства, если помимо сомнительной «естественности» никакими другими достижениями оно похвастаться не могло?

К чему я все это говорю? Да все к тому же: книга «Мы ждем ребенка» волей-неволей настраивает беременных против профессиональных медиков. И происходит это еще и тогда, когда Серзы призывают рожениц не быть «послушными пациентками», не «отдавать себя в руки врача», перепоручая ему принимать решения за себя, а активно участвовать в процессе родов. Провозглашая идеальным вариантом «партнерские отношения» врача и роженицы, на деле Серзы ставят женщину в центр событий, призывая ее слушать в первую очередь свое тело, а не «команды» медперсонала, и брать на себя больше ответственности за происходящее. «Когда женщина не берет на себя ответственность за роды, она умаляет свое достоинство и лишается возможности почувствовать всю их прелесть»[26].

Что значит, по Серзам, вести себя в родах активно? Это значит не только двигаться, менять позы и распознавать сигналы собственного тела, но и ОБСУЖДАТЬ с врачом его намерения (сделать электромониторинг, вскрыть плодный пузырь, поставить капельницу и т. д. и т. п.), вместе с ним выявлять «возможную пользу и риск» этих процедур и принимать «участие в вынесении окончательного решения»[27]. Прямо не родблок, а дискуссионный клуб какой-то!

Можно подумать, роженицу кто-то будет слушать, если она заявит, что не согласна с намерением врача. Вы можете представить, какой начнется сыр-бор, если профессиональный эскулап, повидавший в своей жизни о-го-го сколько всего, станет доказывать свою правоту слегка неадекватной рожающей женщине, которая ни черта не понимает в акушерстве? И каков будет результат родов, если свои пять копеек будет вставлять «непослушная пациентка»? (Почему-то я опять вспомнила Вику). И можно ли правильно оценивать обстановку с затуманенными болью мозгами, объективно взвешивать все «за» и «против», когда ты уже ни стоять, ни сидеть, ни лежать, ни дышать не можешь? Нет, что-то у Серзов здесь не стыкуется.

Но наиболее спорно, конечно, их убеждение, что рожать лучше всего в вертикальной позе – на корточках или на коленях. Так, мол, рожали всегда, пока в процесс не вмешались доктора, которым, якобы, удобнее принимать роды в горизонтальном положении, поскольку так легче осуществлять вмешательство в случае осложнений. Аргументация Серзов более чем убедительна. Почитаешь их, так и сам будешь искренне недоумевать, как это человечество до сих пор не додумалось ввести повсеместно практику вертикальных родов. Это же так естественно!

Я вертикально не рожала. Сравнивать мне не с чем. Может, действительно, вертикально и лучше, и быстрее, и эффективнее, и без эпизиотомии. Не знаю.

Но!

Ругаемая Серзами горизонтальная поза родов – это что, очередной международный «заговор» «всесильных» врачей против нас, «бессловесных» и «беззащитных» рожениц? Или все-таки это результат веками складывавшейся практики, оценки всех плюсов и минусов и поиска оптимальной позы? ОПТИМАЛЬНОЙ! Т. е. в более-менее равной степени устраивающей и ту, кто рожает, и того, кто роды принимает.

Я тужилась, лежа. И мне было УДОБНО! (А Оля, помните, вообще практически воскресла на потугах в горизонтальном положении). В руках были поручни, за которые я держалась, я чувствовала под собой твердую поверхность и во время перерывов могла откинуться, распластаться и расслабиться. Но я не уверена, что мне было бы так же удобно все эти полчаса просидеть на корточках. Даже если в перерывах падать на колени и отдыхать, а потом вновь принимать позу сумоиста. И я не уверена, что так же удобно было бы принимающему врачу, которой пришлось бы постоянно наклоняться (или вообще стоять на коленях) и оценивать обстановку. И акушерке, в обязанности которой входит следить за промежностью, высвобождать показывающуюся головку, а потом успеть подхватить выскальзывающего ребенка. Да они (врач и акушерка) в такой «подглядывающей» позе без конца стукались бы головами, пытаясь отследить ход событий. А меня под руки кто во время потуг держал бы, чтобы не завалилась? Муж на ватных ногах? Или две хрупкие медсестры? Нет, это были бы не роды, а аттракцион невиданной зоркости, ловкости и эквилибристики. Да, картинка рисуется веселенькая.

Но Серзы абсолютно убеждены, что рожать нужно так, как удобно ЖЕНЩИНЕ, а не медперсоналу. И в процессе родов роженица должна быть вольна в своем выборе позы. Замечательная мысль! Но... утопия. Потому что за результат родов отвечает именно медперсонал. Я уже говорила это – вся полнота ответственности за происходящее лежит на медиках. Поэтому им тоже должно быть УДОБНО! Отлеживать каждую потугу, каждое движение ребенка, каждый нюанс такого непредсказуемого процесса! У них должен быть полный обзор, они должны понимать, что происходит, чтобы успеть вмешаться! И горизонтальное положение роженицы подходит для этого лучше всего. А позволить женщине самой выбирать позу – это значит лишить доктора возможности всецело «держать руку на пульсе» и контролировать ход событий. Зачем нужны такие эксперименты, тем более что за их результат все равно отвечать врачу? Чтобы женщина родила так, как убедили ее сторонники «альтернативных» родов? А сама-то женщина (особенно первородящая) вообще знает, какая поза ей наиболее удобна? Или она приняла на веру мнение многоопытной Марты Серз?

Раньше существовал такой термин – «пробные роды». Так во времена, когда многодетная семья была нормой, назывался процесс рождения первенца – долгий, болезненный, часто травматический. В этом понятии заложен глубокий смысл – производя на свет первого ребенка, организм женщины только «открывает» для себя свою главную природную функцию, «прокладывает рельсы», по которым потом со свистом «прокатятся» последующие детишки. Так что, если подходить к родам с этой точки зрения, то первые роды – это скорее «генеральная репетиция». А попросту говоря – «первый блин», который, как известно, «комом». И в этой ситуации, не зная и не понимая многих вещей деторождения, как может женщина понять, что для нее лучше? И вообще – какие могут быть эксперименты во время первых родов?

Я бы тоже очень хотела, чтобы в процессе родов именно женщина была в центре событий. Чтобы она слушала свое тело, принимала удобные позы, а врач поддерживал бы ее и лишь мягко помогал, а не впихивал в общепринятые рамки, не диктовал свои условия и не командовал. Но голос разума подсказывает мне, что ситуация, когда «чаша весов» склоняется в пользу женщины, когда она делает так, как ей удобно, а врач под нее подстраивается, неправильна. Не может женщина (особенно неопытная, рожающая первенца) быть в процессе родов ВЕДУЩЕЙ силой. (Это только после третьих родов можно сказать врачу: я сама знаю, как МНЕ лучше). А первородящая – сила ВЕДОМАЯ. Ее направляет, ей подсказывает опытный врач (или акушерка). Поэтому «чаша весов» скорее на его стороне. Он не «главнее» женщины в момент родов (все-таки «партнерские отношения» доктора и роженицы подразумевают некое «равноправие»), но он «первый среди равных».

В российском акушерстве считается, что благополучный исход родов на 80% зависит от профессионализма врача и акушерки и только на 20% – от самой женщины. Что «входит» в эти 20%? Четкое следование указаниям доктора, позитивный настрой и выдержка, правильное дыхание (под руководством акушерки), собранность и полная самоотдача в потужном периоде. Все! Да, немало, но и не так уже и много! Да, наши врачи хотят видеть перед собой скорее «послушную пациентку». Да, во многом ради собственного спокойствия. Но ведь это спокойствие ой как дорого стоит! Кроме того, именно нацеленность роженицы на конструктивное сотрудничество с врачом, признание его «ведущей силой» – это самый короткий путь к установлению партнерских отношений, что, как известно, дает наилучший результат.

Мужской взгляд. Уважаемые будущие мамы и папы! Особенно мамы! Никогда не воспринимайте советы и выводы «бывалых», мнения авторитетных специалистов, многочисленные книги о беременности и родах (в том числе и эту) как истину в последней инстанции. Просто накапливайте информацию и делайте выводы. Одни считают, что рожать нужно вертикально и никак иначе, другие – что только без обезболивания, третьи – наоборот, и так далее. Но единого рецепта для всех нет, у каждого все будет по-своему. Посоветуйтесь с врачом (а лучше с несколькими) и – вперед! Не волнуйтесь! В трудную минуту на произвол судьбы вас никто не бросит. И помните: на данный момент по земле ходит свыше шести миллиардов человек, которых тоже кто-то когда-то родил. Значит, и вы родите! Чем вы хуже?

Уф!

Наспорилась я с Серзами, отвела душу. Подводя итог, хочу еще раз подчеркнуть: книга «Мы ждем ребенка» писалась для «внутриамериканского» пользования, а стала читаемой по всему миру. И приводимые в ней размышления, выводы и рекомендации при попадании на российскую почву из относительно полезных (в силу своей познавательности) становятся откровенно вредными.

Почему?

Потому что у нас совершенно иная система здравоохранения и практика родовспоможения. У нас другой менталитет, другое видение, другой подход в акушерстве. Поэтому еще раз повторюсь: книга Серзов «Мы ждем ребенка», при всей ее фундаментальности и практической ценности, ни в коем случае не должна восприниматься будущими мамочками как руководство к действию. Потому что у нас ВСЕ ПО-ДРУГОМУ!

А как в России?

Недавно мой муж совершил очередной подвиг: отпустил меня одну на отдых в Грецию, а сам мужественно остался на недельку с нашими маленькими детьми. В солнечной Элладе я к большому удивлению узнала, что греческим беременным женщинам – практически всем поголовно – делают плановые операции кесарева сечения. То есть физиологические роды там такая же редкость, как снег зимой. И не потому, что гречанки не могут самостоятельно произвести детей на свет, а потому что... для тамошних врачей сделать кесарево проще. Чик – и готово!

Если честно, я сначала этому не поверила. Не может быть, думала я, чтобы в развитой Греции, вот уже почти тридцать лет являющейся членом Евросоюза, стал нормой такой варварский подход к «родовспоможению». Вернувшись в Москву, я поделилась своими сомнениями с Олесей Викторовной, с чьей бесценной помощью я родила Дашу.

– Охотно верю, – ответила мне она. – Операция кесарева сечения длится не больше тридцати минут. Там просто нечего делать! Принимать физиологические роды в десять раз сложнее, чем орудовать скальпелем. И дольше, и тяжелее. К тому же нужен колоссальный опыт. Так что греки пошли по самому простому пути. Странно только, что о женщинах и детях там не особо заботятся.

К чему я здесь вспомнила греков? А к тому, что у нас в России, которую мы так любим ругать, кивая на опыт передовых стран, такое просто НЕВОЗМОЖНО. Чтобы кесарево всем без разбору, потому что это, видите ли, удобно.

Почитав критичные замечания в адрес американского акушерства у Серзов, пообщавшись с гречанками, я пришла к потрясающему выводу: да Боже мой, у нас-то рожать не так уж и плохо! Ну, хорошо, пусть условия в отечественных роддомах не самые лучшие, но ведь главное – это люди. Врачи! А у нас они в большинстве своем практикуют вполне сбалансированный и взвешенный подход к родам. Стимуляция, обезболивание, эпизиотомия – все это делается только по показаниям (угроза состоянию плода, болевого шока или разрывов) и исключительно в интересах роженицы и ребенка. Ни одна акушерка не станет «зря» резать промежность, если в этом нет необходимости (пример Оксаны).

Хотя та же Олеся Викторовна в приватной беседе призналась мне, что в последнее время российское акушерство стало более «агрессивным». Если раньше наши врачи старались как можно меньше нарушать «естественность» родового процесса, то сейчас вмешиваться в него стали все более активно. Например, роды повсеместно «убыстряют» (чаще всего посредством прокола плодного пузыря). Мол, зачем женщине долго мучиться, когда можно родить быстрее. И сейчас первые роды длятся в среднем от 6 до 10 часов, а те, что дольше, уже квалифицируются как «затяжные». Но опять же – эта тенденция «активного вмешательства» возникла не на пустом месте, у нее есть свое объяснение. Вот оно.

Раньше был естественный отбор. Слабые, больные младенцы не выживали. Смерть рожениц тоже не была редкостью. Сейчас же установка официальной медицины развитых стран – необходимо выходить ВСЕХ. Летальный исход в современных родах – это ЧП вселенского масштаба, которое, к счастью, случается очень редко. А вот осложнения – на каждом шагу. Но врачам осложнения тоже не нужны. Поэтому и приходится бить из пушки по воробьям. Вот пример моей подруги Лизы, когда ее уложили с окситоциновой капельницей в постель на целых семь часов. Так ли уж это было нужно? Сейчас никто и не ответит. Но Лизин врач побоялся, что после излития вод родовая деятельность замрет, вот и предпочел перестраховаться и простимулировать схватки.

А почему так много стало осложненных родов? Да потому что наши роженицы насквозь больные. Даже молодые женщины страдают гипертонией, ожирением, у большинства пышный букет гнойно-септических инфекций. По признаниям Олеси Викторовны, принимать роды сейчас стало во сто крат тяжелее. Детишки рождаются крупные, у многих хроническая гипоксия, часто происходит и внутриутробное инфицирование. В общем, караул! Вот и пришлось нашим акушерам стать «агрессивными».

Кстати, вопреки расхожему мнению российские медики ничего не имеют против вертикальной позы родов. И во втором периоде (до потуг) позволяют женщине принять удобную позу (например, коленно-локтевую). Единственное условие в большинстве роддомов – тужиться все-таки, лежа на кровати Рахманова. Но это ведь 15-20 минут. Так что категоричные сторонницы вертикальных родов могут пойти на компромисс.

И еще немного о врачах. Мы любим критиковать их за грубость, бездушие и цинизм. А они, не желая оставаться в долгу, критикуют нас, «непутевых» рожениц. В родблоке характер рожающей женщины раскрывается во всей своей красе. Кого только не пришлось повидать на своем веку нашим докторам. И истеричек, и нытиков, и неженок, и недотрог, и эгоисток («Вколите мне обезболивающее, фиг с ним, с ребенком»). Ясное дело, что никаких добрых чувств к таким пациенткам никто испытывать не будет. А самый любимый акушерами контингент – это спокойные, вежливые роженицы, настроенные на позитив и самоотдачу, слушающие рекомендации врача и задающие вопросы, когда им что-то непонятно, а главное – думающие не о себе, а о малыше. Работать с такими женщинами – одно удовольствие.

Основной вопрос, который волнует каждую будущую мамочку и членов ее семьи – как избежать неприятных неожиданностей и максимально приблизить идеальную картинку родов к не внушающей оптимизма действительности. Мой ответ более чем банален – нужно найти профессионального врача, которому вы будете полностью доверять и чьи решения не станете подвергать сомнению. Но как найти такого чудо-доктора? Как понять, насколько он профессионален и можно ли иметь с ним дело? Подскажу интересный (но, к сожалению, небесплатный) вариант: вместо женской консультации во время беременности можно наблюдаться сразу в выбранном роддоме. Плюсы налицо – и к роддомовским стенам привыкните, и обменную карту получите, и рожать будете у того врача, кто вас все это время «вел» и с которым вы уже почти породнились. Он (она) знает все ваши болячки и слабые места, изучил(а) вас вдоль и поперек, и кто как не он (она) сможет обеспечить вам наилучшие роды.

А то у нас как бывает? Носились-носились во время беременности, работали, улаживали все дела, а потом – бац! – «вспомнили», что скоро рожать. И давай лихорадочно искать по знакомым вменяемого роддомовского акушера-гинеколога. Нашли. Договорились. Успокоились. А на родах – хлоп! – и какая-нибудь неувязочка. Вполне может случиться так, что врач вам чем-то не понравится. Поэтому если уж действительно мы хотим минимизировать возможные проколы и досадные недоразумения, задуматься о враче надо уже со второй половины беременности. Чтобы и познакомиться, и пообщаться, и прочувствовать друг друга, и найти общий язык и взаимопонимание.

Ну, кажется, все важное сказала. Напоследок – о самом главном.

Как вы думаете, что определяет человеческую жизнь? Такую долгую, богатую разными событиями, ощущениями, впечатлениями. Именно ту, которую проживает каждый отдельный человек? Вы уже знаете ответ. Ее определяет такой скоротечный период внутриутробного развития (всего 40 недель) и несколько часов тяжелой работы, называемой рождением. И вот от этого крошечного (по сравнению с целой жизнью) отрезка времени зависит практически ВСЕ. Состояние здоровья, характер, темперамент человека. И когда начинаешь в это вдумываться, понимаешь, какая ГРОМАДНАЯ ответственность ложится на хрупкие плечи беременной женщины. Во многом она ОДНА отвечает за то, как сложится жизнь ее ребенка. Целая жизнь! И после этого мужчины еще будут заявлять, что они тут самые главные? Ну уж нет! Центральное существо мирозданья – это женщина. И ее ребенок.

Глава 6

6 ДНЕЙ / 6 НОЧЕЙ

(инструкции по выживанию в роддоме)

День первый: упоение

На следующее после родов утро я проснулась где-то в семь часов от того, что мой мочевой пузырь отчаянно подавал сигналы «sos». Я хотела было уже подняться, но тут вспомнила наказ медсестры не принимать вертикального положения до особого распоряжения. Интересно, когда оно поступит?

Очень быстро терпеть стало невмоготу. Что же делать? Как будто прочитав мои мысли, в палате появилась медсестра и наконец-таки «дала добро». Я вскочила, как ошпаренная, и понеслась в туалет. Ого! Не ожидала от себя такой прыти. Я и представить себе не могла, что всего через несколько часов после родов смогу нормально передвигаться. Да еще так ловко и быстро!

В туалете меня накрыл ужас: я не смогла выдавить из себя ни капли! И это притом, что содержимое мочевого пузыря было уже готово вылиться через уши! Мама родная! Меня что, и там заштопали?

Я опять кинулась к медсестре: помогите! Та невозмутимо посоветовала встать под душ, расслабиться и под журчание воды спокойно сделать свои дела. Посмотрим, посмотрим. Ой, боюсь, не поможет.

Помогло! Фу-у-ух, гора с плеч. Нет, жизнь после родов все-таки прекрасна. Избавившись от насущной проблемы, я оглядела себя. М-да-а-а! Зрелище глаз совсем не радует. Большой и упругий живот, к которому я уже привыкла, сдулся и повис как бурдюк. Неужели таким и останется? А что там с многострадальным детородным местом? Подгоняемая нездоровым любопытством, я опустила руку вниз. И тут же одернула. Ой, ужас-то какой! Вместо привычных изгибов и складочек мои пальцы нащупали... грубые толстые нитки. Бр-р-р! Нет, больше я туда не сунусь. Только бесконтактная мойка!

Выйдя из душа, я посмотрелась в зеркало! О-хо-хох... Здорово же меня потрепало. Челка стоит дыбом, в глазах полопались сосудики. А это что такое? Вся кожа на лице усыпана мелкими красными точечками. Хоть сейчас на обложку журнала «Беременность и роды» с подписью «Как родить и стать такой же красивой».

Я вздохнула и улыбнулась. О! С улыбкой намного симпатичней получается. Глазки хитрые, искрятся, и плещется в них неземная радость. Я СТАЛА МАМОЙ!

Приведя себя в относительный порядок, я вышла в пока пустынный коридор и огляделась. Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что представляет из себя послеродовое отделение. В самом центре длинного коридора находился холл, в котором располагался «пост» (широкая кафедра), где круглосуточно дежурили медсестры. Кафедру подпирал столик с разными бутылями, одна из которых явно была с зеленкой, а над столиком красовался листочек с инструкциями по обработки молочных желез после кормления. Это что, грудь зеленкой надо мазать? Ой! А это обязательно?

С одной стороны в коридор выходили двери общих палат на 6 человек, с другой – двери боксов на двоих. Плюс еще была столовая, процедурный кабинет, несколько служебных комнаток и два детских бокса в обоих концах. В котором из них находилась моя девочка, я не знала. На выкрашенных светлой краской стенах висели различные назидательные плакаты, распорядок дня, часы кормлений и даже словарь имен. Ну, наверное, чтобы молодые мамочки, еще не определившиеся с именем для своего чада, вернулись домой с уже выбранным вариантом.

Около девяти утра меня вселили в персональный бокс. Вообще-то я думала, что палата будет полностью отдельной, а тут две комнаты, выходящие в общий предбанник. Душ, туалет и раковину придется делить с соседкой из смежной комнаты. Ну да ладно! Тем более что соседний бокс пока пустует.

Убранство моей палаты было более чем скромным: застеленная веселеньким бельишком кровать, стол, стул, пеленальный столик и лоток на колесиках, служащий колыбелькой для малыша. Холодильник стоял в другой комнате – еще одно неудобство.

Я подошла к окну. Из рамы, естественно, дуло. Но это было неважно. А важно было то, что за окном стоял солнечный весенний день. ПЕРВЫЙ настоящий весенний день в этом году. Впервые за несколько недель небо полностью очистилось от мрачных туч, и на его лазурном фоне приветливо сияло солнышко. Снег как-то разом осунулся и потек по дорогам веселыми ручейками. Зима, до сих пор не желавшая уступать свои права, дрогнула и посторонилась. Я ахнула. Мне показалось, что природа все это время вместе со мной ждала рождения моей дочки и сейчас, как и я, радовалась ее приходу в этот мир.

Восторженный полет мысли прервали чьи-то шаги. Обернувшись, я увидела незнакомую женщину с кипой каких-то вещей на руках. С облегчением вывалив ее на стол, она сказала:

– Это все вам. Располагайтесь.

И вышла. Удивленная неожиданно свалившимся добром, я стала разгребать кипу. О, как интересно. Прокладки для родильниц, одноразовые трусики, подгузники для новорожденных, какие-то крема. Все очень нужное, особенно прокладки, а то существовать с пеленочкой между ног как-то не очень[28]. Какая забота о пациентках ДМС! Приятно-о-о, сил нет. Давайте-ка все это опробуем.

Ну, что за дела! От досады я чуть не расплакалась: трусики оказались ужасно неудобными, а прокладки – без «крылышек». Вот всегда у нас так: если халява – значит, «некондит». Придется просить Диму принести мне обычные «Always» и любимые «трусики АУ». Вообще-то официально свое белье в роддомах носить не разрешают. Но, будем надеяться, это формальный запрет.

Тем временем коридор, до сих пор мирно спавший, ожил и стал наполняться разными звуками. Туда-сюда ходили люди, слышались голоса, чувствовалось все нарастающее движение – в отделении наступило бодрое утро рабочего дня.

Ко мне снова пришли (да я пользуюсь безумной популярностью у медперсонала!), на этот раз ста-а-аренькая бабушка. Ей, наверное, лет сто. Пришла по поводу завтрака. Спросила, пойду ли я трапезничать в столовую или мне принести сюда. Ого, вот это сервис! Не, в столовку идти толкаться там со всеми неохота. Прошу принести (раз предлагают – надо пользоваться), хотя ужасно неловко (престарелый человек будет мне, молодой и почти здоровой, харчи таскать). Как сейчас помню, бабуля предложила на выбор кашу или омлет. Я выбрала омлет. Потому что, как мне разъяснили еще накануне, первые три дня нежелательно есть пищу, стимулирующую перистальтику кишечника. Короче, какать нельзя, а то швы разойдутся! Тогда почему в меню каша? Ах да, я же в отделении для родильниц после кесарева, им-то как раз запоров нужно избегать.

Через несколько минут бабушка вернулась с тарелкой и чашкой чая. Конечно, все холодное и безвкусное. Но я отнеслась к этому философски. В конце концов, роддом – это не санаторий, а больница. За государственный счет тут разносолами потчевать не будут. Жуй, что дают. Хочешь – ешь, а не хочешь – пусть родные в термосиках передают.

(Кстати говоря, за те шесть дней пребывания в роддоме я неоднократно слышала громкие возмущения других родильниц о качестве казенной пищи. Мол, что за дела, в меню сплошная капуста, которую есть противопоказано – пучит и маму, и малыша. Но я хотела бы вступиться за роддомовских поваров. Не виноваты они! Это государство поставило их в жесткие экономические рамки. Они, может, и хотели бы угостить молодых мамочек цесарками в ежевичном соусе, да нет у них таких возможностей! А капуста – это ведь самый дешевый продукт: напихал ее в суп – и готовы наваристые щи, смешал с фаршем – вот вам и диковинное блюдо на ужин. Зато порции большие, ими действительно можно наесться. Жаль только, что ужин рано – в шесть часов. Хоть и полезно, но все равно невесело).

Казенный омлет, больше похожий на студень, пошел у меня «на ура» (проснулся зверский аппетит). Получив порцию энергии, я повеселела. Ну, что там у нас по регламенту дальше?

В половине десятого в коридорный гул вклинился грохот, сопровождаемый звонким детским плачем – детишек повезли к мамочкам на завтрак. Мне не терпелось увидеть и прижать к себе мою девочку. Но в то же время все тело трясло от волнения: первое кормление (не считая прикладывания к груди в родблоке) – это же настоящее событие!

После секундного размышления я поняла, что единственно приемлемая для меня поза кормления – лежа на боку (сидеть-то нельзя – швы!). Я быстренько улеглась на левый бок и устремила взгляд на открытую дверь, в которой через мгновение появилась медсестра приятной наружности и средних лет с моей малышкой на руках. Плюхнув передо мной ребенка, она зашагала обратно к тележке с бесценным грузом. А мне хватило сообразительности крикнуть ей вслед:

– Пожалуйста, зайдите ко мне потом, покажите, что да как.

Мой ребенок, укутанный в роддомовский конверт, мирно спал. Видно, еще не оправился от пережитого стресса. Бедняжка! Ох, и несладко же тебе пришлось. И как же мне тебя разбудить? Во сне-то ты точно есть не будешь.

– Эй, Даша, ку-ку. Просыпайся! – я легонько потрясла дочку.

С Димой мы остановились-таки на имени Дарья. Но решили так: вот родится девочка, мы на нее посмотрим, если будет «похожа» на Дашу, так и назовем. Даша для меня – это темненькая девочка, а наша дочка родилась как раз такой.

– Да-ша, девочка моя, ау!

Ноль эмоций. Как спал ребенок, так и спит. Ладно, подождем медсестру. Авось, не забудет про меня. Не забыла – пришла!

– Может, пусть отсыпается? – робко кивнула я на дочку.

– Нет, нет и нет. Будить и кормить! Чего ценным каплям молозива пропадать. Смотрите. Чтобы разбудить малыша, нужно его подергать за щечку.

На этот маневр Даша не среагировала.

– Если не получается – тогда за ушко. И сильнее, сильнее.

И она немилосердно оттаскала девочку за ухо, отчего оно тут же заалело. Нет, я так не смогу, очень жестоко. Даша недовольно открыла глазки.

– А теперь быстренько открываем ротик, – медсестра надавила пальцем на детский подбородок, – и запихиваем, запихиваем сисю. Вот так. Подложите руку под грудь, так удобнее. Придерживайте ее снизу. И не надо пальцами ничего сдавливать – молочные протоки передавите. Следите, чтобы во рту был не только сосок, но и ареола.

Это я и сама знала – начиталась как-никак про технику грудного вскармливания. Только написать гораздо легче, чем сделать! «Когда вы увидите, что рот ребенка широко открыт, язычок находится глубоко внизу рта, необходимо дать ребенку шанс “ухватиться”». Чего только ни насоветуют! Ну и как тут разглядеть язычок, да еще и «глубоко внизу рта», а?

– Первый раз, не больше трех минут. Я скоро приду, – резюмировала моя спасительница и вышла.

Даша почмокала пару раз и снова заснула. А еще говорят, что у детей сильно развит сосательный рефлекс! Или у меня ребенок «неправильный»? Как я ни старалась повторить процедуру сначала, мне это не удалось. Нельзя сказать, что я расстроилась (ведь где-то было написано, что поначалу нескольких капель молозива вполне достаточно), зато явственно поняла – научиться кормить «на раз» не выйдет. Придется попыхтеть, прежде чем получится что-то путное. Тогда я еще не знала, насколько сильно мне придется «пыхтеть».

Лежать вместе с собственным ребенком, чувствовать его тепло, легкое дыхание, разглядывать и обнимать его – это, конечно, великое счастье. На свою девочку я не могла насмотреться. Казалось, ничего в жизни больше не нужно, только лежать вот так рядышком и любоваться.

Идиллию нарушил приход медсестры.

– Ну, как, получилось?

– Да что-то не очень. А можно мне ее оставить?

– Сейчас будет врачебный обход, процедуры. Давайте я вам ее оставлю после следующего кормления.

– Это в полпервого? Уговорили.

Детишек с грохотом увезли. А я взялась за мобильный телефон, и давай всем друзьям-знакомым названивать и хвастаться. Все меня поздравляли, причитали, расспрашивали. А я звонко смеялась, кокетничала и чувствовала себя абсолютно счастливой. Ощущения, конечно, неповторимые. Такой выброс положительной энергии, такой восторг, такое упоение, что словами не описать.

Потом ко мне зашла врач моего послеродового отделения, обаятельная и улыбчивая молодая женщина, Елена Юрьевна. Она рассказала, что меня ждет: обработка промежности зеленкой дважды в день, уколы окситоцина в попу для лучшего сокращения матки, в понедельник анализы, УЗИ, рентген, снятие швов. А во вторник контрольный осмотр и домой! Гуд бай, май лав, гуд бай!

– Побольше лежи на животе, к матке прикладывай лед, он в холодильнике, – напутствовала врач. – Но самое важное сейчас – сосредоточиться на груди. По неопытности на сосках могут появиться трещины, а через них прямая дорога инфекциям. Так что мой тебе совет – долго у груди поначалу не держи и после каждого кормления мажь соски зеленкой. Это и заслон микробам, и профилактика молочницы у ребенка. Отличная вещь!

Я скривилась. Уродовать грудь двумя зелеными фингалами ужасно не хотелось. Это же некрасиво! Я и так похожа на Бабу-Ягу, а с блямбами на сосках вообще превращусь в... ну, не знаю, в Кикимору болотную, например, она тоже зеленая.

– Когда придет молоко, – не обращая внимания на мою богатую мимику, продолжала Елена Юрьевна, – надо сцедиться. Молокоотсос купила? Пусть родные принесут. У нас здесь есть электрический, но лучше своим. Ни в коем случае нельзя допустить застоев молока. Так что бди! Будут вопросы – подходи, я здесь до трех.

Я осталась одна переваривать информацию. Зеленка! Прямо панацея от всех недугов. На швы – зеленку, на соски – зеленку. А внутрь зеленку, случайно, принимать не нужно? Небось, тоже полезно.

В предбаннике появилась медсестра. Что, опять ко мне? Нет, она прошла с соседнюю комнату и стала там прибираться. Ну, вот! Сейчас смежный бокс заселят, и прощай, мое уединение. Я немного расстроилась. Общаться с кем-либо из «товарищей по счастью» желания не было. Вон девчонки из общих палат. Им делать нечего, детей рядом с ними нет, вот они и чешут языками круглые сутки, тусуются. Мне же собственную энергию ни на кого тратить не хотелось, только на ребенка. Я была целиком погружена в себя и жаждала отгородиться от всего, что не было частью моего внутреннего мирка.

Через некоторое время привезли соседку, она оказалась огромной тучной темноволосой женщиной (интересно было бы посмотреть на ее мужа). У нее было кесарево. Наблюдая потом, как тяжело она отходит от наркоза, я поняла, почему физиологические роды считаются идеальным вариантом родоразрешения. Я через несколько часов после родов встала и побежала, а соседка моя двое суток с кровати подняться не могла.

Но это ерунда. Все можно пережить. Тем более ради появления на свет собственного ребенка. Вообще, мне не очень понятна депрессия (досада, чувство собственной неполноценности) некоторых женщин по поводу того, что они не смогли родить самостоятельно. Так уж ли это важно? Нет, с одной стороны, конечно, важно. Вагинальные роды абсолютно естественны, продвигаясь по родовым путям, малыш постепенно адаптируется к новой среде, в то время как при операции он приходит в этот мир абсолютно неподготовленным. Но для таких женщин, как мне почему-то кажется, важен сам факт того, что они САМИ произвели ребенка на свет. От этого зависит их самооценка. Глубочайшее заблуждение, на мой взгляд. Настоящая женщина должна родить непременно вагинально? Чушь! Может, не стоит себя зря накручивать? Так уж случилось, ничего не поделаешь. А удрученное мамочкино состояние никому на пользу не пойдет. Вас и так накроет послеродовая хандра, а если к ней добавится еще и депрессия по поводу кесарева, то вы вообще окажетесь психологически раздавленной. Главное – что вы стали мамой, что малыш благополучно родился, а как – это уже детали.

...И снова слышится грохот детских тележек. На часах – двенадцать тридцать. Все точно, как в аптеке. Многие мамочки высыпали в коридор, поджидая свое чадо. Я тоже в нетерпении оперлась о дверной косяк. В каталке детишки уложены плотно, словно поленца. Ой, какие они все разные! И лысенькие, и лохматики, и беленькие, и черненькие. Кто спит, кто кричит, кто настороженно сопит. Ура! Моя девочка бодрствует, а то я бы ее не добудилась.

Я смотрю на свою дочку, а она на меня. И хотя я знаю, что у новорожденных перед глазами туман, мне кажется что Даша меня изучает. И взгляд у нее вовсе не блуждающий, а такой осознанный-осознанный. Как будто ребенок... думает. Интересно, что происходит сейчас в этой маленькой головке?

С кормлением что-то опять не получается. То дочка ареолу не захватит, то сосать не хочет. Я выдавила несколько капель молозива ей на ротик. Может, этого достаточно?

Когда детей увозили, я подтвердила свое желание оставить дочку с собой.

– Перед кормлением ее переодели, так что вы пока ничего не трогайте, – сказала медсестра. – А вот перед следующим кормлением ее надо будет подмыть и сменить подгузник.

– Может, придете, поможете, – робко попросила я.

Медсестра благосклонно кивнула. Но особого рвения помочь неопытной мамочке я в ней не увидела. Ох, как часто в этой жизни нам приходится выступать в роли просителя. Не знаю, как вам, а мне эта роль совсем не нравится.

Даша опять заснула, я положила ее в лоток, а сама еле сдерживала свое возбуждение. Душа пела. Громко и победоносно. Та-да-да-дам! Все просто замечательно. А тут еще и обед принесли – бульон с суфле. Что ж, подкрепимся.

Есть стоя – это что-то новенькое. Это еще одна причина, почему я не стала ходить в столовую. Ведь там все рассядутся за столами (у кесареных нет проблем с залатанной промежностью), а я, как дура, окошко подпирать буду? Нет уж, лучше подпирать окошко своего бокса. Если и выбиваться из коллектива, то не очень заметно. В общую столовую я заходила только для того, чтобы вернуть посуду. Как правило, в этот момент девчонки наливали себе чай, щедро разбавляя его молоком. Подумать только, какие сознательные – лактацию стимулируют!

После трех часов жизнь в отделении стала медленно угасать, почти весь медперсонал испарился, остались только медсестра на «посту» да медсестры в детских боксах. И мы, горемыки-родильницы.

Около четырех, как и обещала, пришла детская медсестра. Даша все еще спала.

– Ну, смотрите. Часто ребенка перед кормлением ни за щечку, ни за ушко не разбудить. Тогда берете его, раскрываете, и сон как рукой снимет.

Она распеленала Дашу. Действительно, девочка проснулась и принялась недовольно кряхтеть. Господи, Боже мой! Какая она кроха! Ночки-ручки скрючены, движения неуклюжие. А что это под правой ручкой? Я еле сдержала слезы – под правой подмышкой моей дочки была уложена палочка из бинта, которая фиксировала плечико, а вместе с ней, видимо, и переломанную в родах ключицу.

Как и ожидалось, Даша обкакалась. Стул был густым и почти черным. Медсестра объяснила, что это меконий, он должен выйти, прежде чем заработает система пищеварения. Она ловко стерла какашки с детской попки краем подгузника и потащила ребенка к раковине мыть. Как здорово у нее получается! Интересно, этому все могут научиться или некоторым все же не дано?

– Мыть надо спереди назад, чтобы не занести инфекцию, – поучала меня медсестра. – Потом лучше помазать попку кремом под подгузник или детским кремом. Кожа нежная, чуть недоглядели, и пожалуйста вам – опрелости. Так. Одеваем памперс.

Я смотрела во все глаза, пытаясь запомнить алгоритм надевания подгузника. Да-а-а, сложная наука.

– А теперь, внимание! – продолжала медсестра. – Смотрите, что дальше.

Она обернула детские ножки марлевым подгузником (пропагандируемое широкое пеленание!). Затем, высвободив только одну – здоровую – ручку, туго завернула дочку в пеленку, и уже потом облачила в одеяльце, одним мановением руки сделав из него конверт. Все! Получился аккуратный тугой сверток, готовый к приему пищи и последующему сну. Хм, ловко! Как бы мне такую сноровку!

Мужской взгляд. Наутро после родов я принялся надраивать квартиру. Убирался я с особой старательностью. Увидев своими глазами только что родившуюся кроху, понимаешь, что это человечек, совершенно не защищенный от вирусов, у него еще нет своего иммунитета, поэтому я помыл ВСЕ поверхности в доме (в том числе потолок), кроватку, коляску, пеленальную доску, комод... Перемыл всю посуду, детскую – отдельной губкой, перегладил всю детскую одежду и одежду мамы, отдраил сантехнику.

По ходу уборки мне поступали многочисленные СМС о том, что принести жене в роддом, в результате чего получился довольно внушительный пакет.

С четырех часов дня к платницам могут приходить родственники. Диму я еле дождалась – так уже соскучилась и чувствовала себя одиноко. Находиться практически совсем одной в больничных стенах – это все-таки испытание. Я была безумно счастлива видеть родного человека, который к тому же принес мне долгожданные фен, дезодорант, шампунь, крем для лица, гель для душа и карандаш для глаз. После родов особенно хочется быть красивой!

Два с половиной часа нашего общения пролетели, как одна минута (хотя за это время Дима успел понянчить дочку, а я – ее покормить и сама поужинать). В половине седьмого нам вежливо напомнили, что пора бы мужу и покинуть помещение. Расставаться было ужасно тяжело. Мне, по крайней мере.

Мужской взгляд. Я побаивался брать дочку на руки, потому что она была совсем маленькой, к тому же спала и могла от малейшего шороха проснуться. И только потом я убедился, что выражение «спит, как младенец» придумано неспроста. Ребенок действительно крепко спит, несмотря на все внешние раздражители, и просыпается только от внутренних потребностей. Если сыт, ему тепло, попа не щиплет, и ничего не болит – пушкой не разбудишь!

Мы смотрели с Дашкой сквозь окна палаты на наступающую весну. Дочка при этом поразительно вертела глазками в разные стороны (у младенцев взгляд не фокусируется), а я держал ее на руках и думал о том, что у нас впереди вся жизнь, что я буду рассказывать своей девочке сказки и отвечать на ее бесконечные «почему?».

Иринка в это время пыталась расчесать стоявшую дыбом челку, но расческа никак не могла придать волосам иную форму, кроме вертикальной.

Поразило обильное количество памперсов, кремов и рекламных проспектов, которые дают родившим мамочкам. Все это я положил в освободившийся пакет и пошел домой.

Вечером – опять уборка квартиры до блеска!

В семь часов, когда доступ для посетителей был уже закрыт, я подслушала разговор медсестры с «поста» с кем-то из коллег:

– Там к одной ДМС муж пришел... Да знаю я, что уже поздно, но ты ведь знаешь этих платников. Лучше не связываться. Так что проведи его через приемное отделение, раздень, бахилы дай. Он посидит полчаса, не больше...

В тот момент я подумала, что мне повезло. В том плане, что кто-то задолго до меня показал здешнему младшему медперсоналу «кузькину мать», и теперь все знают, как надо себя вести с теми, кто заплатил деньги. Так вот почему такое обходительное отношение! «С платницами лучше не связываться», а то начнут качать права! Ну-ну.

После попытки покормить дочку в полночь, я отдала ее в детское отделение. Ночной перерыв – шесть часов. Значит, надо подняться в пять сорок, чтобы успеть приготовиться...

День второй: озабоченность

Следующий день оказался не таким радостным, как предыдущий. Начались проблемы: грудь во время кормления стала болеть, а на сосках проступили трещины. Ужас!

Какое пособие для новоиспеченных мамочек ни открой, везде написано, что трещины возникают из-за неправильного прикладывания к груди. Но разве оно может быть СРАЗУ правильным? Ты ни разу в своей жизни еще не кормила, ты вообще понятия не имеешь, каким боком ребенка к себе пристроить! Да и малыш, кстати, с таким способом приема пищи сталкивается впервые! Откуда здесь взяться отработанным навыкам? Как избежать ошибок, когда опыта – ноль? Так что трещины, наверное, явление неизбежное. Жаль только, что понимаешь это, лишь пройдя через шок и боль при их появлении и изрядно понервничав во время их лечения.

Про трещины я пожаловалась врачу. Та чуть ли не за руку отвела меня к столику возле «поста» и ткнула в бутыль с зеленкой и облепиховое масло. Делать нечего, пришлось украшать соски зелеными разводами и вязкой рыжей субстанцией.

– А лучше всего, – посоветовала Елена Юрьевна, – попроси мужа принести тебе силиконовые накладки на грудь. И мазь «Бепантен» или «Д-Пантенол». Они тебя спасут. Будешь мазать, трещины заживут.

Да как же я его попрошу?! Он ведь на работе, и даже если и купит, то передать уже не сможет. Вот я попала!

Настроение стало заметно ухудшаться. Восторг сменила озабоченность, переходящая в легкую панику. Ой, что будет? Ситуацию спасла моя мама, которая приехала меня проведать раньше разрешенного времени. Она развила кипучую деятельность, переговорила с Еленой Юрьевной, потом с педиатром и – о, чудо! – у меня появился пробничек мази «Бепантен», найденный в закромах бережливого медперсонала. Я спасена! Авось, все образуется.

День третий: паника

Третий день моего пребывания в роддоме выпал на субботу. Вокруг все как будто вымерло. И если бы не обход дежурного врача, я бы подумала, что нас тут бросили на произвол судьбы. Девчонки тихо шушукались в своих палатах, медсестру с «поста» было не видно, не слышно, и только грохот тележек с детишками периодически нарушал неуютную тишину, воцарившуюся в отделении.

Мое моральное состояние стало еще хуже. Трещины не заживали, грудь болела, ребенок практически ничего не ел (да и что там есть – мизерные граммы молозива?).

– Ваша девочка теряет в весе, – грозно сдвинув брови, сказала мне новая детская медсестра, и я чуть не расплакалась.

Слышать это было не только обидно, но и странно. Ведь известно, что после рождения детишки теряют в весе, так почему я в чем-то виновата? Ну, нет у меня пока молока, что я могу поделать?! Во всех пособиях написано, что молозиво «полностью обеспечивает потребности ребенка в питательных веществах до появления зрелого молока у матери». Так в чем же дело?

Я засуетилась. Мне принесли электронные весы и наказали взвешивать дочку до и после кормления, чтобы знать, сколько она съела. Больше десяти грамм они, как правило, не показывали, а должны были высвечивать тридцать[29]. Моя суета перешла в нервозность.

И совсем мне поплохело, когда Даша начала плакать. Навзрыд. А я металась по палате и не могла понять, что ее беспокоит. Вызвала детскую медсестру. Та предположила, что ребенок голодный. Принесла бутылочку с молочной смесью. Я давай ее пихать в ротик. А в со#ске – дырка огромная! Даша стала захлебываться, а я затряслась мелкой дрожью. Но в итоге приноровилась, чуть-чуть покормила девочку, и она успокоилась.

Снова дочка зашлась в плаче, когда ко мне приехали Дима и его мама. К тому моменту я сама была уже готова разрыдаться. От былого восторженного состояния не осталось и следа. Меня накрывали волны негативных эмоций. Я стала раздражительной, несдержанной, нервной. Конечно, раньше я читала про послеродовую депрессию. Неужели это она? Но мне думалось, что, во-первых, «материнская грусть» наступит не так быстро, а во-вторых, будет «тихой», а не такой «агрессивной».

Ребенок плакал и плакал, а я не знала, чем его успокоить. Но тут Димина мама взяла Дашу на руки, покачала немного и та... заснула. Не знаю, в чем тут было дело. Может, девочка уже устала орать, а может, почувствовала тепло более опытного и, главное, СПОКОЙНОГО человека?

Под предлогом того, что мне надо отдохнуть, Дима с мамой ушли, а я разозлилась еще больше. Ну вот! Вместо того чтобы побыть со мной, поговорить, утешить, они оставили меня одну! Наедине с моими проблемами!

Мужской взгляд. Конечно, после предпринятых титанических потуг необходимо отдохнуть, к тому же и я толком не выспался. Да и квартиру еще надо доубирать. И о чем можно говорить в роддоме? Утешать Иринку, на мой взгляд, было не в чем. Все хорошо, причем настолько, что ни у нее, ни у меня не возникло мысли о том, что она лежит в больнице, а я пришел ее проведать. Просто человек для важного события в своей жизни воспользовался помощью профессионалов и через некоторое время (2-3 дня) вернется к обычной жизни.

К вечеру я немного упокоилась, и когда Даша опять заплакала, взяла ее на руки и стала ходить по палате, напевая детские песенки. А оказывается, я многие из них помню!

День четвертый: затишье перед бурей

Утро воскресенья не сулило ничего хорошего. Молока по-прежнему не было, дочка продолжала плакать. Я опять попросила смесь. Но это не помогло. Ребенка что-то беспокоило. И это был не голод. Во время одного из переодеваний я увидела, с каким трудом Даша какает. И предположила, что у нее болит животик.

– Вполне возможно, – сказала медсестра, когда я поделилась с ней своим предположением. – Система пищеварения еще незрелая, вот и возникают трудности. Вы помассируйте ей животик по часовой стрелке, согрейте ладошкой. Должно полегчать.

Теперь, имея за плечами немалый опыт, я убеждена, что причиной плача был живот. Но в тот момент разве могла я, такая неопытная и беспомощная, это понять? Ведь во всех книжках написано, что проблемы с животом у младенцев начинаются, как правило, на 3-4 неделе жизни. Но если бы там хоть полсловечка сказали, что они могут возникнуть и раньше (например, еще в роддоме), я бы хоть морально к этому подготовилась. Теперь-то я знаю, что если здорового малыша в роддоме что-то сильно беспокоит, то это либо голод, либо живот. Но тогда я не была уверена в правоте своих выводов.

Мое удрученное состояние немного улучшилось, после того как меня зашла проведать Олеся Викторовна. Она спросила, не беспокоят ли швы, нет ли пульсирующей боли (признака инфицирования). Я ответила, что немного некомфортно, но в целом жить можно. Еще пожаловалась, что до сих пор нет молока. В ответ Олеся Викторовна рассказала самый забавный случай из своей медицинской практики.

Идет она как-то по коридору послеродового отделения и видит девушку, разговаривающую по телефону.

– Ну, нет у меня молока, – донеслись до Олеси Викторовны обрывки беседы. – И как ты не понимаешь: есть мясные коровы, и есть молочные. Так вот я – МЯСНАЯ!

Наверное, я тоже «корова мясная», раз до сих пор не могу кормить ребенка нормальной «едой».

(А что такое «корова молочная», я поняла, когда в коридоре нашего отделения увидела одну родильницу, на казенном халате которой отчетливо проступали мокрые круги от вытекающего молока. В тот момент я аж присвистнула от зависти. Живут же люди!)

И совсем я повеселела, когда днем ко мне приехали папа и Дима. Мы непринужденно болтали, я забыла обо всех неприятностях. А во время кормления Даши решила: ах, тебе не хватает еды, так ешь, сколько хочешь. И приложила дочку к одной груди на 25 минут, и ко второй минут на 20.

Я отчаянно завидовала соседке (в отношениях с которой поддерживала дружественный нейтралитет), у нее молоко пришло еще в ночь с субботы на воскресенье. Вообще, она оказалась очень приветливой и доброжелательной дамой, но с вредными привычками. Я была просто в шоке, когда она попросила у меня разрешения... курить в туалете.

– Понимаете, у меня зависимость. Если я перестану курить, меня замучает жуткий кашель, – умоляюще сказала она.

От удивления я открыла рот, но отказать не смогла. Я вообще не могу отказать, если меня о чем-то просят.

Но пагубные привычки – вещь ужасно коварная. И с моей соседкой они сыграли злую шутку. Молоко-то у нее пришло и в большом количестве, а вот наружу выйти не могло: оказалось, что у соседки полностью закупорены млечные протоки. И все! Врачи попросили ее родственников купить в аптеке специальные широкие бинты (в роддоме их почему-то не было) и перевязали ей грудь (прям как дворянским барышням из позапрошлого века). А ребенка перевели на искусственное вскармливание.

По идее молоко в перевязанной груди должно было перегореть. Но... Веками проверенный способ почему-то не сработал. Вечером в воскресенье моей соседке стало плохо. Температура зашкалила. Ой, как все забегали! Оказалось, что в выходной день в роддоме столько медперсонала! Только все это время они от нас где-то скрывались. К счастью, все закончилось благополучно. Но насмотревшись на эту свистопляску, я еще раз словила себя на занудной мысли о том, какая это огромная ценность – здоровье, и как важно беречь себя и не истощать собственный организм разными сомнительными удовольствиями.

Ночью я ощутила какие-то непонятные движения в груди, и меня осенило: МОЛОКО! И у меня! Ну, слава Богу!

День пятый: круговерть

Утром надо было сдать анализы и сделать УЗИ. Кабинет УЗИ начинал работу в восемь сорок пять. А в половине десятого – очередное кормление. Как успеть? Там ведь, небось, соберется весь роддом – понедельник как-никак, в выходные приема не было. Как пациентке по контракту мне полагалось везде проходить без очереди, помахивая перед носом «обычных» родильниц розовым вкладышем в карте. Но я так поступить не могла. Мне казалось это верхом высокомерия и презрительного отношения к окружающим. Поэтому я решила быть в очереди первой и прийти к кабинету УЗИ за... час до его открытия.

Я как в воду глядела. В половине девятого весь холл перед заветной дверью оказался забит новоиспеченными мамочками из всех послеродовых отделений. А я первая! В итоге, все успела – и УЗИ сделать, и анализы сдать, и позавтракать, и ребенка вовремя покормить. Ай да молодчина!

После кормления (сосала Даша по-прежнему плохо) я решила сцедиться. Полчаса собирала молокоотсос, потом долго не могла приноровиться – все-таки процесс доселе неизведанный. Ну, вроде заработало. Стала досцеживать грудь, из которой кормила, и вдруг... трещина на соске стала кровить.! Все, приплыли!

Я поставила молокосос с бутылочкой на стол и обхватила голову руками. Дура! Ну, какая же я дура! Ведь говорили, не держи долго ребенка у груди, а я, ненормальная, по 25 минут кормила! Докормилась! Все, теперь из этой груди кормить будет нельзя, только сцеживаться, чтобы молоко не пропало. Идиотка!

Пришлось вылить бесценные капли в раковину. Вторая грудь оказалась более стойкой. Ну, слава Богу! В следующее кормление покормлю из бутылочки, а к тому, что будет в полпятого, эта грудь, глядишь, опять наполнится.

(На новоиспеченную мамочку, только-только начавшую кормить, со всех сторон обычно сыплются предостережения: из бутылочки не корми – ребенок поймет, что так проще, и грудь больше не возьмет. Об этом я, конечно, знала, но в тот момент мне нужно было, чтобы дочка была сыта, поэтому, думала я, если пару дней малышка немного пососет из бутылки, ничего страшного не случится. А насчет упомянутого предостережения хочу сказать следующее. Мой опыт показал, что все зависит от ребенка. Моей Даше было совершенно ВСЕ РАВНО, откуда кушать. И бутылочка, и мамина сися были в ее понимании абсолютно идентичными источниками пищи. Так что еще раз повторю: долой предрассудки!).

Есть у меня одно хорошее качество: при форс-мажорных обстоятельствах я не впадаю в ступор или в истерику, а полностью мобилизуюсь и бросаюсь решать проблему. Вот и сейчас я обрушила на раненый сосок весь арсенал изученных мною за эти дни средств лечения. Будем надеяться, скоро заживет.

Несложно представить в каком подавленном состоянии я тогда находилась – ребенок и так изголодался, а тут еще одна грудь оказалась «нерабочей». Ужас! К счастью, молока прибывало достаточно, оно было жирным, и Даша, несмотря на скудное питание, даже немного прибавила в весе. Это было самое радостное событие за последние трое суток.

Днем Елена Юрьевна пригласила меня в процедурный кабинет для снятия швов. Я затряслась, как заяц. Шла за ней по коридору, а ноги предательски подгибались. Страшно было, аж жуть! Но, как известно, у страха глаза велики. Процедура оказалась, конечно, неприятной, но вполне терпимой.

Вечером всем обитательницам нашего отделения прочитали лекцию по уходу за новорожденным. Стандартный набор рекомендаций – как умывать, как купать, как обрабатывать пупочную ранку, как гулять, что делать, если вдруг появится молочница, конъюнктивит, как бороться с кишечными коликами.

Одна вещь меня очень удивила. Нам рекомендовали менять подгузник ДО кормления и не тревожить малыша его заменой ПОСЛЕ еды (срыгнет), тем более что новорожденные якобы сразу после принятия пищи умиротворенно засыпают (не забыв при этом опорожнить кишечник). Нас всех, конечно, смутил тот факт, что ребенок пролежит несколько часов в собственных какашках, которые будут разъедать его нежную кожу. По этому вопросу нам посоветовали не беспокоиться. Мол, ничего не случится. Крем под подгузник должен малыша защитить. Но жизнь показала, что этой рекомендации придерживаться не нужно. Все-таки если ребенок не впадает в спячку после кормления в течение двадцати минут, лучше его переодеть. Душа будет спокойной.

Еще нам всем раздали листочки с рекламой программ добровольного медицинского страхования для детишек. Там обещали райские кущи – и тебе личный доктор «с активным наблюдением ребенка», и осмотр специалистами, и забор анализов, и массаж, и вакцинация. И все это на дому или в лучших государственных медцентрах города. Только плати. Много. Около 1000 долларов в год (на тот момент).

Я загорелась. Мой ребенок достоин самого лучшего, думала я тогда. Чего нам ждать от обычной районной поликлиники, кроме огромных очередей, инфекций и замученного жизнью участкового педиатра? К тому же там наверняка нет некоторых специалистов – зарплата-то копеечная. А тут такой сервис предлагают! При выписке я уже была полна решимости отдать последнюю семейную заначку на медицинскую страховку дочки. Но муж воспринял мой порыв скептически (жадина). И предложил немного подождать, посмотреть, какой «прием» нам окажут районные врачи. «Прием» получился теплым! Наша поликлиника оказалась не такой уж плохой, какой я себе ее представляла. Там работают все специалисты (вакантных мест нет), делают массаж (на бесплатный – очередь, но можно за деньги на дому), все прививки современными вакцинами, в том числе от гриппа, есть кабинет УЗИ. А с нашим участковым педиатром мы вообще подружились, она оказалась очень внимательной и душевной женщиной. И хотя я горячий сторонник платных услуг, все-таки правы и те, кто утверждают: если тебе что-то положено бесплатно, то надо этим пользоваться. По полной программе.

День шестой: выписка!

Уже с утра во вторник меня охватило возбуждение – совсем скоро мы поедем домой! Больничная обстановка уже порядком надоела. Казалось, что до#ма при поддержке родных все мои волнения и страхи канут в лету. До#ма и стены помогают!

Елена Юрьевна дала мне последние рекомендации «по женской части» (швы обрабатывать марганцовкой и зеленкой, на «пятую точку» не садиться пару-тройку недель, с интимной жизнью подождать еще месяца два), вручила положенные документы (корешки обменной карты, справку в ЗАГС) и пожелала всего-всего. Во время обеда я зашла в общую столовую и торжественно и громко со всеми попрощалась.

– Уже?! Так быстро?! Везет тебе! – послышалось со всех сторон. А я зашагала в свой бокс, спиной ощущая на себе завистливые взгляды других родильниц. (Дело в том, что женщины после кесарева лежат в роддоме дольше – где-то 8 дней, а не 5-6, как мамочки, родившие вагинально). Бедные! Истомились они уже тут, надоели друг другу и тоже хотят домой.

...Выписка – это очень радостное мероприятие. Нарядно одетый малыш, светящаяся от счастья мама, гордый папа, улыбающиеся родственники и друзья с букетами, море поздравлений и шутливых напутствий. Разве это не праздник! А дома ждет шикарный стол, тосты, тосты, тосты и... совершенно новая жизнь.

В роддоме мы заказали фото– и видеосъемку, чтобы ни один момент такого эпохального события не стерся из памяти. Даша (вся в белом, включая смешную шапочку с помпончиком, и с малиновой лентой вокруг одеяла) вела себя просто идеально. Не плакала, терпеливо со всеми фотографировалась и поражала бабушек-дедушек своим «взрослым» взглядом и спокойным поведением.

Мужской взгляд. Все, конечно, очень торжественно. И видео-фотосъемка, и пеленание в парадные пеленки, и причипурившиеся мамочки. Но я в тот момент особых восторгов не испытал.

Во-первых, потому, что выписка окончательно и бесповоротно закрывала дверь в прошлую жизнь: мама с младенцем возвращаются домой. Прощайте, спокойные ночи, тихие мещанские вечера перед телевизором или у компьютера, посиделки в ресторанчиках и прочие радости ночной Москвы. Здравствуй, беспокойное отцовство, бесконечные памперсы, зубики-животики и т.д. Всего этого на выписке я, конечно, не знал, но что-то подсказывало мне, что скучать не придется.

Во-вторых, крошечного ребенка шести дней отроду из почти стерильного роддома для начала выносят на улицу, где +10, потом помещают в шумную машину, совершенно не стерильную, везут-трясут, потом заносят в лифт (вы видели наши лифты?), а потом дома бесконечно кантуют. Как это первое путешествие отразится на дочке? Вот что меня тогда беспокоило.

Выйдя на улицу, я еще раз удивилась тому, как изменился мир за какие-то шесть дней. Когда я переступила порог роддома, на дворе была настоящая зима, а сейчас, вы только посмотрите, «журчат ручьи, и тает лед, и сердце тает». Все-таки есть здесь какая-то божественная связь – так долго не наступавшее пробуждение природы и рождение новой жизни в нашей семье!

Я плюхнулась на заднее сиденье папиной машины и тут же подскочила. Швы! Не хватало еще, чтобы они разъехались по дороге домой, вот весело-то будет (в том смысле, что тогда надо будет поворачивать обратно к роддому)! Пришлось устраиваться бочком – на бедро, да еще мне всучили Дашу, которую я держала «столбиком», чтобы не плакала. Вот она, материнская доля – про свой комфорт забываешь, лишь бы дитятке было хорошо.

Дома все сияло чистотой. В холодильнике томились закуски, а в духовке на противне ожидало своего часа мясо «по-французски». Да, Дима постарался на славу. Молодой папаша, ха-ха!

Не успели мы раздеться, как Даша заплакала. На часах четыре. Все понятно, ребенок проголодался. Я погрела в бутылочке сцеженное еще в роддоме молоко и приступила к кормлению, наказав начинать застолье без меня. Из кухни слышались звон бокалов и столовых приборов, тосты и восторженные речи наших родителей. И я была уже готова присоединиться к этому празднику жизни, как тут... Даша снова заплакала. Как-то горько и безысходно.

Она рыдала до половины седьмого! Что я только ни делала, как ни пыталась ее успокоить. И столбиком держала, и укачивала, и песни пела, и к груди прикладывала, и подгузник триста раз проверяла. Все НАПРАСНО! Ребенок просто надрывался. Из кухни прибежали Дима с родителями. Каждый давал советы, пробовал убаюкать. Эффекта – ноль.

С каждой минутой ее рыданий и физические, и моральные силы покидали меня. К половине седьмого я уже просто билась в истерике. Мы никак не могли понять, ПОЧЕМУ ребенок плачет навзрыд, ЧТО его беспокоит?

В шесть тридцать я предприняла отчаянную попытку снова покормить дочку. Она с готовностью почмокала и... успокоилась! Не может быть! Я никогда в жизни не наслаждалась тишиной так, как в тот момент. Слава Богу, Даша заснула!

Я повеселела, даже поклевала еды с праздничного стола (стоя). В восемь родители разъехались. Мы с Димой только-только перевели дух, как вдруг... раздался детский плач. СНОВА! Нет, я этого не переживу.

Мужской взгляд. Первое ощущение, которое возникает дома после парадной процедуры выписки и радостного застолья – паника. И еще ужас от понимания того, что ты «попал». Ребенок плачет и кричит регулярно и нерегулярно (хотя Даша с младенчества – очень спокойный ребенок, и когда мы рассказывали другим молодым родителям, как было у нас, все говорили, что нам просто повезло), и ты не знаешь, как этот плач унять. Все нормальные люди очень чутко реагируют на рыдания своего чада и первое время не знают, чем помочь. Вроде накормили – плачет, памперс поменяли – плачет, запеленали – плачет, распеленали – плачет, дали капельки от болей в животике – плачет, укачиваем – плачет, положили – заснул! В общем, не поймешь.

Но когда я не спал первые две недели, то понял, что «Курс молодого отца» по тяготам и лишениям соизмерим с «Курсом молодого бойца» в армии.

А утром – снова на работу, без всяких скидок...

Тут уже и Иринка стала понимать, что Дашу не отдашь на пару часов или на ночь в детский бокс. Она постоянно, круглосуточно будет находиться рядом с мамой.

Именно в тот момент я поняла, что ничегошеньки не знаю и не умею. И рядом нет детской медсестры, которая подсказала бы, что делать. Что мы один на один с нашим ребенком и его непонятным беспокойством! И мы совершенно БЕСПОМОЩНЫ!

А еще именно в тот момент я осознала, что легких путей не будет, а будет очень-очень трудно. Что предстоит самой, без наставников и подсказок, осваивать самую главную жизненную науку – быть мамой. ХОРОШЕЙ МАМОЙ! Самой лучшей на свете. И никто не даст мне учебник, никто заботливо не подсунет шпаргалку или готовый рецепт. Это моя жизнь, это мой ребенок, и никакие чужие лекала тут не подойдут. До всего придется «доходить» самой.

Вот она, моя кроха, лежит поперек кровати. Это огромная радость, невероятное счастье и... испытание. Испытание меня как человека. На прочность, мудрость, дальновидность, умение принимать правильные решения, на понимание, что хорошо, а что плохо. Это мой экзамен перед высшими силами. Выдержу ли я его, или мне поставят «неуд»? Как бы ни хотелось знать «вердикт» уже сейчас, увы, ответ поступит через много-много лет.

Есть ли жизнь после родов?

Маша. Моя подруга Маша (о ней я еще не писала) тоже рожала в 72-ом роддоме. Мы лежали в одном и том же медучреждении, но впечатления у нас получились совершенно полярные. Из родблока Марию направили на третий этаж, в отделение, где женщины после физиологических родов пребывают вместе с детьми. Палаты, как правило, рассчитаны на троих (+ младенцы). И все укомплектованы под завязку!

Так вот – это был кошмар. Если твой ребенок тихо спит, так чужой обязательно орет. И не всякая мамочка будет свое дитятко успокаивать. С Машей, например, лежала родильница, которой было абсолютно все равно, плачет ее ребенок или нет, мешает он кому-то или нет. Она себе спокойно дрыхла, пока ее малыш рыдал и действовал всем на нервы. О каком отдыхе, а тем более о сне здесь могла идти речь?

В столовую ходили по очереди, на процедуры тоже. К тому же Маруське попалась дико продавленная кровать, на которой она отлежала себе все бока и спину, поэтому большую часть времени ей пришлось СТОЯТЬ (сидеть нельзя – швы!).

Я знаю, что многие мамочки считают совместное пребывание с ребенком в общей палате идеальным вариантом (с другими девчонками-то и веселее, и сподручнее!), но Маше он не подошел. Она тысячу раз пожалела, что решила не тратить деньги на отдельный бокс. И вместо того, чтобы хоть немного восстановиться после родов, перевести дух, сосредоточиться на собственном ребенке, своих ощущениях и потребностях, Маша нервничала, практически не спала и считала часы, когда же, наконец, уедет домой. В результате в родные стены она вернулась издерганной и полностью «разобранной». А о своем пребывании в роддоме до сих пор вспоминает с ужасом. Вот так!

Оксана. Кто бы мог подумать, что роддом провинциального городка Торжок по многим параметрам окажется ничем не хуже столичных клиник? Впрочем, условия пятизвездочного отеля там полагаются лишь пациенткам, щедро пополнившим роддомовскую кассу. Но моя коллега Оксана (помните, я описывала ее экстремальные роды, случившиеся нежданно-негаданно в гостях у родителей) была как раз из их числа.

В принципе, роддом как роддом. Общие палаты на четверых, детишки отдельно. Больничная обстановка, казенное отношение. Но! Для «избранных» все по-другому. Персональные палаты класса «люкс», кровать с ортопедическим матрасом, пеленальный столик с подогревом (!), люлька для малыша тоже с подогревом и, только не падайте, индивидуальная карта питания – заказывай яства, какие душе угодно.

Откуда, спросите вы, такая красота. Нет, это не местная власть так заботится о решении демографической проблемы страны, и не бизнес-элита городка скинулась ради комфорта своих рожающих жен и любовниц, и не губернатор позаботился, и не министр. Это сердобольные французские медики взяли роддом Торжка под свой патронаж (и как они вообще про него узнали?). Во Францию перенимать их опыт ездило даже несколько местных врачей. И пуповину Оксаниной дочке – Аришке – перевязали «по-французски», так что пупочек у малышки получился необычным – в форме лепестка.

Персонал поражал своей обходительностью и готовностью в любую минуту броситься на помощь. Но круглосуточное совместное пребывание с ребенком Оксана пережила тяжело. Привыкшая, как все нормальные люди, днем бодрствовать, а ночью спать, новоиспеченная мамочка оказалась совершенно не готова (и в первую очередь морально) резко изменить этот распорядок. В результате, за три дня пребывания в роддоме у Оксаны сбились биологические часы, что, как вы понимаете, на пользу ей не пошло.

Молоко пришло на третьи сутки, еще в роддоме, но никакой радости, к всеобщему разочарованию – сие обстоятельство не принесло, поскольку сразу случился лактостаз[30]. Оксана сменила четыре молокоотсоса, прежде чем поняла, что это не они бракованные, а с ней «что-то не так». Причиной лактостаза оказались слишком узкие молочные протоки. Аришка сосала плохо, ленилась, а молоко все пребывало и пребывало.

Покидая гостеприимный и комфортабельный роддом Торжка, медперсоналу которого она была безумно благодарна за свое сокровище, Оксана и представить себе не могла, что ждет ее вне его стен, в каком сумасшедшем угаре ей придется провести ближайшие три месяца. Я, пожалуй, прервусь на этом интересном месте. А о том, что пришлось пережить Оксане по возвращении домой, расскажу во второй части «Записок».

Лана. После родов Лану, как пациентку ДМС, тоже определили в отдельную палату. Устроившись на кровати, она решила немного поспать. Но сон не шел. В голове путались мысли. «Все позади. У меня родился сын. У меня мальчик», – повторяла она, но до нее ЭТО не доходило. Казалось, что все произошедшее НЕРЕАЛЬНО.

То, что она ощутила потом, можно описать одним словом – ПАНИКА. Нет, сначала, когда ей принесли в палату сыночка, Лану захлестнул восторг. «Какой же он КРАСИВЫЙ, просто услада для глаз!» – не могла налюбоваться она. И уже хотела было обнять малыша, как вдруг... ее парализовал страх. Всепоглощающий, неотступный. Глаза мгновенно намокли. И это были не слезы радости. Это были слезы необъяснимого отчаяния.

«Он такой маленький, беспомощный, беззащитный, – рыдала Лана. – А вдруг... Вдруг с ним что-нибудь случится? Я не смогу это пережить!»

Она не знала, в какой угол ей забиться, сходила с ума от жутких мыслей, боялась прикоснуться к ребенку, оставить его даже на 5 минут, но в тоже время находиться вместе с ним тоже было безумно страшно. Устав от душевных мук, Лана попробовала отдать сына в детский бокс, но тут же его оттуда забрала: как же он там совсем один, а вдруг заплачет, и никто к нему не подойдет?

В тот момент Лане как никогда нужна была моральная поддержка. Но Миша постоянно с ней находиться не мог. А в функции медперсонала психотерапевтическая помощь не входит! Как кормить, объяснили. Как пеленать, показали. Необходимые рекомендации дали. И все! Справляйся сама. Никто лишний раз не зайдет. Давать советы, стоять над душой, контролировать каждый твой шаг, проверять, правильно ли ребенок берет грудь или померила ли ты температуру, НИКТО НЕ БУДЕТ. И к этому надо быть готовой. Но Лана не ожидала такого, и поэтому чувствовала себя брошенной на произвол непредсказуемой судьбы.

Как-то после кормления Лана положила Михал Михалыча рядом с собой – привыкать. А он вдруг ка-а-ак срыгнет! Лана вскочила, стала звать на помощь, у нее началась настоящая истерика. Потому что она испугалась, что малыш ЗАХЛЕБНЕТСЯ. Конечно, ничего подобного и в помине не было, но подруга еще долго не могла прийти в себя. Страх за жизнь ребенка прочно поселился в ее мечущейся душе.

И все же она заставила себя мобилизоваться. Боишься – не боишься, а кормить ребенка надо. И подгузник менять. И в конверт упаковывать. Тут без курьезов не обошлось. Увидев памперс, полный мекония, Лана мужественно решила сама помыть малыша. Вроде старалась, мыла тщательно, а потом присмотрелась – батюшки, а какашки-то от кожи так и не отошли. Опять Михалыча под струю воды, мылом детским тщательно потерла. Ну? Нет, опять не удалось придать детской попке цвет поросячьего пятачка. Этот липкий меконий такой стойкий и въедливый, навсегда он, что ли, тут останется?

В этот момент к Лане зашла зав. послеродовым отделением:

– Ну, как вы тут поживаете? Смотрю, уже привыкаете к малышу-то?

– Да вот, стараюсь, только какашки никак не могу оттереть. Уж и мыла, и можно сказать, скоблила. Может, надо ногтями отковыривать?

Врачиха снисходительно улыбнулась:

– Мамочка, ну что вы такое говорите? Все спокойно отмывается.

Полностью ликвидировать меконий удалось лишь с третьей попытки.

Проблемы с грудью Лану стороной тоже не обошли. Михал Михалыч все никак не мог присосаться. Сосок-то захватывал, а вот ареолу – нет. Грудь, такую нежную и неподготовленную к работе детской челюсти, надо было разрабатывать, а это больно. В итоге, Лана наступила на грабли многих начинающих мамочек: пытаясь побыстрее развить у ребенка сосательный рефлекс, она слишком долго продержала его у груди. Результат известен и печален – на сосках образовались трещины. А в них через несколько дней коварно проник стафилококк. Вот тогда-то у Ланы и началась «веселая» жизнь. Мои дорогие читатели, вы обязательно узнаете подробности, но – в следующей книге.

Напоследок процитирую Лану. Вот ее самый главный вывод о начале материнского пути: «Готовиться к лактации нужно еще во время беременности. Готовить грудь, готовить мозги. Читать книги о грудном вскармливании, ходить в школы материнства. Мыть, пеленать – всему этому можно научиться. Потом. А сиськи – это действительно важно».

Оля. Кстати говоря, не все роддомы Москвы перешли на прогрессивную систему совместного пребывания малыша с мамой. Например, там, где рожала Оля, детишек, как в стародавние советские времена, держали отдельно. Но Ольге это было только на руку, поскольку после родов она не то что ухаживать за ребенком, а даже встать с кровати не могла!

Никто и не предположить не мог, что такое произойдет после вполне благополучного (если не считать жестокого эпизода накладывания швов) Олиного родоразрешения. А причиной жуткой слабости стал резко понизившийся уровень гемоглобина в крови. Первый раз подруга попыталась встать в туалет и... рухнула на пол. Ноги отказывались ее держать, в глазах – темнота.

Восстановление шло медленно. У Оли ломило все тело. Матка сокращалась очень болезненно. Голова гудела. Сил ни на что не было. Выглядела подруга ужасно – вся пожелтела, щеки впали, глазки сузились. Сердобольные медсестры ласково прозвали ее «наш китайский друг».

В выборе имени для мальчика Оля участия не принимала. Просто поначалу у нее не было ни сил, ни времени об этом подумать. А вот ее родные – Олег, родители и свекор со свекровью – подумали. Собрались в первый же вечер отмечать рождение наследника и решили назвать Максимом. Потом позвонили Оле и радостно известили ее об этом. Но подруге в тот момент было не до них и не до имени – очухаться бы!

К такому нерадостному физическому состоянию совершенно некстати прибавилась послеродовая депрессия. Оле приносили ее мальчика, она чисто механически пробовала его покормить и не могла дождаться, когда же его увезут обратно. Она его боялась. Если малыш в короткие мгновения их общения начинал плакать, Оля впадала в ступор. Она не знала, как его успокоить. Нервничала. Ей было ужасно неудобно перед соседками по палате: у них дети молчат, а у нее – орет.

Оля вспоминает, что атмосфера в роддоме была давящей. Никто ничего не объяснял и не показывал. От привычных продуктов питания нужно было отказаться, врачи стращали, что детишек будет пучить и крючить. А еще совершенно заморочили голову непонятной системой кормления. «Если вы покормили ребенка из правой груди, то в следующий раз... А если покормили из двух грудей, то тогда...» Неопытной мамочке сразу вникнуть во всю эту «арифметику» было очень трудно. Башка и так «не варит», а тут еще надо напрягаться, чтобы постичь неизведанное. Ужас!

Лежать в общей палате (инфекционного отделения, напомню) Оле было психологически некомфортно. Одна ее соседка, будучи из кавказской семьи, по-русски практически не говорила. Другая оказалась безбашенной 20-летней девчонкой, через три часа после родов убежавшей с подружками курить. Когда в шесть утра детишек привозили на первое кормление, она даже не просыпалась. И Оля всерьез опасалась, как бы соседка во сне не задавила малыша, положенного ей на кровать. Казалось бы, какое Оле дело до глупой малолетки и ее ребенка? Но подруга переживала, такой она человек.

Видя, как Оле плохо, врач перевела ее в одноместную палату совершенно бесплатно, из жалости. Избавленная от энергетической вибрации соседок, подруга ощутила душевный подъем и прилив сил. Но когда встал вопрос о совместном пребывании с ребенком, доктор ее отговорила:

– Отдохни! От тебя одна тень осталась. Выспись перед боем.

Сейчас Ольга сильно корит себя за то, что тогда якобы смалодушничала и не взяла Максима к себе. У нее развился настоящий комплекс вины! Как же она могла так жестоко поступить с малышом? Он ведь лежал в детском отделении, плакал, но никто к нему не подходил. Его там докармливали смесью, на которую у мальчика началась аллергия. Он был совсем один, и рядом не было мамы, он не чувствовал ее тепла, заботы, любви, не слышал нежных слов, а так в тот момент в них нуждался! И теперь, помня о своем «преступлении», Оля старается лишний раз обнять, приголубить Максика, как будто наверстывая то, что она тогда «упустила» в роддоме.

Вика. Первые сутки после родов Вика провела в реанимации, отходила от последствий экстренной операции кесарева сечения. Ее девочка находилась в палате интенсивной терапии. Малышку – через специальную стеклянную перегородку – могли видеть все родственники: и Леша, и родители. Все, кроме Вики.

Она лежала в реанимации, и все ее мысли были только о дочке. Какая она? Как она себя чувствует? Из головы не шли подробности родов. Вика в тысячный раз прокручивала их по себя.

– Ну как там Аленка? – постоянно спрашивала она у Леши, курсировавшего между женой и дочкой.

– Нормально, – пожимал плечами счастливый муж. – Обычный ребенок. Как у всех.

И, улыбаясь, добавлял:

– Но у нас лучше!

На второй день Вика предприняла невероятные усилия – встала с кровати и отправилась смотреть на девочку. Она шла по стенке. Шов безбожно болел. Шаги давались с трудом. Путь с четвертого на второй этаж занял полчаса.

Один взгляд на дочку сразу придал Вике сил. Как будто малышка поделилась с мамой энергией. Светлой, чистой и только позитивной. Вика успокоилась. В тот момент она поняла, что все будет хорошо. По-другому и быть не может!

Вечером стало прибывать молоко. Так быстро? Вика схватилась за молокоотсос, но он мало что сцедил – протоки не разработаны да вдобавок у подруги плоские соски. Здесь был нужен жадный детский ротик.

Аленку отдали маме на третий день. Вика тут же забыла про шов, боль и упадок сил. Ни о каком детском боксе не могло быть и речи. Подруга сама ухаживала за дочкой (это при том, что Аленка весила больше 4-х килограмм, а после кесарева, как известно, поднимать тяжелое противопоказано), никого не звала, сама мыла, пеленала, сама кормила. Она так боялась, что у нее не проснется материнский инстинкт, что пыталась пробудить его «искусственно» через активную заботу о ребенке.

Трещин Вика счастливо избежала. Но ее проблема оказалась в другом – молока прибывало невероятно, просто немыслимо много. Вика инстинктивно решила кормить девочку как можно чаще – через 1,5-2 часа. Даже если та спала, будила ее и прикладывала к груди. Молоко лилось рекой. Аленке даже не надо было предпринимать никаких усилий – все само попадало ей в рот. Но весы почему-то прибавки в весе не показывали. Наоборот, малышка, как и моя Даша, начала стабильно терять граммы.

Вике предложили ребенка докармливать смесью. Подруга возмутилась: зачем докармливать, ведь свое молоко девать некуда!

Тут еще неонатолог влезла со своими советами:

– Зачем вы ребенка будите? Пусть спит. Поко#рмите, когда она проснется.

Вика послушалась. Все-таки врач, такой опыт! Аленка продрыхла шесть (!) часов. За это время Викины молочные железы, уже привыкшие к частому прикладыванию, выдали на гора# столько молока, что произошел лактостаз. Грудь с первого размера выросла до 5-го. До нее было невозможно дотронуться! Внутри образовались болезненные уплотнения.

Это была катастрофа!

При лактостазе особенно важно, чтобы ребенок своим активным сосанием «выдаивал» молоко, «прочищал» застоявшиеся молочные протоки. Но Аленка, привыкшая к легкой жизни у маминой груди, трудиться не хотела и перестала есть. Молокоотсос неразработанную грудь «не брал».

У Вики – паника. Что делать? Ей посоветовали попробовать кормить через силиконовые накладки. С ними Аленка благосклонно согласилась кушать. Но помимо огромного плюса у этого чудо-приспособления были и два минуса. Во-первых, накладки под напором молока постоянно соскакивали, а во-вторых, их надо было стерилизовать, а как? К тому же проблема с грудью оказалась настолько запущенной, что даже после кормления легче Вике не становилось. Аленка отсасывала 30-40 грамм, а прибывало 150!

И тогда Вику стали расцеживать. С полотенцем в зубах. До сих пор, когда подруга вспоминает эту процедуру, она поеживается – так ей было больно. Чтобы хоть как-то уменьшить прилив молока, ей ограничили потребление жидкости – наказали пить всего 250 мл в день. Вика вспоминает, как ставила стакан с водой на подоконник палаты и жадно на него смотрела. Ни супы, ни компоты, заботливо приготовленные специально для родильниц элитной клиники, она потреблять не могла. Только этот один-единственный стакан воды. От обезвоживания у Вики растрескались губы, кожа зашелушилась, но избыточный прилив молока удалось остановить.

Проблема с грудью в роддоме до конца решена так и не была. И Вике предстояло самой, без помощи опытного и услужливого персонала, учиться кормить свою девочку. Впрочем, настроена Вика была очень решительно (никаких бутылочек, а тем более искусственных смесей) и планировала сохранять грудное вскармливание как минимум до года. Вот такая редкая в наши дни сознательность и «доминанта лактации»[31]!

А что дальше?

А дальше начинается самое интересное! Но это, как любят говорить сказочники, уже совсем другая история. Не менее захватывающая и познавательная. И эта история во всех подробностях будет рассказана в продолжении «Записок сумасшедшей мамочки».

О чем там пойдет речь? О начале материнского пути со всеми его радостями и проблемами («Нам бы день простоять да ночь продержаться!»). О вопросах, на которые не найдешь ответов в мудрых книжках. О жизни, которая превращается в скачущий калейдоскоп.

И много еще о чем:

&& о взаимной «притирке» родителей и малыша;

&& о «битве за молоко» (я еще не встречала мам, у которых не было бы проблем с лактацией. И это притом, что на данную тему написаны тонны литературы с рекомендациями!);

&& о страхах, которые мучают и не дают спокойно жить;

&& о болезнях и других неприятностях, коварно подстерегающих маленького человечка;

&& о материнской грусти («Жизнь проходит мимо»);

&& о таком модном нынче «раннем развитии»;

&& о том, как воспитать Человека;

&& о том, как «угадать» с няней и полюбить детский сад;

&& о многом-многом другом.

Ну вот! «Раскололась» я по полной программе. Выболтала все свои секреты. Впрочем, нет, не все. Все будут в следующих «Записках».

Но прощаться пока рановато. Повествование данной книги еще не закончено. Как можно ставить точку, если в нашей жизни еще случилось «Чудо № 2» – рождение второго ребенка? Об этом – последние главы этой книги.

Глава 7

КАК МЫ РЕШИЛИСЬ НА ВТОРОГО

(250 тысяч рублей здесь ни при чем)

Шесть плюсов против одного минуса

Когда родилась Даша, мы с мужем поняли, что операция под кодовым названием «Наследник» откладывается. Да-да, именно откладывается, а не отменяется совсем. Потому что я знала, что Дима от меня «не отстанет». Все-таки мой муж в совершенстве владеет искусством убеждения! Еще в самом начале становления нашей семьи, когда о потомстве шли только разговоры, он уже добился от меня согласия на то, что детей у нас будет как минимум двое. Причем один из них будет обязательно мальчик (наследник!)

Я знаю, откуда ноги растут! У Димы есть младшая сестра, с которой они вместе росли, делили игрушки, ссорились, дрались и мирились, а теперь вот души друг в друге не чают. И для него полноценная семья – это мама, папа, сын и дочка.

Я же росла единственным ребенком. Зацелованным во все места и облизанным со всех сторон. И не нужны мне были никакие братья-сестры. Но вот парадокс! В моем представлении МОЯ семья – это тоже мама, папа, сын и дочка. Хотя... тут допускались вариации. Можно сын-сын или дочка-дочка.

Так что нам обоим было ясно, что одной Дашей дело не закончится (а если опять родится девочка, то и ей, наверное, тоже).

Конечно, когда в семье рождается первый ребенок, о втором всерьез никто пока не думает. Этого бы на ноги поднять – в прямом и переносном смысле. Чисто теоретически в тот момент можно было предположить, что лет эдак через пять-шесть-семь, когда дочка пойдет в школу... Я к тому времени уже сто раз выйду на работу, завоюю новые позиции на профессиональном поприще, закреплюсь на них и со спокойной душой опять уйду в декрет. Кстати, многие так и делают. И многочисленные психологи считают разницу между детьми в 6-7 лет одной из самых оптимальных.

...Когда Даше исполнилось полтора года, я вернулась на работу. Просто меня там очень сильно ждали, поэтому я, воспользовавшись ситуацией, неделикатно выдвинула свои условия: буду приходить три дня в неделю, но получать полный оклад. И была приятно удивлена, когда этот наглый ультиматум был принят. А еще говорят, что незаменимых людей не бывает!

Новая жизнь закружила меня. Я была безумно счастлива. Мой новый график – сплошной санаторий! На работе отдыхаешь от дома, переключаешься, общаешься с людьми, чувствуешь свою профессиональную востребованность и, самое главное, не мучаешься, что «жизнь проходит мимо». А дома с еще бо#льшим энтузиазмом занимаешься ребенком (ведь соскучилась). Никакой апатии, загнанности, тоски. Никакого однообразия! Только душевный подъем, полнейшая гармония и стойкое ощущение, что «жизнь удалась».

Я успевала и PR-акции проводить, и борщи варить, и с Дашей играть. Я строила карьерные планы, планировала новые покупки. Но! Мысль о том, что рано или поздно мне придется вернуться в «декретное состояние», не давала мне покоя.

И я решила определиться. Просто раз и навсегда решить для себя, когда же в нашей семье появится второй ребенок. Ход моих мыслей был примерно следующим.

Значит, так. Можно, действительно, планировать родить второго ребенка лет через 6, когда Даша пойдет в школу. Плюсы: засяду дома в такой ответственный для дочки период, буду с ней учить уроки и направлять на путь истинный, а до этого уже успею чего-то добиться в профессии. Минусы... Их целых два, да к тому же они такие жирные!

1. Разница в шесть лет между детьми меня смущала (все-таки, несмотря на мнение маститых психологов, это слишком много). У них ведь не будет ничего общего – разные интересы, разный круг общения. Да и в одной комнате (у нас пока двухкомнатная квартира) они вряд ли уживутся, даже если родится девочка. А уж если мальчик, то вообще караул!

2. Что-то упорно подсказывало мне, что во второй раз прерывать карьеру на взлете я не соглашусь. Так и будем откладывать «чудо № 2» на потом. А Дима мне этого не простит!

Ладно, посмотрим, какие еще возможны варианты.

Если шесть лет – разница уже большая, значит надо ее сокращать. До пяти? Да нет, тоже многовато. К тому же с моей патологической страстью к красивым датам 2008 год совершенно не подходил для рождения второго малыша. Впрочем, как и 2003 – для рождения первого (хотелось, чтобы это был 2002). Но что случилось, то случилось. «Из песни слов не выкинешь!»

2007 год мне нравился больше. Мой глаз вообще радуют нечетные числа. Значит, Даше будет 4. Неплохо-неплохо. Она будет уже сознательным ребенком, посещающим детский сад, и не станет из ревности копировать поведение младшего (например, писать в трусы), пытаясь переключить внимание на себя (о том, что так может быть, рассказывают в умных книжках). А я к тому моменту уже год как буду работать полную рабочую неделю...

Стоп! Это что же получается? Этот год у меня пройдет «впустую»? Ну, то есть, в профессиональном смысле окажется совершенно бесполезным: на новую работу не устроишься, ведь там надо пахать и не беременеть, а работать на старом месте и знать, что ты все равно ничего важного планировать не можешь, потому что скоро отойдешь от дел, как-то глупо. М-да-а-а, ситуация...

И тут меня осенило! Зачем «терять» этот год? Можно плавно перейти из одного декрета в другой (три раза в неделю я работала по контракту и официально из декрета не выходила)!

Так-так-так, надо этот вариант проработать получше. Недостатков у него, что там говорить, тоже хватает. И самый главный из них – карьера явно по боку. Ну, что это за специалист такой, который за свою профессиональную жизнь сидел с детьми примерно столько же, сколько работал! К тому же я только представила себе ужас и разочарование в глазах начальства, когда я объявлю, что во второй раз «кидаю» их и ухожу – опять! – в декрет. Стало понятно, что снова выйти через полтора года на три дня в неделю уже не получится. Поэтому придется сидеть «от звонка до звонка» минимум года два, а то и два с половиной. И кому я после этого буду нужна? Вот именно, только мужу и детям!

Хорошо, с недостатками этого варианта все понятно, а что там с преимуществами? О, их у меня набралось больше (или, может, я слишком хотела их увидеть?).

Во-первых, все та же незначительная разница в возрасте – 3 года. Все-таки, на мой субъективный взгляд, чем она меньше, тем больше вероятность, что детям будет друг с другом интересно, а для меня это важно.

Во-вторых, «раньше сядешь – раньше выйдешь». Это я про карьеру. Еще неизвестно, хватит ли у меня духу лет через 6 ее прервать (пусть ненадолго), а сейчас такой удобный момент, обороты еще не набраны. Вот поставлю детей на ноги, и потом уже ничто меня не остановит. Вся жизнь впереди! (Только вот не превратиться бы за «декретные» годы в бесперспективного специалиста!)

В-третьих, я еще молода, «практически здорова» и полна сил. На двоих маленьких детей их точно хватит. А с годами что там из хронических болячек вылезет, кто знает?

В-четвертых, мне активно помогают родители. Никто из нас не становится моложе, и физические силы моей мамы, которой памятник надо ставить за самоотверженность, с каждым годом все тают. Значит, чем дольше мы будет затягивать со вторым ребенком, тем меньше потом я смогу рассчитывать на ее поддержку. Слишком прагматично, но это действительно так!

В-пятых, от Даши осталось много практически новых вещей, следовательно не надо будет тратиться на «приданое». Кроватка есть, две коляски, два велосипеда, манеж, игрушки, обувь – все заскладированно на вместительной лоджии. Пока! Ведь «чем дальше в лес», тем сильнее желание устроить «глобальный выкинштейн» или раздать друзьям-знакомым. Мол, а для второго мы все новое купим. А потом как подумаешь, сколько денег придется за все нужное для малыша выложить, так и рожать не захочется.

В-шестых, моя любимая Анна Мамедовна очень скоро может уйти на пенсию, и что тогда? Где я найду такого же внимательного и душевного доктора?

В общем, получилось у меня шесть весомых плюсов против одного жирного минуса. «Перевесят» ли они мое неуемное желание стать знаменитейшим пиар-специалистом всех времен и народов? В моей душе шла борьба между честолюбием и голосом разума. Последний упорно подсказывал мне, что семья – наиглавнейший жизненный приоритет. И ничто, никакие деньги или должности мира, не стоят простого семейного счастья. Не стоят тех блаженных минут, когда твой ребенок, прижавшись всем телом, ищет в твоих объятьях успокоение и защиту. Не стоят искренних слов любви, которые он, засыпая, говорит тебе из кроватки. Не стоят чувства гордости и ликования, которые ты испытываешь, когда видишь его успехи. В общем, на этом свете есть много важных вещей, но важнее собственных детей нет НИЧЕГО.

И голос разума победил. Я решила не откладывать вторую беременность в долгий ящик. И тут же вывалила свои выводы на Диму.

А что же мой муж? Тот самый, который не уставал напоминать мне, что ему нужен наследник? Да он не ожидал, что я САМА предложу ему вот так скоро заняться решением этой «насущной проблемы». В его глазах читалась... нет, не растерянность, скорее – неуверенность: осилим ли мы сейчас второго? Не по финансам, а в моральном плане. Только-только Дашу научили ходить на горшок, а тут снова – памперсы, бессонные ночи, кутерьма... Нам это надо?

Хорошо, что мы оба – люди лихие. Эх, была – не была! И Дима «дал добро».

Мужской взгляд. Я смотрю по сторонам и вижу, что немногие пары решаются «пойти на второй круг». Люди посмотрели, что же это такое – дети, и поняли, что второй раз пройти через ЭТО не хотят. Потому что есть карьера, потому что в городе тысячи соблазнов и удовольствий, хочется пожить для себя.

Вкусив с Дашей все «прелести» отцовства, я тоже вторым ребенком особо не горел (видимо, прошло совсем мало времени, и эти «прелести» еще не стерлись из памяти). Тем более что Дашка – 100% «мой» человек (по характеру, по внешности и т.д.). Мне ее было вполне достаточно.

В пользу второго ребенка были два довода. Слабый – нужен мальчик. Сильный – еще пару лет, и точно никакого желания рожать детей не будет. Ни у меня, ни у жены. Причем не только желания, но и сил. Внутренне я чувствовал, что еще одного потянуть смогу. Дело не в деньгах, а во внутренних «резервах».

Поэтому решили «отстреляться» и «уйти на заслуженный отдых».

Но для полнейшей уверенности в «стратегической верности» нашего решения, я хотела посоветоваться с мамой. Мне нужно было заручиться ее поддержкой. В конце концов, кроме ее помощи особо рассчитывать мне не на что. Честно говоря, я думала, что мама скажет:

– Да ты что! Куда вам второго? Дашу бы на ноги поставить! Надо чуть-чуть подождать!

Но мама меня удивила. Нет – убила наповал. Она сказала:

– Если ТЫ хочешь второго – рожай.

И все! Сплошной «зеленый свет». Ну, тогда рожаем.

И куда, вы думаете, мы поехали «зачинать»? Конечно, в Гагры!

Отповедь о «материнском капитале»

В моем окружении не так много ровесников, у которых уже двое детей. Но все же они есть. И даже есть бывшая одноклассница, у которой их трое – девочка от первого брака и двое мальчишек – от второго. Ситуация, когда женщина рожает ребенка от нового мужа, вполне естественна. Новая любовь, новая семья и «материальное воплощение» новых чувств – малыш. Здесь все понятно. А что побуждает устоявшиеся семьи рожать второго?

Так совпало, что с моей коллегой Настей мы почти одновременно ушли в декрет, тогда я была беременна Дашей, а она – уже вторым ребенком. Ее первой дочке на тот момент было шесть лет. Осенью она должна была пойти в школу (хотя специально к этому событию рождение второго не подгадывали).

Со своим мужем Настя вместе со школьной скамьи. Потом они вместе учились в МГУ. И до сих пор идут по жизни вместе, что, согласитесь, совсем не характерно для ранних браков. Такое вот счастливое исключение из правил.

О том, что детей в их семье будет больше, чем один, оба знали еще на заре совместной жизни. Вопрос был только в сроках реализации этих планов. Настя устроилась на работу, когда дочке было три с половиной года, а самой ей – почти двадцать пять. На этом жизненном этапе ей хотелось, конечно, реализовать себя в профессии. Но потом приоритеты сменились. Постепенно Настя стала задумываться о втором ребенке. Вообще, она считает, что в вопросах планирования детей не надо искать «удобный момент» в собственной жизни, не надо «вписывать» ребенка в карьерные планы. Работа, карьера деньги – это должно быть отдельно, и малыш – отдельно. Их нельзя «взаимоувязывать».

К решительным действиям Настю подтолкнуло подозрение на незапланированную беременность, которое через несколько дней оказалось ложным. Настя расстроилась. И поняла, что это «звоночек». Что внутренне она созрела и очень хочет маленького. На тот момент и дочка уже мечтала о сестричке. Папа тоже был «за».

После этого они с мужем стали «готовиться». Как все сознательные (и опытные!) родители прошли нужные обследования, подлечились и – в путь. Все получилось в первого раза...

...С Динарой мы знакомы очень давно – учились в одной школе. Как и большинство наших сверстниц, она окончила институт, вышла замуж, немного поработала и родила сына. А через четыре года еще и дочку. На мой вопрос, как они с мужем решились на второго, она ответила так:

– Ну, я очень хотела девочку. К тому же, ты ведь знаешь, мы люди восточные, и у нас не принято ограничиваться одним ребенком.

(У Динары есть брат, а ее муж – самый старший из четверых детей в семье).

– Мы с самого начала решили, что родим как минимум двоих, – закончила она свою мысль.

– А почему вы выбрали именно такую разницу в возрасте между детьми – четыре года? – допытывалась я.

– Я заметила, что сын стал более самостоятельным. Он уже мог мне помогать. Так что я поняла, что самое время. А зачем тянуть?

Вообще-то у Динары были очень тяжелые первые роды. Начались они с излития вод и длились 14 часов, что по нынешним меркам просто невероятно долго. Причина была в слабой родовой деятельности, точнее... в ее отсутствии. Схваток у Динары не наблюдалось, и врачам пришлось их стимулировать. Как известно, искусственно вызываемые сокращения намного болезненнее естественных, а если они еще и длятся очень долго, тогда вообще караул. Малыш родился очень крупным – 4 кг 250 гр. Естественно, Динаре сделали эпизиотомию, а потом накладывали швы.

Но, как это часто бывает, она быстро забыла все плохое и через некоторое время была морально готова вновь пережить роды. Тем более что во второй раз, как считается, они проходят намного легче и быстрее.

Кстати, в окружении Динары (в отличие от нашего с Димой) довольно много пар, которые тоже решили родить второго ребенка. Мотивы у всех разные. У кого-то уже «возраст» (ближе к тридцати пяти), после которого повышается риск возникновения патологий. У кого-то первый ребенок уже школьник, а «хочется покатать коляску». Кто-то просто смотрит по сторонам, а кто-то всю жизнь мечтал о семье с кучей детишек. Но НИ У КОГО стремление родить второго НЕ связано с желанием получить разрекламированный правительством «материнский капитал» – пресловутые двести пятьдесят тысяч бюджетных денег.

И тут мы плавно подошли к моей «любимой» теме. Я просто не могу молчать, так мне обидно. Обидно, что такую замечательную идею извратили, в итоге, до невозможности. До безобразия. До уродства. Причем те, кто придал ей эти уродливые формы, очень собой гордятся и считают, что осчастливили человечество. И нас убеждают, что создана та-а-акая эффективная программа повышения рождаемости в стране, что сейчас просто все с ног собьются и побегут рожать второго. И что самое интересное, все молчат. Никто (ни общественные организации, ни «независимые» политики, ни думающая пресса) не возмущается, что вместо реально действенной меры нам подсунули очередную туфту.

Когда в своем послании президент Путин объявил, что предлагает платить по 250 тысяч рублей семье, в которой появился второй ребенок, все просто ахнули. Я тоже. Потому что в тот момент Грише было два месяца, и нас это также могло коснуться. Я очень хорошо помню, как президент сказал, что попросит правительство «не забыть» и тех, кто, не надеясь на поддержку государства, уже совершил этот подвиг – родил второго малыша.

Мужской взгляд. Я в тот день был в отгуле (Иринка занималась своим здоровьем и ездила по врачам). И вот стою я, нянчу Гришку, а президент говорит о главном – о детях! Объявляются бонусы для семей, в которых родится второй ребенок. А мы-то уже родили! Может, и нам что перепадет? Но так и не перепало.

Хотя, на мой взгляд, стимулировать рождаемость деньгами – такая же утопия, как и вводить налог на бездетность: довольных не будет.

Про нас, конечно же, забыли, но меня возмущает не это. А то, что людей поманили сладкой конфеткой, а в итоге всучили, даже еще не всучили, а только пообещали торжественно вручить (через три года после рождения ребенка!) пластмассовый торт. Смотрите, какой он большой и красивый, только полакомиться им не удастся!

Обещанные двести пятьдесят тысяч рублей никто никогда не получит «живыми» купюрами. Это просто такая жестокая иллюзия. Вроде как эти деньги вам полагаются, но пощупать вы их не сможете. Виртуальная реальность. И реальное в ней лишь то, что есть некий персональный счет, на котором эта сумма (опять же якобы) хранится, индексируется, а потом ею можно будет (якобы) распорядиться. Но не по усмотрению каждой отдельной семьи, а так, как сочли возможным государственные мужи. Выбор невелик – деньгами можно распорядиться либо в качестве платы за квадратные метры, либо на обучение ребенка, либо на пенсию мамы. Всё! Просто королевский подарок нашим семьям. Мощнейший стимул для их пополнения и улучшения демографической ситуации в стране!

Смотрите, в двух вариантах из трех (обучение ребенка, пенсия) «материнский капитал» можно будет «применить» даже не сразу после возможности его получения, а еще через много-много лет. В какую сумму он превратится к этому моменту? Двести пятьдесят тысяч рублей – это по нынешнему курсу десять тысяч долларов. Что с ними станет уже через три года, когда «материнским капиталом» можно будет распоряжаться? Не надо песен про индексацию. Мы прекрасно знаем, что цены на жилье и обучение растут быстрее официального уровня инфляции. А про то, что эти деньги станут хорошим дополнением к материнской пенсии вообще говорить СМЕШНО. Что станет с ценами, пенсиями и уровнем жизни в нашей стране через двадцать пять – тридцать лет не скажет не только министр финансов, но и ни одна ясновидящая. Вы вспомните, какая была жизнь тридцать лет назад, и какая – сейчас? Вы думаете, нас ожидают меньшие перемены? Да и вообще, кто сейчас думает о пенсии? Может, мы вообще до нее не доживем. И кто по нынешним временам надеется на это скудное пособие? По-моему, мое поколение убедилось в том, что жить будешь на то что# сам накопишь на старости лет. А эти десять тысяч долларов через три десятилетия превратятся просто в бумажки (если их не вкладывать, а возможность эффективного вложения как раз и не предусмотрена).

Потратить «материнский капитал» на жилье – вроде бы мысль неплохая. Выросшая семья сможет улучшить свои жилищные условия. Но опять-таки – на эти деньги особо не разгуляешься. В городах – миллионниках на десять тысяч долларов получишь разве что пять – семь квадратных метров (это сейчас, а через три года неизвестно, что будет с ценами) дополнительной площади. А в Москве – и вовсе два с половиной. Так что в царские хоромы переехать не получится! Нет, наверное, в более мелких городах, в райцентрах, поселках и т.д. на эти деньги можно позволить себе нечто большее. И, возможно, их жителям «материнский капитал» принесет реальную пользу. Но, с другой стороны, для сотен тысяч семей из крупных городов он станет очередным издевательством со стороны власти – приобретайте пять дополнительных квадратных метров и ни в чем себе не отказывайте! Акт невиданной щедрости!

И что такое десять тысяч долларов (опять-таки по нынешним ценам) для обучения ребенка? Два семестра в МГИМО? Или десять (полный курс) в Таганрогском педагогическом институте? Я ничего не имею против таганрогского «педа». Только что-то мне подсказывает, что через семнадцать лет (когда настанет время ребенку поступать), этих денег и на Таганрог не хватит.

И вообще, мне нравится сама постановка вопроса: вы рожайте второго ребенка сейчас. А мы вас за это «вознаградим». Потом. Может быть. Если захотите. Вы сначала сами на роды, кроватки-коляски, памперсы, игрушки деньги наскребите, поголодайте три годика, довольствуясь только зарплатой папы, а уж потом будет вам счастье! А как же? Мы же должны убедиться, что намерения у вас самые что ни есть серьезные, что от ребенка вы не откажетесь и не «повесите» его на хрупкие плечи государства, и что рожали вы его не для того, чтобы ограбить бюджет на двести пятьдесят тысяч рублей (такие деньжищи!).

Знаете, как это называется? Презумпция виновности. Каждая семья рассматривается как маргинальная, задумавшая поживиться за счет халявных денег путем рождения второго (третьего, четвертого и т.д.) ребенка. А чтобы ни у кого не было возможности хапнуть и скрыться, пропить и прокутить, потратить «не на то», и была придумана вся эта уродливая схема с тремя годами «отсрочки» и сертификатом ВМЕСТО «живых» денег, который можно использовать ТОЛЬКО в трех оговоренных вариантах.

Я прекрасно понимаю логику авторов этой схемы. Слишком уж много в нашей стране таких маргинальных семей. Но! В чем виноваты остальные семьи (которых, кстати, большинство)? Почему из-за соседки-алкашки, нормальным родителям не дали возможности потратить двести пятьдесят тысяч на соски, распашонки, массаж и школу раннего развития? На хороший ремонт в квартире? На машину для всей семьи? Или гараж? В конце концов, у каждой семьи свои нужды. И если бы двести пятьдесят тысяч рублей государство давало «по-человечески», каждая семья, решаясь на второго ребенка, знала, что сможет потратить их на то, что нужно ИМЕННО ИМ. Вот это был бы стимул!

Московское правительство выделяет молодым семьям (до 30 лет) неплохие пособия на рождение детей: пять прожиточных минимумов на первого ребенка, семь – на второго, десять – на третьего и последующего. И НЕ ставит условий, на что их употребить! За Гришу мы получили около тридцати тысяч рублей (спасибо огромное, Юрий Михайлович!). И потратили их на обустройство нашей дачи, чтобы к летнему сезону вывезти туда детей. Чтобы ОБА ребенка смогли резвиться на свежем воздухе и получать витамин Д уже с первых теплых дней. Так что эти деньги мы направили именно на то, что в тот момент было актуально ДЛЯ НАС. Скажите, мы плохо ими распорядились?

Я знаю, что если в масштабах ВСЕЙ СТРАНЫ выделять двести пятьдесят тысяч рублей КАЖДОЙ семье, родившей второго ребенка, и дать возможность тратить их по усмотрению родителей, огромное количество денег уйдет на выпивку, наркотики и прочие мерзости. С точки зрения государственного бюджета – это верх расточительства и нецелевого использования средств. Но давайте посмотрим на главное – какова цель изобретения «материнского капитала»? Повысить рождаемость в стране, улучшить демографическую обстановку. Цель стратегическая. Ведь речь идет о будущем нашей страны! Так чего на нее жмотиться-то? Ну, пропьет эти десять тысяч долларов некий процент маргинальных родителей, но ведь дети-то у них родятся! Да, да, я уже слышу возмущенные возгласы: маргиналы плодят маргиналов. Но, во-первых, не всегда! А во-вторых, двести пятьдесят тысяч-то даются один раз в жизни, так что невелика потеря для бюджета (бизнес на рождении детей не сделаешь).

Зато «живые» десять тысяч долларов «здесь и сейчас», а не через три года, и на то, что считают нужным сами родители, – это РЕАЛЬНЫЙ, ДЕЙСТВЕННЫЙ способ решения демографической проблемы. А то, в каком виде, в итоге, предложило его правительство – всего лишь фикция. Подмена понятий. И к достижению цели (увы и ах!) НЕ ПРИВЕДЕТ, а если и повысит рождаемость, то ненамного. Ведь наш народ «пластмассовый торт» раскусит быстро!

А если нашим министрам жалко лишнюю копейку из бюджета потратить, можно было бы поднапрячься и придумать другие, не менее эффективные способы стимулирования рождаемости. Например, погашать ипотечные кредиты родителей, у которых рождается второй и далее ребенок. Сейчас со страниц прессы звучит много подобных дельных предложений. Почему их никто не слышит? Да потому что придумали убогий сертификат на 250 тысяч рублей и довольны. Отрапортовали, что поручение президента выполнили. Убивает именно это – формальный подход к реальным проблемам. Красивые, громкие заявления можно делать хоть каждый день. А что за ними стоит? Пшик...

(Разгромный монолог получился, да? Чуть ниже я еще и по родовому сертификату «пройдусь», там тоже камня на камне не останется).

Глава 8

ПЛАВАЛИ – ЗНАЕМ!

(что такое ждать малыша во второй раз)

Как я победила очередь в поликлинике

Алгоритм трехгодичной давности (анализы – «подождем до отпуска» – отдых в Гаграх) был повторен снова. А зачем изобретать велосипед, если предыдущий сценарий зачатия оказался таким... результативным? Разница заключалась лишь в том, что на этот раз на юга мы полетели с Дашей (ей было 2 года и 2 месяца) и без градусника для измерения базальной температуры (боже мой, что я там не видала?).

Сейчас мне все обзавидуются: на море мы провели целых 5 (!) недель (у Димы отпуск 45 суток, а мне, как обычно, на работе пошли навстречу). Отрывались мы по полной, насколько нам могла это позволить маленькая дочка. Любимый набор удовольствий – плескание в море, кафешки, прогулки по парку, хачапури-чурчхела-пирожные – был перепробован на все лады. И, естественно, мы не забывали о самом главном «взрослом» удовольствии, которое перестало на время быть просто усладой, а превратилось в настоящее таинство.

Мужской взгляд. Отпуск пролетел как один день. И впервые этот отпуск мы провели как настоящая семья – папа, мама и дочка. В атмосфере отдыха, умиротворения и удовольствия нами и был зачат Гришка. Все-таки, как я убедился, на будущего ребенка сильно влияет внешняя среда и, в частности, условия его зачатия. В первые дни беременности, когда организм женщины получает тонны витаминов, наслаждается солнечными и морскими ваннами, зарождающийся плод тоже получает все это от мамы. Я считаю, что во многом благодаря нашему отдыху в Гаграх и Даша, и Гриша «получились» такими солнечными и жизнерадостными детишками.

«Итог» таинства не заставил себя долго ждать. Почему-то я не сомневалась, что и в этот раз забеременею с первого раза (надо бы иметь в виду эту замечательную способность моего организма на случай незащищенного секса). Диму известие о том, что он снова станет папой, тоже не удивило. На радостях я ограбила мужа на несколько тысяч рублей и пошла проторенной дорогой в полюбившийся магазин для беременных, чтобы «накупить там всего». Надо же себя побаловать!

На шестой неделе начался токсикоз. Опа! А я думала, что если в первую беременность он не принес физических страданий (только душевные), то и в этот раз все обойдется. Фигушки! И, что самое интересное, «веселые» часы наступали не по утрам, как у всех нормальных беременных, а вечером – как раз после работы. Мутило меня жестоко. Я не знала, куда себя деть и что такое съесть, чтобы тошнота «заткнулась». Анна Мамедовна посоветовала жевательные таблетки от изжоги. Съела я их, наверное, тонну, потому что с ними «штормило» не так сильно. «Мутеж» закончился ровно по графику – в 12 недель. И жизнь показалась просто сказкой!

Ну, что я еще хочу вам сказать? Вторая беременность – это не первая. Чувствуешь себя абсолютно спокойно и уверенно. Никаких волнений без повода, никаких сомнений, никаких мрачных картин неизвестного будущего. Сплошной позитив и окрыленность!

В свой ежедневный рацион я в этот раз не внесла ровным счетом никаких изменений. А зачем омрачать такое волшебное время всякими ограничениями? Так что и колбаской я баловалась, и жареную картошечку уплетала, и селедочку под шубой наворачивала, и парой глоточков пивка из мужниной кружки не брезговала (уж очень хотелось). В общем, не отказывала себе ни в каких удовольствиях. Иногда, конечно, меня посещала шальная мысль: а как мой праздник живота отразится на малыше? Но я тут же гнала ее от себя и шла «заедать стресс» курочкой-гриль. (Забегая вперед, скажу, что ни к каким негативным последствиям мое неправильное питание – тьфу-тьфу-тьфу – не привело. Потому что, как я считаю, это была ВТОРАЯ беременность!).

Анне Мамедовне я, смеясь, заявила, чтобы ни о каких больничных она даже не заикалась, у меня и так на работе курорт, дома сидеть ни за что не буду. Впрочем, на этот раз врач и сама за меня особо не беспокоилась. В конце концов, пациентка «не первый раз замужем», организм уже «в курсе», что такое беременность. Поэтому опытная Анна Мамедовна просто следила, чтобы все развивалось по графику и в рамках нормы.

Снова пришлось вспомнить, что такое постоянные анализы из разных интересных мест, включить в свое расписание плановые посещения ЖК раз в 2 недели и последующие «заруливания» в аптеку. Но было и два нововведения: одно – неприятное, другое – любопытное.

Неприятное новшество заключалось в том, что теперь кровь из пальца, биохимию и мочу надо было идти сдавать в районную поликлинику (раньше сдавали в ЖК – очень удобно!). А в поликлинике, как известно, бои без правил за место в очереди. Вечное «вас здесь не стояло», мат-перемат и даже порой... рукопашная. В общем, более скверного места для ранимой «беременной» души придумать сложно.

На двери в процедурный кабинет черным по белому написано: «беременные – без очереди». Но многие ли из нас, кротких овечек, осмелятся противостоять этой агрессивной толпе, готовой разорвать каждого, кто влезет вперед (особенно, если живота еще не видно)? Если бы я была «первобеременная», то, наверное, предпочла бы не связываться с недружелюбными пенсионерами. Но когда ты ждешь второго ребенка, мудреешь не по дням, а по часам. Почему я должна забито отстаивать общую очередь, если мне ПОЛОЖЕНО ее обойти, а? Я поступала так: с гордо поднятой головой проходила мимо сверлящей меня глазами очереди, становилась в самый центр, чтобы меня было всем слышно, и громко интересовалась:

– Из беременных сейчас кто-нибудь идет? – тыкала пальцем в кабинет и обводила взглядом сидящих.

Иногда вопрос звучал так:

– Здесь есть беременные?

Никто не отвечал. И я продолжала:

– Ну, раз занимать мне не за кем, разрешите, я пройду без очереди! – это уже было обращение к тем, кто в тот момент подпирал заветную дверь, собираясь проникнуть за нее, как только кто-нибудь выйдет.

(Если беременные были, я спрашивала:

– Вы СЕЙЧАС идете? – подчеркивая, что нам ПОЛОЖЕНО.

Как правило, девушки отсиживали общую очередь. Тогда я опять-таки громко удивлялась:

– Да вы что? Идите-идите, прямо сейчас. Давайте! Нам нельзя здесь долго находиться – заразу можно подцепить!)

Мне никто ни разу не сказал «нет» (из небеременных «очередников»). И даже не открыл рот, чтобы возразить. И ни разу я не слышала рокота недовольства. А если бы услышала, то, сделав круглые глаза, стала бы возмущаться и стыдить «оппонентов»:

– Как же так? Да что вы такое говорите? Здесь даже написано: беременные – без очереди! И у вас хватит совести сказать мне в глаза, чтобы я посторонилась?

Или что-нибудь в этом духе. Но даже несмотря на то, что мне удалось «победить толпу», походы в районную поликлинику на анализы давались с трудом, я долго собиралась с духом и готовила себя психологически.

Любопытное же нововведение состояло в том, что на этот раз вместо теста на АФП[32] всем поголовно делали таинственный «скрининг». В него входили 2 процедуры – анализ крови из вены в 12-14 недель и одновременное УЗИ. Якобы такое двухступенчатое исследование должно было с точностью показать наличие или отсутствие отклонений у ребенка.

– Ну, надо же, какая забота о будущих мамочках и малышах! Новый тест на выявление патологий на более ранних сроках да еще всем поголовно! – поделилась я своими впечатлениями от обязательного «скрининга» с медсестрой, бравшей у меня кровь из вены.

Но она мой восторг не поддержала:

– Да ерунда это полная. Наверняка кто-то в министерстве или департаменте диссертацию пишет, вот и ввели обязаловку – скрининг делать. Нам только морока. А пользы от него, скажу я тебе по секрету, кот наплакал.

И стала объяснять, почему. Подробности я, конечно, не запомнила.

Честно скажу,: я не знаю, какая степень достоверности у этого медицинского нововведения. Логика подсказывает: раз ввели, значит нужно, информативно, перспективно. Но, с другой стороны, если в глазах рядового медперсонала этот скрининг воспринимается как очередная допнагрузка, польза от которой сомнительна, значит «не все в порядке в нашем королевстве». Значит не объяснили, не довели, не убедили. И эта «неубежденность» передается потом пациенткам ЖК, у которых и так доверие к отечественному здравоохранению на нуле, а тут еще «спорный» скрининг... В общем, ничего нового: хотели как лучше, а получилось – как всегда.

Про родовые сертификаты

Но больше всего «добрых» слов я слышала о введенных в начале 2006 года родовых сертификатах. Минздравсоцразвития во главе со своим тогдашним (казавшимся непотопляемым) руководителем М. Зурабовым и тут, конечно же, отличилось. Ну, любят наши чиновники разные «фантики» народу раздавать, обещая за них «золотые горы», любят, что с этим поделаешь?! Хлебом не корми – дай придумать очередной сертификат (жилищный, родовый, «материнский капитал»). Сколько их еще будет? Честное слово, мне жалко российский лес, который безбожно рубят, чтобы напечатать эти «документы».

Глубокий смысл появления родовых сертификатов (и чья светлая голова додумалась?) в том, чтобы повысить качество медицинского обслуживания беременных и рожениц (а там, глядишь, и до роста рождаемости недалеко). Поскольку даже в министерстве поняли, что одними грамотами и благодарностями по нынешним временам уже не отделаться, решили стимулировать медработников деньгами. Огромными! 2 тыс. рублей за одну беременную для ЖК и 5 тыс. рублей – роддому[33]. Из этих космических сумм якобы 40% может идти в фонд заработной платы, остальное – на покупку оборудования, улучшение условий труда, расширение перечня услуг и т.д.

Я не слишком сильна в математике. Но даже с моими скудными знаниями я могу подсчитать, какую «сумасшедшую» прибавку к жалованью получат (загибаем пальцы) Анна Мамедовна, ее медсестра Валя, медсестра из процедурного кабинета, старшая медсестра, тетушка из регистратуры, заведующая ЖК (а может, еще и дамы из лаборатории) – за то, что они 7 месяцев «обслуживали» мою беременность. И даже если умножить эти деньжищи на количество всех беременных, наблюдавшихся одновременно со мной, все равно суммы окажутся смешными. Ну просто обхохочешься!

И именно эти «деньги» (плюс еще остальные копейки «на оборудование») должны, по убеждению гениальных авторов родовых сертификатов, привести к тому, что ЖК и роддома будут КОНКУРИРОВАТЬ между себе подобными учреждениями за пациенток (каждая из которых «принесет» им живые деньги) и соответственно повышать качество медицинских услуг для будущих мам. А женщины наши как увидят, что качество это зашкаливает, так и побегут рожать второго-третьего-пятого.

Ну-ну. Какие же юморные у нас чиновники, не соскучишься!

С точки зрения законов рынка, все верно. Чем лучше качество товара или услуги, тем у них больше потребителей (а значит и денежек из бюджета, в нашем случае). Но как это можно применить к ЖК и роддомам? У нас как вставали на учет по месту жительства или наблюдались у «своего» врача, как рожали опять-таки по месту жительства, по знакомству или по контракту, так и будут делать. И если иные роддома и без «зурабовских» денег смогли встать во главе всевозможных рейтингов (а другие плетутся в конце), то разве эти копейки что-то изменят?

Что самое интересное, каждой конкретной беременной от этих сертификатов ни тепло, ни холодно (ну разве что мифическое «улучшение качества услуг», ха-ха). И врачу, который будет принимать ее роды, кстати, тоже. Ну, получит он за нее (потом... через много-много месяцев) лишние 200-500 рублей, станет он от этого внимательнее и опытнее? Да он со следующей же роженицы получит в карман 500, но долларов, и именно это сделает его и участливее, и счастливее. А вот если бы ему сказали – за каждую благополучно родившую (или доносившую) пациентку государство тебе заплатит 100 (300) долларов сверху (но если застукаем при получении «левых» денег, выгоним к чертовой матери из профессии), вот тогда действительно для ВСЕХ будущих мам что-то бы изменилось в нашей убогой системе здравоохранения.

А так в дополнительном финансировании по родовым сертификатам заинтересованы только администрации медучреждений, но, к сожалению, не каждый их представитель способен грамотно этим «добром» распорядиться. Самые талантливые успешно обходятся и без этих денег.

Нет, конечно, никакие лишние средства нашим нищим учреждениям родовспоможения не помешают. Копейка рубль бережет! Дополнительное финансирование в зависимости от количества пациенток – это просто замечательно (кто бы еще качество реально оценивал, а то написать на бумаге можно все что угодно). Но только зачем кормить всех сказками и на голубом глазу утверждать, что эти деньги сильно улучшат качество медицинских услуг и даже (!) повысят рождаемость в стране? (Прям как в фильме «Берегись автомобиля»: «А не замахнуться ли нам на Вильяма нашего, так сказать, Шекспира?») Не надо песен! Ничего этого НЕ БУДЕТ!

К сожалению, у нас на государственном уровне уже вошло в традицию не решать проблему в корне, а ограничиваться полумерами. Это просто национальная беда! Лично у меня не вызывает сомнений, что эти мизерные суммы за одну будущую мамочку кардинально изменить ситуацию НЕ СМОГУТ. А вы как считаете?

Я никогда не забуду, как мне выдавали родовой сертификат. Они тогда только-только «вошли в моду». На бумажке в регистратуре написано: за родовым сертификатом – с паспортом и медицинским полисом. Прихожу. Вот паспорт. Вот полис.

– А пенсионное свидетельство принесла? – прищурившись, спрашивает меня Нина, старшая медсестра ЖК. – Оно тоже нужно.

Елки зеленые! Оно-то для чего? И что, трудно было сразу предупредить? Вот мне на сроке 30 недель больше делать нечего, как таскаться туда-сюда ради какой-то глупой бумажки. Да она мне вообще не нужна, я ведь опять контракт с роддомом буду заключать.

Ладно. В следующий раз выгребла все свои документы и принесла. Вдруг еще и свидетельство о присвоении ИНН понадобится?

...Я уже минут двадцать сижу в кабинете старшей медсестры и с упоением слушаю, как она чертыхается, заполняя мой родовой сертификат. А еще я никак не могу достать свои глаза со лба, куда они вылезли, увидев, что# этот документ из себя представляет. Сам родовой сертификат, талон № 1, талон № 2, «корешок», в общем, черт ногу сломит.

Это остается у нас, это заполнят в роддоме, это отдадут тебе на память, – скороговоркой перечисляет Нина, тыча в «части» сертификата.

Меня берет оторопь. Я инстинктивно отстраняюсь от старшей медсестры и ее (то есть, теперь уже моих) бумажек, потому как совсем запуталась. А, может, ну его, этот родовой сертификат в баню, а? Не выйдет! Если рожаешь «бесплатно», то будь любезна принести его на роды. Вместе с паспортом и обменной картой. Интересно, а если у роженицы нет родового сертификата (она не наблюдалась в ЖК или наблюдалась меньше положенного срока?), ее оставят рожать на улице? Или попросят заплатить за услуги? Наверное, все-таки ни то, ни другое. Тогда возвращаемся к самому главному вопросу – зачем нужен этот «документ» САМОЙ ЖЕНЩИНЕ, если родить она сможет и без него? Зачем именно ее напрягают его получением, если, по сути, в нем заинтересованы только ЖК с роддомом..? А, я догадалась! Женщине отводится почетная роль курьера! Транспортировать бумажку из ЖК в тот роддом, где она будет рожать. Чтобы эти заботливые медучреждения получили положенную им копеечку из бюджета. А что же они зря старались, что ли?

Признание начальству

В эту беременность я решила не повторять «ошибок молодости» и постараться не говорить на работе о своем интересном положении до поры, до времени. Мне совсем не хотелось, чтобы неминуемое разочарование от этой новости перекинулось потом и на меня лично. В своих планах я хотела поставить всех перед фактом месяца за два до декрета. Но... И в этот раз не получилось оттянуть «признание»! Судьба у меня, видать, такая – идти «сдаваться» раньше намеченного срока. Дело было так.

В начале октября, когда у меня шел уже четвертый месяц, мы решили начать организацию широкомасштабной социальной акции по сбору новогодних подарков для московских детей-сирот. Это был очень ответственный проект, «вести» который полагалось мне. Мы с руководством собрались на совещание, обсудить детали и алгоритм действий. После всего-всего моя начальница торжественно объявила:

– Ну, Ирина, на тебя возлагаются большие надежды. Акция важная, значимая. Ты, как никто другой знаешь, сколько здесь будет кропотливой работы. Главное – ничего не упустить, проработать каждый нюанс. Но ты ведь у нас в декрет больше не собираешься, так что...

Над моей головой ударила молния.

Как поступить? Промолчать? Или все же «спалиться»? Черт, хотела ведь пока не травмировать людей. Всем было бы спокойнее. А теперь что? А теперь я, как честный человек, обязана сказать правду. Ну, не смогу я, промолчав сейчас, через пару месяцев с невинным видом объявить, что вновь намереваюсь рожать.

– Вы знаете, – перебиваю я, – лучше я скажу это сейчас...

Пауза. Недоумение в глазах.

– Я снова собираюсь в декрет. Мы решились на второго.

Немая сцена. Пошел процесс «переваривания» информации, рождающий кучу вопросов. О судьбе детей-сирот и их подарков, в первую очередь.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь, акцию проведем, как и планировали, – опережая события, затараторила я. – Я еще в строю. До Нового года точно. В декрет уйду только в конце января. Все будет. И подарки сиротам, и сюжеты на телевидении, и фотоотчет. Никого не подведу. Честное пионерское!

Первый шок прошел. Напряжение чуть-чуть спало. А потом... Потом посыпались чисто человеческие вопросы – как, почему, когда, ты уже знаешь, кто, и т.д. И я поймала себя на мысли, что именно в такие «переломные» моменты отчетливо понимаешь, кого в первую очередь видит в тебе начальство – человека со своими жизненными приоритетами или сотрудника с кучей обязанностей. Я хотела, чтобы во мне видели человека. И надеялась, что так и есть. Мои надежды оправдались.

Помните крылатую фразу из фильма «Служебный роман»? «Информация на нашем предприятии поставлена хорошо». Так вот на нашем тоже неплохо. Естественно, новость о моей второй беременности распространилась в мгновение ока. Любопытные коллеги тут же вычислили, когда и где мы с мужем «это» сделали, поняли, что во время отпуска в Гаграх, и стали сыпать шуточки.

– Эти Гагры – просто заколдованное место. Как ни поедут туда, так ребенка привозят!

– Ты расскажи всем, кто забеременеть хочет, куда ехать. А то ведь не знают люди, где быстрей всего получится.

И даже сейчас, когда я приезжаю на работу повидаться с сослуживцами, неизменно слышу что-то вроде:

– А вы третьего-то не собираетесь заводить? – спрашивает одна коллега.

– Да нет пока, – отвечаю.

– Ты подожди-подожди, – смеется другая, – вот они поедут в Гагры...

...Я до сих пор очень рада, что свое детище – упомянутую социальную акцию – смогла провести от начала и до конца. Что на наш призыв приготовить новогодние сюрпризы для воспитанников детских домов откликнулось большое количество людей. Что я собственными глазами увидела радость и предвкушение в глазах детишек, когда с коллегами развозила собранные подарки. Именно там, в стенах детских домов, я до конца поняла, как важно, чтобы ребенок рос в семье, рядом с любящими родителями. Чтобы у него было кого поцеловать на ночь, у кого спросить совета и у кого НАУЧИТЬСЯ ЛЮБИТЬ. Ценность семьи (которая уже давно воспринимается как нечто само собой разумеющееся) выросла для меня до заоблачных высот. Тогда я пообещала себе, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы мои дети знали, что такое настоящая семья, и какое это счастье.

Я никогда не забуду, как колесила по предновогодней Москве, чувствуя себя Дедом Морозом и Снегурочкой (беременной Снегурочкой) в одном флаконе. Непередаваемые ощущения. Из рук в руки передавать подарки, купленные неравнодушными людьми, получать в ответ огромную самодельную открытку и слышать дружное восторженное «Спасибо» – наслаждение неземное. В такие минуты понимаешь, что жизнь проходит не зря.

Кстати, ездила по детдомам я на своей машине, и меня не пугали ни сугробы, ни гололед, ни пробки. Вот что значит вторая беременность! Три года назад я бы в ужас пришла от такой «несознательности». На седьмом месяце – за руль?! Боже упаси! А сейчас – море по колено. Я до последнего водила машину и теперь считаю, что ничего страшного в этом нет. Помню, папа мой все шутил:

– Ты, если правила нарушишь, и тебя остановят, тут же выходи, расстегивай шубу и тычь гаишника животом. Сразу отпустит, они беременных боятся. Почему? Вдруг он тебе пальцем погрозит, а ты рожать начнешь. Лучше не связываться! Только не ляпни, что в роддом едешь со схватками. Подумает еще, что ты доехать не сможешь и кучу аварийных ситуаций создашь. Никуда не отпустит, «скорую» вызовет. Вот смеху будет!

Но я водитель дисциплинированный, так что проверить на практике реакцию гаишника мне так и не довелось.

Синдром гнездования

Зато довелось попробовать себя в качестве прораба. Беременного. Помните, я рассказывала о том, как во время моей первой беременности мы купили участок в ближнем Подмосковье и затеяли «стройку века»? Так вот, до рождения Даши аккурат под зиму мы успели залить фундамент нашего будущего «особняка». В лучших традициях отечественного строительства основание дома закладывалось в октябре, когда уже по колено стояла вода, покрывавшаяся по утрам корочкой льда. В общем, все как у людей.

Тогда активного участия в закладке «родового гнезда» я не принимала, папа с Димой сами мотались в поисках бетона, арматуры и прочих стройматериалов. Я лишь считала деньги, которые таяли как утренний лед на лужах нашего участка.

Осев дома после рождения Даши, я взяла строительство под свой неусыпный контроль (а папа с Димой с облегчением это груз ответственности мне передали) и развила кипучую деятельность. Если вы спросите моих мужчин, в каких фирмах мы заказывали окна, ворота и входные двери, во сколько обошелся квадратный метр гибкой черепицы, как отключить бойлер от системы отопления, какая клавиша на электрощитке «отвечает» за водяной нанос, они вам, скорее всего, не ответят. Потому что они НЕ ЗНАЮТ. Они всем этим не занимались. У них не болела голова, как распределить по дому розетки, чтобы было удобно и «небездарно», какие замки подобрать к дверям, на какие окна поставить москитные сетки, а на какие (чтобы сэкономить) – нет. И так далее. Теперь, когда меня муж или папа, спрашивают: «А как у нас тут... (далее возможны варианты) проходит электропроводка, работает вентиляция, проведена канализация...», я начинаю язвить:

– Вот если я умру, здесь все рухнет!!!

Конечно, я преувеличиваю, но, боюсь, от истины я не так уж и далека.

Так вот. К моменту второй беременности степень моей вовлеченности в «стройку века» и ответственности за нее была уже так высока, что никому из близких свои функции прораба я передать не могла. А тут еще строительный марафон вышел на финишную прямую – предстояла внутренняя отделка. И что прикажете делать? Отойти в сторону, передав «дело всей жизни» в неумелые мужские руки? Ну уж дудки! Внутренняя отделка – это же самое главное! Изюминка! Здесь нужен креативный подход, развитое чувство стиля и талант декоратора – то, чего напрочь лишены мои любимые мужчины. Так что пусть себе и дальше зарабатывают деньги, а я уж тут как-нибудь сама разберусь с дизайном нашего домика. Чай, не впервой! Так из главного прораба я быстренько переквалифицировалась в главного дизайнера, и началось..!

Облазить все строительные рынки в поисках подходящих дверей? Не вопрос! Поехать в магазин смешивать краски для стен? Кто, как не я! Плитка в ванную, керамогранит на крыльцо, ламинат, душевая кабина, кухонный гарнитур и пр., и пр. Все это выбиралось и покупалось под моим чутким руководством. Я как вспомню охвативший меня тогда азарт, так руки и чешутся куда-нибудь еще поехать и что-нибудь «строительное» прикупить.

А взаимодействие с мастерами? Это ж отдельный пласт в моем «прорабстве»! Все возникавшие у них вопросы и предложения («А тут как?», «А там что?», «А здесь так не получится, можно так и вот так») сыпались прямиком на мою голову. Там они фильтровались, что-то решалось сразу, что-то приходилось выносить на семейный совет. В общем, скучать, а тем более впадать в «беременную» хандру было решительно некогда.

И откуда у беременных столько сил и энергии? Не иначе как «синдром гнездования» проявляется. Природа! Против нее не попрешь. Мой «синдром» вырос на благодатной почве – надо было обустроить целый дом! Продумать все до мельчайших деталей – от цвета стен до «калиточки» на втором этаже перед лестницей, чтобы младшее неразумное дите не покатилось кубарем вниз.

Кстати, о дите. Вернее, о том, кем оно родится – мальчиком или девочкой. Этот вопрос нас серьезно волновал. И в данном случае не из праздного любопытства, а исходя из сугубо прагматичных соображений. Дело в том, что по проекту на втором этаже нашего дома предусматривались три маленькие спальни и холл-гостиная. Одна спальня – моим родителям, другая – нам с Димой, а третья светелка – для Даши. Вопрос: куда селить «младшенького»? Если это девочка, тогда вопрос снимается – просто мы отдадим дочкам самую большую комнату (целых 13 кв.м.), куда первоначально планировали селить моих родителей, а дедушку с бабушкой «запихнем» в комнатушку, предназначавшуюся Даше.

А если это мальчик?

Мое твердое убеждение такое – разнополые дети должны жить в разных комнатах. И хотя Дима уговаривал меня, что ничего страшного в совместном проживании брата и сестры нет (они же с сестрой долгое время делили одну комнату и ничего – выросли), сам же потом и признавался, что лет с 10 мальчику и девочке надо жить отдельно.

То-то и оно! И если для улучшения наших городских жилищных условий у нас еще есть время и поле для маневра, то с домом-то как быть? Дом мы строим «на века», и ответ на вопрос, нужна ли нам четвертая спальня (которую можно получить, обнеся гипсокартоновыми перегородками холл второго этажа), надо знать здесь и сейчас – до начала внутренней отделки!

Какое счастье, что именно в это время моя беременность подобралась к экватору, и можно было делать очередное УЗИ с надеждой узнать пол малыша. То памятное УЗИ в коммерческом центре, куда я в отличие от других беременных пришла одна (без мужа), я уже упоминала. А теперь подробности.

Наследника надо заслужить

Конечно, от любопытства мы с Димой просто сгорали. Кто на этот раз? Конечно, оба хотели мальчика. Муж по-прежнему мечтал о наследнике, а я мечтала, наконец-то, «подарить» его Диме, и на этом вопрос с потомством ЗАКРЫТЬ. Раз и навсегда. Потому что мой благоверный любил шутить, что будем «рожать до последнего», т.е. пока не родится сын. В каждой шутке есть доля шутки. А есть – доля ПРАВДЫ! И перспектива превратиться в родильную машину меня совсем не прельщала.

Но... Меня терзали смутные сомнения. Мне почему-то казалось, что раз уж мы так сильно хотим мальчика, по закону подлости сейчас мы его не получим. Такой подарок судьбы надо выстрадать, вымолить. К тому же меня не покидала внутренняя уверенность, что мой Дима, такой добрый, мягкий, спокойный, просто ОБРЕЧЕН всю жизнь «маяться» с бабами. Ну, судьба у него такая – быть окруженным любимыми женщинами, выполнять их прихоти и капризы.

Я видела, как он хотел этого избежать. Как мечтал о некоем «мужском братстве» внутри нашей маленькой семьи. Законченность мечте о мальчике придавал глупейший комплекс, который, как мне казалось, сидел в Диминой голове: мол, не может мужик быть «крутым», если в семье у него – бабье царство. У «настоящего мужика» должен быть сын – наследник, продолжатель рода, опора, тот с кем можно отвести душу и поговорить «по-мужски».

Я, смеясь, приводила примеры, что дочки никак не портят «имидж» супермена.

– Вот, Дим, смотри, твой начальник – кремень! А у него две девочки. Да что там твой босс! Бери выше! Кто самый крутой мужик в нашей стране, а? Президент! Владимир Владимирович. Мужественный, целеустремленный, честный. И тоже дочек родил! И у Ельцина две дочки. Может, президентами как раз и становятся те, у кого нет сыновей! А ты ведь главой государства тоже мечтаешь быть, а? Так что две девочки – это как раз твой формат.

Смех смехом, а на УЗИ я шла с замиранием сердца. «Повезет» нам в этот раз или нет? Надежда умирает последней, но внутренний голос подсказывал мне, что в этой жизни легко ничего не достается. И наследники тоже.

...Доктор оказался очень приятным мужчиной средних лет. И та-а-аким веселым! Не успела я лечь на кушетку под его датчик, как он тут же меня «вычислил»:

– Это не первая ваша беременность, так?

– Да, вторая...

– И первый у вас кто родился?

– Девочка.

– А теперь будет...

Он выждал театральную паузу.

– ...мальчик!

Не может быть! У меня перехватило дыхание. Да-а-а, практика показывает, что и интуиция у меня ни к черту, и внутренний голос «фальшивит».

– Вы знаете, доктор, – отдышавшись, вспомнила я свой предыдущий «опыт», – мне в прошлую беременность тоже сначала мальчика обещали...

– Я не обещаю, я ГАРАНТИРУЮ, – глядя мне прямо в глаза, парировал врач.

Мне полегчало. Значит, сюрпризов быть не должно. Тем временем, доктор приступил к более детальному исследованию.

– Так, правая ножка, – монотонно перечислял он, как будто разговаривал сам с собой. – Пальцев раз, два, три, четыре, пять. Все на месте.

Я прыснула.

– Ну что вы меня смешите?

– Левая ножка, – не обращая на меня внимания, продолжал он, – смотри-ка, тоже пять пальцев, ну надо же! Да вы сами сосчитайте!

И он повернул ко мне монитор. От увиденного на глаза навернулись слезы. С экрана на меня «смотрела» несколько раз увеличенная детская ступня. Такая была у Даши, когда она родилась. Боже мой, да в этой ножке от силы сантиметра два, а она уже такая... настоящая!

Из кабинета я вышла восторженной и потрясенной, прижимая к груди первую фотографию моего второго малыша. Уж сколько времени прошло, а у меня до сих пор стоит перед глазами его крохотная ножка.

Муж был о-о-очень доволен, когда узнал о мальчике. Тут же стали придумывать имя. От варианта с Данилой мы к тому моменту уже отказались, потому что выяснилось, что так теперь называют каждого второго мальчугана. Я как представила, что мой сын будет четвертым Данькой в классе, так сразу и решила поискать нечто менее расхожее. Хотелось невозможного, чтобы имя было и необычное, и неизбитое. Моя подруга Ольга «лоббировала» имя Степа. Я кривилась:

– Какое-то оно, Оль, простецкое. Степка! Фу-у-у.

Я даже не помню, как мне пришло в голову имя Гриша. Григорий. Григорий Дмитриевич. Чем больше я о нем думала, тем больше оно мне нравилось.

Уломать Диму на «Гришу» было непросто. Он каждое имя ассоциирует со знакомым ему человеком. Григорием звали одного из его коллег, поэтому муж невольно проводил параллели и думал, что его сын вырастет таким же – большим, неуклюжим, нерасторопным. Но у того Гриши были и положительные качества – основательность, спокойствие, доброжелательность, так что никаких негативных эмоций он у Димы не вызывал. Наверное, поэтому муж в итоге и дал на «Гришу» добро. Я была счастлива.

Мужской взгляд: Когда я ездил в ЗАГС получать на Дашу свидетельство о рождении, регистратор дала мне «рейтинг популярности имен». За год столько-то девочек названо Ульянами, Полинами, столько-то мальчиков – Иванами, Максимами и Михаилами. Оказалось, что имя Даша – на пятом месте в этом рейтинге среди девочек, а имя Данила – на втором среди мальчиков! Поэтому мне тоже не нравилось, что с моим сыном в одном классе будут учиться еще несколько Данил. По каким-то неведомым законам массового сознания на молодых пап и мам находит мода называть детей одними и теми же именами. Сейчас мода на Александров, Анастасий, Елизавет, Екатерин, Данил и Никит. Статистика из ЗАГСа очень наглядна и заставляет задуматься. На меня, по крайней мере, она произвела огромное впечатление.

Если что и беспокоило меня во время второй беременности, так это Дашина реакция на появление братика. Жил себе ребенок три года один в семье, купался единолично в родительской любви, а тут на# тебе – новый объект всеобщего восхищения. Я знала, что детской ревности не избежать, но как сделать так, чтобы она не переросла в агрессию? Как минимизировать дух соперничества за мамино и папино внимание? Как привить детям нежные чувства друг к другу? Как сделать так, чтобы в малыше Даша видела не конкурента, а любимого братика?

Стандартные ответы на все эти вопросы я, конечно, знала. Уделять побольше внимания старшему, привлекать его к уходу за младшим, почаще хвалить, указывать на его «преимущества» (умеет говорить, ходить, играть и т.д.). Но только «сработают» ли эти готовые рецепты? А вдруг нет? А вдруг Даша, несмотря на утроенное внимание, будет чувствовать себя брошенной? И мучиться от того, что ее теперь «не любят»? Как мы узнаем, что происходит в ее маленькой головке? Сможем ли уловить момент, когда вектор ее отношения к брату устремится в «неправильном» направлении, и перенаправить его? Все это не давало мне покоя.

«Готовить» Дашу мы начали заранее. Как только узнали пол малыша. Каждый день ей говорили, что скоро у нее появится братик. Что он будет сначала совсем маленьким, как кукла. А потом, когда немного подрастет, будет с ней играть в разные интересные игры. Последнее обещание Дашу очень воодушевляло.

Детскую кроватку, в которой в тот момент спала дочка и в которую, к слову, уже почти не помещалась, мы хотели «передать по наследству», т. е. отдать маленькому. И чтобы это произошло для старшего ребенка не вдруг («давай-ка, доченька, в твоей кроватке будет теперь спать братик»), уговорили Дашу переселиться в другую комнату на «взрослый» диван за три месяца до рождения малыша. Ребенок проявил недетскую сознательность и покорно стал спать один в большой комнате. А детская кроватка так и стояла все это время пустой, дожидаясь прибытия своего нового обитателя.

(Правда потом, когда этот обитатель, наконец-то, появился, в нашем доме все перемешалось, и на «взрослый» диван в другую комнату отправился ночевать уже наш папа. А дочка решительными действиями вновь отвоевала себе право спать в детской кроватке, вытеснив оттуда малыша... О том, как мы преодолевали Дашину ревность и «учили» ее любить брата, я расскажу во второй части «Записок»).

Предродовой мандраж

Будучи второй раз беременной, я ни секунды не сомневалась, что «пойду проторенной дорогой», т. е. буду рожать по контракту в 72-ом роддоме. С Олесей Викторовной я связь не потеряла, и оказалось – вот удача! – что ее к тому моменту назначили заведующей платным отделением. То есть «вела» беременных по ДМС именно она, контракты заключала тоже, и соответственно принимала роды у «платниц». Это если рожаешь днем. А если поступаешь в роддом вечером или ночью, то тогда опять-таки попадаешь в руки ответственного акушера-гинеколога дежурной бригады. (Роддомовские врачи шутят, что в бригаде один «ответственный» акушер-гинеколог и два-три «безответственных»).

Когда я узнала о новой должности Олеси Викторовны, то просто запрыгала от радости. Потому что теперь можно было вообще ни о чем не волноваться. В том, что малыш появится на свет в лучшем виде, сомнений не осталось.

Но...

Вот она, противоречивая человеческая натура! Несмотря на то, что мне предстояли вторые роды (и все на свете о рождении детей я уже знала), несмотря на то, что я была на 200% уверена в своем враче, чем ближе подступала дата «Ч», тем все большее беспокойство меня охватывало. Как все пройдет на этот раз?

Я все чаще сидела в Интернете и читала рассказы о родах. Сама же всем говорю, чтобы никаких «ужастиков» через себя не пропускали, а тут вдруг потянуло... Нет, даже затянуло. Это как наркотик. И никакое самовнушение («Хватит „страсти-мордасти“ выискивать») не помогало.

А еще на меня очень сильно подействовала трагедия в жизни моей однокурсницы. Я не могу об этом не написать (хоть это в корне и противоречит пропагандируемому мной позитиву). Потому что в жизни, к сожалению, такое случается. Безумно редко. Практически никогда. Но все же случается.

Моя однокурсница ждала ребенка. Девочку. Ждала и радовалась. Беременность уже подходила к концу. 38 недель. Скоро роды. Но... Малышка умерла в утробе. Причина – редкое заболевание крови у мамы.

От этого известия я долго не могла прийти в себя. Тем более в тот момент сама находилась на сносях. В голове не укладывалось, почему такое могло произойти. Почему мамино заболевание не повлияло на ребенка на более ранних сроках? Почему он жил и развивался всю беременность и погиб именно тогда, когда вполне мог появиться на свет? В 38 недель малыш уже доношен, он может родиться... Почему врачи не заметили неладное, почему упустили момент, когда ребенок начал страдать? Мне всегда казалось, что в благополучной Москве, где за подобные ошибки доктора отвечают по всей строгости, такое невозможно. Оказалось – возможно. Впрочем, я не знаю деталей (ужасно нетактично самой интересоваться подробностями), быть может, моя однокурсница редко ходила к врачам, быть может, не прислушивалась к своим ощущениям. Я не знаю. Я знаю только, что после всего случившегося ей не хотелось жить.

Но прошло время. Она снова стала радовать жизни. А самое главное – теперь может с улыбкой смотреть на чужих детей. И делает все возможное, чтобы родить своего собственного. Я от всей души желаю ей удачи!

...Когда так близко от тебя происходят подобные трагедии, невольно задумаешься о том, как в этом мире все зыбко. Я фаталист и считаю: чему быть, того не миновать. Но как хочется, чтобы все-таки миновало...

Неумолимо приближающиеся роды волновали меня еще и потому, что у меня на руках была Даша. А если роды начнутся средь бела дня, когда мы с ней в квартире одни? А вдруг отойдут воды, и надо будет, не теряя ни минуты, мчаться в роддом? Ведь вокруг столько рассказов, что вторые роды скоротечны. Эти мысли вызвали у меня панику. Я даже поначалу хотела лечь в роддом заранее. Но потом, взяв себя в руки, спокойно пораскинула «беременными» мозгами и поняла, что паникую зря. Потому что у меня есть мама, которая на пенсии и которая мгновенно примчится на мой зов (благо, от нее до нас 5 минут на такси).

Рожать мне предстояло в марте (опять!). На этот раз срок истекал в последний день месяца. На работе меня все подкалывали, что детей я рожаю в одно и то же время. Я отшучивалась:

– Просто мы с мужем отдыхать ездим обычно в июне. Прибавляйте 9 месяцев...

Шутки шутками, а вероятность родить второго ребенка в день рождения первого была очень высока. Опять-таки только ленивый из моего окружения не «прошелся» по этой теме. Мол, как здорово (и экономично!) устраивать один праздник на двоих. Но мне такая перспектива не нравилась. Потому что день рождения «только раз в году», и именинник должен быть единственным центром внимания, а не делить гостей, тосты и подарки с кем-то еще. Пусть даже и с любимой (ым) сестрой (братом).

Поэтому, когда мы весело отметили Дашино трехлетие и угомонились только за полночь, я заснула умиротворенной и безумно довольной: роды не начались, а значит, дочкин день рождения навсегда останется только ее праздником!

Наутро я позвонила в роддом, чтобы показаться Олесе Викторовне. Так мы с ней договорились при заключении контракта. Но девушка на том конце провода меня просто шокировала: у доктора Прохоровой поднялась температура, и она взяла больничный. Выйдет через неделю.

Вот вам пример того, что такое не везет, и как с этим бороться. У меня началась 40-ая неделя беременности, а гарант моих благополучных родов слег с гриппом. Что теперь будет? Успокаивало только одно: в прошлую беременность я недельку переходила (и если бы не стимуляция, неизвестно, сколько ходила бы еще). Авось, и в этот раз раньше срока рожать не стану. Ну а если и стану, значит – судьба. Я решила ей покориться.

Мужской взгляд. К моему великому стыду, основная часть второй беременности моей благоверной осталась мной практически незамеченной. В то время у меня начались неприятности на работе, я вступил в полосу затяжного кризиса и, как следствие, погрузился в депрессию. Карьера летела под откос, будущее представлялось совершенно туманным, вопросов было больше, чем ответов, и ни о чем другом, кроме как о работе, я в тот момент думать не мог.

Беременность супруги при таком унылом мировосприятии казалась мне еще одной длительной «проблемой», которая все никак не «решалась». Понимая, что рано или поздно все встанет на свои места, я, тем не менее, сильно переживал и под конец беременности невольно стал ждать родов как естественной развязки затянувшегося кризиса, воспринимая их как выход из жизненного тупика.

Сложно описать всю гамму негативных эмоций, которые я тогда испытывал, но главное, с чем я вышел из той жизненной передряги, – это смена жизненных приоритетов. Если раньше я считал, что работа как средство самореализации и есть самое главное в жизни, то после всех карьерных «падений» пришел к фундаментальному выводу о том, что работа, какой бы важной и серьезной она ни была, все-таки не важнее семьи.

Вторая беременность: найди десять отличий

В прошлой главе я упомянула свою одноклассницу Динару, которая мечтала о дочке. Ее мечта сбылась, в середине беременности УЗИ «показало» девочку. Как и у меня, вторая беременность Динары проходила спокойнее. Если в первый раз Динара сгорала от нетерпения, мысленно пытаясь ускорить бег времени, то во вторую беременность она никуда не «торопилась». Девочка в утробе тоже вела себя мирно, подлаживаясь под ритм жизни мамы. Динара вспоминает, что ребенок «ложился» и «вставал» вместе с ней. Они как будто дышали в унисон. Единственное, что омрачило то замечательное время – неожиданно появившаяся у Динары мочекаменная болезнь.

Врачи объяснили, что хворь возникла именно на фоне беременности. Первые симптомы проявились за два месяца до родов – заломило поясницу. Потом начались болезненные приступы, пришлось пить лекарства. Камней оказалось два – по одному в каждой почке. Динара и сама безумно страдала, да еще и за ребенка переживала, поскольку чувствовала, что девочка в утробе тоже страдает. Во время приступов она затихала, как будто забивалась в дальний угол «места своего обитания». Как только боль отпускала, малышка снова начинала двигаться и радовать маму. Особое умиление у Динары вызывало то, что девочка чутко реагировала на музыку и, каждый раз слыша ее, «пускалась в пляс».

Своего маленького сынишку к появлению сестры Динара тоже «готовила». Он спокойный, разумный мальчик, так что воспринял новость адекватно, с большим любопытством. И очень гордился собой, поскольку среди своих «одногруппников» в детском садике он был единственным, в чьей семье ожидалось прибавление.

Рожать Динара собиралась в том же роддоме, что и в первый раз, он как раз относится к нашему округу. Мысли заключать контракт, равно как и договариваться с врачом, у нее не возникало, поскольку мама Динары сама врач-гинеколог, и в том роддоме у нее масса знакомых коллег. Приближавшиеся роды Динара ждала абсолютно спокойно, поскольку мама всегда была рядом, «держала руку на пульсе», во всем поддерживала и помогала. С такой мамой не пропадешь!

Вторая беременность моей коллеги Насти неожиданно оказалась намного тяжелее первой. Если в первый раз она просто порхала, наслаждаясь своим состоянием, не испытывала никакого физического дискомфорта, то во второй раз ее постоянно мучили недомогания. Она быстро уставала, плохо себя чувствовала, постоянно простужалась. В конце концов, заработала себе отит и где-то подхватила кишечную инфекцию. Да еще и матка всю беременность была в тонусе. В общем, полный набор. Настя говорит, что на ее эмоциональном состоянии эти проблемы не особо отразились. Просто это напрягало и не давало возможности полностью расслабиться.

На поздних сроках Настя два раза лежала в больнице, поскольку выяснилось, что плацента стала преждевременно «стареть». Оптимизма сей факт, конечно, не прибавил, но и «концом света» тоже не стал. Все-таки вторая беременность тем и отличается от первой, что все воспринимаешь более спокойно и конструктивно.

За месяц до родов Настина дочка заболела гриппом, и, чтобы ко всем своим недугам не добавлять еще и опасный вирус, беременная Настя вынуждена была неделю жить у друзей. Такая вот получилась непростая вторая беременность. Я спросила Настю, почему, по ее мнению, возникло так много проблем с вынашиванием, ведь вроде бы все должно было развиваться «по накатанной». Но у нее нет однозначного ответа. Скорее всего, причина в обострившихся с возрастом хронических заболеваниях, которые ослабили и без того некрепкий Настин организм.

Рожать Настя собиралась в роддоме при 8-ой детской больнице. Так посоветовала ее врач. Она же порекомендовала конкретного акушера-гинеколога. Настя съездила к нему на несколько осмотров и поняла, что они «сработаются». Про контракт она даже не думала: раз врач порекомендовала напрямую договориться с доктором, значит, так и надо сделать. К тому же, ни отдельная палата, ни присутствие мужа Насте были не нужны. Она из тех женщин, которые считают, что папе в родблоке делать нечего. Потому что роды – это таинство матери и ребенка.

Настя настраивалась на долгие и тяжелые роды. Потому что первый опыт родоразрешения у нее был именно таким. Дочку она рожала шестнадцать часов. При невероятно болезненных сокращениях шейка матки упорно не хотела раскрываться, врачам пришлось это делать ВРУЧНУЮ. Итог – многочисленные внутренние разрывы, полнейший упадок сил и ужасные воспоминания. Которые, впрочем, мгновенно стерлись из памяти. Настя говорит, что тяжелые роды забываются очень быстро, а тяжелая беременность – нет. Такой вот жизненный опыт.

Глава 9

ЧУДО № 2

(в родблоке рождаются не только дети, но и... чувства)

Рождение Гриши, или как я чуть не влюбилась в доктора

Интересно, почему так часто роды начинаются рано утром? И именно в 5 часов? Заговоренное это время, что ли?

30 марта, за день до предполагаемой даты родов, ровно в 5 утра я проснулась. Встала. В полусонном состоянии укрыла Дашу скинутым одеялом. Попила водички. Сходила в туалет. Там-то из меня что-то подозрительно и вылилось. Совсем чуть-чуть, столовая ложка. Опа!

Сон как рукой сняло. Что это было? Во#ды? Да нет, для вод слишком мало...

Я снова легла. Живот чуть-чуть напрягся. А это что? Самое начало схваток? Я ведь не знаю, как роды САМИ начинаются. В прошлый-то раз мне их стимулировали! Во всех книжках написано, что НАСТОЯЩИЕ схватки ни с чем перепутать нельзя. Черта с два! Я ведь сейчас лежу и НЕ ЗНАЮ, ложные это схватки или нет.

Ладно. Будем засекать время. Ложные схватки нерегулярны, во всяком случае, так утверждают авторы многочисленных пособий по родам. Хочется надеяться, что это действительно так.

Снова легкое напряжение я почувствовала через двадцать минут. Потом еще через двадцать. Затем снова через двадцать. На часах – шесть утра. Лежу и думаю: а можно ли по трем вроде как схваткам судить об их регулярности? Я, конечно, могу и дальше так валяться и считать минуты, но время-то идет. Надо решать сейчас, что делать.

Вариантов у меня было два. Либо звонить папе, чтобы привез маму, а нас с Димой добросил до роддома (рожать вместе уже стало нашей семейной традицией), либо... Либо не пороть горячку и подождать более внятного развития событий.

Хорошо (рассуждала я). Допустим, я выбираю второй вариант. Что дальше? Если схватки – это плод моего воображения, то все здорово. А если это роды? Если через несколько часов я окончательно пойму, что пробил час Х? Ну, тогда я вызову «скорую». И маму.

Я живо себе представила, как поеду в роддом на «скорой». Одна-одинешенька. С сиротским пакетиком. А муж наверняка не успеет, потому как вторые роды скоротечны... Нет, это меня не устраивает. Не такими я видела свои вторые роды. В конце концов, что# я теряю, если выберу первый вариант? Ну, потревожу папу и врачей в роддоме. Ну, так я ж по важному делу! И муж опять-таки будет со мной. Кстати, мужа пора бы разбудить и обрадовать.

Я растолкала Диму и поделилась с ним своими умозаключениями. Но на волне возбуждения совершенно забыла (а должна была помнить, столько лет вместе), что разговаривать с мужем, когда он спросонья, себе дороже. В лучшем случае, он пропустит все мимо ушей, в худшем – ответит как-нибудь неадекватно. На этот раз наступил «худший случай».

– Димочка, я хочу позвонить папе, чтобы он отвез нас в роддом, – щебетала я, – а вдруг это роды, ты ведь останешься со мной?

– Я не смогу. Сегодня очень важный день, я должен быть на работе...

От возмущения я просто задохнулась. Обиделась страшно.

– Дима! Да что ты такое говоришь? Какая может быть работа, если я рожаю. Ты хочешь меня бросить одну? Ты ведь обещал! Такое событие! Да без тебя на твоей гребаной работе разберутся!..

Я продолжала сыпать восклицаниями, а Дима под них постепенно просыпался. Потом, наконец, до него дошло, какую он сморозил глупость. Понуро кивнул и сказал:

– Конечно, поехали.

Я позвонила родителям. Мой звонок в такую несусветную рань их не удивил, они ждали его каждое утро вот уже несколько дней.

– Ну что, пап, прокатимся до роддома?

– Прокатимся.

Мы быстренько собрались. Взяли все нужное мне. Не забыли про Диму. Ему же тоже надо будет облачиться в «домашнее», чтобы попасть в родблок.

В машине я прислушивалась к себе. Напряжение в животе было еле уловимым, но регулярным – теперь уже раз в пятнадцать минут.

В приемное отделение роддома мы прибыли в восемь. Ну надо же! Мы не одни в столь ранний час хотим попасть за заветную белую дверь. Перед нами девушка. Причем не на роды, а на сохранение. Здесь вообще когда-нибудь не бывает очереди?

Пришлось подождать, пока ее оформляли. Потом еще подождать, потому что в роддоме «пересменка». Никому не рекомендую приезжать в роддом с восьми до девяти утра. Пока дождешься своей участи, рожать перехочется.

Наконец, в девять утра меня пустили на знакомую кушетку в «Смотровой». Посидела я на ней без трусов минут пятнадцать, пока дождалась врача. Ответственного врача дежурной бригады.

Ко мне вышел мужчина. Хм! Акушера-гинеколога мужского пола у меня еще не было. Анестезиолог был. А вот гинеколога не было. Что ж, все в этой жизни когда-то приходится познавать в первый раз. Говорят, лучшие гинекологи (как и повара) – мужчины. Вот мы и проверим, правда это или пиар.

Врача звали Григорий Анзорович Георгадзе. Невысокий фактурный мужчина лет сорока. Грузин. Очень симпатичный и приятный. Но не очень приветливый. Как я потом поняла, он к тому времени уже сутки находился на дежурстве. Ясное дело, безумно устал. А тут еще одна роженица (то есть я), жеманная и строящая глазки, да к тому же по ДМС. В общем, с моим прибытием заслуженный отдых откладывался для доктора Георгадзе на неопределенное время.

– Ну что я вам скажу, – бесстрастно подытожил он после осмотра (ой, как я стеснялась!). – Вы в родах. Открытие – два пальца. Так что оформляйтесь. Жду вас наверху.

Наверху – это в родблоке.

– И каков ваш прогноз? – я преданно заглянула в глаза доктору. А глаза у него такие... жгучие.

– Надолго затянуться не должно. А там посмотрим.

– А у меня тут за дверью муж...

– Вы хотите, чтобы он присутствовал?

– Хочу.

– Ну, пусть пока посидит, его потом поднимут.

Я выглянула за дверь – известить Диму. Тот сидел на телефоне, оповещая всех коллег, что застрял в роддоме, и попутно раздавал указания. Устроил себе рабочий кабинет в приемном отделении, трудоголик!

Потом были до боли знакомые процедуры. Ночнушку мне разрешили выбрать самой. Естественно, я взяла самую лучшую, в веселенький цветочек и без дыр. Не могла же я предстать перед своим врачом (таким интересным мужчиной) в непривлекательном рванье!

Ой, ну какие же мы, бабы, все-таки падкие на мужское внимание. Мне о ребенке надо думать, о предстоящих родах, а я думаю, как бы симпатичного доктора обворожить. Нашла место и время!

В родовом отделении я оказалась в десять утра. Было тихо и почти безлюдно. Рожали только две женщины. Но до развязки им было еще далеко. Впрочем, как и мне.

Я подошла к окну отведенного мне бокса. Ну надо же! История повторяется. Как и три года назад, весна не торопится порадовать нас солнечными деньками. На дворе – самый конец марта, а до сих пор лежит снег и не думает таять. Может, природа опять ждет рождения моего ребенка, чтобы проснуться от зимней спячки?

Я оторвалась от стекла и перевела взгляд на медсестру, которая стелила мне постель. Вот это прогресс! Три года назад мне самой пришлось готовить себе ложе, а сейчас такой сервис! Я даже почувствовала себя неловко. Как будто медсестра выполняла МОЮ работу.

Моей акушеркой оказалась молодая улыбчивая женщина Тоня. Мне показалось, что я давно знаю ее – так с ней было приятно общаться. Она была настолько доброжелательна, настолько позитивно настроена, что мне сразу стало очень уютно в этих казенных больничных стенах. Что и говорить, так приятно, когда тебя встречают, как родную.

Я как будто заразилась Тониным позитивом. Меня охватило возбуждение, смешанное с любопытством: интересно, какие они – вторые роды? И какой он – мой мальчик, мой второй малыш? Вот говорят, что вторые дети рождаются крупнее первых. Если это правда, то мне предстоит тяжелая работа: Даша родилась 3 кг 700 гр, тогда этот на сколько потянет?

А еще говорят, что вторые роды очень быстрые, но намного болезненнее первых. Так это или нет? Гадая на кофейной гуще, я еще раз пришла к выводу, что какими бы по счету ни являлись роды, все равно никогда не угадаешь, как они пройдут, по какому сценарию будут развиваться. Нужно быть готовой к неожиданностям. Вот я, например, ни секунды не сомневалась, что принимать роды у меня будет Олеся Викторовна, с которой мы, можно сказать, пуд соли вместе съели – такое великое дело сделали! Но судьба подкинула мне сюрприз не просто в виде другого врача, а в виде врача-мужчины! Вот, кстати, и он, серьезный и неприступный.

При виде Григория Анзоровича я встрепенулась. Глаза загорелись, рот расплылся в улыбке. Да что со мной происходит? Что за неуместное кокетство? Но, как я ни старалась выглядеть сдержанно-равнодушной, ничего не получалось. Григорий Анзорович был для меня врачом лишь наполовину, а наполовину был мужчиной, которому я хотела понравиться.

Эй, старушка, да ты себя переоцениваешь! В зеркало-то давно смотрелась? Застиранная (хоть и лучшая) ночнушка, огромное пузо, ни грамма косметики на лице (и это при том, что я даже в магазин не выхожу и грядки не полю без накрашенных глаз). В таком виде только мужиков кадрить! И где? В родблоке! Куда катится мир?

Григорий Анзорович попросил меня лечь на кровать. Он собрался прокалывать плодный пузырь (да, если бы не эта процедура, долго бы я еще ждала более внятных схваток). В руках у него я увидела ужасающего вида железяку с крючком на конце. Настоящий гарпун! От страха я вцепилась в каркас своей койки, но потом вспомнила рассказы из Интернета, что прокалывать пузырь вовсе не больно, и немного расслабилась. Но все равно напряжение осталось и я, пытаясь переключиться, перевела взгляд с жуткого инструмента на руки своего врача. Какие они сильные, но аккуратные.

Действительно, никаких болевых ощущений при проколе пузыря не было. Вод вылилось много, но, слава Богу, они и на этот раз были прозрачными. После процедуры Григорий Анзорович не забыл укрыть меня простынкой. От такой трогательной заботы я прямо расчувствовалась. Ой, дуреха! А если бы он сел рядом и взял меня за руку, я бы вообще забыла, что у меня есть муж.

Но доктор Георгазде невозмутимо сел у моего изголовья за стол заполнять карту, а я осталась лежать под тоненькой простыней, которая согревала лучше любого ватного одеяла. Мне было очень хорошо: я лежала в удобной позе, находилась в компании привлекательного мужчины, не ощущала никакого недомогания. Вот это роды! Просто сказка!

Доктор сказал мне, что встать и походить можно будет через 2-3 схватки. Да какие там схватки! Я по-прежнему чувствовала лишь легкое напряжение в животе. А еще говорят, что после излития вод начинаются болезненные сокращения! Где они? Но, с другой стороны, есть же примеры того, что шейка матки в родах раскрывается безболезненно. Может, это как раз мой случай? Тем более роды-то у меня вторые.

– Ну, как ощущения? – спросил меня врач.

– Да особо никаких.

Уже прошли две схватки, и я собралась было встать с кровати, как вдруг... Низ живота пронзила сильная боль. Очень неожиданно и ошеломляюще. У меня вырвался стон.

– Что, началось по-взрослому? – отреагировал доктор Георгадзе.

– По-взрослому, – эхом отозвалась я.

Схватка все длилась и длилась, а в голове стучала только одна мысль – когда же это кончится. Ну, вот отпустило. Счастье-то какое! Фу-у-у, можно перевести дух.

Не успела я отдышаться, как снова схватка. Как будто огромная колючая волна разрывает меня изнутри. Ой, нет, так дело не пойдет!

– Григорий Анзорович, я так рожать не хочу, – сквозь боль почти крикнула я. – Давайте сделаем анестезию. Эпидуральную.

– Эпидуральную анестезию в вашем случае делать не надо.

На мгновение я даже забыла про схватку.

– Почему?

– Потому что, во-первых, вы быстрее родите, чем ее закончат ставить...

Это стало для меня настоящим открытием! Неужели так быстро? Что-то не верится.

– ...а во-вторых, эпидуральная анестезия очень хорошо работает в первых родах. Ведь она не просто снимает болевые ощущения, она еще воздействует на шейку матки, которая у первородящих, как правило, «твердая». А вам-то что размягчать? Я думаю, в вашем случае можно обойтись стандартными обезболивающими средствами. Чуть попозже. Вы потерпите немного.

И Григорий Анзорович продолжил заполнять карту, по ходу задавая мне самые разные вопросы о беременности и прошлых родах. Естественно, ему это было надо для дела и чтобы понимать общую картину, но мне в тот момент казалось, что он отвлекает меня, «заговаривает зубы», потому как крутило меня все так же «не по-детски». Потом в карте я увидела его записи о моем состоянии: «Схватки средней тяжести продолжительностью 30-40 сек. с интервалом в 3 минуты». Ничего себе – «средней тяжести»! Да у меня глаза на лоб лезли, а во рту все пересохло. Я готова была выть и плакать от боли, но уж очень не хотелось выглядеть перед доктором Георгадзе слабой и жалкой.

Я смотрела на него как на божество. Он был для меня Спасителем. Пророком. Вершителем судьбы. А я для него – обычной стонущей пациенткой. И, несмотря на все мои воздушные за#мки, я это прекрасно (но не без сожаления) понимала. «Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает...»

Схватки шли одна за другой, я потеряла счет времени, хотя с момента моего прибытия в родблок прошло совсем мало – минут сорок. Я не могла дождаться, когда же мне вколют обезболивающее и когда поднимут Диму. И то, и другое обещали «вот-вот». Но это «вот-вот» все никак не наступало.

Наконец, Григорий Анзорович позвал медсестру и продиктовал ей состав предназначавшегося мне спасительного укола. Два кубика того, четыре кубика сего. Он как будто говорил зашифрованным языком. Декодировать его мне было не под силу. Я с тоской смотрела, как медсестра неспешно вышла за препаратами. Господи, да пока она принесет, пока вколет, пока укол подействует, меня в живых уже не будет!

Вернулась. Наполняет шприц.

– Ну, давай же, быстрей, шевели ногами, – чуть не вырвалось у меня. Слава Богу, сдержалась.

Наконец, медсестра приблизилась ко мне со шприцем наготове. И вколола в попу. Больно-больно. (Это место потом у меня сильно болело. Так что ту медсестру я еще долго вспоминала недобрыми словами).

– А скоро подействует? – жалобно спросила я.

– Минут через пятнадцать.

– Ой, я к этому моменту умру...

– Никто еще не умирал!

Фу, какая грубиянка! Вот за что не любят медперсонал. Ну что ей мешало сказать то же самое, но поласковее? Обязательно надо испортить настроение. Оно у меня и так опустилось ниже плинтуса. А ведь как все красиво начиналось..!

Не успела я прийти в себя от очередной схватки и болезненного укола, как подоспело новое испытание – электромониторинг. 15 минут сохранять неподвижность, когда тебя так «колбасит», – это не просто мука, это ПЫТКА. На меня то и дело сыпались приказы с частицей «не»: руку не закидывай, головой не верти, позы не меняй, не дергайся! Я думала, что этого не вынесу.

Никакого действия обезболивающего я так и не почувствовала. Но спасение все же пришло – в виде любимого мужа. В одиннадцать часов ноль пять минут он таки добрался до постели рожающей жены. Как только с меня сняли провода, я схватила Диму за руку. Вот чего мне не хватало все это время!

Он провел около меня всего несколько минут, пережил со мной всего 2-3 схватки. А потом... Потом вдруг мне захотелось тужиться. Мама дорогая! Караул! Спасите – помогите! Неужели уже потуги?

Григорий Анзорович проверил состояние шейки матки.

– Нет, раскрытие неполное, тужиться пока нельзя. Дышите глубоко. Потерпите совсем немного. Минут десять-пятнадцать.

Эти десять-пятнадцать минут я не забуду никогда! Я чувствовала себя потерявшимся ребенком, который не знает дорогу домой. Меня охватила паника: смогу ли вытерпеть, не наврежу ли ребенку – головка-то ведь все ближе к «выходу»! Болевые ощущения мигом отошли на задний план. Самым главным в тот момент было совладать с собой и не допустить непроизвольных потуг. Задача просто на грани возможностей!

А еще я не забуду, как меня подбадривала моя акушерка Тоня, носившаяся по боксу и готовившая все необходимое для второго периода моих родов. И бледного Диму, который не знал, чем мне помочь. Он не нашел ничего лучше, как вслед за Тоней повторять единственно воздействовавшие на меня слова: дыши, дыши. Глубокое дыхание действительно помогало не тужиться. Я концентрировала на нем свое внимание, и позывы к потугам становились менее ощутимыми.

Мужской взгляд. Первое время я находился в состоянии легкого шока от того, что мне не придется в этот день идти на работу, но потом я смирился и стал ждать, когда меня впустят в родблок. Процедуры с переодеванием были теми же, что и в первый раз. Затем меня повели знакомыми коридорами к любимой.

Вторые роды были стремительными, когда я вошел, «схваточный» период уже подходил к концу. Я попытался пообщаться с Иринкой на отвлеченные темы, но мы быстро поняли, что в этот раз такой вариант не пройдет, потому что события развивались молниеносно. Не сказать, что мы сильно нервничали, но ощущение того, что все вот-вот закончится, сильно волновало, и я не придумал ничего лучше, как инструктировать супругу о том, как ей дышать.

Когда мне объявили, что раскрытие полное и можно перебираться на кровать Рахманова, я не поверила своему счастью. Знакомые манипуляции заняли несколько секунд: ноги привязали, в руки – поручни, и вперед. Григорий Анзорович встал слева, акушерка – справа от меня. Дима... Нет, на этот раз не напротив «выхода» (хватит с него потрясений), а у изголовья.

Тужилась я вполсилы. Могла бы, конечно, стараться и посильнее. Но мне опять было страшно. Страшно, что головка ребенка разорвет меня на части. Вокруг все командовали: тужься, тужься! И я безропотно слушалась – набирала в рот воздух и напрягалась. Но в один прекрасный момент в этом сонме голосов я услышала призыв мужа, по привычке скандировавшего «дыши, дыши», и вместо того, чтобы задержать дыхание на потуге, выдохнула воздух.

– Да что ты делаешь, тужься!!! – зашипели на меня люди в белых халатах.

Я исправилась. А сама не могла удержаться от смеха – Дима мой тот еще «спец» в акушерстве, но он не мог оставаться безучастным и решил тоже внести свою лепту в помощь роженице.

Наш сын появился на свет с третьей потуги. Ну-ка, ну-ка, кто там у нас родился? Первое, что бросалось в глаза – это настоящая копна черных волос (Боже, какие они длинные!). Дальше взгляд задерживался (и надолго!) на огромном «мужском хозяйстве» мальчугана. Наконец, придирчивый взор мамаши выцепил «несовершенство» – белые жировички, рассыпанные по носу. Интересно, они пройдут?

Часы на стене показывали без десяти двенадцать. О-о-о! Рожала-то я всего час пятьдесят (ну, если не считать периода невнятных схваток). Значит, не зря говорят, что вторые роды – быстрые. Проверено! В моем сознании эти час пятьдесят пролетели просто молниеносно. Да, было больно, и даже очень. Зато недолго.

После рождения малыша я снова испытала облегчение и любопытство. А Дима... Мой любимый муж – всегда такой спокойный, выдержанный, невозмутимый – заплакал! Отвернулся к окну и стал вытирать слезы руками. Я растерялась. Ну и ну! На его месте должна быть я! Это я сентиментальна до невозможности. Это у меня глаза всегда на мокром месте. Но мне плакать совсем не хочется. Наоборот, хочется веселиться. Я не знала, что мне делать: то ли утешать Диму, то ли следить, что там творят с нашим ребенком.

Мужской взгляд. Рождение Гриши как будто подвело черту под всеми прошлыми перипетиями и невзгодами. Появление на свет собственного ребенка – это гигантский позитив, после которого понимаешь мелочность и бренность всего остального. Поэтому, когда Гришка, наконец, родился, я понял, что все плохое осталось там, позади, а впереди у нас новая бурная жизнь, в которой не будет места депрессии и грусти. Только вперед, к новым свершениям и подвигам!

Малыша понесли измерять и взвешивать. А говорят, что вторые дети всегда крупнее первых. Ничего подобного!

– Уже решили, как назовете? – спросил нас Григорий Анзорович.

– Да. Гришей, – отозвалась я.

– А, тезка...

Доктору Георгазде, что там говорить, было приятно, что у младенца, которого он принял, будет такое же имя, как и у него.

Я хочу вам сказать, что природа уже во второй раз играет со мной злую шутку. Я посмотрела на нашего сына и поняла, что он – вылитый Гриша. Черненький, смугленький. Мое штамповое сознание именно таким Григория всегда и представляло (равно как и Даша для меня – это темненькая девочка). Так в кого в итоге превратился наш смуглый брюнет? В голубоглазого блондина! (И дочка тоже, хоть и родилась с темными волосами, сейчас «носит» русые). И вот сморю я сейчас на своего Гришу и думаю:

– Ну, какой же ты Гришка? Ты же Степка! И чего я Олю не послушала? Да кто же знал, что такой иссиня-черный мальчуган надумает «менять окрас»?

Так что подрастает у нас в семье белобрысый Григорий. А я теперь знаю, что дети с момента рождения кардинально меняются. И предугадать, какая «масть» у твоего ребенка, не-воз-мож-но.

Мне вновь предстояла малоприятная процедура наложения швов. В этих родах я опять не почувствовала, в какой конкретно момент меня разрезали, а вот Дима не только видел сам процесс, но и слышал, как за несколько секунд до этого затрещала ткань моей многострадальной промежности. Но на этот-то раз у меня не было проводков эпидуральной анестезии, по которым можно было бы пустить анестетик и притупить чувствительность нежного места! Я завопила, что согласна на наложение швов только при условии полного обезболивания. Позвали анестезиолога. Им оказался уже знакомый мне Борис Борисович. Меня он, конечно, не узнал, зато я его очень даже.

– Пациентка хочет полностью обезболиться, – «представил» меня Григорий Анзорович анестезиологу.

Тот понимающе кивнул. Куда-то ушел, но быстро вернулся. Со шприцем в руках. Борис Борисович собрался делать общий наркоз. Я немного удивилась (не ожидала, что мне НАСТОЛЬКО пойдут навстречу, думала, ограничатся местным обезболиванием), но мгновенно согласилась.

Из соседнего бокса уже минут двадцать слышались команды медперсонала «тужься!».

– Слава богу, у меня все позади, – подумала я и отрубилась.

Мужской взгляд. И снова с рождением нашего ребенка как будто бы проснулась природа. Тот день (30 марта) начинался каким-то пасмурным и промозглым. А сразу же после рождения Гришки выглянуло яркое солнышко и весело заиграло на стеклах роддома. Я стал звонить бабушкам-дедушкам и радоваться вместе с ними обретенному счастью. Позвонил своей бабушке (ставшей уже в который раз прабабушкой), и она долго не могла понять, что Иринка только-только родила, все думала, что это произошло несколько дней назад.

...Я открыла глаза и тут же зажмурилась. Мне в лицо светила гестаповская лампа. Я снова открыла глаза и увидела перед собой много-много ярких точек. Сфокусировавшись, я поняла, что это потолочные светильники. Они прыгали, плясали и бегали из стороны в сторону. Как их много! Штук тридцать, наверное. В голове мелькнуло: неужели роддом разорился на такое яркое освещение?

Повернув голову, я увидела очертания человека. О, да это же мой муж!

– Дим, меня зашили? – заплетающимся языком спросила я.

– Зашили, зашили.

Было странно, что он все еще рядом. Потому что мне показалось, что в бессознанке я провалялась минимум полдня.

– Сколько времени?

– Час дня.

– О-о-о! Так я всего полчаса спала?

– Да.

– Дим, а меня зашили?

– Ты уже спрашивала. Зашили.

– И как?

– Все нормально.

– А Гриша где?

– Дышит под кислородной маской.

– Так ты сказал, меня зашили?

– Да зашили уже! Лежи спокойно!

У меня было ощущение, что я напилась «в зюзю» и теперь вот мучилась похмельем. Да, общий наркоз – штука коварная. Я никак не могла прийти в себя. Родильное кресло, на котором я лежала, как будто плыло подо мной по волнам и качалось туда-сюда. Потолочные светильники все плясали у меня перед глазами. Но теперь я уже могла их сосчитать. Оказалось, их совсем немного.

Еще я заметила, что мы с Димой в боксе не одни. За столом сидел Григорий Анзорович и мирно заполнял мою карту. Так он слышал, как я позорно отходила от наркоза? Вот ужас!

Тут-то в мою пьяную голову и закралась шальная мысль, которая еще долго не давала мне покоя: а что доктора-мужчины «забыли» в акушерстве? Почему выбрали именно эту профессию (явно не из-за гонораров, которые «вошли в моду» лишь относительно недавно)? Не падает ли у них либидо от каждодневного лицезрения голых «сисек-писек»? Способны ли они вообще воспринимать женщину как сексуальный объект? Ведь мужчину, как мне казалось, привлекает в женщине некая таинственность. А какая уж тут загадка, если все тайны давно раскрыты? Вон они, эти загадки, мелькают каждый день перед глазами в исподнем и без.

Эта мысль становилась все навязчивее, потому как в это мое пребывание в 72-ом роддоме меня сплошь окружали доктора-мужчины. Один принимал у меня роды, второй, зав. родовым отделением, как-то зашел в мой бокс, еще с двумя мужчинами я столкнулась в послеродовом отделении во время врачебных обходов в выходные дни. На моем этаже работал даже медбрат! В общем, я все больше погружалась в недоумение. И оно мучило меня очень долго – почти полтора года, пока, наконец, не появилась счастливая и неформальная возможность задать волновавшие меня вопросы лично тем замечательным докторам, которые работают в 72-ом роддоме.

А вам интересно, что мужики «забыли» в акушерстве? Рассказываю.

Как мышление военных кардинально отличается от мышления гражданских, так и образ мыслей медиков обычному человеку понять сложно. Но можно.

Во-первых, объяснили мне гинекологи-мужчины, в акушерстве есть своя магия. Каждый день не только видеть чудо (рождение новой жизни), но и соприкасаться с ним, в какой-то степени творить его, – это потрясающе. Это самого врача с ног до головы заряжает позитивной энергией. Ни в какой другой области медицины нет той атмосферы, тех эмоций, которые царят в родблоке.

Во-вторых, акушерство – благодарная работа. Во всех смыслах, а не только в плане денег. Словесная благодарность новоиспеченной мамочки – самая искренняя, идущая от сердца. Это не дежурное «Спасибо, доктор». Это глубокое внутреннее чувство, которое женщина может пронести через всю жизнь. Но самое большое удовлетворение приносит, конечно, плод совместных усилий женщины и врача – маленький человечек, увидевший мир.

В-третьих, акушерство – это особенный контингент пациентов. Работать с молодыми (и очень часто привлекательными) женщинами – одно удовольствие. Ни в родблоке, ни в отделении патологии, ни в послеродовом отделении не встретишь пожилых людей с перекошенными лицами, недовольных жизнью и костерящих всех и вся. У временных обитателей роддома совершенно иной жизненный настрой, и соответственно дух в палатах совершенно иной. Там не пахнет болезнями, «безнадегой» и старостью, там пахнет приятным волнением, предвкушением и абсолютным счастьем.

А насчет либидо (а я не постеснялась спросить и об этом!)... Все мужчины-гинекологи, как один, мне ответили, что женщина-пациентка и женщина-сексуальный объект – это два разных понятия, и в их головах они никак не смешиваются. Один акушер в шутку признался, что даже после дежурства (то есть нескольких принятых родов) идет домой и думает, как бы познакомиться с интересной женщиной. Вот так! Нет, все-таки мужчины – загадочные существа.

...Когда я немного очухалась, вновь встал вопрос, в какое послеродовое отделение меня везти. Я, помня свой предыдущий позитивный опыт, попросилась на 4-ый этаж – в отделение для женщин после кесарева, где есть детские боксы. Было видно, что Григорий Анзорович колеблется. Интересно, в чем причина? Он хочет запереть меня в палате с ребенком без права на отдых и ночной сон? А я-то думала, что он заботливый..!

– Признаться, мне не слишком нравится тамошний врач... – задумчиво сказал он.

А-а-а! Так это другое дело. Значит, все-таки в докторе Георгадзе я не ошиблась. На меня накатила новая волна благодарности к такому замечательному мужчине (ведь хочет, как лучше). А еще я почувствовала, что у меня перехватывает дыхание. Какой же он все-таки... ах!

Стоп!

Это что, я влюбилась, что ли? Ощущения один в один. Тот же восторженный взгляд, то же томление. Томление? Через час после родов и при рядом стоящем муже??? Старушка, ты в своем уме? Да нет, наверное, все-таки это не увлечение. Существует же «стокгольмский синдром», когда заложницы влюбляются в террористов и потом всячески их оправдывают. Может, это что-то похожее? Меня, конечно, никто не мучил, и жизнь мою никто опасности не подвергал, мне просто помогли родить. Но зато как помогли! Может, я подменяю понятия и чувство глубокой признательности воспринимаю как влюбленность? Может, и так. Но мне бы очень хотелось еще раз увидеть доктора Георгазде. Это доставило бы мне огромную радость.

Честно говоря, я думала, что Григорий Анзорович придет проведать меня в послеродовом отделении. Но он не пришел! Это разбило мне сердце. «Простить» его я так и не смогла.

И все-таки мы снова увиделись (прямо как в кино, «Они встретились через много-много лет»)... Через полтора года на той самой неформальной вечеринке, где я смогла задать мучившие меня вопросы акушерам-мужчинам. Мы танцевали и даже поцеловались в щечку. Доктор Георгадзе меня, конечно же, не узнал (он видел меня всего один раз в своей жизни да... и то два часа). А я поняла, что при его виде испытываю все тот же трепет, у меня все так же перехватывает дыхание. Я не сводила с него восторженных глаз, вдыхала запах его туалетной воды и просто... таяла. Какой мужчина! Обожаю! Но то, что он так и не зашел ко мне после родов, не забуду никогда!

Вторые роды – это сюрприз

Слово «сюрприз» словарь С.И. Ожегова толкует как «неожиданность». Вторые роды – это, действительно, неожиданность. В том плане, что настраиваешься на одно (опыт-то уже есть), а выходит все совсем по-другому.

Вот моя коллега Настя настраивалась на долгие и трудные роды и потому что так было с ней в первый раз, и потому что вторая беременность была тяжелой. А случилось все вот как.

Предполагаемой датой родов было 20 марта. За две недели до срока Настя легла в выбранный роддом под наблюдение выбранного врача. Состояние обязывало находиться под присмотром медиков. Врач обещал, что роды не за горами. Впереди маячило 8 марта. Рожать в этот день Настя категорически не хотела. Вообще-то она ждала мальчика, а для мальчишек отмечать день рождения в Международный женский день вовсе не смертельно (в отличие от девочек, которые таким образом лишаются одного праздника в году). Но в таком случае праздника не будет у мамы (т. е. у Насти), поскольку ей придется проводить этот день у плиты и готовить угощения для гостей сына.

Настя живо представила себе эту безрадостную перспективу, и 5 марта у них с малышом состоялся «серьезный разговор»:

– Или, дорогой мой, ты рождаешься завтра, – поставила мама ультиматум сыну, – или ждешь до 10-го числа. Третьего не дано.

Ребенок, видимо, испугался, что расстроит любимую мамочку, и выбрал первый вариант. Рано утром 6 марта Насте сказали: сегодня родишь точно. Воодушевленная, она стала прислушиваться к своим ощущениям. Но ничего нового не почувствовала – матка, как обычно, была в тонусе. Живот (как это было почти всю беременность) то напрягался, то расслаблялся. В какой-то момент Настя поняла, что это «напряжение» происходит с завидной регулярностью. Засекла время, периодичность – 10 минут. В голове мелькнуло легкое подозрение, но Настя о нем никому говорить не стала. Сначала пошла в столовую, позавтракала (а то ведь потом поесть не дадут!) и лишь после трапезы объявила о том, что ощущает слабые регулярные сокращения.

В одиннадцать утра она вошла в родильный бокс. Ей сделали электромониторинг, потом прокололи пузырь. Через несколько минут начались частые болезненные схватки.

Сценарий Настиных вторых родов похож на мой, как две капли воды. С той лишь разницей, что я мучилась до потуг где-то час, а она – полтора. Малыш родился, как говорит Настя, «лихо» – уже в полвторого его положили на живот счастливой мамы.

Разница между первыми и вторыми родами просто ошеломила Настю. После рождения первенца у нее не было сил ни на какие эмоции. А тут прямо картинка из фильма: упитанного малыша передают в объятия бодрой, улыбающейся мамы. Настя вспоминает, что искренне радовалась его появлению на свет. У нее были на это силы! Она не была вымотана, подавлена или угнетена. При виде сына она испытала самые светлые чувства.

Врачи тоже были сражены неожиданным обстоятельством: малыш родился крупный – 3 кг. 750 гр. Это при том, что у Насти миниатюрная фигура и узкий таз. На УЗИ ей «ставили» вес ребенка в 3 кг.

– Надо срочно рожать, – сказал тогда врач. – Три двести мы уже не осилим.

И если бы доктора заранее знали, что ребенок окажется таким крепышом, самостоятельно родить Насте точно не дали бы.

Сама Настя говорит, что ее вторые роды стали самым настоящим приятным сюрпризом. Каждый раз, когда она вспоминает о них, на ее губах играет радостная улыбка.

Вторые роды моей одноклассницы Динары тоже стали для нее большим сюрпризом. Но приятным его назвать сложно.

На сроке 37 недель Динара легла вечером спать с полной уверенностью, что наутро поедет с мужем на дачу. Но судьба распорядилась по-своему. В пять утра (опять это заколдованное время!) у Динары отошли воды. Сказать, что Динара расстроилась, – значит не сказать ничего. Дело было в том, что точно так же начались ее первые (и очень тяжелые) роды. И точно так же, как и четыре года назад, после излития вод никаких схваток не ощущалось.

Все, назад дороги нет. Но в роддом Динара спешить не стала – пока там делать было явно нечего (как ни старайся, а все равно попадешь в «пересменку»). Вместо этого она пошла к маме (благо, они близко живут), попила у нее чай, и в десять утра они вместе прибыли в роддом.

Народу в приемном отделении скопилась уйма (ведь до этого было «мертвое» время). В очереди Динара провела... полтора часа. Это в «обычном» состоянии и в «обычной» очереди через полтора часа ожидания можно сойти с ума, а в нервозной атмосфере приемного отделения да еще с отошедшими водами и без намека на схватки каково?.. В общем, ничего хорошего начало родов Динаре не сулило.

Осмотревший, наконец, Динару, врач «обрадовал»: открытия шейки матки НЕТ. Что это значило? Это значило одно – опять стимуляция. Легкими и скоротечными родами (как это ОБЫЧНО бывает не в первый раз) здесь и не пахло.

В родлоке Динаре поставили капельницу с окситоцином. И ей пришлось все время лежать. Но через каждый полчаса она умудрялась принимать горизонтальное положение, чтобы сходить в туалет – с мочекаменной болезнью, которую спровоцировала вторая беременность, по-другому нельзя. От катетера Динара категорически отказалась: в прошлые роды ей его неудачно поставили, поэтому остались неприятные воспоминания.

Боль нарастала постепенно. Но Динара на редкость терпелива. Она не кричала, ничего не требовала, а тихо лежала и терпела. Через шесть часов после начала схваток ей стали колоть обезболивающее. Все это время поступавший в организм ударными дозами окситоцин явно не справлялся с поставленной задачей – раскрытие шло ОЧЕНЬ медленно.

В девять вечера шейку матки врачи стали открывать ВРУЧНУЮ. Динара говорит, что это был нечеловеческий ужас. Сильная боль – просто не то слово, чтобы описать ее ощущения. Экзекуция продолжалась не меньше трех часов.

В одиннадцать вечера встал вопрос об операции кесарева сечения. В принципе, ситуация была еще не критической, поэтому на операцию требовалось согласие пациентки. Динара отослала врачей за согласием к маме, которая все это время (больше двенадцати часов!) «дежурила» в приемном отделении. Мама (сама врач-гинеколог с тридцатипятилетним стажем) настаивала на дальнейшей стимуляции «до упора», т. е. до конца периода, когда малыш в утробе может находиться без воды. Ее долго уговаривали, но она стояла на своем.

В полночь Динара поняла, что все-таки родит сама. Это было какое-то интуитивное внутреннее чувство. Малышка (крохотная – всего 3 кило) появилась на свет с трех потуг в час ночи. С момента излития вод прошло двадцать (!) часов.

Вторые роды Динары ничем не отличались от первых – тоже тяжелые, затяжные, со стимуляцией и долгим безводным периодом у ребенка. Когда я спросила Динару, почему, по ее мнению, произошло именно так, она ответила:

– Мы с мамой пришли к выводу, что это наследственное. У мамы тоже и первые, и вторые роды были трудными, и шейка матки так же долго не раскрывалась.

Вот вам и общепринятое мнение о легких вторых родах! Хотя... может, это как раз тот случай, когда исключение лишь подтверждает правило?

Своеобразным «бонусом» от природы за тяжелые роды для Динары стало отсутствие разрывов и разрезов, а также выход камней из почек. Ну, хоть что-то!

Но самым главным подарком стала, конечно, родившаяся принцесса, которая до сих пор кушает в охотку мамино молочко (хотя врачи напугали, что из-за сильной стимуляции в родах его не будет вовсе) и умиляет любящих родственников.

Глава 10

И СНОВА РОДДОМ

(превращение испуганной лани в прожженную львицу)

Dе#ja{}-vu

И все-таки я настояла, чтобы меня положили на 4-ый этаж. В конце концов, то, что доктору Георгадзе по каким-то причинам (наверное, субъективным) не нравится тамошний врач, – еще не повод, чтобы мне отказываться от всех преимуществ этого послеродового отделения. С этим самым врачом – ее звали Зинаида Петровна – я познакомилась еще в коридоре, когда меня везли в бокс. Я смотрела на нее во все глаза: что в ней не так? Григорий Анзорович успел вселить в мою чувствительную душу предубеждение и настороженность. Ничего, приятная, внимательная пожилая женщина. Чем она ему не понравилась?

Я все гадала, куда меня вселят. И что вы думаете? Меня доставили именно в тот бокс, в котором я лежала три года назад. Сплошное дежавю. Каталку подвезли прямо к кровати, и три медсестры буквально скинули меня, как полено, на кровать. Это не было грубо. Просто другого способа перебазировать меня у них не было.

– Как роды прошли? – поинтересовалась одна из них.

– Отлично, очень быстро, – ответила я, ощущая, что язык меня по-прежнему не слушается. – Только вот у мальчика какие-то жуткие белые точечки на носу. Ужас!

– Да что ты ребенка бракуешь! Пройдут они скоро!

Какое слово интересное – «бракуешь». Надо бы запомнить.

Соседний бокс был уже занят. Ну вот, на спокойное одиночество рассчитывать не приходится. Спать хотелось безумно, и я решила со сном не бороться. Мне казалось, что просплю я до завтрашнего утра.

Каково же было мое удивление, когда я, проснувшись, обнаружила, что отрубилась всего на два часа. Интересное кино! А как же восстановление сил, релаксация и отдых после тяжелой работы? Организму больше не надо? Значит, не надо – к бою готов.

До туалета я шла по синусоиде. Черт бы побрал этот общий наркоз, никак в себя не приду. Так, что у нас на сегодня по плану? Весь роддомовский уклад был мне до боли знаком – таблетки, обработка промежности, ранний ужин и скучный тихий вечер, безмолвие которого изредка нарушали лишь грохот тележек с детишками да взрывы хохота женщин в палатах.

Я задумалась о своих соседках по этажу. Это, конечно, замечательно, что у них есть возможность восстановиться после операции кесарева сечения. И что все заботы по уходу за малышами берут на себя педиатр и детские медсестры. Но! Я посмотрела на ситуацию глазами бывалой мамочки. Что будет, когда эти девчонки, в большинстве своем первородящие, вернутся с красивым свертком домой? Они ни разу не мыли своих детишек, не переодевали подгузник, не укачивали по ночам. Они даже ни разу не разворачивали роддомовский конверт, в котором их дите провело первые дни жизни! Что будет в родных стенах, когда возникнут тысячи вопросов? Кто даст грамотный совет? Мама, свекровь, участковый педиатр? Только мама со свекровью уже вряд ли что помнят, да и за прошедшие двадцать пять лет в отечественной педиатрии все кардинально изменилось. А участковый врач будет приходить только раз в неделю, тогда как чернышевское «Что делать?» будет возникать ежеминутно.

Конечно, от подобного никто не застрахован. И даже те, кто лежал в палате со своими малышами и наработал первые навыки ухода за ними, не избегут кучи вопросов и проблем. Но, согласитесь, когда ты еще в роддоме начала ухаживать за ребенком, то, по крайней мере, уже примерно знаешь, что тебя ждет. В данном случае в материнство «погружаешься» постепенно. А когда тебя без какой-либо подготовки «кинули в воду», тут без шока не обойтись. Из материнского омута ты, конечно, выплывешь (выхода нет), но сколько стресса будет!

Этим пассажем я ни в коем случае не хочу создать апокалипсическую картину для родильниц после кесарева. В конце концов, у них нет выбора – по полису ОМС после операции по-любому придется лежать отдельно от ребенка. Просто мне хотелось бы, если сейчас эти сроки читают те, кому предстоит кесарево, чтобы они заранее знали, чего ожидать от такого немного «отложенного» материнства.

Другая я

За три года ничего, по-моему, в роддоме не изменилось. Но зато изменилась я! Испуганная лань трехгодичной давности превратилась в уверенную «прожженную» львицу, которую ничего не удивляло, не беспокоило и не тревожило. Я прекрасно знала, что меня ждет. Кормления не вызвали паники и боли. Наученная горьким опытом, я поначалу клала рядом с собой часы, засекала время и держала ребенка у груди сначала 3 минуты, потом 5, потом 7. Более того, зная, какие капризные у меня соски, я заранее о них позаботилась – после каждого Гришкиного «чмока» мазала грудь бепантеном, предусмотрительно положенным в «пакетик на роды». В этом же пакетике лежал препарат от детских колик. Знаем мы этих новорожденных! Как начнут плакать навзрыд, так хоть в петлю лезь. Тут-то мы им животик и успокоим!

Помимо молокоотсоса и бутылочек Дима привез мне в роддом и стерилизатор. В том, что это действительно ценная вещь, я убедилась еще с Дашей. Но тогда его у меня не было (жалко было деньги тратить), а в этот раз появился. На мой взгляд, стерилизатор очень нужен в роддоме (нет, конечно, бутылочки и молокоотсос можно и под краном прополоскать, но все равно это небезопасно). Входивший в мой бокс медперсонал, завидев работающий стерилизатор, понимающе кивал. После этого я чувствовала, что со мной разговаривают все более уважительно. Хотя, справедливости ради, стоит сказать, что мне грех жаловаться. Отношение было замечательным. Не знаю, из-за контракта это или потому что я сама по себе очаровашка (шучу). Вот Олеся Викторовна говорит, что некоторые дамочки по ДМС жаловались ей, что к ним отношение было даже хуже, чем к «обычным» пациенткам. Я разделить их впечатление не могу. Наверное, все, действительно, зависит от человека. От его восприятия окружающего мира, его поведения и настроя.

Над Гришей я уже не тряслась так, как тряслась над Дашей. Мне поначалу не привозили его на самое раннее утреннее кормление (кормить все равно нечем, так лучше я посплю), я не сидела часами у его лоточка, не носила на руках, не пела песни и не трепетала от одной только мысли, что его надо переодеть. И – что самое главное – я не нервничала, не плакала, не билась в истерике. Я была СПОКОЙНА. И Гриша тоже был спокоен! За пять дней пребывания в роддоме я ни разу не слышала, чтобы он плакал. Даже у педиатра перед выпиской спросила: мой сын вообще когда-нибудь кричал? У него не болел живот, он не мучился голодом, хотя молоко у меня пришло тоже не сразу. Он вообще не проявлял никаких отрицательных эмоций. Может, брал пример с мамочки? Вот и не верь после этого в общепринятое мнение, что ребенку передается состояние матери.

Соседка

В этот раз я совершенно не хотела отгораживаться от остального мира и с головой погружаться в свое материнство, поэтому активно искала общения «по интересам». И в этом смысле мне сказочно повезло! Моей соседкой из смежного бокса оказалась такая же второродящая мамочка Варя, счастливая обладательница пятилетнего сынишки и накануне родившейся девочки.

Опыт вторых Вариных родов во многом поучителен, поэтому я не могу о нем не рассказать. Роды у нее начались рано утром – где-то после четырех она почувствовала схватки. Рождение ребенка – дело долгое, подумала она, поэтому в роддом сразу собираться не стала. Вообще, во многих книжках советуют не мчаться сломя голову в медучреждение при первых признаках родов, а пережить их первый период дома – в родных стенах и уютной обстановке, и в роддом направляться, когда промежуток между схватками достигнет где-то пяти минут. Я возражаю!

Это мое личное мнение, но я считаю, что от греха подальше надо ехать и находиться под профессиональным оком врачей. Почему? Во-первых, потому что роды – процесс непредсказуемый (мало ли какой они примут оборот). Во-вторых, можно просидеть в очереди в приемном отделении (и жизнь показывает, что это не такая уж редкость) о-го-го сколько, а период между схватками будет неумолимо сокращаться. Нетрудно представить, в какую нервотрепку все это ожидание может вылиться. Вам это надо? В-третьих, никому не пожелаю делать клизму и потом очищаться с болезненными частыми схватками. Это невесело. Хотя... Каждый для себя решает сам.

Варя решила особо не торопиться. Пока в один прекрасный момент – после шести часов утра – сила и периодичность схваток стали нарастать в геометрической прогрессии. Вот тут-то все засуетились – Варя, ее муж, родители... Стали собираться. Варя позвонила врачу, с которой договаривалась о родах. Та сказала, что выезжает. Очень быстро схватки стали уже такими болезненными, что Варя не смогла даже самостоятельно одеться.

– Я нагибаюсь, чтобы надеть носок, – вспоминала она, – и тут меня так накрывает, что я ногой в него попасть не могу.

До машины ее уже просто вели под руки. В роддом они прибыли в восемь утра. Я уже говорила, что это самое неудачное время? В приемном отделении – сонное царство. А у Вари на подходе уже... потуги!!! Тетушка «приемщица» даже сначала не врубилась, как все на самом деле серьезно – к ней каждый день вламываются роженицы и их родственники с воплями «Рожаем», хотя, на самом деле, до развязки им еще очень далеко. Но тут было, действительно, «рожаем!».

Дежурная бригада (уже собравшаяся было по домам) чуть ли не вносила Варю в родблок. Счет шел просто на секунды (какие там клизмы да оформления, до кресла бы добраться!). В восемь двадцать все уже закончилось – малышка выскользнула молниеносно. Слава Богу, успели! А вот Варина врач, с которой у нее была договоренность, не успела! Попала в жестокую утреннюю пробку и вошла в бокс как раз в тот момент, когда девочка криком оповестила мир о своем рождении. Вот так!

...Выяснилось, что у нас с Варей очень много общего. Мало того, что мы обе были опытными родильницами, наши профессиональные интересы к тому же лежали в одной плоскости. Так что три проведенных вместе дня мы просто не могли наговориться. Общих тем было выше крыши! Мы вместе ходили в столовую (а не заказывали еду в палату), на процедуры и анализы, вместе сцеживались и вместе коротали унылые вечера. А когда Варя с малышкой выписались (мне же выписка предстояла лишь на следующий день), я почувствовала себя безумно одинокой. Каждую минуту я ловила себя на мысли, что мне не хватает моей душевной соседки, что мне без нее просто физически плохо. Мы до сих пор с Варей созваниваемся и делимся материнским опытом.

Вот, кстати, сейчас вспомнила один забавный случай, свидетельницей которого я стала. Варя, как и я, была очень озабочена тем, как ее пятилетний сын воспримет появление сестренки. Поэтому она сказала ему, что девочка в мамином животике приготовила ему подарок. И он получит его, как только малышка появится на свет. Сразу же после родов Варя позвонила своему мужу и попросила купить мальчику машинку, а затем привести подарок в роддом с тем, чтобы вручить его сынишке прямо на выписке, мол, от сестренки. Варин муж, человек широкой души, не пожмотился и купил ребенку громадное разноцветное авто на радиоуправлении (на зависть всем сверстникам) и, довольный собой, приволок эту бандуру к жене в бокс. Вместо слов восхищения и благодарности Варя накинулась на него с упреками.

– Ну, что ты купил, голова – два уха? Я ж Ване сказала, что девочка вместе с подарком родится. Даже пятилетний ребенок сообразит, что такая махина в мамин живот не поместится! Да она больше самой девочки! Я ведь просила – купить м-а-аленькую машинку, а ты что притащил? Иди, покупай новую!

Все мужчины одинаковые: вроде, и хотят, как лучше, а потом за свои душевные порывы получают по мозгам. А все потому, что не думают. Спихивают все мыслительные процессы на жен, а потом обижаются, что их критикуют.

Слово врача – закон

Родила я в четверг, а утром в пятницу меня послали на физиотерапию. Я очень удивилась: вроде, не первый раз рожаю, а что такое физиотерапия, не знаю. В прошлый раз меня никуда не посылали! Настала очередь удивляться врачу. Как так? Всем прописывают физиотерапию!

Вот это номер! Век живи – век познавай что-то новое. Что это за фрукт такой – физиотерапия? Пошли мы с Варей к нужному кабинету. Кабинет закрыт. Подперли стенку – ждем. Пришла врач. Ее можно было описать одним словом – фифа. Знаете, есть такой тип женщин, рьяно ухаживающих за собой и считающих, что должны выглядеть идеально, без единого изъяна. Если честно, я таких врачих боюсь. Потому что они слишком в себе уверены и смотрят на тебя – только что родившую клюшку с опухшим лицом и обвисшим животом – чересчур высокомерно. И ведут себя надменно. Неприятно и неуютно ужасно.

«Фифа» пригласила меня в кабинет. Внутри я вся съежилась. Зашла. Подошла к ее столу. Приготовилась слушать спесивую речь. Но услышала то, чего услышать ну никак не ожидала:

– Вы у нас по контракту? Мне очень жаль, что никаких особенных услуг мы предложить вам не можем. И для платных, и для бесплатных пациенток физиотерапия у нас одинаковая. Единственное, что я могу вам предложить – это не отстаивать общую очередь, а проходить на процедуры через мой кабинет. Чтобы вам не было неудобно пробиваться без очереди из общего холла.

От удивления я чуть не села. Слава Богу, вовремя вспомнила про швы! Не зря говорят, что внешность обманчива. Мне даже стало стыдно, что я плохо подумала об этом человеке, руководствуясь избитым клише. Впредь не буду столь опрометчиво судить о людях. Ни-ког-да!

Описать, что такое физиотерапия я вряд ли смогу правильно. Поэтому не буду. Скажу лишь, что нужна она для лучшего сокращения матки, для заживления швов и при проблемах с грудью. Процедура полезная, безболезненная и непродолжительная.

Кстати, о сокращении матки. В это мое пребывание в роддоме я убедилась, как неукоснительно нужно выполнять все прописанные врачом мероприятия – и на физиотерапию ходить, и уколы окситоцина не пропускать. А я пропускала (думала, что и без них у меня все замечательно сократится)! Почему так получилось? Ну, во-первых, потому что в один из дней на нашем этаже дежурил молоденький медбрат, и я его стеснялась. А во-вторых, потому что в другой день я поругалась с медсестрой «с поста», и она ко мне уколы делать не пришла.

И каким оказался результат моего легкомысленного и безответственного поведения? Очень плачевным! Контрольное УЗИ показало, что у меня в матке – сгустки крови. А быть их там, ясное дело, не должно! Зинаида Петровна напугала, что мне предстоит вакуум-аспирация.

– Ты на всякий случай ничего не ешь и не пей. Вакуум делают под общим наркозом.

Сказать, что я испугалась, – значит не сказать ничего. Меня просто сковал ужас! Как я себя ругала. Какими последними словами крыла. Ну не дура, а?! Два высших образования, кандидатская степень, а в голове темный средневековый лес. Ей-богу, утешало только то, что я ничего не почувствую, так как буду «под кайфом».

Перед вакуумом меня решили посмотреть на гинекологическом кресле. Сняли швы, и тут выяснилось, что промежность не совсем зажила! Все держалось там просто «на честном слове». Зинаида Петровна была поставлена перед нелегким выбором. Как поступить? Прибегнуть к крайней мере (вакуум) или попытаться вытащить сгустки руками? В моей ситуации нужен был просто ювелирный подход. Одно неосторожное движение, и моя промежность вновь разъехалась бы на две половинки...

В общем, сгустки мне вытаскивали вручную. Ощущения, скажу я вам, еще те. Как я это пережила – до сих пор удивляюсь. Потом, уже в палате, мне поставили капельницу. На следующий день проверили (опять влагалищный осмотр!) – вроде, все в порядке.

– Ой, Ира, – качала головой, глядя на мою промежность, Зинаида Петровна, – ты только на попу не садись! Сядешь – все, придется заново швы накладывать. Вот тебе левомеколь[34]. На чистую марлечку выдавливай и к промежности прикладывай. Должно зажить.

Случившееся потрясло меня до глубины души. Я всегда считала, что ничего подобного со мной произойти не может. Что у меня могучий молодой организм, самосокращающаяся матка, мгновенно регенерирующиеся ткани промежности... И вообще, что у меня всегда все будет хорошо. Жизнь преподала мне урок. Надеюсь, я его выучила.

Про медперсонал

Про то, как я поругалась с медсестрой с «поста», хочу рассказать отдельно. Вообще-то я человек очень мирный. Никогда не обостряю ситуацию, всегда обхожу «острые углы» и стараюсь гасить конфликты в зародыше. Ужасно не люблю ругаться и выяснять отношения, особенно в казенных учреждениях. Потому что прекрасно понимаю, что хозяева положения там – их сотрудники.

А тут что-то на меня нашло...

Часов в семь вечера к нам с Варей заглянула медсестра с «поста», невысокая темноволосая девушка невзрачной внешности, и скомандовала:

– Готовьтесь к обработке швов!

Кто когда-нибудь лежал в роддоме после физиологических родов со швами, прекрасно знает, что обработка промежности – это целое дело. Сначала надо посетить душ. Потом «приготовить ложе», то есть постелить на кровать кучу пеленок (т. к. жидкая зеленка имеет обыкновение стекать вниз и все пачкать). Улечься. Дождаться медсестру. А потом после процедуры еще полежать минут десять, чтобы все «проветрилось».

Ну, мы с Варей наперегонки стали готовиться. Приготовились. Лежим, ждем. А эта медсестра к нам не торопится! Встать мы не можем, потому что если примешь вертикальное положение, к процедуре нужно будет готовиться заново – бежать в душ. Время уже без пяти восемь, совсем скоро детей на кормление повезут, а мы что, так и будем ждать у моря погоды?

Я чувствовала, как вся закипаю. Что за издевательство? Мы тут кролики подопытные, что ли? Вне себя от гнева я выглянула в коридор, а по нему как раз шла наша медсестра. И что самое интересное – она и не думала ходить по палатам с бутылью зеленки. Вот такая она вся внезапная! Я на нее «наехала».

– Ну что же вы сказали готовиться к обработке швов, а сами не прихо#дите! Мы вас минут сорок, как прикованные, прождали. Нам что, больше делать нечего, как на кровати валяться и ждать, когда вы соблаговолите к нам заглянуть?

– Ну, хотите, я сейчас к вам приду, – невинно хлопая глазками, ответила она.

– Нет уж, не надо и вообще ко мне больше не заходите! – сердито рявкнула я и захлопнула дверь.

Она ко мне больше и не заходила. И положенный мне укол окситоцина не сделала. Вот так!

Вообще, младший медперсонал роддомов – это что-то. Сразу подчеркну: я не обобщаю, говорю не обо всех, а об отдельных неадекватных товарищах, которые все же встречаются в больничных коридорах.

То, что женщины сталкиваются с грубостью и хамским отношением в стенах роддомов, уже стало «общим местом». И очень часто такое неприличное поведение позволяет себе именно младший медперсонал. Медсестры (повторюсь, не всегда, но бывает) ведут себя так, как будто не работу свою выполняют, а делают большое одолжение. В выражениях не стесняются, в мимике тоже. У меня сложилось впечатление, что такие «кадры» просто «заражаются» атмосферой тотальной зависимости пациента от медперсонала, царящей в наших государственных медучреждениях, и считают, что сложившаяся модель отношений «просяще-благодарный пациент – всесильный медик» относится и к ним тоже. Они обставляют дело так, как будто и от них очень многое зависит.

Я с большим почтением отношусь к медицинским работникам и считаю вопиющей несправедливостью заниженную материальную оценку их труда. И во всем вышеизложенном я не хотела никого обидеть. Я лишь хочу, чтобы в отношениях между людьми (в данном случае, между медсестрой и пациенткой) было УВАЖЕНИЕ. Если ты предупредила всех, что скоро будешь обрабатывать швы, а сама не смогла (отвлекли, дали срочное поручение), ну, предупреди ты, что пойдешь по палатам потом. Это ведь две секунды – на этаже не так много заселенных палат.

Впрочем, хватит брызгать слюной. Я уже говорила, что в общем и целом к роженицам и родильницам относятся по-человечески. Но, наверное, у каждой мамы был и неприятный опыт взаимодействия с медперсоналом, который, впрочем, можно отнести к категории «частый случай».

Привет от Лао Цзы

Для выписки у меня давно было все готово. Оставшийся от Даши белоснежный комплект (пододеяльник, пеленки, распашонки, чепчик, шапочка), верблюжье одеяло... Дело стало за малым – нужна была синяя ленточка. У нас как-никак пацан родился! Кто бы мог подумать, что заполучить ее окажется такой проблемой! Мой папа объездил несколько профильных магазинов, и везде синие банты отсутствовали. Искомое удалось купить буквально в самый последний момент.

Выписка прошла очень радостно. Мы все были на подъеме. Никогда не забуду любопытных Дашиных глазок, рассматривающих личико братика. Ей было очень интересно.

Гришу к выписке готовила (т. е. пеленала) приятная медсестра. Мы дали ей пятьсот рублей (по «тарифу»). В принципе, делать этого мы были не обязаны. Но мне хотелось ее отблагодарить – уж очень она была внимательная и приветливая, без жажды вознаграждения в глазах.

Гришка оказался стойким товарищем и не издал ни единого писка ни в «выписной» (терпеливо ожидая, пока мы все с ним сфотографируемся), ни в машине, ни дома. В квартире он тихо спал, дав нам возможность отпраздновать наше возвращение.

Именно тогда я вновь поймала себя на мысли, что во второй раз все проходит и переживается ИНАЧЕ. Легче, спокойнее, оптимистичнее. Беременность, роды, роддом, возвращение домой – все ДРУГОЕ. Другие обстоятельства и иное отношение к ним. Совершенно новое восприятие действительности и более уверенный взгляд в будущее.

Я стала дважды мамой. Двойная ответственность, двойной груз проблем, но и радость тоже двойная! Кто-то из древних философов (кажется, Лао Цзы) сказал: «Дети даны нам, чтобы прожить другую жизнь». Наверное, более яркую и насыщенную. И я очень хочу прожить именно ту – «другую» – жизнь!

Мини-глава 11.

А ТРЕТЬЕГО СЛАБО?

Когда после рождения Гриши прошло немного времени, я задумалась: а в принципе, может ли у нас появиться третий ребенок? Конечно, если бы родилась девочка, этот вопрос был бы более актуальным. Но у нас девочка и мальчик. Полная гармония и равновесие сил в семье...

Я представила себе свою жизнь такой, какой я хочу ее видеть. Есть ли в ней место третьему ребенку? Тогда я подумала: почему бы и нет? Мы с Димой прекрасно знаем, какое это счастье – наши дети. Да, возни с ними много и проблем, но ведь если не ради этого, то для чего вообще стоит жить?

Или, может, все-таки остановиться и пожить «для себя»? Не знаю.

Интересно, а что по этому поводу думает мой муж?

Это я узнала как-то тихим семейным вечером. Помню, мы с Димой были на кухне. Я, как заботливая жена, гладила ему рубашки и брюки, он сидел рядом и развлекал меня разговорами. Дети бегали (в Гришином случае – ползали) туда-сюда.

– Ты знаешь, – говорю я, – тут недавно в газете прочитала советы психолога...

– Что советуют? – отозвался муж.

– Да дело не в советах! Звали этого психолога Агата, фамилию не запомнила. Мне очень понравилось это имя. Если у нас родится еще девочка, давай назовем ее Агата, а?

Тут я увлеклась заутюживанием «стрелок» на брюках и не сразу заметила, что Дима молчит.

– Что скажешь? Тебе и это имя не нравится?

– Да нет. Просто я подумал, что, наверное, хватит и двоих. Опять эти ночные бдения, памперсы, баночки с питанием, опять прикованность к дому. Может, и созреем попозже, но мне кажется, не сейчас.

И он стал рисовать заманчивые картины недалекого будущего, когда дети будут взрослее и «автономнее», а мы почувствуем себя более свободными и сможем больше времени уделять не только им, но и друг другу. И мне его планы понравились. Потому что при всей нашей трепетной любви к потомству про себя, любимых, тоже не надо забывать. Ведь личная жизнь – это тоже важно..!

Вместо заключения

Я не ставлю точку. Потому что, как уже неоднократно говорилось, у этой книги будет продолжение. Вообще-то, «Записки сумасшедшей мамочки» задумывались как однотомник. Замысел был таков: отразить те мысли, чувства, эмоции, которые переживает женщина, вступающая на путь материнства. Но начав писать, я поняла, что не уложусь в одну книгу. Думала объять необъятное (и беременность, и роды, и последующее воспитание малыша), а поняла, что сразу все не охватить.

Во время беременности, в преддверии родов у всех будущих мамочек возникает куча вопросов. Но еще больше их возникает, когда малыш появляется на свет. Переживания, волнения, сомнения нарастают как снежный ком. Я не знаю ни одну маму, которая бы не спрашивала себя: а правильно ли я поступаю? Все ли делаю для своего ребенка? И я не исключение. Я тоже не знаю ответов на многие вопросы. Давайте искать их вместе!

В продолжении «Записок» речь пойдет о периоде новорожденности и последующем взрослении малыша, о тысячах проблем и радостей, которые сопровождают молодую маму (и молодого папу), о сложных и неоднозначных вопросах воспитания и развития ребенка. В общем, о том, что волнует каждого родителя маленького человечка.

В следующих книгах я по традиции расскажу о собственном опыте и об опыте моих друзей и знакомых. Я очень дорожу собранным материалом, поскольку это именно то, о чем не пишут в разных «академических» книжках и пособиях. Это то, «как бывает в жизни». Очень надеюсь, что следующие «Записки» окажутся актуальными для многих читателей, кому-то помогут, кого-то предостерегут от ошибок.

Поэтому именно здесь я говорю: «До свидания!» Встретимся на страницах продолжения “Записок сумасшедшей мамочки”!»

Примечания

1

Такова жизнь (франц.)

2

Разновидность хачапури: тесту придают форму лодочки, в середину которой щедро кладут сулугуни (и иногда яйцо). Едят следующим образом – от «лодочки» отламывают кусочек теста и макают в расплавленный сыр. Очень вкусно!

3

ЭКО – экстракорпоральное оплодотворение.

4

Эндометриоз – патологический процесс доброкачественного разрастания в различных органах ткани, сходной по своему строению и функциям с эндометрием, внутренней отторгаемой во время менструации оболочкой матки.

5

Антиспермальные антитела – специфические белки иммунной системы человека, оказывающие влияние на снижение подвижности сперматозоидов, процесс их проникновения в яйцеклетку, подавление роста и развития зародыша и др. процессы. Антиспермальные антитела обнаруживаются в трети бесплодных пар.

6

Доплерометрия – дополнительный метод ультразвукового исследования. Применяется для оценки характера и скорости кровотока в сосудах. Является методом функциональной диагностики состояния плода, позволяющих своевременно обнаружить нарушения в системе мать – плацента – плод.

7

Дамы вперед (англ.). Употребляется, когда мужчина пропускает женщину вперед, например, открывая перед ней дверь.

8

Эти два похожих слова обозначают разные вещи: роженица – женщина, РОЖАЮЩАЯ ребенка, а родильница – женщина, которая УЖЕ родила.

9

ВАК – Высшая аттестационная комиссия.

10

Эпизиотомия – рассечение входа влагалища для предотвращения разрыва при потугах. Стала уже традиционной процедурой в отечественном акушерстве. Официальная медицина считает, что лучше сделать разрез, чем допустить разрыв. Последний очень сложно потом зашивать. Противники эпизиотомии считают, что в большинстве случаев в ней нет необходимости и что, делая ее, медики просто облегчают себе жизнь.

11

Уильям и Марта Серзы – известные американские врач и акушерка, родители восьмерых детей, а также авторы безумно популярных по обе стороны Атлантики книг «Мы ждем ребенка» («The birth book») и «Ваш ребенок».

12

Окситоцин – препарат, стимулирующий сокращения матки

13

Фитбол – огромный надувной мяч, часто используемый для гимнастических упражнений беременных женщин и грудных детей.

14

Уильям и Марта Серз. Мы ждем ребенка. М., 2000.

15

Там же. С. 160.

16

Там же. С. 63.

17

Там же. С. 13.

18

Там же. С. 15.

19

Там же. С. 21.

20

Там же.

21

Там же. С. 8.

22

Там же. С. 288.

23

Там же. С. 16.

24

Там же. С. 28.

25

Там же. С. 30.

26

Там же. С. 46.

27

Там же. С. 280-281.

28

Неэстетичная интимная подробность: на протяжении нескольких недель после родов продолжается кровотечение из матки. Первое время выделения довольно обильны и ярко окрашены, затем они ослабевают, становясь светлее.

29

В первые десять дней жизни малыша количество необходимой ему «еды» рассчитывается по формуле: количество прожитых дней х 10. После этого вплоть до конца периода новорожденности (первый месяц жизни) малыш должен съедать за одно кормление в среднем 100 грамм.

30

Лактостаз – застой молока в молочной железе, приводящий к ее нагрубанию. Может привести к маститу – воспалительному процессу, сопровождающемуся повышением температуры тела и ознобом.

31

«Доминанта лактации» – четкое представление у женщины о безусловном преимуществе грудного вскармливания перед искусственным и твердый психологический настрой на длительное естественное вскармливание ребенка.

32

Напомню, что альфа-фетопротеиновый (АФП) тест, проводимый строго с 15-й по 20-ую недели беременности показывает наличие или отсутствие врожденных патологий у ребенка. Нередко случается так, что его положительные результаты оказываются ошибочными (т.е. анализ указывает на патологию, которой на самом деле нет).

33

На момент написания книги суммы были именно такие.

34

Левомеколь – мазь для наружного применения. Антисептическое средство. Оказывает противовоспалительное и противомикробное действие, стимулирует процессы регенерации.

Content

Ирина Чеснова
Рожаю! Записки сумасшедшей мамочки

Посвящение

Благодарности

О чем эта книга?

Глава 1 РОЖАТЬ НЕЛЬЗЯ ОТКЛАДЫВАТЬ (где поставить запятую?)

Почему я не хотела детей, но потом передумала

Рожать надо вовремя!

Глава 2 ПОРОЧНОЕ ЗАЧАТИЕ (иногда это не так просто, как кажется)

К морю!

Любовь нечаянно нагрянет...

Отпуск для головы

Шесть лет надежды

Раз «хочушка», два «хочушка»

Глава 3 ТОМИТЕЛЬНОЕ ОЖИДАНИЕ (несколько месяцев из жизни будущих мам)

Прописка в женской консультации

Как я «лечила» свой токсикоз

Мальчик или девочка?

Беременным угодить легко!

Когда все хорошо...

...И когда тяжело и трудно

Другие оттенки беременности

Просто двойня

Глазами врача

Глава 4 АРТПОДГОТОВКА (все для родов!)

Наследница

Зачем нужны школы будущих родителей

Муж на родах: быть или не быть?

Приданое

Кому платить за роды?

Последние недели

И снова о мужьях...

Вечный вопрос – где рожать?

Подготовку к родам – каждой будущей мамочке!

НО!

Глава 5 ЧУДО СВЕРШИЛОСЬ! (непридуманные рассказы о родах)

Как мы впервые рожали

Такие разные роды

7 часов под капельницей

С кресла в карьер

Любовь нечаянно нагрянет 2

Быть готовой ко всему!

Цирк в роддоме

А если рожать бесплатно?

Почему я не согласна с Серзами?

А как в России?

Глава 6 6 ДНЕЙ / 6 НОЧЕЙ (инструкции по выживанию в роддоме)

День первый: упоение

День второй: озабоченность

День третий: паника

День четвертый: затишье перед бурей

День пятый: круговерть

День шестой: выписка!

Есть ли жизнь после родов?

А что дальше?

Глава 7 КАК МЫ РЕШИЛИСЬ НА ВТОРОГО (250 тысяч рублей здесь ни при чем)

Шесть плюсов против одного минуса

Отповедь о «материнском капитале»

Глава 8 ПЛАВАЛИ – ЗНАЕМ! (что такое ждать малыша во второй раз)

Как я победила очередь в поликлинике

Про родовые сертификаты

Признание начальству

Синдром гнездования

Наследника надо заслужить

Предродовой мандраж

Вторая беременность: найди десять отличий

Глава 9 ЧУДО № 2 (в родблоке рождаются не только дети, но и... чувства)

Рождение Гриши, или как я чуть не влюбилась в доктора

Вторые роды – это сюрприз

Глава 10 И СНОВА РОДДОМ (превращение испуганной лани в прожженную львицу)

Dе#ja-vu

Другая я

Соседка

Слово врача – закон

Про медперсонал

Привет от Лао Цзы

Мини-глава 11. А ТРЕТЬЕГО СЛАБО?

Вместо заключения

Примечания