Джил Мари Лэндис

Только однажды

(Луизиана – 2)

Джилл Мари Лэндис.

Только однажды

Луизиана – 2

Глава 1

Бостон, август 1816 года

В последний раз пробормотав краткую молитву святому Иосифу в холле своего особняка в Бостоне, Джемма О'Херли направилась к кабинету отца. Толстая ковровая дорожка, устилавшая пол, заглушала звук шагов ее маленьких ножек, обутых в атласные малиновые туфельки под цвет платья. Эти изысканные вещи отец приобрел для нее во время своей последней поездки за границу.

В доме было тихо, как в мавзолее. Остановившись перед дверью, девушка пригладила пальцами непокорные белокурые локоны. Ее длинные густые волосы постоянно сопротивлялись гребешкам и шпилькам. Но, памятуя о том, как много значения придает ее отец внешнему виду, она постаралась привести их в порядок, желая выглядеть как можно лучше.

Джемма осторожно постучала в дверь и принялась ждать.

Она редко виделась с отцом. Пальцев на руках и ногах вполне бы хватило, чтобы подсчитать общее количество часов, проведенных этим джентльменом с собственной дочерью за целую жизнь. Все свое время он отдавал бизнесу и не желал тратить его ни на что другое. Даже на свое единственное дитя.

Но вскоре все должно было измениться.

Джемма открыла дверь и проскользнула внутрь, как только отец откликнулся и пригласил ее войти. Беззвучно затворив за собой дверь, она прижалась спиной к ее твердой гладкой поверхности. Отец стоял на другом конце комнаты, глядя в окно, выходившее на улицу.

Ожидая, пока отец повернется к ней лицом, Джемма молча наблюдала, как он вытащил свой носовой платок и промокнул лоб, потом аккуратно сложил платок по прежним складкам и убрал его в карман, а затем слегка подправил и без того безупречный галстук. Даже удушающая жара не повлияла на облик педантичного успешного бизнесмена, каким он и являлся.

Джемма сама попросила отца об этой встрече и была крайне удивлена, когда он действительно чуть раньше оставил свою контору в пакгаузе, чтобы уделить ей несколько минут перед обедом. Томас О'Херли всегда очень высоко ценил свое время. Ему, безусловно, хотелось, чтобы дочь не тратила минуты даром, а сразу перешла к делу, и, отлично сознавая это, Джемма, сложив ладони вместе, собрала все свое мужество и приступила к объяснениям:

– Отец, последнее время я очень много думала о будущем…

– Как и я, Джемма. Как и я.

Он медленно повернулся и внимательно посмотрел на дочь. Глаза его были такими же голубыми, как и у нее. Это был пожилой мужчина в отличной форме, подтянутый и элегантный, лысый, с густыми бакенбардами и круглыми, как у младенца, щеками над пышными усами, тронутыми сединой. Поднявшись из самых низов, отец ее стал одним из богатейших людей на всем восточном побережье.

Джемма вздохнула с облегчением: похоже, разговор начался удачно.

– Я так рада, что мы думаем одинаково, – произнесла она. – Теперь, когда я окончила школу, мне кажется, пришло время задуматься о будущем, как вы считаете?

– Смышленая девочка. У тебя всегда была светлая голова, хотя этот старый негодник, твой дед, и пытался забить ее всякой чепухой. Полагаю, теперь самое время остепениться.

Остепениться? Подобная идея никогда не приходила ей в голову. На мгновение девушка ощутила тревогу, но тут же ринулась вперед.

– Всю неделю, с тех пор как мы получили известие о смерти мистера Финли, я пыталась придумать, чем бы я могла быть полезна компании. Как вы знаете, я хорошо управляюсь с цифрами, и мне бы очень хотелось повсюду разъезжать с вами, отец. Помогать вести дела, выполнять обязанности вашего личного секретаря. – Джемма умолкла, ожидая одобрения отца.

Он же посмотрел на нее так, словно она внезапно обросла перьями.

– У меня уже есть секретарь, – нерешительно пробормотал он, что было на него абсолютно не похоже.

– Но Джефферсон стареет, без сомнения, он собирается на пенсию. В любом случае частые поездки через океан, в лондонскую контору и обратно, ему уже не по силам.

– Джемма, Джефферсон всего на пять лет старше меня.

Она пожала плечами:

– Какая разница? Я никогда не умела определять возраст. Должно же найтись что-нибудь, что я могла бы делать в конторе, отец. Я больше не могу сидеть здесь целыми днями и вышивать. Миссис Грин может с закрытыми глазами одна управиться с домашним хозяйством. Мне необходимо найти себе какое-нибудь стоящее занятие. Я хочу чувствовать себя нужной, полезной. Я уже подумывала стать писательницей, но знаю, что вы бы этого не одобрили.

– Для чего? Ты ведь женщина, Джемма.

Девушка снова вздохнула:

– В том-то и проблема. – Джемма улыбнулась, вспомнив, как хвалила сестра Мэри Мартин ее выдающиеся способности выдумывать оригинальные фантастические истории. – Знаете, у меня редкий дар к сочинительству.

Он ничего не ответил, но повернулся и молча направился к приставному столику, где дорогие хрустальные бокалы различных форм и размеров, аккуратно выстроившись один за другим ровными рядами, словно солдаты, ярко сверкали всеми цветами радуги в лучах летнего солнца. Долгие годы экономка миссис Грин неукоснительно следила за тем, чтобы их большой особняк содержался в идеальном порядке сверху донизу. В нем не было ни единой вещицы, которая не находилась бы всегда на своем месте, накрахмаленная и выглаженная – или же сверкающая, подобно только что отчеканенной монете.

Не глядя на дочь, О'Херли налил в бокал изрядную порцию коньяка. Джемма молча ждала. Он повертел в руке бокал, взбалтывая дорогой французский напиток. Девушка наблюдала, как янтарная жидкость обволакивает хрустальную стенку подобно меду. Рука отца слегка дрожала. Как только Джемма заметила его нервозность, волнение немедленно передалось и ей.

Ни разу в жизни девушка не видела, чтобы ее отец нервничал. Как основной партнер компании «О'Херли и Финли импорт» он успешно справлялся с любыми коммерческими проблемами. Большую часть жизни он потратил, заключая прибыльные сделки, и всегда побеждал своих конкурентов.

Отец осторожно поставил бокал на угол письменного стола, снова пробежался пальцами по галстуку, затем оправил спереди сюртук, прошелся ладонями по узкой талии. Когда он откашлялся, прочищая горло, Джемма поняла, что отец собирается сообщить что-то очень важное. Что-то, о чем он не решается ей сказать.

Наконец он промолвил:

– Собственно говоря, мне очень нужна твоя помощь, Джемма.

«Благодарю тебя, святой Иосиф!» Тревога девушки исчезла.

– Я знала, что вы меня поймете. Я готова сделать все, что в моих силах, чтобы научиться вести дела.

Ей с трудом удалось сдержать свою радость, которая быстро угасла, как только до Джеммы дошло, что говорит отец.

– Я вовсе не имел в виду твое участие в бизнесе. – Он обошел вокруг письменного стола, отпер боковой ящик и слегка склонился над ним, чтобы отыскать что-то внутри. Когда он выпрямился, в руке у него была солидная пачка документов. Лицо его было серьезным. Лоб прорезали глубокие складки, усыпанные каплями пота.

– А что вы имели в виду?

– Прежде всего я прошу, чтобы ты меня выслушала.

– Звучит не слишком обнадеживающе, – удрученно заметила Джемма.

– Еще до того, как умер Финли, я решил перевести нашу компанию в Новый Орлеан.

– Но вам все равно нужно будет ездить в Лондон, чтобы улаживать дела, разве не так? Я надеялась, что вы наконец согласитесь взять меня с собой за границу. Все так неожиданно! Вы вернулись из Нового Орлеана уже пару месяцев назад. Почему вы сразу ничего не сказали?

Отец не имел обыкновения обсуждать с ней свои планы, но этот переезд был настолько значительным событием, что Джемма просто не могла поверить, что он решил сообщить ей об этом лишь сегодня. Тревога сменилась возбуждением и радостным предвкушением. Девушка постоянно просила отца брать ее с собой в поездки, но он никогда не соглашался. Теперь же, совершенно неожиданно, целый мир должен был открыться перед ней.

«Вот оно, девчурка Джемма! Тебе выпал шанс пережить приключение!» – мысленно услышала она голос своего дедушки Холла.

– С тех пор как кончилась война, долина реки Миссисипи становится все более привлекательной для коммерции, причем такими темпами, на которые никто не смел даже надеяться. Я продам имущество Финли в Лондоне и после своего возвращения, как только улажу все дела Финли, снова открою компанию «О'Херли импорт» в Новом Орлеане. Я навсегда перебираюсь в Луизиану.

Джемма оглядела кабинет, знакомый ей до мельчайших подробностей. Стены, сплошь покрытые книжными полками, ряд широких окон, из которых открывался великолепный вид на залив, портрет матери в золоченой раме. Это был ее родной дом, единственный, в котором ей довелось жить. Но она с радостью попрощается с ним, если это означает начало новой жизни, новые впечатления, новый жизненный опыт. Ей больше не придется полагаться только на собственное воображение или воспоминания о дедушкиных рассказах.

– Это будет чудесно, отец! Ворота в другой мир. – Она умолкла, припомнив, что сначала ему предстоит уладить дела Финли. – Я понимаю, как много придется здесь сделать, чтобы подготовиться к переезду, но мне все-таки хотелось бы сначала съездить с вами в Лондон.

– Боюсь, это еще не все. Думаю, тебе лучше присесть.

Джемма почувствовала, как внутри у нее все сжимается, и инстинктивно вцепилась пальцами в малиновый шелк своих юбок.

– Я лучше постою, – прошептала она, не отрывая взгляда от бумаг, которые отец держал в руке.

Томас О'Херли глубоко вздохнул, взглянул на документы и торопливо заговорил:

– Во время моей последней поездки в Новый Орлеан я подписал этот брачный договор между тобой и одним креольским аристократом, богатым молодым человеком по имени Алекс Моро…

– Что вы сделали?! – У Джеммы подогнулись колени.

– Он сможет обеспечить тебе роскошную жизнь.

– Мне не нужна роскошная жизнь. Я не хочу…

Отец взмахом руки заставил ее замолчать.

– Выслушай меня. Я потратил жизнь, чтобы сколотить состояние. Я всегда баловал тебя. К твоим услугам были и богатство, и привилегии, ты получила прекрасное образование, потому что я хотел обеспечить тебя всем, чего мой отец никогда не имел возможности дать мне. Так или иначе, но когда ты возвратилась из монастырской школы, оказалось, что ты уже совсем взрослая. Настало время позаботиться о твоем будущем. Естественно, я хочу, чтобы ты получила самое лучшее. Что же в этом плохого?

Джемму охватила паника. Слезы подступили к ее глазам, ей с трудом удавалось их сдержать. Фигура отца, державшего в руке проклятый брачный договор, мерцала и расплывалась у нее перед глазами.

Как он мог так с ней поступить? Джемма смахнула предательские слезы тыльной стороной ладони.

– Мне всегда хотелось только одного – чтобы мы стали ближе. Мне хотелось путешествовать вместе с вами и повидать мир. Почему я не могу принять участие в открытии нового представительства компании, вместо того чтобы выходить замуж за этого… этого Алекса Моро?

Осознав, что она буквально умоляет отца, Джемма напомнила себе, что он терпеть не может слез, как и любых проявлений слабости.

Джемма сама не могла понять, почему она ждет, что отец сейчас поведет себя иначе, чем всегда. Томас О'Херли никогда не проявлял открыто своих чувств к ней, ни разу в жизни не сказал, что любит ее. Для него было достаточно, что он покупал ей дорогие вещи, щедро дарил подарки и обеспечивал всем самым лучшим, что только можно приобрести за деньги. Простые человеческие проявления нежности, ласковые слова любви были ему чужды.

Джемма отерла слезы и выжидающе смотрела на отца, стоявшего в другом конце комнаты. Она отчаянно нуждалась в его любви, но не представляла себе, как ее завоевать.

– Поверь мне, Джемма. Я много думал, прежде чем принять такое решение. Этот союз заключается для твоего же блага.

Союз. Бизнес. А она для него всего лишь пешка. Джемма глубоко страдала, но эта боль не смогла заглушить кипевшую в ее душе ярость.

– Для моего блага? Отец, вы слишком опытный бизнесмен, чтобы подписать брачный договор и ничего от этого не выгадать.

Изрядно вспотевший Томас вытащил носовой платок и снова аккуратно промокнул лоб.

– Ты права. Сказав, что нуждаюсь в твоей помощи, я именно это и имел в виду. Все креолы тесно связаны между собой, словно нитки в клубке. Твой брак с отпрыском одной из их влиятельнейших семей чрезвычайно поможет мне, когда я начну налаживать там деловые связи. Я хочу открыть новое отделение «О'Херли импорт», прежде чем речная торговля получит широкое распространение. Американцы сейчас толпами устремились в Новый Орлеан.

– Вы продали меня, – с горечью прошептала Джемма. – Продали тому, кто предложил самую высокую цену.

– Ничего подобного я не делал! Это обычное брачное соглашение. И, черт возьми, девочка, заключил я его для твоего же блага.

– На смертном одре дедушка Холл обещал мне, что до замужества я смогу вдоволь повеселиться на празднике жизни.

Томас в досаде хлопнул бумагами по ладони.

– Я проклинаю тот день, когда позволил этому старому нищему пустозвону переехать сюда. Твоя очаровательная головка набита всякой дребеденью. Разве ты не понимаешь, что он выдумал все свои истории? Почему спустя девять с лишним лет после того, как этот человек умер и погребен в земле, он все еще оказывает на тебя огромное влияние, чего никогда не удавалось мне?

Джемма тяжело вздохнула. Ей скоро исполнится девятнадцать. Она давно уже не ребенок. Пришло время рассказать отцу о той щемящей боли, которая долгие годы омрачала ее жизнь, о жгучем желании, которое она скрывала в тайниках своего сердца.

– Возможно, потому, что за то короткое время, которое ему оставалось, мы провели вместе гораздо больше часов, чем вы уделили мне за всю мою жизнь.

– Я усердно гнул спину, чтобы обеспечить тебя всем необходимым…

– Всем, кроме того, чего бы мне больше всего хотелось. Вашего присутствия, вашей любви. Мне хотелось быть частью вашей жизни, а не просто еще одним экспонатом вашей обожаемой собственности.

Томас все сильнее хмурился, губы его сжались в твердую линию. Джемма и не предполагала, что такое возможно, но он еще больше помрачнел. Джемма понимала, что гневить отца – не лучший способ переиграть его.

Напряженность в комнате стала почти невыносимой.

– Вы же знаете, я сделаю все, о чем вы меня попросите…

– Тогда сделай это, Джемма. Пожалуйста… Девушка отвернулась, чтобы вытереть слезы, прежде чем они заструятся по ее щекам. Джемма никогда не допускала, чтобы отец увидел, как она плачет. Никогда, с тех самых пор, когда еще ребенком усвоила, что даже при малейшем намеке на слезы он немедленно отсылал ее к няньке.

В тягостном молчании О'Херли положил договор на стол и взял свой бокал. Затем снова направился к столику с напитками. Руки его дрожали, когда он поднял графин и вытащил тяжелую хрустальную пробку. Когда он наконец повернулся к девушке, Джемма уже взяла себя в руки. Но прежде чем она успела заговорить, он продолжил свою речь:

– Как только здешние молодые люди обнаружат, что ты вернулась домой, посыплются предложения руки и сердца. Замужество и семья – вот естественный выбор для тебя.

«Не забывай свое обещание, девчурка Джемма. Не позволяй ему опутать тебя», – услышала она очередное дедушкино предостережение.

– До своего перехода в другую семью, под опеку чужого мужчины, мне хотелось бы посмотреть мир, – сказала она.

– Поверить не могу, что нам приходится это обсуждать. – С потерянным выражением в глазах Томас поднял взгляд к портрету Марджери Холл О'Херли, укоризненно покачал головой и залпом осушил свой бокал.

Отчаяние Джеммы все возрастало.

– Разве вы не понимаете? Я пока еще не готова связывать себя узами брака. Я только что провела девять лет в монастырской школе. Я хочу повидать свет, у меня есть свои заветные мечты, отец. Мне хочется приключений.

– Не будь смешной.

Столь холодный ответ на ее откровенную мольбу был подобен пощечине.

– Смешной? Почему мужчине дозволено желать исследовать мир, а женщине надлежит поспешно угомониться и расстаться со своей свободой?

– Будь проклят твой чертов дед! – Томас с таким раздражением хлопнул бокалом о стол, что остатки коньяка едва не выплеснулись наружу.

Он без особого энтузиазма принял в дом отца своей жены, когда немощный старик девять лет назад постучался к ним в дверь, но до сегодняшнего дня Джемма даже не представляла себе всю глубину неприязни отца к деду. Теодор Холл прибыл в Бостон, чтобы провести там последние несколько месяцев отпущенной ему жизни. Он был вынужден принять милостыню от своего зятя, в противном случае ему пришлось бы умереть на улице в одиночестве. Искатель приключений без гроша в кармане, дедушка Холл провел большую часть жизни в море, побывав практически во всех известных портах. Поскольку отец Джеммы оценивал людей по их состоянию, в его глазах Теодор Холл был полным ничтожеством. Для Джеммы же дедушка был героем, рассказчиком занимательных историй, обладателем более высоких ценностей, чем богатство. Он владел сокровищницей воспоминаний и щедро поделился ими с внучкой перед своей смертью.

– Если бы я была вашим сыном, а не дочерью, вы бы ожидали, что я буду искать приключений и вести интересную жизнь, не правда ли? Но нет… Это не для меня. Я ведь женщина, поэтому вы приняли решение, даже не посоветовавшись со мной. Знаете, дедушка сказал мне однажды, что жалеет только об одном – что моя мама умерла слишком молодой, так и не успев по-настоящему пожить.

Сначала Джемма подумала, что отец не собирается ей отвечать, однако он все-таки заговорил, но его слова звучали так тихо, что она едва могла их расслышать.

– Мы были очень молоды и любили друг друга, твоя мать и я. Она умерла, произведя на свет тебя. Не думаю, что она хотела бы променять хоть одно мгновение своей жизни на приключения.

Впервые в жизни Джемма услышала хоть чуточку любви и уважения в его голосе. Она молча смотрела, как отец ставит пустой бокал на стол. Глаза его непривычно блестели. Девушка затаила дыхание. Может быть, настал наконец тот чудесный миг, о котором она так долго и усердно молилась?

Теперь он попросит у нее прощения и скажет, что брачный договор был всего лишь большой ошибкой. Что ей не придется выходить замуж за незнакомца. Они будут работать вместе. Она станет его правой рукой. Он станет отцом, о котором она всегда мечтала.

Теперь он раскроет ей свои объятия и покажет, как он ее любит.

Но когда взгляды их встретились, она не увидела в его глазах ничего, кроме твердой решимости настоять на своем.

Чуда не произошло.

– Джемма, не нужно все усложнять. Я сделал это ради тебя. Со временем ты поймешь, что я был прав. Ты непременно полюбишь Александра Моро. Я слышал, что он красивый, обаятельный, честный и благородный человек.

– Так, значит, вы и в самом деле ожидаете, что я выйду замуж за него? За человека, которому вы должны заплатить, чтобы он женился на мне?

– Я не должен ему ничего платить, – пробормотал Томас О'Херли.

– Разве в соглашении не оговорено приданое?

Загнанный в угол, отец смущенно пожал плечами:

– Так, небольшое.

– Зная вас, можно заключить, что на это «небольшое» приданое целая семья смогла бы сносно просуществовать долгие годы.

– Я не намерен идти на попятный. Я не могу. Я заключил это соглашение с семейством Моро, и мне необходимо твое сотрудничество. Я никогда раньше ничего у тебя не просил, разве не так? – Отец судорожно вздохнул. – Я никогда в жизни никого ни о чем не просил. Но теперь я прошу тебя, Джемма, если ты меня любишь, помоги мне сохранить свое доброе имя и обезопасить будущее нашей компании. Пожалуйста, сделай это для меня. Обещай, что выйдешь замуж за Алекса Моро.

Происходившее напоминало страшный сон. Кошмар, который вопреки ее молитвам никак не кончался. Джемма вонзила ногти в ладони в надежде, что боль ее разбудит. Однако отец все еще стоял перед ней, капельки пота обильно усыпали его лоб. Он выжидающе смотрел на нее, требуя ответа.

Отец заявил, что в жизни никогда ничего ни у кого не просил, и Джемма знала, что это правда. Он также до сих пор никогда не требовал от нее ничего особенно важного. Но это…

– Ну что, Джемма?

Его голос вывел ее из задумчивости.

– Что, отец?

– Пожалуйста, дай мне торжественную клятву, что выйдешь замуж за Александра Моро.

«Не делай этого, девчурка Джемма!»

– Я… – Слова застряли у нее в горле.

– Мне это необходимо. Мне нужно, чтобы ты не посрамила доброго имени О'Херли и поддержала меня.

Отец уже дал Моро обещание. Подписал своим честным именем официальный документ. Его репутация может быть загублена даже раньше, чем он начнет свое дело в Новом Орлеане. Не важно, как сильно ей хотелось отменить ненавистный договор, она не может стать причиной бесчестья и позора отца.

«Борись, Джемма! Не сдавайся!»

Дедушка был только воспоминанием. Отец стоял перед ней во плоти и выжидающе смотрел на нее. Он не сомневался, что она выполнит то, о чем он просит. Не сомневался, что она поступит достойно.

– Но я обещала дедушке Холлу…

– Он тоже желал тебе только добра, Джемма. Ты должна понимать как женщина, что замужество действительно единственный путь для тебя. Сделай по-моему, и обещаю, ты никогда об этом не пожалеешь.

В глубине души девушка понимала, что отказываться бесполезно, все равно ничего не выйдет. Отец просил ее оставить все свои надежды и мечты.

– Я должна дать вам ответ сегодня? – Джемма знала, что только продлевает мучения. И все же она надеялась…

– Я заказал тебе каюту на корабле, отплывающем в Новый Орлеан в конце недели.

– Но ведь вы через два дня отправляетесь в Лондон!

Томас отвел взгляд в сторону.

– Я не смогу присутствовать на твоей свадьбе. Понимаешь ли, дела с активами в Лондоне не терпят отлагательства. Финли глубоко погряз в долгах. Я должен попытаться спасти, что смогу, из его доли в компании. От этого зависит все мое состояние. Я рассчитываю на тебя, Джемма. Ты отправишься в Новый Орлеан без меня и уладишь это дело со свадьбой, как полагается. Я верю, что ты все сделаешь как надо.

Еще не легче! Отказ уже вертелся у нее на языке, как вдруг отец сделал то, чего она от него никак не ожидала. Он медленно подошел к ней и положил руку на плечо. Слегка касаясь, он неуклюже, но ласково похлопал ее по плечу.

Джемма крепко прикусила нижнюю губу.

«Не сдавайся!» – настаивал голос дедушки.

– Я сделаю это, – поспешно сказала она, но так тихо, словно, приглушая слова, можно было ослабить крепость обещания.

Отец убрал руку с ее плеча и облегченно улыбнулся. Он добился своего. Она уступила, зная, что никогда не нарушит слова. Но отец постарался обезопасить себя и лишить ее путей к отступлению.

– Поклянись, что ты сделаешь это, Джемма.

– Вы понимаете, как меня это обижает, отец?

– Ты должна дать мне торжественную клятву.

Глядя прямо ему в глаза, она сказала:

– Клянусь глазами святой Лусии, что выйду замуж за Алекса Моро.

Вернувшись в свою в комнату, Джемма затворила дверь и, закрыв глаза, привалилась к ней спиной.

Часто в детстве, когда Джемма была чем-нибудь напугана или чувствовала себя одинокой, она украдкой пробиралась на кухню, садилась на скамеечку возле очага и выдумывала захватывающие истории для слуг, от которых все они приходили в восторг. В то время среди прислуги она ощущала себя защищенной, в окружении близких друзей, чего ей так не хватало сейчас. Иногда она даже воображала, что они – это ее семья, но лишь до тех пор, пока не появлялась миссис Грин, объявляя, что ее ищет няня или, что настало время, когда ее отец возвращается домой, и что девочке лучше отправиться наверх, где ей и подобает находиться.

Вскоре после своего возвращения из монастырской школы Джемма заглянула на кухню в поисках компании, но нашла там только одно знакомое лицо – миссис Грин. В ее присутствии слуги чувствовали себя неловко, видя в ней свою хозяйку.

А где ее настоящее место? Уж точно не в каком-нибудь болоте в Луизиане. Что, если ей не понравится Алекс Моро? Что, если ей вообще не понравится в Луизиане? К тому времени как она выяснит, подходит ли ей этот мужчина или эта местность, будет уже слишком поздно что-либо менять.

Джемма открыла глаза и пересекла комнату, направляясь к сплошному ряду окон. Она распахнула каждую створку, надеясь уловить хотя бы малейшее дуновение ветерка. Затем подошла к небольшому алтарю, расположенному на приставном столике, перед которым стояла низенькая скамеечка для коленопреклоненной молитвы. Многочисленные жертвенные свечи, установленные в похищенные из буфетной бокалы и рюмки всевозможных форм и размеров, ярко горели, выстроившись в ряд перед собранием миниатюрных образков святых, изображенных в различных позах. Образки в красивых рамках висели и на стене над столом.

Джемма собрала образки в монастырской школе. Некоторые из них ей вручили в награду за успехи в учебе. Другие она получила в благодарность за пожертвования при сборе средств в фонд «Спасение детей язычников». Знакомые лики всегда утешали и успокаивали ее, словно друзья и родственники, к которым она могла обратиться в трудную минуту. Они всегда с ней, будто братья и сестры, которых у нее никогда не было.

Склонив голову, Джемма опустилась на колени, перекрестилась и зашептала молитву, обращенную сразу к нескольким особым мученицам – девственницам.

– Милостивые заступницы, если бы вы только смогли найти способ избавить меня от этого брака так, чтобы мне не пришлось нарушить данное отцу слово, я была бы вам очень благодарна.

Она торопливо напомнила святым, что всегда вела жизнь, полную смирения и послушания, в которой даже святой Франциск не смог бы найти изъяна.

– Теперь мне предстоит выйти замуж за мужчину, которого я в глаза не видела. За мужчину, который ждет от меня безропотного подчинения, детей, процветания его поместья где-нибудь среди болот, кишащих аллигаторами. Смерть на гильотине привлекает меня куда больше.

Осознав, что именно она только сейчас сказала, Джемма перекрестилась и поспешила добавить:

– Забудьте мое последнее замечание. И если ты слышишь меня там, наверху, дедушка Холл, прости, что я не сдержала своего обещания. Надеюсь, ты поймешь, что у меня действительно не было другого выхода.

Джемма снова перекрестилась, поднялась с колен и сбросила с ног туфли. Потом стянула чулки и, вернувшись к окнам, с ногами забралась на стоявшую там кушетку. Рассеянно глядя в окно на затянутое облаками небо, девушка поддернула юбку вверх, так что подол едва прикрывал бедра, и откинулась назад.

Если святые мученицы ее не спасут, ей останется всего два месяца до прибытия в Новый Орлеан, где она будет вынуждена смириться и привыкнуть к тому, что ей необходимо остепениться и делить постель с незнакомым мужчиной. После всего, что сестра Августа Алерия наговорила своим ученицам о порочности и греховности возлежания с мужчиной – с любым мужчиной, включая мужа, – Джемме становилось дурно при одной только мысли о том, что ей придется заниматься чем-то подобным.

Джемма осознала, что ее готовили исключительно к замужеству. Она получила образование, но не имела никакой специальности. Она умела отлично управляться с прислугой, вести счета по хозяйству, организовывать приемы и эффектно появляться в обществе мужа. Большего от нее не ждали.

С тех пор как Джемма покинула монастырскую школу, она находилась в растерянности, словно корабль без руля. У нее не было цели, жизнь теряла всякий смысл.

Готова ли она к тому, чтобы воспитывать детей? Увы, Джемма ровным счетом ничего о них не знала. Ведь она еще ни разу в жизни даже не держала на руках младенца.

Джемма соскочила с кушетки и подошла к одному из двух огромных, изысканно украшенных шкафов, расположенных у дальней стены. Гардероб был битком набит роскошными нарядами на все случаи жизни.

В комоде у Джеммы хранились обтянутые бархатом шкатулки с украшениями из жемчуга и драгоценных камней. Наверное, в мире не нашлось бы девушки ее возраста, не пожелавшей поменяться с ней местами. Теперь ей предстояло поселиться вместе с богатым мужем, который будет все так же содержать ее в роскоши. Джемма сказала отцу правду о том, что готова отказаться от всего этого, лишь бы он больше времени проводил с ней.

Глядя на окружавшее ее изобилие, девушка молилась, чтобы свершилось чудо. Кроме того, она молила Господа, чтобы он дал ей сил и подал знамение с небес. Она даже молилась, чтобы отец поменял свое решение, хотя в глубине души знала, что он никогда на это не пойдет, что он не может отступиться от своего слова.

Точно так же, как и она не может нарушить данное ему обещание.

Джемма стояла перед огромным шкафом, пытаясь решить, что взять с собой, а что оставить. Одного сундука на первое время вполне достаточно, остальное можно будет отправить потом. И действовать следует быстро, чтобы проследить за подготовкой к отъезду.

Девушка равнодушно, без всякого энтузиазма, принялась перебирать платья. Она чувствовала себя еще более одинокой, чем обычно. Даже в таком важном деле, как ее замужество, отец устранился, поставив на первое место интересы своей компании.

Глава 2

Новый Орлеан, октябрь 1816 года

Хантер Синклер Бун знал, что не найдет эту женщину в Трясине.

Отвратительный район был излюбленным местом бандитов и мелких лодочников, промышлявших на Миссисипи. Грязная, Богом забытая дыра на Джирод-стрит, застроенная сооруженными на скорую руку хибарами из досок и бревен, остававшихся от разбиваемых сразу по прибытии в Новый Орлеан барж и плоскодонок. Не слишком удаленная от Французского квартала, Трясина представляла собой опасные трущобы, куда даже новоорлеанская полиция избегала соваться после наступления темноты. В этом адском месте каждый жил по своим законам. Все городское отребье – шулера, сутенеры и проститутки, списанные с кораблей матросы и преступники всех сортов – слонялось по мрачным жутковатым улицам и закоулкам, изобиловавшим мерзкими притонами, где промышлявший на реке люд по ночам предавался самому дикому и разнузданному разгулу, когда улыбалась удача.

Но Хантер Бун не искал развлечений. Он разыскивал Амелию Уайт и отлично знал, что она считает, будто слишком хороша для Трясины, хотя сам он придерживался иного мнения. Хантер направился во Французский квартал.

Высматривая Амелию, Бун вскоре уже бродил среди креолов и американских торговцев – состоятельных мужчин и женщин, относящихся к привилегированному классу. Внезапно его слуха достигло высказывание, произнесенное шепотом по-французски, однако достаточно громко, чтобы он услышал. Хантер не понял ни слова, но по тону говорившего определил, что замечание относилось к нему и содержало далеко не лестный для него та отзыв.

Проклятым французам было плевать, что Бун и другие подобные ему парни из Теннеси и Кентукки, сражаясь под знаменами генерала Эндрю Джексона, проливали кровь, чтобы спасти этот напичканный людьми зловонный город от красных мундиров.

Для креолов все чужаки, спускавшиеся по Миссисипи на плоскодонках, килевых лодках или баржах, оставались «каиновым отродьем» – дикими, невоспитанными варварами.

В своем порядком засаленном наряде – куртке и брюках из оленьей кожи, черной фетровой шляпе с низкой тульей и широкими полями и мокасинах – Бун, безусловно, имел не слишком цивилизованный вид. Он выглядел типичным представителем «каинова отродья». Одним из тех, кто подряжался провести лодку трудным, полным опасностей путем вниз по реке, чтобы заработать шестьдесят долларов, а затем тут же спустить их на пьяный разгул и бурную ночь разврата.

Хантер отправился в Новый Орлеан по двум причинам. Во-первых, сбыть последнюю партию изготовленного его братом виски, а во-вторых, уладить одно сугубо личное дело. Он надеялся, что удачный поворот судьбы сведет его с женщиной, которой он собирался сказать пару ласковых слов – правда, ни одно из них нельзя было бы назвать добрым. После этого он волен был распоряжаться своей жизнью – в первый раз за свои двадцать восемь лет.

Начал опускаться легкий туман, тускло мерцавший в свете фонарей, окутывая влажной мутной пеленой тротуары и грязные мостовые. Время от времени Хантер останавливался перед открытыми дверьми переполненных ресторанчиков и кафе и, заглянув внутрь, внимательно осматривал помещение в надежде увидеть женщину, перед которой когда-то открыл свой дом и свое сердце. Женщину, которая украла все его сбережения и скрылась без единого слова, бросив собственную дочь от другого мужчины, имени которого она даже не могла назвать.

Амелия Уайт оказалась обычной продажной девкой. Бун надеялся, что судьба столкнет их сегодня же вечером. Ему предстояло провести в городе одну ночь, и он не собирался всю ее потратить на поиски.

В полночь закончилось представление популярного спектакля «Два охотника и молочница» в городском театре. Пестрая толпа зрителей хлынула на улицу, присоединяясь к тем, кто уже предавался обычным вечерним развлечениям. Женщины под изящными зонтиками торопливо проходили мимо, стараясь уберечь от измороси свои изысканные платья и атласные туфельки.

Хантер стоял, на голову возвышаясь над толпой, высматривая в толчее знакомое лицо. Он давно научился оставлять без внимания оскорбительные взгляды. Но быстро понял, что с длинным ружьем в руке и с остро заточенным кинжалом в ножнах у пояса он представляет собой довольно пугающее зрелище. Если Амелия заметит его первой, нечего и надеяться на «беседу».

Начался дождь. Хантер уже готов был все бросить и снова вернуться к реке, как вдруг заметил в толпе высокую стройную брюнетку в сопровождении двух джентльменов в черном, направлявшуюся в противоположную сторону.

Охватив взглядом тыльную часть длинной изящной шеи женщины, ее зачесанные вверх темные волосы, уложенные в модную прическу, роскошный черный атласный плащ, Хантер в три шага преодолел половину разделявшего их пространства. Не долго думая он ринулся напролом сквозь толпу и вскоре оказался прямо позади нее. Протянув руку, он схватил женщину за плечо.

– Амелия!

– Месье? – Женщина резко обернулась, оскорбленная подобной бесцеремонностью.

Ей было около тридцати. Голос прозвучал с ледяной холодностью, но светло-карие глаза выдавали пробудившийся интерес.

Хантер испытал скорее облегчение, нежели разочарование.

Это была не Амелия.

После отъезда из Бостона неудачи преследовали Джемму постоянно. Высадившись наконец с корабля, она попала под унылый, надоедливый дождь. Девушка стояла на пристани, сжимая в руке зонтик. Ее красный бархатный плащ с капюшоном вскоре совсем промок. С ней не было камеристки, которая помогала бы ей в пути. Молоденькая девушка, которую миссис Грин выбрала, чтобы сопровождать Джемму в Луизиану, в последний момент заболела, а больше никто из прислуги не захотел покидать Бостон. Посчитав, что вполне может обслуживать себя сама, Джемма приняла решение отправиться в путешествие без служанки, в сопровождении одного только Уитона, телохранителя, пользовавшегося наибольшим доверием отца.

Этот массивный, неповоротливый тугодум только что вернулся на пристань с наемной каретой. Стоя рядом с Джеммой, он непрерывно брюзжал высоким пронзительным голосом, совершенно не соответствующим его комплекции. Недалекий увалень не переставая сетовал на то, что уже стемнело, что идет дождь, что жарко не по сезону. От него сильно попахивало спиртным, карман плаща предательски оттопыривался от спрятанной там бутылки.

– Мы ничего не можем поделать с тем, что прибыли так поздно, Уитон, так что, пожалуйста, перестаньте ныть.

– Почему нас никто не встретил? Свадьба назначена на сегодняшний вечер.

Лучше бы он ей не напоминал!

– Мы опоздали на целую неделю, да и время уже близится к полуночи. Сомневаюсь, что они действительно рассчитывали сыграть свадьбу сегодня. – Девушку удивляло, как можно быть таким непонятливым. Джемма пыталась убедить отца отложить поездку в Лондон. Но он все равно отплыл в Англию. За последние несколько лет Финли умудрился набрать столько личных долгов, записывая их на счет компании, что Томас О'Херли рисковал потерять слишком много, отказавшись рассчитываться с его кредиторами.

– Наверное, нужно узнать, как добраться до плантации. Можно, я погружу сундук в карету? – спросил Уитон.

Джемма не сумела скрыть раздражения.

– Не стоять же нам здесь, под дождем, как двум безмозглым болванам! – Девушка оглядела почти опустевшую пристань. Все пассажиры, за исключением нескольких отстающих, уже сошли на берег. Возле нее в потоках воды мокли ее дорожный сундук и небольшой саквояж Уитона.

– Мисс О'Херли!

Джемма обернулась на звук знакомого голоса и увидела капитана корабля, вежливо ожидавшего разрешения заговорить с ней.

– В чем дело, капитан Коннор? – Этот человек постоянно скрашивал ее путешествие, стараясь сделать его как можно удобнее для нее. Он же не виноват в том, что они попали в ужасный шторм и сбились с курса.

– Этот пакет доставили на борт, как только мы причалили. Мне очень жаль, но помощник забыл передать его вам. – Капитан протянул девушке скрепленный печатью конверт.

– Благодарю вас, – рассеянно произнесла Джемма, сосредоточенно уставившись на послание.

Когда капитан ушел, она передала зонтик Уитону, и тот поднял его выше, чтобы накрыть их обоих. Девушка сломала печать и повернула листок к свету фонаря.

– О Боже! – Джемма, закрыв глаза, обратила лицо к небу, охваченная благоговейным трепетом перед всепобеждающей и необоримой силой молитвы.

– Что случилось, мисс? – В ожидании ответа Уитон застыл без движения, уподобившись бронзовой статуе.

С той самой минуты, как Джемма поклялась отцу, что выйдет замуж за Алекса Моро, она не переставая молилась всем святым, о которых хотя бы раз слышала от монахинь. В ее комнате в Бостоне постоянно горела жертвенная свеча перед образком святого Иуды, покровителя оказавшихся в затруднительном положении. На борту корабля девушка не решалась зажигать свечи, опасаясь пожара, но продолжала без устали молиться всем святым.

И вот кто-то там, наверху, услышал ее и сотворил чудо.

– Это письмо от Анри Моро. Он с прискорбием извещает, что его внук, Алекс Моро, месяц назад погиб на дуэли. Но, добавляет он, я не должна беспокоиться. Нам надлежит отправиться на плантацию, где другой его внук, ставший теперь его наследником, женится на мне вместо Алекса. – Девушка протянула Уитону отдельный листок. – Вот карта.

– Так в путь!

Джемма сжала кулак, скомкав письмо, и смахнула с ресниц слезинки. Чудо свершилось! Алекс Моро умер, прежде чем ее заставили обвенчаться с ним. Теперь она с чистой совестью может заявить Моро, что свадьбы не будет. Она поклялась отцу выйти замуж за Алекса Моро, а не за его кузена. Значит, решила Джемма, обещание утратило силу.

Перед ней высился экипаж с открытой дверцей. Возле дверцы стоял Уитон, терпеливо ожидая, пока она сядет. Как преданный пес, он готов был стоять здесь всю ночь, если понадобится.

Лихорадочно обдумывая случившееся, Джемма подобрала юбки и позволила Уитону подсадить ее в высокий экипаж. Стук захлопнувшейся дверцы подействовал на нее отрезвляюще. Когда лязгнула защелка, словно подчеркнув ужасающую бесповоротность происходящего, девушка вновь обрела способность рассуждать здраво.

Что, если Моро не согласятся отменить свадьбу? Как только она окажется на плантации, они смогут силой заставить ее выйти замуж, и рядом не будет никого, кто мог бы за нее вступиться. Джемма выглянула в окошко и увидела Уитона, все также стоявшего под дождем с бессмысленным выражением на лице. От этого увальня помощи не дождешься.

Джемму внезапно охватила паника, сердце бешено забилось в груди, стало трудно дышать. Но ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Пройдет не один месяц, прежде чем отец вернется в Бостон. Затем ему понадобится несколько недель, чтобы перебраться со всем хозяйством в Новый Орлеан. У нее в запасе четыре месяца, во время которых она может делать все, что ей вздумается, до того как отец узнает, что свадьба так и не состоялась.

Сжав кулаки, Джемма соединила их вместе и прижала к губам, зажмурив глаза. Что бы посоветовал ей дедушка Холл?

«Рискни, девчурка Джемма! Беги!»

Джемма торопливо помолилась святой Текле, молодой девушке, которой удалось расторгнуть помолвку, чтобы остаться девственницей, а затем чудесным образом избежать смерти от огня. Эта отважная святая не испугалась диких зверей. Она переоделась в мужское платье, чтобы уйти от преследования. Столкнувшись с насильником, она спаслась, когда задняя стена пещеры разверзлась, и ей удалось скрыться. Если кто и мог помочь Джемме в этот трудный момент, то, конечно, же святая Текла.

Внезапно раздался звон церковных колоколов, пробивших четверть часа. Джемма поспешно открыла глаза.

– Уитон!

– Мисс?

– Прежде чем отправиться к Моро, я хочу заглянуть в собор на той стороне площади. Во время шторма на море я дала Господу обет в случае спасения поставить свечу и прочитать благодарственную молитву сразу же, как только мы достигнем суши.

Уитон недовольно покачал головой:

– Даже не знаю. Мы и так уже порядком запоздали…

– Несколько лишних минут ничего не изменят. Вам даже не придется слезать с козел. Я зайду всего на минутку.

Уитон приподнял шляпу, не обращая внимания на воду, потоком хлынувшую ему за ворот с полей, и задумчиво почесал затылок. Его толстый лоб напряженно наморщился и напоминал кочан цветной капусты.

– Вы ведь ничего не намудрите, а, мисс?

– Конечно, нет. Я молюсь очень быстро.

Бог свидетель, Джемма изрядно поднаторела в этом деле. Последние два месяца она только и делала, что твердила молитвы.

Наконец Уитон кивнул, но по его лицу было видно, что он по-прежнему сомневается.

– На пару секунд, не дольше, – угрюмо предупредил он.

– Спасибо. – Джемма улыбнулась. – Мой сундук в сохранности?

Глаза бы ее не смотрели на это приданое, поспешно собранное в дорогу!

– Все готово.

Красный плащ Джеммы прикрывал серебристо-голубое шелковое платье и атласные туфельки под цвет ему, больше подходившие для светской гостиной. Она предпочла бы наряд, более приспособленный для улицы. Но с пятью золотыми монетами, которые, миссис Грин зашила ей в подол нижней юбки на крайний случай – вдруг приключится что-нибудь непредвиденное, – не составит труда приобрести нужные вещи.

Не в силах сдержать возбуждение, Джемма откинулась на спинку сиденья и опустила шторку на окошке. Уитон гаркнул на лошадей, и упряжка рванула с места. От резкого толчка Джемма слетела на пол. Ударившись, она едва не потеряла сознание. Цепляясь за кожаное сиденье, она с трудом взобралась на место и ухватилась за ремень, укрепленный возле окна. Девушка слегка подняла шторку, и в тот же момент ей в лицо ударила струя воды.

Отплевываясь, Джемма поспешно водворила шторку на место и протерла глаза. Затем осторожно вновь приподняла шторку и выглянула наружу. Карета с грохотом остановилась напротив собора.

Сделав глубокий вдох, Джемма немного помедлила, выжидая, спустится ли Уитон с козел, чтобы открыть для нее дверцу. Но когда ничего не последовало, девушка приоткрыла дверцу и выглянула в щелку. Как она и предполагала, Уитон оставался на месте.

Собор Святого Людовика в тусклом свете уличных фонарей возвышался перед ней во всем своем величественном великолепии. Церковь была совсем рядом, Джемме оставалось только перейти улицу. К тому времени как Уитон что-нибудь заподозрит, ей нужно успеть выскользнуть через заднюю дверь и затеряться на темных улицах города.

Дедушка Холл очень бы ею гордился!

Уитон рыгнул с громким отвратительным урчанием, заставившим ее вздрогнуть. Джемма сильно толкнула дверцу, и та широко распахнулась, шумно ударившись о стенку кареты. Девушка затаила дыхание, но ее телохранитель словно бы ничего не заметил. Тогда она подобрала подол юбки, плотно завернулась в свой бархатный красный плащ и осторожно вылезла из кареты. Стараясь не испачкать платье в грязи, Джемма направилась к центральному входу в собор.

«Теперь ты сама выбираешь свой путь, девчурка!»

Туфельки ее моментально промокли. Одна едва не слетела с ноги, увязнув в грязи, не успела Джемма пройти и четырех шагов. Но сердце ее радостно пело в груди. Она почти спасена!

Каблуки ее легких туфелек глухо выстукивали мрачные предостережения на мокрых камнях паперти перед безмолвным зданием. Спешившая поскорее оказаться в безопасности, Джемма не поверила своим глазам, увидев, что в темном алькове скрывается неясная фигура. Это была закутанная в плащ женщина, примерно ее роста. Опасаясь, что Уитон может принять эту женщину за нее и пойти поинтересоваться, что она затеяла, Джемма, пробегая мимо, схватила ее за руку. Увлекая сопротивлявшуюся незнакомку за собой, Джемма распахнула дверь храма и поспешно вбежала внутрь.

Только одна тонкая длинная свеча горела в притворе возле ящика для пожертвований. Язычок пламени беспокойно заметался и зашипел, когда в помещении потянуло сквозняком. Тяжелая дверь с громким стуком захлопнулась. Запах ладана витал в воздухе, напоминая Джемме о бесчисленных мессах, на которых ей довелось побывать в детстве. Ее невольная спутница пока не проронила ни звука, хотя и продолжала вырываться.

Джемма отпустила запястье неизвестной женщины и улыбнулась. К глазам ее подступили слезы радости. Бог и святые все же услышали ее молитвы! Свершилось новое чудо. Перед ней стояла молодая женщина приблизительно одного с ней возраста и роста, с копной ниспадающих черных как смоль волос и выразительными аметистовыми глазами, полными тревоги и боли. Очевидно, незнакомка тоже оказалась в безвыходном положении. Отбросив назад капюшон своего бархатного плаща, Джемма готова была танцевать от радости.

Если она сумеет уговорить эту женщину занять ее место в карете, ей удастся выиграть дополнительное время. Уитон не станет поднимать шум, пока не приедет к Моро и не обнаружит подмену. А к тому времени, решила Джемма, она уже сможет найти себе какой-нибудь приют и обдумать, что делать дальше.

Желая успокоить незнакомку, прежде чем та сбежит, Джемма тихо, несколько бессвязно заговорила. Ее шепот гулко разносился по безлюдному храму:

– Просто не могу в это поверить… Господь откликнулся на мои молитвы! Я уже почти потеряла надежду… – Она расстегнула золотую пряжку у шеи, сняла плащ и протянула его незнакомке: – Вот, возьми его и поторопись. Мне нужен твой.

– О чем это ты? – Ее предполагаемая спасительница испуганно огляделась вокруг, словно ожидала, что кто-то может наброситься на них из тонувших в тени закоулков церкви.

– Я не могу торчать здесь всю ночь. – Джемма посмотрела на дверь, опасаясь, что Уитон что-нибудь заподозрит и отправится ее искать. К этому времени она должна была уже давно уйти. Необходимо было или поменяться местами с незнакомкой, или немедленно бежать через другой выход. Джемма потрясла красным бархатным плащом перед ошеломленной женщиной:

– Возьми его и отдай мне свой.

– Но…

– Послушай, я знаю, что ты не без причины пряталась у собора одна в столь поздний час. Думаю, ты в бегах. Я права?

Женщина ничего не ответила и снова опасливо оглянулась вокруг.

Джемма видела, что ее превосходный план рушится на глазах.

– Пожалуйста, прошу тебя, – взмолилась она. – Ты должна помочь мне. Я тоже пытаюсь сбежать.

– Я не в том положении, чтобы кому-нибудь помогать. – Казалось, незнакомка оценивает предложение Джеммы, взвешивает все «за» и «против». Бедняжка промокла насквозь, спутанные волосы свисали клочьями. Ее удивительные глаза были полны страха – глаза столетней старухи на юном лице. – Ты права, я спешу поскорее убраться отсюда.

Именно этого признания Джемма и дожидалась.

– Прекрасно, давай мне твой плащ, – потребовала она.

Черноволосая женщина снова оглядела пустующую церковь, величественный сводчатый чертог, где изо дня в день совершались обряды, сопровождающие человека на протяжении всей его жизни, отмечая наиболее значительные события на его жизненном пути от рождения до смерти.

Джемма старалась сохранять спокойствие, чтобы еще больше не напугать и без того встревоженную женщину. Наконец таинственная незнакомка развязала шнурки, удерживавшие на ее плечах темно-зеленый шерстяной плащ. Собрав поношенную вещь в комок возле груди, она протянула ее Джемме.

– Почему ты так стремишься мне помочь?

– Я предлагаю тебе способ исчезнуть отсюда в обмен на мою собственную свободу. – Джемма снова протянула ей свой плащ.

Натянув на себя потертую ветхую шерсть, Джемма быстро затянула шнурки, приготовившись бежать. Оставалось только дать указания незнакомке. Застегнув золотую пряжку на бархатном плаще Джеммы, та накинула на голову капюшон. Джемма подтолкнула беглянку к двери.

– Надвинь капюшон пониже, беги через улицу и садись в карету.

– Но кучер…

– Он с нетерпением жаждет избавиться от меня. То есть теперь от тебя, – солгала Джемма. – Только не позволяй ему увидеть твои волосы или твое лицо. Этот недотепа даже не побеспокоится помочь тебе подняться в карету – садись сама и захлопни дверцу.

– Мне вряд ли удастся сойти за тебя…

– Там, куда ты направляешься, никто никогда меня и в глаза не видел. Ты сможешь начать новую жизнь, если захочешь. Просто действуй по обстоятельствам. К тому времени, когда они обнаружат, что ты – это не я, будет уже слишком поздно что-нибудь предпринять и мне удастся ускользнуть.

Это был прекрасный выход. В конце концов, не отправляет же она эту странную незнакомую красавицу на плаху!

– Мне не грозит опасность?

Вопрос застал Джемму врасплох. Ей не приходило в голову, что из-за нее девушка может пострадать. И все же она решила, что в самом худшем случае Моро, узнав правду, просто какое-то время повозмущаются. Может, отец и продал ее этому семейству через брачный договор, но он никогда не подписал бы этот документ, если бы не был уверен в добропорядочности и благородстве Моро.

– Я никогда не стала бы кого-то подвергать опасности. Ну что, ты согласна? – Она почти физически ощущала, как с каждым ударом сердца безвозвратно утекают секунды. Джемма ухватилась за массивную ручку и слегка приоткрыла дверь. Обняв незнакомку за талию, она вытолкнула ее наружу под дождь.

Уитон, все так же сгорбившись, сидел на козлах. Джемма заметила, как он запрокинул голову, прикладываясь к бутылке.

Когда она уже решила, что женщина готова бежать к карете, та снова задержалась, обернулась к ней и с искренней обеспокоенностью в глазах спросила:

– Раз я займу сейчас твое место, что будешь делать ты?

Джемма поняла, что она все еще колеблется. Ей необходимо было убедить беглянку, что, следуя ее плану, они поступают правильно, совершают доброе дело.

– Я надеюсь осуществить свою заветную мечту – хочу стать монахиней.

Это была отъявленная ложь, но она подействовала. Лицо женщины выражало теперь облегчение и понимание, словно она только и ждала подтверждения тому, что в задуманном обмане нет ничего предосудительного. Сознание того, что она помогает Джемме следовать ее религиозному призванию, вполне удовлетворило незнакомку.

Джемма забеспокоилась, увидев, как Уитон засунул бутылку в карман и оглянулся на церковь. Он уже оперся о спинку сиденья, намереваясь спуститься.

– Поспеши! Прикрой капюшоном лицо!

– Но…

– Иди!

Черноволосая незнакомка плотнее завернулась в плащ и надвинула капюшон на лицо. Джемма не стала терять время на то, чтобы посмотреть, заметит ли Уитон подмену.

Направляясь к боковой двери возле алтаря, она прошла в середину храма, обогнула переднюю скамью и тут резко остановилась. Вернувшись к алтарю, она поспешно преклонила колени, наскоро перекрестилась и снова устремилась к выходу. Дверь шумно захлопнулась за ней.

На ее беду, холодный дождь усилился. Джемма медленно сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. От дурманящего запаха ладана в церкви у нее разболелась голова. И все же она испытывала необычайный подъем от того, что ее больше никто не контролировал, хотя она находилась в одиночестве на улице одного из самых опасных городов мира.

– Надеюсь, ты присматриваешь за мной, дедушка, – прошептала она, направляясь вдоль оживленной улицы, проходившей позади церкви.

«Иди, девочка! Вперед!»

Джемма быстро смешалась с толпой, затерявшись среди хорошо одетых пешеходов. До ее слуха долетали обрывки разговоров – будоражащие звуки, причудливая смесь французского с английским и какими-то еще языками. Под широкими балконами, опоясывавшими теснившиеся вдоль улицы дома, прятались от дождя темноглазые красавицы со своими кавалерами. Пробираясь между влюбленными парочками и небольшими группами пешеходов, стремившимися заполучить место на деревянном настиле, спасаясь от слякоти, покрывающей грязную мостовую, Джемма придерживала капюшон, закрывая лицо. Проскальзывая между двумя компаниями, она надеялась, что в каждой подумают, что она из другой.

По улице в обе стороны то и дело проносились экипажи. Бросив украдкой взгляд через плечо, Джемма вздохнула с облегчением. Нигде не было видно ни Уитона, ни наемной кареты.

Укрывшись от дождя под одним из балконов, Джемма вдруг заметила, что народ столпился вокруг высокого мужчины в черной шляпе. Его кожаный наряд, покрой которого явно позаимствовали у индейцев, был сшит из кусков отлично выделанной оленьей шкуры.

Этот лесной житель очень заинтересовал Джемму. Раздосадованная тем, что, находясь сзади, она не может видеть его лица, девушка осторожно двинулась вдоль здания, стараясь держаться в тени, но в то же время пытаясь подобраться поближе, чтобы услышать, о чем говорят.

Высокий мужчина явно извинялся перед страшно разгневанным темноволосым креольским джентльменом с глазами цвета спелой сливы. Неожиданно креол с размаху хлестнул великана белой лайковой перчаткой по лицу. Джемма решила, что заносчивый коротышка либо слишком глуп, либо безрассудно смел.

Голос мужчины в костюме из оленьей кожи громко разносился над толпой:

– Я уже говорил вам, что очень сожалею. Я остановил вашу подругу, потому что принял ее за другую. Какого черта вы меня ударили?

Даже Джемма знала, что означает подобный жест, и подозревала, что лесному великану об этом тоже известно. Казалось смешным, что такой смелый вызов исходил от трясущегося маленького креола с тонкой полоской усиков и прилизанными волосами. Он был настолько мал ростом, что должен был сильно отклоняться назад, чтобы смотреть противнику в глаза.

Джемма подобралась ближе и услышала, как креол сказал:

– Я вызываю вас на дуэль, месье. Мы встретимся под дубами на рассвете. Думаю, вы сумеете найти себе кого-нибудь вроде вас в качестве секунданта.

На удивление невзрачная леди, которую лесной житель ошибочно принял за свою знакомую, отличалась длинным лошадиным лицом и неровными зубами. Пока ее сопровождающий, кипя от ярости, брызгал слюной, незадачливая брюнетка с любопытством пялилась на лесного великана, пристально разглядывая его с ног до головы.

– Послушайте, мистер, – заговорил высокий мужчина. – Прошу меня простить, но я не собираюсь вставать до рассвета ни для кого, даже для вас. Если у вас хватит ума, примите мои извинения, и забудем об этом. Я вовсе не хотел обидеть леди.

Джемма видела, что одетый в оленью кожу мужчина пытается завоевать симпатии окружающих. Со своим ростом в шесть с лишним футов он намного превосходил креола.

– Никогда не забуду я оскорбления, нанесенного моей Колетте! – Глаза молодого человека пылали, он довольно сильно покачивался на ногах. Слишком большое количество поглощенного вина придавало ему ложную смелость. – Выбирайте оружие, месье!

Столпившиеся вокруг них люди изумленно раскрыли рты – все, кроме Джеммы, жадно ловившей каждое слово и жест. Это была самая захватывающая сцена из всех, когда-либо виденных ею.

Невзрачная женщина оказалась в центре всеобщего внимания. Она с довольным видом оглядывала толпу, похоже, очень гордясь собой от сознания, что один из ее кавалеров готов драться на дуэли, чтобы защитить ее честь.

Огромный мужчина, одетый в оленью кожу, вздохнул так громко, что услышали все.

– Я выбираю кулаки.

Оба креольских джентльмена разразились бурным потоком французских слов. Один явно пытался убедить другого внять доводам рассудка. Брюнетка раскрыла веер, висевший у нее на запястье, и подняла его над головой, прикрываясь от дождя.

Джемма едва не рассмеялась во весь голос, когда лесной житель протяжно произнес:

– Извините меня, мусью. – Похоже, верзила отлично разбирался в настроениях толпы. Он слегка повернулся и поиграл широкими плечами, чтобы подчеркнуть свою силу и мощь, затем сказал: – Последний, вызвавший меня на кулачный бой, уже не сможет рассказать об этом. На вашем месте я принял бы извинения и посчитал все это недоразумением.

В завершение он покачал в руках свое длинное ружье, словно младенца. Курок оказался как раз перед носом коротышки креола.

В конце концов буян отступил и понуро кивнул великану. Толпа вздохнула с облегчением.

– Очень благородно с вашей стороны. Никаких обид? – Огромный американец дружелюбно улыбался.

– Я принимаю ваши извинения, месье. – Обиженный креол побагровел, как свекла.

Он подхватил под руку свою разочарованную спутницу и вместе с другим креолом повлек огорченную брюнетку прочь сквозь толпу. Как только напряжение спало и зрители начали расходиться, всплески смеха и шуток наполнили ночной воздух.

Джемма осторожно пробиралась в толпе, больше озабоченная тем, чтобы увидеть лицо удивительного незнакомца в оленьей коже, чем уберечься от дождя. Протиснувшись между двумя дородными джентльменами, от которых несло лавровишневой водой и пропотевшей шерстью, она протолкалась вперед.

И ошеломленно заморгала. Лесной великан повернулся, и теперь Джемма смогла его разглядеть. Густые светлые волосы были собраны сзади в хвост, хотя отдельные пряди выбились и беспорядочно падали на плечи. Недавно отросшая щетина не скрывала волевой подбородок, подчеркивая сияние его зеленых, как древесный мох, глаз. Длинный, хорошо начищенный ствол ружья поблескивал в свете фонарей, когда он, слегка покачивая, с привычной непринужденностью нес его в руке.

От этого человека так и веяло отвагой, тягой к приключениям, зовом диких дебрей.

Лицо его оставалось почти бесстрастным. Толпа постепенно рассеялась. Джемма осознала, насколько она уязвима, и снова нырнула в тень. Мужчина же повернулся и направился в одиночестве в сторону церкви.

– Проклятие! – пробормотала Джемма себе под нос, старательно прячась под стенами домов. Моля Господа, чтобы Уитон оказался уже достаточно далеко на пути к плантации Моро, Джемма решила рискнуть и двинулась вдоль улицы за лесным жителем.

Она не могла не заметить, как уверенно он шагает – спина прямая, плечи шириной с дверной проем. Люди, мимо которых он проходил, останавливались, окидывая взглядом его впечатляющую фигуру, и только потом продолжали свой путь. Все в нем указывало на воинственного дикаря, от одежды до всклокоченных волос и длинного опасного кинжала, пристегнутого к поясу у бедра.

Но он был человеком чести. Джемма убедилась, что это так, потому что он отказался участвовать в дуэли, из которой, несомненно, вышел бы победителем при любом выборе оружия. Такой человек способен помочь ей выбраться из Нового Орлеана, с ним она чувствовала бы себя в безопасности. Все, что ей оставалось сделать, – это убедить похожего на дикаря незнакомца, что он ничего так не жаждет в жизни, как избавить ее от участи, более страшной, чем сама смерть.

Она должна выяснить, куда он направляется, и попросить его взять ее с собой. Необходимо убедить его, что он единственный, кто может ей помочь.

Джемма дождалась, пока они миновали еще один квартал и остались практически одни на пустынной улице. Больше не нашлось дураков бродить под проливным дождем. Торопливо шагая вперед, стараясь не выпускать его из виду, Джемма пальцами взъерошила себе волосы, вытягивая мокрые локоны во все стороны, пока они не встали торчком вокруг ее головы, словно у помешанной.

Ослабив завязки на поношенном промокшем плаще, так что он спустился с одного плеча, Джемма ухватила светлую шелковую ткань платья на плече и потянула, пока не услышала, как лопаются нитки. С силой дернув ткань еще раз, девушка разорвала плечевой шов, так, что образовалась большая дыра. Между рваными краями показалась обнаженная кожа.

Джемма подобрала юбки и пустилась бежать вдоль улицы. Стук ее каблуков по деревянному настилу гулко разносился вокруг. Бросившись вперед, Джемма ухватила незнакомца за кожаный рукав куртки и повисла на его левой руке.

В тот самый миг, когда она коснулась его, он как-то ухитрился выхватить кинжал, висевший на его поясе справа. Длинное ружье лязгнуло, ударившись о дощатый настил. Ухватив девушку за волосы, он резко перевернул ее, крепко прижал к себе и приставил кинжал к ее горлу.

От неожиданности Джемма едва не лишилась чувств. Она боялась пошевелиться, но еще больше боялась, что он перережет ей горло, прежде чем она успеет объясниться.

– Мне нужна помощь, – прошептала она сквозь стиснутые зубы, опасаясь, что если откроет рот, холодная смертоносная сталь у ее горла рассечет ей кожу.

Джемма почувствовала, что давление лезвия ослабло, но великан продолжал крепко прижимать ее к себе. Он сердито смотрел на нее сверху вниз. В свете уличных фонарей глаза его сверкали подобно осколкам изумруда.

Его облик затуманился и поплыл перед ее глазами – дождевая вода с полей его шляпы стекала прямо ей в лицо.

– Что все это значит? – требовательно спросил он.

Когда он заговорил, голос его оказался таким же низким и звучным, как и тогда, когда он извинялся перед креолами на улице. Джемма заставила себя вспомнить, как он просил прощения у этих людей, чтобы избежать стычки. Девушка усердно молилась, чтобы не оказалось, что она слишком поспешила. Без сомнения, такой человек не может причинить ей зло.

Когда он крепче сжал в руке ее волосы, Джемма вздрогнула и вцепилась в полы его отделанной бахромой куртки. Собрав все свое мужество, она воскликнула:

– Вы должны меня спасти!

Глава 3

– Вот дерьмо!

Хантер громко застонал. Только этого ему не хватало!

Сомневаясь, в своем ли он уме, Бун разглядывал растрепанную блондинку с чарующими голубыми глазами и симпатичными ямочками на щеках. Не вызывало сомнений, что любой из многочисленных представителей «каинова отродья», слонявшихся по улицам Нового Орлеана, не колеблясь первым делом отволок бы ее в какую-нибудь грязную берлогу в Трясине, а потом уже начал задавать вопросы. Девушка тяжело дышала, лицо ее было гладким и бледным, как лунный свет, только на щеках выделялись два ярких пятна румянца да тени в крошечных ямочках.

– Спасти вас от чего?

– Уберите нож, и я скажу вам, – ответила она.

– Леди, это ведь вы вылетели неизвестно откуда и вцепились в меня. Так что объяснитесь! – Чтобы успокоить ее, Хантер опустил нож, но все еще оставался настороже. Взглядом он поискал ружье. Оно лежало на деревянном настиле, там, где он его уронил. Затем он оглядел улицу – нигде ни души.

– Они гонятся за мной! Пытаются выследить и схватить меня. – Девушку била дрожь, глаза широко распахнулись от страха.

– Кто? – Хантер снова оглядел пустынную улицу.

– Я поклялась, что не позволю им схватить меня, даже если мне придется себя убить! – Она крепче вцепилась в рукав его куртки.

– Кто пытается вас выследить? – Уверенный, что, имеет дело с умалишенной, Хантер говорил медленно и отчетливо.

– Вам не кажется, что можно отпустить мои волосы? Вы делаете мне больно.

Хантер понял, что ему не скоро удастся выяснить истину. И ружье его мокло под дождем. Он выпустил волосы девушки, продолжая держать ее за руку, и убрал в ножны кинжал. Затем потащил ее за собой туда, где лежало ружье, поднял его и отправился под навес у какой-то двери. Он подтянул ее шерстяной плащ, прикрывая обнаженное плечо.

– Я спросил, кто гонится за вами, – повторил он.

– Люди эмира, стражи дворца. Они охотятся за мной по всему миру… из Алжира.

– Алжира?

– Это на северном берегу Африки.

– Я знаю, где это. – Да уж, такое ему совсем ни к чему.

– Знаете? – Она оглядела его с ног до головы.

– Что вы там делали?

– Я только что покинула монастырь.

– Монастырь?

– Вы задаете слишком много вопросов. – Джемма сделала глубокий вдох. – Мой отец, утратив семейное состояние, был вынужден отослать меня туда. К тому времени, когда я получила письмо, отправленное со специальным курьером, было уже слишком поздно. Монахини не хотели меня отпускать. – Девушка остановилась и с улыбкой обратила взгляд к небесам. – Они полагали, что у меня особое призвание. Верили, что мне предназначено стать праведницей. Что я избрана Богом, как Святая Тереза.

– Господь всемогущий, – пробормотал Бун.

– Нет, Святая Тереза.

– Как вы выбрались из монастыря? – Несмотря на изрядно засаленную кожаную куртку, Хантер почти совсем промок. Ночь выдалась на редкость паршивая.

Джемма пожала плечами:

– Ну, так же, как поступил бы любой здравомыслящий человек. Я прорыла ход под стеной в саду. – В глазах ее появилось мечтательное выражение. – На это ушли месяцы.

– А люди эмира?

– Я не знала, когда совершала побег, что монастырь находится в осаде. Кажется, речь шла о драгоценностях, спрятанных в старой часовне. Берберская гвардия эмира окружила монастырь. Я пролезла под стеной и попала прямо им в руки. Когда они увидели мои волосы – знаете ли, светлые волосы большая редкость в Алжире, – они поняли, что я еще не принесла священного обета. Гвардейцы решили отправить меня к своему повелителю в гарем. Они ожидали, что он заплатит огромную сумму за… Ну, вы понимаете! – Джемма покраснела и поспешно отвела взгляд.

Хантер представления не имел, за что эмир должен был бы заплатить и какое отношение волосы имеют к принесению обетов.

– Но вы все-таки ухитрились ускользнуть?

Джемма кивнула:

– С трудом. И только потому, что сумела проскользнуть в пустой кувшин из-под масла. Я спряталась на корабле и таким образом оказалась сегодня здесь, в Новом Орлеане. Эти люди ни перед чем не остановятся, чтобы меня отыскать.

Джемма замолчала, переводя дух. Хантер забыл, что обнимает ее, пока не осознал, что девушка и в самом деле прильнула к нему. Он поспешно отпустил ее. Хотя он был совершенно уверен, что девица ненормальная, а также непредсказуемая, беглянка была слишком маленькая и слабая, чтобы причинить ему вред. Полоумная бедняжка действительно отчего-то бежала. Прекрасно! Но Бун не колеблясь поставил бы все, что имеет, на то, что сбежала она из сумасшедшего дома.

– Вы мне поможете?

Всякий норовит что-то потребовать.

Хантер отступил назад, намереваясь продолжить свой путь. Хватит того, что Амелия Уайт одурачила его. Ни одной женщине не позволено так поступать. К тому же она сбежала, бросив на него свою дочь Люси, которая вообще не состояла с ним в родстве. Даже если Амелия своим отъездом оказала ему большую услугу, он не собирался позволять еще одной женщине снова уговорить его пустить ее в свою жизнь, в особенности этой пустоголовой голубоглазой блондинке с ее ангельским личиком с милыми ямочками на щеках.

– Боюсь вас разочаровать, но спасение девиц не по моей части. Вам придется подыскать кого-нибудь другого.

Он с насмешкой слегка приподнял шляпу, и струя воды с полей окатила ему руку. Не оглядываясь, Хантер стремительно зашагал прочь, стараясь не замечать испуганного лица девочки, смотревшей на него с недоверием.

– Вы собираетесь просто уйти и бросить меня здесь совсем одну? – Ее тоненький, словно звук флейты, дрожащий голосок еле доносился к нему сквозь шум дождя.

– Да. – Он убеждал себя идти дальше. Не стоило задерживаться из-за этой малышки, беспомощно стоящей под дождем, насквозь промокшей и трясущейся от страха. С такими глазами и фигурой она больше походила на шлюху, сбежавшую от своего сутенера, чем на беглянку из монастыря, пытающуюся скрыться от берберов.

Почти полквартала она шла вслед за ним. Бун слышал позади ее легкие быстрые шаги по деревянному настилу, затем наступила тишина. Хантер убеждал себя не оборачиваться, не впутываться в это дело.

Она явилась неизвестно откуда и уйдет куда-нибудь еще. Она сможет сама со всем справиться. Не хватало ему еще о ней беспокоиться!

Бун прошел еще несколько кварталов и готов был уже закончить прогулку и покинуть грязную улицу, как вдруг услышал пронзительный женский крик. Резкий звук подобно взрыву снаряда разорвал тишину ночного воздуха. Хантер мгновенно обернулся.

В отдалении две смутные фигуры боролись возле фонарного столба. Желтый свет фонаря высвечивал неясные силуэты, сцепившиеся в неистовой схватке. Капли дождя сверкали крошечными бриллиантами в мерцающем ореоле пышных растрепанных локонов, образуя нимб вокруг белокурой головки. Хантер бросился на помощь. Его мокасины гулко бухали по мокрому деревянному настилу.

Развязный тип, по виду карточный шулер, в цилиндре, визитке и узких брюках со штрипками, осаждал домогательствами Святую Терезу из Алжира.

Картежник так увлекся, атакуя свою беззащитную жертву, что не увидел и не услышал Хантера, пока не оказалось слишком поздно. Еще в шести шагах от мерзавца Бун ощутил крепкий запах виски. В два счета он оттащил негодяя от сумасшедшей блондинки, размахнулся и нанес картежнику сокрушительный удар в челюсть, прежде чем тот успел сообразить, что происходит. Побежденный опрокинулся на спину и так и остался лежать навзничь под непрекращающимся дождем. Жилет картежника окрасился кровью. Атласная ткань слабо поблескивала в тусклом свете уличного фонаря.

Джемма бросилась к Хантеру, едва не сбив его с ног. Он снова оттащил ее под прикрытие широкого балкона.

– Всемилостивый Господь! Меня могли убить… или того хуже! Вы просто не можете бросить меня одну! – воскликнула она, прижимаясь к нему. Рыдания рвались у нее из горла, она вся дрожала. Неподдельный ужас застыл в ее голубых глазах, полных слез.

Хантер подумал о Люси, дочери Амелии, которая была ненамного младше, этой бедняжки. Что, если бы Люси оказалась одна на улице и никто не помог бы ей? Бун не допускал мысли, что робкая маленькая Люси могла бы когда-нибудь оказаться в таком положении, но все-таки не мог не сравнивать этих двоих. Годы ответственности сделали свое дело.

– Я направляюсь на Чупитулас-стрит. Устрою вас там в гостиницу, но дальше вам придется управляться самой.

– Чупитулас? – Джемма покатала незнакомое слово на языке, как бы пробуя его на вкус.

– Она выходит к реке. Вы могли ее видеть, когда вылезали из своего кувшина из-под масла в гавани.

Девушка слегка смутилась, а затем фыркнула.

– Я находилась в кувшине только до тех пор, пока его не занесли на борт.

Со страхом покосившись на все еще неподвижного картежника, она обхватила себя руками и содрогнулась.

– Тут есть вполне сносные местечки, где можно переночевать. Там вы будете в большей безопасности, чем в Трясине.

– В Трясине? – Глаза ее стали огромными.

Столько времени потрачено зря! Хантер потянул ее за собой.

– Там полно и других шлюх.

– Других шлюх? – Джемма резко остановилась, отказываясь двинуться с места.

– Вы меня слышали.

– Я, сэр, не шлюха!

Она мятежно вздернула подбородок, но он сердито оглядел ее с ног до головы и с удовлетворением отметил, что под его взглядом она успокоилась. Дернув ее за руку, он снова потащил ее за собой.

– Тогда кто, к дьяволу, вы такая? На этот раз я хочу услышать правду.

Девушка шмыгнула носом.

– Как вы можете быть таким жестоким? Я беззащитная молодая женщина, совсем одна… пытаюсь добраться до своего отца, с которым так давно не виделась… и брата.

– И где же они могут быть?

Она на мгновение встретилась с ним взглядом и, поспешно отведя глаза, тут же спросила:

– Куда вы направляетесь?

Ее способность уходить от ответа приводила его в бешенство.

– Вверх по реке. Но какое отношение это имеет к делу?

– Ага! Разве не ясно?

– Леди, мне ясно только одно: пока что два дурака под дождем без толку треплют языками.

Они как раз проходили мимо собора. Река была уже недалеко.

– Просто так получилось, что мне тоже нужно, крайне необходимо во что бы то ни стало отправиться в те края. Вверх по могучей Миссисипи. Чтобы присоединиться к моему отцу и… и старшему брату. Они сейчас в картографической экспедиции в дебрях Канады. Оказывается, нам с вами по пути. Какое удивительное совпадение! Вам так не кажется?

– Не знаю, что и думать, – проворчал Хантер.

Когда они обогнули собор и двинулись через площадь, их внезапно атаковали четверо полицейских, выскочивших из-за угла здания. Оттолкнув Хантера в сторону, один из них отобрал у него ружье и кинжал, в то время как другой держал его под прицелом. Остальные двое схватили девушку. У Хантера все перевернулось внутри, когда он увидел, как полисмен сорвал капюшон с ее золотоволосой головки, ухватил пальцами за подбородок и повернул ее хорошенькое личико к свету фонаря.

– Клянусь, первый раз ее вижу.

Хантер упорно пытался вырваться и едва не освободился, но за свои усилия заработал только жестокий удар в висок.

– Это не она. – Полисмен сразу же отпустил блондинку и кивком указал на Хантера: – Его тоже отпустите.

Когда Хантер освободился из рук полицейских, он не мог не заметить по лицу своей маленькой спутницы, какое огромное облегчение она испытала.

– Кого вы ищете? – с тревогой спросила Джемма.

– Девушку по имени Селин Уинтерс. Никому из вас не доводилось столкнуться с черноволосой молодой женщиной в темном плаще?

Хантер отрицательно покачал головой. Блондинка дрожала, как осенний лист. Он продел ее руку себе под локоть.

– Мы ее не видели. – Бун протянул руку к полисмену, забравшему у него оружие. – Ну что ж, мне хотелось бы увести девушку из-под дождя, – сказал он.

Ему отдали кинжал, и он убрал его в ножны, затем взял ружье. Офицеры коротко извинились и поспешили прочь, стремительным шагом пересекая площадь.

– Благодарю вас, – с чувством сказала Джемма, затем добавила: – Теперь вы мне поможете? Боже мой! Здесь улицы кишат убийцами.

Нахмурившись, она с опаской оглядела темное пространство, окружающее собор, затем пустынную улицу в ту и другую сторону.

– Да, вероятно, все сошли с ума, – проворчал Хантер.

– Я могу вам заплатить.

– Не похоже, чтобы у вас завалялся хотя бы один дикси.

– Что значит «дикси»?

– Десятидолларовая банкнота, на одной стороне которой написано «dix». Это значит «десять» по-французски.

«Очевидно, она не из Нового Орлеана, – решил Хантер. – Иначе бы знала, что речной люд зовет это место Дикси, по названию бумажных денег, напечатанных с одной стороны на английском языке, а с другой – на французском».

Теперь они шли по набережной, направляясь в сторону дешевых гостиниц и плавучих игорных домов, пришвартованных вдоль Чупитулас. Девушке приходилось бежать, чтобы поспевать за спутником.

– Как вас зовут? – спросила она.

– Хантер Бун. Почему вы решили, что можете довериться мне? Почем вам знать, что я не собираюсь перерезать вам глотку и забрать ваши деньги? – озадаченно размышлял он вслух.

– Если бы вы собирались причинить мне вред, то давно бы сделали это. Возможностей было предостаточно. Кроме того, я наблюдала за вами на улице задолго до того, как решилась подойти. Я слышала, как вы извинялись перед тем денди с прилизанными волосами и такими смешными усиками. Вы как раз такой отважный и уравновешенный сопровождающий, какого я искала. Кинжал, который вы носите, убедил меня, что мне совершенно необходимо заручиться вашей поддержкой.

Они подошли к полуразвалившейся гостинице, построенной из неокрашенных, беспорядочно сколоченных разнокалиберных досок, оставшихся от разбитых речных судов. Над дверью висела намалеванная от руки вывеска, гласившая: «Бурда».

Хантер провел девушку вверх по ступенькам, затем через двустворчатую, отворяющуюся в обе стороны дверь, предваряющую доступ в шумное заведение.

– Что это за место? – В глазах малышки было больше удивления, чем страха.

– То самое, Святая Тереза, где мы с вами расстанемся.

Джемма в немом изумлении осматривала маленькую таверну. Место оказалось на редкость убогим и запущенным. Жалкий приют головорезов и бродяг. В помещении не было ни одной женщины. Оно словно излучало опасность, создавая захватывающее ощущение греховности.

Дедушке бы здесь понравилось.

Мужчина, назвавшийся Хантером Буном, остановился в дверном проеме. Джемма заметила, как внимательно он осматривает окружающих, оценивая каждого посетителя, бросая вокруг грозные взгляды. Она убедилась, что сделала правильный выбор.

– Пойдемте, – тихо сказал Бун и направился к бару.

Джемма совершила ошибку, слишком долго разглядывая подозрительного вида субъекта в черной шляпе, сидевшего за ближайшим столом. Он довольно зловеще улыбался ей, обнажив несколько желтых зубов, еще сохранившихся у него под густыми черными усами с закрученными кверху кончиками. Закутанный в длинный черный плащ, он выглядел настоящим воплощением зла.

Зловещий тип оторвался от стула и направился к ней. Девушка застыла, словно ее заляпанные грязью туфельки внезапно приросли к полу. Она открыла рот, чтобы окликнуть Хантера, который уже наполовину пересек комнату, но из горла у нее вырвался только жалкий еле слышный писк.

– Что делает такая красивая леди, как ты, с этим ужасным верзилой? – Желтозубый мужчина кивком указал на ее спутника.

– Я… я… Он…

Джемма никак не могла связно сформулировать мысль под взглядом злобных и порочных глаз. В них полыхали языки адского пламени.

Черный злодей схватил ее за руку. Его пальцы больно впились в нежную плоть сквозь старенький шерстяной плащ. Когда девушка вздрогнула и попыталась вырвать руку, в глазах его вспыхнуло вожделение.

– Пожалуйста… я…

– В чем дело? Разве я не лучше этого ничтожного сына шакала, с которым ты пришла? Я без труда докажу тебе, что превосхожу его во всем. – Изо рта у мужчины мерзко воняло. Он склонился так близко, что видны были поры на его сальной коже.

Хантер уже почти подходил к бару. Обидчик прижал девушку к себе так сильно, что она ощутила грубую колючую шерсть его рубашки, едва не задыхаясь в парах его зловонного дыхания. Джемма решила не дожидаться, пока ее новообретенный сопровождающий надумает спасать ее.

Она резко подняла колено, собираясь побольнее наступить наглецу на ногу, но неожиданно с силой ударила того в промежность. Результат не заставил себя ждать. Обидчик взвыл от боли и отскочил назад, схватившись обеими руками за ушибленное место. При этом он разразился потоком таких замысловатых ругательств, каких девушка в жизни не слышала.

Джемма замерла, испытав дикий страх и одновременно восторг. Она постаралась запомнить и свой удар, и эти ругательства. Все мужчины в зале покатились со смеху – все, кроме Буна, который сразу же устремился к ней с затаенной яростью во взгляде. Он схватил ее за руку и отволок к ближайшей стене, прежде чем она успела сообразить, что происходит.

Джемма запротестовала:

– Я уже немного устала от мужчин, которые меня хватают…

– Закройте рот, – приказал он, прижимая ее крепче. – Смотрите на меня так, словно собираетесь поцеловать.

Джемма уже не знала, чего еще ожидать. Прижатая к корявой дощатой стене, девушка удивленно смотрела на огромного мужчину, склонившегося над ней. В навязчивом свете масляных ламп, свисающих со стропил, он выглядел даже грознее, чем на улице. Глаза у него были сочного зеленого цвета, полные губы сомкнулись в твердую линию. Но он был совершенно чистым – в запахе его не чувствовалось и тени неприятного. И все зубы у него были на месте.

Каким- то образом она поняла, что солнце, а вовсе не смех причина морщинок, разбегавшихся от уголков его глаз. Светлые волосы лесного жителя свисали на лицо мокрыми прядями.

– Не похоже, что вам так уж хочется меня поцеловать, – сказала Джемма, полностью осознавая опасность положения, в котором оказалась по собственной глупости. Неужели этот мужчина из-за нее тоже внезапно возбудился?

– Я не хочу целовать вас, – пробурчал он, склоняясь к ней еще ниже. – Обхватите меня руками.

Джемма обвила руками его шею.

– Ну, так что…

– Я вас сейчас поцелую.

– Но вы ведь не хотите?

– Нет, мы сделаем это ради публики.

– Зачем?

Хантер закрыл глаза и тяжело вздохнул. Затем снова посмотрел на нее.

– Все они сейчас настроены так же, как и тот ваш приятель. – Он кивком указал на усатого мужчину с лицом, искаженным от боли, прижимавшего руки к причинному месту.

Хантер стоял теперь так близко, что его шепот раздавался возле самых ее губ. Странная дрожь охватила девушку.

– В этой комнате есть типы, которые не моргнув глазом перережут вам глотку за паршивый пятицентовик, не говоря уже о том, что им захочется сделать с вами перед этим. Поднимитесь чуть выше, встаньте на цыпочки.

Джемма сделала, как он сказал, и поднялась на цыпочки. Ее грудь прижалась к его мускулистой груди. В его глазах она разглядела изумрудные черточки на более светлой зелени радужной оболочки. У него действительно были слишком красивые глаза для мужчины.

Тесно прижавшись к нему всем телом, Джемма не успела еще разобраться с непривычно странными ощущениями, которые, зарождаясь в ее груди, распространялись дальше, охватив живот, а затем уж и совсем неприличное место, как вдруг Хантер склонился к ней еще ближе, и губы их встретились.

Это был совсем легкий поцелуй, еле ощутимое соприкосновение губ. Он медленно прислонился ртом к ее рту. Губы его оказались теплыми и мягкими – гораздо мягче, чем она себе представляла, размышляя о мужчинах, – и на удивление нежными. Хотя это и не был, судя по всему, наиболее греховный вид поцелуя – ведь Бун не совершил ничего ужасного и не пытался просунуть язык ей в рот, – он определенно не был и тем, что сестра Августа Алерия называла «дозволенным духовным союзом». Иначе с чего бы это ее кровь так лихорадочно заструилась по жилам?

В первый же момент Джемма потеряла счет времени. Хантер поднял голову и поспешно отстранился от нее. Лишившись опоры, она едва сумела сосредоточиться и взять себя в руки, у нее ужасно кружилась голова.

Это был ее первый поцелуй в жизни. Джемма с трудом могла в это поверить. Сегодня должна была состояться ее первая брачная ночь. Но предполагаемый жених погиб, а она оказалась здесь, с незнакомцем, который подарил ей первый в ее жизни поцелуй в грязной дыре под названием «Бурда».

Поистине пути Господни неисповедимы.

Хантер смотрел на нее непонятным, оценивающим взглядом.

– Опустите глаза, держитесь рядом со мной и предоставьте все переговоры мне. – Он шагнул в сторону, намереваясь идти.

– Подождите! – Джемма схватила его за руку.

– Что еще?

Девушка понизила голос и прошептала:

– Я забыла назвать вам свое имя…

– А я и не спрашивал, потому что это самый верный способ его не запомнить, – отрубил он. – Послушайте, я сниму вам комнату на ночь, а потом мы разбежимся. – Поворачиваясь, он пробормотал: – По крайней мере, я помог вам укрыться от дождя.

Джема не сдвинулась с места и в отчаянии прошептала:

– Говорю же вам, у меня есть деньги. Я не прошу об одолжении.

– Пошли.

На этот раз, следуя за ним, Джемма жалась поближе, плотнее запахнув полы своего шерстяного плаща, и старалась не отрывать глаза от пола. Ее угрюмый сопровождающий подошел к бару и заговорил с барменом:

– Мне нужна комната на ночь.

Джемма подняла взгляд и увидела еще одного неопрятного мужчину, очевидно, хозяина, стоявшего за широкой стойкой бара и бесцеремонно разглядывавшего ее. Судя по виду его рубашки, он больше спиртного проливал на себя, чем попадало в стаканы посетителей. Девушка чувствовала на себе его липкий плотоядный взгляд, даже когда отвела глаза от его мерзко улыбавшегося щербатого рта.

– Вам чертовски повезло, – сказал он Хантеру. – Смазливая бабенка и последняя оставшаяся комната в гостинице. Четвертак.

Хантер расстегнул куртку и залез в кожаный кошелек, привязанный к поясу. Откинув верхний клапан, он достал двадцатипятицентовик и выложил на стойку.

Грязная рука бармена проворно вынырнула из-под прилавка и накрыла монету.

– Туда, – сказал он, ткнув большим пальцем себе за спину.

Хантер Бун потянул Джемму через комнату, на этот раз к покосившейся двери на обычных петлях. Пока они пробирались по полутемным закоулкам таверны, Джемма заметила, что ее сопровождающий продолжает бросать недовольные взгляды во всех направлениях. Она поглядывала на его широкие плечи и сильные руки и с удовлетворением думала, что только безумец решится бросить ему вызов.

Оказавшись в грязной темной комнатенке, размером не больше двух гардеробов, сдвинутых вместе, ее спутник запер дверь на засов. Затем снова полез в кошелек на поясе, но на этот раз вытащил кремень и зажег закопченную масляную лампу, стоявшую на этажерке в углу.

Когда лампа разгорелась, Джемма смогла отчетливее разглядеть убогую обстановку комнатушки. Тонкий комковатый матрас небрежно валялся посреди пола вместе с двумя одеялами сомнительного происхождения. Грубая реальность беззастенчиво вторглась в ее сознание.

Она оказалась в мерзкой, грязной каморке в обществе незнакомца. А прямо за дверью затаилась угроза посерьезнее. Девушка попыталась успокоить нервы, говоря себе, что этого она и добивалась. Это был ее собственный выбор, а не ее отца или кого-либо еще. Если бы она вышла, замуж, как было условлено, она как раз сейчас находилась бы в спальне с совершенно незнакомым мужчиной.

По крайней мере этого человека она выбрала сама.

Когда Хантер Бун пересек комнату и отворил окно, расположенное высоко в стене, Джемма решила, что надо успокоиться и оставаться на месте. Дьявол, которого она едва знала, был все же лучше, чем любой из похотливых скотов, оставшихся за дверью.

– Держите дверь закрытой – и до утра будете в безопасности. Только постарайтесь уйти прежде, чем они начнут вставать.

– Куда это вы направляетесь? – Его указания застали Джемму врасплох, так что она с трудом сформулировала вопрос.

– Вылезаю в окно.

– Вы действительно собираетесь так просто бросить меня здесь? Я… я подумала, что, может, вы шутите.

– Поймите, леди, мне не до шуток. Я ничем вам не обязан и не намерен ни во что ввязываться.

– Но…

Его решительный отказ лишил ее дара речи. Джемма подняла руки и попыталась привести в порядок свои растрепанные мокрые волосы. Она вдруг осознала, что вид у нее, должно быть, далеко не из лучших. Сестры говорили девочкам, чтобы они не проявляли тщеславия и не пытались воздействовать на мужчин с помощью красоты и кокетства, потому что это распаляет тем кровь, заставляет их терять голову и вовлекает ничего не подозревающую девушку в греховные деяния.

– Вы наверняка понимаете, что мне не выбраться из города без сопровождения мужчины. – Джемма яростно захлопала ресницами, строя Хантеру глазки.

– Вы рискуете схлопотать головную боль, если не прекратите свое дурацкое занятие. Я уже говорил прежде, что не возьму вас с собой. – Он хмуро смотрел на нее, очевидно, ничуть не тронутый ее просьбой. На мгновение она подумала, не заработал ли он тик, потому что уголки его губ слегка подергивались.

Джемма решила еще раз попытаться подкупить Буна. Она наклонилась и подняла подол своего некогда красивого серебристо-голубого платья. Как и ее туфельки, оно было безнадежно испорчено. На добрую треть ярда снизу подол намок и был заляпан грязью. Но ее больше встревожило то, что край нижней юбки с пятью золотыми монетами, зашитыми туда, значительно потерял в весе.

– О нет!

Хантер подошел ближе и наклонился, чтобы посмотреть, из-за чего она так расстроилась.

– Подол порвался! – Джемма застонала, подняв край нижней юбки вверх и тщательно его разглядывая. – У меня осталась только одна золотая монета.

Проталкивая оставшуюся монету вдоль подола, Джемма подтянула ее к дыре и вытащила наружу. Монетка ярко сияла в тусклом свете убогой каморки. Единственная искра надежды среди окружающей нищеты.

– Возьмите ее в оплату за свои услуги и проводите меня вверх по реке, насколько для вас возможно.

При виде монеты Бун сильно удивился. Джемма это заметила. Судя по всему, он наконец всерьез задумался над ее предложением. Глядя на кусочек золота на своей ладони, Джемма спрашивала себя, как она собирается выжить, после того как отдаст все свои деньги этому мужчине. Одно дело сбежать с достаточным запасом средств, чтобы оплатить интересное приключение, и совсем другое – оказаться на улице без гроша в кармане. После всего лишь двух часов свободы жажда приключений у Джеммы изрядно поутихла. Она готова была отправиться куда угодно, лишь бы оказаться в безопасности.

Еще оставалось время поведать всю правду Хантеру Буну и попросить его нанять кого-нибудь, чтобы доставить ее на плантацию Моро. Но что, если Моро все-таки попытаются заставить ее выйти замуж?

«Подумай о приключениях, девчурка Джемма. Не отступайся теперь!»

Хантер Бун молча смотрел на золотую монету. Он выглядел таким же промокшим и уставшим, как и она сама. Не похоже было, что он отвергнет ее предложение.

– Ну так как? – поторопила Джемма. – Вы согласны сопровождать меня?

Хантер вздохнул, мысленно прикидывая, во что обойдется снарядить девушку в путешествие и сколько перепадет ему в результате этой сделки. Наверное, достаточно, чтобы купить Нетти целый рулон новой ткани для ее одеял. За последнее время он мало что сделал для вдовы, которая готовила и убиралась в доме, обслуживая его и всех передвигавшихся по реке, кто посещал таверну и факторию в Санди-Шолз. К тому же Нетти присматривала за Люси, с тех пор как Амелия его бросила. Пожилая женщина заслуживала небольшого подарка.

Хантер поднял взгляд и увидел, что Святая Тереза пристально наблюдает за ним. В глазах ее он заметил то, чего ни разу еще не видел за весь вечер, – тень страха. Мысль о том, что она, вероятно, страшно напугана, подействовала на него сильнее, чем глупое хлопанье ресницами или блеск золота. Он встряхнулся, словно огромный медведь, но это не помогло ему избавиться от озабоченности и участия, которые он уже начал испытывать, несмотря на героические попытки побороть эти чувства.

Бун достаточно хорошо себя знал, чтобы понимать, что не сможет бросить Святую Терезу на произвол судьбы, оставить на милость всевозможных проходимцев, которые могут встретиться ей на пути. Просто не сможет этого сделать, после того как ее поцеловал. Одного этого поцелуя вполне хватило, чтобы убедить его, что она не шлюха, как он вначале предположил. Эта девочка понятия не имела, что нужно делать, когда мужчина просит поцеловать его. И она не могла быть столь отъявленной лгуньей или актрисой, чтобы так искусно изобразить абсолютную невинность.

Хантер снова подумал о Люси. Он надеялся, что если она когда-нибудь угодит в беду и будет нуждаться в помощи, Господь пошлет ей кого-нибудь, кто о ней позаботится. Кого-то, заслуживающего доверия. Такого, как он. Одна только мысль о том, что придется тащить с собой эту девочку вверх по реке, сводила его с ума. Ему следовало сразу же бежать прочь, как только она впервые приблизилась к нему. Пора бы уже ему поумнеть.

Если он и берет ее с собой, то только ради золотой монеты, которую она предложила, и ради того, что он сможет на нее купить. И уж конечно, не из-за того, что она строила ему глазки, хлопая пышными ресницами, или из-за того, что этот проклятый поцелуй никак не выходит у него из головы. Он даже не знает, как ее зовут.

Не может же он постоянно называть ее Святой Терезой!

– Как вас зовут?

– Джемма… – Девушка осеклась и широко раскрыла глаза. – Я бы предпочла пока не называть вам своего полного имени. По крайней мере, до тех пор, пока мы не уедем из Нового Орлеана.

– Вам что-нибудь нужно, Джемма?

Она отрицательно покачала головой и улыбнулась своей ангельской улыбкой.

– Называйте меня Джеммой. И нет, мне ничего не нужно. Но… поскольку над моей головой постоянно висит угроза со стороны людей эмира, я Думаю, что чем меньше вы будете знать, тем лучше для нас обоих.

По крайней мере, сочинительницей она была отменной. Думая о сверкающей золотой монете, Хантер предложил:

– Я провожу вас до Санди-Шолз в Кентукки. Там вы сможете примкнуть к какой-нибудь другой группе путников, направляющихся в Канаду.

Он обругал себя в тот же момент, как произнес эти слова. Девушка наверняка здорово его задержит. И именно теперь, когда он торопится поскорее доставить брату вырученные за виски деньги, твердо решившись объявить всей своей родне, что окончательно уходит на запад.

Такой вот он, чертов идиот!

– Вот, пожалуйста. – Джемма протянула ему золотую монету.

– Я потрачу часть из нее, чтобы приобрести для вас необходимое в путешествии снаряжение, – сказал Хантер.

Его пальцы скользнули по ее нежной ладони, когда он брал монету, которую сунул затем в кошелек на поясе. Этот маленький кожаный мешочек хранил массу жизненно необходимых предметов: кремень, деньги, пачку жевательного табаку, счастливый наконечник стрелы, который он вытащил из старого медведя, едва не сожравшего Джеда Тейлора, перед тем как появился Хантер и убил его, круглую сумму, вырученную за виски Лютера.

Отвернувшись от Джеммы, Бун поддел мыском мокасина покрытый грязными пятнами набитый мохом матрас. Он бы предпочел выбраться на крышу и провести ночь на открытом воздухе, нежели спать в этой захудалой каморке, наверняка кишевшей клопами. Хантер терпеть не мог города – толпы народа, шум и грязь, порождаемые скопищем людей, собранных в одном месте. Но не мог же он, в самом деле, заставить эту девочку ночевать на улице.

– Вы не родственник Даниэля Буна?

От Хантера не ускользнул благоговейный трепет в ее голосе. Когда он взглянул на нее, то обнаружил, что Джемма смотрит на него с выражением, родственным подобострастному преклонению перед божеством.

– Он наш дальний родственник. По правде говоря, очень дальний. Я никогда с ним не встречался.

– Мой дедушка встретил его однажды, – сказала она.

– Ваш дедушка тоже жил в Алжире? – Хантер не удержался от сарказма.

– Очень недолго. Здесь только одна постель, – напомнила она без всякой необходимости.

Хантер вздохнул:

– Я буду спать на полу.

– О нет! На полу лягу я, – поспешно возразила Джемма.

Бун посмотрел на грязный тюфяк и предположил, что далеко не доброжелательность вызвала этот жест доброй воли. Он тоже не хотел ложиться на чертов матрас.

Они мирно договорились, что оба лягут спать на полу по обе стороны сомнительного тюфяка. Хантер отдал ей одно из одеял. Джемма брезгливо сморщила нос, но без единой жалобы расстелила его на полу. Завернувшись в свой мокрый плащ, она улеглась на твердые доски и закрыла глаза. Спустя считанные секунды после того, как она замолкла – что само по себе, подумал Бун, было чудом, – малышка крепко уснула.

Прежде чем потушить лампу, Хантер достал свое длинное ружье и зарядил его сухим порохом. Он всегда держал оружие рядом с собой, когда спал. Из окна повеяло легким ветерком. Лампа замигала. Дождь превратился в настоящую грозу, но девочку, видно, это ничуть не беспокоило. Она мирно спала, подложив руку под голову.

Хантер задул лампу и улегся. Шум за дверью иногда прерывался внезапным вскриком или звоном разбитой бутылки. Сверкали молнии, озаряя комнату призрачным серебристым светом.

Хантер лежал на боку. Плечо, упиравшееся в твердый пол, уже болело. Он вслушивался в беспрестанное, надоедливое бульканье воды, капающей в многочисленные лужицы, образовавшиеся по всей комнате. Им с малышкой очень повезет, если они не промокнут до нитки, пока спят.

Сквозь шум дождя он слышал ровное, глубокое дыхание Джеммы. Гроза постепенно уходила в глубь материка. Молнии продолжали сверкать, но раскаты грома доносились уже издалека. Хантер взглянул на свою новую подопечную, которая теперь, во сне, еще больше походила на ангела, спустившегося на землю. Ее белокурые локоны прикрывали одну щеку. Рука лежала ладонью вверх, расслабленная, нежная и белая. Такая же, как у Амелии. Таких рук не было ни у кого в Санди-Шолз. Эта женщина никогда в жизни не выполняла тяжелой работы. Она бывала то очень убедительной, то необычайно уязвимой.

Хантера раздражало, что его так и подмывает подняться, обогнуть матрас и потрогать ее волосы, чтобы проверить, так ли они мягки на ощупь, как кажется.

У него еще оставалось время забыть о золотой монете, оставить ее малышке и вылезти в окно. Он ничего не был должен этой незнакомке, ему не следовало даже думать о ней.

Джемме Бесфамильной придется самой позаботиться о себе.

Совершенно беззвучно Хантер сел, подтянул колено к груди и обхватил его руками. Вперив взгляд в темноту, он погрузился в размышления, слишком заинтригованный, чтобы спать.

Как приличная молодая девушка могла оказаться одна на улицах Нового Орлеана? Почему ей так необходимо выбраться из города? Настолько, что она решилась отдать все, что имела, даже свою жизнь, в руки мужчины, которого прежде никогда в глаза не видела?

Бун взглянул на дверь. Похоже, в таверне все успокоилось. Если он намерен уйти, то сейчас самое время, пока она не проснулась.

Он вспомнил о мужчине, который пристал к малышке в таверне, и о картежнике, напавшем на нее под уличным фонарем. Его совесть никогда не даст ему покоя, если он бросит бедняжку сейчас.

Ведь дела обстоят так, что он заключил соглашение с этой девочкой, а Бун прежде всего – человек слова.

Теперь он уже не имеет права отступить.

Глава 4

В тусклом свете хмурого рассвета убогая съемная комнатенка выглядела еще ужаснее, чем ночью. Таким же мрачным представлялось Джемме ее положение. Она с опаской обошла вдоль стены маленькую каморку, знакомую ей уже каждым пятном, каждой трещиной на неровной обшивке стен. Отвратительный смрад – сочетание запахов несвежей рыбы, сивухи и чего-то еще, о чем ей даже думать не хотелось, – наполнял помещение так плотно, что, казалось, во рту ощущался его вкус.

Джемма, обогнув матрас, уже в сотый раз пересекла комнату. Она подтянула порванный рукав платья и прижала ладонь ко лбу.

Хантер Бун ушел, якобы за снаряжением. Он вышел еще до рассвета, предварительно заставив ее поклясться, что она не откроет дверь, пока не услышит его голос. Последний раз она видела его со спины, когда он вылезал в окно, заявив, что не хочет, чтобы кто-нибудь знал, что она осталась в комнате одна.

Теперь, спустя, казалось, целую вечность, ее буйное воображение старательно доказывало ей, что является скорее проклятием, чем даром. Неужели Бун бросил ее, забрав последние деньги? Джемма не знала, что расстраивает ее больше – мысль о том, что он больше не вернется, или что ей все-таки придется действительно отворить дверь и столкнуться с подонками, наполнявшими таверну.

Церковные колокола отбивали время. Церковь была не так уж далеко. Если бы ей удалось безопасно выбраться из этого грязного притона и каким-то образом пробраться одной по улицам, она могла бы найти прибежище и защиту в храме. Объяснила бы свою ситуацию и попросила приютить ее в монастыре, хотя бы до приезда отца. А уж там у нее оставалось бы несколько месяцев, чтобы покаяться в своем опрометчивом, безрассудном поступке.

Забыв о зловонном смраде, насыщавшем воздух, Джемма глубоко вздохнула и поперхнулась, ощутив тошноту. Ее пустой желудок взбунтовался. Ей просто необходимо выйти. Джемма обернулась и отыскала пропахшую плесенью шерстяную накидку, все еще мокрую. Завернувшись в нее, она натянула на голову капюшон и завязала шнурки, вспоминая о золотой пряжке на элегантном бархатном плаще, который обменяла на эту рвань. Можно было бы использовать то дорогое, изысканное украшение, чтобы оплатить обратный путь из этого заведения.

Джемма уже положила руку на засов, запиравший дверь изнутри, как вдруг фейерверк воспоминаний о событиях прошлой ночи вспыхнул в ее мозгу и выстроился в единую линию, подобно костяшкам домино. Письмо от Моро, темноволосая женщина в тени собора, жуткий ужас при уличном нападении, встреча с Хантером Буном. Все это было так драматично, так захватывающе – в точности как в рассказах дедушки и в ее самых разнузданных мечтах. Но теперь, не имея другой пищи, кроме воображения, мечты ее угасли. Она одна в этой грязной, ужасной комнате – на задворках логова самого дьявола.

Когда Джемма уже готова была отодвинуть засов и припуститься бежать, с той стороны двери раздался торопливый осторожный стук. Хантер приглушенным шепотом требовал, чтобы она открыла дверь. Немедленно!

Джемма подняла засов и едва успела отскочить в сторону, как в комнату ввалился Хантер. В руках он нес, помимо неизменного длинного ружья, узел с одеждой из грубой ткани унылого серо-коричневого цвета. Он кинул сверток Джемме.

– Раздевайтесь. – Ружье он поставил в угол комнаты.

– Не стану я этого делать! Где вы пропадали? Разве вы не понимаете, что я с ума сходила от беспокойства? Думала, что вы сбежали с моими деньгами и не собираетесь выполнять свою часть сделки.

– Я тоже очень рад снова вас видеть.

– Я не думала, что вы оставите меня в этом… этом свинарнике… так надолго. Я умираю с голоду. Что вы так на меня уставились?

– Любуюсь на умалишенную.

Бун скрестил руки на груди и молча стоял, ожидая, когда она разденется. Он заполнял собой всю комнату.

– Я так понимаю, вы хотите, чтобы я надела все это, – сказала Джемма, показывая ему узел, который держала в руках.

– Вы ведь не на танцульки собрались. Нельзя пускаться в путь в этом бальном платье.

Внезапно загубленное платье стало очень важным для нее. Это была последняя, пусть и пришедшая в негодность, частичка родного дома.

– Это не бальное платье. Это…

– Рваное и непрочное, оно не продержится и полдня, когда мы отправимся в путь. К северу отсюда гораздо холоднее. – Хантер ухватил ее за рукав и потер между грубыми пальцами дорогой материал. Затем взглянул на ее туфли. – Там есть башмаки, завернутые в остальные вещи. Наденьте и их тоже.

Джемма крепче вцепилась в узел и слегка вздернула подбородок.

– Пожалуйста, выйдите отсюда.

– Кое-кто из пьянчуг в таверне уже зашевелился. Я останусь здесь.

– Вы действительно собираетесь так стоять, пока я переодеваюсь?

– Советую вам начать.

Джемма страшно покраснела. Она уже примирилась с тем, что ей пришлось провести ночь наедине с этим мужчиной. Но по-настоящему раздеться и заниматься таким сугубо интимным делом, как переодевание, в его присутствии… Это что-то немыслимое!

– Прошу прощения, я не могу этого сделать.

– Может быть, вам стоит еще раз хорошенько поразмыслить насчет нашей поездки?

– Просто потому, что я не могу раздеться перед вами?

– Нам предстоит провести в тесной компании многие недели. Мы будем вместе есть, вместе передвигаться. Я собираюсь узнать о вас больше, чем вы сами знаете о себе, к тому времени, как мы доберемся до Санди-Шолз.

– Недели? Я не знала, что это займет так много времени. Я…

– Вы еще можете передумать.

Хантер пристально посмотрел на нее. Все сомнения, терзавшие Джемму во время его отсутствия, мгновенно промелькнули в ее мозгу. Так просто было согласиться с ним и все отменить.

И упустить приключение.

– Нет, я не передумаю.

– Тогда вам следует привыкнуть беспрекословно выполнять то, что я сказал. От этого довольно часто будет зависеть ваша жизнь.

– Сомневаюсь, чтобы моя жизнь зависела от того, стану ли я переодеваться перед вами.

Хантер тяжело вздохнул, без слов давая понять, что всякому мужскому терпению есть предел. Джемме хватило ума больше не спорить.

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Только, пожалуйста, отвернитесь.

Хантер отвернулся, жалея, что не может не замечать звук с той же легкостью, с какой избавился от необходимости созерцать ее переодевание. Слыша позади себя шуршание шелка, он не мог не представить себе, как серебристо-голубая материя соскальзывает с ее плеч, затем с ее пышных грудей – и растекается соблазнительной лужицей у ее ног. Кончики его пальцев еще сохраняли ощущение тонкой шелковой ткани. Он мог поспорить, что ее кожа окажется столь же шелковистой на ощупь, если не более гладкой.

Все утро, пока он ходил по делам, Хантер твердил себе, что крупно об этом пожалеет. Перспектива провести по меньшей мере четыре недели наедине с этой привлекательной, несносной, постоянно выводящей из себя и определенно соблазнительной молодой женщиной его пугала. Кто она такая на самом деле? Почему настойчиво стремится отправиться вверх по реке? Хантер сомневался, что хоть когда-нибудь она откроет ему правду.

– Но это брюки!

– В них вы не будете слишком выделяться во время путешествия.

– Совсем как Текла. – Она произнесла это с благоговением.

– Кто?

– Святая Текла! Я все время молюсь ей. Это была юная девственница, которую преследовали, и она переоделась мужчиной, чтобы избежать изнасилования…

– Вы уже переоделись?

– Нет. Вы могли бы подыскать более подходящую одежду!

Хантер едва не улыбнулся.

– Вы готовы?

– Нет! Не оборачивайтесь.

Слова прозвучали приглушенно. Хантер представил себе, как она силится просунуть свою кудрявую белокурую головку сквозь тесный ворот рубашки. Он лишний раз убедился, что ему предстоит на редкость дурацкая поездка. И все из-за того, что он не способен повернуться спиной к тому, кто попал в беду.

– Вы что, не могли найти других туфель?

Хантер обернулся. Джемма Бесфамильная стояла перед мим, потрясая поношенными коричневыми кожаными башмаками, которые он купил прямо с ноги у какого-то юнги, слонявшегося вдоль причала.

– На взгляд они как раз вашего размера, – небрежно отметил он.

– Они просто ужасны. Весят больше, чем бочонок камней. Даже в этих до невозможности грубых носках я наверняка натру себе пятки. – Джемма посмотрела вниз и пошевелила пальцами ног.

Хантеру очень хотелось рассмеяться. Она стала похожа на бродяжку. Ее обворожительная фигура была полностью скрыта от глаз. Джемма стояла, сжимая в руках грубые кожаные башмаки, покрытые пятнами соли. В мешковатых штанах и широченной рубахе до колен она даже казалась меньше ростом.

Где- то за дверью грозный звук разбиваемого дерева разорвал мирную тишину. Джемма выронила один башмак. Взгляд ее сверкающих глаз устремился на дверь, затем снова вернулся к Буну.

– Что это было? – в испуге прошептала она.

– Думаю, это был прощальный вопль стула, встретившего свой конец.

Когда она наклонилась, чтобы поднять башмак, нечеловеческий рев и сразу же за ним грохот врубившегося в стену тела огласили воздух. Следом хлынул поток угроз и ругательств.

– Я сын трехглавого бизона, взращенный волчицей и гризли! Только посмей снова залезть мне в карман, сукин ты сын, и я живьем сдеру с тебя шкуру, паршивый ублюдок, ты даже глазом моргнуть не успеешь!

Голос, очевидно, принадлежал кому-то из речников, обретавшихся в наружной комнате. Хантер с опаской посмотрел на дверь, когда раздался еще один гулкий удар и хлипкая перегородка угрожающе зашаталась.

– Они что, пытаются вломиться? – спросила Джемма дрожащим от страха голосом.

– Пока нет, но это только вопрос времени. Скоро кто-нибудь протрезвеет настолько, что вспомнит, как вы вошли прошлой ночью. – Хантер подошел к ней и протянул руку: – Дайте сюда ваши башмаки.

Слишком обеспокоенная, чтобы спорить, Джемма протянула ему башмаки. Бун жестом велел ей сесть. Когда она плюхнулась на пол, Хантер опустился на колено, положил один башмак перед собой и вытащил из другого толстый шерстяной носок.

– Надевайте. – Он подал ей носок, и она натянула его, скривившись от резкого запаха.

– Я вижу, вы не пожалели затрат, – сказала она, брезгливо сморщив нос.

– В этот час на улице не из чего было особенно выбирать.

– Могу я поинтересоваться, где вы раздобыли эти? – Она так небрежно протянула ему ногу, словно он каждое утро надевал ей башмаки.

– Лучше вам этого не знать. Поверьте мне. Ступня ее с изящным высоким подъемом оказалась меньше его ладони. Бун натянул башмак поверх толстого носка и протолкнул пятку на место, отметив при этом ее точеную лодыжку и стройную икру, Джемма немного передвинулась и, слегка покраснев, с благодарной улыбкой протянула ему другую ногу.

Ее невинность заставила дрогнуть измученное, почти увядшее сердце Хантера.

Он пробормотал проклятие и поспешил закончить свое дело. Осознав, что не так уж невосприимчив к ее прелестям, как он думал, Бун дал обет во время поездки держаться от малышки подальше. Он не хотел, чтобы в его жизнь снова вторглась женщина. Ему это было совершенно ни к чему. Амелия научила его как следует. Он решил покинуть Санди-Шолз, чтобы исследовать отдаленные области на границе, как только доставит Лютеру деньги и попрощается со всеми родственниками.

Джемма выжидающе смотрела на него своими огромными голубыми глазами. Он поспешно натянул на нее второй башмак и отдернул руки, словно это был раскаленный булыжник. Затем поднял черную фетровую шляпу, изрядно помятую, потому что он завернул ее в остальную одежду, и, сунув в нее кулак, принялся выправлять. Но, несмотря на все усилия, она по-прежнему выглядела как кулек из-под угля. Хантер пожал плечами и нахлобучил шляпу на голову девушке, так что она почти закрыла ей лицо.

Джемма немедленно сдвинула шляпу назад, лихо заломив ее набекрень. Хантер протянул руку, ухватился за широкие поля и снова низко надвинул шляпу ей на лоб, так что осталась видна лишь нижняя часть лица.

– Оставьте так… или выпутывайтесь сами, – предостерег он.

Джемма нахмурилась и снова наморщила нос, но больше не притронулась к шляпе.

– А куртки нет?

– Я оставил ее вместе с другим снаряжением и лошадьми в конюшне, в нескольких кварталах отсюда.

Джемма оглядела каморку и буквально подпрыгнула, когда оглушительный грохот снова раздался за дверью. Хантер сгреб с пола ее платье, немного замешкавшись, когда из волн голубого шелка вывалилась белая нижняя юбка, затем скатал одежду в комок и все вместе завернул и ее зеленый шерстяной плащ.

– Возьмите. – Он протянул узел ей. – Не выпускайте его из рук и держитесь как можно ближе ко мне. Я сейчас открою дверь, и мы с вами пересечем таверну, стараясь по возможности не привлекать внимания. Если нам повезет, мы выскользнем незаметно, пока все поглощены дракой.

И, как бы подчеркивая его слова, послышался звук разбившегося об стену стекла где-то возле бара.

Хантер проверил кинжал и взял в руку свое ружье в твердой уверенности, что легче пересечь разбушевавшуюся Миссисипи во время половодья, чем выбраться из таверны «Бурда» со Святой Терезой на буксире.

– Если у вас есть близкий человек, к которому вы хотели бы сейчас обратиться, то лучше вам так и сделать, – сказал ей Хантер через плечо.

Девушка моментально принялась тихо бормотать молитвы. Бун отодвинул засов и слегка приоткрыл дверь, чтобы получить представление о том, что происходит снаружи.

Три пары матросов предавались своему излюбленному занятию – дрались на ножах. К спине ближайшего из драчунов липла какая-то шлюха, подобно детенышу опоссума, вцепившемуся в свою мать. Женщина вопила изо всех сил, изрыгая ругательства, которых Хантеру никогда еще не доводилось слышать, и била мужчину бутылкой по голове, попутно другой рукой вырывая у него клочья волос.

Предполагаемой монашке здесь определенно было не место.

Хантер почувствовал, что Джемма тянет его за край куртки, и оглянулся.

– Я думала, что не должна сдаваться, что смогу выдержать, – прошептала она. Бун увидел, что она зажала в кулаке бахрому, обрамлявшую его куртку. – Не то чтобы я испугалась, поверьте. Гораздо опаснее было пытаться бежать от двух десятков верховых берберов, которые преследовали меня до оазиса, но…

– Опустите глаза, – оборвал он, практически заткнув ей рот, и направился через таверну к выходу.

Бун зигзагами пробирался сквозь толпу. Благо матросы были слишком увлечены дракой, чтобы заметить, как они огибали столы, стремительно миновали бар и вырвались наконец на свежий воздух к солнечному свету.

Хантер шел, не сбавляя темпа, поглядывая направо и налево, жалея только, что не имеет глаз на затылке. Они прошли по грязным улицам уже два квартала, когда он наконец замедлил шаг. Солнце усердно припекало, подсушивая крыши после ночного дождя. Похожие на дым струйки пара устремлялись в небо, отчего казалось, будто весь район Чупитулас охвачен огнем.

Когда они наконец добрались до относительно безопасного места – конюшни на извозчичьем дворе, – Хантер увлек Джемму в тень большого открытого строения и прижал к стене, положив руки ей на плечи. Ему видна была только продавленная верхушка ее шляпы. Плечи ее судорожно вздымались и опускались – бедняжка пыталась отдышаться. Глаза упирались в землю.

– Теперь вы можете осмотреться, – сказал Хантер, сообразив, что она все еще следует его приказанию. Он ожидал увидеть ее побледневшей, напуганной до полусмерти. Ожидал увидеть слезы облегчения в ее голубых глазах. Надеялся услышать, как она дрожащим голосом признается, что ужасно испугалась. Может, она решит в конечном счете покончить с этой дурацкой шуткой?

Но когда она подняла голову и встретилась с Хантером взглядом, он только покачал головой при виде непритворного восхищения в ее глазах. Щеки ее пылали. Милые ямочки на щеках подчеркивали лучезарность ослепительной улыбки.

– Мистер Бун! – произнесла она с откровенным восторгом. – Это было потрясающе!

Натчезский тракт, неделю спустя

Черный покров окутал дикую местность вдоль едва заметных индейских троп, которые белые пришельцы, направлявшиеся на север, называли трактом. Джемма лежала на боку, на одном только одеяле, отделявшем ее от твердой земли, и, глядя вдаль сквозь трепещущие языки пламени небольшого походного костра, прислушивалась к звукам ночи.

Джемма закрыла глаза и попыталась представить себе Теодора Холла. Вот старик вышагивает рядом с ней вдоль пристани в Бостонской гавани и рассказывает о стройных кораблях и экзотических портах, где ему довелось побывать. Джемма подложила ладонь под щеку и закрыла глаза, но через секунду снова открыла их.

Хантер Бун был где-то за пределами освещенного костром пространства. Девушка чувствовала его присутствие и знала, что он обходит стоянку перед тем, как усесться у костра и заступить на первую ночную вахту.

Девушка быстро поняла, что выбрала превосходного проводника. Хантер был основательным и серьезным, и даже если иногда казалось, что он действует неохотно, он, без сомнения, был человеком слова.

Джемма мечтала о приключениях, пока же все сводилось к утомительному путешествию по дремучим сосновым лесам и заросшим густой травой долинам в обществе угрюмого молчуна, ни разу еще не произнесшего и десяти слов кряду.

Хантер пребывал в дурном расположении духа и держался особняком с того самого момента, как они покинули Новый Орлеан. Неделя путешествия по тракту не улучшила его настроения. Что бы она ни делала, все, видимо, его раздражало. Все их общение сводилось к грубовато-отрывистым приказаниям, которые ей отдавал Хантер. Девушка охотно хваталась за любую работу, которую он ей поручал.

И единственным делом, с которым она успешно справлялась, оказался сбор хвороста. Поджарить бекон так, чтобы он не подгорел, или вообще хоть что-нибудь приготовить было ей не под силу. В конце концов, Хантер настоял на том, что будет готовить сам.

Опасаясь, что Бун потеряет терпение и бросит ее на дороге дожидаться следующей группы путешественников, Джемма ни разу не пожаловалась, хотя зад и спина у нее постоянно болели после многочасовой скачки верхом. Когда тропа становилась слишком узкой и малозаметной, им приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы. Ее нежные ступни, натертые грубыми кожаными башмаками, болели почти так же сильно, как избитые ягодицы. Однажды, когда она задержалась, чтобы обтереть ноги влажной тряпкой, Хантер заметил, как она морщится от боли, но не выразил сочувствия.

Он почти с ней не разговаривал. Джемма не понимала, как можно так долго молчать. Но с самого первого дня Хантер Бун более чем ясно дал понять, что не собирается принимать участия в ее «пустопорожней болтовне», как он красочно охарактеризовал ее склонность к разговорам.

Джемма печально вздохнула. Девушке очень хотелось, чтобы дед мог увидеть ее сейчас.

Внезапно из темноты послышался голос Хантера:

– Вам бы лучше поспать перед дежурством. – Его мокасины на мягкой подошве не позволили ей услышать, как он пересек лесную поляну.

Джемма сразу же подняла голову и села. Ей не надоедало на него смотреть. Отблески пламени костра играли на его суровом лице. Тени подчеркивали строгую линию рта и массивный подбородок. Заметив, что девушка наблюдает за ним, он отвел взгляд, взял свое длинное ружье и положил его рядом с одеялом, затем осторожно опустился на землю.

Умирая от тоски и жажды хоть каких-нибудь изменений, Джемма корчилась на тонком одеяле, пытаясь поудобнее устроиться на твердой земле. Хантер сидел позади костра, уставившись в пространство. Он небрежно привалился к стволу поваленного дерева, приподняв одно колено и обхватив его рукой. Молчание разделяло их подобно широкой вязкой трясине. Девушка больше не могла этого выносить.

– Хантер!!!

– Что еще?

– Я не могу уснуть.

– Тогда заступайте на вахту первой, а я посплю. Джемма выбралась из-под одеяла и села. Каждый мускул на ее теле протестующе ныл. Отбросив волосы с лица, она надела шляпу.

Обогнув костер, Джемма остановилась перед Буном, ожидая, когда он передаст ей ружье. В первый же день их поездки Хантер научил девушку целиться и стрелять.

– Не прострелите себе ступню, – предостерег ее Хантер. – И разбудите меня при первых же признаках опасности.

– Не беспокойтесь.

– У меня никогда прежде не возникало сложностей на пути домой, возможно, потому, что я сворачиваю с тракта и двигаюсь по направлению к Миссисипи. Дорога на Санди-Шолз короче и безопаснее. Но здесь действительно на много миль вокруг нет никакого жилья, поэтому некому оказать нам помощь.

Джемма нахмурилась и, чтобы не заснуть на посту, принялась тихонько напевать себе под нос.

– Я собираюсь немного вздремнуть, – раздался из темноты голос Хантера.

– Извините.

Положив ружье на колени, Джемма пошевелила пальцами ног, согнула и разогнула руки, сняла шляпу и встряхнула волосами. Она начала было тихонько напевать, но вспомнила замечание Хантера и замолкла. Веки ее отяжелели, и она покрутила головой:

Джемма не помнила, как закрыла глаза, но что-то испугало ее, и она широко их раскрыла. К ее великой досаде, не более чем в шести футах от нее, в свете костра стоял индеец, облаченный в причудливые яркие одежды, украшенные нитками ракушек, бус и свистулек. Пучок длинных перьев был заткнут за повязку на голове. Взгляд девушки задержался на томагавке, свисавшем на веревке с его талии.

Загорелая кожа индейца цветом напоминала прелые листья. Глубоко посаженные темные глаза пристально смотрели на девушку из-под нависшего лба. Он был чрезвычайно худ, и возраст его не поддавался определению, хотя даже в темноте было заметно, что кожа его изрезана морщинами, как зачитанная мятая газета.

Джемма осторожно потянулась к ружью, лежавшему у нее на коленях. С того места, где она сидела, можно было покалечить индейца, даже слегка задев его.

К ее величайшей досаде, Бун по-прежнему мирно спал.

Индеец продолжал молча стоять на месте, наблюдая за ней, но его правая рука выделывала какие-то замысловатые движения. Он поднял вверх правую ладонь, обратив два вытянутых пальца к ночному небу. Вверх и вниз водил он рукой, вверх и вниз. Снова и снова.

Затем он сделал шаг по направлению к ней.

Джемма сомкнула ладони на ложе ружья. К тому моменту, как она подняла ружье на изготовку, индеец по-прежнему продолжал бешено жестикулировать, но томагавк каким-то образом перекочевал в его другую руку.

– Хантер! – Джемма медленно прищурила один глаз и навела ствол на цель. – Хантер! Ведь сейчас это действительно важно!

Ее защитник пробормотал что-то во сне и повернулся к ней спиной. И к томагавку тоже.

– Простите меня, мистер, – прошептала Джемма. Индеец подбирался к ней все ближе и ближе. Она в страхе зажмурила глаза и спустила курок.

Глава 5

Звук выстрела, гулко разнесшийся по поляне, вырвал Хантера из объятий глубокого сна. Он схватился за сердце и поспешно вскочил на ноги.

Возле поваленного дерева, распростершись на спине, лежала Джемма. Ружье валялось на земле между ее ног. Инстинкт сработал мгновенно. Бун перепрыгнул костер и бросился к девушке, настороженно оглядываясь по сторонам. Футах в восьми в стороне, на ковре из опавшей хвои сидел, ошеломленно потирая голову, старый индеец чокто с глазами, круглыми от изумления. Перья, некогда украшавшие его повязку, превратились в грязные огрызки, а сама красная ткань сползла на один глаз.

– Хантер, – простонала Джемма рядом.

Индеец, похоже, не представлял угрозы, поэтому Хантер осторожно поднял ружье и проверил пульс на шее Джеммы.

– Что, к дьяволу, здесь произошло?

– Я в полном порядке, благодарю вас. – Она попыталась сесть, цепляясь за бревно.

Хантер краем глаза следил за чокто, который все еще сидел без движения. Пламя костра играло на лезвии томагавка, вонзившегося в землю возле индейца. Это был единственный признак того, что старик мог замышлять недоброе.

– Что случилось? – снова спросил Хантер у Джеммы.

– Вы не удосужились сообщить мне, что ружье едва не выбьет мне плечо, когда выстрелит, – проворчала она.

– Я думал, вы опытный стрелок. Болтали, что истребили бесчисленные орды бандитов-кочевников в Сахаре.

– Сейчас не время пререкаться, мистер Бун. Этот… этот дикарь начал приближаться ко мне, размахивая руками, и когда он схватил свой томагавк, я не смогла вас добудиться. Я поступила так, как вы учили, – охраняла нашу стоянку. Он мертв?

– Нет, только лишился нескольких перьев. Джемма огляделась и увидела индейца, сидевшего в пыли.

– О нет! Он ведь совсем старый…

– Очень старый.

– Я думала, он хочет снять с нас обоих скальпы.

– Вы сами чуть не сняли с него скальп.

– Вы велели мне стрелять, чтобы защититься. – Она снова обеспокоенно посмотрела на старика и принялась раздраженно отряхивать штаны от пыли.

Старик тоже поднялся на ноги, что-то бормоча на чокто и настойчиво подавая рукой миролюбивые знаки.

Хантер ответил ему тем же, принося извинения, затем поднес сжатый кулак ко лбу и принялся вращать им, описывая небольшие круги над головой.

– Что вы ему сказали? – прошептала Джемма, взволнованно переводя взгляд с Хантера на индейца и обратно.

– Сказал, что прошу прощения, и сообщил ему, что вы не в своем уме.

– Ну, знаете ли…

– Угостите его кофе, – распорядился Хантер, продолжая обмениваться знаками со стариком индейцем, который медленно и с опаской, не спуская глаз с Джеммы, продвигался вперед и ступил уже в круг света от костра.

Джемма стояла возле огня рядом с котелком для кофе, установленным на камнях. У нее был такой вид, будто она вот-вот заплачет.

– Ну, что опять? – Хантер помог старику усесться на бревно. Он не заметил никаких видимых признаков ущерба, кроме загубленных перьев. Взглянув на Джемму, он увидел, что она внимательно наблюдает за индейцем, осторожно опускавшимся на поваленный ствол.

– Он, правда, не выглядел таким старым в темноте. Он один?

Хантер обменялся знаками с чокто.

– Говорит, один.

С явным облегчением Джемма закрыла глаза и покачала головой.

– Это хорошо. Не хотелось бы мне держать ответ перед всей его семьей.

– Кофе?

– Я уже приготовила. Но думаю, что в кофе больше нуждаюсь я, а не он. – Джемма мотнула подбородком в сторону их необычного гостя. – Он отнял у меня по меньшей мере год жизни.

– А вы едва его не прикончили.

Когда все они держали в руках дымящиеся чашки ароматного напитка, темного, как сосновая смола, Хантер попросил Джемму помолчать, пока он поговорит со старым индейцем на языке знаков. В какой-то момент, когда тот показал оба указательных пальца, а затем скрестил руки в запястьях, Хантер громко расхохотался и отрицательно покачал головой.

Джемма прижалась к Хантеру и прошептала:

– Что он говорит? – Ее теплое дыхание согревало ему ухо.

– Он хочет вас купить.

Джемма невнятно пробормотала:

– Только не это опять.

Хантер внимательно взглянул ей в глаза. Она настороженно поглядывала на старика.

– Что вы хотите сказать этим «только не это опять»? – спросил он.

– Ничего. – Джемма покачала головой. – Скажите ему «нет», и пусть он уходит, – содрогнувшись, добавила она.

– Думаю, сначала нужно узнать, какого рода сделку он намеревается заключить. – Хантеру стоило больших усилий сохранять на лице бесстрастное выражение.

– Ради всего святого, у него даже нет зубов!

– Его зовут Множество Перьев. По крайней мере, так его называли до того, как вы уничтожили его великолепный головной убор. Он говорит, что может дать вам столько зерна и сахара, сколько вы в состоянии съесть. У него очень большая ферма, а в саду растут яблоки и персики тоже. Не согласитесь ли вы заботиться о нем в обмен за все это?

– Вы ведь не серьезно? – Джемма уже почти взобралась к нему на колени. Она прижималась к нему так тесно, что Хантер явственно ощущал дрожь, сотрясавшую ее хрупкое тело.

– Весьма заманчивое предложение.

– Нет!

– Я пошутил.

– Сейчас не время шутить. Откуда вы знаете, что за деревьями не скрываются еще двадцать, а то и тридцать индейцев? Может, они собираются снять с нас скальпы, пока мы будем спать, когда он уйдет?

Множество Перьев допил свой кофе и протянул чашку за добавкой. Хантер не сумел скрыть улыбки. Они просто обязаны были ублажить старика после едва не окончившегося фатально выстрела Джеммы.

– Судя по всему, он никуда конкретно не направляется. Проявив чуточку радушия, мы можем загладить свою вину перед ним, – сказал Хантер Джемме. Затем, из сочувствия к малышке, он заверил ее, что им не грозит никакая опасность. – Почему бы вам не лечь и не поспать немного? Множество Перьев, похоже, собирается всю ночь уговаривать меня продать вас ему. Хотя бы один из нас должен к завтрашнему утру отдохнуть.

– Не думаю, что мне удастся уснуть. Я чуть не умерла со страху!

– Тогда почему вы улыбаетесь?

– Это было ужасно, но в то же время так захватывающе, – со вздохом призналась Джемма.

– Почему бы вам просто не завернуться в одеяло и не помечтать, пока я буду развлекать вашего поклонника.

Множество Перьев посмеивался про себя, причмокивая сморщенными губами над чашкой кофе, а Хантер ждал, когда Джемма решится уйти. Наконец она слегка успокоилась и поднялась на ноги.

– Не забудьте, что я заплатила вам немалые деньги, чтобы вы сопровождали меня к верховьям реки. Мне не хотелось бы по пробуждении обнаружить, что вы сбыли меня с рук этому дикарю.

– Он такой же культурный человек, как и мы с вами, только на свой манер.

Не спуская глаз с Множества Перьев, Джемма вернулась к своей походной постели.

– Вам нелегко будет убедить меня в этом. Обещайте мне, Хантер Бун, что ни за что не продадите ему меня.

– Вы и вправду подумали, что я могу это сделать?

– Меня уже пытались продать.

Ломая голову над тем, что она имела в виду, Хантер поудобнее расположился на бревне напротив Множества Перьев, готовясь сидеть до утра.

– Взгляните на это несколько иначе, Джемма. Если вы останетесь жить здесь с Множеством Перьев, вряд ли людям эмира удастся хоть когда-нибудь снова отыскать вас.

На следующее утро Джемма проснулась в дурном расположении духа, и все из-за насмешек Хантера Буна. Боль в плече мучила ее. Кожа под широкой, раздувающейся грязной рубашкой опасно покраснела. К тому же, падая, она оцарапала щеку о поваленный ствол. Единственным утешением были налитые кровью глаза Хантера Буна. Он провел бессонную ночь, выслушивая разглагольствования Множества Перьев, пока наконец при первых лучах восходящего солнца тот не поднялся и не исчез в лесной чаще.

Тропа, по которой они двигались, постоянно петляла, а местами совсем заросла. Пересеченная множеством пешеходных тропинок, она по временам так сужалась, что им приходилось слезать с седла и вести своих крапчатых техасских лошадок сквозь заросли на поводу. Повинуясь какому-то природному инстинкту, Хантер безошибочно чувствовал направление. Он ни разу не задумался, выбирая дорогу.

Когда они добрую половину дня провели в пути, невдалеке послышался теперь уже хорошо знакомый шум реки. Джемма молила Бога, чтобы Хантер пораньше закончил дневной переход и остановился на отдых. Тогда он мог бы выспаться, а она – подлечить свое нещадно болевшее плечо. Но Джемма не рискнула высказать эту идею вслух. На протяжении всего утра, всякий раз, как ей случалось перехватить взгляд Буна в ее сторону, он только качал головой и продолжал путь.

Ближе к берегу деревья поредели, открывая взгляду величественный вид на реку, самую огромную из всех встречавшихся им на пути. До сих пор речки и ручейки были достаточно мелкими, чтобы перейти их вброд или переправиться с лошадьми вплавь. Но этот поток представлялся непреодолимой преградой. Мутные воды, увлекаемые быстрым течением, стремительно неслись вперед между крутых берегов, унося с собой груды мусора и тяжелые обломки деревьев, кружившиеся в многочисленных водоворотах.

– Где мы находимся?

Не то чтобы это действительно интересовало Джемму, поскольку она представления не имела, куда они забрели, но девушка не оставляла попыток разговорить своего спутника.

– Должно быть, я сошел с ума, раз согласился на это, – пробурчал Бун в ответ. – Вы умеете плавать?

Джемма с усилием проглотила подкативший к горлу комок.

– Не очень хорошо, – призналась она.

– Короче говоря, не умеете?

– Короче говоря, я могу немного держаться на воде, но… – Она снова посмотрела на стремительный мутный поток. – Я не смогу плыть здесь.

– Этого я и боялся.

– Чего?

– Мы должны переправиться на тот берег.

– А нельзя пройти дальше вверх по течению, пока нам не встретится более безопасное место для переправы… или мост?

Хантер расхохотался:

– Мост?! Да кто же, по-вашему, станет строить мост в таком месте?

– Мне кажется вполне логичным, что кто-нибудь из путешественников, проходивших мимо, мог бы построить мост из стволов поваленных деревьев или чего-нибудь еще.

– Ну ладно, сделать это никто пока не удосужился, так что нам придется изобрести способ как-нибудь переправить вас через реку.

– Сможем мы заставить лошадей переплыть реку, как делали это прежде?

– Эта река гораздо глубже. Если мы поплывем, все наше имущество промокнет. Лошади лучше управятся без нас. Придется мне соорудить плот, переправить лошадей, а затем вернуться за вами и снаряжением.

Джемма смотрела на бурную реку, которую, казалось, невозможно преодолеть, и пыталась представить себе, как Хантер плывет назад уже без лошадей. Хуже того, услужливое воображение подсовывало картины, как ее вместе с походными мешками и провиантом на хлипком плоту уносит течением вниз по реке.

– А что, если вы утонете? – пробормотала она, размышляя вслух. – Что тогда будет со мной?

Хантер откашлялся, прочищая горло.

– Ну, я думаю, такая изобретательная девушка, как вы, наверняка сумеете выпутаться. Может, вам пригодится предложение Множества Перьев.

– Нельзя быть таким бесчувственным, Хантер! – в запальчивости воскликнула Джемма.

– Я не собираюсь тонуть.

– Никто не собирается умирать, но ведь бывают несчастные случаи!

– Я много раз переправлялся здесь прежде. Не беспокойтесь обо мне. – Хантер спешился, отвел своего коня на поляну, стреножил его и пустил животное пастись.

– Я беспокоюсь не о вас, – солгала Джемма. – Я беспокоюсь о себе.

Девушка последовала примеру Буна и принялась разгружать свое крепкое животное. Джемма все больше привязывалась к этой маленькой крапчатой лошадке. Усердно ухаживала за ней, когда они останавливались на день, и угощала дикими яблоками, если ей случалось их отыскать.

Хантер задержался возле нее с тюком на плече. – Не волнуйтесь, Джемма. Все будет хорошо. Устраивайте лагерь и соберите дров для костра, а я тем временем начну валить деревья для плота. Мне бы хотелось закончить его к завтрашнему полудню.

Джемма смотрела ему вслед, воодушевленная его спокойной уверенностью и тем, что он поручил ей организовать лагерь. Пока Хантер прочесывал окрестности, а потом принялся рубить дерево, девушка прошлась вдоль берега, где и набрела на покинутую стоянку. Джемма набрала хвороста и развела возле реки костер в кругу из камней, как ее учил Хантер.

Девушка не могла его видеть, но слышала глухие удары топора. Решив не дожидаться, пока Хантер вернется в лагерь и приготовит ужин, Джемма взялась за дело самостоятельно. Она много раз видела, как он готовит бекон, и подумала, что стоит еще раз попытаться.

Солнце скрылось за лесом, и очертания высоких, тонущих в зеленом сумраке деревьев, постепенно сливаясь, превратились в сплошную тьму, когда девушка наконец услышала, как Хантер устало продирается сквозь заросли, возвращаясь в лагерь.

– Надеюсь, вы проголодались, – сказала, не взглянув на него, Джемма, едва не лопаясь от гордости, и принялась выкладывать ломтики свежеподжаренного, ничуть не подгоревшего бекона на покореженное оловянное блюдо. Порывшись в мешке для припасов, она вытащила пачку галет и положила несколько штук к нему на тарелку.

Взяв угощение в руки, она наконец подняла взгляд на Хантера. Он был обнажен до пояса. Свою кожаную рубашку он закинул за спину, небрежно ухватив ее двумя пальцами. Его белокурые волосы, по-прежнему стянутые в хвост, намокли. Буйно завиваясь, они непокорными локонами, которым позавидовала бы любая женщина, ниспадали на его лоб и виски. Густые ресницы были сплошь усыпаны мелкими капельками воды, как и его широкая загорелая грудь.

Утратив дар речи, что случалось с ней крайне редко, Джемма во все глаза уставилась на стоявшего напротив мужчину. Забытая тарелка в ее руках опасно задрожала. Бекон соскользнул к самому краю и обязательно вывалился бы на землю, если бы Хантер поспешно не подхватил оловянную посудину.

– Что это? – спросил он, с улыбкой глядя на угощение.

Ошеломленная Джемма попыталась привести спутанные мысли в порядок. Ей с трудом удалось выдавить из себя:

– Бекон.

– А-а-а! Помнится, прежде он у вас получался черным.

– Ну, я… немного подучилась. Почему вы мокрый? Вы свалились в реку?

– Прыгнул. Я сильно вспотел, когда рубил деревья. Хотя нам здорово повезло! Чуть выше по течению я нашел место, где, должно быть, прошел сильный ураган. Ветер повалил множество деревьев и раскидал их, как щепки. Завтра утром у нас не займет много времени подтащить несколько бревен к реке с помощью лошадей и связать их вместе ремнями.

Этот мужчина совсем не догадывался, как сильно будоражил ее вид его полуобнаженного тела. Он зашвырнул рубашку на ближайший куст и уселся, скрестив ноги, на песок возле костра. Его кожаные штаны насквозь промокли. Вода ручьями стекала с них, когда он шевелил коленями, чтобы поудобнее пристроить на них тарелку. Не поднимая взгляда, Хантер с жадностью набросился на бекон, подбирая стекающий жир галетами и облизывая пальцы.

У Джеммы пересохло во рту. Она старалась не думать о Хантере и его голой груди и занялась собственным ужином. Положила себе на тарелку несколько сочных ломтиков бекона и галеты, затем налила им обоим по чашке кофе из металлического котелка, стоявшего возле костра. Хотя она и пыталась целиком сосредоточиться на еде, все же никак не могла отделаться от мыслей о том, каково бы было по-настоящему поцеловаться с этим мужчиной, прикоснуться к нему руками, прижать ладонь к его сердцу и ощутить тепло его кожи.

Джемма припомнила поцелуй, который он подарил ей и «Бурде», вспомнила его нежные, мягкие губы, и ее бросило в жар. Это был опыт, который она определенно не отказалась бы повторить.

– О чем вы думаете? – спросил Хантер, набивая рот едой.

– Что? Ох! – Рука ее дрогнула, кофе выплеснулось из чашки, и Джемма невнятно пробормотала совсем не подобающее леди ругательство. – Я думала о поцелуях! – выпалила она не задумываясь.

Хантер поперхнулся, захрипел и так тяжело закашлялся, что Джемма, поставив на землю тарелку, рванулась к нему, чтобы похлопать его по спине. Но он, задыхаясь, замахал на нее руками, чтобы она вернулась на место.

– Мне показалось, вы сказали, что думали о поцелуях.

– Да, так и есть.

Хантер остолбенел. Медленно, начиная с шеи, яркий румянец стал расползаться по его лицу, пока не достиг линии волос. Он взглянул на свою мокрую рубашку, висевшую на кусте.

– Поцелуи, – тихо повторил он, обдумывая это слово, словно никогда не слышал его прежде.

– Монахини в монастыре…

– В Алжире?

Джемма поспешно уткнулась в тарелку.

– Да какая разница? Монахини в монастыре проводят много времени в беседах о различных плотских грехах. Полагаю, затем, чтобы мы, девушки, знали, чего следует избегать. Одна монахиня особенно много твердила о поцелуях и… ну, обо всем остальном. Так много, что иногда мы ни о чем другом не могли думать. Смертные грехи. Простительные прегрешения. Поцелуи, ведущие к смертному греху. Поцелуй, который больше чем поцелуй.

– Больше чем поцелуй?

– Поцелуй, который ведет к другим вольностям.

– К другим вольностям?

Хантер держал пустую тарелку на коленях. Его зеленые глаза потемнели, волосы слегка подсохли, светлые локоны поблескивали в свете костра. По его лицу было видно, что он ошеломлен. То ли делал вид, то ли действительно настолько был поражен ее словами, что теперь совершенно не представлял себе, как ему быть. Джемма даже поежилась под его пристальным взглядом.

– Вы сами знаете, – пожав плечами, сказала она, сжимая в пальцах тарелку.

– К вольностям, отличным от поцелуя? – Хантер поставил тарелку на песок, нагревшийся от костра.

– Да, к интимным вольностям, о которых не принято говорить вслух. К вольностям, о которых благовоспитанной леди не пристало даже думать, не то чтобы обсуждать за ужином.

– И что же, монахини описывали вам все эти вольности со знанием дела?

Джемма удивленно заморгала.

– Конечно, некоторые из них были вдовами. А некоторые даже падшими женщинами, которые, раскаявшись, оставили греховную жизнь и посвятили себя церкви. Уж они-то определенно знали, о чем говорят. – Джемму внезапно бросило в жар, и она неловко поежилась.

– Значит, сегодня за ужином, уплетая бекон с галетами, вы ни с того ни с сего задумались о поцелуях?

Не могла же она сказать ему правду и признаться, что вид его обнаженной груди породил в ее голове непристойные мысли. Что это он сам, расхаживая по лесу полуголым, повинен в том, что ее буйное воображение свернуло на столь опасный путь. Он буквально загнал ее в угол. Ей не оставалось ничего другого, как только нагло перейти в наступление.

– Скольких женщин вы целовали в своей жизни?

– Проводите исследование?

– Что-то вроде этого, – ответила Джемма.

– По правде сказать, мне непонятно, какое вам до этого дело?

– Никакого, просто мне любопытно. – Джемма почувствовала, что краснеет. Слава Богу, было достаточно темно!

– Я уже свое отцеловался, – заявил Хантер.

– Вы женаты? – тревожно спросила Джемма.

Он отрицательно покачал головой:

– Нет, я навсегда порвал с женщинами.

Глаза его потемнели. Джемма почти физически ощутила боль, вспыхнувшую в них, и ее романтическая отзывчивая душа наполнилась состраданием.

– Кто-то разбил вам сердце, – тихо сказала она.

– Нет, просто преподал мне жестокий урок. Но это только помогло мне понять, кто я такой на самом деле.

Утолив аппетит несколькими небольшими кусочками, Джемма задумчиво принялась собирать тарелки и чашки. Завтра утром она отнесет их к реке, где выполощет в спокойной воде, задерживающейся в тростниках. Она никак не могла выбросить из головы то, что ей только что сказал Хантер.

Он снова натянул рубашку, и Джемма почувствовала облегчение, словно дверь в комнату, полную темных, невысказанных секретов, была открыта слишком долго, лишая ее покоя. Однако она крайне удивилась, обнаружив, что испытывает досаду и разочарование, оттого что дверь эта снова захлопнулась.

Хантер растянулся на земле. Лицо он прикрыл шляпой, чтобы защитить глаза от света костра, поэтому Джемме были видны только его губы – превосходно очерченные, строгие и совершенно неотразимые. И незабываемо мягкие.

– Скольких женщин вам довелось целовать, вы помните? – спросила Джемма, прежде чем успела сообразить, что делает.

Хантер сдвинул шляпу на затылок и сердито уставился на нее.

– Вы с ума сошли?

– Нет, просто у меня очень богатое воображение. По крайней мере, монахини всегда так считали. – Джемма вздохнула, пытаясь представить себе женщину, осмелившуюся его бросить. – Очевидно, вы были влюблены, а ваша избранница оставила вас.

– Никакой трагедии нет, Джемма. Я по натуре одиночка. Все обернулось к лучшему.

Одиночка – это человек, который ни в ком не нуждается. «Наверное, он такой же, каким был дедушка», – подумала Джемма. Человек, чья страсть к приключениям оказалась сильнее любви к семье.

Он не желал ничем себя связывать, не собирался опутать женщину брачным договором, чтобы набить сундуки ее деньгами. Его жизнь принадлежала только ему и вполне его устраивала.

– Если вы такой нелюдим, почему вы согласились взять меня с собой?

– У меня не было выбора. Или взять вас с собой, или позволить закончить свои дни изнасилованной или даже убитой в задней комнате одного из местных трактиров. Я знал, что со мной вы будете в безопасности.

– Значит, вы человек чести!

Он оставил ее слова без внимания.

– Вы собираетесь рассказать мне правду?

«Правду?» Джемма помедлила.

– Что вы делали одна на улицах города? Откуда вы приехали?

– Я уже говорила. Корабль, на котором я прибыла, только что причалил. Это сущая правда, мистер Бун.

– Корабль из Алжира?

Джемма отвела взгляд.

– Да. – Она решила сменить тему – так было гораздо, гораздо безопаснее. – Как и вы, я тоже не ищу привязанностей. – Она снова уселась возле костра.

– Только отца и брата. В Канаде.

Девушке потребовалось всего мгновение, чтобы вспомнить, о чем речь, и она тут же закивала головой:

– Верно.

Пока они так мирно беседовали у костра, Джемме не давала покоя одна мысль. Совершенно возмутительная. Требовавшая от нее крайнего бесстыдства и наглости. Но это был единственный способ удовлетворить любопытство, снедавшее ее с тех пор, как Хантер поцеловал ее в таверне «Бурда».

– Раз уж вы такой убежденный одиночка, может, вы не откажетесь поцеловать меня еще раз?

– Что?! – подскочил Хантер, глядя на нее так, словно она окончательно лишилась разума.

Джемма испугалась, что его большие зеленые глаза могут внезапно выкатиться из орбит. Она поспешно пустилась в объяснения:

– Давайте посмотрим правде в глаза. Мы уже больше недели путешествуем вместе. Я убедилась, что вы именно тот человек, каким я вас считала. Вы явно не интересуетесь женщинами…

– Минуточку…

– Я имею в виду настолько, чтобы обзавестись семьей.

Хантер прочистил горло.

– Да, но…:

– Вы не ищете привязанностей. Вы сможете остаться объективным и беспристрастным.

– О чем вы?

– О поцелуях. Я хочу узнать о них все. Я хочу, чтобы вы показали мне различия. Мне нужно знать, чего следует остерегаться.

– Если мне не изменяет память, монахини все основательно вам разъясняли.

– Да, теоретически. Но у меня не было практического опыта, если не считать того случая, когда вы поцеловали меня в Новом Орлеане.

– Я стремился защитить вас. – Он действительно выглядел потрясенным.

– Вот видите, вы явно сможете остаться беспристрастным.

– Беспристрастным? – Хантер покачал головой.- Вы и вправду думаете, что сможете остаться беспристрастной, Джемма?

– Конечно. Почему нет?

– Очевидно, вы слишком невинны.

Джемма задумчиво отряхнула свои мешковатые грубошерстные штаны на коленях.

– Вы действительно подумали, что я шлюха, когда я подошла к вам на улице?

– У меня мелькнула такая мысль. Почему вы так загадочно улыбаетесь?

– Я просто подумала, что сказал бы мой отец, если бы услышал наш разговор-. – Она была уверена, что жизнь Томаса О'Херли наверняка сократилась бы на десяток лет. – Так вы мне поможете?

– Вы имеете в виду, поцелую ли я вас?

– Да.

Хантер довольно долго сидел молча, пристально глядя на нее поверх костра. Джемма не думала, что просит слишком много. Все, что от него требовалось, – это вытянуть губы и поцеловать ее несколько раз. Судя по тому, как ее тело среагировало на него в «Бурде», Джемма заподозрила, что он уже использовал все приемы, разве что не засовывал язык ей в рот. А это был бы уже последний шаг перед… Ну, перед неописуемым. Так далеко они не станут заходить.

– О чем вы думаете? – Она начала испытывать неловкость под его пристальным взглядом.

– Я думаю, что вам следует придвинуться поближе, если у вас действительно серьезные намерения.

Джемма, обогнув костер, на коленях преодолела разделявшее их расстояние.

– Я так рада, что вы согласились помочь.

– Мне не хочется, чтобы вы впоследствии нажили себе неприятности. – Уголки его губ снова слегка подергивались.

– У вас такой вид, Хантер Бун, словно вы изо всех сил пытаетесь не рассмеяться. Что я должна сначала сделать?

– Закройте глаза.

Джемма закрыла глаза и вытянула губы. Она почувствовала, что Хантер придвинулся ближе, открыла глаза и увидела его лицо совсем рядом. Он внимательно смотрел на нее.

– Я подумала, может, вы будете говорить мне, что собираетесь делать, чтобы я почувствовала разницу.

– Вы и так поймете.

– Вы имеете в виду – интуитивно?

– Да, что-то в этом роде. – Он уже открыто улыбался. – Закройте глаза, и я продемонстрирую вам поцелуй, который мужчина дарит женщине, когда целует ее в первый раз.

– Благопристойный поцелуй.

– Первый поцелуй.

Джемма закрыла глаза. Хантер положил ей руку на плечо и притянул ее чуть ближе, но не слишком близко. Она чувствовала тепло его дыхания на своем лице. Так же горячи были его губы, когда он коснулся ими ее губ. Это было совсем легкое прикосновение, почти неощутимая ласка, приглашение к большему. Его губы приблизились к ее рту и нежно прижались к плотно сомкнутым губам. Так же, как в таверне, Джемму охватило жаркое опьяняющее чувство, словно горячая патока растекалась по ее жилам.

Внезапно губы его отстранились, и поцелуй закончился. Джемма обнаружила, что жаждет, чтобы эта близость все продолжалась и продолжалась. Она чувствовала себя обманутой, лишенной чего-то важного, что скрывалось за этим легким соприкосновением губ. Она медленно открыла глаза.

Его лицо все еще было близко, глаза потемнели. Джемме пришлось избавиться от комка в горле, прежде чем она смогла заговорить.

– Что дальше?

– Я поцелую вас так, как мужчина целует женщину, которую немного знает. Вы никому не должны позволять целовать вас подобным образом, если только сами не захотите.

– Нужно закрыть глаза?

Он кивнул. Джемма опустила ресницы.

Его губы прижались к ее губам, прежде чем она успела подготовиться. В этом поцелуе уже не было кроткого приглашения. В нем чувствовалось твердое намерение, определенная цель. Его губы настойчиво требовали что-то от ее губ, прижимаясь гораздо сильнее, чем в первый раз. Джемме пришлось обхватить Хантера за плечи – она испугалась, что может опрокинуться назад.

Обняв его, она обрела опору, чтобы выдержать его натиск. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, его язык коснулся ее губ. Джемму охватила дрожь. Она теснее прижалась к Хантеру, потрясенная наслаждением, которое испытывала, ощущая жаркие скользящие чарующие прикосновения его языка, атакующего ее губы снова и снова.

На этот раз он отпрянул внезапно. Настолько неожиданно, что Джемма не успела отпустить его плечи и едва не свалилась на него. Хантер ее поддержал. Улыбка исчезла с его губ. Наверное, решила она, потому что они достигли наиболее важной части урока. Похоже, ему стало трудно дышать.

– С вами все в порядке? – тихо спросила она.

– Да. Вам нужно открыть рот.

– Мне нужно что? – Джемма содрогнулась, представив себе, что может случиться, если она подчинится ему, сделает еще один рискованный шаг.

– Откройте рот.

Девушка знала, о чем он просит. Сестра Августа Алерия обрисовала запретный поцелуй с открытым ртом в ярких деталях. «Без сомнения, – предостерегала монахиня, – такие действия приводят к остальным вольностям». Теперь Хантер Бун хотел, чтобы она и вправду открыла рот, когда он ее поцелует.

Джемма приблизилась к черте, за которой скрывался один из самых темных плотских секретов человеческой жизни. Ее охватил страх – и в то же время какое-то странное возбуждение. Предвкушение неведомого опьяняло ее. Она ни за что не упустит такую возможность!

– Хорошо, – сказала она, пристраивая руки на его плечах. – Я это сделаю.

– Подобного поцелуя, – прошептал Хантер, – вы не дарите никому, если не готовы к… если не хотите…

– Большего.

– Да.

– Я понимаю.

Хантер обхватил ладонью ее затылок, прижал Джемму к себе и властно завладел ее ртом. Ее так ошеломил этот бешеный натиск, что она забыла открыть рот, как он ее просил. Но когда его язык коснулся ее губ, она вспомнила. Словно молния пронзила ее насквозь, когда язык его скользнул ей в рот, сплетаясь с ее языком. Теперь не только патока разливалась по ее жилам. Она начала плавиться в тех самых местах, о которых не принято упоминать вслух.

Ее тело так и притягивало к нему точно магнитом. Хантер все так же сидел, прислонившись спиной к бревну. Джемма уже не стояла возле него на коленях, она прижималась к нему всем телом. Его крепкие мускулистые бедра были тверды как камень. Одной рукой он прижимал ее к себе, другой продолжая поддерживать голову. Но Джемма больше не нуждалась в его молчаливых указаниях и энергично двигала губами.

Их языки сплетались между собой. Дразня, соблазняя, наслаждаясь. Джемма услышала, как из горла Хантера вырвался тихий стон.

Когда Джемма почувствовала, как его рука движется по ее рубашке, пробирается за край и поднимается к нижней части груди, ее охватила дрожь от потрясения и все усиливающегося желания. О, как легко было бы перешагнуть черту, отдаться этому мужчине и позволить ему постепенно, шаг за шагом, показать ей, чего следует избегать в будущем!

Джемма прильнула к нему, побуждая обхватить ладонью ее грудь. На этот раз застонала она, не в состоянии сдержаться, когда неописуемое наслаждение от его прикосновений стало почти невыносимым. Она действительно готова была уже отбросить всякую осторожность и позволить себе немного других вольностей прямо сейчас.

Внезапно Хантер перестал ласкать ее грудь, его язык покинул ее рот. Положив руки ей на плечи, он оттолкнул Джемму от себя, снова поставив на колени. Она открыла глаза и едва не разрыдалась, с отчаянием осознавая, что урок закончился. Дрожащими руками она попыталась привести спутанные локоны в порядок.

– Прошу прощения, – извинился Хантер.

Джемма была не в состоянии связать даже пару слов и просто смотрела на него. В основном на его губы.

Хантер оглядел свою ладонь, словно никогда ее прежде не видел, словно она жила собственной жизнью, независимо от него.

– Я не предполагал зайти так далеко.

– К… конечно, вы не предполагали. Теперь я понимаю, почему сестра Августа Алерия была столь непреклонна насчет недопустимости поцелуев с открытым ртом.

– Может, в дальнейшем вам вообще следует избегать поцелуев, – сказал Хантер.

Голос его звучал хрипло. Он выглядел измученным и, похоже, чувствовал себя неловко. Он пригладил пятерней встрепанные волосы, подтянул колено к груди и небрежно оперся на него рукой. Джемма удивлялась, как он может оставаться таким спокойным, когда она готова была буквально вылезти вон из кожи.

Ей стоило большого труда подняться на ноги и отойти от него. Ведь больше всего на свете ей хотелось, чтобы он поцеловал ее еще раз. Хотелось снова ощутить сладкую дрожь, горячую патоку, струящуюся по жилам, запретный жар внутри…

– Я первый заступаю на дежурство, – предложил Бун, но не тронулся с места.

– Хорошо.

Джемма была уже за костром. Она поспешно согласилась, радуясь возможности улечься в постель и поразмышлять о его поцелуях, вместо того чтобы сторожить лагерь.

Она надела куртку, скользнула под одеяло и натянула его до самого подбородка. Перед тем как улечься, Джемма приподнялась на локте и улыбнулась своему проводнику, оставшемуся по ту сторону костра.

– Доброй ночи, Хантер, – прошептала она.

Прошла минута или две, прежде чем он ответил:

– Доброй ночи, Джемма.

Хантер со своего места наблюдал, как довольная Джемма, словно маленькая улитка, свернулась под одеялом, устраиваясь поудобнее на ночь. Он же, напротив, вынужден теперь страдать из-за собственной глупости.

Очарование Джеммы не оставило его равнодушным. Изо дня в день, из ночи в ночь он упорно старался не поддаваться ее чарам, не замечать этих шаловливых ямочек на щеках, этих сверкающих глаз, этого прекрасного спелого молодого тела, созданного для любви.

События едва не вышли из-под контроля всего пару минут назад.

Она оказалась усердной ученицей. И как бы ни проклинал он себя за то, что засматривается на ее прелести, мужчина не может не замечать определенных вещей, как бы ни старался, даже если он провозгласил себя завзятым отшельником.

Нет, он и в самом деле по натуре одиночка, несмотря на все соблазны, испытания и обязательства, которые судьба постоянно подбрасывает ему на пути. В душе он всегда был таким. Тяга к просторам нетронутых земель на границе заставила его покинуть Огайо, когда умерла его мать, но у него оставались обязательства перед семьей. Он расчистил участок земли в лесных дебрях для своего брата Лютера, его жены Ханны и их детей. Обустроив Санди-Шолз, Хантер еще задержался, чтобы помочь Лютеру расширить ферму, включая факторию с таверной на реке.

Однако его заветной мечтой всегда оставался поход на запад, в отдаленные районы, куда редко забредал белый человек. Когда фактория стала процветать и Хантер решил уже двинуться дальше, чтобы исполнить свое предназначение, появилась Амелия Уайт со своей дочерью Люси. Она прибыла на плоскодонке, направлявшейся в Новый Орлеан. Стоило ей только взглянуть на него и улыбнуться, как он совершенно потерял голову и тут же забыл о своих мечтах.

Амелия, намеревавшаяся стать певицей, сразу же оценила богатую факторию, таверну и непритворное восхищение в его глазах. Лодка с другими пассажирами снова отправилась в путь по течению, а Амелия с дочкой остались на берегу.

Она никогда его не любила. Хантер со стыдом осознал это в тот день, когда вернулся с войны, где вместе с другими новобранцами из Кентукки сражался под командованием Эндрю Джексона, и узнал, что она не только сбежала, но и прихватила с собой все – и его, и Лютера – скудные сбережения, добытые тяжелым трудом. Эта женщина так далеко зашла, что даже оставила на них маленькую Люси, свою дочь от какого-то давнего любовника.

Теперь он сидел здесь, в лесу, уставившись на спавшую с другой стороны костра Джемму Бесфамильную. Не важно, как много времени провел он рядом с этой девочкой, вряд ли ему удастся хоть когда-нибудь постичь загадочный ход ее мыслей. Ее романтическая мечтательность поспешно превратила историю о лжи и неприятии между ним и Амелией в сказку о неразделенной любви. Затем она мгновенно сменила тему и пожелала, чтобы он научил ее разбираться в поцелуях.

Хантер набрал полную горсть сосновой хвои и принялся швырять иголки, одну за другой, в костер. Он сильно сомневался, что сумеет добиться от нее правдивого рассказа о прежней жизни, но был рад позволить ей тешиться своими выдумками до конца поездки.

Гораздо легче считать, что она никогда полностью не доверяла ему, во всяком случае, настолько, чтобы поделиться своими секретами, чем сблизиться еще больше и завоевать ее доверие. Все, что от него теперь требовалось, – не думать о том, как отреагировало его тело, когда он сжимал ее в объятиях, держаться на расстоянии и благополучно проводить ее до места. Тогда все это кончится.

Дальше ей придется выпутываться самой. Кто-нибудь еще позаботится о Святой Терезе с ее чертовыми ямочками на щеках.

Они поднялись с первыми лучами рассвета. Наскоро позавтракав маисовой кашей и кофе, Хантер снарядил животных на работу. Лошадки быстро поскучнели, недовольные тем, что им приходится перетаскивать тяжелые стволы деревьев в воду. Бун выбрал на реке излучину, где течение замедлялось и немного возвращалось назад, образуя водоворот, так что бревна не могло унести сразу, как только они свалятся в реку. Джемму он оставил стоять по пояс в воде. Девушка, изо всех сил вцепившись в веревку, удерживала плот, чтобы его не унесло течением, вереща истошным голосом, как встревоженная сова, чтобы он поторапливался.

– Здесь встречаются аллигаторы?

Хантер слышал ее крик, подгоняя лошадей к берегу с последним грузом.

– Нет, они не забираются так далеко на север.

– Откуда вы знаете? Их было множество в том озере, через которое мы переправлялись возле Нового Орлеана…

– Озеро Понтчартрейн.

– И долго я буду так стоять? Вы представляете, сколько времени уйдет, чтобы высушить мою одежду? Прошлый раз, когда мы пересекли реку, она сохла много часов, а от этого возникает зуд в самых непристойных местах.

Хантер вздохнул, подумав, что не стоило бы заводить речь о непристойных местах. Прошлой ночью у него ушло больше часа, чтобы восстановить контроль над одним из таких мест.

Судя по всему, им предстоял еще один очень долгий день. Бун спускался с пологого склона с тонкими сосновыми бревнами. Внезапно стволы так быстро соскользнули вниз по покрытому вязкой грязью берегу, что с силой врезались в шаткий плот. Хантер собирался уже прыгнуть вслед, чтобы помочь Джемме, но она кинулась вперед и повисла на бревнах.

– Они чуть меня не сбили, мистер Бун, мне даже стало не по себе. – Она долго кашляла и отплевывалась, затем поглубже нахлобучила на голову мятую шляпу и оттолкнулась от бревен, чтобы устоять на вязком речном дне.

Может, Джемма и задерживала его в пути, но с ней определенно было веселее.

– Что теперь? – крикнула она. – Переправите лошадей на тот берег?

Хантер поставил своего коня ведущим и привязал к его седлу поводья лошадки Джеммы.

– Я поднимусь вверх по течению, перед тем как переправить их на ту сторону вплавь. Течением нас действительно будет немного сносить вниз. Затем я снова пройду вверх по течению, переплыву реку и проведу плот на тот берег.

– А я должна здесь дожидаться вас одна?

– Вы будете слишком заняты, чтобы почувствовать себя одиноко. Плот сейчас закреплен, так что вы можете выбраться из воды и начать складывать посреди него все наши пожитки.

– Он выглядит довольно шатким.

Хантер пожал плечами.

Пройдя полмили, он повел лошадей в воду. Глаза их расширились от страха, но ни одна не дрогнула, даже когда над водой остались видны только их головы. Переправившись через реку, Хантер соскользнул с коня, взял его под уздцы и вывел животных на высокий противоположный берег. Только тогда он оглянулся, чтобы посмотреть, где они очутились.

Течением их отнесло так далеко вниз по реке, что Бун с трудом мог различить излучину, где он оставил Джемму. Он снял рубашку и неторопливо побежал вдоль берега, пока не увидел свою стоянку и плот на другом берегу. Поприветствовав Джемму, он побежал дальше вдоль берега, пока не решил, что забрался достаточно далеко, чтобы, когда переправится, оказаться там, где она его ждет.

Без колебаний он нырнул в мутную воду. Затем сильными, уверенными гребками поплыл через реку. Течение тем временем сносило его вниз по реке.

Джемма ждала его около плота, когда он сделал последний рывок и ощутил под ногами песчаное дно. Остановившись у кромки воды, Хантер уперся ладонями в колени и пытался отдышаться, жадными глотками втягивая в себя воздух. Джемма поспешно бросилась к нему. Выпрямившись, он увидел, что она испуганно смотрит на него огромными голубыми глазами. Ее рубаха уже слегка подсохла.

– Плот уже загружен? – тяжело дыша, спросил он.

– Да, но боюсь, я не смогу отважиться на это. – Она сложила ладони вместе перед собой в молитвенном жесте.

– Боюсь, вам придется это сделать, Джемма. Я не могу оставить вас здесь, и мы не сможем продолжать путь, если не пересечем реку. Чем дольше мы будем медлить, тем труднее будет заставить себя решиться.

– Сначала я должна помолиться. – Она упала на колени в плещущуюся у самого берега воду.

Хантер наблюдал, как Джемма перекрестилась, сложила ладони вместе и возвела глаза к небесам. Она так и молилась коленопреклоненно добрых три минуты. Хантер взглянул на реку. Техасские лошадки, стреноженные, мирно паслись на другом берегу, но он не любил надолго оставлять их без присмотра.

– Закончили?

– Я еще и не начинала.

Хантер посмотрел на небо. Легкие облака, которые он заметил раньше, похоже, разрастались, сливаясь друг с другом в одну сплошную тучу. Гроза где-нибудь выше по течению могла обернуться большой бедой. Он снова взглянул на Джемму, продолжавшую стоять на коленях в воде.

– Какого дьявола вы медлите?

– Я пытаюсь припомнить святого, который утонул.

– Зачем?

– Я стараюсь направлять свои молитвы тому святому, который войдет в мое положение и сможет вступиться за меня. Понимаете?

– По правде говоря, нет.

Хантер протянул руку к затылку, собрал в горсть влажные волосы и затянул кожаный ремешок, удерживавший его хвост. Выжимая воду из своих длинных волос, Хантер подумал, что это ему она должна была бы возносить молитвы с подобной просьбой.

– Не логичнее ли просить кого-то, кто не утонул, если вы пытаетесь спасти нас от подобной участи?

Джемма нахмурилась, всерьез задумавшись над этим предположением.

– Святой, который утонул, будет больше сочувствовать.

– Почему бы вам сразу не обратиться к высшим силам и просто помолиться Богу, чтобы мы могли убраться отсюда?

Она взглянула на него так, словно он сказал страшную глупость.

– У Бога, мистер Бун, множество дел, поэтому-то и необходимо обращение через посредника.

– А-а-а.

Ее руки все еще были сложены – ладони вместе, пальцы обращены к небесам.

– Замолвите и за меня словечко.

Услышав ее бормотание, он зашел глубже в реку и стал возле плота. Хантер проверил веревки, которыми их припасы крепились к середине плота. Джемма проделала отличную работу, привязывая их. Узлы были незнакомыми, но крепкими и прочными.

Джемма закончила молиться и подошла к нему.

– Полезайте на плот, – сказал Хантер, приготовившись помочь ей взобраться на плот. Когда она удобно расположилась на плоту, он принялся привязывать ее к снаряжению.

– Что вы делаете? – вскрикнула она.

– Привязываю вас к плоту.

– Разве это необходимо?

– Я бы не стал этого делать, если бы не считал, что так надо.

– Себя вы тоже привяжете?

– Я умею плавать. Кроме того, я буду в воде толкать плот через реку.

– В воде?

– Как рулевой.

Убедившись, что девушка в безопасности, насколько это возможно, Хантер взял дорожную сумку, рог с порохом для ружья и шляпу и привязал все это поверх груды вещей. Затем он ухватился за бревна, тщательно выбрав для себя место, и вытолкнул плот на быстрину, во власть стремительного течения.

Глава 6

Сердце Джеммы тяжело колотилось где-то у самого горла, угрожая задушить ее. Она судорожно вцепилась в тюки, сваленные посередине плота, слишком напуганная, чтобы закрыть глаза.

Хантер оттолкнулся от берега, и мгновенно река захватила их маленький плот в свои цепкие объятия и стремительно помчала вперед, швыряя и кружа над темными глубинами. Берега быстро проносились мимо. Клены и кусты орешника, росшие вдоль реки, сливались в сплошную линию, когда их шаткое сооружение со страшной скоростью неслось вниз по течению. Джемма не представляла себе, как Хантер ухитряется толкать грубый плот к другой стороне, но они и вправду постепенно смещались к противоположному берегу.

Джемма почувствовала облегчение, разглядев на другом берегу лошадей, но плот быстро промчался мимо мирно пасущихся животных. Голова Хантера то скрывалась, то появлялась вновь. Джемма встала на колени, готовясь помочь ему причалить. Они почти достигли цели. Веревка больно врезалась ей в талию, стесняя движения. Она лихорадочно принялась развязывать мокрый узел.

– Мы проскочили мимо лошадей! – крикнула она, стараясь перекричать рев воды.

Хантер только посмотрел в ее сторону. Джемма махнула ему рукой и улыбнулась.

– Какого дьявола вы делаете? – крикнул он ей в ответ.

Они почти добрались до безопасного места. Хантер уже смог встать, голова и плечи его виднелись над водой, он напрягся, толкая свой груз к берегу и с трудом переставляя ноги. Мокрые волосы облепили голову.

– Мы ведь почти на месте. Я… веревка больно врезалась в тело. – Джемма собиралась крикнуть ему,что нельзя быть таким занудой и все время командовать, как вдруг увидела, что он смотрит в сторону широко раскрытыми глазами, в которых застыл страх.

– Держитесь! – приказал он.

Прежде чем Джемма успела подумать – не то чтобы что-то сделать, – плот врезался в полузатопленный ствол поваленного дерева, застрявший на песчаной отмели. Силой удара Джемму выбросило за борт. Она перелетела через огромную ветвь, похожую на цепкую руку скелета, и упала в реку. Все, что она смогла увидеть, – это пятна солнечного света, мелькающие в воде. Когда она головой вперед погружалась в мутную глубину, ее руки и ноги беспомощно болтались, как у поломанной куклы. Легкие ее готовы были взорваться.

Джемма пыталась бороться с течением, но ей мешали просторная, не по росту, одежда и тяжелые башмаки на ногах. Голова ее на мгновение показалась над водой, Джемма едва успела глотнуть разок воздуха, а потом снова ушла под воду. Ослепляющие вспышки света мелькали перед глазами. Она вытянула руки, выставив вперед ладони, в страхе наткнуться на другое бревно или подводный камень. Ужас ее усилился, когда Джемма вспомнила о бесчисленных аллигаторах, которых они наблюдали ближе к югу.

Она приготовилась умирать. Отец до конца жизни будет скорбеть по ней, но так никогда и не узнает, что его дочь нашла свой конец в водной пучине в безымянных дебрях.

Джемма прощалась с жизнью, сожалея только о двух вещах. Первое, что из-за ее импульсивности отец обречен горевать до конца своих дней, и второе, что она так и умрет девственницей.

Наткнувшись на корягу на отмели, плот отскочил и врезался в берег, где, проехавшись по тростнику, застрял в густом подлеске.

Хантер бросился в реку и поплыл к тому месту, где Джемма ушла под воду. Все тело у него сводило после страшного напряжения, испытанного им во время буксировки плота. Он отдался на волю течения, время от времени выныривая на поверхность, чтобы набрать в легкие воздуха. Ему показалось, что золотистая головка Джеммы мелькнула в нескольких ярдах впереди, но она так быстро скрылась, что он сомневался в том, что видел именно ее.

Хантер проплыл по течению добрую милю, прежде чем осознал, что если не выберется на берег немедленно, то рискует расстаться с собственной жизнью. Вконец изнуренный, он из последних сил достиг кромки воды и, отталкиваясь локтями, заполз в тростник, где и свалился без сил. Сердце его билось с таким надрывом, что Хантеру казалось, будто оно сейчас разорвется и он так и умрет на месте, уткнувшись лицом в грязь.

Бун заставил себя выбраться из реки. Он перекатился на спину и заморгал, чтобы освободить глаза от воды. Над ним простиралось бескрайнее небо, затянутое облаками, сквозь которые кое-где пробивались лучи солнца. Через какое-то время, когда Хантер немного пришел в себя и дыхание его выровнялось, он сел и отбросил мокрые волосы с лица. Кожаный ремешок, которым он связывал волосы сзади, пропал. Грязная вода ручьями стекала с волос ему на плечи. Его кожаные брюки насквозь пропитались водой и низко спускались на бедра. Он взглянул на ноги и с облегчением увидел, что не потерял мокасины.

Хантер с робкой надеждой оглядел реку, в глубине души понимая, как ничтожны шансы отыскать Джемму живой. На берегу ее тоже не было видно, поэтому он направился назад, вверх по течению, туда, где оставил плот и лошадей.

Проклиная злую судьбу, Хантер винил во всем себя. Джемма была такой жизнерадостной! Во время путешествия она беспрекословно выполняла все, что он ей говорил, а ведь, по правде сказать, обращался он с ней довольно жестоко. Она отважно встречала каждое испытание и почти не жаловалась. Ему следовало лучше заботиться о ней. Нужно было предупредить ее, чтобы не двигалась, пока плот не причалит. Всю свою жизнь он нес ответственность за семью, за мать, за брата; позже за Ханну и детей, потом за Люси. Но ничего подобного с ним никогда прежде не случалось.

Он медленно тащился вверх по реке, по вязкой грязи вдоль самой кромки воды, каждый шаг давался ему с большим трудом, а сердце болезненно сжималось от вины и отчаяния.

Стоя на четвереньках, Джемма, свесив голову, содрогалась в приступах безудержной рвоты, силясь освободить желудок от проглоченной грязной воды. Она судорожно всхлипывала, пытаясь подняться, но руки и ноги ее не слушались. Когда ей все-таки удалось усесться на мокрой земле, Джемма даже не сразу поняла, что действительно выжила.

Она потеряла один башмак вместе с носком, но все же ей удалось спастись. Она истово перекрестилась и вознесла благодарственную молитву. Собравшись с духом, она попыталась представить себе, что могло случиться с Хантером. Если его отбросило от плота в тот же миг, что и ее, он вполне мог быть ранен, а то и мертв. Эта мысль заставила ее похолодеть.

Если случилось самое страшное и его больше нет, то она осталась совсем одна, без пищи, без крова, без средств передвижения. Без проводника она не сможет продолжать путь, все равно заблудится и пропадет.

Какой же она была дурой! Едва не рассталась с жизнью, и, возможно, Хантер погиб по ее вине. Ни одна из историй, рассказанных ей ее дедушкой, не шла ни в какое сравнение с душераздирающей реальностью. Приключение определенно оказалось совсем не таким, как она себе представляла.

Джемма наклонилась, сняла уцелевший башмак с носком и отбросила ненавистные вещи подальше, радуясь, что наконец-то рассталась с ними. Носок плюхнулся в воду и поплыл вниз по течению. Джемма с трудом поднялась на ноги. Она попыталась причесать растопыренными пальцами мокрые волосы и увидела, что ладонь ее окрасилась кровью. Джемма вздрогнула и уставилась на кровь, затем поспешно вытерла ладонь о промокшие штаны. Она не придала значения ране, опасаясь, что если и дальше задержится здесь, скрытая тростником, то может навсегда потерять Хантера. Нужно было срочно обыскать берег.

Джемма повернулась и начала карабкаться по склону. Ее босые ноги скользили в грязи, и она едва не шлепнулась лицом прямо в слякоть, но устояла на ногах. Она упорно ковыляла вверх и не останавливалась, пока наконец не добралась до вершины. Поднявшись наверх, она выпрямилась, и у нее тут же закружилась голова. Ей пришлось закрыть глаза, чтобы не упасть.

Снова открыв глаза, она разглядела неясную фигуру, направлявшуюся к ней.

– Хантер! – Джемма возблагодарила всех ангелов и всех святых.

Голова ее все еще сильно кружилась, поэтому она не смогла двинуться, а оставалась на месте, ожидая, когда в глазах прояснится. Наконец она сумела разглядеть человека, который подошел к ней уже почти вплотную.

– О нет! Только не вы, – простонала Джемма и потеряла сознание.

Она пропала. Святая Тереза из Алжира бесследно исчезла, поглощенная темными водами коварной реки Хомочитто. Усталый, едва не сваливаясь с седла, Хантер упорно прочесывал берег до самой темноты. Потом будет достаточно времени, чтобы дать отдых измученному телу – много мрачных, немилосердно растянутых, свободных часов, наполненных страшными воспоминаниями о последних минутах жизни малышки Джеммы.

Кем бы она в действительности ни была, откуда бы ни явилась, все ее неразгаданные секреты сгинули вместе с ней. Возможно, в мире остался кто-то, кому она была дорога, кто станет проливать слезы из-за ее исчезновения. Но Хантер не имел понятия, как ему связаться с ними. Дьявольщина! Он даже не знал ее настоящего имени.

Она была просто Джеммой, его Святая Тереза из Алжира.

В полном отчаянии, ощущая мертвящую пустоту в душе, Хантер слез с лошади. Жидкая грязь противно хлюпала под его обутыми в мокасины ногами. Крапчатые лошадки неподвижно стояли под дождем, с унылым безразличием опустив головы. Хантер потер ладонью тыльную сторону шеи и потянулся. Мускулы на его плечах онемели и сильно болели после страшного напряжения при буксировке плота.

Бун взял ведущего коня под уздцы и собирался снова продолжить поиски, как вдруг какой-то темный предмет странной формы у самой кромки воды привлек его внимание. Он несколько раз моргнул и внимательно присмотрелся к темно-коричневому разбухшему комку.

Это был башмак Джеммы.

Хантер стремительно кинулся вниз и, преодолев последние несколько футов, скользя на заду по вязкой грязи, поспешно схватил грубый башмак. Тот набух от воды, мысок его загибался кверху, каблук износился с одной стороны больше, чем с другой. Это точно был один из башмаков, купленных им Джемме на пристани в Новом Орлеане. Мокрая кожа казалась страшно холодной в его ладони.

Холодной и пустой.

Прижимая к груди башмак Джеммы, Хантер отказывался верить, что это все, что от нее осталось. Если ее башмак оказался на берегу, почему бы и ей не выбраться из воды? Он очень жалел, что не прислушался к ней внимательнее, когда она толковала ему о легионе святых, которым она постоянно молилась.

Вода тихо плескалась у его ног. Хантер посмотрел вниз, надеясь обнаружить еще какой-нибудь знак, может, второй башмак, хоть что-нибудь. Его внимание привлек участок поломанного тростника. Он осмотрел берег справа и заметил неподалеку группу небольших углублений, заполненных дождевой водой. Наклонившись ниже, он определил, что это следы. Маленькие следы босых ног.

Хантер ударил башмаком по ладони и еле сдержал радостный крик, опасаясь испугать лошадей. Джемма все-таки выбралась на берег! Она жива.

Она не могла уйти далеко. Он наклонился еще ниже и ощупал ее след кончиками пальцев. Поднявшись на берег, Хантер замер как громом пораженный. Рядом с маленькими следами появились другие, более крупные следы ног, обутых в мокасины. Сердце его замерло в груди. Теперь она была не одна. Следы уводили прочь от реки, в глубь леса.

Хантер поспешил к лошадям и зарядил ружье, после чего повесил его на переднюю луку своего седла. Затем он пристегнул к поясу охотничий нож и убедился, что кожаный кошелек надежно пристегнут там же. Теперь он был готов к любым неожиданностям.

Взяв в руки поводья, Хантер побежал к лесу впереди лошадей. Опустив голову, он высматривал следы Джеммы, исследуя влажные участки почвы.

– Святая Женевьева, ты единственная, к кому я давно не обращалась за последнее время. Если ты меня слышишь, пожалуйста, помоги мне! – Джемма поспешно перекрестилась, а Множество Перьев, сверкая беззубым ртом, выразительно погрозил ей кулаком, перед тем как впихнуть в свое грубое жилище.

Джемма с опаской огляделась. Она оказалась в темной лачуге, сооруженной из воткнутых в землю кольев, внутри и снаружи обмазанных вязкой грязью. В помещении витал затхлый запах сырости, смешивавшийся с дымом от огня, разведенного в центре земляного пола.

– И прошу тебя, святая Женевьева, пожалуйста, поторопись! – Не часто ей приходилось взывать к святой заступнице всех страждущих, спасшей парижан от Аттилы и варваров. Однако положение Джеммы было отчаянным.

Когда глаза ее привыкли к полутьме, она заметила невысокий помост из дубовых ветвей, накрытый сплетенными из тростника циновками и звериными шкурами. Очевидно, это была постель старика. На ней вполне могли поместиться четверо. Джемма невольно содрогнулась.

– Мистер Перья… – Джемма начала осторожно пробираться к низкой двери, единственному проему в сплошных стенах, если не считать дыры в крыше для свободного выхода дыма. Она указала рукой на себя. – Я сейчас уйду. – Джемма указала на дверь, потом на себя и снова на дверь. – Я ухожу. – Она улыбнулась и кивнула головой. – Хорошо?

Индеец захлопнул дверь из связанных деревянных кольев и продолжал стоять перед ней, скрестив руки на тощей груди, видневшейся между полами его грязного фланелевого одеяния.

Джемму охватила паника.

– Я по-прежнему не собираюсь выходить за вас замуж, если вы об этом. Поверьте мне, – сказала она, гордо вскинув голову, – более достойные мужчины пытались…

Индеец прокаркал странное гортанное слово, положил ей руку на плечо и подтолкнул подальше от входа. Джемма с силой оттолкнула его.

– Не прикасайтесь ко мне, прошу вас!

Индеец снова подтолкнул ее к грязной стене. Потеряв дар речи от возмущения, Джемма наблюдала, как старик направляется к груде мехов. Повсюду были разбросаны орудия для обработки земли наряду с ярко раскрашенными корзинами, сплетенными из сухого тростника. Множество Перьев порылся в одной из корзин и вытащил кожаный шнурок, к которому были привязаны разнообразные орехи. Джемма с интересом наблюдала, как он привязал этот шнурок к своему запястью, а затем еще один к щиколотке. Теперь при малейшем движении орехи издавали своеобразный глухой звук.

Затем старый индеец вытащил пучок сухих, связанных вместе бронзовых табачных листьев и, подойдя к ней, провел листьями по ее щеке, затем начал спускаться по шее.

– Перестаньте сейчас же! – потребовала Джемма, пытаясь оттолкнуть его руку.

Индеец швырнул табак назад в корзину.

Джемма услышала снаружи громкое восклицание, затем смех. Деревушка показалась ей маленькой, всего пять или шесть небольших хижин, но она не представляла себе, сколько еще индейцев могли располагаться возле маисовых полей, которые они миновали по дороге.

Множество Перьев теперь принялся прыгать вокруг нее, размахивая руками и распевая речитативом некое подобие непонятной песни на своем языке, постукивая ореховыми браслетами на запястье и щиколотке и время от времени поглядывая на девушку, словно оценивая, какое впечатление производит на нее это зрелище.

Джемма вызывающе скрестила руки на груди. Пусть себе отплясывает хоть всю ночь, пусть даже целый месяц! Ему никогда не удастся убедить ее выйти за него замуж.

Жив ли Хантер? Если жив, то где же он, во имя всех святых, и сумеет ли теперь отыскать ее здесь?

Посреди устроенного Множеством Перьев представления дверь внезапно распахнулась, едва не сбив старика с ног. В хижину вошел молодой человек, точная копия Множества Перьев, если не принимать во внимание возраст, и сразу выпрямился во весь свой внушительный рост. Как и у старика, голову его украшала пестрая повязка из сплетенных между собой темно-красной и шафранно-желтой полос. На нем были ярко-красные фланелевые брюки с синими лампасами по бокам и богато расшитая затейливой аппликацией рубашка. Шею его сжимало тесное ожерелье из бисера.

Сбросив с плеч одеяло, в которое был увязан тяжелый груз, молодой индеец окинул Джемму с ног до головы темным пристальным взглядом, а затем о чем-то быстро и сердито заговорил с Множеством Перьев, часто указывая рукой на девушку.

Пока индейцы возбужденно спорили, Джемма начала осторожно продвигаться к двери. Не имея представления, что она станет делать, когда выберется из хижины, Джемма положила руку на грубый засов и едва его не открыла, когда молодой чокто прижал ладонью дверь и крикнул:

– Стой!

Джемма мгновенно обернулась к нему. Индеец пристально смотрел на нее проницательным оценивающим взглядом.

– Вы говорите по-английски? – удивленно спросила она.

– Что в этом странного? – спросил он в ответ. Холодная неприязнь в его голосе больно поразила ее. – Здесь теперь появляется слишком много белых. Я выучил ваш язык для своей же пользы.

Джемма содрогнулась.

– Кто вы такой? Что это за место?

– Кто ты такая? И что ты здесь делаешь?

– Я Джемма. – Девушка указала на Множество Перьев, стоявшего позади молодого индейца и молча наблюдавшего за ними. – Он меня похитил.

– Это мой отец, Множество Перьев. На вашем языке меня зовут Парящий Ворон.

– Он пришел к нам на стоянку прошлой ночью и хотел купить меня себе в жены.

Из горла молодого индейца вырвался сдавленный смешок, но лицо его осталось бесстрастным. – Он собирался купить тебя мне в жены.

– Вам? Это невозможно!

Парящий Ворон удовлетворенно кивнул.

– Я сказал ему то же самое. Кому нужна жена с лицом бледным, как полная луна, и дурацкими ямочками на щеках? – Он протянул руку и коснулся ее щеки.

Джемма сердито отбросила его руку.

– Теперь, когда мы все выяснили, скажите ему, чтобы он отпустил меня.

– И куда ты пойдешь?

– Назад к реке, где он нашел меня. Мне необходимо отыскать мужчину, которого я наняла, чтобы он сопровождал меня на север. – Джемма изо всех сил старалась подавить охватившую ее панику.

– Не очень-то хорошо он справляется со своей работой.

– Он справлялся, пока наш плот не опрокинулся во время переправы через реку.

Парящий Ворон бросил на девушку еще один угрюмый взгляд и принялся развертывать узел, в котором принес большой кусок мяса.

Джемма отвела взгляд.

– Когда ты достаточно проголодаешься, то не станешь воротить нос от нашей пищи.

– Я не собираюсь оставаться здесь так долго.

Парящий Ворон подступил к ней ближе.

– Неужели? И куда же ты направишься? Ты и в самом деле думаешь, что этот белый человек, который один раз уже потерял тебя, сумеет отыскать тебя здесь? – Он смерил ее насмешливым взглядом с ног до головы. – Может быть, от тебя одни неприятности? Может, он рад был избавиться от тебя?

– Он все равно найдет меня! И когда это произойдет, вы очень об этом пожалеете. – Джемма храбрилась.

Парящий Ворон угрюмо скрестил руки на груди.

– Я уже жалею, что вообще увидел тебя. Мой отец в свои преклонные годы иногда ведет себя как дурак. Мне не нужна белая жена. Мне пришлось бы все время тебя колотить, чтобы заставить подчиняться.

– Тогда, если вы не возражаете, я ухожу. – Она снова потянулась к задвижке на двери.

Множество Перьев разразился бурной речью на чокто, сопровождая ее сердитыми жестами, отчего орехи на его браслетах яростно стучали.

– Не важно, нужна ты мне или нет, теперь ты принадлежишь моему отцу. Так что оставайся здесь, пока он не решит, продать тебя или отпустить.

У Джеммы упало сердце. Множество Перьев радостно улыбался щербатым ртом. Джемма застонала.

– Иди со мной, будешь выполнять женскую работу. – Парящий Ворон распахнул низкую дверь.

– Я ничего не буду делать, отпустите меня.

Парящий Ворон ухватил ее за подбородок и, низко склонившись к ее лицу, грозно произнес, медленно и отчетливо выговаривая слова:

– Мне нет дела до твоих желаний. Ты принадлежишь моему отцу и обязана ему подчиняться. Ты будешь слушаться меня и не станешь нас позорить. Если ты посмеешь ослушаться, то будешь избита. Тебе еще повезло, что я не обрезал все твои волосы.

Джемма невольно схватилась за голову.

– Не может быть, чтобы вы говорили серьезно.

Не сказав больше ни слова, Парящий Ворон нырнул в низкий дверной проем и вышел наружу, на солнечный свет. Джемма последовала за ним; когда она покинула хижину, орехи на браслетах Множества Перьев скорбно загремели.

Хантер, припав к земле, скрывался в густом кустарнике в небольшой рощице и очень надеялся, что на его наблюдательной позиции не растет ядовитый сумах, оставляющий на коже болезненные ожоги. Прячась на краю маисового поля чокто, он отчетливо видел перед собой все поселение. Следы привели его к окраине деревни, и как только он понял, что Джемма скорее всего находится там, он вернулся назад и укрыл лошадей в заросшей травой укромной низине, где их трудно было найти.

Шесть хижин располагались поблизости друг от друга. Возле некоторых имелись огороды с тыквами, кабачками и баклажанами, окаймленные фруктовыми деревьями. Хантер ощущал запах гниющих на земле под деревьями яблок. Его пустой желудок взбунтовался и громким урчанием выразил свое недовольство. Посреди деревни стоял длинный общий дом, глухое строение без окон, куда обитатели поселка все вместе переселялись на зиму.

Хантер еле сдержал довольную улыбку, увидев, как рассерженную Джемму подвели к обрубку ствола ореха гикори, из которого удалили сердцевину. Множество Перьев плелся следом за девушкой, которая, упираясь и споря, неохотно тащилась за другим высоким индейцем чокто. Молодой индеец быстро передал свою пленницу женщинам, которые толкли в большой ступе маис. Тычками и щипками они принялись учить бедняжку растирать крепкие зерна в муку с помощью длинных пестов, изготовленных также из древесины ореха гикори.

Наблюдая за Джеммой, Хантер заметил, что девушка часто останавливалась, якобы чтобы вытереть рукавом пот со лба. Но Хантер мог поклясться, что на самом деле она тайно осматривала поселок, планируя побег. Буну очень хотелось дать ей знать, что он находится поблизости, прежде чем она попытается бежать самостоятельно.

Если Джемма слишком надолго прерывала работу, чтобы передохнуть или рассмотреть свои ладони, то тут же получала удар по голове от одной из женщин. Джемма, без сомнения, все время молилась, но Хантер твердо знал, что даже если и существует особый святой, покровительствующий побегам, вытащить ее из этой западни под силу только ему.

Глава 7

Джемма совсем обессилела и просто валилась с ног от усталости. Ладони ее покрылись болезненными волдырями. Однако она не позволяла себе расплакаться. Джемма подняла тяжелый, пяти футов длиной, деревянный пест и с остервенением опустила его в ступу, несмотря на страшную боль в руках. И тут вдруг осознала, что больше не слышит мерного позвякивания ракушечных браслетов. Женщины, окружавшие ее, внезапно прекратили толочь зерно.

Отовсюду послышались громкие возгласы. Мужчины, женщины и дети побросали свои занятия и игры и уставились на высокого белого человека, с ног до головы одетого в оленью кожу, приведшего лошадь в самую середину деревни.

– Хантер! – Джемма выпустила из рук длинный тяжелый пест. Он звучно ударился о деревянную ступу и свалился на землю. Девушка стряхнула с себя руки пытавшейся удержать ее женщины и помчалась навстречу Хантеру. – Я так счастлива снова вас видеть! Никогда в жизни я никому так не радовалась! Я уже и не надеялась, что вы сюда доберетесь, – заявила она, бросаясь ему на шею.

Он оторвал ее от себя и поставил на землю.

– Где вы были? Как вы меня нашли? – только и могла она произнести, испытывая огромное облегчение и с трудом удерживаясь, чтобы снова не обнять его. – Я говорила этому мерзкому человеку, что вы придете за мной, но он ничего не желал слушать.

Она оглядела окружающие их лица и увидела Парящего Ворона. Указывая на него, Джемма сказала:

– Вот сын Множества Перьев. Это они удерживали меня тут.

Хантер мягко положил руку ей на плечо. Его прикосновение было теплым и надежным. Его спокойствие передалось ей. Бун продолжал пристально смотреть на окружавших их людей. Когда он наконец заговорил, голос его прозвучал тихо и твердо:

– Я попытаюсь вытащить вас отсюда, Джемма, но вы должны беспрекословно мне повиноваться…

– Что значит – вы попытаетесь?

– Требуется соблюсти кое-какие формальности.

– Но…

Хантер слегка сжал ее плечо.

– Доверьтесь мне, – прошептал он. Их глаза встретились, и несколько мгновений он не отводил взгляд. – Ну, Джемма? – спросил он.

– Что?

– Лучше бы вам помолиться.

Она поспешно перекрестилась.

– Я хочу меняться, – сказал Хантер, сделав жест, означающий торговлю.

– Никакой мена! – закричал Множество Перьев, стоявший рядом с сыном, и погрозил кулаком.

Парящий Ворон скрестил на груди руки и молча ждал, пока Хантер снова сделает жест, означающий торговлю.

– Парящий Ворон прекрасно говорит по-английски, – прошептала Джемма, потянув Хантера за рукав. – Поговорите с ним.

Хантер еще раз сжал ее плечо.

– Она – собственность моего отца, – сообщил Хантеру молодой индеец.

Джемма сердито взглянула на Хантера:

– Я же вам говорила!

Хантер не обратил на нее внимания.

– Я хочу выменять у вас эту никудышную женщину, – сказал он.

– Никудышную? Хантер Бун, клянусь…

Хантер проигнорировал ее шипение.

– От нее одни только неприятности, но я рад буду забрать ее от вас.

– Если от нее одни неприятности, почему ты хочешь ее вернуть? – возразил Парящий Ворон.

– Я дал обещание доставить ее на север в целости и сохранности. Моя честь требует, чтобы я сдержал свое обещание. Если бы не это, я с радостью оставил бы ее у вас, – объяснил Хантер.

Джемма даже задохнулась от возмущения.

– Вы действительно собираетесь с ним меняться? Не могу поверить…

Хантер медленно повернулся и пронзил ее таким холодным взглядом, что он вполне бы мог заморозить воду. Понизив голос до еле слышного шепота, он произнес:

– Вы выбрали дьявольски неподходящее время для споров. Я вроде бы попросил вас довериться мне и помолиться. Ну так как, вы намерены выполнить мою просьбу и не вмешиваться?

Джемма сощурила глаза и сердито посмотрела на него.

– Давай зайдем внутрь, – сказал Парящий Ворон, поворачиваясь в сторону хижины своего отца. – Мне так же, как и тебе, хочется поскорее избавиться от этой бестолковой женщины, но нужно уговорить моего отца отпустить ее.

Джемма позволила снова отвести себя в хижину Множества Перьев. Трое высоких мужчин окружили ее, возвышаясь по сторонам подобно башням. Усталость, забытая при внезапном появлении Хантера, снова навалилась на нее. Девушке требовалось напряжение всех сил, чтобы переставлять ноги.

В хижине Множества Перьев было пусто и душно. Аромат варившегося мяса наполнил комнату, и у Джеммы проснулся зверский аппетит.

Мужчины уселись на полу вокруг костра. Хантер держался так непринужденно, как будто всю свою жизнь провел, сидя на корточках посреди грязной лачуги индейцев. Джемма попыталась устроиться возле него, но Хантер и Парящий Ворон жестами отослали ее прочь.

– Приглядывай за пищей. – Сын Множества Перьев кивнул в сторону котелка, кипевшего на низком огне.

– Она не умеет готовить, – тут же заметил Хантер. – Я же сказал, что от нее нет никакого толку.

Ни на кого не обращая внимания, Множество Перьев набивал табаком каменную чашу курительной трубки, соединенную с гигантским чубуком из дерева хвойной породы. Трубка имела около двух футов в длину. Возле самой головки на чубуке была вырезана маленькая фигура волка.

Хантер в очередной раз удивил ее. Она увидела, как он уверенно взял предложенную стариком трубку, поднял ее с тем же почтением, как это делал Множество Перьев, глубоко затянулся и передал дальше тому, кто сидел справа от него. Похоже, ее ангел-хранитель чувствовал себя как дома, полностью ее игнорируя.

Старый индеец потребовал за Джемму не меньше четырех лошадей.

Несмотря на острую необходимость сохранить обеих лошадей, Хантер пошел ва-банк и, немного подумав, предложил одну из них в обмен на Джемму. Он понятия не имел, как далеко они находятся от ближайших поселений белых или стойбища дружественного индейского племени. Отдать обеих лошадей означало бы самоубийство. Под конец многочасовых переговоров Множество Перьев все так же стоял на своем – четырех лошадей в обмен на женщину.

Старик чокто радостно сообщил Хантеру с помощью жестов и перевода, что он твердо уверен в том, что со временем его сын поймет всю мудрость решения взять в жены безобразную белую женщину. А если нет, пожал старик плечами, то тогда он сам, Множество Перьев, может жениться на ней.

Единственная удача за весь вечер – это то, что Джемма перестала кидать на всех убийственные взгляды и наконец-то крепко уснула, свернувшись на грязном полу возле двери. Она не узнала о его провале.

В заключение Хантер решил разыграть свою последнюю карту. Он достал заветную бутылку виски, хранившуюся на случай непредвиденных обстоятельств, вытащил пробку, сделал долгий глоток и впечатляюще причмокнул губами.

– Аа-ах! – Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, всем своим видом изображая удовольствие и взбалтывая напиток, чтобы крепкий запах спиртного распространился в воздухе. Когда он снова открыл глаза, Множество Перьев и Парящий Ворон низко склонились к нему, с любопытством разглядывая бутылку.

– Виски?

Хантер кивнул:

– Самое лучшее, выдержанное, мягкое и приятное в этой части Кентукки. – Хантер улыбнулся.

– Меняешь? – Парящий Ворон хлопнул себя ладонями по бедрам и кивком указал на бутылку.

– Меняю всю бутылку на женщину. – Хантер уже смертельно устал, он мечтал забрать Джемму и поскорее убраться из индейской деревни.

Множество Перьев колебался. Это было заметно по страдальческому выражению его лица. Он облизнул губы, затем бросил взгляд через плечо на съежившуюся фигурку спящей Джеммы и после этого посмотрел на сына.

– Нет! – Множество Перьев отрицательно затряс головой и знаками показал: – Женщина или четверка лошадей.

Парящий Ворон что-то сказал отцу. В ответ Множество Перьев разразился бурной тирадой на чокто. Индейцы долго и громко спорили. Так громко, что Хантер испугался, что они разбудят Джемму, но она только перевернулась на другой бок. Он еще раз хлебнул из бутылки, и когда обжигающее тепло разлилось по его горлу, решил, что единственный выход для него – напоить этих мужчин.

Хантер наполнил две чашки огненной водой.

Парящий Ворон начал пить маленькими глоточками, смакуя напиток, но Множество Перьев как поднес чашку к губам, так и не останавливался, пока не прикончил все виски. Он причмокнул губами и выжидающе посмотрел на сына.

– Еще? – Хантер сделал вид, что снова хлебнул из бутылки. Парящий Ворон отрицательно покачал головой. – Не любите виски? – Бун кивком указал на чашку, которую молодой индеец держал в руке.

– Я знаю, какой силой обладает виски. Я более осторожен, чем мой отец.

Хантер снова налил им обоим по чашке.

– Мне жаль, что мы не смогли договориться насчет женщины. – Парящий Ворон с укоризной посмотрел на Множество Перьев. – У моего отца лоб тверже камня.

– Он хороший хозяин, – сказал Хантер, – поэтому я налью вам еще немного выпить. – Он посмотрел на Множество Перьев, не сводившего остекленевших глаз с бутылки виски.

Когда старый индеец, причмокивая, прикончил последнюю чашку, Хантер начал собираться.

– Надеюсь, вам повезет больше, чем мне, когда вы будете заставлять эту женщину работать, – сказал Хантер. – Если честно, то я рад от нее избавиться.

Услышав легкий возглас за спиной, он резко обернулся. Проснувшаяся Джемма с ужасом таращилась на него округлившимися темно-голубыми глазами.

– Вы и вправду собираетесь оставить меня здесь? – В ее шепоте явственно слышалось недоверие.

Хантер бросил взгляд через плечо. Парящий Ворон пристально наблюдал за их разговором. Хантер напустил на себя суровость.

– Да, это так. Множество Перьев запросил за вас четырех лошадей. Вы ведь знаете, что у меня их нет.

Руки у Джеммы так сильно дрожали, что она сцепила пальцы на коленях.

– Но…

– Мне негде достать четырех лошадей сегодня ночью, Джемма.

– Я слышала, что вы рады избавиться от меня. А ведь я заплатила вам хорошие деньги, чтобы вы доставили меня к верховьям реки, Хантер Бун. – Глаза ее подозрительно заблестели, голос сорвался на последнем слове.

Хантер направился к двери и, протискиваясь мимо Джеммы, прошептал:

– Вы помните, что я вам говорил раньше? Доверьтесь мне.

Джемма потянулась к нему, и ее пальцы крепко вцепились в поношенную кожу его брюк.

– Пожалуйста, Хантер! Я прошу вас! Не бросайте меня здесь!

Множество Перьев вскарабкался на постель и сразу же громко захрапел. Парящий Ворон медленно осушил свою чашку. Хантеру очень не хотелось оставлять ее с этим индейцем, но у него не было другого способа продолжать свою игру, как и случая предупредить девушку об этом.

Он должен был выглядеть убедительно, должен был уйти не оглядываясь, если хотел ее спасти.

– Отпустите меня, Джемма.

Ее пальцы медленно разжались. Она глубоко, судорожно вздохнула и опустила глаза к земле.

– Я вернусь, – прошептал он.

Джемма либо не услышала его, либо просто не поверила. Когда она снова подняла взгляд, в глазах ее застыло отчаяние. Сидя в пыли на земляном полу индейской хижины, она походила на поверженного ангела.

Хантер молил Господа о помощи. В противном случае этот ее взгляд будет преследовать его до конца жизни.

Джемма лежала в темноте, уставившись в потолок. Парящий Ворон перед уходом из хижины связал ей руки и ноги крепкой веревкой. Ленивая струйка дыма медленно сочилась наружу сквозь дыру посреди крыши. Избитая и истерзанная после приключения на реке, страдая от обиды и оскорблений, которым ее подвергли, Джемма испытывала мучительную боль во всем теле. Твердый земляной пол тоже добавлял ей страданий. На другом конце хижины старый индеец храпел так громко, что мог разбудить мертвеца.

Спустя какое-то время, показавшееся ей несколькими часами, Джемма услышала возле себя осторожные шаги. Она затаила дыхание.

Мужчина зажал ей ладонью рот и нос, когда она уже собиралась закричать, так что у нее вырвалось лишь жалкое подобие писка. Страх заполз в ее сердце, словно холодная змея, когда он навалился на нее всем телом и своей тяжестью пригвоздил к земле. Его дыхание согревало ей щеку. Голос еле слышно прошелестел возле самого уха:

– Больше ни звука, если хотите, чтобы я вытащил вас отсюда живой.

Джемма с облегчением расслабилась, узнав голос Хантера. Взглянув поверх его ладони на спальный помост, она увидела, что Множество Перьев продолжает спокойно спать. Но в любой момент мог войти Парящий Ворон.

Не говоря больше ни слова, Хантер перевернул Джемму и принялся разрезать веревки на ее запястьях и щиколотках. Он двигался почти бесшумно.

Хантер помог Джемме подняться. Обняв ее одной рукой за плечи, а другой подхватив под колени, Хантер поднял Джемму на руки, словно она ничего не весила, и выскользнул через приоткрытую дверь.

Собака, спавшая возле хижины, подняла голову и уставилась на них. Хантер замер. Собака зевнула, принюхалась и снова улеглась спать. Джемма, обхватив Хантера за шею, тесно прижималась к нему, пока он осторожно пробирался по деревне. Его тело было надежным и теплым в эту холодную октябрьскую ночь. В его руках она чувствовала себя как на небесах. Ей очень хотелось прижаться к нему покрепче, спрятать голову у него на плече и уткнуться лицом ему в шею.

Они добрались до края деревни. Оставалось миновать только одну, последнюю хижину. Хантер двигался беззвучно, словно привидение в ночи, как вдруг дверь хижины распахнулась.

Парящий Ворон, обнаженный до пояса, вышел наружу, выпрямившись во весь свой огромный рост.

Хантер осторожно поставил Джемму на землю.

Она почувствовала, как напрягся Хантер при виде индейца. Держа руку на рукояти кинжала, он приготовился к нападению. Парящий Ворон молча смотрел на них, не делая никаких попыток поднять тревогу. Вместо этого он скрестил руки на груди и неторопливо кивнул Хантеру.

– Уходите, – тихо прошептал он.

– Вы так просто позволяете нам уйти? Почему?

Джемма пришла в ужас. Зачем Хантер тратит время на расспросы? Парящий Ворон оглянулся на хижину, из которой только что вышел.

– У меня уже есть три жены, и мне не нужна еще одна. Кроме того, мой отец, как и другие старики, не понимает, что, удерживая здесь белую пленницу, он навлекает на нас опасность. Война с вашими английскими братьями закончилась, у вас осталось много солдат, которым нужно кого-нибудь убивать. Я предпочитаю, чтобы это не коснулось моего племени. Постарайтесь к утру уйти как можно дальше. Отец будет настаивать на поисках. Если завтра вас найдут, я уже не смогу вмещаться.

Глава 8

Они бежали так, словно за ними гнались стражники ада. Хантер тащил за собой Джемму, крепко ухватив ее за руку. Сосновые иглы и ветки больно кололи ее босые ступни. В горле у нее пересохло, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из усталой груди. Джемма уже подумала, что сердце у нее вот-вот разорвется, когда Хантер повернул направо.

– Здесь я укрыл лошадей. – Направившись к группе деревьев, он остановился возле животных, нагруженных остатками их имущества. Бун обхватил Джемму за талию и подсадил ее на лошадь.

Держа в руках поводья обеих лошадей, Хантер вскочил в седло, и они помчались прочь от индейской деревни. Джемма не могла постичь, как он умудряется видеть хоть что-нибудь, не говоря уже о петляющей среди деревьев тропинке, но, судя по всему, лесной охотник отлично знал, куда ехать. Она крепче вцепилась в луку седла, чтобы ненароком не свалиться на землю.

Остаток ночи они проехали верхом. Джемма поминутно оглядывалась назад.

К утру Хантер пригнал изнуренных лошадей на берег чистого быстрого ручья.

– Думаю, теперь мы в безопасности, – сказал он, помогая Джемме спуститься на землю. – С вами все в порядке?

– Да.

Она вошла в воду, когда Хантер отошел в сторону. Холодный быстрый поток действовал как целительный бальзам на ее измученные ноги. Немного придя в себя, она наклонилась, набрала пригоршню воды, плеснула себе в лицо и так продолжала до тех пор, пока не почувствовала себя чище. Тогда она снова набрала воды в ладони и напилась. Благословенная освежающая влага стекала по ее подбородку.

Утолив жажду, Джемма подняла глаза и увидела, что Хантер пристально смотрит на нее. Что-то темное и опасное таилось в его взгляде. Перед ее рубашки намок от воды и облепил грудь, подчеркивая все изгибы и выпуклости. Соски, как твердые камешки, выпирали сквозь белое полотно. С тем же успехом она бы могла стоять перед ним голой.

Джемма, смутившись, быстро одернула на себе рубашку. Хантер отвернулся от нее и решительно направился к своей лошади.

Джемма смотрела ему вслед, ожидая, что он опять вскочит в седло и они отправятся дальше. Однако он, задумчиво уставившись вдаль, остановился.

– Мы будем устраивать лагерь? – нерешительно спросила Джемма.

Хантер молчал довольно долго. Он пошевелился, легонько хлопнул своего коня ладонью по шее, потом подобрал поводья и повел лошадку вдоль ручья.

– Следуйте за мной, – бросил он ей через плечо. – Мы пройдем вдоль ручья, пока не отыщем безопасное место для стоянки.

Они шли молча, пока Хантер не нашел поляну, расположенную достаточно высоко, чтобы с нее просматривались окрестности. Высокая трава густо покрывала небольшие пригорки, обеспечивая отличное укрытие и сочный корм для животных. Джемма поспешно разгрузила свою лошадку, прежде чем Хантер успел ей помочь, и устало повалилась на траву возле парусинового узла с остатками их имущества.

– Вам придется обойтись маисовой мукой, разболтанной в воде, – сказал ей Хантер. Он не хотел разводить костер, хотя ночь и обещала быть холодной. Они еще недостаточно далеко ушли от поселения чокто.

– Ну что ж, отлично! – Джемма уже полулежала, закутавшись в одеяло, которое она накинула на плечи.

Туго натянув одеяло на грудь, она сжимала его концы в кулаке. Она все еще избегала смотреть Хантеру в глаза. Хантер тоже отводил взгляд.

– Я не могу оставить вас одну, пока буду охотиться на крупную дичь, – заговорил он, сосредоточенно развязывая мешок с маисовой мукой.

– Мне казалось, мы уже в безопасности.

– Вполне возможно, но мне не хотелось бы испытывать судьбу.

– Я думала, что Парящий Ворон убьет нас обоих, когда он вышел из той хижины, – сказала Джемма.

– Индейцам меньше всего нужно нашествие правительственных войск. – Он плеснул немного чистой воды из бурдюка в чашку с горсточкой маисовой муки, чтобы только смочить ее, и начал лепить маисовую лепешку.

– Вы думаете, нам больше не грозит опасность?

Хантер огляделся вокруг.

– Надеюсь, что так. Мне кажется, Парящий Ворон в любом случае постарается помешать погоне. – Он закончил разминать смесь, протянул лепешку Джемме и отряхнул от муки руки. – Чокто сейчас самая меньшая из наших неприятностей. Мы лишились бекона. Кто-то украл все вяленое мясо и сахар с лошади, которую я привел в деревню. Пшеничную муку и рис пришлось выбросить, потому что мешки подмокли во время переправы через реку. Теперь мы будем питаться только тем, что мне посчастливится подстрелить. Может быть, нам повезет и мы набредем на сторожевую заставу.

– Мне необходимы башмаки и шляпа, – тихо сказала Джемма, – поскольку свои я потеряла. Мне совсем не жаль, что те противные башмаки пропали, но теперь у меня мерзнут ноги и подошвы превратились в подушечки для иголок… И знаете, Хантер…

– Что? – Рука его замерла на полпути к мешку с маисовой мукой.

Он испугался, что она заведет речь о происшествии в ручье.

– Спасибо вам за то, что вернулись за мной, – тихо сказала Джемма. – Вы имели право оставить меня там после того, как я чуть не погубила нас обоих.

Она сказала это так проникновенно, с таким раскаянием в голосе, что Хантер наконец осмелился встретиться с ней взглядом. Сердце замерло у него в груди, застряв где-то у горла, когда он понял, что в глазах ее блестят непролитые слезы.

– Я бы ни за что не бросил вас на произвол судьбы.

– Я думала, вы утонули.

– Я думал то же самое. А ведь я даже не знаю вашего полного имени. Неужели у вас нет близких, Джемма? Неужели некому было бы оплакать вас, если бы вы утонули в реке Хомочитто?

Глаза ее потемнели, она опустила взгляд на свои руки. Когда-то прекрасные, теперь они были покрыты въевшейся грязью. Ногти обломаны, ладони в волдырях. Джемма спрятала руки, подоткнув их под себя, и задумчиво посмотрела на Хантера.

– Странно слышать подобные вопросы от человека, провозгласившего себя отшельником.

– У меня есть родственники в Санди-Шолз, которых волнует то, что со мной происходит.

Джемма нахмурилась и задумалась, уставившись в пространство. Мысли ее явно блуждали далеко.

– У меня тоже есть родственники.

– Где?

Она колебалась чуть дольше, чем требовалось.

– Я уже говорила вам прежде – в Канаде.

Если она от чего-то или кого-то бежала, то все еще не доверяла ему настолько, чтобы поделиться этим.

– Моя фамилия О'Херли, – выпалила она поспешно, словно боялась передумать. – Джемма О'Херли.

– Значит, вы Джемма О'Херли, сбежавшая из монастыря в Алжире и направляющаяся в дебри Канады?

Она кивнула.

– А теперь еще и бывшая пленница индейцев, не забудьте.

Джемма улыбнулась ему, первый раз за последние два дня, и, несмотря на то, что мгновенная реакция его непокорной плоти на эту улыбку рассердила Хантера, он почувствовал, словно солнце вдруг выглянуло из-за туч после затяжного дождя. Ямочки на ее щеках дразнили его воображение. Было бы так легко открыть сейчас перед ней свое сердце, но что потом? Он больше не хотел пускать женщину в свою жизнь.

Ограждая свое сердце и свое будущее, Хантер оборвал разговор и обратился к текущим делам. Во время скудной трапезы он не проронил ни слова. Молчала и Джемма. К тому времени как он покончил с маисовой мукой, воздух вокруг них наэлектризовался до предела. Хантер встал, намереваясь обойти вокруг лагеря. Вопреки обыкновению он отряхнул свои брюки и поправил шляпу.

– Почему бы вам не поспать? – спросил он. – Я подежурю первым.

– Не знаю, смогу ли я заснуть.

– Попытайтесь.

Джемма встала и вытерла руки. Ее рубашка полностью высохла. Хантер подошел к тому месту, где она оставила полосатое шерстяное одеяло, и поднял его.

– Если возникнут неприятности, вы сразу услышите. – Хантер расправил одеяло и накинул его ей на плечи.

– Хантер…

– Что, Джемма?

– Что бы ни произошло в будущем, я хочу, чтобы вы знали, что это было самое потрясающее приключение в моей жизни и вполне стоит золотой монеты.

Хантер потер ладонью заросший подбородок. В первый раз в жизни ему хотелось целый день улыбаться.

– Вы хотите сказать, что побег от людей эмира не выдерживает никакого сравнения с бегством от индейцев чокто?

Ямочки на ее щеках стали еще глубже.

– Конечно, нет. Ведь я едва не утонула в реке, а Множество Перьев хотел меня купить. – Она встала и подошла к нему. – И я никогда не забуду отвратительный притон в Новом Орлеане.

– После всего происшедшего я уже почти забыл об этом. – Бун направился дальше.

– Хантер…

– Что, Джемма? – Он обернулся.

Девушка подошла ближе и остановилась всего в нескольких дюймах от него.

– Сколько пройдет времени, пока мы доберемся до Санди-Шолз?

– Если повезет, неделя или полторы. Масса времени для новых приключений, если вас это интересует.

– Я буду молиться, чтобы больше ничего не произошло.

Он увидел, как она облизнула губы, не сводя глаз с его рта. Хантер убедил себя, что должен идти. Нужно проверить животных, убедиться, что все в порядке, но он не мог заставить себя сдвинуться с места.

– О чем же вы будете молиться? – спросил он, стараясь не замечать, как близко к нему она стоит.

– Возможно, вы очень удивитесь… – Голос ее звучал все тише, пока не превратился в шепот. – Ничто из того, что вы можете сделать или сказать, больше меня не удивит.

«Уходи!» – кричала его совесть. Джемма слишком доверяла ему. Он ведь мужчина, а не один из ее давно почивших святых. Жгучее желание охватило его, побуждая схватить ее в объятия.

Хантер прижал руки к бокам, твердо решив не прикасаться к ней. Какое имеет значение, что девушка скорее всего охотно примет его ласки? Она еще слишком молода и невинна, чтобы понимать, на какие адские муки его обрекает.

– Знаете, о чем я думала, когда река несла меня вниз? – спросила Джемма.

– Нет. – Хантер огляделся.

Над ними простиралось бескрайнее ночное небо, полное звезд.

– Я не хотела умирать девственницей.

Ее откровенное признание ошеломило его.

– Вам не следует так говорить, Джемма.

– Почему, если это правда?

– Вы можете натолкнуть мужчину на всякие неприличные мысли. – Его голова уже совсем распухла от них.

– Именно так всегда говорила сестра Августа Алерия.

– Вам следовало прислушаться к ней, чтобы избежать неприятностей.

– Вы рассматриваете занятие любовью как неприятность?

– Нет, если выбрать для этого правильное время, место и партнера.

– Но только не здесь и не сейчас?

– Джемма, вы не понимаете, о чем говорите.

– Думаю, прекрасно понимаю, Хантер.

– Похоже, вы крепко ударились головой при падении в реку.

– Вы не хотите заняться со мной любовью, в этом все дело?

– Ничего подобного. Просто… вы ставите меня в неловкое положение.

– Я вас смутила?

– Не совсем так…

– Вы думаете, что предложение должно исходить от мужчины, не правда ли? Это мужской мир, Хантер, но мне кажется, что право выбрать мужчину, который лишит ее девственности, следует все-таки предоставить самой женщине.

– Я не могу этого сделать, Джемма. – Силы небесные! Его уже трясло от вожделения.

– Выражение ваших глаз говорит мне другое, Хантер. Неужели я прошу так много? – Когда она положила ладонь на его руку, он почувствовал, будто его пронзила молния.

– Это не так просто, как поцелуй.

– Тогда покажите мне, – продолжала настаивать она.

– Я не имею права.

– О да! Я знаю. Это право нужно приберечь для моего мужа. Я должна хранить себя для кого-то, кто пожелает на мне жениться. А что, если этого мужчину выберет мой отец, а не я?

– Вы еще не нашли своего отца…

– Но я хорошо его знаю! Что, если он выберет какого-нибудь беззубого старика вроде Множества Перьев, или сумасшедшего, если это будет ему угодно?

– Наверняка он не станет…

– Вы не знаете моего отца. Почему я не могу разделить самое важное событие в моей жизни с тем, кому доверяю, кем восхищаюсь? – Под напускной бравадой ее странной настойчивости ясно просматривался гнев. Хантер чувствовал горечь в ее голосе.

– Джемма, не надо. – Он боялся подумать, что ее доводы действительно не лишены смысла.

– Почему этим мужчиной не можете стать вы?

– Вы знаете почему. Я не готов остепениться.

– Я тоже. Все, о чем я прошу, – только сегодняшняя ночь.

Если она не замолчит, он наверняка взорвется, к их обоюдному смущению. Он ведь не каменный. Схватив ее в объятия, он закрыл ей рот поцелуем. «Один поцелуй, вот и все», – сказал он себе. Один поцелуй, и он отпустит ее. Хантер припал к ее губам и целовал долго и страстно. Джемма была такой мягкой, такой податливой!

«Все, о чем я прошу, – только сегодняшняя ночь». Она безоговорочно вверила ему свою жизнь с той памятной ночи в Новом Орлеане. Теперь она пожелала большего. Без всяких обязательств и размышлений. Где они окажутся завтра? Что с ними будет? Никто не мог бы сказать наверняка.

Между тем последние двадцать четыре часа показали им обоим, что жизнь – это хрупкий дар, дар. Дар слишком драгоценный, чтобы принимать его как нечто само собой разумеющееся и растрачивать попусту.

В воздухе чувствовалось холодное дыхание осени. Хантер заключил Джемму в объятия и без слов крепко прижал к своему сердцу. Она, запрокинув голову, посмотрела на него, Хантер пригладил ей волосы. Джемма молчала, словно понимала, как он борется с собой, обдумывая и оценивая ее просьбу.

Хантер взял ее за подбородок и провел большим пальцем по контуру ее губ. Все в этой малышке было мягким и нежным, за исключением ее воли, твердой как гранит.

– Джемма, мужчине трудно вам отказать, – прошептал он.

– Так соглашайтесь!

– Вы боитесь?

Она покачала головой и поцеловала ему ладонь.

– Вас не боюсь.

Устоять ему не удастся – он бесповоротно проиграл.

Джемма снова поцеловала ему ладонь. Стемнело настолько, что она не могла разглядеть выражение его лица, но чувствовала его колебания, борьбу, происходившую в его душе.

Она знала, что Хантер хочет ее. Она поняла это днем, у ручья. Но сейчас, вполне возможно, он решил, что она окончательно рехнулась. Когда Хантер выпустил ее из объятий и отступил, Джемма не удивилась. Она только спрашивала себя, как посмотрит ему в глаза утром? Глядя вслед удалявшемуся без слов Хантеру, Джемма чувствовала себя полной дурой.

Джемма уже жалела, что так поспешила со своей необычной просьбой. Она была уверена, что теперь Хантер вообще никогда не захочет ее видеть.

– Джемма!

Она вздрогнула, услышав его голос.

– Хантер, мне… я…

– Идите сюда.

Подойдя поближе, она робко коснулась пальцами его горячей ладони, он притянул ее к себе и усадил рядом.

– Я сложил постели вместе – в любом случае так теплее. Если вы передумали…

– Я не передумала, – сказала она, внезапно оробев перед грандиозностью того, что должно было произойти. – Что я должна теперь делать?

Хантер снял с ее плеч одеяло и расстелил его возле себя. Затем взялся за подол ее рубашки.

– Ничего, позволь мне все сделать самому. Разве не этого ты хотела?

– А вы? Вы действительно этого хотите, Хантер? Он перестал снимать с нее рубашку и обхватил ладонями ее талию.

– Я не смог устоять, ведь только об этом я и думал все эти последние дни и ночи, не смея даже надеяться.

Руки Хантера были теплыми и уверенными. Он освободил ее от одежды, побудив встать перед ним на колени. Теперь она была обнажена до пояса. Казалось, прошла целая жизнь с тех пор, как она покинула Бостон с его многолюдными улицами, вечно запруженной пристанью и тесно жмущимися друг к другу домами из камня и дерева, отбросив строгие бескомпромиссные правила высшего общества, ограничивающие людей в большей степени, чем под силу каменным стенам или даже оружию.

Джемма развязала ремешок у него на затылке и распустила его длинные густые волосы. Не одна женщина лопнула бы от зависти при виде такой роскошной гривы.

Хантер слегка откинулся назад и притянул Джемму ближе, так что она оказалась между его бедер. Не говоря ни слова, он нежно положил ей ладони на плечи и провел ими по ее спине, лаская, оставляя огненный след на обнаженной коже. Пальцы его коснулись ее груди, и он забрал нежные выпуклости в ладони, слегка сжимая. Джемма откинула голову назад и застонала, тесно прильнув к нему, желая большего.

Когда Хантер отнял ладони, предоставив ее разгоряченную грудь холодному ночному ветру, Джемма задрожала. Но на смену рукам тут же пришел его рот. Она громко ахнула.

– Я сделал тебе больно? – прошептал Хантер.

Ей с трудом удалось пробормотать:

– Нет.

Он снова прильнул ртом к ее груди, поймал затвердевший сосок зубами и слегка прикусил. Где-то глубоко внутри у нее вспыхнуло дикое первобытное желание полностью раствориться в нем, соединиться навсегда. Джемма уже подумала, что ничто не доставит ей большего удовольствия, как вдруг почувствовала, что его пальцы распускают пояс на ее талии. Мешковатые штаны свалились на землю, опутав колени.

Прежде чем она успела сообразить что-либо, его ладони скользнули по ее бедрам и обхватили ягодицы. Хантер приподнял ее и крепко прижал к себе. Губы его властно завладели ее ртом, язык настойчиво исследовал сладостные глубины. Джемма прильнула к нему всем телом. Обвив руками его шею, она тесно прижалась к нему, стремясь слиться с ним воедино и разгадать его тайну.

– Джемма! – еле слышно выдохнул он, и в голосе его прозвучало изумление, почти благоговение.

Девушку охватил невыразимый восторг.

Хантер встал на колени. Джемма ощутила каменную твердость его возбужденной плоти, когда он прижал ее к себе. От прикосновения гладких холодных брюк из оленьей кожи к обнаженному телу судорожная дрожь пробежала по ее спине. Он уложил ее на спину, на постель, которую соорудил из походных подстилок и одеял. Она молча ждала в предвкушении, изнывая от желания, пока Хантер сбросит оставшуюся одежду и ляжет рядом с ней.

Глава 9

Это была волшебная ночь, когда все происходит впервые.

Джемма была первой девственницей в его жизни, не говоря уже о том, что она была первой женщиной, попросившей его заняться с ней любовью.

Натянув на них одеяло, Хантер провел ладонью вдоль ее тела, от плеча вниз, затем по нежной округлости бедра.

Он с удивлением обнаружил, что рука его дрожит. Бун даже не предполагал, как для него важно, чтобы ее первый опыт прошел удачно.

Под покровом ночи Хантер не мог видеть ее прекрасного тела, поэтому он хотел навсегда запечатлеть его в памяти с помощью прикосновений. Кожа ее была безупречно гладкой. Грудь ее, пышная и зрелая, так и просила обхватить ее ладонями, ласкать, испробовать на вкус. Джемма лежала с ним рядом в предвкушении неведомого, готовая отдаться ему, охотно даря свои ласки. Он чувствовал на себе ее руки. Стоило ему где-либо коснуться ее тела, как она тут же повторяла его движение.

Когда он накрыл ладонью нежный холмик между ее ног, она ахнула, но не отстранилась. Напротив, она теснее прижалась к нему. Джемма провела ладонью вдоль его бедра, пока не коснулась пальцами его возбужденного мужского естества.

При этом легком прикосновении, еле ощутимом, как сам воздух, Хантер содрогнулся, едва не излив свое семя. У него перехватило дыхание, и он замер, напряженный, как натянутая тетива лука. Закрыв глаза, прижавшись лбом к ее лицу, он ждал, пока смирятся его разбушевавшиеся чувства.

– С вами все в порядке? – прошептала Джемма возле самых его губ.

Он только кивнул в ответ, боясь заговорить.

– Я так и должна себя чувствовать?

Прочистив горло, Хантер все же ухитрился с большим трудом произнести:

– Как? – Слово сорвалось с его губ подобно хриплому карканью.

– Меня бросает то в жар, то в холод. Мне кажется, я сейчас… взорвусь изнутри.

– Да. – Он осторожно погладил ее.

К его удивлению, она оказалась влажной, готовой принять его. Пальцы его, скользкие от ее влаги, легко проникли внутрь. Хантер услышал, как она ахнула, ощутил дрожь, сотрясавшую ее стройное тело.

– Что это?

Хантер завладел ее ртом и начал энергично работать пальцами. В считанные секунды Джемме стало не до разговоров. Впившись в его плечи, она тесно прижалась к нему всем телом, приподнимая бедра навстречу его руке. Он продолжал ласкать ее, пока она не начала тихонько всхлипывать, а затем низкий стон вырвался из ее горла. Наконец, оторвавшись от его губ, Джемма откинула назад голову и громко вскрикнула в момент разрядки.

Хантер крепко сжимал ее в объятиях, пока ее тело содрогалось от наслаждения, когда она испытала первый в своей жизни экстаз. Ласково поглаживая по спине, он тихонько успокаивал ее.

Постепенно Джемма обмякла, склонив голову ему на плечо. Дышала она все еще тяжело и прерывисто. Хантер умирал от желания утолить собственную жажду, но не хотел лишать ее возможности изменить свои намерения.

– Джемма… – Хантер пошевелил плечом, на котором покоилась ее голова.

– Хм? – Пальцы ее поглаживали его ключицу.

– Мы можем на этом остановиться.

Ее соблазнительный голос звучал лениво, когда она вслух высказала его собственные мысли:

– Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь повернуть назад.

– Вовсе нет! Ты можешь сохранить свою девственность, Джемма. Никто никогда ни о чем не узнает.

– До сих пор моя девственность приносила мне одни неприятности. Для меня она не имеет никакого значения.

Но для него имела. Ему представлялось очень важным, что Джемма невинна. Да простит его Бог, он хотел овладеть этой девушкой больше всего на свете. Хотел стать ее первым мужчиной. Хотел проникнуть в ее тесную жаркую глубину и навсегда унести с собой память об этом в свое неопределенное одинокое будущее.

Он жаждал подарить ей то, к чему она так трепетно стремилась, получив взамен то, в чем сам отчаянно нуждался. И при этом Хантер все еще продолжал верить, что дальше они отправятся каждый своим путем без всяких сожалений.

Она попросила у него всего одну ночь без всяких условий. Он собирался лишить ее девственности, но твердо решил не изливать в нее свое семя. Тогда не будет опасности, что она забеременеет, но он все-таки получит ее.

Только один раз. Только этой ночью.

Хантер уложил Джемму на спину и, раздвинув ей ноги коленом, расположился между ее бедер.

И снова, коснувшись ее пальцами, он нашел ее влажной и готовой его принять. Он страстно поцеловал ее и прошептал возле самых ее губ:

– Будет немного больно, но недолго.

Джемма охотно ответила на поцелуй, обвив его шею руками.

Он раздвинул ей бедра и коснулся входа в ее медово-сладкую глубину концом своего копья. Когда он осторожно вошел в нее, она охнула, но продолжала крепко обнимать его. Он медленно продвигался внутрь, но, встретив сопротивление, подался назад. Затем снова двинулся вперед, уже увлажненный ею. Он не собирался торопиться, повторяя движения до тех пор, пока не разрушится ее девственная преграда. Но когда она неожиданно напряглась и подалась ему навстречу, он уже не сумел сдержаться. Резким движением Хантер полностью вошел в нее. Ощутив разрыв, он услышал невольный вскрик боли, который она пыталась сдержать.

Джемма лежала под ним без движения и не сопротивлялась. Хантер чувствовал, что она ждет, когда утихнет боль. Джемма часто и тяжело дышала, слегка постанывая возле его горла. Ее бедра начали медленно волнообразно двигаться, побуждая его к действию. Она снова была на грани разрядки. Пальцы ее впились в его ягодицы, требуя проникнуть глубже, взять больше.

Он подчинился, погружаясь в нее, постепенно набирая темп, и они вместе устремились вперед, быстро приближаясь к опасной грани, за которой скрывалось сладкое забытье. Джемма громко вскрикнула, не владея собой, и ее тесная плоть сомкнулась вокруг его копья. Прежде чем он успел отстраниться, его захлестнула волна наслаждения, которого он никогда прежде не испытывал. Хантер застонал, глубоко вонзившись в нее.

Долгое время после этого они без сил лежали молча. Хантер крепко обнимал ее, зная, что, как и он, Джемма смотрит на далекие звезды. Он задумался, пытаясь представить себе, что происходит у нее в голове.

– Хантер…

– Что?

– О чем ты думаешь? – Ее вопрос словно откликнулся на его мысли.

– Ни о чем.

Или обо всем. Она доверила ему свою жизнь в этой поездке, а он позволил своему вожделению возобладать над здравым смыслом. Он не только подверг ее жизнь опасности, когда они занимались любовью в темноте и были слишком уязвимы на открытой местности, но хуже того, он не смог проконтролировать свою похоть. Теперь только время покажет, нашло ли его семя благодатную почву для себя в ее лоне. Время, которого у него не было. Хантер вздохнул.

– А о чем думаешь ты? – спросил он.

– Я просто смотрю вверх, на все эти звезды, которых так много, что их невозможно пересчитать за всю жизнь. Странно, но теперь я ощущаю себя частицей всего этого, частицей бесконечной Вселенной. Прежде я не испытывала ничего подобного.

Хантер нашел ее заявление странным, учитывая, что с ней постоянно пребывал ее Бог и целая тьма святых.

– А знаешь, о чем еще? – спросила она.

– О чем?

– Лежа здесь, рядом с тобой, я поняла, что случившееся с нами не имеет ничего общего с грехом или вечными муками и адским пламенем, что бы там ни утверждали монахини.

Хантер не знал, что ей сказать. Он тоже не верил, что они сделали что-то дурное. Они были взрослыми. При этом умопомрачительном соитии он, вполне возможно, дал жизнь ребенку. Но его ужасало то, что когда он обнимал Джемму, в его воображении мелькали картины о расчистке земли, постройке жилища, обзаведении хозяйством. О детях и садах. О том, чтобы встретить зиму и наблюдать бесчисленные закаты, сжимая эту женщину в объятиях. Соблазнительные картины, размышлений о которых ему хотелось бы избежать.

Последующие две недели показались Джемме бесконечными. Они набрели на захудалую табачную плантацию на краю леса, где Хантеру удалось выменять свежую оленину на толстые шерстяные носки и пару мокасин для нее. Здесь, ближе к населенным местам, через последнюю крупную реку, которую им необходимо было пересечь, они переправились на пароме.

По мере того как они продвигались к северу, пейзаж разительно менялся. Покрытые травой равнины сменились густыми лиственными лесами. Хотя осень уже окрасила листья в коричневато-багряные тона, а затем и совсем посрывала с веток, Джемма не могла не задуматься, как великолепно, должно быть, выглядят эти леса весной и летом.

С той ночи, которая навсегда останется в ее памяти как блестящее расставание с девственностью, Хантер обращался с ней даже хуже, чем в самые первые дни их путешествия. Он почти не разговаривал с ней, только отдавал распоряжения, когда они разбивали лагерь. Иногда она ловила его на том, что он, глубоко задумавшись, пристально наблюдает за ней. Джемма, понимала, в чем тут дело. Без сомнения, он уже жалел о том, что лишил ее девственности. Но она не могла найти нужных слов, чтобы наладить с ним отношения.

Казалось, его стремление поскорее добраться до места назначения возрастало с каждым часом, и он немилосердно спешил. Теперь Джемма постоянно испытывала голод и смертельную усталость. Когда она в конце концов спросила Хантера, не собирается ли он совсем уморить их обоих вместе с лошадьми, он только отмахнулся от нее, сказав:

– Я и так слишком задержался.

Теперь, когда они двигались вдоль крутого обрывистого берега Миссисипи, Джемма не могла не заметить, что Хантера что-то беспокоит. Они приближались к вершине холма, когда Хантер внезапно осадил коня.

– Смотрите, это Санди-Шолз, – торжественно произнес он.

Пораженная силой любви и гордости, прозвучавшей в его голосе, Джемма остановилась рядом с ним и посмотрела на небольшое скопление бревенчатых построек разных форм и размеров. Они находились совсем близко.

Из труб двух домиков побольше поднимался ленивый дымок, наполняя воздух умиротворяющим ароматом горящей древесины. Расположенное над рекой поселение с трех сторон окружал густой лес. Тут и там на земле виднелись остатки выжженных огромных пней. На одном поле половина урожая высохших стеблей маиса была срезана и уложена в копны. Между рядами тянулись грядки с тыквами и кабачками. Огород поменьше располагался возле одного из домиков.

– Это окраина города? – Джемма видела только два города в своей жизни: Бостон и Новый Орлеан. Конечно же, эта группа небольших домиков, часть из которых пряталась за деревьями, не могла оказаться всем поселением Санди-Шолз.

– Здесь нет никакого города. Наш единственный сосед – мой друг Ной Лекруа. Он живет чуть дальше к северу, в доме, который построил на сваях на озере, образовавшемся после сильного землетрясения несколько лет назад. Ной – полукровка. Его мать чероки, а отец французский траппер. Он славится своим искусством обходить мели. Нет ни одного капитана, который, проходя здешние места, не пожелал бы нанять Ноя лоцманом.

Джемме казалось невероятным, что нет ни магазинов, ни лавок, ни карет, ни мощеных улиц. Не слышно никаких звуков, помимо шума реки, птичьего пения и пронзительных криков сойки в ветвях ближайшего дуба. Он был изумительным, этот очаровательный поселок, который вполне бы мог скрываться в заколдованном лесу в волшебной стране, где мистические существа обитают бок о бок с поселенцами.

– Он совсем небольшой, – сказал Хантер, и по его тону было ясно, как он любит свою факторию.

Джемма видела гордость на его лице и задумалась: каково это, отвоевать место для жизни среди безлюдных первозданных дебрей?

– Он просто изумительный, словно из книги сказок.

Взгляд Хантера скользнул в ее сторону. Джемма заметила, что ее слова доставили ему удовольствие. Джемму удивило, что это его волнует. Она задумалась, представляет ли он себе, что совершил. Холодный ветер, предвестник зимы, взлохматил ей волосы. Джемма вздрогнула и, подняв ворот куртки, закутала шею. Хантер направил своего коня вниз по пологому склону.

– А где все? – спросила она.

– Пришло время полуденной трапезы. Нетти скорее всего сейчас подает обед.

– Нетти?

– Вдова, которая готовит еду и присматривает за Люси для меня.

У Джеммы остановилось сердце.

– Люси?

– Помните, я говорил вам о женщине, преподавшей мне жестокий урок? Ее звали Амелия Уайт. Когда она меня бросила, то оставила здесь свою дочь, Люси.

– Она и ваша дочь тоже?

– Нет, не моя. Сейчас ей пятнадцать лет. Нетти о ней заботится.

Джемме показалось странным, что такой нелюдим, как он, привязан к этому месту столь многими нитями. Пока она раздумывала об этой женщине, что готовила для Хантера, и о матери, которая смогла покинуть дочь, в животе у нее заурчало. Рот ее наполнился слюной при мысли о настоящей еде, поданной к настоящему столу.

– Я не могу дождаться, когда можно будет принять горячую ванну, – сказала Джемма, больше для себя самой. Она настолько замерзла и устала, что сомневалась в способности ванны смягчить боль в ее костях и прогнать озноб из ее тела.

Через несколько минут величественная Миссисипи предстала перед ними во всей своей красе.

– Не хотите ли взглянуть на это? – Хантер остановился и посмотрел на реку, простиравшуюся перед ними.

С этого места просматривался весь берег. Довольно крупное судно было пришвартовано у деревянного причала. Крутая грубо сколоченная деревянная лестница вела на набережную.

– Корабль?

– Пароход, – поправил Хантер. – Первый прошел вверх по реке в прошлом году. Это уже третий рейс.

– Похоже, вам это не слишком нравится.

Хантер пожал плечами:

– Это значит, что сюда будет приезжать больше народу. Торговля пойдет успешнее. Товары будут быстрее перемещаться вверх и вниз по реке.

Джемма подумала о том, как много будет значить пароходное сообщение для расширяющегося бизнеса ее отца, и поняла, как отреагирует на это Томас О'Херли.

– Это ведь хорошо, разве нет?

– Кое для кого – да. Что до меня, то я только рад, что решил двигаться дальше. – Избегая ее взгляда, он выпрямился в седле и тронул поводья. – Представляю, как Нетти и Лютер сбиваются с ног, стараясь всех накормить. Похоже, что с вашей ванной придется подождать.

– Пустяки, все в порядке. Я не… Что вы так на меня смотрите?

Он изучал ее лицо, волосы, руки, сжимавшие поводья. И при этом хмурился.

– Ничего.

– По вашему лицу видно, что вы о чем-то думаете. О чем?

Очевидно, какая-то мысль приводила его в уныние.

– Вы можете гораздо скорее попасть на север, если подниметесь на борт, когда он отойдет.

– Кто?

– Пароход.

Паника охватила Джемму.

– На север?

– В Канаду, чтобы найти отца, – напомнил ей Хантер.

– В Канаду, – прошептала она.

Бесконечные мили изматывающего путешествия. Недели, а может, и месяцы пути. Еле сдержав стон, Джемма от всей души пожелала, чтобы весь мир внезапно уменьшился до размеров горошины. Ее так и подмывало рассказать Хантеру правду, сообщить, что ее по глупости потянуло на приключения, но она не потрудилась задуматься о последствиях и издержках.

Джемма не допускала даже мысли о том, чтобы отправиться на север. Она страшно устала, промерзла до костей и хотела только одного – лечь и не двигаться, пока не придет в себя и не будет способна решить, что делать дальше. Хмуро уставившись на злополучный пароход, сразу вызвавший у нее неприязнь, Джемма отчетливо осознала, что меньше всего ей хочется подняться на борт этого судна.

Кроме того, она не думала, что найдет в себе силы так просто распрощаться с Хантером Буном. Во всяком случае, не сейчас.

– Я… – Она собралась протестовать, но Хантер уже поехал дальше.

Джемма еще раз взглянула на ненавистный пароход и бросилась догонять Буна. Она последовала за Хантером к самому большому дому, выходившему к реке, спешилась и привязала свою лошадку к столбу рядом с его конем. Когда он отворил дверь, обманчивое спокойствие, царившее снаружи, сменилось шумом голосов и толчеей множества тел, сгрудившихся в одном помещении. Импровизированные столы на козлах, установленные впритык друг к другу, занимали почти все свободное пространство.

В комнате царила такая суета, что никто и не заметил их появления. Хантер низко склонился к Джемме и сказал:

– Я пройду за прилавок и помогу Лютеру. – Он кивком указал на высокого белокурого мужчину, очень похожего на него, но более деликатного сложения.

Только теперь Джемма поняла, что это скорее всего и была та фактория с таверной, о которой упоминал Хантер. Все стены сверху донизу были увешаны ровными рядами полок. Она увидела аккуратно сложенные кипы одеял, горшки, котелки и сковородки всевозможных форм и размеров. Она разглядела бочонки с сухими продуктами и сложенные стопками отрезы тканей. Брат Хантера выкладывал нечто похожее на железный капкан на сколоченный из досок прилавок.

Джемма чувствовала себя неловко. Осмотрев себя, она осознала, до чего неприглядно выглядит. Мешковатые брюки одеревенели от застывшей грязи. Слава Богу, тяжелая шерстяная куртка скрывала ее когда-то белую, а теперь непоправимо испачканную рубашку. Подняв руки, Джемма попыталась заправить под шляпу выбившиеся пряди растрепанных волос, но они так безнадежно запутались, что пальцы ее цеплялись и вытаскивали их снова. Она уже собиралась выйти во двор и поискать ручей или, на худой конец, поилку для лошадей, чтобы умыться, но, подняв взгляд, увидела, что пожилая женщина, находившаяся уже ближе чем в двух футах от нее, оступилась и выпустила из рук тяжелое блюдо, доверху заполненное кусками ветчины.

Джема рванулась вперед и подхватила блюдо, прежде чем оно упало на пол. Несколько кусков ветчины соскользнули, но едва они успели коснуться дощатого пола, как подскочили собаки, яростно виляя задранными вверх хвостами, и мгновенно проглотили их, не жуя.

Джемма выпрямилась, протягивая блюдо седовласой женщине, и тут увидела, что та пристально рассматривает ее.

– Вы только сейчас явились сюда с парохода? Вы чуть не пропустили обед, – сказала женщина. Не отводя от Джеммы взгляда, она передала блюдо бородатому мужчине, сидевшему в конце стола.

– Нет, я пришла с Хантером.

– Хантер? – Женщина поспешно оглядела комнату. Когда она увидела Буна за прилавком рядом с Лютером, то снова перевела взгляд на Джемму. На этот раз экономка осмотрела ее с ног до головы. – Ну, скажу я вам! Не смущайся. Готова спорить, что, если тебя как следует отмыть, ты станешь прелестнее майского жука, с этими ямочками на щеках и огромными голубыми глазами.

Видимо, женщина полагала, что походить на майского жука – это величайший комплимент в мире. Джемма невольно улыбнулась.

– Я Джемма.

– А я Нетти Тейлор. Ты останешься здесь, Джемма? – Нетти снова взглянула в сторону Хантера.

– Ну, я не…

Высокая женщина с каштановыми волосами заспешила к Нетти. В руках она держала пустую миску.

– У нас кончилась картошка, Нетти. – В глазах женщины застыл вопрос, когда она с любопытством посмотрела на Джемму.

– Я больше не собираюсь готовить картошку для этой компании. Они и так получили достаточно. Кроме того, никто из них не выйдет из-за стола, пока не наестся до отвала. Здесь они обжираются от жадности и из страха, что ничего лучшего не получат там, куда направляются. – Нетти кивком указала на Джемму: – Ханна, это Джемма. – Женщина многозначительно помолчала, прежде чем добавить: – Она только что приехала вместе с Хантером.

– Хантер вернулся? Слава Богу! Когда эти люди наедятся, они потребуют виски и припасов, а у Лютера и без того дел по горло. – Она приветливо кивнула Джемме. – Я невестка Хантера, жена Лютера. Рада познакомиться с вами.

Джемма заметила, как Нетти с Ханной переглянулись, перед тем как Ханна спросила:

– Значит, вы приехали вместе с Хантером?

– Да. Мне нужен был проводник вверх по реке…

Один из пассажиров парохода окликнул Нетти. Она махнула ему рукой.

– Давай подадим яблочный пирог, тогда эти люди успокоятся. Нам наверняка понадобится твоя помощь, Джемма.

Джемма еще раз удивленно оглядела свою испачканную одежду. Очевидно, ее неприглядный вид не имел никакого значения для Нетти и Ханны. Девочка, которую она видела раньше и решила, что это Люси, исчезла. Ханна снова вернулась к столу обслуживать пассажиров. Джемма оглядела шумную компанию, теснившуюся за длинными столами, и взглянула на Хантера. Он стоял за прилавком, разливая в стаканы виски из глиняного кувшина, и был слишком поглощен этим занятием, чтобы оторваться и посмотреть, как у нее дела.

Нетти вышла, видимо, приняв молчание гостьи за согласие. Джемму на мгновение охватила паника. Она никогда в жизни не подавала еду, ни разу даже не поднесла блюдо к столу. Привыкшая к тому, что всегда обслуживали ее, она представления не имела, с чего и как начать, что говорить или делать. Но, не оставив ей времени на колебания, к ней подошла Ханна с деревянным подносом, тесно уставленным множеством разномастных тарелок с золотистыми кусками теплого яблочного пирога, при виде которых Джемма едва не подавилась слюной. Она сбросила шляпу и куртку и отложила их в сторону.

– Вот, держите, – сказала Ханна, протягивая ей поднос. – Обнесите стол, а я пойду нарежу еще. И последите, чтобы никто не брал больше одного куска, а то не хватит на всех.

Ханна ушла, оставив девушку с тяжелым подносом в руках. Глубоко вздохнув, Джемма, с трудом удерживая увесистый груз, осторожно направилась к столам. Когда она начала раздавать пирог, мужчины за столами зашумели, осознав, что подают десерт. Все в буйной компании громко заговорили, обмениваясь впечатлениями хоть и о маленьком, но собственном опыте путешествия вверх по реке, о надвигающихся холодах и великолепном яблочном пироге Нетти.

Когда с пирогом было покончено, пассажиры один за другим начали выходить из-за стола и собираться в той части обширной комнаты, где располагались припасы и другие товары. Некоторые усаживались на бочки, решив отдохнуть и побаловаться трубочкой. Другие направлялись прямо к прилавку выпить виски или договориться с Хантером и Лютером насчет покупки одеял, оружия, пороха и пуль либо различных продуктов. Когда все путешественники покинули столы, Нетти и Ханна принялись убирать кучу грязной посуды, оставшейся после обеда.

Следуя их примеру, Джемма взялась помогать, таская груды пустых тарелок и блюд, испачканных ложек и вилок, а также разнокалиберных стаканов, кружек и чашек в меньшую комнату, расположенную позади столовой.

Пристройка была размером не больше холла в их особняке в Бостоне. Она располагалась у задней стены фактории и имела отдельный очаг – огромное гротоподобное сооружение, выстроенное из камней, скрепленных известковым раствором. В больших котлах, подвешенных на крюках, вделанных в стену очага, кипела вода. От пара в комнате было невыносимо жарко. Джемма с жадностью впитывала тепло, испытывая истинное наслаждение после стольких холодных дней и ночей, проведенных возле походного костра.

– Ты совсем валишься с ног от усталости. Почему бы тебе не пойти ко мне домой, вот тут через дорогу, и не поспать немножко? Насколько я знаю Хантера Буна, вы времени даром не теряли, двигаясь к северу по тракту.

Джемма обернулась и увидела Нетти, отмывавшую посуду в горячей воде и наблюдавшую за ней с другой стороны комнаты. На грубом бревенчатом столе рядом с ней громоздилась целая гора блюд и кухонной утвари. На очаге тоже стояли огромные грязные котлы и сложенные одна в другую сковородки.

– Как, во имя всего святого, вы намереваетесь все это вымыть? – Джемма в ужасе покачала головой. Она не собиралась бросать всю эту работу на пожилую женщину.

– Постепенно, одно за другим! – весело рассмеялась неунывающая Нетти.

Джемма улыбнулась и засучила рукава.

– Говорите мне, что делать, – сказала она.

Нетти пристально посмотрела ей в лицо, а затем перевела взгляд на ее руки. Казалось, она хотела отказаться от помощи. Но в конце концов все же сказала:

– Возьми посудное полотенце вон из той стопки, и когда я передам тебе мокрую тарелку, вытирай ее насухо.

Так они и трудились бок о бок больше часа. Нетти все время говорила о пароходе. Она полагала, что пар – всего лишь преходящее увлечение, и утверждала, что нет ничего надежнее и безопаснее доброй крепкой плоскодонки. Ханна сновала туда и обратно, принося все больше грязной посуды. Нетти беспрерывно болтала, а Джемма едва успевала вытирать посуду насухо, прерываясь только затем, чтобы сменить полотенце, когда возникала необходимость.

Мало- помалу гора чистой посуды росла, а грязная постепенно исчезала в лоханях Нетти. Джемма не осознавала, насколько измучилась, пока Ханна не попросила ее помочь снять с очага котел с кипятком и перелить воду в лохань. Когда пар ударил им в лица, Джемма почувствовала, что у нее кружится голова. Она поспешно отступила назад, едва котел опустел, пересекла комнату и прислонилась спиной к каменной стенке очага. Ни Ханна, ни Нетти ничего не заметили.

– Мне нужно пойти посмотреть, как там дети, – обратилась Ханна к Нетти. – Это не займет много времени. Ной вызвался присматривать за ними, пока я занята здесь. – Она подняла руку и заправила за ухо прядь выбившихся длинных волос.

Джемме показалось, что голос Ханны доносится откуда-то издалека.

– Мы почти все сделали благодаря Джемме, – сказала Нетти. – Можешь не возвращаться. Оставайся дома и присмотри за малышами, если нужно.

Ханна сдернула плащ с крючка на стене, накинула его и вышла, наскоро попрощавшись с Джеммой, все так же опиравшейся на очаг. Нетти обернулась к ней и замерла, пристально ее разглядывая.

– Да ты бледна, как бумага. С тобой все в порядке?

Джемма, борясь с головокружением, не рискнула ответить. В ушах стоял отчетливый все возрастающий шум. Она почувствовала, что колени у нее медленно подгибаются.

Фигура Нетти начала расплываться перед глазами. Напуганная необычными ощущениями, Джемма еле слышно пробормотала:

– Я не… Я не…

Не успев ничего объяснить, она погрузилась в спасительную темноту.

Глава 10

Скопление людей в одном помещении всегда раздражало Хантера, хотя они и тратили деньги, пополнявшие их кассу. Когда он по прибытии поднялся на холм и увидел пароход, пришвартованный у причала Санди-Шолз, это повергло его в шок. Он, конечно же, понимал, что пароходное сообщение по реке всего лишь вопрос времени, но не ожидал, что все произойдет так быстро. В это время года к ним обычно не заплывало больше одной случайной килевой лодки, поэтому переполненный пароход явился полным сюрпризом. И не только для него, но и для всех обитателей Санди-Шолз.

– Еще виски! – Неприятный лысеющий коротышка, стоявший у прилавка перед Хантером, нетерпеливо хлопнул стаканом по запятнанной стойке бара.

– Три порции – предел, – сказал ему Хантер, наливая стаканчик виски следующему по очереди мужчине.

– Никогда не слышал ничего подобного, – ворчливо пробормотал коротышка, сжимая в руке пустой стакан. Он уже сполна получил свою дозу и демонстрировал результат.

– Это мой бар и мое виски. Полагаю, я могу устанавливать здесь любые правила. – Хантер был не в настроении спорить.

Лютер подошел к нему и встал рядом, скрестив на груди руки.

– Какие-то затруднения? – спросил Лютер.

Хантер понимал, что вдвоем они представляют внушительную силу, оба ростом выше шести футов и в отличной форме.

– Спроси у него. – Хантер взглянул в сторону настырного коротышки.

Скандалист с шумом хлопнул стаканом по прилавку и, запрокинув голову, оглядел каждого из них и отступил.

– Никаких, – недовольно проворчал он.

Хантер смотрел вслед раздраженному покупателю, пока тот неуверенными шагами пересекал комнату.

– Когда пароход причалил? – Хантер протер мокрый прилавок влажной тряпкой, не выпуская из виду остальных мужчин, направлявшихся к бару. Может, он и продавал лучшее виски в Кентукки, но терпеть не мог, когда кто-нибудь злоупотреблял виски, накачиваясь до бесчувствия.

– Как раз сегодня утром. Ханне и Нетти пришлось потрудиться, чтобы наготовить еды для такой оравы. Я даже пригласил Люси прийти и помочь, но вскоре после того, как ты вернулся и твоя маленькая подруга начала помогать, девочка снова ушла.

Хантер видел, как Джемма обходила столы с подносом, обнося гостей пирогом, и помогала Ханне и Нетти убирать посуду. Даже когда он не смотрел в ее сторону, он знал, где она и что делает.

– Понять не могу, что происходит с Люси, – сказал он Лютеру. – Она собственной тени боится.

Девочка была застенчивой еще до того, как мать бросила ее, словно ненужный багаж. Со временем она становилась все более замкнутой.

– Кто она такая? – спросил Лютер.

– Кто?

– Да ладно тебе, Хантер. Маленькая блондинка, одетая мальчиком, проскользнула в дверь за тобой. Кто она?

Брат старался не показывать своей заинтересованности, но Хантер мог поклясться, что Лютеру все это чрезвычайно любопытно.

– Ее зовут Джемма О'Херли. Это все, что мне о ней известно. Не считая того, что она заплатила мне кучу денег, чтобы я сопровождал ее вверх по реке. Она направляется в Канаду.

– И все?

Хантер пронзил Лютера раздраженным взглядом.

– И все, братишка, так что кончай докапываться.

– Она путешествует одна?

– Да. Говорит, что хочет присоединиться к отцу и брату в Канаде, но я не верю ни единому ее слову.

– Почему?

– Потому что она всю дорогу заговаривала мне зубы. Я понятия не имею, кто она такая на самом деле и чего в действительности хочет.

– В Канаду? Тогда ты можешь посадить ее на пароход, когда он будет отчаливать. – Лютер пристально наблюдал за братом.

Хантер никак не прореагировал на предложение брата, внимательно оглядывая комнату. Среди прибывших не было ни одной женщины.

– Хантер! – окликнул брата Лютер.

– Что?

– Так она отправится на пароходе, когда он отчалит?

Пристальный взгляд Лютера сильно раздражал Хантера. Но еще больший гнев охватил его, когда он представил себе, как Джемма – единственная женщина на много миль вокруг – путешествует, предоставленная самой себе, в полной власти своих спутников. И сердце его болезненно сжалось. Хантер посмотрел на жирного пьянчугу, который, облокотившись на стол и брызгая слюной, что-то неразборчиво бормотал в лицо другому мужчине, проглатывая слова.

– Нет, – внезапно решил Хантер. – Нет, Джемма не уедет на пароходе, когда он отчалит. Она отправится с какой-нибудь семьей, направляющейся на север, когда такая появится.

Не мог же он отправить женщину, которая, возможно, носит его ребенка, на пароходе без сопровождения.

– Уже ноябрь на дворе, Хант. Вряд ли кто-то направляющийся на север появится здесь до весны. Она застрянет тут на долгие месяцы, если ты не отправишь ее теперь.

Хантер обернулся, намереваясь сказать брату, чтобы тот занимался своими делами. Лютер широко улыбался.

– Я говорю что думаю, – сказал он.

– Я никогда не считал тебя великим мыслителем, – ответил ему Хантер. – С чего это ты так ухмыляешься?

– Я и не думал, что она уедет сегодня. Особенно после того, как увидел, что ты следил за каждым ее движением, когда она подавала десерт. Ты ни разу не отвел от нее взгляда дольше, чем на минуту. Знаешь, что я думаю? – Не дожидаясь ответа, Лютер сказал: – Я думаю, что она тебе небезразлична.

– А я думаю, как бы стереть эту глупую ухмылку с твоей нахальной физиономии, Лютер!

Вместо того чтобы обидеться, Лютер громко расхохотался. Хантер попытался его игнорировать и направился к концу прилавка, где один из пассажиров стоял с кипой тканей, ожидая, пока сможет расплатиться.

Задняя дверь распахнулась, и в комнату вбежала Нетти. Ее полинявший фартук спереди совершенно промок, седые волосы, влажные от пара и пота, липли ко лбу и вискам. Она решительно протолкалась сквозь группу мужчин, теснившихся возле бара.

– Хантер, лучше тебе поскорее пойти со мной! Малышка, которую ты привел с собой, только что свалилась без чувств у меня на кухне.

Хантер одним прыжком перемахнул прилавок и бросился к задней двери. Те, кому выпала горькая участь оказаться у него на пути, отлетели в другой конец комнаты. Он стремительно ворвался на кухню. Сердце его колотилось громче, чем топали ноги по дубовым доскам пола. Джемма лежала на боку. Глаза плотно закрыты. Лицо белее, чем брюхо зубатки.

Хантер протянул руку и осторожно коснулся горла девушки, нащупывая пульс.

– Джемма? – Он приподнял ее, обняв за плечи, уложил ее голову и плечи на сгиб своей руки и откинул с ее лица спутанные волосы.

Нетти вбежала в кухню и остановилась позади него, уставившись на Джемму через его плечо.

– Она отключилась, как выгоревший фонарь.

– Что, к дьяволу, здесь произошло? – Хантер понимал, что голос его звучал хрипло, но был не в состоянии себя контролировать.

– Она помогала убирать посуду, потом отошла и прислонилась к очагу. Потом она упала.

– Джемма… – повторил Хантер, прижимая девушку к груди.

– Когда она в последний раз ела? – спросила его Нетти. – А спала? Она выглядит совершенно измотанной, Хантер. Ты готов был загнать ее в могилу, чтобы побыстрее доставить сюда. Она ведь не мужчина. Ты полагал, что она способна бодро держать бешеный темп всю дорогу?

Именно так он и думал и теперь горько сожалел об этом, но будь он проклят, если признает это.

– Дай мне мокрую тряпку, – приказал он.

Нетти намочила кухонное полотенце в ведре с холодной водой из реки и протянула его Хантеру. Он приложил его ко лбу Джеммы и обтер ей щеки.

– Как ты мог не заметить, что она смертельно устала? – ворчала Нетти, склонившись над его плечом. Она протянула руку и пригладила девушке волосы. – Хорошенькая малышка. Не думаю, что она хоть когда-нибудь прежде выполняла кухонную работу. Бедняжка до смерти боялась что-нибудь разбить. Обращалась с этими старыми побитыми тарелками и стаканами так, словно они из китайского фарфора.

Джемма пошевелилась. Хантер протянул полотенце назад Нетти.

– Джемма! – ласково окликнул он. Боясь напугать девушку, он осторожно потряс ее. Губы ее изогнулись, веки затрепетали. Ее золотистые ресницы, густые и загнутые, словно два полумесяца выделялись на ее бледных щеках. Редкие веснушки – результат пребывания на солнце – разбегались по ее аккуратному носу. Их не было, когда он впервые встретил ее. – Джемма…

Она не открыла глаз, но пальцы ее крепко вцепились в его рубашку.

– Дедушка… – прошептала она.

– Дедушка? – удивленно воскликнула Нетти.

– Джемма, это я, – сказал Хантер, еще раз встряхнув ее. – Я, Хантер.

Веки ее снова дрогнули, и наконец она открыла глаза.

– Хантер? – Ее взгляд устремился к Нетти, склонившейся над его плечом, затем пробежался по кухне и в конце концов остановился на лице Хантера.

Джемма попыталась сесть.

– Что случилось?

– Вы потеряли сознание. Нетти уверена, что я совсем заморил вас голодом.

Джемма взглянула на Нетти и кивнула ей со слабой улыбкой.

– Так и было. Только маисовые лепешки и вода, иногда с дуру бросившийся под копыта лошадей кролик.

– Отведи ее ко мне домой, Хантер, и устрой поудобнее, – распорядилась Нетти. – Я сейчас приготовлю ей тарелочку супа и сразу же принесу.

Джемма попыталась сесть. Хантер помог ей подняться на ноги, но продолжал крепко обнимать за талию. Громкий пронзительный гудок разорвал тишину.

– Пароход отходит через полчаса. Всех приглашают вернуться на борт, – объяснила Нетти.

– Пароход, – прошептала Джемма.

В глазах ее была неуверенность и что-то еще. Что-то, чего Хантер не видел с тех пор, как они сбежали из поселка чокто. Страх!

Джемма судорожно вцепилась в его рубашку.

– Вы сказали, что он направляется на север… что я должна уехать… а я… – Она замолчала, ожидая, что он что-то сделает, что-то скажет. Хоть что-нибудь.

Хантер неловко застыл. Рука его по-прежнему обвивала ее талию, ладонь покоилась на ее бедре, где, казалось, ей было самое место. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, вмешалась Нетти:

– Не думаешь же ты посадить бедное дитя на этот пароход, Хантер Бун! Сейчас просто отведи ее ко мне домой и постарайся устроить поудобнее. Я только соберу ей немного еды.

Хантер с облегчением выдохнул – сам того не заметив, он задержал дыхание – и посмотрел на Джемму. Она настороженно, с сомнением, наблюдала за ним, словно ждала, что он станет возражать. Он чувствовал, как она дрожит.

Бун наклонился и подхватил ее на руки, прижав к себе, словно ребенка. Она оказалась легкой как перышко.

– Что вы делаете? – спросила она, без возражений обняв его за шею.

– Когда Нетти отдает распоряжения, она рассчитывает, что их будут выполнять.

На улице стало холоднее, небо потемнело и казалось свинцовым. Еще до рассвета скорее всего выпадет первый снег.

– Я упустила пароход. – Джемма посмотрела на реку, но не было заметно, чтобы это ее расстроило.

– Скоро в верховья пойдет килевая лодка. Вам лучше отправиться дальше с какой-нибудь семьей, чем с этим разномастным сбродом.

– В любом случае у меня не осталось денег, чтобы оплатить поездку, – сказала Джемма. – Я думала об этом, когда вытирала посуду. Может, я поработаю на вас… тогда бы я смогла накопить достаточно, чтобы заплатить за проезд вверх по реке. Я должна сама оплатить свою поездку, когда сюда придет другое судно.

Хантер нахмурился и сердито посмотрел на нее. Должно быть, Нетти была права, заподозрив, что девушка в жизни не выполняла никакой работы. По крайней мере никакой работы по дому.

– Почему вы так на меня смотрите?

– Не представляю, как вы станете кормить свиней или печь пироги.

– И почему же?

– Не знаю. Не думаю, что вам пришлось много практиковаться в монастыре.

– Я могу научиться.

– По моим наблюдениям, вы только и умеете, что молиться.

Они подошли к другому дому. Он был не таким маленьким, как кухонная пристройка, но и не таким большим, как фактория. Хантер поднял щеколду, и дверь отворилась внутрь, открыв взгляду большую комнату с неотесанными бревенчатыми стенами и галереей, размещавшейся над половиной комнаты. Посередине, возле прялки, с видом загнанной в угол голубки, которой некуда скрыться, стояла дочь Амелии Уайт – Люси.

Девочка была высокой и худенькой, ее волосы неопределенного коричневатого оттенка по цвету вполне подходили к ее серовато-коричневому платью, из которого она давно выросла. Разделенные пробором волосы были собраны в простой узел на затылке. Отдельные выбившиеся локоны свисали ей на глаза.

– Это всего лишь я, Люси. – Хантер заметил, что напряженность девочки мгновенно исчезла.

– Привет, Хантер, – сказала она так тихо, что он едва расслышал.

– Откинь одеяло, ладно, Люси? И пригляди за Джеммой, пока Нетти не вернется.

Он отнес Джемму к кровати пожилой женщины, стоявшей в углу комнаты, но счел неуместным уложить ее в грязной одежде поверх великолепного стеганого лоскутного покрывала Нетти.

Люси подлетела к кровати, откинула одеяло и снова скрылась в углу, откуда могла беспрепятственно наблюдать за происходящим, не привлекая внимания.

– Я должен вернуться и помочь Лютеру, – сказал девушкам Хантер, глядя на Джемму. Он почувствовал себя последним негодяем за то, что с ней сделал, и горько пожалел, что, поддавшись на ее уговоры, лишил ее девственности.

– Посидите спокойно, Нетти сейчас придет. А Люси пока присмотрит за вами.

– Все будет в порядке, – пробормотала Джемма. Хантер увидел, что она с любопытством смотрит на Люси. Видя его замешательство, Джемма снова взглянула на него и спросила: – В чем дело?

– Ничего, мне нужно идти.

Расстроенный, он вышел из дома Нетти, даже не оглянувшись. Опустив голову, Хантер прошагал назад до фактории, где нашел Лютера, который подсчитывал деньги в помятом металлическом ящике, служившем ему кассой. Ханна приводила в порядок комнату, расставляя скамейки возле самодельных столов и попутно подметая пол под ними.

– С ней все в порядке? – спросил Лютер, когда Хантер вошел в комнату.

Ханна остановилась, чтобы поздороваться:

– Добро пожаловать домой, Хантер! Как там Джемма?

– Нормально. – Он не собирался больше ничего говорить, пока не поднял взгляд и не увидел, что супруги выжидающе смотрят на него в надежде услышать объяснения. – Она очень устала и проголодалась. Нетти приготовит ей еду и присмотрит за ней.

Ханна поставила метлу в угол и вытерла руки о фартук. Затем подошла к столу, ближайшему к прилавку. Усевшись на край стола, она ухватилась за торец руками.

Хантер посмотрел на жену брата и подумал, что если бы собрался жениться, то хотел бы найти именно такую добродушную и работящую женщину, как Ханна. Лютер с Ханной были женаты семь лет и уже имели четверых детей. Она вышла замуж в шестнадцать лет и забеременела по пути из Огайо в Кентукки. Вместе им пришлось пережить немало тяжелых испытаний и жестоких страданий, годы нужды и болезней, но по-прежнему, когда Ханна смотрела на Лютера с ласковой улыбкой, ее сияющие глаза светились любовью.

– Где ты отыскал эту девушку, Хантер? – спросила Ханна. – Я думала, после Амелии ты научился не приглашать домой бродяжек.

– Джемма не похожа на Амелию. Скоро она отправится в Канаду. – «Как только я удостоверюсь, что она не беременна».

Хантер заметил, как Ханна и Лютер обменялись взглядами.

– Это правда, – твердо заявил он.

– Я видел, как ты смотрел на нее, Хант. А ты заметила, Ханна? – спросил Лютер.

Женщина выглядела страшно расстроенной.

– Нет. Я была слишком занята, бегая в кухню и обратно, чтобы ничего не упустить.

– Я не смотрел на Джемму как-то по-особенному, – сказал Хантер. – У меня вообще не было времени глазеть по сторонам.

– Он все время следил за ней взглядом, – сказал Лютер Ханне. – Даже пролил виски на прилавок. Дважды.

– Значит, ты влюбился в нее, – рассмеялась Ханна. – Никогда не думала, что снова наступит такой день.

– Я не влюблен в нее или кого-либо другого, если на то пошло. – Хантер поднял ящик с деньгами и наклонился, чтобы засунуть его под кипу одеял под прилавком. Когда он выпрямился, брат с женой все еще выжидающе смотрели на него. – Говорю вам, – продолжал Хантер, – я никогда больше не свяжу себя с женщиной, и вы оба об этом знаете. Я не создан для того, чтобы жить с кем-нибудь вместе.

– Хантер Бун, ты говоришь глупости! – фыркнула Ханна.

– Ты собираешься всю жизнь прожить на чердаке этой фактории, как отшельник? Тебе ведь всего двадцать восемь, – напомнил Лютер.

– Вскоре я отправляюсь дальше на запад, за реку. Может быть, до самого Техаса. Но скорее всего вверх по Миссури. Множество новых земель ждут, чтобы их исследовали. Обширные неизведанные пространства для таких мужчин, как я. Хочу все их увидеть.

– О, Хантер, ты не можешь так говорить! Не теперь, когда наши дела только-только пошли в гору, – сказала Ханна, не сумев сдержать недовольства в своем голосе. – Ты потрудился больше, чем мы все,вместе взятые. Только благодаря тебе мы добились таких успехов.

– Я давно собирался уйти. Я только ждал, когда Люси немного повзрослеет. К тому же у Нетти недавно умер Джед. Лютер не смог бы поддерживать вас всех, поэтому я остался. Теперь, когда пароходы начали регулярно ходить по реке, не будет трудностей с сообщением и торговля оживится. Здесь будет больше проезжающих. Вы сможете отлично позаботиться о себе и получить немалую прибыль.

– Я не намерена обсуждать твой отъезд, Хантер. Я хочу побольше узнать о Джемме. – Ханна скрестила руки на груди и принялась раскачивать ногой под столом.

– Я нашел ее в Новом Орлеане. Вернее сказать, это она нашла меня. Убедила взять ее с собой до этого места. Она даже предложила мне золотую монету…

– И ты ее взял? – Ханна смотрела на него скептически.

– Взял лишь столько, чтобы снарядить ее и купить вторую лошадь, – ответил Хантер. – Но она об этом не знает.

– Она направляется в Канаду?

– Она так сказала, но я ей не верю, – честно признался Хантер. – Может, она и впрямь только что из монастыря, если судить по молитвам, которые она постоянно бормочет, но я сильно сомневаюсь, что она побывала где-нибудь вблизи Алжира, – закончил он.

Лютер закончил выставлять чистые стаканы на стенную полку позади прилавка и, обогнув угол бара, встал рядом с Ханной.

– Ну ладно, кем бы она ни была, она задела тебя за живое, братец. Любой сразу увидит. – Он взглянул на Ханну в поисках поддержки.

Ханна кивнула.

– Скажу тебе правду, Лютер. Она действительно околдовала меня, не буду отрицать. Она совершенно сводит меня с ума, – согласился Хантер.

Джемма еще долго смотрела на дверь хижины, после того как Хантер закрыл ее за собой. Она чувствовала такое огромное облегчение, оттого что он не отослал ее на пароходе, что совершенно забыла о Люси, которая по-прежнему оставалась в комнате. Когда девочка выступила из тени, Джемма даже подпрыгнула на постели от неожиданности. Ее испуг быстро прошел, и она снова улеглась, наблюдая за девочкой, которая подошла ближе.

– Я Джемма О'Херли, – начала разговор Джемма и умолкла, ожидая ответа.

– А я Люси Уайт. – Девочка стояла перед ней, скрестив руки на груди, словно прикрываясь, отчего ткань ее слишком узкого и короткого платья натянулась. Подол намного не доставал до лодыжек, которые сильно выпирали на ее тонких ногах. Подняв взгляд, Джемма увидела, что Люси наблюдает за ней. Когда девочка покраснела, Джемма пожалела, что та поймала ее за разглядыванием неказистого наряда, из которого она явно выросла.

– Нетти шьет мне новое платье, скроенное на меня, – прошептала девочка, потирая одну ногу другой. – Я знаю, что это слишком короткое, но у Нетти не хватает времени, чтобы дошить новое. На ней ведь вся готовка и работа на ферме. Кроме того, ей больше нравится стегать одеяла, чем шить платья.

От объяснений девочки, высказанных извиняющимся тоном, Джемма почувствовала себя еще хуже.

– Я… я уверена, что платье будет очень красивым, – запинаясь, пробормотала она.

Люси пожала плечами:

– Это не имеет значения.

«С каких это пор новое платье не имеет значения для молодой девушки?» – удивленно подумала Джемма.

– Вам что-нибудь нужно? – Люси все так же стояла рядом, ни много ни мало – неловкая сиделка при тяжелобольной.

Джемма покачала головой:

– Нет, большое спасибо. Нетти с минуты на минуту должна прийти.

– Что с вами случилось?

– Я хотела приключений, – сказала Джемма, потирая висок, – но никак не ожидала таких впечатляющих результатов.

Люси, похоже, немного освоилась. Даже подтащила к постели стул, но не уселась, а только слегка присела на краешек, как если бы собиралась в любой момент упорхнуть.

– Я очутилась в Новом Орлеане, сбежав от… – Взглянув в доверчивые прелестные глаза Люси, Джемма уже не смогла заставить себя пуститься в нелепые россказни о людях эмира и бегстве из Алжира. – Я должна была как можно скорее уехать оттуда. Я увидела на улице Хантера, и мне показалось, что ему можно доверять и что на него вполне можно положиться… Ты видела большой кинжал, который он носит, а также его ружье, которое всегда при нем?

Люси кивнула.

– Я уговорила его сопровождать меня до этих мест. Я сказала ему, что направляюсь в Канаду, чтобы встретиться там со своим отцом и братом.

– Но это неправда? – Люси с жадностью ловила каждое ее слово.

На мгновение Джемме показалось, что Люси видит ее насквозь, но потом она поняла, что девочка просто уловила намек в том, как она подбирала слова.

Прежде чем ей пришлось снова выдумывать увертки, отвечая на вопросы Люси, в дверь постучали, и девочка поспешила открыть ее. Порог переступила Нетти. В руках она держала поднос, на котором стояла тарелка, доверху наполненная ветчиной с ломтями свежего хлеба, намазанными маслом, и зеленой фасолью с беконом, а также большой стакан молока.

– Теперь, пока ты ешь, я пойду скажу Хантеру, чтобы наполнил для тебя ванну горячей водой, а потом ты как следует вымоешься и ляжешь спать. – Нетти торопливо направилась к очагу, сняла с крюка тяжелый черный котел и выскочила за дверь, прежде чем Джемма успела произнести хоть слово.

– Похоже, вы остаетесь, – тихо сказала Люси, наблюдая, как Джемма с жадностью отправляет в рот изрядные порции сочащейся жиром зеленой фасоли.

Проглотив, Джемма кивнула:

– Похоже, что так. Ты ничего не имеешь против?

Люси продолжала молча смотреть на Джемму, и девушке показалось, что пауза тянется слишком уж долго. Девочка стояла ссутулившись, мягкие волосы падали ей на глаза. Она обхватила локти ладонями, словно хотела обнять себя, потому что больше никто никогда этого не делал.

«Может быть, она ревнует?» – подумала Джемма. Возможно, девочка боится, что Джемма будет отнимать время у Хантера и Нетти.

Джемме захотелось успокоить Люси. Она отложила вилку.

– Ты не возражаешь, чтобы я осталась здесь, Люси, скажи откровенно? Скорее всего, это продлится недолго.

Внезапно из горла девочки вырвался сдавленный стон. Она дважды судорожно сглотнула, ее прекрасные карие глаза наполнились слезами. Слова срывались с губ приглушенным шепотом:

– Я так долго мечтала о подруге примерно моего возраста! Я уже начинаю думать, что Бог, наверное, совсем обо мне забыл.

Глава 11

По правде говоря, она была по горло сыта приключениями.

Отмытая и причесанная, одетая в чистое, досыта накормленная бесподобной стряпней Нетти, Джемма сидела на кровати в углу, чувствуя себя более ухоженной и окруженной вниманием, чем когда-либо в своей жизни. Удобно расположившись под красивым стеганым лоскутным одеялом, она задумчиво водила кончиком пальца по замысловатым узорам и почти невидимым стежкам. В одолженном ей Нетти ночном наряде, среди свежих простыней, девушка упивалась ощущением чистоты и комфорта. Никто и никогда так не привечал и не баловал ее. Белая ночная сорочка, украшенная пышными сборками и собственноручной вышивкой Нетти, привела девушку в восторг. Джемма шумно выразила Нетти свое восхищение – как стеганым лоскутным одеялом, так и вышивкой на сорочке.

– Я сшила эту рубашку много лет назад, – призналась Нетти. – В то время мне нравилось шить одежду. Сейчас я тоже шью, когда это необходимо, но мне больше нравится стегать одеяла.

Джемма не видела Хантера с тех пор, как он принес ее сюда и водрузил на кровать. Люси Уайт тоже не показывалась на глаза с момента своего душераздирающего заявления. Заходил Лютер – занес ванну для купания и натаскал горячей воды в тяжелых котлах и еще несколько ведер холодной воды из реки. Нетти все это время стояла у кровати, как часовой.

– Не хватает еще, чтобы ты потеряла сознание и ударилась обо что-нибудь головой или утонула в этой ванне, – заявила она Джемме.

Уложив вымывшуюся девушку в постель, Нетти поставила возле кровати ее мокасины и пожелала хорошего отдыха. Она объяснила, что на эту ночь предоставляет ей свою кровать, потому что она ближе всего к очагу.

– Сегодня тебе не стоит карабкаться по приставной лестнице наверх, – сказала Нетти. – Завтра тебе станет получше, тогда и будешь ночевать на галерее вместе с Люси.

Накинув шерстяной плащ, Нетти велела Джемме вести себя тихо, пока она сходит на кухню, чтобы погасить огонь в очаге и запереть пристройку на ночь. Огонь в очаге в комнатке Нетти весело потрескивал, распространяя вокруг умиротворяющий запах горящего дерева. Оставшись одна, Джемма откинулась на подушки и задумалась. Она все еще чувствовала усталость, но ей стало заметно лучше.

Прошло уже около месяца с тех пор, как она поменялась местами с таинственной темноволосой незнакомкой, прятавшейся в тени собора. Джемме очень хотелось знать, как сложились дела у ее отца. Он все еще в Лондоне или уже вернулся в Бостон? Если он случайно окажется в Новом Орлеане раньше, чем предполагалось, ее отсутствие станет для него тяжелым ударом. Джемма не хотела причинять отцу страдания. Нужно поскорее ему написать.

Она закрыла глаза и потерла виски, благодаря Господа за долгожданную передышку здесь, в Санди-Шолз. И в то же время – не важно, как сильно ей не хотелось расставаться с Хантером, – не могла же она бесконечно оставаться у них, пользуясь его и Нетти великодушием и не давая ничего взамен.

Перспектива подняться в скором времени на борт проходящего судна и бесцельно пуститься на поиски новых приключений казалась ей теперь жутким кошмаром. После мучительного месяца изнурительной скачки верхом и многих миль пеших переходов, неоднократных купаний в грязной воде во время переправы через встречные речки самым разумным ей представлялось оставаться на месте.

Проживи она даже сотню лет, ей ни за что не забыть леденящий кровь ужас, охвативший ее, когда она едва не утонула в реке. Или чувство беспомощности, испытанное ею, когда она думала, что придется провести остаток дней рабыней в селении индейцев чокто. Джемму уже тошнило от грязи, бесчисленных насекомых и всякого рода тварей.

Первым делом надо будет сознаться Хантеру, что она обманывала его с первой минуты их встречи. Затем ей придется, смирив свою гордость, признаться ему и самой себе, что ее путешествие закончилось. Придется спросить его, можно ли ей остаться в Санди-Шолз до тех пор, пока она будет в состоянии осилить поездку назад, в Новый Орлеан, чтобы найти своего отца.

Да, так будет разумнее всего.

Но не так-то просто сказать Хантеру правду. Совсем не просто, после всего, что произошло. И отъезд отсюда будет означать прощание с ним, а к этому Джемма еще не была готова. Характер их отношений изменился, как бы они ни старались отрицать это. Они вместе пережили нечто глубокое и сокровенное, нечто обжигающее и необузданное, стихийное и неодолимое. Воспоминания о ночи в его объятиях не только волновали Джемму, но и пробуждали в ней жгучее желание всякий раз, когда она на него смотрела.

Теперь она падшая женщина, но это ее мало волновало. Сбежав от жениха и замужества, Джемма нашла Хантера. В его объятиях она пережила приключение, более захватывающее, чем путешествие вокруг земного шара. Она испытала стремительный полет в бездну блаженства, познала извечную тайну сокровенного чуда страсти.

Джемма громко застонала и подумала, что стоит прочесть несколько подходящих к случаю молитв, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату ввалилась Нетти. На дворе уже смеркалось. Следом за Нетти, тесно прижимаясь к ней, протиснулись мальчик и девочка – уменьшенные копии Лютера и Ханны.

Нетти направилась прямо к постели. Наклонившись и пощупав у Джеммы лоб, она удовлетворенно кивнула.

– Не похоже, чтобы ты схватила лихорадку, да и цвет лица у тебя уже лучше, – успокоила она Джемму. – Завтра утром ты будешь в полном порядке.

Дети подобрались поближе. Девочка робко цеплялась за юбку Нетти, с любопытством разглядывая Джемму. Мальчик же, который был чуть старше и гораздо смелее, уперся локтями в постель, подперев ладонями голову, и уставился на Джемму так, словно она была новой игрушкой, выставленной на полке в фактории. От нее не ускользнуло, что у него такие же светлые волосы и живые зеленные глаза, как у Лютера с Хантером. Когда же он, продолжая пристально смотреть на нее, нахмурил брови, так что они сошлись вместе на переносице, девушка подумала, что паренек больше похож на Хантера, чем на своего отца.

– Почему она так рано улеглась в постель? – Обернувшись, мальчик взглянул на Нетти.

– Она отдыхает, потому что твой дядя ее совершенно загонял и измотал до бесчувствия, вот почему, – объяснила Нетти.

– Как ее зовут? – продолжал спрашивать мальчик.

Прежде чем Нетти успела ответить, Джемма улыбнулась и сказала:

– Я Джемма. – Ей также хотелось побольше узнать о нем, как ему о ней.

– Назови ей свое имя, парень, – сказала Нетти, одной рукой взъерошив ему волосы, а другой вытаскивая вперед прятавшуюся за ее юбки девочку.

Мальчик отстранился от постели и встал навытяжку.

– Я Лютер Александр Бун-младший.

Когда он наконец осчастливил ее улыбкой, Джемма заметила, что у него не хватает одного переднего зуба.

– Рада познакомиться с тобой, Лютер Александр Бун-младший. – Она протянула ему руку.

Мальчик смело пожал ее.

– Меня обычно называют просто Джуниор, по крайней мере здесь.

– Тогда я тоже буду звать тебя Джуниор, – заверила его Джемма.

– Эти двое озорников – дети Ханны и Лютера, – пояснила Нетти. – Их старшенькие. Дома еще двое малышей. А это Калли. – Нетти пригладила одну из светло-каштановых косичек малышки. – Она уже вовсю помогает маме, а ей всего лишь четыре года.

– Привет, Калли, – сказала Джемма тихонько, опасаясь напугать девочку, с любопытством разглядывавшую ее широко раскрытыми карими глазами. Калли сунула большой палец в рот и смотрела на Джемму поверх кулачка.

Нетти попросила девушку приглядеть за детьми, пока она выйдет по нужде. Джемма даже не успела предупредить добрую женщину, что почти ничего не знает о детях. Действительно, ее познания в этой области могли свободно поместиться в наперстке.

– Можно, я посижу с тобой на кровати? – Джуниор уже взобрался на постель и уселся рядом с Джеммой, когда задавал свой вопрос.

– Конечно. – Джемма придвинулась ближе к стене, чтобы освободить место. Ей было интересно, что мальчик будет делать дальше.

– Я тоже хочу! – воскликнула Калли.

Изумленная тем, что девочка внезапно обрела голос – и довольно громкий, надо сказать, – Джемма с трепетом наблюдала, как борьба за сомнительную привилегию сидеть с ней рядом разгорается в жаркую ссору.

– Я хочу сидеть рядом с ней! – Калли пыталась втиснуться между Джеммой и братом, но мальчик не пропускал ее.

– Я первый залез сюда! – Джуниор оттолкнул сестру, и девочка разразилась горькими слезами.

Джемма старалась вмешаться, напрягая голос, чтобы ее могли услышать:

– Я не думаю… Кто-нибудь может войти… Не делай этого, Джуниор!

– Почему? – Мальчик стремился избавиться от Калли, отпихивая ее к краю кровати, а маленькая девочка, с лицом красным как свекла брыкалась и громко вопила, широко разинув рот.

Джемма схватила Джуниора за воротник, а Калли, уже свисавшую с кровати, за верхнюю часть руки, когда дверь неожиданно распахнулась.

– Слава Богу, вы вернулись, Нетти! – Джемма с облегчением подняла взгляд, чтобы объяснить, что происходит, и увидела перед собой Хантера. Он стремительно надвигался на всех троих со свертком в руках.

Подойдя к кровати, он положил сверток на стол и молниеносным движением ухватил сына Лютера поперек туловища, поднял его и вытащил из постели, а затем сгреб в охапку маленькую девочку и поставил на ножки на пол рядом с братом.

Стоило Хантеру к ней прикоснуться, и Калли чудесным образом сразу же прекратила вопить и плакать. Личико ее, залитое слезами, покрылось красными пятнами, но она не проронила ни звука, только изредка судорожно всхлипывала. Правда, она продолжала бросать сердитые взгляды на брата.

Когда Хантер устремил свой взгляд на Джемму, она почувствовала себя такой же кающейся, какими выглядели дети. Она покраснела до корней волос. Ни слова не было произнесено между ними, пока Джемма приводила себя в порядок, а потом снова заползала под простыню.

Хантер, подобно грозному ангелу мщения, возвышался над двумя детьми, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

– Кто из вас хочет мне рассказать, что здесь происходило минуту назад?

Калли указала на Джуниора, который уже указывал на нее.

– Джуниор, ты старше. Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло? – настаивал Хантер.

Дети переминались с ноги на ногу в своих изрядно поношенных башмаках, поэтому Джемма принялась объяснять:

– Они оба хотели…

Хантер резко оборвал ее:

– Я спрашиваю Джуниора. Он должен поступить как мужчина и объяснить, что случилось.

– Я бы попросила вас не разговаривать со мной в таком тоне, Хантер Бун! – вспылила Джемма.

Не только Хантер, но и дети удивленно воззрились на нее. Хантер – сердито нахмурив брови, а дети – в немом изумлении.

– Ой-ой-ой! – прошептала Калли.

– Ну и влипла же она, – пробурчал Лютер-младший.

Похоже, никто здесь не осмеливался перечить Хантеру Буну.

Джемма бесстрашно взглянула ему в глаза.

– Они оба хотели сидеть со мной рядом, и прежде чем я успела что-нибудь предпринять, они начали толкаться и кричать, а я попыталась их растащить, и тогда… вошли вы. – Она запнулась, ожидая, что он назначит ей то же наказание, которое припас для драчунов.

– И это все? – Хантер изменил позу и вопросительно взглянул на поднятые вверх мордашки, но дети промолчали.

– Нет. – Джемма снова бросила ему вызов. – Хотелось бы добавить, что мне не особенно нравится, как вы стоите здесь, скрестив руки на груди, и скалитесь на всех нас, будто бешеный пес.

Ей показалось, что она заметила легкое подергивание в уголке его рта, но не была в этом уверена.

– Полагаю, вы чувствуете себя лучше?

– Да, гораздо лучше, – холодно ответила она.

– Вы уверены? – Тон его смягчился. Теперь она поняла, что его гневная реакция была вызвана беспокойством за нее. – Тогда подвиньтесь на середину кровати, – сказал он.

Взглянув ему в глаза, Джемма утратила ясность мысли.

– Что сделать?

– Передвиньтесь на середину кровати. – На этот раз Хантер произнес каждое слово медленно и отчетливо.

– Он хочет, чтобы ты села посередине, – пояснил Джуниор, улыбаясь щербатым ртом.

Калли беспокойно теребила подол своего платьица.

Джемма устроила целое представление: подняла одеяло, передвинулась к середине и расправила постельное белье. Закончив, она подняла на Хантера взгляд, скрестив руки перед украшенным сборками лифом.

– Ну вот.

Хантер повернулся к детям, которые продолжали смущенно смотреть на него, ожидая решения своей судьбы.

– У Джеммы был тяжелый день. Она не слишком хорошо себя чувствует…

– Я чувствую себя прекрасно, – возразила она.

Он не обратил на это внимания.

– Она не должна ползать тут за вами и терпеть все эти крики и потасовки. Я позволю вам посидеть рядом с Джеммой, если вы вспомните о хороших манерах и не будете действовать как невоспитанные дикари. Вы умеете вести себя прилично?

– Да, сэр. – Лютер утвердительно кивнул со всей серьезностью.

– Да, мэм и дядя Хант.

Хантер больше ничего не сказал, а просто взял Калли на руки, поднял ее над кроватью и посадил на противоположный край постели у стены напротив Джеммы. Калли важно расправила юбочку, прикрыв чулочки до лодыжек, скрестила руки натруди, подражая Джемме, и с торжествующим видом посмотрела на Джуниора.

– Не болтайте ногами, чтобы не испачкать одеяло Нетти, а то она больше не будет пускать вас сюда.

Хантер приподнял Джуниора с пола и посадил по другую сторону от Джеммы.

– Ну что, – спросил Хантер, выпрямляясь и приглаживая ладонью волосы, – все довольны?

– Даже очень! – заявил Джуниор, во весь рот улыбаясь Джемме. – Разве нет?

– Да! – Калли схватила Джемму за руку и крепко сжала ее. – А ты не хочешь тоже посидеть с нами, дядя Хант?

Теперь настала очередь Хантера покраснеть. Хотя невинный вопрос Калли смутил и ее тоже, Джемма почувствовала огромное удовольствие, заметив, как ему неловко.

От необходимости отвечать Хантера спасла Нетти, вернувшаяся в дом. И не успела она раздеться, как дверь снова отворилась и в комнату вошли Лютер с Ханной, каждый с ребенком на руках. Следом за ними проскользнула Люси, кутаясь в черный шерстяной плащ. Опустив голову, она пересекла комнату и по приставной лестнице взобралась на галерею, не сказав никому ни слова.

Затем все разом заговорили, и Джемму познакомили с остальными детьми Бунов: Сэди, трех лет, и Тимоти, которому еще не исполнилось и года. Увидев всю ораву в сборе, Джемма поразилась, как Ханна умудряется со всеми справляться. Если те несколько минут, которые она провела наедине с Джуниором и Калли, могли дать слабое представление о том, каково это – весь день крутиться с четырьмя детьми, Джемма решила, что Ханна вполне заслуживает быть причисленной к лику святых.

Нетти приготовила кофе, и все взрослые собрались за столом возле постели Джеммы, чтобы торжественно отпраздновать возвращение Хантера домой, используя единственное свободное время после долгого трудового дня. В первые же минуты Джемме стало ясно, что Хантер скорее всего рассказал своим родственникам, как они с ним встретились в Новом Орлеане, потому что никто об этом не спрашивал. Она благодарила Бога за то, что ей не пришлось снова повторять старую ложь.

Хантер преподнес Нетти рулон ткани и каменную трубку, которую он выменял в селении чокто. При виде трубки Нетти рассмеялась и сказала, что незамедлительно ее испробует, но лучший для нее подарок – это узорчатое полотно. Хантер подтрунивал над ней, говоря, что не в силах понять, как может женщина в здравом уме резать крепкий материал на лоскутки, чтобы потом снова сшивать их вместе. Так они добродушно перешучивались между собой, пока Лютер и Ханна разговаривали со старшими детьми.

Когда все успокоилось, Лютер перебросил спящего ребенка на другую руку так небрежно, словно это был мешок с сахаром, и, откинувшись назад, посмотрел на брата.

– Ну ладно, Хантер, – заговорил он, – помимо того, что ты согласился сопровождать Джемму вверх по реке, что-нибудь еще произошло?

Все глаза выжидающе уставились на Хантера. Даже Джуниор слегка выпрямился на стуле, а Нетти, сидевшая теперь у окна за стегальными пяльцами, бросила работу и вопросительно смотрела на него поверх очков, ожидая ответа.

– Ничего такого, о чем стоило бы говорить. – Хантер взглянул на Джемму и отвел глаза. Опершись лодыжкой о колено второй ноги, он принялся вращать ступней вверх и вниз. Калли с явным разочарованием выпятила губу.

Хантер откинулся на спинку стула, затем снова посмотрел на Джемму и подмигнул. Девушка пыталась угадать, что он затеял.

– Ну, если быть точным, был все-таки один случай… довольно опасный…

– Расскажи нам, дядя Хант, – попросил Джуниор. – Что с вами случилось?

– О, пустяки, мы нарвались на нескольких чокто, вот и все.

– Правда? – Глаза Джуниора восхищенно вспыхнули.

Калли потянула Джемму за рукав.

– Что такое чокто?

– Индейское племя, – ответила Джемма.

– Ты тоже их видела? – встрепенулся Джуниор.

Когда он заметил, что Калли держит Джемму за руку, то сразу же ухватился за другую.

Джемма посмотрела на Хантера, ожидая его версии этой истории. Он только улыбался, откинувшись назад, очевидно, предоставляя слово ей. Джемма оглядела комнату и не смогла устоять. Трудно удержаться, когда перед тобой такие внимательные слушатели.

– Я действительно их видела, – сказала она.

Ханна, на плече которой мирно посапывала Сэди, рассеянно водила рукой вверх и вниз, поглаживая ребенка по спине.

– Вы испугались, Джемма?

– Еще бы! Хантер спал у костра, а я дежурила…

Со своего места у стегальных пялец Нетти возмущенно воскликнула:

– Хантер Бун! Ты заставил это дитя дежурить ночью, когда индейцы были рядом? О чем ты только думал?

Хантер смущенно откашлялся.

– Я думал, что если не буду позволять себе время от времени соснуть чуток, то скоро свалюсь замертво, а тогда ей не будет от меня никакого толку. И что?

– Джемма, продолжайте, пожалуйста. Вы сказали… – поторопила ее Ханна.

– Я сидела у костра и вдруг заметила неясную фигуру среди деревьев. – Джемма понизила голос, а все окружающие, затаив дыхание, ловили каждое ее слово. Все, кроме Хантера, который упорно избегал на нее смотреть. – Я засомневалась, что действительно что-то вижу, поэтому я попыталась разбудить Хантера, но он не услышал, как я звала его по имени.

– Старший братец, ты и вправду взял с нее деньги за то, чтобы ее защищать? – Лютер рассмеялся так громко, что младенец у него на руках зашевелился и зачмокал губами.

Когда Хантер не ответил, Джемма продолжила рассказ, понизив голос и придавая повествованию таинственность:

– Но мне не почудилось. Медленно, шаг за шагом из тени выдвинулся мужчина. Отблески пламени костра играли на его лице, а его длинная тень дрожала и извивалась среди шелестящих сосен. Он напугал меня до полусмерти. И поэтому… я в него выстрелила!

Джемма умолкла, ожидая реакции слушателей.

– Господи помилуй! – прошептала Ханна.

– Ты убила его, Джемма? – Джуниор тянул ее за пальцы, а Калли прижалась теснее и дрожала.

– Нет, я не убила его, но хорошенько напугала, нанесла урон…

– Его гордости, – закончил за нее Хантер. – Она отстрелила к чертовой матери пучок фазаньих перьев, которым он украсил свою головную повязку.

Джемма упрямо вздернула подбородок.

– Я его слегка напугала.

– Да так, что мне пришлось целую ночь выкручиваться и заговаривать ему зубы за кружкой кофе, пока вы спали, – напомнил ей Хантер.

– Потом он ушел? – Калли выглядела такой испуганной, что Джемме пришлось ее успокоить:

– Да, он ушел.

– И он не захотел снять с тебя скальп? – В голосе Джуниора явно слышалось разочарование.

– На самом деле он хотел купить меня, – сказала Джемма.

– Он… что? – Иголка Нетти, полностью забытая, замерла в одеяле, которое та стегала.

– Он хотел ее выменять, – сказал Хантер. – Но мне удалось от него отделаться, и мы думали, что больше его не увидим.

– Вы думали? – переспросил Лютер.

– Мы не видели его, пока наш плот не потерпел крушение, – ответил Хантер.

– Плот разбило? – ужаснулась Ханна.

Джемма очень удивилась, обнаружив, что Хантер и вправду способен развлекаться. Он дразнил родственников, выдавливая из себя интересующие их сведения по капле, вместо того чтобы сплести душераздирающую, захватывающую дух историю, как обычно делал ее дедушка Холл. Она вмешалась, чтобы не дать Хантеру и дальше водить всех за нос.

– Мы подошли к особенно широкой и бурной реке, непохожей на те, через которые мы прежде переправлялись с лошадьми вплавь…

Нетти снова подала голос:

– Хантер Бун, если бы я была чуть посильнее, а ты чуть поменьше, я бы уложила тебя поперек колена и как следует выдрала.

– В конце концов все кончилось хорошо, Нетти, – заверила ее Джемма. – Хотя нам действительно пришлось пережить несколько жутких моментов. Хантер построил плот из стволов поваленных деревьев. Он сложил на него все наши вещи вместе со мной и связал все узлы между собой. Потом обвязал меня веревкой и приказал крепко держаться. Затем он столкнул плот в бушующую реку, и его подхватило стремительное течение.

– Хантер Бун, тебя следовало бы пристрелить, – сердито проворчала Нетти.

– Она ведь здесь – и в полной сохранности, разве нет? – отозвался Хантер.

– Продолжайте, Джемма, – поторопил Лютер.

– Плот налетел на затонувшее бревно, как мне показалось, и, не успев ничего понять, я вверх тормашками полетела в реку.

– Все было бы в порядке, если бы вы не трогали веревку, как я велел, – вмешался Хантер.

Джемма продолжала как ни в чем не бывало, словно и не услышала его слов.

– Я ушла под воду и чуть не утонула, пока меня не вынесло на отмель где-то гораздо ниже по течению. Мне удалось выбраться из воды. И тут я увидела мужчину, который приближался ко мне, и подумала, что это Хантер. Я окликнула его, но оказалось, что это Множество Перьев, тот самый индеец, который пытался купить меня несколько дней назад. Когда я поняла, кто это, то потеряла сознание и свалилась на землю.

Джемма умолкла, чтобы посмотреть, какое впечатление произвела на своих слушателей, и увидела, что они смотрят на нее как завороженные. Только Хантер сердито хмурился.

– Ну, что опять не так? – спросила она его.

– Вы не говорили мне, что в тот день тоже потеряли сознание.

– Я забыла.

– Вы все время падаете в обморок?

– Нет, только когда долгое время не ем… или когда мне грозит плен.

– Он захватил тебя в плен? – Нетти сняла очки и придвинула свой стул ближе к кровати.

Что- то прошелестело над ними, и Джемма взглянула вверх. Люси во все глаза смотрела на нее с галереи, прислушиваясь к каждому слову. Джемма улыбнулась девочке и помахала ей рукой, и спустя мгновение Люси махнула ей в ответ.

– Только не останавливайтесь, Джемма, – попросила Люси. – Что произошло потом?

– Множество Перьев отвел меня в селение индейцев и запер в своей хижине. Там было грязно и темно, как в преисподней, и ужасно воняло.

– Должно быть, вы сильно испугались. Вам не хотелось тогда умереть? – снова подала голос Люси.

Джемма покачала головой:

– Нет. Я была в ярости, оттого что оказалась в таком положении. – Она обвела взглядом Бунов, больших и маленьких, взглянула на Нетти и передумала. – Ну ладно, я испугалась до смерти. Я пыталась объяснить ему знаками, что он мне совершенно не нужен, что я не собираюсь замуж.

Лютер расхохотался.

– Затем он начал какой-то странный танец с колокольчиками из орехов, касаясь моего лица табачными листьями. Я даже подумала, что он собирается обтереть меня табаком с ног до головы, и сказала, чтобы он перестал.

Ханна ахнула.

– Любовный приворот, – со смехом сообщил Лютер, пристально глядя на брата.

– О чем это ты говоришь? – спросил Хантер.

Лютер похлопал ребенка по спинке и усмехнулся:

– Индеец обмахивал ее табаком, потому что считается, что от этого она станет привлекательнее.

Джемма взглянула на Хантера и увидела, что он задумчиво хмурится.

– Продолжай, Джемма, – поторопила ее Нетти.

– Потом вернулся домой сын Множества Перьев. Он говорил по-английски, поэтому я думала, что мне удастся с ним поладить. Но он оказался таким же упрямым, как и старик. – Джемма вздохнула и немного помолчала. – Затем они вытащили меня из хижины и заставили весь день работать вместе с другими женщинами – толочь зерно маиса в ступе. Бить и бить без конца тяжелым пестом, пока зерно не превратится в муку. – Джемма подняла вверх руки. – Я натерла на ладонях волдыри, величиной с тыкву в огороде у Нетти.

– Как же тебе удалось убежать? – поинтересовался Джуниор.

Джемма с улыбкой посмотрела на Хантера.

– А вот это – самое интересное.

Хантер не мог оторвать от нее глаз. Когда Джемма рассказывала, как он пытался заключить с индейцами сделку и выкупить ее, а потом о его отчаянной ночной вылазке ради ее спасения, он почувствовал, как запретный жар постепенно растекается по его сердцу – чувство, которого он не испытывал уже долгое, очень долгое, время. Девушка полулежала на подушках, с обеих сторон окруженная детьми. Ее золотистые волосы, такие чистые и блестящие, раскинулись по плечам. Отблески пламени из очага играли в каждом завитке. В ее глазах вспыхивали озорные искорки, когда она излагала изрядно приукрашенную историю своего освобождения и бегства. Ее лучезарная улыбка и милые ямочки на щеках возбуждали его. Под искусно вышитым лифом ее белой ночной сорочки полные округлые груди мерно вздымались и опускались с каждым вздохом. Хантер уже знал, каково это – целовать эти губы, ласкать эту грудь, держать эту женщину в объятиях.

Он заставил себя отвести взгляд и изучающе осмотрел родных. Лютер широко улыбался, Ханна с немым удивлением зачарованно ловила каждое слово, как и двое детей на постели. Нетти перестала вмешиваться, но то и дело покачивала головой и морщила губы. Она попеременно то с благоговением смотрела на Джемму, то кидала сердитые взгляды на Хантера.

Джемма покорила их всех. Она даже сумела выманить Люси из ее скорлупы. Девочка лежала на галерее, упершись подбородком в сложенные перед собой руки, и с любопытством смотрела на них сверху.

Когда Хантер взглянул на Джемму, то увидел, что она улыбается ему. Глаза ее сияли, когда она рассказывала всем, как он тайно похитил и увел ее из-под носа завывающей оравы воинственно настроенных индейцев чокто. Сердце его дрогнуло и понеслось вскачь, словно новорожденный жеребенок, грозя выскочить из груди.

Вспоминая о том, что произошло в ночь, когда они остановились на привал после побега от чокто, Хантер ломал голову над вопросом: как ему быть, если окажется, что Джемма носит ребенка? Его так и подмывало спросить у Нетти, не могут ли обмороки Джеммы объясняться ее беременностью. Но в этом случае он с тем же успехом мог бы подняться прямо сейчас и прокричать во всеуслышание, что он натворил. Если Нетти догадается, то и все вокруг тут же узнают, что они с Джеммой спали вместе.

Он снова краем глаза заметил, что Джемма улыбается ему, и у него сжалось сердце. Хантер встал и вышел из комнаты.

Глава 12

Даже бодрящий ночной воздух не смог остудить его кровь. Выйдя на берег без шляпы, Хантер подставил холодному ветру с реки разгоряченную голову, пытаясь отогнать волнующие воспоминания об ослепительной улыбке Джеммы и ее чарующем голосе.

Обогнув амбар с зерном, Хантер прошел вдоль тщательно ухоженного огорода Нетти и мимо летней кладовой с погребом вышел к краю расчищенного участка. В ночном воздухе стоял запах дыма, недавно вспаханной тучной земли и сухих опавших листьев, шуршавших под его ногами, когда он спускался к реке. Хантер вслушивался в мерный шум текущей воды – привычный успокаивающий звук, который, казалось, манил его: «Следуй за мной!»

Миссисипи никогда не стояла на месте. За это Хантер и любил ее. Она всегда стремилась вперед, меняя русло после каждого паводка, вызванного таянием снегов или сильными ливнями, подобно капризной женщине, склонной менять свои взгляды. Она сражалась с песчаными берегами и отмелями, неспособными ее удержать, и стремительно рвалась вперед, как ветреная любовница. Хантер знавал таких.

Многие годы он мечтал быть свободным, как река, – всегда двигаться вперед, бросая вызов опасности, видеть, как дебри отступают там, где он прошел. Его манило неизведанное, то, что мало кому из белых людей доводилось увидеть, хотелось встречать рассвет каждый раз в новом месте. Но его всегда сдерживало чувство ответственности.

Сначала его брат Лютер попросил о помощи. Лютер, желавший отыскать место, где они с Ханной могли бы вырастить детей и обеспечить им счастливую жизнь. Лютер, который не мог бы добиться этого в одиночку. И Хантер не смог ему отказать.

Они повстречали Нетти и Джеда Тейлоров по пути на юг из Огайо, и вскоре Ханна предложила уговорить пожилую пару поселиться вместе с ними на ферме. Нетти могла бы помогать ей, когда придет время родов. Да и в обществе старшей подруги ей не было бы так одиноко, ведь прежде она привыкла жить в окружении родственников и друзей. Хантер не смог отказать невестке. И чета Тейлоров присоединилась к ним.

Глубокая привязанность сплотила всех обитателей Санди-Шолз, когда они без устали работали, расчищая плодородную землю, отвоевывая пространство у девственного леса Кентукки. Хантер работал бок о бок с Джедом и Лютером, намереваясь оставаться до тех пор, пока родня как следует не обустроится и не сможет жить в достатке.

Тяжелый труд подорвал здоровье мужа Нетти. Однажды Лютер нашел Джеда в поле. Бедняга лежал ничком, уткнувшись лицом в свежевспаханную землю. Он так и свалился за плугом. Нетти понимала, что без помощи ей не выжить, но, не желая становиться обузой для Лютера, засобиралась на восток. Тогда Хантер согласился задержаться еще, пока Лютер сможет обеспечить и Нетти тоже. Взамен пожилая женщина вызвалась готовить и убираться и вообще присматривать за домом Лютера.

Так они заключили соглашение, еще крепче привязавшее Хантера к Санди-Шолз и задержавшее его на берегах Миссисипи гораздо дольше, чем он рассчитывал.

Поселившись вблизи слияния четырех рек, братья Бун решили, что там выгодно основать факторию, в которой крайне нуждались как путешественники, так и переселенцы. С этой целью они расширили хижину Хантера. Слух об этом быстро распространился по реке. Той же весной к ним начали свозить товары со всей округи на телегах, запряженных волами.

Предприятие, задуманное Хантером и Лютером, быстро доказало свою прибыльность. Но вместе с тем оно еще больше усложнило ему жизнь.

Вспоминая прошлое, Хантер отчетливо понимал, что если бы он покинул Санди-Шолз раньше, как всегда собирался, то никогда не повстречал бы Амелию Уайт. Он совершил роковую ошибку, позволив своему телу думать вместо головы.

Из- за предательства Амелии к небольшой группе зависящих от него людей добавилась Люси. А теперь появилась еще и Джемма с ее выдуманным прошлым, с ее соблазнительной улыбкой и вероятностью того, что она носит его ребенка.

Но гораздо больше, чем необходимость выжидать еще целый месяц, Хантера беспокоило то тревожное чувство, которое он испытывал всякий раз, когда смотрел на нее. Сегодня Лютер и Ханна заметили за ним нечто такое, на что сам он пытался долгое время закрывать глаза.

Хантер смотрел на темные воды Миссисипи, неуклонно стремящиеся вперед. На их поверхности в поднятых ветром волнах играли блики лунного света, но он видел перед собой только Джемму. Джемму в кругу его разросшейся семьи. Джемму, чья ослепительная красота и безграничное очарование не только возбуждали в нем жгучее желание прикоснуться к ней и снова вкусить ее сладость, но и угрожали пробудить в нем ощущение умиротворенности и довольства, которого он никогда не знал прежде. Поэтому он не хотел задерживаться где-нибудь достаточно долго, чтобы узнать.

Чувства, захлестывавшие его, когда он смотрел на Джемму, его пугали.

Джемма почувствовала страшное разочарование и досаду, заметив, что Хантер внезапно поднялся и вышел. И все же, собравшись с мыслями, чтобы красочнее закончить рассказ, она довела повествование до победного завершения, и все слушатели зааплодировали с таким энтузиазмом, что Сэди проснулась и растерянно озиралась вокруг, а малыш Тимоти недовольно засучил ножками.

В этот момент Джемма открыла для себя нечто новое, с чем никогда не сталкивалась прежде. Она узнала, какое это счастье, когда большая дружная семья собирается вместе, чтобы побеседовать, посмеяться и отдохнуть среди близких людей. С двумя примостившимися возле нее детишками, рядом с Лютером, Ханной и Нетти, одобряющими и подбадривающими ее, довольная тем, что ей удалось хоть ненадолго расшевелить Люси, Джемма вдруг ощутила себя частицей огромного целого и с наслаждением грелась в лучах взаимной любви крепко сплоченного клана.

Семья Хантера встретила ее с распростертыми объятиями. Ее радушно приняли, не задавая никаких вопросов. Они позволили ей почувствовать себя одной из них, смеяться вместе с ними и участвовать в общем разговоре. Они разрешили ей поделиться с ними даром сочинять истории.

В течение одного только часа, коротенького отрезка жизни, Джемма ощутила то, что для Бунов и Нетти было в порядке вещей. Хантер и его близкие позволили ей заглянуть в сокровищницу, о существовании которой девушка даже не подозревала. Теперь, после всех прожитых лет, она впервые поняла истинное значение семьи.

Неожиданно Нетти заявила, что у Джеммы усталый вид и ей надо поспать. Лютер и Ханна быстро собрали свое потомство и стали прощаться. Все принялись по очереди обнимать и целовать Нетти, словно им предстояло надолго уехать в дальние страны, а не пересечь двор.

Люси тихим голосом сообщила, что ложится спать. Нетти ответила, что скоро присоединится к ней, и поспешила к столу. Собрав грязные кофейные чашки, она сложила их в пустую раковину. Потом она сгребла в кучу угли в очаге, прикрыла их поленьями и только после этого подошла к постели Джеммы.

Джемма улыбнулась пожилой женщине, глаза которой светились мудростью и большим жизненным опытом. Открытое, доброжелательное лицо Нетти располагало к откровенности.

– Вы не знаете, почему Хантер вышел, даже не пожелав никому доброй ночи? – Джемма долго колебалась, прежде чем спросить, но ее собственное волнение победило. Вечер удался на славу, пока Хантер не ушел, отказавшись разделить общую радость.

Нетти взяла новую трубку, уселась на край кровати и, бросив взгляд в сторону галереи, заговорила, понизив голос:

– Я думаю, у него в голове накопилось много такого, с чем ему требовалось срочно разобраться. Хантер Бун страшно упрям и непоколебим, как скала, но сердце у него золотое. Ты знаешь что-нибудь о матери Люси?

Джемма покачала головой:

– Я знаю только, что она уехала и бросила Люси здесь, вот и все.

Нетти пристально разглядывала ромбовидный лоскуток узорчатого муслина на одеяле.

– После того как все дома были построены и мы собрали первый хороший урожай, Хантер постоянно твердил, что хочет отправиться дальше. Но тут умер мой Джед, и Хантер остался. Потом они с Лютером основали факторию. Однажды мимо проходило судно, направлявшееся вниз по течению, с Амелией Уайт и Люси на борту. Амелия была настоящей красавицей и умела этим пользоваться. Как только она увидела факторию и посмотрела, как Хантер с Лютером управляются с делами, то не прошло и часа с ее приезда, а она уже решила окрутить Хантера. Бедный парень даже не понял, что с ним произошло. То он говорил, что собирается уходить, но уже на следующий день Амелия, переехала к нему на чердак, а Люси поселили здесь со мной. Я не возражала. Ведь я видела, что маленькой девочке нужно больше любви, чем уделяла ей мать.

– Он был влюблен в Амелию? – Джемма внезапно ощутила странный спазм в груди и тупую боль.

– Не могу сказать, на него словно затмение нашло. Он перестал говорить о своем отъезде и даже предложил ей обвенчаться, как только появится священник, потому что не хотел подавать дурной пример младшим. Но Амелия постоянно это откладывала. А потом началась война, и Хантер вместе с другими парнями из Кентукки отправился в Луизиану сражаться под знаменами генералов Адэра и Джексона. Пока Хантер отсутствовал, мимо проходило судно, набитое важными, надутыми господами, картежниками в ярких атласных жилетах и цилиндрах, направлявшимися в Новый Орлеан. Когда их судно отчалило, Амелия оказалась на борту.

– Бедный Хантер, – со вздохом сказала Джемма. – И бедная Люси.

– Если ее измена и разбила ему сердце, он никогда этого не показывал. Держал это в себе, как и вообще все свои чувства. Лютеру он сказал только, что все обернулось к лучшему и что он в любом случае испытывает непреодолимое желание отправиться дальше на запад. И с тех пор он больше не упоминал об отъезде.

– Но ведь он только что побывал в Новом Орлеане!

– Он ездил туда, чтобы продать виски Лютера. Я гадала, не отправился ли он искать Амелию, но этого никто не может знать, кроме самого Хантера. Когда он уехал, Лютер подумал, что, возможно, мы больше его не увидим, но я-то знала, что он привезет назад деньги. Хантер вернулся вместе с тобой, и мы подумали, может, он наконец-то нашел кого-то, способного растопить его сердце.

Джемма печально покачала головой:

– Все совсем не так, правда.

– А как? Скажи мне, голубка.

– Я… мне нужен был кто-нибудь, чтобы сопровождать меня на север, вот и все. Хантер и я… иногда мы даже не находим общего языка. Он говорил мне, что собирается отправиться на запад. Другого я и не ожидала…

Джемма краснела и запиналась, и впервые в жизни, насколько она могла припомнить, ей не хватало слов. К горлу подкатил комок величиной с яблоко.

– Думаете, он все еще влюблен в Амелию? – прошептала она.

– Я не думаю, что чувство, которое Хантер испытывал к Амелии, было любовью. Но после встречи с ней он, без сомнения, изменился. Если раньше у него и были какие-то иллюзии в отношении женщин, то он давно их утратил. Я думала, пройдет целая вечность, прежде чем он снова позволит женщине войти в его жизнь. Но вот пожалуйста, ты здесь. Хотя могу себе представить, как старательно он пытается обмануть себя.

Услышав последние слова Нетти, Джемма поняла, почему Хантер так странно вел себя на последнем этапе их путешествия. Они оба старались подавить одни и те же сильные чувства – чувства настолько сумбурные и спутанные, что в них трудно было разобраться.

Джемма задумалась, повезет ли ему в этом больше, чем ей.

Нетти задула лампы и медленно поднялась по приставной лестнице на галерею. Джемма повернулась на бок и, свернувшись калачиком, смотрела на мерцавшие в очаге раскаленные угли. Снаружи было холодно, может быть, даже подморозило. Как хорошо, что их путешествие окончилось! Здесь, в комнате Нетти, девушке было тепло и уютно.

Тонкий слой инея покрывал холодную землю, сверкая на опавших листьях и похрустывая под ногами. Хантер отворил дверь фактории и потянулся, затем протер глаза. Утреннее небо над ним наливалось свинцом, тяжелые тучи низко клубились над головой, грозя разразиться снегом еще до наступления ночи.

Вечерняя прогулка по лесу почти не помогла ему избавиться от тягостных мыслей. Хантер провел бессонную ночь, непрестанно ворочаясь в своей постели на чердаке фактории. Много раз он вскакивал и подходил к окошку, выходившему на север, поглядывая в направлении хижины Нетти и пытаясь угадать, уснула ли Джемма или, как и он, не находит себе места и не может заснуть в душном помещении после столь долгого путешествия на открытом воздухе.

Хантер уже собирался вернуться в дом и закрыть дверь, когда услышал шум, доносившийся, как ему показалось, из свинарника. Решив, что это всего лишь откормленные поросята приветствуют утреннюю порцию пойла, Хантер улыбнулся и отступил в комнату, взявшись за ручку двери.

Пронзительный визг, больше смахивающий на человеческий, чем на поросячий, заставил его рвануться с места. Обогнув погреб, он заметил небесно-голубой всплеск за сплошной стеной голодных свиней. Охватившая его вначале паника несколько улеглась, когда он услышал голос Джеммы:

– Отстаньте от меня! Убирайтесь, вы… гадкие свиньи! Дайте мне выйти!

Свиньи, сопя и фыркая, с жадностью пожирали пойло из смеси вылущенных кукурузных початков с объедками и были слишком поглощены этим занятием, чтобы обращать внимание на Джемму. Хантер подбежал к изгороди из тонких коротких жердей, за которой держали старую свинью с подросшими поросятами, протянул руки и, подхватив Джемму под мышки, поднял ее над загородкой и вытащил из загона.

Некоторое время она без сил стояла возле изгороди, глядя на свиней, которые все еще осаждали бадью с пойлом, опрокинув ее на землю.

– Какого дьявола вы здесь делали?

– Нетти послала меня покормить свиней.

– Но она не рассчитывала, что вы обольетесь сами, – сказал он, бросив взгляд на ее платье. – И уж точно ей не пришло в голову, что вы зайдете в загон, чтобы покормить их. Если бы эти поросята были на несколько месяцев старше, они могли бы убить вас. Вам повезло, что старая свинья на вас не набросилась.

– Мне никто об этом не говорил, – огрызнулась Джемма.

– А вы сказали Нетти, что понятия не имеете, как кормить свиней?

– Нет…

– И вам не пришло в голову сказать ей правду и попросить ее помочь? Насколько я вас знаю, вы, вероятно, сказали ей, что кормили свиней с тех самых пор, как научились ходить. Наверное, вы сообщили ей, что были главной свинаркой в монастыре в Алжире.

Джемма скрестила на груди руки, топнула ногой и, избегая его взгляда, уставилась на погреб, расположенный неподалеку.

– Ну? – Гнев Хантера утих и бесследно пропал, когда девушка подняла на него свои огромные голубые глаза, полные слез.

– Нетти попросила меня сделать кое-что для нее, а я не осмелилась сказать ей, что не знаю, как это делается, потому что тогда она вскочила бы и сделала все сама. Она всегда так добра ко мне… Она… она одолжила мне это платье, и теперь оно грязное, и я уверена, что у нее не найдется другого в запасе.

Джемма замолчала и оглядела безнадежно испачканное платье, слезы заструились по ее щекам. Она отвернулась и вытерла их тыльной стороной ладони, измазав при этом лицо грязью.

– Еще только рассвело, а я уже все испортила, – прошептала она.

Хантер нагнулся над загоном и достал бадью. Ему очень хотелось обнять девушку за плечи, но он взял ее за руку и повел к фактории, старательно обходя стороной домик Нетти. Джемма молча следовала за ним, всхлипывая и вытирая нос рукавом. К тому времени как они достигли фактории и Хантер отворил перед ней дверь, она уже сумела взять себя в руки.

– Пойдемте со мной. – Хантер отвел ее к себе на чердак, взял полосатое шерстяное одеяло, лежавшее на кровати, и протянул его девушке. – Я пойду на кухню и сварю нам кофе, а вы снимите платье и завернитесь в это. – Он передал ей одеяло.

– Спасибо, – пробормотала Джемма, стараясь держать одеяло подальше от своего грязного платья, ожидая, пока Хантер уйдет.

Она не пошевелилась, пока не услышала, как звук его шагов постепенно затих на лестнице. Тогда она бросила одеяло и принялась расстегивать позаимствованное у Нетти платье. Скинув испачканный наряд на пол, она переступила через него и осмотрела белье, которое почти не пострадало. Затем она подошла к стене, где располагалась вешалка, на которой Хантер аккуратно развесил свои рубашки. Там было всего три. Джемма выбрала одну, надела ее и вспомнила огромную рубашку, которую носила во время поездки. Почему-то это ее немного утешило.

Мебели на чердаке почти не было. Кровать Хантера была застелена стеганым лоскутным одеялом, как подозревала Джемма, собственноручно изготовленным Нетти. Рядом с кроватью Хантер поставил сундук, на крышку которого водрузил подсвечник. Джемма подошла к кровати и пробежалась ладонью по узорчатым лоскуткам одеяла вверх, к подушке. Едва касаясь хлопкового полотна кончиками пальцев, она закрыла глаза и глубоко втянула в себя воздух.

Затем Джемма подошла к окну, откуда открывался вид на остальные домики. Прислонившись к стеклу, она взглянула на дома Нетти и Бунов и увидела Ханну, сопровождавшую Калли в туалет на заднем дворе. Наконец она подняла одеяло, которое дал ей Хантер, накинула его на плечи и запахнулась, прикрыв обнаженные бедра и ноги. Собрав испачканное платье, девушка свернула его в небольшой узелок и спустилась по лестнице на нижний этаж.

Хантер как раз входил в большой зал с двумя чашками кофе и влажным посудным полотенцем. Джемма, закутанная в одеяло от шеи до пяток, села за один из столов и положила свернутое голубое платье на скамейку.

– Держите. – Хантер протянул ей полотенце и, пока она обтирала себе лицо и руки, уселся за стол напротив нее.

– Все не так плохо, как я думала, – сказала Джемма, избегая встречаться с ним взглядом. – Больше всего платье испачкано спереди, а сзади только немного, там, где я шлепнулась в грязь. Но оно не пропиталось насквозь.

Хантер подвинул к ней через стол чашку кофе. Джемма отложила в сторону полотенце и обхватила чашку обеими ладонями.

– Я рад, что наконец-то мы остались наедине. Нам нужно поговорить, – сказал он.

– Я обязательно извинюсь перед Нетти…

– Я знаю. – Хантер вытянул вперед ноги, скрестив лодыжки.

Джемма понимала, что ощущение тепла и уюта, которое она испытывала сейчас, ей не сохранить. Она здесь всего лишь временная гостья. Осторожно отхлебнув горячего кофе из чашки, она терпеливо ждала, когда Хантер нарушит молчание и заговорит.

– Я принял решение, – сказал он.

Джемма отхлебнула еще один глоток, вопросительно глядя на него поверх края чашки, и ждала продолжения.

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, я думаю, что лучше вам задержаться здесь еще на пару недель. Я тоже никуда не уеду, пока все не выяснится.

– Выяснится?

– Пока вы не убедитесь наверняка, что не носите ребенка.

Джемма обескуражено заморгала.

– Ребенка?

– Вы знаете, что я имею в виду.

– Ребенка?! – Господи, она и не подумала о возможности подобного осложнения!

Впрочем, она довольно долго вообще не способна была мыслить здраво. Джемма невольно прижала ладонь к животу. Возможно, там уже растет дитя ее и Хантера.

– Я вижу, что эта мысль вас ошеломила. – Он смотрел на нее так, словно она была тупее бревна.

Джемма судорожно сглотнула.

– Да, правда. Я как-то не… ну, я просто никогда не думала об этом. Вы полагаете, это возможно? То есть я хочу сказать, что у нас это было всего один раз.

– Одного раза более чем достаточно.

Однажды Джемма случайно выронила голубое яйцо малиновки, которое нашла у себя на подоконнике. Она видела, как оно падало вниз, как его содержимое растекалось по земле. Тогда у нее словно что-то оборвалось внутри. И вот теперь она испытала точно такое же чувство.

– Ну так как, Джемма? – Хантер поставил свою наполовину опустевшую чашку.

Девушка вздрогнула. Мысли ее блуждали далеко отсюда.

– Я хочу остаться! – выпалила она первые слова, пришедшие ей на ум. – Но не из-за того, что вы только что сказали, что я могу… что мы, возможно… В любом случае прошлой ночью я решила, что хотела бы остаться здесь немного дольше, если вы и все остальные не возражаете.

– Я думал, вы стремитесь поскорее отыскать своего отца и брата. – Хантер с интересом наблюдал, как она ломает голову над ответом.

Джемма пробежалась кончиком пальца по краю чашки, пытаясь придумать разумную причину, почему она вдруг утратила интерес к поездке в Канаду.

– Скажите мне правду, Джемма. Хоть один-единственный раз.

– Я не могу, – прошептала она и сразу поняла, что не такого ответа он ждал. – Хантер, мне очень бы хотелось все рассказать вам, но я не могу. Пока еще нет. Я только поняла, что больше уже не знаю, куда мне деваться и что делать дальше. – В ее голосе слышались смущение и замешательство. Этот тон не имел ничего общего с той дерзкой девчонкой, которая упросила его взять ее с собой в путь по тракту, с ее смехотворно-бесстыдными россказнями о мятежных берберах и отчаянных побегах. – Обещаю, я постараюсь не быть никому в тягость. Я буду работать с рассвета до темноты. Я не стану путаться у вас под ногами.

Хантер погрузился в размышления и так долго молчал, что Джемма испугалась, что он обдумывает способ, как бы поделикатнее отказать ей. Наконец он отставил чашку, сложил на груди руки и посмотрел ей прямо в глаза.

– Однажды я привел женщину в нашу жизнь, и она обокрала меня и моих родных. Я не хочу снова совершить ту же ошибку.

Его слова больно оскорбили Джемму, но она не стала спорить.

– Обещайте мне две вещи, – добавил Хантер.

– Охотно.

– Пока вы здесь, старайтесь не огорчать Нетти или Люси.

Джемма обиделась, но потом поняла, что Хантер сказал так, памятуя о своем прошлом. Он действительно совсем ничего о ней не знал.

– Я никогда не обижу никого умышленно, – заверила она его.

– И еще, Джемма…

– Что?

– Больше не заходите в свинарник.

Глава 13

– Ну что, ты уверена, что хочешь сделать это для меня, голубушка? – Нетти сидела за стегальными пяльцами, сдвинув очки на кончик носа, и продевала белую нитку в иголку.

– Конечно, уверена. – Джемма смотрела, как Нетти наматывает нить на конец иголки, чтобы закрепить узелок. – Может, мне и не справиться никогда с тестом для пирога, но прибраться и вытереть пыль я сумею.

Джемма твердо решила выполнять определенную долю работы, пока живет в Санди-Шолз, поэтому она старалась помогать Нетти во всем, за исключением стряпни. Она и приготовление пищи были явно взаимоисключающимися моментами.

– Хантер очень тщательно следит за своими вещами, – предупредила ее Нетти. – Просто сотри пыль с полок и подмети пол. Этого будет достаточно.

– Хорошо. – Джемма застегнула плащ и обернула длинный шерстяной шарф вокруг шеи, прикрыв лицо, так что виднелись только ее глаза и нос.

– Постарайся закончить прежде, чем он вернется от Ноя.

– Попытаюсь. – Джемме еще только предстояло увидеть этого неуловимого Ноя Лекруа, метиса, известного своим умением проводить лодки по мелководью.

– Если появится какое-нибудь судно, сразу позвони в колокол, что за кухонной дверью. Лютер тут же примчится.

– Я знаю, Нетти. – Голос ее звучал тихо, приглушенный шерстяным шарфом, Джемма уже взялась за ручку двери.

– И не забудь поддерживать огонь.

– Я помню. – Широкий шарф скрыл ее улыбку.

Нетти присматривала за всеми, как заботливая наседка. Джемме это нравилось.

– Если где-нибудь увидишь Люси, напомни ей, чтобы начесала побольше шерсти, так чтобы позже мне было что прясть. – Нетти воткнула иглу в одеяло, состоявшее из двух полотнищ сшитого из лоскутков материала, разделенных слоем хлопчатобумажного ватина.

– Хорошо. – Джемма задержалась, ожидая заключительных слов, прежде чем открыть дверь и впустить в комнату холодный воздух.

Оторвавшись от работы, Нетти махнула рукой в сторону фактории.

– Ну, чего же ты ждешь, детка? Давай поторапливайся.

Джемма рассмеялась и вышла за дверь.

Пряча руки в рукавах плаща, Джемма осторожно пробиралась через небольшие островки снега и льда, покрывавшие землю между домиком Нетти и факторией. Она собиралась задержаться там до прихода Хантера, чтобы сообщить ему, что его опасения не оправдались. Ночью у нее пришли месячные. За те полторы недели, что они ждали исхода, он избегал с ней встречаться.

Внутри фактории было тепло и уютно. Хантер оставил слабый огонь в глубине огромного очага. Столы были чисто вытерты. Все вещи находились на своих местах. Джемма нашла тряпки под прилавком, именно там, где и сказала Нетти. Там же она обнаружила масло для полировки дерева и метелку из перьев индейки для смахивания пыли.

Джемма размотала шарф и сняла плащ, засучила рукава голубого платья, пережившего приключение в свинарнике, и принялась за работу.

Спустя час она стояла на верхней ступеньке переносной лестницы, прислоненной к самой высокой полке в торговом зале. Бросив тряпку на прилавок за спиной, она начала спускаться вниз, но зацепилась каблуком за подол платья. Последовал рывок, и Джемма опрокинулась назад. Отполированные полки, уставленные товарами, быстро промелькнули перед ее глазами, когда, испуганно вскрикнув, она грохнулась на пол.

Сквозь окутавшую ее пелену, Джемма услышала ангельское пение. Божественные звуки были так восхитительны, что она решила, что уже умерла и находится в раю. Но сразу же отказалась от этой мысли, ощутив сильную пульсирующую боль в голове. Вряд ли страдания уместны на небесах!

Джемма открыла глаза, а ангел все еще продолжал петь. На потолке фактории плясали и перемигивались звезды. Она поморгала глазами, чтобы лучше видеть, однако продолжала лежать неподвижно, не уверенная, что вообще может двигаться.

Постепенно звезды над головой исчезли, и Джемма медленно и осторожно села. Ангел все так же продолжал петь. Чарующие звуки, чистые и неземные, бередили ей душу, и Джемма не могла понять, отчего ей так хочется плакать – то ли от ангельского пения, то ли от жуткой боли в затылке. Она ощупала голову и, взглянув на ладонь, увидела, что она в крови.

Сначала из ее горла вырвался только слабый писк, находясь позади прилавка и разглядывая окровавленную ладонь, она все же ухитрилась выкрикнуть: «Помогите!»

Ангел внезапно замолчал. Джемма услышала частые шаги возле фактории. Задняя дверь отворилась, и кто-то вбежал внутрь.

– Джемма?

– Я здесь, внизу. – Джемма вздохнула с облегчением, когда Люси, обогнув прилавок, подбежала к ней.

– Что с вами случилось? – Девочка отбросила в сторону свою толстую шаль и опустилась на колени рядом с Джеммой.

– Я упала с приставной лестницы, – сказала Джемма, не сумев скрыть смущения. – И я думаю, что у меня раскололся череп.

Приблизившись к Джемме сзади, Люси осторожно раздвинула ей волосы и осмотрела рану.

– Вы сильно разбили голову. Посидите спокойно, и я приложу чистую ткань к ранке. – Девочка достала тряпку с верхней полки бара и прижала ее к затылку Джеммы.

– Это ты пела? – Джемма старалась не думать о пульсирующей боли в затылке. Она проверила лодыжки, потом согнула колени, одно за другим. Вроде бы все было в порядке.

Люси не ответила на вопрос. Ее трудно было вызвать на разговор, особенно если речь заходила о ней.

В конце концов, после того как она помогла Джемме подняться на ноги и отвела ее к скамье, девочка страшно покраснела и призналась:

– Да, это я пела.

Джемма протянула руку и стала сама придерживать тряпицу у себя на затылке.

– Придя в себя, я услышала твой голос и подумала, что попала на небеса и слышу ангела, – сказала Джемма.

Глаза Люси засверкали, и она улыбнулась, что случалось с ней крайне редко.

– Джемма, вы говорите очень смешно. – Спустя мгновение она подняла руку к волосам и спросила: – Почему вы так на меня смотрите?

– Люси, ты такая красивая, когда улыбаешься. Тебе следует делать это почаще. – Джемму ошеломила разительная перемена, произошедшая с девочкой.

Люси покраснела как рак и сидела, уставившись в стол, сложив перед собой изящные маленькие руки.

– Я не красивая, – прошептала она. – Пожалуйста, не говорите так.

Рана на голове Джеммы перестала кровоточить, и болезненная пульсация сменилась тупой болью. Джемма отложила ткань в сторону.

– Нет, ты очень красива. Да что там, если тебя как следует причесать и нарядить в то новое платье, что Нетти обещала тебе, ты сможешь вскружить голову любому молодому человеку, который появится тут. А этот голос! Люси, кто-нибудь слышал, как ты поешь?

– Я не собираюсь кружить головы! – воскликнула Люси, ломая руки. – Я не красивая. Не такая, как моя мама. И Нетти никогда не дошьет мне это платье! Никогда, потому что каждую свободную минуту тратит на свое одеяло!

Джемма протянула руку и забрала в ладонь прядь волос Люси, приподняв ее с плеч.

– Я могу причесать тебе волосы, если ты позволишь. Это будет интересно…

Глаза девочки вспыхнули, выражение боли исчезло.

– Никто еще никогда меня не причесывал.

– Сейчас самое время начать. Мы ведь подруги, разве нет? Знаешь, Люси, – сказала она, – я и сама неплохо шью. По крайней мере я совершенно уверена, что смогу соединить вместе выкроенные детали платья. Раньше я много вышивала в… Ну, скажем, дома.

– Это доставит вам массу хлопот, – возразила Люси.

Джемма поднялась на ноги и подождала, не закружится ли у нее голова. Но у нее только слегка застучало в висках.

Она улыбнулась Люси и взяла ее за руку.

– Ну, пойдем! Давай посмотрим отрезы тканей, которые лежат у Хантера на дальней полке, и подберем тебе что-нибудь подходящее.

– Мне кажется, нам не следует этого делать.

– И почему же нет? – Джемма пожала плечами.

– Нетти уже скроила для меня желтое платье.

Джемма взглянула на спутанные каштановые волосы Люси и ее огромные карие глаза.

– Что плохого в том, чтобы иметь два платья? Тебе очень пойдет розовое.

– Сразу два новых платья? Наверное, после падения у вас совсем отшибло ум, Джемма.

Люси не сдвинулась с места, поэтому Джемма снова села. Она подумала о своих гардеробах в Бостоне, битком набитых платьями, которых ей не износить за века. Заметив несчастный вид Люси, она спросила:

– Люси, в чем дело?

Люси отбросила волосы с лица и заправила их за уши.

– Я не могу просить у Хантера материал на платье. Я слышала, как Нетти рассказала вам все о моей маме в ту ночь, когда вы приехали сюда. О том, как она сбежала, оставив меня с Хантером и Нетти, и даже не оглянулась. Я и так уже обязана им всем, что у меня есть, и не могу просить большего.

– Но… – Джемма знала, что Хантер бережлив, но не могла себе представить, что он поскупится выделить Люси несколько ярдов ткани и немного ниток на платье.

– Я сама попрошу у него все, что нам нужно. Он вряд ли откажет.

– Разве вы не понимаете? Дело не в том, что он может быть против…

– Тогда в чем? Тебя беспокоит что-то еще?

Люси молча уставилась на свои руки.

– Мы ведь подруги, Люси, разве нет? Подруги всегда советуются друг с другом.

Гнетущая тишина воцарилась в комнате. Джемма молча ждала, надеясь, что не слишком оттолкнула от себя девочку. Наконец она увидела, как Люси судорожно сглотнула и подняла на нее полные страдания глаза.

– Я не хочу становиться такой, как моя мама.

Джемма нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Мама такая красивая, что может заставить любого мужчину пойти на все ради нее. Она явилась сюда и влюбила в себя Хантера, а потом бросила его и сбежала. Так было всегда. Я всю жизнь наблюдала, как она переходит от одного мужчины к другому, переезжая с места на место. Все забирая и ничего не отдавая взамен. – Девочка глубоко вздохнула. – Я никогда не думала, что она бросит меня. Вы представляете себе, что значит быть брошенной, Джемма? Когда кто-то так мало заботится о вас, что может скрыться не попрощавшись, даже не предупредив?

Джемма не только всем сердцем сочувствовала Люси, но также искренние, прочувствованные слова девочки заставили ее задуматься, какую боль из-за ее собственного побега испытает ее отец, если прибудет в Новый Орлеан раньше, чем предполагалось, и обнаружит, что она исчезла без следа.

В глазах Люси блестели слезы.

– Долгое время я ждала маму, думала, что она уехала ненадолго, а потом вернется за мной…

– Может быть, она еще вернется, – ободрила девочку Джемма.

Люси покачала головой:

– Это произошло слишком давно. Теперь она уже не вернется.

Не зная, что сказать, Джемма снова пощупала свою рану. Она была довольно болезненна и опять кровоточила, поэтому девушка взяла тряпку и вновь приложила ее к затылку.

– Ты совсем не похожа на свою мать, Люси.

– Но если вы причешете мне волосы и я начну носить нарядные платья, может быть, это как-то повлияет на меня. Что, если я начну думать, как мама, и поступать, как она? Что тогда, Джемма? Господь предписывает человеку вести себя совсем по-другому.

– Ох, Люси. – Джемма отложила в сторону окровавленную ткань и обняла девочку за худенькие плечи. – У тебя очень доброе сердце, и ты не изменишься, независимо от того, что ты на себя наденешь и как будешь выглядеть. Ну, ты ведь хорошо относишься к Нетти, помогаешь ей по дому и выручаешь в затруднительных случаях. И ты присматриваешь за малышами Ханны, когда в этом возникает необходимость. Я думаю, тебе не о чем беспокоиться.

– Правда? – Люси шмыгнула носом и подняла голову.

– Конечно. Так же как и твой изумительный голос, красота дарована тебе свыше, Люси. Она в твоей душе.

Джемма снова взглянула на полку с тканями и улыбнулась. Она вытащила Люси на свободное пространство между прилавком и столом, оторвала ее пальцы от шерстяной шали, в которую куталась девочка, и отложила вязаный голубой платок в сторону.

– Стой здесь!

– Что вы делаете? – Люси затравленно озиралась по сторонам, словно Хантер мог внезапно появиться из щели между бревнами.

– То же, что и любая хорошая портниха: собираюсь посмотреть, какой материал тебе больше подойдет.- Джемма развернула отрез ярко-розового полотна и накинула его на плечо Люси. – Очень мило!

Люси улыбнулась:

– Правда?

Джемма взяла еще один отрез, развернула его и накинула на другое плечо девочки.

– Ужасно, – пробормотала она, стянула с Люси материю горчичного цвета и отложила ее в сторону.

– Мне очень нравится первая, – сказала Люси, ощупывая пальцами розовую ткань.

Они расхохотались, когда Джемма обернула тканью голову Люси наподобие тюрбана, так что конец отреза сзади свисал до самого пола.

– Ты знаешь, что некоторые африканцы носят тюрбаны вышиной с целый фут? – спросила Джемма, снимая с Люси импровизированную чалму.

– Вы когда-нибудь были в Африке, Джемма?

Девочка была такой чистой и искренней, что Джемма даже не попыталась сочинить одну из своих историй.

– Нет, но мой дедушка был много лет назад, и когда он об этом рассказывал, то умел заставить меня почувствовать, будто я тоже побывала там вместе с ним.

– У вас тоже есть такой дар, – сказала Люси. – Когда вы рассказывали одну из ваших историй, я чувствовала, будто сама участвую в событиях.

– Ах, Люси, благодарю тебя! Это очень ценная похвала для меня.

Люси схватила руку Джеммы и крепко пожала ее.

– Спасибо вам, Джемма. Я никогда раньше не была так счастлива. Никогда! Я надеюсь, что вы не уедете.

– Когда-нибудь мне все-таки придется уехать, но это не означает, что мы не сможем остаться подругами. Ну ладно, я думаю, что однажды ты встретишь молодого человека, который тебе понравится, и начнешь подумывать о замужестве.

– Я в этом совсем не разбираюсь, – сказала Люси. – До сих пор никто не посмотрел на меня дважды. Но я слышала, что Ханна вышла замуж в шестнадцать лет, а мне как раз исполняется столько же через несколько месяцев.

– А я что говорю?… – сказала Джемма и отступила назад.

– Как получилось, что вы еще не замужем, Джемма?

Застигнутая врасплох, девушка смогла только пробормотать:

– Ну, я… то есть… я просто не встретила человека, за которого хотела бы выйти замуж. Я… еще несколько недель назад я жила без тревог и забот.

– А вы когда-нибудь задумывались об этом? Каково это – быть замужем? – спросила Люси.

Джемма помолчала, обдумывая ответ.

– Пару месяцев назад я думала, что это будет напоминать заключение, потому что я вынуждена буду оставаться на одном месте и распрощаться со своей свободой. Но это было до того, как я встретила Ханну и Лютера и увидела, как они прекрасно ладят друг с другом. До того, как я поняла, что быть частью семьи – это и есть самое главное в жизни. Я начинаю думать, что брак может оказаться счастьем, если найти подходящего человека, а не приговором. – Более того, она знала теперь, каково это – лежать в объятиях мужчины, жаждать ощутить его внутри себя, с нетерпением ждать, когда раздастся звук его шагов перед дверью, послышится его голос.

– Я немного думала об этом, – сказала Люси, порядком удивив Джемму. – Я не собираюсь выскакивать за первого же мужчину, который сделает мне предложение, если, конечно, такой когда-нибудь найдется. Но я обязательно узнаю его, когда увижу.

Джемма помедлила, прижимая сложенную ткань к груди. Никогда прежде Люси не говорила так уверенно.

– А как ты узнаешь?

Внезапно в глазах Люси появилось мечтательное выражение.

– Я посмотрю ему в глаза и увижу, что он тоже смотрит на меня, и тогда я почувствую жар и трепет внутри… и сразу узнаю.

Джемма закрыла глаза. Люси только что описала то, что чувствовала она всякий раз, когда смотрела на Хантера.

– Джемма, у вас болит голова? Хотите вернуться в дом Нетти?

– Нет, со мной все в порядке.

Джемма подошла к девочке. Собрав в горсть мягкие волосы Люси, она подняла их вверх, к темени. Люси громко рассмеялась, отпустила розовую материю и принялась помогать Джемме.

Стоя на расстоянии вытянутой руки, Джемма расписывала своей подруге, какая она красавица, когда снаружи послышались мужские голоса.

Люси в панике широко раскрыла глаза. Джемма выпустила из рук ее волосы и повернулась к двери.

Дверь отворилась, и через порог переступил Хантер, за которым следовал широкоплечий мужчина примерно того же роста, но с темными волосами и глазами. В одежде его – сочетании кожи с шерстью – смешались традиции двух народов, подаривших ему жизнь: индейцев и белых.

– Прости меня, Хантер, – пробормотала Люси.

Ее лучезарная улыбка исчезла. Она сорвала с себя розовую ткань. Волнуясь так, что руки ее дрожали, девочка принялась свертывать отрез в комок.

– Я думал, что вы сейчас в доме Нетти. – Хантер недовольно смотрел на Джемму с таким видом, словно готов был оказаться где угодно, только бы не там, где она.

– Я пришла прибраться…

– Она упал а с лестницы и разбила голову до крови, – вмешалась Люси.

– Что?! – Хантер посмотрел на приставную лестницу, прислоненную к полкам на задней стене комнаты, а потом снова на Джемму.

– Вы знаете, что у Люси прекрасный голос? – Не в восторге от того, какой оборот принял разговор, Джемма попыталась сменить тему.

Хантер взглянул на окровавленную тряпку, лежавшую на столе. В глазах его вспыхнул гнев. В три шага он преодолел разделявшее их пространство и навис над Джеммой.

– Это всего лишь небольшая ранка, – сказала Джемма.

Хантер приподнял ее лицо за подбородок, вынуждая взглянуть на него. Суровые линии пересекли его лоб. Он определенно был в бешенстве. С яростью он всматривался в ее глаза.

– Вы могли сломать себе шею. – От участливого тона его голоса в сочетании с яростным напором у Джеммы снова закружилась голова, и странная слабость разлилась по всему телу.

– Все в порядке, – прошептала она, словно завороженная, не в силах отвести взгляд от его лица.

Внезапно ее осенило, что гневом Хантер пытается скрыть свое беспокойство. Даже когда он был не в духе, нельзя было не заметить, какой это великолепный мужчина. Заглянув ему в глаза, Джемма забыла обо всем. Из-за того, что он старательно избегал ее, они не виделись так долго, что она уже забыла, до чего он красив. Глядя на его губы, она почувствовала, как внутри поднимается желание.

Словно угадав, о чем она думает, Хантер внезапно отпустил ее подбородок и отступил назад.

– Не похоже, чтобы от удара у вас в голове стало просторнее, чем было. Там и до этого гулял ветер. – Он взял окровавленную тряпицу и некоторое время рассматривал ее, затем сказал: – Люси, отведи Джемму домой к Нетти.

– Уверяю вас, со мной все в порядке. Я останусь, сложу все эти вещи на место и закончу.

– Прошу вас, Джемма! – Люси схватила ее за руку. – Пойдемте домой.

Джемма уже собралась возразить, но тут Ной Лекруа медленно пересек комнату и встал рядом с Хантером, явно сгорая от любопытства.

– Я Джемма, – сказала она, не ожидая, пока ее представят. – А вы, должно быть, Ной.

Высокий метис кивнул, но ничего не сказал.

– Джемма, пожалуйста! – Люси крепче сжала ей руку.

Джемма подумала, что Хантеру, пожалуй, удастся на этот раз отделаться от нее, однако она твердо решила поговорить с ним позже, даже если придется для этого усесться у него на пороге.

В голове у нее снова поднялась пульсирующая боль.

– Мне нужно поговорить с вами наедине, Хантер. – Взгляд ее на мгновение метнулся к Ною, затем снова устремился на Хантера. – Как можно скорее, лишь только у вас появится время.

Хантер молча стоял, пока Люси помогала Джемме надеть плащ и замотаться шарфом. Наблюдая, как они вместе вышли из дома, он подумал, что доведись ему даже прожить многие сотни лет и стать старым, как Мафусаил, то и тогда ему ни за что не понять женщин.

– Если бы я знал, что происходит у них в голове, я бы завел себе собственную женщину вроде этой, – сказал ему Ной.

– Эта женщина не моя, – решительно заявил Хантер.

– Нет? Хочешь меня одурачить?

Хантеру очень не понравилось, как улыбнулся Лекруа.

– Хоть убей, не могу понять, почему все вокруг твердят, что между нами что-то есть? Черт, я даже не виделся с ней целую неделю!

– Нарочно?

Хантер терпеть не мог это ощущение, будто голова его – открытая книга и люди беспрепятственно читают его мысли.

– Нет, – солгал он.

– Что она здесь делает? – Лекруа подошел к пирамиде выставленных на столе консервных банок, поднял одну, перевернул и поставил на место.

– Скрывается от чего-то. Пытается решить, что делать дальше, куда отправиться.

– Как и ты.

Хантер удивленно уставился на друга, который сражался с ним рядом в битве при Новом Орлеане. Ной Лекруа был отшельником, жившим в маленьком домике на сваях, построенном над водой возле соседнего болота. Он встречался с людьми, только когда его нанимали провести судно через мели или когда у него кончалась провизия. Хантер всегда завидовал уединенной жизни друга.

– Я много лет слышу, как ты твердишь, что собираешься покинуть здешние места, но не торопишься уезжать. Я подозреваю, что ты тоже все еще не решил, куда идти и что делать дальше, – пояснил Ной.

– Я отлично знаю, что делаю, – сказал Хантер, от всей души желая, чтобы его слова звучали более убедительно, хотя бы для него самого.

Лекруа направился к двери, но остановился перед ней.

– Я тоже знаю, – сказал он. – Ты влюбился. Ну а теперь скажи, ты собираешься принести порох, который мне нужен, или так и будешь весь день мрачно стоять здесь столбом?

Часом позже Джемма снова отворила дверь фактории, осторожно просунула голову и плечи в щель и оглядела помещение. Ной уже ушел, Хантера тоже не было видно. Потирая замерзшие руки, совсем продрогшая, Джемма прошла к очагу, чтобы погреться у огня. Сверху донесся слабый шум, Джемма обернулась и увидела Хантера, намеревавшегося спуститься с чердака по приставной лестнице.

Она сбросила плащ и начала укладывать в стопку ткани, которые Хантер не успел сложить.

– Оставьте это. – Он стоял без движения посреди комнаты с таким видом, будто предпочел бы оказаться в любом другом месте.

Джемма почувствовала себя неловко, и это ее разозлило. Она заставила себя пересечь комнату.

– Вы сказали, что хотите поговорить со мной, – тихо напомнил Хантер.

– Вы можете больше не беспокоиться о том, что несете за меня ответственность. Я… я не беременна. – Джемма уставилась на свои ладони.

– Вы уверены? – В голосе его не чувствовалось и тени облегчения, что ее несказанно удивило.

Джемма утвердительно кивнула:

– Да.

– Ну что ж, отлично!

– Вы знаете, как сильно огорчали Люси раньше? – спросила она.

Хантер с удивлением нахмурился.

– Она боится собственной тени. – Джемма прищурилась. – Она боится вас.

– Меня? С чего бы ей меня бояться? Я ни разу ее не обидел.

– Только взгляните, как сердито вы хмуритесь прямо сейчас. Иногда вы ведете себя как… упрямый буйвол. Вы запугиваете ее до потери сознания.

– Я никогда не стремился к этому.

– Я это знаю, а она – нет. Она чувствует себя в долгу перед вами за все, что имеет…

– Мне ничего для нее не жалко.

– А я и не говорю, что вам жалко. Я знаю вас достаточно хорошо, чтобы понимать, что вы готовы дать ей все, в чем она нуждается… если только возьмете на себя труд заметить, в чем именно, а вот тут вы не на высоте. Она выросла из своих платьев, но слишком горда, чтобы попросить ткани на новое.

Лицо его потемнело, но он ничего не сказал. Джемма поспешно продолжала:

– Доброе слово, обращенное к ней, или даже просто улыбка время от времени много значили бы для нее, Хантер. – Джемма затаила дыхание.

– Я поговорю с ней, – пообещал он.

Джемма вздохнула с облегчением.

– Прекрасно! Я знала, что вы меня поймете. И если вы не возражаете, я бы хотела выбрать отрез, чтобы сшить новое платье для нее. Нетти сказала, что поможет мне скроить и покажет, как сшить.

– И это все, что вам нужно?

– Мне ничего не нужно, – тихо сказала она, посмотрев ему в глаза, и опустила взгляд к его губам.

– Ничего?

Она чувствовала, что их тянет друг к другу, влечет сильнее, чем стремительное течение рек, встречавшихся им по пути, и пыталась угадать, ощущает ли он то же самое.

– Разве что поцелуй, – прошептала Джемма, прежде чем успела подумать. – Вот и все.

Глава 14

«Разве что поцелуй». Она произнесла это как нечто несерьезное, незначительное. Словно ему не требовалось преодолеть огромную пропасть, для того чтобы выполнить ее просьбу. Словно для этого ему не нужно было изменить своей осторожности и нарушить все клятвы, данные им после того, как они с ней занимались любовью.

– Поцелуй? – Хантер едва не подавился этим словом, – Это мы уже проходили. Мне очень бы хотелось… помочь вам, но я не могу. – Хантер обхватил ее руками.

Она встала на цыпочки, глядя ему в глаза. Их взгляды встретились.

– Не нужно ничего делать против своего желания, – прошептала она возле его губ.

Пальцы ее зарылись в волосы на его затылке.

Хантер закрыл глаза. «Неужели это происходит на самом деле?» – подумал он. Губы их встретились и, слегка приоткрывшись, нежно коснулись друг друга. Когда язык Джеммы скользнул ему в рот, Хантер почувствовал, что погиб. Он крепко прижал ее к себе и поцеловал долгим, глубоким, неспешным поцелуем.

Джемма застонала и тесно прижалась к нему. Наконец, когда они оба уже едва не задохнулись, Хантер поднял голову, расцепил ее руки, обнимавшие его за шею, сжал ее запястья и отстранил от себя на длину руки.

– Думаю, нам никогда больше не стоит этого делать.

– Сестра Августа Алерия обычно говорила, что вожделеть в душе так же грешно, как и удовлетворять плотскую страсть на самом деле, – сообщила ему Джемма.

– Зато гораздо безопаснее. Может, вы объясните мне, в чем дело? – Стараясь скрыть свое возбуждение, Хантер отошел к маленькому столику, на котором были сложены необходимые в хозяйстве инструменты: шила, топоры, мотыги, встал позади него и сделал вид, что поглощен раскладкой вещей.

– Я хотела кое-что проверить.

– Надеюсь, вам удалось удовлетворить ваше любопытство.

– Теперь – да. – Джемма смотрела на него с улыбкой.

– И?

– У вас найдется перо с чернилами и немного бумаги для меня?

Меньше всего Хантер ожидал услышать от нее это. Утратив дар речи, он смог только кивнуть. Что дальше?

– Мне нужно написать письмо, – сказала она непринужденно. – Мне хотелось бы отправить его с первым же судном, которое будет проходить мимо.

Хантер прокашлялся и зашел за прилавок.

– Я принесу все это вам, когда зайду поговорить с Люси.

– Вот и чудесно, большое вам спасибо. – Джемма продолжала смотреть на него сияющими глазами.

Этот взгляд… Каждый мужчина мечтает встретить однажды женщину, которая будет на него так смотреть, если, конечно, он готов платить определенную цену за то, чтобы это сияние никогда не исчезало из ее глаз. От этого взгляда Хантер чувствовал себя так неловко, словно сидел на раскаленной сковороде. Он смотрел на ее тонкую белую руку, лежавшую на дверной задвижке.

– Приятно было узнать, что такого рода поцелуи не всегда приводят к прочим вольностям, – сказала она.

Дверь с шумом захлопнулась за ней, оставив его в пустом зале фактории, где ему нечего было делать.

Хантер пересек комнату и взял с полки бара бутылку виски. Налив себе полстакана, он подошел к очагу и остановился перед ним с выпивкой в руке, уставившись на раскаленные тлеющие угли.

С той дождливой ночи, когда они впервые встретились, Джемма О'Херли перевернула весь его мир. Теперь дело еще больше осложнилось. Хантер вынужден был признать, что начинает испытывать к ней такие чувства, которые поклялся никогда больше себе не позволять.

Он залпом опорожнил стакан, ощутив, как виски обожгло ему горло.

Его всегда влекло к далеким горизонтам. И никакая лучезарная улыбка в обрамлении двух соблазнительных ямочек не помешает ему исполнить свое предназначение.

Более слабый мужчина, возможно, и не устоял бы, но только не он.

Только не Хантер Бун.

Больше не имело смысла этого отрицать. Она без памяти влюбилась.

Она сама виновата, что оказалась в столь затруднительном положении, и из-за того, что тут замешана страсть, выпутываться ей придется тоже самой.

Она брела по лесной тропинке с корзиной картофеля в руках. Нетти попросила ее собрать корнеплоды и почистить к ужину.

Неудачно ступив, Джемма споткнулась о скрытый под листьями корень и чуть не упала. Сильно наклонившись вперед, она выронила из корзины картофелину. Подобрав ее, она спохватилась, что пора возвращаться домой. Сунув картофелину в корзину, Джемма решила, что нужно будет повнимательнее наблюдать за Хантером, тогда ей со временем удастся найти к нему подход. Неожиданным открытием, что она его любит, ей нельзя поделиться ни с кем, даже с Люси.

Джемма повернула назад, но быстро сообразила, что сбилась с дороги. Она плотнее запахнула куртку и крепче прижала к себе корзину с картошкой. Стараясь не впадать в панику, она пошла в сторону, противоположную той, где шумела река, рассчитывая выйти на тропинку к фактории, но чем дальше она шла, тем гуще становился лес.

Начало смеркаться. На потемневшем небе показались первые звезды. Испугавшись, что забрела слишком далеко, Джемма остановилась и прислонилась спиной к дереву, решив оставаться на месте.

Наверняка кто-нибудь спохватится, что она пропала. Ее отправятся искать до того, как наступит ночь и она окончательно замерзнет.

«Она точно сведет меня в могилу!»

Хантер шагал по тропинке, ведущей в сторону от поселка, пытаясь отыскать какие-либо признаки того, что Джемма там проходила. Несколькими минутами раньше к нему прибежали Люси и Нетти, разыскивая Джемму, и когда он сказал им, что уже добрый час ее не видел, Люси предположила, что от удара головой Джемма плохо соображает и, будучи не в себе, забрела в лес.

Девочка и Нетти с неодобрением восприняли его шутку, когда он заявил, что, на его взгляд, у Джеммы и до того не все были дома.

Хантер велел женщинам дать знать Лютеру и оставались на месте, а сам схватил ружье и бросился на поиски Джеммы. Однако до сих пор ему так и не удалось ее отыскать.

– Джемма? – Он звал ее, свистел и кричал, но не получал ответа. Продвигаясь вперед, Хантер свернул на тропинку, ведущую в сторону от реки, проклиная быстро надвигавшуюся темноту, лишавшую его возможности разглядеть хоть какие-нибудь следы.

Хантер прошел уже достаточно далеко, старательно подавляя поднимавшуюся в душе панику, когда услышал слабое шуршание неподалеку справа от себя. Опасаясь столкнуться с медведем или каким-либо другим хищником, он не стал подавать голос, а, наоборот, начал крадучись пробираться вперед с ружьем на изготовку, внимательно прислушиваясь к лесным шорохам.

Хантер был уже в двух шагах от небольшой полянки, как вдруг его что-то ударило в голову, да так сильно, что у него слетела шляпа, а сам он едва не упал.

– Вот дерьмо! – громко выругался он, забыв о медведях, и прижал ладонь к тому месту над ухом, где уже начала вздуваться шишка. На земле возле его ног лежала огромная картофелина.

– Хантер!…

Он повернулся и увидел Джемму, стоявшую между деревьями с корзиной в руках.

– Думаю, мне следует поблагодарить Бога, что у вас не было с собой ружья, – сказал он, когда она бросилась к нему.

– Боже мой, я сильно вас ранила? Я не хотела, но я увидела эту темную огромную фигуру, появившуюся между деревьев, и подумала… Ну, я подумала, может, это индеец или медведь, поэтому…

– Поэтому вы решили запустить мне в голову картофелиной?

– Мне так жаль, простите меня, ради Бога! – Она испуганно суетилась вокруг него, словно и вправду его подстрелила.

Отставив в сторону корзинку, Джемма пыталась ощупать пальцами шишку у него на голове. Наклонившись слишком близко, она неожиданно наткнулась на его руку.

Хантер оставил попытки отстраниться и позволил ей хлопотать. Темнота скрывала тот факт, что ее близость его сильно возбуждает. Джемма осторожно исследовала ушиб. Затем, словно осознав, что он стоит неподвижно, она замешкалась. Рука ее покоилась на его плече, тело тесно приникло к нему. Ей пришлось подняться на цыпочки, чтобы прижать ладонь к его голове.

Он слышал, что Джемма затаила дыхание. Казалось, сам воздух вокруг раскалился от молчаливого ожидания. Хантер закрыл глаза, борясь со своим желанием, твердо намереваясь больше не попадать в западню и не целовать ее снова, прекрасно сознавая, что на этот раз поцелуй непременно приведет к «другим вольностям».

Но Джемма была так близко… И так пылала…

– Хантер! Ты нашел ее? – При звуке голоса Лютера Джемма отпрянула и схватила корзину.

Хантер хотел отозваться, но ему пришлось прочистить горло, прежде чем он сумел произнести:

– Сюда, Лютер!

Брат его появился, продираясь между деревьев, и остановился в нескольких футах от них.

– Слава Богу! Что произошло, Джемма?

– Ничего, – ответила она. Хантер заметил в ее голосе явное разочарование. – Я заблудилась и решила, что лучше остановиться и ждать на месте, пока кто-нибудь заметит мое отсутствие.

– Ну конечно же, мы заметили. Нетти и Люси просто головы потеряли от страха за вас. Пойдемте поскорее домой. Ты идешь или нет, Хантер?

Хантер молча смотрел, как Джемма подошла к его брату. Она остановилась и оглянулась, и даже в наступающей темноте он увидел, что она улыбается.

– Спасибо, что снова спасли меня, Хантер. Я, правда, очень сожалею о той картофелине. – С этими словами она последовала за Лютером к тропинке.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Хантер тронулся вслед за ними, задаваясь вопросом: кто, к дьяволу, будет приглядывать за Джеммой, когда он уедет?

Тем же вечером, после того как помыли посуду после ужина, Нетти уселась за свои стегальные пяльцы и не соглашалась их покинуть, пока не выстегает последнюю пуховую прослойку для одеяла, хотя ей приходилось сильно напрягать глаза, чтобы хоть что-то разглядеть при тусклом свете масляной лампы.

Джемма сидела у огня и расчесывала волосы, но из-за того, что голова у нее раскалывалась от беспокойных, мечущихся в беспорядке мыслей, она не слишком преуспела в этом занятии. Люси читала вслух Библию, и под негромкие, убаюкивающие звуки ее голоса Джемма, словно в полусне, погрузилась в размышления. Мысли ее неспешно блуждали, переплетаясь со словами царя Соломона.

Неожиданно в дверь постучали, и вошел Хантер, Лицо его раскраснелось после прогулки на морозном ночном воздухе. Его густые волосы были тщательно причесаны и сзади стянуты в хвост. В руках он держал коричневый бумажный сверток. Он оглядел женщин по очереди. Джемма ощутила внезапный жар в груди, когда его взгляд слегка задержался на ней, прежде чем устремиться к Люси.

– Что заставило тебя в столь поздний час тащиться сюда по такому холоду, Хантер Бун? – поинтересовалась Нетти.

Она воткнула иглу в одеяло, сняла очки и потянулась.

– Я пришел повидать Люси, – сказал Хантер и с признательностью кивнул Джемме.

– Меня? – Люси положила Библию на стол и сложила на ней руки.

Хотя с виду она выглядела спокойной, Джемма чувствовала, что внутри у девочки все дрожит.

Хантер снял свою куртку из оленьей кожи и повесил ее на спинку стула, который придвинул к столу. Усевшись напротив девочки, он положил принесенный сверток на выщербленный деревянный стол, почти белый из-за того, что его много раз усердно скоблили. Руки, ладонями вниз, он опустил по обе стороны свертка. Это были большие натруженные руки, покрытые шрамами и мозолями, полная противоположность холеным рукам ее отца, большую часть жизни подписывавшего всевозможные деловые соглашения.

Джемма наблюдала, как плечи Хантера поднялись и опали, когда он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.

– Вы не будете возражать, если мы с Нетти поднимемся на галерею? – спросила Джемма, желая дать ему возможность поговорить с Люси в более интимной обстановке.

Люси умоляюще взглянула на нее, без слов упрашивая остаться.

– Нет. – Хантер покачал головой. – То, что я должен сказать Люси, обязательно нужно сказать, и мне не важно, кто еще это услышит.

Он обернулся к молчавшей, настороженной девочке, сидевшей так тихо, что казалось, будто она перестала дышать.

– Люси, мне очень жаль, если я когда-либо дал тебе повод бояться меня или считать, что я мог плохо думать о тебе из-за твоей матери, – сказал он.

Джемма заметила, что девочка потрясена. Глаза ее наполнились слезами, Хантер глубоко вздохнул.

– Я также никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

– Но мама обокрала вас… – Голос Люси дрожал.

– Ты – не твоя мать, – ласково сказал Хантер. – Я знаю это, и все остальные тоже. – Он посмотрел на Библию под ее ладонями. – Может, твоя мать и не умела отличать добро от зла, но, слава Господу, ты родилась умницей и отлично с этим справляешься. Мы все считаем тебя одной из нас, да и всегда так считали. Это я сблизился с твоей матерью. Когда она уехала, мы все радовались, что ты осталась с нами. Но мне и в голову не приходило, что сама ты об этом не знаешь. До сегодняшнего дня я представления не имел, что ты чувствуешь.

Люси не произнесла ни слова, только подолом юбки вытирала слезы.

Хантер снова заговорил, тихо и медленно, с остановками, словно приводя в порядок мысли:

– Ты мне дорога, словно мое собственное дитя. Не вини меня за то, что я не понимал, как ты чувствовала себя все это время. Я старался все делать правильно. Думаю, я все еще продолжал видеть в тебе ту маленькую девочку, которая сошла с корабля, держась за юбку матери. Но ты уже выросла. Если тебе что-нибудь понадобится в дальнейшем, можешь быть уверена: стоит тебе только попросить любого из нас – и, если это в наших силах, мы позаботимся, чтобы ты это получила.

Хантер подвинул сверток на середину стола и принялся распутывать бечевку. Видя, что ему никак не удается развязать узел, Люси осторожно тронула его за руку. Он предоставил действовать ей.

На глазах Джеммы выступили слезы. Нетти из своего угла молча наблюдала за ними. В свертке оказался отрез розовой ткани, так понравившейся Люси.

– Это тебе, – сказал Хантер, протягивая девочке материал.

Она взяла его и погладила рукой, прежде чем прижать к сердцу. Ресницы ее все еще были мокры от слез, но она улыбалась Хантеру, словно он подарил ей луну.

Хантер повернулся. Взгляд его нашел Джемму на другом конце комнаты.

– Я принес вам то, что вы просили.

Это был вечер откровений. Джемма отложила расческу и встала. Хантер открыл Люси свое сердце и позволил нежности вырваться наружу. Девушка подошла к столу и уселась рядом с Хантером. Она почувствовала, как он напрягся, но не стала обращать на это внимание. Бумага, перо и пузырек чернил лежали на столе в открытой коробке. Она взяла ее и улыбнулась Хантеру.

– Я хочу написать своему отцу, – сказала она, – и сообщить ему, где я нахожусь.

Хантер откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он внимательно наблюдал за ней, но ничего не говорил. Джемма услышала; как позади них зашевелилась Нетти, оставив свой стул. Последнее время пожилую женщину замучил ревматизм. Когда она шла, то волочила левую ногу. Нетти медленно приблизилась к столу, взяла другой стул и осторожно опустилась на него.

– Значит, ты хочешь написать своему отцу в Канаду? – спросила Нетти Джемму.

Джемма покраснела и украдкой взглянула на Хантера из-под ресниц. Она повертела в руках коробку с письменными принадлежностями и решительно сказала:

– Мой отец не в Канаде. Если мне повезет, то он сейчас в Лондоне. А если нет, то в Бостоне или Новом Орлеане. И разыскивает меня.

– А как насчет твоего брата? – поинтересовалась Нетти.

Джемма чувствовала на себе пронизывающий взгляд Хантера и отважилась еще раз взглянуть на него. Он всем своим видом старался показать: «Я так и думал».

– У меня нет брата, – призналась она.

– Но вы сказали Хантеру… – пробормотала Люси.

– Я солгала. Ну, на самом деле я выдумала небольшую историю, для того чтобы уговорить его взять меня с собой, чтобы я могла выбраться из Нового Орлеана.

– Это была не совсем небольшая история, – поправил он.

– Да, – согласилась она. – Это был целый рассказ.

– Значит, не было никакого побега из монастыря, никакого эмира, никаких мятежных берберов в Алжире? – В голосе Нетти явно слышалось разочарование.

– Никакого кувшина из-под масла? – спросила Люси.

– Он рассказал вам обеим? – Джемма пришла в ужас.

– Мне рассказала Ханна, – заметила Нетти.

– Мне тоже, – добавила Люси.

– О Боже! – Джемме захотелось заползти под стол. Одно дело сочинить вопиющую ложь в темную дождливую ночь, когда от этого зависит вся твоя будущая судьба, и совсем другое – узнать, что ее передали людям, заслуживающим знать правду.

– Ничего этого не было, – призналась Джемма. – Кроме монастыря. Я окончила монастырскую школу в Бостоне всего несколько месяцев назад.

– Тогда что же случилось? – поинтересовалась Люси.

– Как ты очутилась здесь? – спросила Нетти.

Джемма подумала, что Хантер мог бы что-нибудь сказать, но он просто сидел и молчал, ожидая продолжения ее исповеди. Выражение его лица показывало, как он к этому относится.

– Мой отец владеет в Бостоне крупной компанией по импорту товаров. Он решил перевести ее в Новый Орлеан. По его мнению, мне давно уже пора выйти замуж, поэтому он договорился о моем браке с одним французским креолом из очень известной семьи. Отец считал, что ему это будет полезно для налаживания деловых связей, да к тому же я буду хорошо устроена поблизости от него. Я… – Она снова взглянула на Хантера и быстро опустила глаза к бумаге. – Я возражала, но он сыграл на моих чувствах и напомнил мне, что прежде никогда ничего у меня не просил. В конце концов я обещала ему сделать так, как он приказывает.

– Но вы этого не сделали! – с улыбкой воскликнула Люси. – Вы сбежали от своего отца!

Джемма покачала головой:

– О нет! Я собиралась выполнить свое обещание, хотя мой отец уехал по делам в Лондон и велел мне отправиться в путь самостоятельно, в сопровождении одного из своих телохранителей. Тем вечером, когда корабль из Бостона пришел в Новый Орлеан, я получила известие, что человек, за которого я должна была выйти замуж, был убит на дуэли.

– И тебя оставили скитаться на пристани, где тебе некуда было пойти, – закончила Нетти.

– Не совсем так, – сказала Джемма. – Креольское семейство хотело, чтобы свадьба состоялась, поэтому они нашли жениху замену – его кузена.

Люси наклонилась вперед.

– Когда вы попали туда, жених оказался ужасной скотиной и вы отказались выходить за него. Вы с криком умчались в ночную тьму и наткнулись на Хантера.

– Девочка слишком много времени провела в вашем обществе. – Хантер пристально смотрел на Джемму, словно никогда ее прежде не видел.

– Позволь Джемме самой рассказать, детка. – Нетти сидела на краешке стула, положив локти на стол и подперев подбородок ладонями.

Джемма глубоко вздохнула.

– Я поняла, что свободна от обещания, данного отцу. Я знала, что он не вернется из Лондона по крайней мере еще в течение двух или трех месяцев. И даже тогда он может ничего не узнать, пока не приедет в Новый Орлеан. Всю свою жизнь я мечтала о приключениях. Мне хотелось посмотреть мир, отправиться в опасное путешествие в другие страны. Я ускользнула от охранника моего отца и бродила по улицам Нового Орлеана.

– Пока не увидела Хантера, – подсказала Нетти.

– Да. – Джемма кивнула и снова посмотрела на него. Ей не удалось сдержать улыбку. – Пока не увидела Хантера.

Она снова как-то странно смотрела на него. Как ребенок, пристрастившийся к сладостям, смотрит на конфету. Хантер почувствовал жар в крови. Если так пойдет, он рискует умереть от перевозбуждения.

– Вы прежде говорили, что Хантер показался вам достойным доверия и вы подумали, что он сможет вас защитить. Вы ведь сразу увидели это, не правда ли, Джемма? – В голосе Люси явно звучала гордость.

– Я… да. Конечно же, я сразу поняла это. Другое дело, что пришлось долго убеждать его взять меня с собой. Вот почему я и выдумала длинную запутанную историю.

– А что теперь вы собираетесь сообщить своему отцу? – поинтересовалась Люси.

– Я хочу написать ему, что я в безопасности, что обо мне хорошо заботятся. – Она улыбнулась Нетти. – Я расскажу ему, как той ночью поменялась местами с другой девушкой, незнакомкой, которая заняла мое место в карете, направлявшейся на свадьбу.

– А он простит вас? – Люси все еще сжимала в руках розовый материал.

Хантер спрашивал себя, как можно не поддаться ее очарованию? Загадка наконец разрешилась. Теперь он знал, почему она бежала, почему потребовала, чтобы он занялся с ней любовью. Она избавилась от единственной вещи, торговать которой был властен ее отец. От своей девственности. Но теперь она поставила себя в ужасное положение. Мало кто из мужчин согласится взять испорченную невесту, не говоря уж о ярости отца.

– Я собираюсь сообщить ему, что не вернусь домой, пока не сочту нужным. Я хочу подождать, пока он не откажется от дурацкой мысли, что может сам выбрать мне мужа.

«Мужа». Кого-то, кто будет иметь право целовать ее, обнимать, ложиться с ней в постель. Непонятно почему, эта мысль ужасно раздражала Хантера.

Ее откровения объясняли также то дорогое платье, что было на ней в ночь их первой встречи, ее белые гладкие руки, золотую монету, которую Джемма дала ему. Хантер подумал о жизни, которую она, должно быть, вела в Бостоне. О той жизни, которую он мог только вообразить. Она была хорошо образованна, привыкла к роскоши и всему самому лучшему.

И все же позволила ему тащить ее сквозь лесные дебри и при этом почти не жаловалась.

Она свалилась в свинарник, пытаясь помочь Нетти. Она завела с ним разговор о Люси, чтобы наладить их взаимоотношения. Она попросила его стать ее любовником, уговорила лишить ее девственности. Она почти заставила его забыть, кто он и чего хочет. Теперь, когда он узнал, что они принадлежат к совершенно разным мирам, он должен был почувствовать облегчение. Ей предстояло вернуться в Новый Орлеан, к отцу. Больше он за нее не отвечает.

Ему следовало радоваться. Но, сидя здесь, за столом, и слушая, как Нетти и Люси расспрашивают Джемму о Бостоне, о последних модах, как они совещаются насчет того, какое платье скроить для Люси, Хантер не чувствовал ни облегчения, ни радости.

Глава 15

Сестра Августа Алерия во всем оказалась права. Стоит только девушке оступиться и согрешить – и она обречена. Теперь Джемма не могла ни о чем другом думать, кроме бесконечных поцелуев и «прочих вольностей».

Сидя в своей постели на галерее, пользуясь тем, что под крышей гораздо теплее, она заканчивала подшивать рукав нового платья Люси. Закрепив узелок, она откусила нитку зубами. Джемма встряхнула почти готовое платье и подняла его вверх, чтобы оценить свою работу. Швы были ровные, стежки аккуратные и одинаковые. Платье, конечно, нельзя было назвать вершиной швейного мастерства, но это было лучшее ее достижение. Значит, не зря проводила она долгие одинокие часы за вышивкой в Бостоне. Ее усердие окупилось сполна. Всякий раз, как Джемма начинала сетовать, что ей не хватает умения, Нетти подбадривала ее, поддерживая в ней уверенность.

– Люси очень понравится, – то и дело убеждала ее Нетти. – Девочка сидит спокойно, только когда читает Библию. Если ты и допустишь какие-нибудь небольшие огрехи, их совсем не будет заметно, когда она носится галопом, как молодая лошадка.

Прежде чем приняться за розовое платье, Джемма набиралась опыта, дошивая желтое, которое уже раскроила Нетти. Она без устали трудилась целый месяц, чтобы к Рождеству, до которого теперь оставалось еще полторы недели, у Люси было бы не одно, а сразу два новых платья. Джемма как раз начала вдевать новую нитку в иголку, чтобы подшить другой рукав, когда услышала, что внизу отворилась дверь.

– Джемма! Вы там? – Джемма сразу узнала голос Люси.

После разговора с Хантером девочка почти избавилась от своей нерешительности и замкнутости. Джемма научила ее ухаживать за волосами, и теперь волосы Люси всегда были чистыми и блестящими, заплетенными в роскошную косу, завязанную длинной лентой.

– Я здесь, наверху, Люси. – Она поспешно убрала иголку и нитки, сложила недошитое платье и сунула его к себе под кровать. Хоть Люси и знала, что она шьет ей платье, все-таки Джемме хотелось, чтобы в законченном виде оно явилось для девочки сюрпризом. Она поспешила к лестнице, чтобы спуститься с галереи.

– Что случилось?

– Вы не могли бы пойти к Ханне и немного посидеть с детьми? Они с Лютером уходят в таверну готовить подарки к Рождеству, а я должна помочь Нетти с хлебом. Ханна подумала, что вы не будете возражать.

Гордая тем, что ей доверяют детей, Джемма радостно улыбнулась. Ей было приятно, что Ханна без колебаний обратилась к ней за помощью.

– Конечно, я согласна. Я сейчас же пойду. – Она схватила свой плащ и меньше чем через минуту выскочила за дверь.

Когда Джемма пришла домой к Бунам, Ханна немного замешкалась у двери, сомневаясь можно ли ей уйти.

– Вы уверены, что ничего не имеете против и сумеете справиться с ними, Джемма?

Ханна стояла посреди большой комнаты, уперев руки в бока и нахмурив брови. Джемма молча ждала рядом, изучающе глядя на четверых малышей. Лютер сидел за столом, подперев кулаками голову, и улыбался. Калли на кровати в углу играла с малюткой Тимми, который, лежа на спинке, ворковал с сестрой. Малышка Сэди, сидя на полу, колотила по дну пустой кастрюли. Много ли хлопот могут доставить эти прелестные невинные крошки?

– Спокойно занимайтесь своим делом, у нас все будет в порядке, – заверила Ханну Джемма. Она действительно с нетерпением ждала, когда останется с детьми.

Стоило двери за Ханной закрыться, как малышка Сэди, едва научившаяся ходить, запустила кастрюлей в ножку стола и разразилась оглушительным ревом. Джемма заткнула ладонями уши и бросилась к ребенку, испугавшись, что девчушка поранилась.

– Сэди, что случилось? – Джемма наклонилась, чтобы взять девочку на руки, но та замотала головой, истошно вопя во все горло:

– Нет, мама! Нет, мама!

– Маме пришлось уйти ненадолго, – сказала Джемма, пытаясь схватить малышку за талию. Сэди уползла под стол, поэтому Джемме пришлось опуститься на четвереньки, чтобы ее достать. Она ухватила девочку за лодыжки, удерживая на месте, но вытащить ее из-под стола ей не удавалось.

Малютка Тимми громко расплакался, и тут, внося свой вклад в общий гвалт, заголосила Калли:

– Тимми хочет к тебе, Джемма! – Девочка повторяла это снова и снова.

Джуниор улыбнулся и поволок свой стул через комнату, туда, где возле очага на стене висели полки с припасами.

Джемма оставила Сэди рыдать под столом и поспешила к кровати, где Калли что было мочи вопила:

– Тимми хочет к тебе сейчас!

Девушка подхватила на руки молотившего руками и ногами младенца, побагровевшего от рева.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш, Тимми, пожалуйста, успокойся. – Джемма прислонила малютку к плечу и принялась укачивать его так же, как много раз делала на ее глазах Ханна. Но похоже, ребенка это расстроило еще больше.

Джемма заглянула под стол, чтобы удостовериться, что Сэди все еще там, а затем повернулась к кровати, намереваясь спросить у Калли, что делать. Однако Калли там не было. Девочка исчезла.

– Лютер-младший, где твоя сестра? – Поспешив к окну, Джемма увидела, что Джуниор забрался на стул. Неужели Калли ухитрилась выскользнуть наружу, когда она отвлеклась? Вряд ли она могла не заметить, как открывалась дверь, но…

– Сэди все еще под столом! – Джуниор старался перекричать вопли двух младших детей.

– Я о другой сестре. Где Калли?

– Скорее всего под кроватью! – прокричал мальчик в ответ.

Джемма, подобрав юбку, опустилась на колени, едва не выронив брыкавшегося и истошно вопившего Тимми, и заглянула под кровать.

– Вылезай оттуда, Калли, – позвала она, стараясь говорить как можно ласковее. – Ты меня изрядно напугала.

– Нет.

Джемма удивленно заморгала. Нет?

– Калли, вылезай немедленно, или… или ты меня очень огорчишь.

Калли забилась к самой стене и сжалась, как ощетинившийся ежик.

У Джеммы заболели колени, она поднялась и переложила Тимми на другое плечо. Обернувшись, она увидела, что Сэди вылезла из-под стола и бросилась к двери, вытянув вперед руки и выкрикивая на бегу:

– Мама! Мама!

– Сюда, Сэди! Не к двери, – позвала Джемма. – Иди ко мне! – Она захватила свободной рукой запястье Сэди и попыталась осторожно оттащить девочку от двери.

Малышка распласталась на досках, как паук, широко раскинув руки и рыдая навзрыд.

Джемма глубоко втянула в себя воздух и сдула с лица непокорные пряди, падавшие на глаза. Вопли Тимми сменились редкими судорожными всхлипываниями. Джемме удалось оттащить Сэди от двери, и они добрались уже почти до середины комнаты, когда, случайно подняв взгляд, девушка заметила, что Лютер-младший запустил руку в большой глиняный горшок, опасно покачивавшийся на самом краю верхней полки.

– Осторожно, Джуниор! – крикнула Джемма, и в тот же момент горшок опрокинулся и упал, к счастью, не задев мальчика, но грохнулся о пол и развалился на четыре больших неровных черепка. Мед вылился и растекся по полу.

– Не трогайте это! – закричала Джемма.

Калли немедленно вылезла из-под кровати и встала возле разбитого горшка, скрестив на груди руки. Глядя на Джемму широко раскрытыми карими глазами, она важно произнесла:

– Маме это оч-чень не понравится! Джуниор Бун, у тебя будут крупные неприятности, – предупредила она брата.

Джуниор спрыгнул со стула.

– А вот и нет! Ничего подобного. – Он подскочил к сестре, оттопырив зад, и в подражание ей скрестил руки на груди.

Джемма, не спуская глаз со спорщиков, продолжала подтаскивать Сэди к кровати. Тимми почти совсем успокоился, наблюдая за стычкой старших детей. Девушка опустила младенца на середину кровати, подняла Сэди на руки и посадила рядом с Тимоти.

– Сиди спокойно, – сказала Джемма Сэди.

Девочка тут же снова расплакалась, но не тронулась с места.

– У Калли кровь! – завопил Джуниор.

Джемма повернулась и увидела, что Калли сжимает в руке один из глиняных черепков. С дрожащими губами девочка разглядывала небольшой порез на указательном пальце другой руки.

– Лютер, принеси что-нибудь, чтобы вытереть ей палец. Калли, иди сюда, дай мне взглянуть. – Джемма бережно взяла Калли за руку и подвела ее к кровати. Сэди подползла ближе и стала рассматривать каплю крови, выступившую вдоль пореза на пальце старшей сестры.

Калли сопела и ныла:

– Ой, больно!

Джуниор примчался назад с одним из фартуков матери.

– Вот. – Он протянул фартук Джемме. – Вытри ее этим.

Склонившись ниже, он осмотрел порез.

– Она теперь истечет кровью до смерти?

Калли пронзительно вскрикнула.

– Нет! – закричала Джемма. – Ничего подобного. У нее вообще кровь почти не течет. Отнеси фартук назад и принеси мне посудное полотенце или что-нибудь в этом роде. И не наступи на мед, Лютер-младший, а то я пожалуюсь твоей маме.

Джуниор схватил фартук и бросился выполнять ее указание, но посреди комнаты задержался и улыбнулся:

– Ты сейчас говоришь почти как мама.

Джемма удивлялась, как Ханна еще не сошла с ума. Она наскоро вознесла короткую молитву святой Фелисити, мученице, имевшей семерых сыновей.

Когда Джуниор вернулся с влажной тряпкой, Джемма прижала ее к крошечному порезу на пальце Калли. Она держала девочку за руку, когда дверь отворилась ив комнату вошел Хантер, поспешно захлопнув ее за собой, чтобы не впустить холодный воздух.

Щеки его раскраснелись с мороза, глаза сияли над толстым шарфом; прикрывавшим нижнюю часть лица. Он шагнул вперед и остановился, едва не ступив в лужу меда.

Размотав шарф, он посмотрел на девушку.

– Что случилось?

Джуниор застыл и быстро обменялся взглядами с Джеммой.

– Несчастный случай, – сказала Джемма Хантеру. – Горшок свалился. У меня пока не было времени убрать.

Калли была слишком занята своим пальцем, чтобы нажаловаться на Джуниора. Хантер подошел и встал возле Джеммы, наблюдая, как она занимается раной Калли. Внезапно Джемма почувствовала, что у нее дрожат руки. Хантер стоял слишком близко и слишком пристально смотрел на нее. Она бы предпочла лишних тридцать минут оставаться наедине с этими безобразниками, чем ощущать топчущегося поблизости Хантера.

– Калли порезала палец, – объявил Джуниор.

– Это совсем маленький порез, – сообщила Калли дяде. – Джемма сказала, что я не умру от потери крови.

Хантер улыбнулся:

– Я уверен, что этого не произойдет.

– Кловь, – пробормотала малышка Сэди.

– Вам помочь? – спросил Хантер Джемму.

Ей захотелось подпрыгнуть и закричать от радости. Вместо этого, взяв себя в руки, она просто ему улыбнулась:

– Сейчас вроде бы все в порядке. Однако если вы останетесь и присмотрите за остальными, пока мы с Джуниором уберем мед, я буду очень вам признательна.

* * *

Малютка Тимми заснул, сунув в рот большой палец. Хантер откинул волосы с милого личика малыша и осторожно подвинул ребенка к стене, чтобы освободить себе место на кровати.

– Иди сюда, Сэди, – сказал он, растягиваясь на постели, и посадил девочку к себе на живот, где она принялась раскачиваться и подпрыгивать.

Калли вскарабкалась на кровать и тоже улеглась рядом с ним, держа перед собой пораненный палец, будто завоеванный в тяжелом сражении трофей. Положив голову Хантеру на плечо, девочка принялась вместе с ним наблюдать, как Джемма и Джуниор счищают с пола пролитый мед.

Хантер находил зрелище восхитительным. Джемма, стоя на четвереньках, мыла мыльной водой испачканный медом пол, подробно наставляя Джуниора и ловко внушая ему, будто он один делает всю работу.

Когда они закончили, Джуниор заявил, что всем им следует хорошенько вымыться, прежде чем они лягут в постель.

– Покажешь пример? – спросил Хантер.

Джема подтащила себе стул, с облегчением опустилась на него и посмотрела на четырех детей, развалившихся на кровати возле Хантера.

Покачав головой, она спросила:

– Как удается Ханне изо дня в день со всеми справляться?

– Ей помогает любовь. Кроме того, она уже привыкла, – ответил Хантер, размышляя над тем, что стала бы делать Джемма с оравой похожих на нее ребятишек с симпатичными ямочками на щеках.

– Она просто святая, – пробормотала Джемма.

– Я помогу искупать их, – вызвался Хантер, хотя и понимал, какие муки ему придется терпеть рядом с Джеммой в тесной домашней обстановке, наблюдая каждое ее движение, слушая ее нежный голос, упиваясь ее красотой и очарованием. Он так долго отказывал себе в удовольствии находиться в ее обществе, что теперь все его чувства ликовали.

Джемма решительно расправила плечи и закатала рукава.

– Что нужно делать?

– Расскажите им одну из своих историй, пока я согрею немного воды и наполню ванну, – предложил он, поднимаясь с постели.

Хантер повернулся к кровати и сказал, указывая по очереди на каждого из старших детей:

– Оставайтесь на месте и не смейте огорчать Джемму, пока я наполню бадьи водой, слышали меня?

– Да, дядя Хант, – ответили они хором.

– Как вам это удается? – прошептала Джемма, когда он проходил мимо нее.

– Я гораздо больше и выгляжу намного суровее, – шепотом ответил он, низко склонившись к ней.

Часом позже Джуниор, Сэди и Калли были выкупаны, одеты в ночные рубашки и уложены в постель. Хантер решил, что не стоит беспокоить спящего Тимми, и Джемма поспешно согласилась. Наконец ванну вылили и снова вытерли пол. Джемма налила Хантеру чашечку кофе, и они уселись за столом отдохнуть в тишине.

Хантер смотрел на Джемму и пытался представить ее жизнь в Бостоне. Однажды он был в Филадельфии и видел там огромные дома, нагроможденные тесными рядами один за другим, поражался лакированным каретам, любовался пышными, отлично сшитыми костюмами горожан.

– Вам раньше приходилось когда-нибудь мыть пол? – высказал Хантер свою мысль вслух, прежде чем сообразил, что говорит.

Джемма вздрогнула, неожиданно вырванная, из задумчивости, и подняла на него взгляд. На одной щеке у нее появилась симпатичная ямочка.

– Почему вы спросили?

– Просто поинтересовался.

Она водила пальцем по ободку чашки.

– Нет, я никогда в жизни не мыла пол. Я сделала что-то не так? – Она повернулась и посмотрела на пол под полками, предоставив его взгляду свой восхитительный профиль.

– Безукоризненно, – прошептал Хантер. Потом прочистил горло и добавил: – Вы все сделали идеально.

Даже в тусклом свете масляной лампы он увидел, как она покраснела.

– Вы отлично справляетесь здесь, Джемма, ладите со всеми, помогаете Нетти и остальным. – Он искренне восхищался ею.

Она повлияла на всех. Всего за несколько недель ей удалось вызвать на откровенность Люси и помочь ей обрести уверенность в себе. Она подружилась с Нетти, смягчила сердце пожилой женщины и постаралась взять на себя часть ее забот. Она была необходима всем и везде успевала.

Джемма молчала так долго, что Хантер подумал, что она его не слушала. Но когда она снова подняла на него взгляд, в глазах ее блестели слезы. На губах сияла ослепительная улыбка. Он наблюдал, как она потянулась через стол, медленно приближая пальцы к его руке. Хантер затаил дыхание, ожидая ее прикосновения.

– Я никогда в жизни не была никому нужна, даже не знала, что означает на самом деле быть частью семьи. Мой отец… Ну, у отца никогда не хватало на меня времени. Он нанимал мне нянек, учителей и под конец отослал меня в монастырскую школу. Можно платить кому-то за работу, но невозможно оплатить привязанность. Мой дедушка приехал пожить у нас какое-то время, и мы с ним очень сблизились. Но вскоре после этого он умер. Вы и ваша семья дали мне именно то, что я искала, покидая Новый Орлеан, хотя тогда я и сама этого не понимала. Что бы ни случилось в дальнейшем, я всегда буду благодарна вам за это.

Когда она нежно коснулась его руки, Хантер почувствовал, как у него сжалось сердце, и ему пришлось отвести взгляд – такой нестерпимый огонь полыхал в ее глазах. В свете этого пламени казалось, что это так правильно, так легко открыть наконец свое сердце и разделить глубокие взаимные чувства. Эта девушка умела плести узы, угрожавшие связать мужчину, заставить его почувствовать, что пора остепениться.

Тепло ее руки проникло в его жилы, воспламеняя его, возбуждая чувства, которые он не желал признавать с той же настойчивостью, с какой чуть раньше жаждал прийти сюда, в этот дом, зная, что она там, и не в силах больше, переносить разлуку. Когда Люси сказала ему, что Джемма осталась с детьми одна, он сразу же заторопился к ней. Но не потому, что хотел помочь, а потому, что после столь долгого периода наложенных на себя ограничений ему необходимо было ее увидеть.

Если так будет продолжаться, он больше не сможет этому противостоять. Хантер медленно отодвинул руку и увидел, как она отдернула свою и принялась водить пальцем по ободку чашки.

– Похоже, вы где-то очень далеко, Хантер, – тихо сказала Джемма. – О чем вы думаете?

– Я подумал, что пора возвращаться в факторию и посмотреть, почему Лютер и Ханна так задержались.

Избегая смотреть на Джемму, Хантер вылез из-за стола и повращал плечами, чтобы избавиться от чувства скованности. Весь долгий холодный день он проверял ловушки на бобров вместе с Ноем. Он сознавал, что гораздо приятнее сидеть здесь, глядя на Джемму и размышляя о том, что могло бы быть, но не должно случиться, однако пора было уходить.

Джемма встала со стула, не в силах оторвать от Хантера глаз. Свет и тени играли на его суровом лице. Он казался огромнее, чем на самом деле, человек, не желавший запирать себя в четырех стенах. Что подумал бы о нем ее отец? Томас О'Херли уважал власть, богатство и влиятельность. Значил ли бы хоть что-нибудь для ее отца тот факт, что Хантер отвоевывал жизненное пространство у диких безлюдных дебрей?

Джемма не могла представить себе Хантера Буна в какой-либо другой обстановке, и, уж конечно, не в тесных салонах Бостона или за конторкой в пакгаузе.

Глаза их встретились. И в этот момент Джемма поняла, что с радостью откажется от привычной жизни и пойдет за этим мужчиной на край земли, если только он возьмет ее с собой.

Вот убедить его, что он сам этого хочет, совсем не легко.

– Хантер, я хочу поблагодарить вас за то, что вы сказали Люси.

– Это нужно было сказать.

– Кое-что из того, что вы ей говорили, многое прояснило и для меня тоже. Когда вы сказали, что все делали так, как, по-вашему, будет лучше, я поняла, что мой отец тоже делал то, что считал лучшим для меня. Он ничего не знал о том, чего хочу я сама, когда договаривался об этой свадьбе. Он не имел ни малейшего представления о моих чаяниях и мечтах. Он никогда меня не спрашивал, а я никогда ему не рассказывала.

– Скоро вам предстоит вернуться назад. – Это было утверждение, а не вопрос.

Джемме очень хотелось, чтобы Хантер сказал ей, что она может оставаться, сколько захочет. Более того, ей хотелось услышать, что он вообще не желает, чтобы она уезжала. Но конечно же, эти слова так и не были произнесены. Наконец она сказала:

– Я останусь здесь, пока не узнаю, что отец переехал в Новый Орлеан.

Хантер молча стоял, словно раздумывая, как поступить, затем прервал неловкую паузу:

– Пожалуй, мне пора возвращаться. Вы справитесь, пока Лютер и Ханна не вернутся домой?

– Все будет хорошо, – уверила она его, взглянув на спящих детей.

Тогда он покинул ее. Вышел из дома в холодную тьму и спокойно закрыл за собой дверь. Как только Джемма услышала, как лязгнул замок, она вернулась к столу, уселась за него и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, дала волю слезам.

Глава 16

Празднование Рождества с семейством Бунов вызвало в душе Джеммы бурю чувств. Она сидела за длинным столом в большом зале фактории, где собрались все – Лютер и Ханна, их дети, Нетти и Люси, Хантер и даже Ной Лекруа. Слушая радостный детский смех, Джемма чувствовала себя такой счастливой, что ей не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Неподалеку от стола старшие ребятишки, сидя на полу, забавлялись деревянными игрушками, которые смастерили для них Лютер и Хантер. Куклы, миниатюрные лошадки и маленькие тележки будоражили их воображение. Там были даже игрушечные кораблики – плоскодонка и килевая лодка, – которые выстругал для них Ной.

– Я так объелся, что боюсь лопнуть. – Лютер засмеялся и, откинувшись на спинку стула, похлопал себя обеими руками по плоскому животу.

Кругом послышались смешки.

Даже Нетти не спешила убирать со стола.

– Это была самая огромная индейка из всех, что у нас когда-либо были. Насилу удалось насадить ее на вертел. На следующий год, мальчики, постарайтесь подстрелить какую-нибудь поменьше.

Лютер охотно согласился.

Джуниор бочком подобрался к Нетти. Когда мальчик прижался к ней, пожилая женщина обняла его за плечи.

– Нетти, помнишь, ты сказала, что я могу взять перья индейки, чтобы сделать себе головной убор, как у индейца Джеммы? – напомнил ей Джуниор.

На другом конце комнаты Калли баюкала куклу, состоявшую из вырезанной из дерева головы и платья, сшитого из лоскутков, позаимствованных из принадлежавшей Нетти корзинки для обрезков. Однако материнские заботы не лишили ее способности истошно вопить.

– Ты сказала, что я тоже могу взять себе немно-ого!

– Тише, Калли, а то разбудишь Тимоти, – сказала Ханна, сидевшая рядом с Лютером. Малыш крепко спал в колыбельке возле стола. – Нетти все помнит, она никогда ничего не забывает.

– Мы с Джеммой завтра поможем тебе сделать повязку, как у чокто, – пообещала Люси. Она выглядела как рождественский ангел, решивший провести вечерок на земле. Ее светло-каштановые волосы сияли в отблесках пламени, пылавшего в очаге. Новое розовое платье, сшитое для нее Джеммой, удачно подчеркивало нежный румянец ее щек.

При виде ее Ной Лекруа потерял дар речи. Он весь вечер не мог оторвать от девушки глаз. Усаживаясь за стол, он выбрал себе место как раз напротив нее, чтобы было удобнее смотреть. Если Люси и заметила эти знаки внимания, то не подала виду.

В этот вечер Джемма надела свое собственное серебристо-голубое платье, в котором она прибыла в Новый Орлеан. Ханна выстирала, выгладила и починила наряд – и преподнесла ей в виде рождественского подарка. Но когда Джемма облачилась в шуршащий шелк, ей показалось, будто прежде его носила совсем другая женщина. Она не могла поверить, что когда-то считала в порядке вещей носить платья из изысканного дорогого материала. Хотя все в один голос твердили, как она хороша, Джемму не оставляла мысль, что она одета излишне роскошно.

Пока все кругом увлеченно переговаривались, Джемма с удовольствием слушала дружескую беседу, наслаждаясь каждым моментом бурного проявления радости.

Ханна на минутку отвернулась от Лютера, чтобы отрезать себе еще один кусочек тыквенного пирога.

– Как тебе понравилось твое первое Рождество в Кентукки, Джемма?

– Все было чудесно. Это лучшее Рождество в моей жизни, – не колеблясь ответила она.

– Ну, скажешь тоже! – Нетти рассмеялась. – Просто ты слишком добра к нам. Спорим, у тебя в Бостоне справляют Рождество гораздо шикарнее?

Горькое чувство охватило Джемму при воспоминании о праздновании Рождества с отцом.

– Расскажите нам об этом, Джемма, – попросила Люси.

Джемма осмотрелась вокруг и увидела устремленные на нее взгляды друзей, жаждавших услышать рассказ о повторявшемся из года в год праздновании Рождества у нее дома, о котором ей самой совсем не хотелось вспоминать.

За ранней утренней мессой следовал торжественный семейный обед в полдень в большой столовой. Одетые во все самое лучшее, они с отцом сидели за длинным столом на его противоположных концах. Их разделяло море хрусталя, тонкого фарфора и серебра, высокие канделябры и вазы с цветами из оранжереи.

После обеда отец обычно дарил ей кучу подарков, большей частью все те же платья и драгоценности, которыми уже и так была полна ее комната. Она тоже дарила отцу что-нибудь изготовленное собственными руками. Какие-нибудь безделушки, совершенно ему не нужные, а также книги, купленные на карманные деньги. Отец обычно осматривал подарки, а потом передавал их миссис Грин и приказывал унести.

Позже созывали прислугу, вручали всем рождественские премии и сразу же отпускали. Вскоре после этого Томас О'Херли обычно покидал ее, отправляясь с визитами. Он имел обыкновение развозить поздравления и дарить шампанское всем своим деловым партнерам в городе. Пару раз, когда Джемма была еще совсем маленькой девочкой, миссис Грин позволила ей присутствовать на праздновании Рождества в комнате для прислуги. Вплоть до сегодняшнего вечера эти шумные многолюдные сборища были ее лучшими воспоминаниями о Рождестве. Одно Рождество в Бостоне как две капли воды походило на другое, ни одно не выделялось ничем особенным. Ни одно не оставило теплого воспоминания в ее сердце.

Джемма тяжело вздохнула. Никто не захотел бы делиться такими бледными впечатлениями о Рождестве. И уж тем более она.

– Мы с отцом обычно весь этот день спокойно проводили дома. Вот, пожалуй, и все. – Она развела руками, как бы извиняясь.

Все кругом ожидали совсем другого.

Хантер, который примостился в сторонке, отдельно от остальных, неожиданно выступил из тени. Весь день Джемма видела, как он наблюдал за веселой суетой, но практически не участвовал в ней. Вечером он, похоже, сторонился не только ее, но и всех остальных тоже. Он не произнес и нескольких слов, с тех пор как все они уселись за стол, а когда пир подошел к концу, отошел в сторону и затаился, как привидение.

Словно старался запечатлеть их всех в памяти.

Эта мысль внезапно обожгла Джемму. «Неужели дела обстоят именно так? – подумала она. – Или он просто в задумчивом настроении?»

– Как насчет прогулки, Джемма?

Хантер стоял около стола с ее зеленым шерстяным плащом в руках. Это приглашение так поразило и удивило ее, что девушка продолжала молча сидеть, уставившись на него.

– Ты что, с ума сошел, дядя Хант? На улице страшный мороз, – вмешался Джуниор.

Его отец и мать немедленно одернули сына.

– Конечно, она пойдет. – Нетти слегка подтолкнула Джемму, выводя ее из оцепенения.

– Я… да. Это будет чудесно. – Она позволила ему накинуть плащ ей на плечи, ощутив внезапный жар, когда он положил ладонь ей на поясницу.

Что же происходит? Джемма лихорадочно гадала, почему, после того как он долгое время старательно избегал ее, Хантер внезапно захотел побыть с ней наедине. И не только захотел, но и громко заявил об этом перед всей семьей.

Мертвая тишина воцарилась за столом, когда Хантер повел Джемму к двери. Единственными, кто не обратил на них внимания, были маленькие девочки, увлеченно игравшие с новыми куклами.

Джемма немного задержалась перед дверью и оглянулась, обнаружив, что собравшиеся за столом радостно улыбаются ей и Хантеру.

– Похоже, вам неприятно было говорить о Бостоне, – сказал он без всяких предисловий, когда они вышли в морозную тишину ночи. – Я подумал, что вы не прочь этого избежать.

– Спасибо, что снова пришли мне на выручку. А вы не забыли, что больше я не плачу вам за то, чтобы вы опекали меня? – Джемма рассмеялась и посмотрела на Хантера, но в ответ на ее шутку он даже не улыбнулся.

Радуясь возможности размять ноги после обильной еды, Джемма заметила, что Хантер старается подладиться под ее шаг. Сухой морозный воздух обжигал горло. Над головой ярко сверкали рождественские звезды. Среди могучих деревьев, возвышавшихся по обеим сторонам тропинки, с бездонным небом над головой, девушке представилось, что они находятся в величественном храме без крыши.

Бок о бок они прошествовали по заснеженной тропинке к реке. Звук быстро бегущей воды смешивался с шелестом ветра, шевелившего кроны деревьев. Джемме казалось, что ничто не может сравниться по красоте с этим густым бескрайним лесом, окружавшим маленькие домики, приютившиеся на крутом берегу Миссисипи. И уж конечно, не Бостон и не Новый Орлеан.

– Здесь так красиво, – сказала она, озвучивая свою мысль. – Когда я впервые увидела этот поселок, я подумала, что он похож на зачарованную деревню из волшебной сказки.

– Здесь, на краю света, очень трудно живется.

Голос его прозвучал так сухо, так бесстрастно, что Джемма обеспокоенно сжала ладонью его руку.

– Что случилось? – спросила она. – Вы сегодня так странно молчали весь вечер.

Они подошли к концу тропинки, где начиналась лестница, спускавшаяся по крутому берегу к причалу. Хантер остановился, глядя на реку, и не спешил отвечать, вслушиваясь в шум бегущей воды. Где-то на берегу ухала сова. Ее одинокий унылый крик печально разносился в ночи.

Джемму охватила дрожь.

– Завтра рано утром я уезжаю, Джемма. Я решил сообщить вам первой.

У девушки перехватило дыхание. Она почувствовала себя такой же беспомощной, брошенной на произвол судьбы, как в тот момент, когда ее швырнуло вниз головой с плота в бурные воды реки Хомочитто. Его слова звучали так непреклонно.

– Уезжаете? Куда же вы направляетесь?

Он все еще избегал на нее смотреть.

– На запад.

Этим словом было сказано все – и в то же время ничего. Запад представлял собой бескрайнее пространство неизведанных, неисследованных земель. Большинством умов он воспринимался скорее как идея, чем место.

– Но почему так неожиданно? – Джемму охватила паника. Сжав ладони вместе, она пыталась унять дрожь. – Вы собираетесь вот так просто уехать? Надолго? – Ей хотелось тронуть его за плечо, заставить посмотреть ей в лицо.

Хантер пожал плечами:

– Скорее всего навсегда.

Навсегда! Она больше никогда его не увидит?

– Но почему, Хантер?

Он повернулся к ней. Лучше бы он этого не делал. Все муки его души отражались в его глазах.

– А как же остальные? – «А как же я?»

– Они будут жить, как жили. Теперь я им больше не нужен.

Джемма стояла, не в силах произнести ни слова. Сердце ее бешено колотилось в груди.

– Вряд ли до весны еще появятся лодки, направляющиеся вниз по течению. Лютер наймет кого-нибудь, чтобы посеять зерно. Каждую весну сюда забредает много людей в поисках работы. Благодаря вам у Люси дела пошли на лад. Это трудно объяснить, но я непременно должен уйти, Джемма.

В голосе его звучала явная тревога, словно он убеждал больше себя, чем ее.

Джемма зашла слишком далеко, слишком много узнала о себе, чтобы позволить ему уйти из ее жизни, когда она только-только начала понимать, кто она есть и чего на самом деле хочет. Ветер с реки трепал выбившуюся прядь ее волос, застилая глаза. Она отбросила ее рукой.

– А что, если я скажу, что не хочу, чтобы вы уезжали?

– Боже мой, Джемма! Не надо создавать лишние трудности, раз это все равно должно случиться.

– Но почему это? Я видела вас в кругу семьи. Ваше место здесь.

– Все больше и больше народу будет селиться вокруг, желая расположиться поближе к фактории и пристани, чтобы сплавлять свое зерно по реке. Очень скоро здесь возведут города, построят дороги. Я не люблю скопления людей, Джемма. Я по натуре одиночка. Я должен постоянно находиться в движении.

Она вдруг взорвалась от гнева, вызванного нестерпимой болью.

– Можете сколько угодно называть себя одиночкой, но это не так. Вы прирожденный лидер, который так же нуждается в людях, как и они в вас!

Хантер отвернулся и смотрел теперь на темную воду. Джемма не могла отступить, не могла позволить ему уйти без борьбы.

– А Ной? Ханна говорила мне, что Ной чувствует себя неловко с другими людьми, что из него трудно вытянуть слово. Он обычно всех избегает и тем не менее считает вас своим другом. – Она глубоко вздохнула и безрассудно устремилась дальше. – А как насчет меня? Вы сразу поняли, что я лгу. Вы могли спокойно бросить меня в Новом Орлеане, отказаться помочь, но вы этого не сделали. Вы думаете, вам удастся уйти от самого себя, от того, что таится в вашей душе, Хантер Бун? От вашей способности привлекать людей, руководить ими и помогать им достигать желаемого?

– Я всю свою жизнь был кому-то нужен, Джемма. Отец мой умер рано, и мама нуждалась во мне, чтобы выжить. Затем это были Лютер и Ханна. Потом Нетти. И Люси.

– И я. Мне жаль, что взвалила на вас это бремя. – Сердце ее разрывалось от мучительной боли. В то время как она искренне полюбила его, он всего лишь добавил ее к списку тех, за кого нес ответственность.

– И вы, но не надо об этом жалеть, Джемма. – Он протянул руку и погладил ее по щеке, коснувшись пальцем милой ямочки, – нежное мимолетное прикосновение, словно ему невыносимо было задержаться дольше.

– Я уверен, что у вашего отца прекрасный дом и он ждет вас.

– Вы хотите сказать, что теперь не должны обо мне беспокоиться, так, что ли? О да, Хантер, у меня есть место, где жить, но его нельзя назвать домом. У меня никогда его не было. Я все готова отдать, чтобы хоть кто-нибудь во мне нуждался! – воскликнула она. – Отцу я была нужна, только чтобы показывать своим друзьям, как выставляют напоказ новую карету. Я служила напоминанием о тех временах, которые он провел с моей матерью, но ее место в его жизни занимал бизнес, а не я. Я была сувениром, выставочным образцом. Я никогда не была ему по-настоящему нужна. Вы хотя бы понимаете, как вам повезло, что в вас нуждаются? Какое это счастье иметь семью, которая вас любит?

– Да, понимаю. Но еще я знаю, что чувствую в душе. Здесь. – Хантер прижал ладонь к сердцу. – Я так долго об этом мечтал – о том, чтобы самостоятельно отправиться в неисследованные дебри. Я хочу побывать в тех местах, куда не ступала нога белого человека.

– У меня тоже была мечта, Хантер. Мне казалось, что мне нужны приключения. Я мечтала о них все время и хотела вырваться из своей прежней жизни. Но потом я поняла, что не приключений я искала. Я пыталась найти то, что у вас было всегда – чувство принадлежности к семье и любовь, – и все это я обрела здесь.

– Если я не уйду сейчас, то уже не уйду никогда.

Отчаяние охватило ее, заставив потерять голову.

– Тогда возьмите меня с собой…

– Я даже не знаю, куда направляюсь. – Голос его прозвучал хрипло, губы сомкнулись в жесткую линию. Он сжал плечи Джеммы и отстранил ее от себя.

– Но я только что нашла вас. – Сдавленное рыдание замерло у нее в горле. – Я всю свою жизнь искала…

– О чем это вы говорите?

– О вас! О нас с вами. Разве вы не понимаете? Я люблю вас, Хантер!…

– Бросьте, Джемма. Одной ночи недостаточно, чтобы делать такие выводы.

С тем же успехом он мог бы схватить руками ее сердце и безжалостно вырвать у нее из груди. И прежде чем Джемма успела сказать, что эти слова надрывают ей душу, он продолжал:

– Я думал, что любил Амелию, но к тому времени, как она исчезла, я был счастлив, что она сбежала. Я не знал, как покончить с этим, а она избавила меня от затруднений.

– Вы хотите сказать, что я совсем вам безразлична? – Джемма уже не боялась унижения, не владела собой. Она летела в пропасть и пыталась за что-нибудь ухватиться, чтобы спасти свою жизнь. – Я совсем другое вижу в ваших глазах, когда вы смотрите на меня, Хантер. Что-то, чего вы не желаете признавать.

– Вы мне далеко не безразличны, – тихо согласился он. – Вот почему мне необходимо уехать. Я не могу воспользоваться вашей любовью, что наверняка случится, если я останусь. Я не хочу проснуться однажды утром с чувством, что совершил ошибку, и до конца жизни жалеть, что не последовал за своей мечтой.

Да, с мечтами она была хорошо знакома.

Хантер прав – он должен идти. Джемма понимала это, но все равно страдала от безысходности. Ее гнев и отчаяние отступили, сменившись тупой болью, сжимавшей сердце.

– Ну что ж, тогда идите, – прошептала она и отвернулась, устремив взгляд на Миссисипи, в гневе на него, на себя, на судьбу. – Следуйте за своей мечтой, Хантер Бун.

– Джемма…

Он положил ей руку на плечо, но она стряхнула ее.

– Не прикасайтесь ко мне, пожалуйста…

– Давайте вернемся в дом.

Джемма отрицательно покачала головой:

– Я не хочу быть там, когда вы им сообщите. Я… я лучше одна пойду домой к Нетти.

– Вы можете оставаться здесь, в Санди-Шолз, сколько вам захочется, Джемма.

– Я знаю.

– Может быть, если…

– Даже не произносите этого, Хантер.- Она подняла вверх руку, как бы удерживая, предостерегая. – Не нужно подавать мне надежду, когда ясно, что надеяться не на что.

– Вы не хотите хотя бы обернуться и попрощаться со мной?

Джемма повернулась, и Хантер успел заметить слезы на ее глазах, прежде чем она смахнула их рукой. Руки ее окоченели, сердце в груди превратилось в ледяной ком. Джемма с безысходностью осознала, что самая ее заветная мечта, ее любовь, весь смысл ее жизни безвозвратно ускользают от нее.

– Скажите, что не хотите меня! – воскликнула она.

– Вы знаете, что хочу. Позвольте мне уйти, Джемма.

– Поцелуйте меня на прощание, Хантер. Поцелуйте в последний раз, чтобы вам было о чем вспоминать вдали отсюда, в ваших проклятых дебрях.

На мгновение Джемма решила, что он непременно откажет ей. Она видела, как он борется со своими чувствами, видела желание, горевшее в его глазах, – желание такое же властное и неудержимое, как и ее собственное.

Внезапно, словно опасаясь, что может передумать, Хантер бросился к ней и, скользнув руками ей под плащ, обнял и крепко прижал к себе. Джемма обхватила ладонями его лицо и припала к его губам. Отбросив всякую сдержанность, она приникла к нему всем телом.

Он властно завладел ее ртом. Она страстно ответила ему. Этот поцелуй нельзя было назвать нежным. Это был настоящий взрыв чувств. Их языки переплелись, кружась, изучая, упиваясь. Джемма старалась все запечатлеть в памяти.

Хантер попытался отстраниться.

Он дышал так же хрипло и прерывисто, как и она сама. Подняв руки, он сжал ее запястья и отцепил ее руки от своей шеи. Возвышаясь над ней в темноте, удерживая в руках ее запястья, он посмотрел ей прямо в глаза. В темноте его собственные глаза казались совсем черными, в них отражались обуревавшие его противоречивые чувства.

– Я должен это сделать, Джемма!

– Я знаю, – прошептала она.

Джемма подумала, что он собирается отпустить ее, и закрыла глаза, чтобы не видеть, как он уйдет. Но он, оставаясь на расстоянии примерно фута от нее, наклонился и еще раз коснулся губами ее губ. Поцелуй был легким, как дуновение ветерка, и длился всего мгновение. Затем все кончилось.

Джемма плотнее запахнула плащ, все еще помня теплоту его объятий, и ушла, оставив его одиноко стоять над рекой.

Впервые в жизни Хантер почувствовал себя по-настоящему одиноким. И впервые одиночество не принесло ему удовлетворения и покоя. Когда он смотрел, как Джемма уходит, направляясь к домику Нетти, постепенно растворяясь в ночной темноте, какая-то часть его рвалась ее окликнуть, умолять простить его и забыть все, что он только что сказал. Но это означало бы лишь продлить агонию.

Хантер сделал глубокий вдох и ждал, пока холодный воздух остудит его кровь. Ему следовало бы знать, что не стоило целовать ее вновь, но жестокая правда состояла в том, что он уже достиг точки, когда не мог больше отказывать ей и себе. Наблюдая за Джеммой во время праздника, он понял, что если останется еще хотя бы на один день, если проведет еще один лишний час с Джеммой, то утратит всякую осторожность и уложит ее в постель. Тогда уже не будет путей к отступлению. Он больше не найдет в себе сил покинуть ее.

Ему следовало бы спросить у нее имя святого, который поможет ему пережить следующий час. Ему чертовски хотелось уехать немедленно, не прощаясь. Но нужно было сначала собрать снаряжение и припасы. К тому же у него была родня. Они любили его. А это превыше всего!

Он обязательно должен вернуться назад в украшенный к Рождеству зал фактории и сообщить всем, что с первыми лучами рассвета уезжает. Он должен со всеми попрощаться, поцеловать Ханну и малышей, вытерпеть безутешные слезы Нетти и глубокую печаль в глазах Люси. Он должен проститься со всеми, отчетливо понимая, что скорее всего видится с ними в последний раз.

Глава 17

Верховья Миссури, март 1817 года

Мечта может обернуться холодной безлюдной пустыней, подобной снегу, отблескивающему бело-голубым под лучами весеннего солнца. Хантер верхом пересекал открытую равнину, ведя за собой вьючных мулов. Он все чаще прислушивался к звуку собственного дыхания, наблюдая за облачками пара, образующимися при каждом выдохе на резком холодном ветру.

Надвигалась буря. Хантер предчувствовал это, ощущал в воздухе. Множество раз он просыпался по утрам, чтобы двигаться вперед, и теперь даже рад был, что понадобилось искать место, чтобы укрыться от непогоды.

Щурясь от солнца, Хантер разглядывал тонкую белую полоску дыма, пересекавшую небо. Поблизости находились зимние становища индейцев племени мандан. Хантер уже проезжал мимо нескольких индейских селений и обнаружил, что здешний народ любопытен и охотно соглашается торговать. Он направил коня в сторону дыма, и вскоре дорога пошла вверх и вывела его к неглубокой лощине, зажатой между двух больших холмов, за которыми вдалеке высились горы. Дым поднимался из грубой трубы, сложенной из речных камней поверх строения, наполовину врытого в склон.

– Привет! – громко воскликнул Хантер, но не получил никакого ответа.

Только эхо его собственного голоса, разносившееся над холмами, да стрекот сороки в отдалении нарушали тишину долины. Хантер тронул коня и подъехал к жалкой лачуге.

Опасаясь, как бы ему не снесли голову, Хантер снова окликнул хозяев и расчехлил ружье, прежде чем подойти к двери. Кроме дыма, выходившего из трубы, там не наблюдалось никаких признаков жизни. Взявшись за ручку двери, Хантер крикнул еще раз. Внутри кто-то закашлял.

Хантер тронул задвижку и увидел, что она не заперта. Держа ружье наготове, он медленно отворил дверь. Хижина оказалась ненамного больше коптильни в Санди-Шолз. Полом служила холодная, плотно утрамбованная земля. Скудная самодельная мебель демонстрировала еще более жалкие способности хозяина по части обработки дерева. Тонкий кусок желтой кожи прикрывал единственное окно. Тусклый солнечный свет окрашивал засаленную оконную завесу, но почти не освещал лачугу.

В каморке стоял отвратительный запах загнивших, плохо обработанных кож, немытого тела, мочи и смерти. У задней стены стояла кровать. В первый момент Хантеру показалось, что она пуста. Потом он снова услышал кашель – слабый, скрежещущий звук. Он и сам-то едва мог дышать в таком смраде. Медвежья шкура, покрывавшая постель, едва заметно поднималась и опускалась, доказывая, что там кто-то есть.

Несмотря на огонь в очаге, в комнате было очень холодно. Хантер пересек землянку, чтобы посмотреть, что за человек лежит там при смерти, под медвежьей шкурой. Хриплый кашель снова нарушил тишину.

– Эй? – Хантер подошел ближе.

Слабый скрипучий голос послышался из-под шкуры:

– Если вы… пришли убить меня… скорее кончайте с этим.

В промежутках между словами больной судорожно дышал, хватая ртом воздух, но под конец совсем задохнулся.

Хантер подошел вплотную к постели и посмотрел на исхудалое, полное страдания лицо старика, в водянистых карих глазах которого застыла боль. Желтовато-серая кожа казалась неживой. Тонкие руки, напоминавшие вороньи лапы, были увиты синими венами, выступавшими подобно узлам на веревке. Рукава его кожаной куртки совсем почернели, одеревенев от грязи и дряхлости. Все в этом старике – его жидкие волосы, его кожа, его одежда – выглядело необыкновенно хрупким. Казалось, стоит лишь прикоснуться – ион рассыплется в золу.

– Я пришел не для того, чтобы вас убивать, – сказал Хантер, морщась от невыносимой вони.

– Тем хуже, – прошептал старик.

– Надвигается буря. Я искал место, где можно ее переждать. – Хантер задумался, сможет ли он продержаться в зловонной лачуге хотя бы час, не говоря уже о том, чтобы оставаться здесь все время, пока бушует ненастье.

– Пожалуйста… располагайтесь…

– Где у вас вода? Я дам вам напиться, – вызвался Хантер, взглянув на сухие, потрескавшиеся губы старика. Табачно-красные кровавые струйки засохшей слюны тянулись из углов его рта вниз по щеке. Грязное засаленное одеяло возле головы было покрыто пятнами крови. Хантер удивился, как старику удается поддерживать огонь в очаге.

Старик покачал головой:

– Не надо воды. Я не… не хочу больше… влачить это жалкое… существование… не хочу… больше тянуть… – От приступа кашля его истощенное тело согнулось, приподнявшись на кровати, а затем без сил опрокинулось назад.

Глядя на мучения старика, Хантер остро ощутил свою беспомощность. Он не в первый раз столкнулся со смертью. Его отец умер, когда ему было всего семнадцать. Несколькими годами позже его мать подхватила лихорадку, которая всего за три дня свела ее в могилу. В обоих случаях отсутствовало это изнурительное, медленное угасание. Быстрая случайная смерть – обычное явление на границе, где бесчисленные опасности подстерегают человека на каждом шагу. Хантер прежде никогда не думал о быстрой смерти как о великом благе, однако безмерные страдания этого старика натолкнули его на мысль, что подобной смерти он не пожелал бы даже собаке.

– Вы… один? – прохрипел старик.

Хантер кивнул и только потом смог произнести:

– Да. Меня зовут Хантер Бун.

– Родственник… Даниэля?

– Дальний.

– Никогда его не встречал. – Старик закрыл глаза. Он так долго лежал молча, что Хантер протянул руку и пощупал у него пульс, проверяя, жив ли он. – Я еще… не умер… к сожалению. Меня зовут… Чарли… Тейт. Чувствуйте… себя… как дома.

Когда старик снова закрыл глаза, сотрясаясь в новом приступе кашля, Хантер поднялся на ноги. Он пересек комнату и поставил свое ружье в угол у двери. Чарли Тейт все глубже погружался в мир страданий и боли, медленно пожиравший его.

Оглядев убогую каморку и ее скудное содержимое, Хантер решил отвести своего коня и мулов в стойло, выгрузить снаряжение, но оставить тюки снаружи. Он опасался, что, если внести их внутрь, в его вещи заползут клопы и вши, которыми кишела землянка.

Хантер подбросил в огонь остатки хвороста, еще валявшиеся возле очага, удивляясь, как умирающий старик вообще ухитрился его собрать. Выйдя за дверь, он с наслаждением подставил лицо обжигающему ветру и наполнил легкие свежим холодным воздухом, пытаясь избавиться от тягостных воспоминаний об ужасном зловонии, царившем внутри.

Разгрузка снаряжения и обустройство животных настолько стали частью его повседневной жизни, что не требовали от него ни больших усилий, ни напряжения мысли. Взяв удочку, Хантер направился к небольшой речушке, протекавшей поблизости. Ему крупно повезло, и он поймал две большие форели с чешуей, отливавшей всеми цветами радуги. Нанизав рыб на бечевку, он отнес их под навес, где оставил свой котелок.

Хантер развел костер на открытом месте между сараюшкой, куда поместил лошадей, и землянкой. Вскипятив воду, он сварил форель. Покончив с рыбой, Хантер внимательно осмотрел место между двумя строениями, раздумывая, нельзя ли соорудить здесь убежище для себя – с помощью ветвей и брезента смастерить навес, который соединил бы сарай с хижиной. Уж лучше ночевать здесь, чем в грязной каморке.

Хантер приберег немного рыбы для Чарли, хотя сомневался, что старик сможет съесть больше, чем кусочек или два. Подняв еще теплый котелок, он пожалел, что совесть не позволяет ему избежать возвращения в смрадную лачугу.

Там было тихо, как в обители смерти. Огонь почти погас. С котелком в руке Хантер остановился у постели, глядя на то, что оставалось от Чарли Тейта.

– Я приготовил форель. – Хантер заглянул в котелок.

Черный невидящий рыбий глаз смотрел на него оттуда.

Сухие губы старика шевельнулись.

– Я не могу… есть. Ничего… в горло не лезет.

Чувствуя полную беспомощность, Хантер поставил котелок на стол.

– Я все думал… – задыхаясь, произнес Чарли. – Человек… о многом думает… когда умирает. Кто вы… такой… Хантер Бун?

Три месяца назад Хантер думал, что знает ответ, теперь же сомневался, что он независимый одиночка, а не просто одинокий человек.

Он решил, что старику хочется с кем-то поговорить, что ему нужно занять чем-то свои мысли, чтобы отвлечься от боли.

– Я родом из Пенсильвании, перебрался в Кентукки. Нашел место на Миссисипи для семьи моего брата. Основал факторию. Когда туда начало прибывать все больше и больше народу, я почувствовал, что нужно двигаться дальше. Так я очутился здесь.

Старик дышал с трудом, хриплые прерывистые звуки вырывались из его горла.

– Страсть к путешествиям, – прошептал он.

– Видимо, так. – Хантер пожал плечами и подтащил стул к кровати. – Я не представляю себя ведущим оседлую жизнь.

– Не представляете?

– Нет, – ответил Хантер. Неясное смущающее чувство охватило его.

Чувство, которое он не осмеливался признать и не хотел даже думать о нем.

– Возвращайтесь…

Слова прозвучали тихо, еле слышно. Хантер склонился ниже, задержав дыхание, чтобы не вдыхать смрад.

– Что вы сказали?

– Возвращайтесь, по… пока не стало… слишком поздно. Такая жизнь… хороша, когда вы… молоды и сильны. Но… – Чарли содрогнулся, – какой… от этого… толк?… Вы исследуете… еще одну реку… подниметесь еще на… одну гору. Все они… покажутся вам… одинаковыми… спустя какое-то время.

Слова старика так точно соответствовали собственным мыслям Хантера, все чаще посещавшим его последнее время, что он даже подумал, не способен ли Чарли Тейт читать мысли.

– Придет время, когда… вам чертовски надоест… прислушиваться… к биению… собственного сердца. – Захлебнувшись в приступе изнурительного кашля, Чарли поднес к губам трясущуюся руку и стряхнул кровавую слюну.

Хантер вытер вспотевшие ладони о бедра и оглядел убогую каморку.

– Поберегите свои силы, старик.

Сдавленный хриплый смех вырвался из горла Тейта.

– Ради чего? Я умираю… Что толку от… моей жизни, если… я не могу никому передать то… что узнал? Вам хотелось бы… вот так… встретить свой конец?

Обессилев, старик откинулся назад, жадно хватая ртом воздух. Его пальцы с длинными грязными ногтями судорожно цеплялись за медвежью шкуру. Хантер отвел взгляд и уставился на огонь, столь же безуспешно сражавшийся с холодом в плохо проконопаченной хибарке, как и Чарли Тейт со своим недугом. Он благодарил судьбу, непостижимым образом приведшую его к дверям умирающего. Слова старого траппера выражали те мысли, с которыми Хантер уже много недель безуспешно боролся в душе. Что хорошего в странствовании без цели? Он вел подробные записи и составлял карты, но какой от них прок хоть кому-нибудь, кроме него самого?

– Снег… все еще… идет?

Привыкший всегда быть наедине со своими мыслями, Хантер едва не подпрыгнул на стуле, когда старик заговорил.

– Пока нет, но, похоже, собирается, – ответил он.

Губы старика шевелились, он то открывал их, то закрывал. Его сотрясала дрожь.

– Я… хочу спать… снаружи, – наконец хрипло произнес он.

Хантер сначала подумал, что старик совсем сошел с ума от боли, но потом внезапно понял, о чем на самом деле просит его умирающий.

– Что вы сказали?

– Вы… знаете, о чем… я говорю. Вынесите… меня отсюда. Позвольте мне… уснуть на воле. Я больше… не в силах… выносить боль.

С усилием, стоившим ему такого напряжения, что лоб его мгновенно покрылся потом, Чарли высунул руку из-под медвежьей шкуры и протянул ее Хантеру.

Хантер сжал тонкую ладонь – хрупкие кости, обтянутые высохшей кожей.

– Мне очень жаль, старик.

Чарли скорчился от боли, все его тело содрогалось.

– Мне… не нужна ваша… жалость. Если ваша лошадь… свалится в пути… разве вы… не избавите ее… от страданий? – Бедняга был в отчаянии. Он лихорадочно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. – Я не смогу… сделать это один.

Его пальцы почти неосязаемо сжали руку Хантера. И, словно почерпнув силы от контакта с живым существом, умирающий набрался храбрости повторить свою просьбу.

– Я не хотел… шутить со смертью… пока не понял… что это конец. Теперь… слишком поздно для меня… пытаться сделать это… самому. Я вижу ее… Она ждет… Прячется в тени… Она здесь. Смеется… Видите ее? Позвольте… мне уйти… с гордо поднятой головой. А не лежа… тут, в собственных… испражнениях.

Глаза Чарли закрылись, голова опустилась на подушку. Он все еще дышал, хриплые прерывистые звуки надрывали Хантеру душу.

Хантер поднялся и пересек комнату, поглядывая время от времени в темные углы. В комнате действительно притаилась смерть, готовая забрать Чарли Тейта. Но когда? Сколько еще времени может протянуть старик? День? Два? Десять? Возможно, его тело еще не готово оставить этот мир, хотя и разум, и душа давно подготовились.

– Вынесите меня наружу!

Хантер оглянулся и посмотрел на кровать, где лежал старик. Ему совсем не трудно было исполнить желание Чарли, но какой ценой для собственной совести?

Он пересек комнату, распахнул дверь и посмотрел на послеполуденное небо. Ветер усилился, сгоняя в долину тяжелые серые тучи. Тучи, которые будут сгущаться, пока не затянут все небо. И тогда пойдет снег. Старик в его состоянии не протянет и двадцати минут на таком ветру. И, погружаясь в сон, не будет чувствовать никакой боли, только холод.

С тяжелым вздохом Хантер затворил дверь. Мысли его лихорадочно метались в голове. Будь проклята эта совесть! Нужно дождаться, пока пойдет снег, и тогда вынести Чарли Тейта наружу. И если Бог не простит его за то, что он поспособствовал старине Чарли покинуть этот мир, что ж, придется с этим смириться.

Хантер сидел возле постели старого траппера, ожидая, когда пойдет снег. Потом ждал, чтобы он усилился, в надежде, что смерть заберет Чарли прежде и ему не придется прилагать к этому руку. Но судьба не желала облегчать его участь. Хантер обнаружил за кипой мехов бутылку виски и отхлебнул изрядную порцию из горлышка, ощущая, как огненная влага, обжигая глотку, растекается по его жилам. Чарли снова кашлял и громко стонал между приступами.

Хантер распахнул дверь настежь, подошел к постели и, глубоко вздохнув, поднял на руки старика вместе с медвежьей шкурой. Тейт был довольно высок, но почти ничего не весил. Глаза его были закрыты. Если он и проснулся, то не подавал виду.

Пересекая каморку, Хантер прихватил с собой касторовую шляпу Чарли. Когда он вышел за дверь, в лицо ему ударили колючие крупинки снега, гонимые свирепым северным ветром. Хантер пошел прочь от лачуги, пробираясь сквозь снежные завалы, пока не выбрался к месту возле речки, которое присмотрел раньше. Группа тополей и осин располагалась там полукругом, здесь Хантер и решил поместить старика.

Завернув Чарли по плечи в медвежью шкуру, Он прислонил его к самому высокому тополю и надел ему на голову касторовую шляпу, поправив так, чтобы она крепче сидела. Руки у него самого уже застыли от холода, пальцы почти совсем онемели. Старик не мог протянуть долго.

– Бун…

Когда Чарли хрипло прошептал его имя, Хантер вздрогнул от неожиданности. Долгожитель поколебал его решимость. Хантер уже готов был схватить старика и отнести обратно в дом.

– Благослови… вас Бог, – задыхаясь, прошептал он. – Теперь… оставьте… меня… И возвращайтесь… домой.

Боясь передумать, Хантер неверным шагом выбрался из-под деревьев, опустив голову, чтобы защитить лицо от жалящих оледеневших снежинок. Влага застилала его взор. Дверь хижины золотым четырехугольником маячила в отдалении. Хантер поспешил к ней, отгоняя мысли о старике, оставленном возле реки, потому что когда он думал о нем, то размышлял не только о Чарли Тейте, но и о себе самом, и о той одинокой жизни, которую выбрал.

Как безумный, Хантер начал вытаскивать все из землянки и складывать в нескольких ярдах от двери. Снова и снова возвращался он в грязную лачугу, набирал полные руки скудного имущества Чарли и пробирался назад сквозь быстро углублявшийся снег, пока в хижине не осталось ничего, кроме стола со стульями и деревянного остова кровати.

«Возвращайтесь. Отправляйтесь домой».

Под кроватью Хантер обнаружил разбитый, обвязанный кожаным ремнем сундучок. Эта находка прервала его безумную беготню и на время отвлекла его мысли от Чарли Тейта. Хантер уселся на край кровати и открыл небольшой, заросший пылью сундучок. Внутри он нашел связку старых писем на пергаментной бумаге, таких пожелтевших и потертых от времени, что они превратились в лохмотья. Отложив письма в сторону, Хантер увидел на дне под обрывками маленький потемневший медальон в форме сердечка.

Безделушка казалась еще меньше на широкой ладони Хантера. Он поднес ее к свету, любуясь тонким орнаментом, выгравированным на медной поверхности. Обрывки старой черной ленты все еще торчали в колечке. Хантер сжал сердечко в ладони.

Где теперь та женщина, которую Чарли оставил позади? Письма ее обратились в прах. Помнит ли она вообще о Чарли? Или покинула этот мир прежде него? Хантер открыл свой кошелек для необходимых мелочей и спрятал сердечко туда. Голос Чарли не шел у него из головы, когда он снова вышел наружу, на этот раз с жестянкой лампового масла в руках. Ноги его скользили на заснеженной обледеневшей тропинке, которую он протоптал между кучей барахла и землянкой. Хантер опустился на колени, глядя в темноту, в сторону группы тополей. Там умирал Чарли.

Хантер полил маслом кучу ненужных теперь вещей. Огонь набирал силу, пожирая масло.

В считанные минуты разгорелся огромный костер. Длинные извивающиеся языки пламени взметнулись к беззвездному небу, растапливая падающий снег. Хантер молча наблюдал густой дым и пляску огня на ветру. Он вспоминал места, в которых побывал, и то, что там видел. Глядя на пылающий костер, Хантер вдруг осознал, что ни одно из чудес девственной природы не может сравниться с сиянием глаз Джеммы, с дивными звуками ее голоса, с ее нежным смехом. И радость при виде самых великолепных пейзажей не заменит ему того чувства, которое переполняло его, когда малышка Сэди ласково целовала его в щеку или когда Джуниор преданно смотрел на него и называл «дядя Хант».

Наблюдая, как все, что осталось от пребывания Чарли Тейта на земле, превращается в дым и золу, Хантер задавался вопросом, какой в этом смысл. Никогда он не чувствовал себя таким одиноким.

Санди- Шолз, март 1817 года

– А вы выйдете за меня замуж, мисс Джемма?

Джемма посмотрела на молодого человека, стоявшего у прилавка с потрепанной шляпой в руках. Его кадык ходил вверх и вниз, свидетельствуя о том, что он сильно нервничал и часто сглатывал, пока ожидал ответа. Джемма изо всех сил старалась не рассмеяться – но не тому, что он был так смущен, а нелепости его предложения. Это было уже второе, которое он сделал за последние десять минут.

– Разве вы только что не просили Люси выйти за вас замуж, Стэнли?

Молодой человек сглотнул, и кадык его снова дернулся.

– Ну, я просил, но раз она не согласилась вступить со мной в брак, я решил попытать счастья у вас. Я знаю, что вы немного старше меня, но не считаю это недостатком. – Дрожащей рукой он прижал свою бедную поношенную шляпу к груди.

– Сколько же вам лет?

Юноша был так серьезен, что Джемма еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Шестнадцать.

– Я несколько старше. – Когда Джемма покидала Бостон, она и не подозревала, что уже вышла из брачного возраста.

– Значит, ваш ответ все-таки «нет»?

– Боюсь, что так, Стэнли. Попытайтесь на следующей остановке, ниже по реке, – сказала Джемма со всей серьезностью. – Между прочим, мне кажется, ваше судно собирается отойти.

Потенциальный жених растерянно оглянулся и был потрясен, обнаружив, что в помещении фактории осталось всего несколько пассажиров.

– Спасибо, мисс Джемма. До свидания мисс Люси. – Юноша нахлобучил шляпу на голову и выбежал за дверь.

Люси, которая теперь помогала Джемме за прилавком, пока Ханна и Нетти обслуживали пассажиров за столом, подошла и протянула ей разделочный нож.

– Сколько получилось? – Люси смотрела, как Джемма сделала зарубку на доске с внутренней стороны прилавка.

– Двадцать два предложения, с тех пор как мы начали считать. А у тебя?

– Двадцать семь. – Люси весело рассмеялась, щеки ее пылали.

Джемма вернула ей нож.

– Никогда не перестану удивляться мужчинам, которые думают, будто можно обзавестись женой во время короткой остановки по пути в низовья реки, подобно тому как они приобретают бутылку виски в таверне. А что, если на следующей остановке им встретится кто-нибудь, кто понравится больше?

Люси снова рассмеялась:

– Если все они столь же непостоянны, как Стэнли, такое вполне возможно.

Теперь Лютер зачастую оставлял факторию на Джемму, а сам помогал соседям строиться и расчищать землю в обмен на то, что они помогут ему с севом. Был как раз первый день весны. Все надеялись, что хорошая погода установилась надолго и холода не вернутся.

С тех пор как потеплело, Ной Лекруа стал чаще появляться на людях, нанимаясь проводить суда по мелководью. Джемма вытерла прилавок и заткнула толстой пробкой массивный глиняный кувшин виски. Стараясь, чтобы голос звучал безразлично, она произнесла:

– Ной заходил сюда чуть раньше. Я видела, как он следил за тобой с другого конца комнаты.

Люси нахмурила брови.

– Он заставляет меня нервничать.

– Он не хочет доставлять тебе неприятности. Я думаю, он совсем потерял из-за тебя голову, – сказала Джемма.

– Я тоже так думаю, но он не тот человек, что мне нужен, вот и все. – Люси улыбнулась задумчивой мечтательной улыбкой.

Джемма взяла метлу и направилась туда, где лежали мешки с фасолью. Пассажиры, стараясь поскорее приобрести то, что им нужно, в спешке просыпали немного тут и там на пол. Девушка принялась подметать, раздумывая над тем, что ей сказала Люси.

Джемма завидовала девочке. Сама она больше не мечтала. Джемма снова написала отцу. Сообщила, где она находится, заверила, что с ней все в порядке и скоро она вернется в Новый Орлеан. Но пока ни на одно из писем она не получила ответа. У нее не было возможности узнать, дошли ли до отца ее письма, которые она скопировала и для верности послала сразу в два адреса – в Бостон и в Новый Орлеан. Когда они с отцом встретятся, возможно, у них снова возникнут разногласия. Но она уже далеко не та наивная мечтательная девочка, которая сбежала из дома в поисках приключений. Теперь она твердо знала, чего хочет от жизни, и отец вынужден будет с ней считаться.

Бесспорно только одно – с ней не будет Хантера Буна.

– О чем вы задумались, Джемма? – Ханна подошла к ней сзади с пустым деревянным подносом в одной руке, а другой упершись в бедро.

– О том, что пора уезжать. – Джемма не сумела скрыть сожаления.

Ханна положила поднос и оперлась о край стола. Трудно было не заметить сочувствия в ее взгляде.

– Вы уверены, что не можете подождать еще немного?

– Он не вернется назад, – тихо сказала Джемма, обеими руками опираясь на метлу. – Что бы там ни говорили вы и все остальные.

– Хантер любит вас, Джемма. Мы все видели это.

– Теперь это не имеет значения, разве не так? Он ведь уехал. Я не могу провести всю жизнь, ожидая его возвращения. Я и так уже слишком злоупотребила гостеприимством Нетти. – Наконец-то ей удалось говорить о Хантере и о своем отъезде без слез. Она уже очень давно выплакала их все без остатка. Осталась только ноющая боль в сердце, когда она думала о том, что могло бы быть, но никогда не случится.

Ханна покачала головой:

– Вы оказали огромную помощь всем нам, особенно Нетти. Подумайте, Лютер не смог бы отлучаться и помогать этим новым соседям с обустройством, если бы вы не подменили его в делах. Вы управляетесь со счетами вдвое быстрее, чем он, и могу поклясться, вам удалось бы уговорить медведя купить себе новые зубы.

– Это у меня наследственное. Отец мой отличный бизнесмен.

– Вы скучаете по нему? – На мгновение Джемме показалось, что Ханна имеет в виду Хантера. Скучает ли она по нему? Да она по нему тоскует! Но затем девушка поняла, что Ханна спросила ее об отце.

– Да, – ответила Джемма, но не стала уточнять, что когда она даже жила с отцом, большую часть времени ей приходилось о нем скучать. – Надеюсь, он получил мои письма и не беспокоится обо мне.

– Я все же думаю, вам следует еще подождать. Даже если Хантер уже передумал и направляется домой, он может задержаться из-за погоды.

– Я очень откровенно и резко поговорила с ним в ночь перед отъездом, Ханна. Если он и вспоминает обо мне, то уж точно не слишком лестно.

– Дорогая, а вы думаете о нем?

Джемма тяжело вздохнула:

– И ночью, и днем.

– Готова спорить, он может сказать то же самое. Я думаю, вы совершаете ошибку, покидая нас. – Ханна встретилась с Джеммой взглядом и, должно быть, увидела в ее глазах выражение непреклонной решимости. – Мы не забудем вас, Джемма. Посмотрите только, как вы преобразили это место.

Джемма огляделась вокруг. Край галереи был красиво задрапирован двумя прекрасными покрывалами Нетти – «Морской лилией», где сочетались голубой и желтый цвета, и «Венком победителя», с его зелеными листьями и красными цветами, – что необыкновенно оживляло обстановку большого зала. На столах в разнообразных бутылках красовались изготовленные Джеммой букеты из засушенных цветов и веток. Полки были плотно уставлены товарами в соответствии со списком, составленным Джеммой, подсчитавшей, что раскупается хорошо, а что не очень. Лютер научил ее, как обмениваться товарами с проходящими мимо судами, чтобы они могли постоянно пополнять имеющиеся в их распоряжении запасы. И хотя Буны неоднократно благодарили ее за помощь, удачно восполнившую отсутствие Хантера, Джемма сама была безмерно им благодарна за предоставленную ей возможность проявить себя.

– Пора возвращаться, – сказала Джемма, горько жалея, что все не сложилось иначе и Хантер Бун ушел из ее жизни как раз в тот момент, когда она его нашла. – Мне необходимо уладить отношения с отцом.

– Вы ведь сообщите нам, где вы и как ваши дела, правда? Мы будем ждать ваших писем. – Ханна выпрямилась и зажала поднос под мышкой.

– Непременно, – заверила ее Джемма.

– Люси будет очень скучать без вас.

В глазах Ханны блеснули слезы, Джемма почувствовала, что у нее самой щиплет глаза. По старой привычке она отвернулась и быстро вытерла их рукой.

– Мне будет всех вас очень недоставать.

– Лучше мне вернуться на кухню, а то Нетти перемоет одна всю посуду. – Ханна заспешила прочь, вытирая слезы уголком передника.

Джемма смела просыпанную фасоль в небольшую кучку и принялась гнать ее метлой по направлению к двери, гадая про себя, удастся ли ей хоть когда-нибудь выбросить Хантера Буна из своего сердца.

Глава 18

Южный Иллинойс, апрель 1817 года

Он достаточно долго странствовал по глухим, неизведанным местам, чтобы понять, что это совсем не то, чего он хочет. Теперь уже нет. Больше нет, с тех пор, как повстречал Чарли. Хантер продал вьючных мулов в Сент-Луисе и, путешествуя налегке, держал путь назад в Кентукки.

За все время своего долгого одинокого пути Хантер боялся даже подумать о том, что она, возможно, уже покинула Санди-Шолз. Только не теперь, твердил он. Не теперь, когда он точно знал, что как бы ни сложилась его последующая жизнь, куда бы он ни отправился и как далеко ни забрел бы в своих странствиях, он хочет, чтобы Джемма всегда была рядом.

На реках уже установилось оживленное движение. Плоскодонки и килевые лодки, направлявшиеся в Алабаму, Миссисипи и Луизиану, постоянно бороздили водные пути. Джемма вполне могла уже примкнуть к какой-нибудь группе людей, направлявшихся на юг. Если он не поспешит, то может никогда больше ее не увидеть.

Санди- Шолз, апрель 1817года

Джемма стояла на берегу реки с обнимавшей ее за шею Сэди Бун на руках, в окружении семьи, которую она узнала и полюбила. Ее пришли проводить все, за исключением Люси, которая рыдала так горько, что отказалась спуститься на пристань, чтобы сказать последнее «прощай».

Когда Калли и Джуниор принялись карабкаться вверх по крутой лестнице, Сэди попросилась на землю. Джемма отпустила девочку. Глядя вслед малышке, вприпрыжку догонявшей остальных, она внезапно ощутила непонятную пустоту. Слезы обжигали ей глаза, застилая взор, мешая видеть Нетти, подошедшую к ней со стеганым лоскутным одеялом в руках. Джемма узнала его. Это было одно из самых любимых одеял Нетти – «Трудолюбивая пчелка».

– Я не могу его принять, – сказала Джемма, прижимая сложенное одеяло к своему сердцу. – Это одно из ваших лучших творений.

– Они все для меня самые лучшие, детка. Но ты мне очень дорога, и мне для тебя ничего не жаль. Возьми его. Оно тебе пригодится, когда там, в Новом Орлеане, тебе станет зябко.

– Вы готовы, Джемма? – Ной Лекруа стоял рядом и ждал, когда закончится прощание, чтобы помочь ей подняться на борт большой плоскодонки, пришвартованной у берега между других судов.

У Джеммы сжалось сердце. День, которого она ждала со страхом, в конце концов наступил. Подошло время отъезда. Джемме хотелось взбежать по грубой деревянной лестнице, ведущей по крутому склону на высокий берег, и укрыться на чердаке у Хантера. Никогда больше ей не увидеть этот волшебный лес летом, в полной красе, одетый пышной зеленой листвой. Тимми сделает свои первые шаги без нее, она не сможет его поддержать. Однажды в Санди-Шолз появится мужчина, в котором Люси, по ее глубокому убеждению, безошибочно узнает свою вторую половинку. И он сделает ей предложение, а Джемма будет далеко и не сможет разделить с ней радость.

Джемма придумала еще тысячу и один предлог, чтобы не подниматься на борт. Ной молча стоял рядом, не спуская с нее темных проницательных глаз, пока она боролась со своими желаниями и сомнениями.

Она должна уехать. Неделю назад с группой путешественников, направлявшихся вверх по реке в Сент-Луис, ей пришло письмо из Нового Орлеана. Ее отец прибыл в этот город раньше намеченного срока, связался с Моро и обнаружил, что она пропала. События, которые за этим последовали, писал он, слишком сложны, чтобы изложить их в письме. Он потребовал ее возвращения, объяснений и извинений. Она вынуждена была подчиниться.

Дальнейшая судьба ее была известна. Никогда больше ей не увидеться с Хантером, не заглянуть в его зеленые глаза. Никогда не услышать вновь его смех или раздраженный тон, за которым он скрывал свое беспокойство. Никогда больше ей не почувствовать его прикосновений, не ощутить на губах сладость его поцелуя.

В этом Джемма была уверена. Если бы у нее оставалась хоть капелька надежды, никакая сила на земле не заставила бы ее уехать. А поскольку путешествовать вверх по реке слишком уж сложно, скорее всего она больше никогда не увидится также и с Бунами, Нетти и Люси.

– Оставайтесь, Джемма, – попросила Ханна. – Напишите отцу. Он поймет.

Джемма покачала головой:

– Не могу. Я… Разве вы не понимаете, Ханна? – Она взглянула на Нетти, державшую ее за руку. – Если я останусь, то только и буду прохаживаться вдоль берега, поглядывая на реку в ожидании Хантера. Всякий раз, как отворится дверь фактории, я буду вздрагивать и смотреть, не он ли пришел, а когда окажется, что это не он, сердце мое в очередной раз будет истекать кровью.

Джемма еле сдержала слезы и бросила взгляд на Лютера. Он помогал пассажирам подняться на судно – такое большое и переполненное людьми, что оно походило на плавучий остров с ограждением и крышей.

По обеим сторонам крыши были закреплены огромные весла. Лютер, принимавший грузы и деловито расставлявший их на палубе так, чтобы равномерно распределить нагрузку, до того походил на Хантера, что Джемме было тяжело на него смотреть. Нетти с сочувствием сжала ей руку. Слезы струились из-под очков пожилой женщины.

– Я не могу остаться, – прошептала Джемма. – Не могу, потому что все, что я здесь вижу, чего касаюсь и что слышу, напоминает мне о Хантере.

– А что, если он вернется? – спросила Ханна. – Что мы ему тогда скажем?

– Скажите ему, что я должна была уехать. – Голос ее прервался. Даже спустя почти четыре месяца боль от потери была все еще свежа. Джемме с трудом удалось прошептать: – Он поймет.

Ной поднял узел с одеждой, которую Джемма завернула в кусок ткани. На первый взгляд казалось, что она увозит с собой почти то же самое, с чем прибыла сюда, – заштопанное шелковое платье, поношенный шерстяной зеленый плащ, брюки и рубашку, которые купил ей Хантер, мокасины.

И воспоминания.

Бесценные воспоминания, заполнившие все ее сердце и мысли. Ее собственные воспоминания, а не приукрашенные рассказы дедушки. Чудесные воспоминания, которые она будет хранить всю свою жизнь. Но главное, теперь она получила представление о том, как жить дальше. Впервые в жизни Джемма твердо знала, кто она и чего хочет.

Хантер Бун исчез из ее жизни, но она пережила трудное путешествие по девственным лесам и суровую зиму в Санди-Шолз. Она сможет вынести все. Даже разбитое сердце.

Ной нетерпеливо переступал с ноги на ногу, готовый отчалить и провести судно по мелководью. Остальным пассажирам на борту тоже не терпелось поскорее отправиться в путь. Чувствуя, что не в силах больше произнести ни слова, Джемма крепко обняла Нетти, потом Ханну и отвернулась, прикусив губу, чтобы сдержать их дрожь. Лютер как раз спустился на берег. Он остановился рядом, хотел что-то сказать, но потом просто обнял ее и крепко прижал к груди.

– Я очень хотел, чтобы все сложилось иначе, Джемма. – Лютер отпустил ее. Она смогла только кивнуть. – Мы будем сильно скучать и никогда не забудем того, что вы для нас сделали. Мне бы ни за что не управиться с севом, если бы не ваша помощь в фактории.

Джемма нашла себе удобное место у борта и уселась на бочку, надежно привязанную к перилам. Могучая река, желто-коричневая от ила, стремительно несла вперед свои полные воды, высокие и обильные из-за весеннего таяния снегов. Судно отошло от берега, и его подхватило течением. Девушка взглянула вниз, на мутный бурлящий поток, и к горлу мгновенно подступила тошнота – в памяти промелькнуло воспоминание о головокружительном падении в волны реки Хомочитто.

Джемма, опасаясь за свою жизнь, вцепилась в перила. Узелок со скудными пожитками сиротливо лежал у ее ног. Она уже горько жалела, что не осталась, хотя и понимала, что поздно кусать локти.

Стараясь перекричать рев перепуганной коровы, привязанной на корме, и взволнованные возгласы некоторых пассажиров, Ной во все горло отдавал команды гребцам. Джемма наблюдала за ним, поражаясь перемене, произошедшей с этим сильным молчаливым человеком. Он словно слился с судном в одно целое, интуитивно направляя его движение, будто кожей ощущая течение реки. Теперь Джемма поняла, почему он пользуется такой славой среди речного люда как опытный и умелый лоцман.

Неожиданно судно накренилось и застопорилось, краем зацепив песчаную отмель. Его сильно тряхнуло. Возникла серьезная опасность получить пробоину и пустить ко дну все надежды и мечты пассажиров. Когда движение вперед прекратилось и плоскодонка закачалась на волнах, из каюты послышался пронзительный крик женщины и следом вопли и плач детей.

Джемма никак не могла решить, то ли ей бежать в каюту и помочь успокоить перепуганных детей, то ли приготовиться прыгать за борт. Она уже хлебнула вод Хомочитто и не испытывала желания окунуться в бурную Миссисипи. Женские крики сменились рыданиями. Дети по-прежнему продолжали плакать. Каюта была не слишком далеко. Если действовать осторожно, то вполне возможно туда добраться.

Цепляясь за бочонок и за колесо тележки, привязанной рядом, Джемма начала пробираться к двери прямоугольной будки, возвышавшейся на палубе.

Клеть, набитая цыплятами, соскользнула с крыши каюты, с треском ударилась о перила и под пронзительные крики встревоженной птицы рухнула за борт в бушующий поток. Река мгновенно поглотила все. И клеть, и цыплята бесследно исчезли в пучине. Напрасно охваченные ужасом пассажиры смотрели на воду в надежде обнаружить хоть малейшие признаки злосчастных цыплят. Ни одного перышка не выплыло на поверхность.

Желто- коричневая вода опасно близко подступила к перилам. Джемма уговаривала себя сохранять спокойствие. Ведь на этот раз она не может надеяться на Хантера Буна. Он сейчас далеко и не появится, чтобы спасти ее, если что-то произойдет.

Гребцы налегли на весла, и плоскодонка, освободившись, снова устремилась вперед, подхваченная течением. Джемма оглянулась назад и бросила взгляд на факторию, которая все еще виднелась на крутом берегу над рекой. Ее друзья собрались у самой воды. Славные добрые люди, связанные между собой любовью. Они все еще махали ей, желая счастливого пути.

Джемма тоже помахала им в ответ, но не нашла в себе сил улыбнуться. Река сделала поворот, и Санди-Шолз скрылся из виду.

* * *

Путь, который Хантер предполагал проделать за три дня, растянулся до шести.

Наконец показалась долгожданная цель пути. До Санди-Шолз оставалось менее мили. Хантер непрестанно размышлял о Джемме, об их воссоединении, о том, что, возможно, ее вообще больше нет в Санди-Шолз. Он даже думать не хотел, во что превратится его жизнь без нее. Даже мысли не допускал об этом после долгих недель одиночества в верховьях Миссури.

Когда вдалеке показалась фактория, Хантер увидел, что из трубы над кухней идет дым, но нет никаких других признаков жизни. Выбравшись из-под деревьев, он взглянул на реку и с первого взгляда понял все, что хотел знать. Плоскодонка, две килевые лодки и каноэ стояли у причала.

Хантер на ходу спрыгнул с коня и побежал к дому. Взмыленное животное протестующе замотало головой, когда он привязал его к столбу. Он торопливо протиснулся мимо троих мужчин, околачивавшихся у двери, обсуждая цены на табак, и ступил внутрь. Зал показался ему несколько другим, более веселым и приветливым.

Внимательно оглядев переполненную комнату, Хантер поискал глазами Джемму, но не увидел ее. Его внимание привлек яркий всплеск красок, мелькнувший перед глазами. Подняв взор, он увидел несколько покрывал Нетти, свисавших с его чердака. Они выглядели великолепно, создавая уют и оживляя помещение. За одним из столов шла карточная игра. За следующим три женщины пили кофе, беседуя о голубях, которых они наблюдали, путешествуя вниз по реке. На столах тут и там были расставлены бутылки с весенними цветами.

Лютер за стойкой отпускал выпивку, а Люси разговаривала с плотным лысым мужчиной, вручая ему большой сверток. Когда мужчина отошел, Хантер удивленно задумался, какого черта Люси сделала зарубку на стойке бара? Волосы девушки были собраны вверх в красивой прическе, которую она освоила перед его отъездом.

На ней было розовое платье, сшитое Джеммой. Но былая улыбка ее исчезла, а глаза покраснели и распухли.

Нетти, Ханны и Джеммы нигде не было видно. Но по ароматному запаху, распространявшемуся из кухни, Хантер понял, что они готовят обед. Его первой заботой была Люси. Он пересек длинную комнату, приветливо кивая всем, кому случалось перехватить его взгляд.

Люси не переставая плакала. Молчаливые горькие слезы струились по ее щекам, но она только стряхивала их тыльной стороной ладони, продолжая вытирать с прилавка брызги пролитого виски. Хантеру очень хотелось поскорее пройти на кухню и встретиться с Джеммой, но сначала он должен был выяснить, что происходит с Люси.

Джемма его поймет.

Люси не видела, как он подошел к бару. Хантер спросил:

– Зачем ты изрезала мой прилавок? И какого черта ты все время плачешь?

Люси вздрогнула и подняла взгляд. Она побледнела, словно увидела привидение, но не двинулась с места, пока Лютер не воскликнул:

– Хант!

Люси положила разделочный нож и, обогнув прилавок, бросилась к нему. Хантер подумал, что она хочет обнять его, радуясь его возвращению. Он улыбнулся и широко раскинул руки, готовясь принять ее в объятия.

Люси приблизилась к нему и, размахнувшись, с силой ударила кулаком прямо под дых. У Хантера перехватило дыхание, он громко охнул и, пошатнувшись, привалился к прилавку.

– За… за что? – задыхаясь, произнес он.

– За мою подругу Джемму! Она долго ждала тебя, Хантер Бун. Ждала до тех пор, пока больше уже не смогла выносить страдания, которые ты причинил ей. И тогда она уехала.

Эти слова подействовали на него, будто ведро ледяной воды, выплеснутой в лицо. Хантер вдруг понял, что имеется в виду, когда говорят, что ослабели колени. Он схватил Люси за плечи и крепко сжал.

– Джемма уехала?

Люси заносчиво вздернула подбородок.

– А ты что думал? Что такая женщина, как Джемма, будет ждать тебя вечно? А ты знаешь, что с тех пор, как ты уехал, ей двадцать пять раз сделали предложение?

Хантер отпустил девочку и вынужден был схватиться за прилавок.

– И?

– Она уехала в обиде на тебя.

– Господи, Люси, не будь с ним так сурова. – Лютер вышел из-за прилавка и встал рядом с Хантером. Он дружески похлопал брата по спине. – Джемма уехала три дня назад.

«Предложения?!»

– Она… она выходит замуж? – «Только не за другого! Только не теперь!» Хантер готов был упасть на колени, но, хоть убей, не мог припомнить ни одного святого из тех, что Джемма постоянно упоминала.

Лютер продолжал:

– Ной сопровождал плоскодонку, на которой уехала Джемма, и он уже вернулся назад с того места, где их покинул. Так что сейчас она довольно далеко продвинулась к югу…

Голос Нетти внезапно ворвался в их разговор:

– Хантер Бун! Вот уж не думала, что снова увижу тебя в этой жизни, честное слово!

Нетти, державшая в руках поднос, уставленный тарелками с кусками пирога, повернула в его сторону, но возле двери налетела на Девона Чилдресса, который как раз в этот момент переступил порог. Содержимое подноса со звоном посыпалось на пол, привлекая внимание всех находившихся в комнате.

– Кто это, Хантер? – поинтересовалась Люси, внезапно приросшая к месту.

– Проповедник. Я подобрал его вместе с семьей, когда возвращался назад. Если бы я не задержался с ними, то застал бы Джемму. – Хантеру не удалось скрыть раздражения в голосе.

– Ты вернулся ради Джеммы? – Нетти оставила проповедника подбирать пирог, а сама присоединилась к Хантеру и остальным.

Хантер согласно кивнул, не постыдившись открыто признать, каким чертовым дураком он был.

– Да. Она ничего не просила мне передать?

Сердце его болезненно сжалось, когда Нетти отрицательно покачала головой.

– Ты разбил ей сердце, Хантер. Она много недель оставалась здесь в очень подавленном состоянии, а потом получила письмо от отца с приказом возвращаться домой.

– Домой? Домой в Бостон? – Это было почти на краю света, но не дальше, чем он уже побывал. Если нужно, он отправится туда и попросит ее его простить.

– Она отправилась в Новый Орлеан. Ее отец перевел туда свое дело. Приобрел также и новый дом.

– Значит, она уехала. – Хантер закрыл глаза.

– Для нее это было нелегко.

Хантер чувствовал, что Нетти и Лютер испытующе смотрят на него в ожидании. Он взглянул на Люси, которая помогала проповеднику собирать с пола бататовый пирог.

– Отправляйся за ней, – посоветовал Лютер. – Пока и вправду не стало слишком поздно.

Хантер сунул руку в кошелек у пояса. Там лежал потемневший медальон. Именно в тот момент, когда он решил, что понял наконец, кто он и чего хочет от жизни, жестокая судьба выбила у него почву из-под ног.

– Ты действительно думаешь, что она примет меня теперь? – Хантер смотрел на Лютера, избегая осуждающего взгляда Нетти.

– Ты никогда этого не узнаешь, если не спросишь ее.

Глава 19

Новый Орлеан, несколько дней спустя

Сжимая в руках узелок с пожитками, Джемма стояла на палубе плоскодонки, прибывшей в Новый Орлеан, и разглядывала четырехфутовую надпись на обращенной к реке стороне огромного деревянного пакгауза – «О'ХЕРЛИ ИМПОРТ». Она нашла отца, еще не ступив на твердую землю.

– Помочь вам спуститься, мэм?

Чернокожий матрос ждал рядом, чтобы помочь ей пройти по сходням. Почти все пассажиры уже сошли на берег, некоторые из них ждали, пока выгрузят птицу и скот.

Джемма кивнула и подала матросу руку, подхватив другой рукой порванный подол платья. Путешествие по реке прошло довольно спокойно, после того как судно едва не потерпело аварию на отмели. Когда Ной покинул плоскодонку, Джемма познакомилась с некоторыми из пассажиров. С тех пор все дни и вечера на судне она проводила в беседах или спокойном созерцании, глядя на проплывающие мимо берега и вспоминая дорогих друзей, оставленных позади.

И Хантера. Неизменно Хантера.

Джемма знала, что никогда не сможет его забыть, но знала также и то, что обязана с этим справиться. Первым шагом на пути к новой жизни должно было стать примирение с отцом.

Она взяла у матроса свой узелок и поблагодарила его. Увертываясь от тележек, груженных багажом, и от тяжелых повозок, везущих ящики и клети с товарами, Джемма пробиралась по шумной запруженной дороге вдоль пристани.

Добравшись до открытых двойных дверей пакгауза, Джемма остановилась и заглянула внутрь. Штабели ящиков и бочек возвышались с пола до потолка ровными рядами, разделенными проходами. Соблазнительные пряные ароматы витали в воздухе. На ящиках видна была черная маркировка на всех языках мира. Некоторые были ей известны, другие настолько непривычны, что напоминали странные каракули. Это зрелище вызвало в ее памяти дедушку Холла и его рассказы об экзотических портах, приключениях, опасностях, новых достопримечательностях, звуках и запахах.

Джемма улыбнулась. Вид этих ящиков не пробудил в ней желания бежать в неизведанные края. Вместо владевшего ею прежде стремления к новым впечатлениям спокойная умиротворенность помогла ей набраться смелости и войти в огромное здание, чтобы отыскать кабинет отца. Но не успела она пройти и нескольких шагов, как ее едва не сбил с ног выскочивший из-за угла измученного вида молодой человек с кипой бумаг в руках.

– Извините, мисс… – забормотал было он, но тут разглядел ее поношенное грязное платье, заляпанные мокасины, узелок в руках и растрепанные волосы. Его любезная улыбка мгновенно испарилась. – Мы не подаем милостыню, – сказал он, отмахиваясь от нее бумагами, словно увидел перед собой надоедливую муху. – Убирайся!

– Я пришла не за милостыней. – Джемма гордо выпрямилась во весь свой небольшой рост и с достоинством встретила его взгляд. – Я здесь, чтобы увидеться с мистером О'Херли.

– У него нет времени на таких, как ты! – отрезал молодой человек. – Почему бы тебе не убраться отсюда на Чупитулас-стрит и не заняться там более подходящим делом?

– Я уверена, что если вы скажете, мистеру О'Херли, моему отцу, что здесь его дочь, Джемма, он будет более чем счастлив меня увидеть.

Лицо невежи мгновенно побелело. Он дважды сглотнул, пробормотал извинения и бросился бежать по проходу между ящиками. Джемма услышала, как громко хлопнула дверь в глубине пакгауза. Звук гулко разнесся по огромному, загроможденному товарами помещению. Нетерпеливо притопывая ногой, Джемма ждала, когда ее вызовет отец, наблюдая из двери пакгауза за снующей снаружи толпой.

– Джемма!

При звуке отцовского голоса она обернулась. Он бежал по проходу по направлению к ней. Смерть партнера и переезд не прошли для него бесследно. Он сильно постарел. Губы вытянулись в суровую линию. Мешки под глазами стали заметнее, но двигался он с прежней решительностью и энергией, которые и помогли ему сделаться успешным бизнесменом. Джемма уронила узелок и медленно двинулась навстречу отцу, но, не доходя нескольких шагов, остановилась.

Отец застыл на месте, взглядом изучая ее с ног до головы. У него был такой вид, словно он не может поверить своим глазам. Видя его неодобрение, Джемма, собравшись с духом, гордо вздернула подбородок и отважно встретила его взгляд. Она ожидала вспышки гнева, ожидала, что он устроит ей сцену, она приготовилась ко всему, но он только протянул к ней руки, приглашая в свои объятия.

Потребовалось время, чтобы Джемма осознала, что отец ждет ее реакции. Ждет, что она ответит на его теплый приветственный жест. Комок подкатил к ее горлу. Со слезами на глазах она бросилась к отцу и впервые в жизни почувствовала, как его руки крепко обхватили ее и он прижал ее к сердцу.

Это была мечта всей ее жизни. Джемма испытала необычайное облегчение. Гладкий прохладный атлас отцовского жилета вскоре покрылся мокрыми пятнами от ее слез.

– Ну полно, Джемма, не плачь. Теперь все хорошо.

Наконец, когда слезы ее иссякли, Джемма отстранилась и вытерла глаза рукавом.

– Благодарю вас, отец. Я никак не ожидала, что вы так легко меня простите.

Позади них изумленные клерки и грузчики наблюдали за воссоединением родных.

Джемма понизила голос:

– Когда я в октябре прошлого года прибыла сюда и узнала, что Алекс Моро погиб, я… решила воспользоваться неожиданной передышкой. Я, правда, не предполагала отсутствовать так долго…

– Слава Богу, что ты не вышла за внука Моро! Я не могу всего тебе рассказать, но девушку, с которой ты поменялась местами, несколько месяцев назад едва не повесили за убийство какого-то молодого человека.

– О нет! – Джемма пришла в ужас, узнав, какой кошмар приключился с неизвестной красавицей с потрясающими аметистовыми глазами, с которой она повстречалась в ту роковую ночь в соборе.

– Да, но все кончилось хорошо, и она с твоим предполагаемым женихом живет теперь на острове Святого Стефана в Карибском море. Брак с ним очень бы повредил тебе здесь, в Новом Орлеане. Он пользовался дурной репутацией и слыл завзятым пьяницей. Более того, говорят даже, что он был замешан в гибели своего кузена. Но хватит об этом, – сказал О'Херли, беря дочь под руку. – Пора тебе отправляться домой и устраиваться. Надеюсь, там все тебе понравится.

Работники, столпившиеся вокруг, начали медленно расходиться, возвращаясь к своим делам. Поскольку слова отца дали ей некоторую передышку, перед тем как предпринять следующий шаг, Джемма решила обговорить свое будущее раз и навсегда.

– Прежде чем мы куда-либо отправимся, я хочу, чтобы вы знали, что я уже не та наивная девочка, которой была, когда уезжала.

– Уверен, тебе есть что мне рассказать. Когда я думаю, каким опасностям ты подвергла себя, отправившись на север, я прихожу в ужас.

– Сейчас это все позади. Я хочу, чтобы теперь все между нами обстояло иначе, отец. Я очень много узнала о себе. О том, кто я есть и на что способна.

Джемма знала, что отец слишком проницателен, чтобы не заметить, в каком состоянии находились ее платье и волосы. Ее удивило, что он ни словом не обмолвился на этот счет. Удивило и обрадовало. Она была ему очень благодарна. И все же ее не оставляло чувство, что он чего-то недоговаривает.

– Надеюсь, вы понимаете, что я не хочу, чтобы меня против воли толкали к замужеству. Если вы по-прежнему собираетесь…

Он ответил, не дожидаясь, пока она закончит.

– Я не намерен повторять прежние ошибки, – заверил он дочь, поправляя в кармашке жилета часы на золотой цепочке, пересекавшей его грудь.

Затем, снова улыбнувшись, он крикнул, чтобы ему подали карету, взял дочь за локоть и повел ее к двери. Подозвав одного из клерков, он объявил:

– Я ухожу до конца недели.

Они отправились домой вместе. Когда-нибудь придет время рассказать отцу о Хантере, обо всем, что ей довелось пережить, о своей любви к отважному мужчине из лесной глуши, который похитил ее сердце и унес его с собой в неисследованные дебри. Но только не теперь.

Она поймет, когда это время наступит. Сначала ей хотелось бы насладиться теплом отцовской любви, рассеять всякие сомнения и убедиться в его искренности. И ей хотелось чуть дольше тайно хранить в своем сердце воспоминания о Хантере и о времени, проведенном в Санди-Шолз.

Хантер проклинал летние бури, шквальный ветер, реку и полосу неудач, помешавших ему отправиться в Новый Орлеан. Стоя рядом с Ноем на носу килевой лодки, он внимательно оглядывал реку, высматривая затопленные бревна и коряги. Дождь стекал с полей его шляпы, заливаясь за воротник. Его кожаный костюм промок насквозь, волосы липли к спине, но ничто не могло поколебать его решимости. Он собирался отыскать Джемму, даже если для этого ему понадобится объехать полсвета.

Ему пришлось отложить отъезд на неделю, потому что Люси вбила себе в голову, что с первого взгляда без памяти влюбилась в Девона Чилдресса. После первого же дня знакомства ей захотелось собрать вещи и отправиться с проповедником на юг, в незаселенные области Техаса по другую сторону Миссисипи. Хантер немедленно заявил, что она слишком молода. Они ожесточенно спорили. Ее мольбы и слезы, сталкиваясь с его собственным упрямством, постоянно взвинчивали обстановку, пока Нетти не удалось немного уладить дело и договориться о перемирии.

Люси и Девон обещали подождать, пока Хантер либо вернется с Джеммой, либо пришлет им разрешение в письме. Девон отказался ехать дальше без Люси. Хантер надеялся, что когда эти двое лучше узнают друг друга, их пылкие чувства охладеют.

Ветер вспенивал воду. Лодка рассекала волны, порождая мириады брызг, наполнявших воздух мелкой водяной пылью. Ной, одетый в красную рубашку и черные брюки, насквозь промок. Ухватившись за направляющий канат, он опасно свесился за борт, упираясь босыми ногами в перила, подобно ловкому пирату, и вглядывался в реку, высматривая скрытые мели и указывая направление матросу, стоявшему у руля.

– Здесь неподалеку есть небольшая бухта, где можно укрыться! – прокричал Ной, стараясь перекрыть вой ветра. – Цвет неба мне очень не нравится!

Хантеру тоже не нравилась зловещая желтовато-зеленая окраска нависших туч. Вспышка молнии разорвала небо, а несколько секунд спустя оглушительный грохот грома расколол вокруг них воздух.

– Отправляйся назад и проверь, как там животные! – крикнул Ной.

Хантер поспешил исполнить указание друга. Когда Ной подряжался лоцманом, вступало в действие неписаное правило: командование судном переходило к нему до тех пор, пока все пассажиры не будут благополучно переправлены через мелководье.

Хантер обогнул каюту и уже приближался к корме, когда лодка внезапно налетела на что-то с такой силой, что он не удержался на ногах. Испуганное ржание двух лошадей и крики пассажиров из каюты смешались с ужасающим треском ломающегося дерева. Обломки досок вместе с гвоздями полетели в разные стороны. Судно получило пробоину.

Движение лодки застопорилось. Хантер вскочил на ноги, изо всех сил цепляясь за снасти, чтобы не скатиться в воду. Одного взгляда на опустевший нос судна хватило ему, чтобы понять – Ноя выбросило за борт.

Не обращая внимания на отчаянные крики пассажиров, Хантер перегнулся через борт возле быстро разрушающегося носа. Ему показалось, что в мутной глуби мелькнула красная рубашка Ноя, напомнив ему тот день, когда он едва не потерял в воде Джемму. Хантер сомневался, что ему во второй раз повезет, но без раздумий бросился в реку.

Когда он вынырнул на поверхность, то увидел Ноя, ухватившегося за огромную корягу, уносимую течением. Хантер поплыл в том направлении, мысленно оценивая расстояние между ними. Подплыв достаточно близко, чтобы ухватиться за ветку, Хантер заметил, что вся левая сторона лица у Ноя разодрана и из раны течет кровь.

Его друг находился в полубессознательном состоянии и едва держался. Хантер обхватил одной рукой спину Ноя, а другой уцепился за дерево. Не в состоянии бороться с течением с раненым другом на руках, Хантер понадеялся, что коряга вскоре зацепится за другие стволы и обломки, скопившиеся вдоль берега.

Жуткая картина развернулась перед его глазами. Пассажиры с разбившейся лодки пытались бороться с течением. Тело юноши, еще не брившего бороды, проплыло мимо. Бочки и ящики, подпрыгивая и кружась на волнах, сталкивались друг с другом, врезаясь в беззащитные жертвы. Некоторые ящики разбились, и их содержимое уже исчезло в бушующем потоке. Лошади испуганно ржали и, стараясь держать над водой голову, плыли по направлению к берегу.

Наконец коряга каким-то образом застряла в заторе, и их закружило на одном месте. Хантер яростно заморгал, освобождая глаза от воды, и потянул Ноя за руку. Освободив друга, он перевернул его на спину, обхватил одной рукой поперек груди, а другой принялся грести к берегу, который был уже всего в нескольких футах от них.

Только вытащив Ноя на берег и тщательно осмотрев его, Хантер понял, насколько серьезно ранен Лекруа. Вся левая половина его красивого лица была практически содрана, зияющая рана доходила почти до глаза, залитого кровью. Хантер сорвал с себя рубашку. Судорожно сглотнув, он собрал все свое мужество и дотронулся до содранной кожи на щеке Ноя. Затем осторожно, едва касаясь, он попытался соединить края рваной раны.

Ной застонал, но не пришел в сознание. Хантер разорвал свою рубашку на полоски и перевязал голову друга. Затем он оттащил его в небольшую рощицу под деревья, чтобы переждать дождь. Вокруг не было ни одной сухой былинки. Ничего, чтобы развести огонь. Ему оставалось только сидеть возле Ноя и наблюдать за рекой. Рано или поздно, когда кому-то со злосчастной лодки удастся добраться до берега и найти помощь, слухи о происшествии быстро разлетятся вверх и вниз по реке.

Хантер закрыл глаза и подумал о Джемме, надеясь, что она жива и здорова и наконец-то встретилась со своим отцом. Он проклинал себя за то, что оставил ее, и искренне надеялся, что она благополучно добралась до места, а не пала жертвой капризной Миссисипи. Он думал о том, что ей сказать, как ему действовать, когда он найдет ее. Ветер трепал его мокрые волосы, хлеставшие его по щекам, дождь заливал глаза. Глядя в грозовое небо, Хантер клялся себе и Всевышнему, что больше никогда не позволит Джемме исчезнуть из своей жизни.

Он потерял все: шляпу, ружье, дорожную сумку с одеждой. У него остались только кожаный кошелек у пояса и пороховой рог. Хантер открыл кошелек и проверил, цел ли медальон в форме сердечка. Нащупав его, он почувствовал облегчение. Безделушка, которую он приберег для Джеммы, все еще была там. Это вселило в него надежду.

Ной пошевелился. Кровь все еще сочилась из раны на его лице. Хантер болезненно переживал собственную беспомощность. Он боялся пойти искать помощь, оставив друга на милость непогоды и всевозможных тварей, обитавших в прибрежном лесу. Если повезет, поисковая партия, разыскивая жертв катастрофы, скоро на них наткнется. Но он понимал, насколько шатко это «если», особенно учитывая, как ему «везло» последнее время.

Сидя на корточках без рубашки и шляпы, насквозь промокший, Хантер внезапно почувствовал, что его потянули за руку, и опустил взгляд. Ной так и лежал с закрытыми глазами, лицо его исказилось от боли.

– Оставь меня здесь. – Слова едва можно было разобрать.

– Без тебя я никуда не пойду.

– Я ничего не вижу, Хант. Что толку от такого человека, как я, если он потерял зрение?

Хантер смотрел на этого мужественного, некогда выдающегося человека. Они вместе вступили в кентуккийские войска и участвовали в походе вниз по реке. Сражались бок о бок в битве за Новый Орлеан. Вместе противостояли непогоде и капризам реки. Оба были недовольны тем, что земли заселяются слишком быстро. Хантер отлично понимал, что означает для Ноя потеря глаза. Понимал он и то, о чем попросил его друг. Но никакая сила в мире не могла заставить его оставить Ноя на милость стихии.

– Я совсем не слышу тебя из-за этой бури, – солгал Хантер.

– Если ты решил разыгрывать из себя героя, я возненавижу тебя до конца жизни, Бун.

– Думаешь, это меня волнует?

Пальцы Ноя сомкнулись на его запястье, но пожатие было совсем слабым.

– Уходи. Не рискуй снова потерять Джемму.

Независимо оттого, как соблазнительно было это предложение, независимо от того, как сильно он жаждал встретиться с Джеммой. Хантер не мог сразу согласиться; он закрыл глаза и поднял лицо к небу.

Ною не исполнилось и тридцати. Он был все еще очень молод. Хантер прожил на этом свете гораздо дольше. Как бы Ной ни страдал сейчас, нравится ему это или нет, ему придется научиться жить без одного глаза. На сей раз Хантер не собирался играть роль Господа Бога. Он не готов потерять друга и никогда не согласится на это.

Ной молчал, глаза его закрылись. Хантер проверил грубую мокрую повязку, которую соорудил из своей рубашки. Кровотечение заметно замедлилось.

В отдалении прогрохотал гром. Дождь непрерывно лил сквозь мелкую молодую листву. Рядом бушевала взбесившаяся река.

Хантер надеялся, что если святые Джеммы смотрят сейчас на него с небес, они наверняка поймут, что он сделал для Чарли Тейта и почему, – и простят его. И уж конечно, они не накажут его за то, что он остался поддержать друга. Без сомнения, они присмотрят за Джеммой и будут хранить ее, как и его, пока он не сумеет снова ее найти.

Новый Орлеан, сентябрь 1817года

На улице перед оперным театром толпились люди, теснились экипажи. Вечерний воздух был насыщен влагой. Стояла страшная духота. Не обращая внимания на миловидного молодого человека, сидевшего рядом с ней в открытой коляске, Джемма засмотрелась на покидавшую театр разодетую публику, заполонившую все кругом. В памяти ее всплывали подробности той ночи, когда она встретила Хантера.

Андре Роффиньяк подвинулся на сиденье поближе к ней. Недавно назначенный ее отцом помощником управляющего, Андре стал частым гостем в доме на Сент-Луис-стрит и последнее время неоднократно вызывался сопровождать ее в свете. Когда коляска тронулась, Андре закинул руку на спинку сиденья, так что она как бы невзначай коснулась плеч девушки. Он проделал это довольно-таки небрежно. Впрочем, почти все, что делал Андре, он исполнял с привычным безразличием, но Джемма, проведшая в его обществе достаточно времени, уже поняла, что он ничего не делает спонтанно.

Джемма чопорно выпрямилась, не заботясь о том, как он к этому отнесется. Она вообще не хотела сегодня идти с ним в оперу одна, но сначала отец собирался сопровождать их, поэтому она согласилась. Последнее время Андре начал вести себя слишком фамильярно, злоупотребляя их дружбой, слишком часто позволяя себе ненароком коснуться ее рукой или даже прижаться к ней. С ним Джемма чувствовала себя скованно и неловко.

Внешний вид и родословная значили для него все, как и для большинства креолов. Эта его черта особенно восхищала ее отца. В темных и томных глазах Андре застыла скука. Ногти на холеных руках были отполированы до блеска.

В глазах новоорлеанского общества и ее собственного отца Роффиньяк был безупречен, но Джемма не находила в нем ничего, что ей так нравилось в Хантере Буне. Как и всегда, мысли ее устремились к тем дням, что она провела с Хантером. Она гадала, скучает ли он по ней, как его дела, где он теперь?

Пока Джемма предавалась воспоминаниям, Андре протянул руку, поднял отделанный бахромой край широкого кашемирового шарфа, накинутого на ее плечи, и потер дорогой материал между пальцев.

– Вам понравилось представление, Джемма?

– Думаю, оно довольно занятно.

– Эту пьесу играют уже так долго, что я забыл, сколько раз успел ее посмотреть. Но сегодня я впервые получил огромное удовольствие.

Он отпустил ее шарф и коснулся пальцами тыльной стороны ее затянутой в перчатку ладони.

Джемма убрала руку, но не резко, а осторожно, словно для того, чтобы пригладить волосы. Если она разозлит Андре, отец будет недоволен. Поэтому она решила откровенно поговорить с отцом, как только они останутся наедине.

Они находились уже всего в двух кварталах от дома, который отец приобрел незадолго до ее приезда. Стараясь поскорее внедриться в здешнее общество, Томас О'Херли перевез с востока совсем мало мебели и вещей. Вместо этого он обставил новый дом в соответствии с тем, что видел в просторных удобных домах местной знати, в которых успел побывать здесь, в Новом Орлеане. Джемме этот стиль показался слишком строгим, комнаты холодными и неприветливыми.

Кучер пустил лошадей медленным, размеренным шагом. Вечерний воздух окутал коляску ароматом жасмина. Джемма расправила длинные, выше локтя, перчатки, сложила ладони вместе и повернулась лицом к своему спутнику.

– Андре, я знаю, что вы хотите мне добра, сопровождая меня повсюду и представляя своим друзьям. Но я так много времени провожу в сиротском приюте, помогая монахиням, что, боюсь, слишком устаю за день, чтобы выходить по вечерам в город.

– О чем вы говорите, Джемма? – Его потемневший обволакивающий взгляд забегал по ее лицу.

Джемму охватила дрожь, но вовсе не от желания. В данный момент ей больше всего хотелось побыстрее покинуть карету.

– Я просто не хочу какое-то время выходить в свет, вот и все.

Улыбка ее кавалера угасла.

– Какое-то время? И сколько это время, по-вашему, может продолжаться?

«Вечность», – подумала Джемма и пожала плечами:

– Не знаю.

Джемма видела, что Андре недоволен, хотя и улыбается. Взгляд его сделался холодным и расчетливым. В экипаже воцарилось неловкое молчание.

Когда коляска с грохотом миновала ворота и остановилась во дворе дома на Сент-Луис-стрит, Джемма вздохнула с облегчением. Чернокожий возница отворил дверцу коляски и отступил в сторону. Андре выбрался наружу, предложил Джемме руку и помог ей спуститься на землю. Они поднялись по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где комнаты выходили окнами в огороженный стеной сад и на улицу. Цветочные ящики с жасмином и геранью, выстроившись в ряд, тянулись вдоль балкона. Ее отец еще не ложился и ждал их в гостиной. Он читал книгу, но сразу же отложил ее в сторону, как только они вошли.

– Ну, как вам театр? – Томас О'Херли приветливо улыбался, сидя в удобном мягком кресле возле выложенного кирпичом камина, который не зажигали в течение долгих месяцев. Угроза летней жары и желтой лихорадки уже прошла, но погода все еще была знойной, ночной воздух кишел москитами. Все двери и окна все время держали широко раскрытыми, чтобы не упустить малейшее дуновение ветерка, поэтому назойливые насекомые постоянно причиняли беспокойство.

– Превосходно, – ответил Андре.

– Прекрасно! – Джемма вымученно улыбнулась и уселась в кресло рядом с отцом. Она сняла с локтя сумочку, стянула перчатки и положила их на стол рядом с вазой, в которой стояли листья веерной пальмы, воткнутые в песок.

Отец, казалось, очень старался играть роль любящего родителя, хотя по временам это ему не слишком удавалось. Джемма решила, что этого и следовало ожидать. Нельзя было рассчитывать, что произойдет чудо и отец мгновенно изменится. Довольно и того, что он хотя бы старается…

Они втроем довольно мило побеседовали немного, затем Джемма, которую одолели москиты, решила, что уже достаточно задержалась, чтобы не показаться невежливой, и сказала:

– Я знаю, что у вас всегда найдутся для обсуждения деловые вопросы, так что, если вы не возражаете, я хотела бы пораньше лечь спать.

Андре и ее отец вежливо встали, когда она поднялась с места. Джемма пожелала им обоим доброй ночи. Она очень устала, потому что провела весь день в школе-интернате при монастыре урсулинок, обучая девочек-сирот чтению и вышиванию. Джемма была уже почти на полпути к спальне, когда спохватилась, что забыла на столе свою сумочку и перчатки. Она резко повернулась и пошла назад, чтобы их забрать. Ее ноги в шелковых туфельках ступали почти бесшумно по плетеным тростниковым циновкам, которыми на лето заменили ковры. Джемма уже собиралась войти в гостиную, как вдруг услышала, что говорил Андре. И застыла на месте.

– Сколько еще времени, по-вашему, я должен продолжать эту бессмысленную игру в кошки-мышки, месье? Послушайте, просто поговорите с ней, и давайте покончим с этим дурацким фарсом.

Когда заговорил отец, его тон ошеломил Джемму. Он напомнил ей прежнего Томаса О'Херли – нетерпеливого, холодного, сурового и безжалостного.

– Я рассчитываю, что вы будете продолжать до тех пор, пока она не будет готова принять ваше предложение. Я вам уже говорил раньше, что если только Джемма заподозрит о нашем соглашении, вы можете навсегда распрощаться с денежками из ее приданого, Роффиньяк, и тогда вам не удастся восстановить эту груду развалин, которую вы когда-то называли домом.

– Вы думаете, что посулами денег можете заставить меня бесконечно ухаживать за ней? Вы нуждаетесь во мне точно также, как я нуждаюсь в ваших деньгах. Иначе как бы еще вам удалось проникнуть в наше высшее общество? На вас, американцев, и так уже смотрят как на неотесанных варваров, беззастенчивых стяжателей…

– Это не я вызвался жениться из-за денег, – безжалостно напомнил ему Томас.

– Моя семья принадлежит к старейшей новоорлеанской знати, месье О'Херли. Подобные браки не редкость в нашей среде. Я завтра же могу найти себе другую невесту и гораздо моложе к тому же. Шестнадцать – прекрасный, вполне подходящий возраст.

– Зато приданое вполовину меньше, – возразил ее отец.

Джемма в ужасе прислонилась к стене, прижимая руки к груди. Кровь отхлынула от ее лица, голова закружилась. Опираясь одной рукой о стену, чтобы не упасть, девушка осторожно пробралась по коридору в свою комнату и бесшумно закрыла за собой дверь.

Ее снова предали. Отец заключил новое брачное соглашение, даже не задумываясь и не заботясь о ее чувствах, не спросив ее мнения. Его доброе отношение к ней оказалось фарсом. Он так ничему и не научился. Так и не понял, на что она теперь способна, раз решил, что она станет терпеть подобный произвол.

Но отец недооценил ее. Больше ему уже не удастся поколебать ее своими жалостливыми мольбами. Когда потрясение от неожиданного открытия начало ослабевать, девушку охватил гнев. Она вышла на балкон и выглянула наружу. Не считая единственной проезжавшей мимо кареты, улица была пустынна. Язычки пламени в уличных фонарях заметались под действием только что поднявшегося легкого ветерка. В отдалении раздавался звон церковных колоколов.

Джемма осознала, что вернулась к тому, с чего начала, и сердце ее переполнилось горечью. Но теперь все будет иначе. Томасу О’Херли никогда не стать отцом, о котором она молила Всевышнего. Он никогда не научится уважать ее, видеть в ней полноценную личность, а не просто предмет собственности, который можно использовать с выгодой. Она больше не в силах здесь оставаться и быть пешкой в его руках. Но на этот раз она оставляет отцовский дом окончательно.

С твердым намерением раз и навсегда выяснить с отцом отношения, Джемма решила дождаться, пока Андре покинет их дом. Она вернулась в комнату, отодвинула в сторону противомоскитную сетку, прикрывавшую кровать, и сбросила шаль на покрывало, которое ей подарила Нетти. Ее скамеечка для коленопреклоненных молитв и маленький алтарь были единственными предметами обстановки, которые отец захватил с собой из ее комнаты в Бостоне. Он посчитал, что они этого стоят, но не из-за их религиозного назначения, а потому что в большинстве креольских домов имелись точно такие же алтари.

Джемма опустилась на колени, сложила ладони вместе и подняла взгляд к миниатюрным образкам святых. Теперь она больше не чувствовала себя такой потерянной и отчаявшейся, как в прошлом году. Вместо того чтобы подчиниться судьбе и молить Бога о чуде, она преисполнилась твердой решимости и вновь обретенной непреклонности.

Осенив себя крестным знамением, Джемма склонила голову в молитве.

– Дорогие заступники и заступницы, я знаю, что согрешила и что прожила совсем не ту жизнь, которую вы выбрали бы для себя, но я всегда старалась поступать правильно и не причинять никому вреда. Я собираюсь покинуть дом моего отца и отказаться от его покровительства. Я знаю по своему собственному опыту, что могу сама позаботиться о себе и что с вашей помощью и заступничеством я не пропаду.

Джемма перекрестилась и, поднявшись с колен, снова вышла на балкон. На этот раз она как следует подготовится, прежде чем уехать. У нее будет с собой достаточно денег, приличная одежда и ясное осознание своего предназначения.

Внизу, во дворе, Андре Роффиньяк садился в свою коляску, ему помогал чернокожий кучер.

Не желая терять времени даром, Джемма принялась собирать вещи.

Глава 20

Сейчас или никогда!…

Хантер наконец решился ступить на тротуар и направился к дому на Сент-Луис-стрит, где, как сказали ему работники пакгауза «О'Херли импорт», находилась резиденция владельца компании. Он прибыл в город прямо из порта, приготовившись постучать в дверь со шляпой в руке и принести искренние извинения. Пылкое красноречие и избыток монет помогли ему получить комнату в приличной гостинице над кафе во Французском квартале, хотя владелец сначала пытался ему отказать на том основании, что он из «каинова отродья» и скорее всего доставит массу неприятностей. Теперь же, оставив в гостинице вещи, Хантер чувствовал себя уязвимым без своего привычного ружья. Длинный кинжал у пояса служил ему единственной защитой.

Хантер подался назад, наблюдая, как роскошная открытая коляска с чернокожим кучером на козлах проехала мимо, и отошел еще дальше в тень, когда осознал, что женщина в ней не кто иная, как Джемма. Она непринужденно сидела рядом со смазливым джентльменом с угольно-черными волосами, по-видимому, состоятельным бездельником креолом, на лице которого застыло выражение ленивого безразличия. Шикарно одетая, как и подобает дочери богатого коммерсанта, Джемма никогда не казалась ему более прекрасной и недосягаемой. Ее золотистые волосы были зачесаны вверх и уложены в модную прическу. Выбившиеся локоны игриво падали на щеки, а жемчужное ожерелье на шее сияло в лунном свете, как и ее кремовая кожа. В темноте трудно было различить ее черты, но Хантеру почудилось, что она приветливо улыбалась молодому смазливому денди.

Потрясенный, боясь даже подумать о том, что она, вполне возможно, уже замужем за другим, Хантер затаился в тени, куда не проникал свет уличного фонаря, и наблюдал за домом. Он видел, как коляска свернула во двор. Затем послышались шаги по лестнице, ведущей на веранду. А когда они показались из-за высокой стены сада, он увидел, как Джемма и ее сопровождающий пересекли балкон и вошли в дом.

Скрываясь в темноте, как соглядатай, Хантер почти убедил себя, что молодой человек не уйдет, что он стал неотъемлемой частью жизни Джеммы. Затем он потратил массу времени, блуждая вокруг и пытаясь заглянуть в каждое окно. Вскоре он был вознагражден, увидев стройную белокурую фигурку в одном из окон в дальнем конце дома.

Джемма. Время замерло на мгновение, как и его сердце. Когда она отошла от окна и Хантер не смог больше ее видеть, он снова начал дышать. Вдруг она собирается лечь в постель с темноволосым мужчиной? Неужели он пришел слишком поздно?

Хантер тронул кожаный кошелек на поясе. Неужели он свалял дурака, рассчитывая завоевать ее простым объяснением в любви и сломанным потемневшим сердечком? Он привалился к холодной кирпичной стене за своей спиной, отказываясь оставить надежду, пока не выяснит все наверняка. К его великому облегчению, креол в конце концов вышел через одну из высоких застекленных дверей и проследовал по веранде к лестнице.

Хантер подождал, пока коляска с молодым человеком выкатилась из двора и умчалась прочь. Тогда он сошел с дорожки и направился к дому.

Когда он входил во двор, то почти ожидал, что кто-нибудь остановит его. Но видимо, все домашние слуги уже улеглись спать. В нескольких комнатах наверху все еще горели свечи. Хантер видел серебряный канделябр в одном из окон. Его мокасины ступали бесшумно по деревянной лестнице. Поднявшись на верхний балкон, он направился к широкой открытой двери. Хантер снял шляпу и пригладил волосы, раздумывая, не лучше ли подождать до завтра.

Подойдя к открытой двери, он увидел мужчину лет пятидесяти, который сидел в кресле и, задумчиво уставившись в пространство, потягивал вино из бокала. Опасаясь напугать пожилого человека и испортить первое впечатление, Хантер переступил с ноги на ногу и слегка кашлянул. Томас О'Херли мгновенно поднял на него взгляд, как только Хантер вышел на свет из тени. Бун держал руки перед собой, сжимая в одной шляпу. На его взгляд, он выглядел достаточно безобидно.

Томас О'Херли быстро вскочил, отложил выпивку в сторону и стремительно бросился к двери. Ничто в этом человеке не напоминало Хантеру Джемму, за исключением его голубых глаз. В то время как она вся лучилась улыбками и светом, ее отец выглядел суровым и откровенно расчетливым. Его холодный взгляд словно ощупывал Хантера, оценивая его, взвешивая его достаток. В глазах Томаса мгновенно вспыхнуло пренебрежительное неодобрение.

– Мистер О'Херли? – Хантер улыбнулся.

О'Херли кивнул, но не ответил на улыбку. Он заговорил тихо, словно опасаясь разбудить домашних:

– Кто вы такой, и что вам здесь надо?

– Я Хантер Синклер Бун. Из Кентукки. – Хантер оглядел комнату через плечо О'Херли, надеясь увидеть Джемму.

– Это должно мне о чем-то сказать? – Опять тот же холодный, презрительный тон, каким снобы обычно обращаются к слугам.

Хантер стиснул зубы, говоря себе, что это отец Джеммы и следует сохранять хладнокровие.

– Ваша дочь наняла меня, чтобы я сопровождал ее на север в прошлом году. Я зашел, чтобы поговорить с ней, если можно.

О'Херли загородил рукой дверной проем. Хантер и так не собирался входить без приглашения, но О'Херли определенно этого не знал. Бун не смог удержаться и медленно оглядел низкорослого отца Джеммы с ног до головы. Если бы ему вздумалось войти, без сомнения, пожилой торговец с его комплекцией и телосложением не смог бы его удержать.

– Она уже легла спать. Кроме того, я уверен, что она вообще не захочет вас видеть. Через несколько недель она выходит замуж.

Пальцы Хантера, удерживавшие шляпу, крепко сжались. Он понимал, что мнет поля, но в данный момент это меньше всего его беспокоило. Заявление О'Херли ставило Джемму вне досягаемости. Образ покойного Чарли Тейта всплыл в его памяти: немощный старик, убогая каморка, обтянутый кожей сундучок под кроватью. К Хантеру перешло по наследству потертое медное сердечко, но у него не осталось даже никаких старых писем в утешение. Ошеломленный новостью, он оглядел комнату, стараясь взять себя в руки. Гостиную за спиной О'Херли нельзя было сравнить ни с чем, что довелось повидать Хантеру. Там видны были серебряные подсвечники и изящная хрустальная люстра, отбрасывавшая на стены сотни маленьких световых зайчиков, переливавшихся всеми цветами радуги. В высоком открытом буфете были выставлены тарелки из тончайшего китайского фарфора. Портрет женщины в натуральную величину, очень напоминавшей Джемму, висел на стене напротив огромного зеркала над камином, в котором отражался ее облик.

Богатство и роскошь бросались в глаза. Разве захочет Джемма оставить все это и променять на бревенчатый домик в Санди-Шолз? Должно быть, он сошел с ума, раз думал, что она встретит его с распростертыми объятиями.

Хантер снова сосредоточил внимание на мужчине, загораживавшем дверной проем.

– Нравится то, что вы видите, не правда ли? – Голос Томаса О'Херли звучал слишком самодовольно.

– Мне бы хотелось поговорить с Джеммой.

– Любой настоящий джентльмен понимает, что сейчас слишком поздно для визитов. Более того, Бун, я вижу, что вы не джентльмен. Моей дочери непозволительно общаться с типами, подобным вам.

«Через несколько недель она выходит замуж».

Если О'Херли сказал правду, не было смысла стоять здесь и спорить. И не было никаких оснований ему не верить. Хантер едва не окликнул ее по имени. Возможно, она отзовется, но что потом? Сможет ли он вынести разговоры о предстоящей свадьбе из ее собственных уст? В конце концов, ведь это он ее покинул. Так что будет честнее оставить ее в покое.

Он и в самом деле не мог винить ее, хотя осознание этого разбило ему сердце.

Вспомнив о приличиях, Хантер пробормотал извинения и надел шляпу, собравшись уходить. Томас О'Херли вышел на балкон и удержал Хантера на месте.

– Знаете, Бун, теперь, хорошенько поразмыслив, я припоминаю, что моя дочь как-то раз упоминала ваше имя. Она рассказала мне, что повстречала неотесанного мужлана из лесной глуши, который не нашел ничего лучшего, как разгуливать повсюду в грязной одежде из оленьей кожи. Сказала, что уговорила вас провести ее вверх по реке. Позабавилась с вами какое-то время, развлекаясь игрой в поселенца на границе. Но вскоре она устала от этих забав. Видите ли, у моей Джеммы очень богатое воображение, так же как и склонность все драматизировать. Кроме того, у нее очень странное чувство юмора. – О'Херли оглядел его с ног до головы, в точности так, как чуть раньше сделал сам Хантер. – Я уверен, что она неплохо повеселилась, рассказывая вам сказки.

Не говоря ни слова, Хантер повернулся и размашистым шагом пошел прочь, мимо ящиков с цветами, вниз по лестнице. Не помня себя, пересек сад и оказался уже в двух кварталах дальше по улице, прежде чем осознал, что больше не стоит перед дверьми О'Херли.

Внутри у него все перевернулось, железные когти вонзились в сердце. По непонятной причине ему трудно было смотреть. Глаза нестерпимо жгло. Он быстро заморгал, прижав кулак к животу. Он шел вперед, не отдавая отчета, куда и зачем направляется.

«Неотесанный мужлан из лесной глуши». Хантер посмотрел на свою засаленную куртку, потертые мокасины. Может быть, ему следовало купить себе сюртук или модный фрак с фалдами вроде того, в котором щеголял креол, который был с Джеммой? Может быть, ему следовало обрезать волосы, прежде чем заявиться с визитом, и купить пристойную пару башмаков?

«Позабавилась с вами какое-то время. Устала от этих забав».

«Я думала о поцелуях».

«Я прошу всего лишь об одной ночи».

«Скажите, что не хотите меня».

«Позвольте мне уйти, Джемма».

«Я уверен, что она неплохо повеселилась, рассказывая вам сказки».

Какое- то время Хантер бесцельно шагал, направляясь к реке. Воспоминания беспорядочно теснились в его голове, нанося новые раны его разбитому сердцу.

Он оказался идиотом, когда дело коснулось оценки женщин, но впредь он не допустит, чтобы это произошло вновь.

Хантер не был большим любителем выпивки, к тому же терпеть не мог платить кому-то еще за виски, которое свободно мог достать дома. Но когда он попадал в неприятности, ему требовалось немного выпить. Дойдя до конца тротуара и ступив на мостовую, Хантер запнулся. В этот момент он решил, что ему нужно не просто выпить, а необходимо напиться до бесчувствия – так, чтобы заглушить голоса, назойливо звучавшие в мозгу.

* * *

Джемма закончила паковать вещи, взвешивая в руке дорожную сумку после каждой добавки, чтобы не набрать больше, чем она в состоянии поднять. На этот раз она четко знала, что ее ждет впереди. Она хорошо подготовилась, отобрав шерстяные носки, жакет, три прочных добротных платья, несколько хлопчатобумажных сорочек, одну хлопчатобумажную и одну фланелевую нижнюю юбку и три пары панталон. Она захватила также мелкие сувениры для подарков – серьги, браслеты и другие безделушки, которые собиралась преподнести своим друзьям, когда приедет в Санди-Шолз.

И конечно же, деньги. Серебряная банка для чая, где она хранила то, что отец выделял ей на карманные расходы, была битком набита банкнотами и монетами. Когда Джемма выходила в город, ее всегда кто-нибудь сопровождал: один из слуг, Андре или отец. Счета от портного всегда отсылали отцу. Ей практически не приходилось тратить свои сбережения, чтобы что-нибудь купить.

Когда Джемма приготовила на утро простое коричневое платье и крепкие дорожные туфли, ей послышалось, что отец разговаривает с кем-то из слуг. «Прекрасно»,- подумала она, это даст ей время распустить волосы, заплести их в косу и надеть ночную сорочку и пеньюар. Ей не хотелось, чтобы отец что-нибудь заподозрил, пока она не осуществит свой побег.

В душе ее не было ни особой печали, ни сожаления, даже когда она вспоминала трогательную сцену воссоединения с отцом в пакгаузе. Теперь она знала, что все его доброе отношение к ней за последнее время было обманом, а вовсе не проявлением любви. Он только притворялся, выжидая время, пока она не сочетается браком с мужчиной по его выбору. С мужчиной, который получит возможность и дальше тешить свое тщеславие и амбиции в обмен на ее свободу.

Ее отец никогда, никогда не изменится. Теперь Джемма поняла это. Больше уже она не позволит себя дурачить.

Сегодня ночью, после того как поговорит с отцом, она отправится к сестрам в монастырь урсулинок и попросит приютить ее до утра. С первыми лучами рассвета она купит билет на килевую лодку, направляющуюся вверх по реке. Это будет долгое, тяжелое путешествие, на много недель дольше, чем спуск вниз по Миссисипи, потому что лодочникам придется, отталкиваясь шестами, тянуть судно против течения. Но теперь время для нее не имело значения.

Важно было только то, что она отправляется в Санди-Шолз и возвращается в единственный настоящий дом, который она знала в жизни. Туда, где ее не только любили, но и уважали за то, какая она есть и на что способна. Это было надежное убежище, спокойная гавань, где ее достоинство оценивалось не по мужу, купленному за богатство и привилегии, а по ее собственным делам и стремлению выжить.

Джемма подошла к своей скамеечке для молитв, но не опустилась на колени. Все святые взирали на нее из своих позолоченных рамок.

– Я не могу всех вас увезти с собой, – сказала она, вглядываясь в каждый образок. – И я решила взять в дорогу только одного из вас.

Это решение далось ей нелегко. Ведь долгое время она поверяла этим святым свои секреты и привыкла полагаться на них.

Девственниц, которые теперь уже не могли ей помочь, Джемма сразу же отвергла, чем значительно сузила выбор. Внезапно, повинуясь внутреннему порыву, она схватила миниатюрный образок святого Михаила и вгляделась в красочное изображение прекрасного богатыря, взвешивавшего души на весах, свисавших с его левой руки, размахивая мечом, который он держал в правой. Этот гигант, возвышавшийся над людьми, архангел Михаил, был изображен с длинными светлыми волосами.

После своего возвращения домой Джемма сразу заметила, что изображение на этом образке напоминает Хантера. Ей никогда уже не получить портрет человека, которого она полюбила всем сердцем, но святой Михаил вполне мог его заменить. Девушка поспешила к сумке, лежавшей на кровати, вытащила сорочку и аккуратно завернула в нее образок. Если в пути ей понадобится поддержка, она первым делом обратится к архангелу.

Подготовившись к встрече с отцом, Джемма засунула сумку под кровать и вышла в коридор. С высоко поднятой головой, не испытывая ни малейшего волнения или колебаний, Джемма представила себе, что рядом с ней шествует суровый ангел мщения. Она поспешно пересекла холл и направилась в гостиную, в которой все еще горел свет. Джемма ожидала застать отца за чтением, но он стоял на балконе с бокалом спиртного в руке.

Когда она вошла в комнату, отец залпом выпил вино, опустошив бокал. Джемма остановилась, увидев, что отец возвращается в гостиную.

Заметив дочь, Томас изменился в лице. Джемма медленно глубоко вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. Скорее всего ей предстояло поговорить с отцом в последний раз. Она не собиралась ни уступать, ни сдаваться.

Томас откашлялся, прочищая горло, и тут же на его лице появилась широкая приветливая улыбка. Он прошел в комнату и отставил бокал.

– Я думал, ты давно легла.

– Еще нет. Сначала я хочу поговорить с вами. – Джемма не могла понять, почему отец так разнервничался. Он не мог знать, что она подслушала его разговор с Андре. Видя, как он улыбается этой своей заискивающей улыбкой, и зная, что в ней нет ни капли искренности и любви, Джемма почувствовала, как внутри у нее все перевернулось.

– В чем дело, моя дорогая? Ты выглядишь усталой. Я думаю, ты слишком много сил отдаешь сиротскому приюту. Не понимаю, почему тебе нравится зря тратить там время. Матери большинства из этих девочек шлюхи. Так что им на роду написано пойти по той же дорожке, когда вырастут.

– Вы так думаете?

– Конечно, – ответил он.

– Значит, вы плохо знаете людей и не имеете представления о силе человеческого духа и решимости.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что если девочка пожелает изменить свою жизнь и обстоятельства, то она этого добьется.

– Весьма маловероятно в наше время, – сказал отец,с фальшивой улыбкой.

Джемме хотелось закричать, выругаться, швырнуть что-нибудь, на худой конец, но она проявила твердость и не дала воли гневу.

– Я тоже собираюсь изменить свою жизнь.

На лице его промелькнула растерянность. С утратой уверенности растаяла и его притворная улыбка.

– О чем ты говоришь?

– Я возвращаюсь назад в Кентукки.

Потрясение, отразившееся на его лице, ее не удивило. Томас торопливо засеменил к двери и вышел на балкон, по-видимому, пытаясь разглядеть что-то в темноте ночи. Джемма на мгновение задумалась, почему он так странно себя ведет, но не стала на этом задерживаться. Отец повернулся и возвратился в гостиную.

– Что, во имя всего святого, с тобой случилось? Может, тебе лучше присесть?

– Нет, я хочу услышать правду, прежде чем уеду.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю о небольшой сделке между вами и Андре Роффиньяком, которую вы обсуждали недавно, а я случайно услышала. Вы снова это сделали, отец! Как вы могли?!

Томас попробовал исправить положение, в котором оказался из-за того, что Джемма открыла его замыслы.

– Послушай, Джемма. Давай сядем рядом и поговорим, как взрослые люди. Разве не этого ты всегда хотела? Чтобы я обращался с тобой как со взрослой. Ну же, дорогая…

Когда он попытался обнять дочь, она оттолкнула его и отступила назад.

– Не смейте никогда больше прикасаться ко мне! Я всю свою жизнь мечтала, чтобы вы обняли меня, как сейчас. Теперь же меня тошнит от одной мысли об этом. Ваши действия так же лживы, как и ваши слова!

Фальшивая улыбка сползла с его лица. Он так разозлился, что перестал владеть собой.

– Ну и что? Да, я солгал. По крайней мере я дал тебе время получше узнать Роффиньяка, прежде чем вы поженитесь. Чем же он плох?

– Я его не люблю.

Отец смерил ее холодным взглядом.

– Должен ли я напоминать, что тебе недавно исполнилось девятнадцать? Скоро ты будешь уже так стара, что никто не пожелает на тебе жениться. Тебе этого хочется? Окончить жизнь старой девой? – Он подошел ближе и навис над ней. Джемма почувствовала, что от него разит спиртным. Отец заглянул ей в глаза. – Может, ты собираешься уйти в монастырь? Может, ты предпочитаешь иссохнуть, так никогда и не узнав мужской ласки?

Джемма отступила еще на один шаг, врезалась спиной в секретер, стоявший сзади, и поморщилась. Ее отец продолжал:

– Я заключил с Андре Роффиньяком великолепную сделку. Ты должна радоваться, что он вообще тобой заинтересовался.

– Вы так ничему и не научились, не правда ли?! – воскликнула Джемма, защищаясь.

Ей было невыносимо чувствовать свою беспомощность. Отец буквально прижал ее к секретеру.

– Ты ошибаешься. Я научился не повторять ошибок, которые допустил прежде. Я старался дать тебе время, чтобы ты оценила Андре и влюбилась в него. Но теперь я буду действовать иначе.

– Вы снова меня продали. – Слова давались ей с трудом. Они словно жгли ей язык. – Позвольте спросить вас, отец, цена значительно упадет, если Андре узнает, что я больше не девственница? Захочет ли он по-прежнему охотно принять меня из ваших рук? Неужели ему так необходимы эти деньги?

О'Херли отшатнулся назад, словно получил удар в лицо.

– Не девственница? Что… что ты сказала?

– То, что я уже не девственница. Вам больше нечем торговать.

– Ты лжешь!

Джемма сделала ошибку, подступив к нему ближе.

– Я переспала с мужчиной.

Отец поднял руку и изо всей силы хлестнул ее по щеке, так что Джемма не устояла на ногах и ударилась о дверной косяк. У нее перехватило дыхание, колени подогнулись. В глазах замелькали звезды, и девушке показалось на миг, что она теряет сознание. Но ей удалось справиться с собой и устоять на ногах. Ухватившись одной рукой за край открытой двери, а другой за косяк, она выпрямилась.

Чернокожий дворецкий поспешно вбежал в комнату. Босиком, в наполовину расстегнутой ливрее, запыхавшись после пробежки по лестнице, он застыл неподвижно в дверном проеме с широко раскрытыми от страха глазами.

– Все в порядке, масса О'Херли? Вам что-нибудь нужно?

– Убирайся!

Отец буквально кипел от ярости и с трудом выговаривал слова. Джемма никогда не видела его в таком состоянии. Устремив с мольбой взгляд на дворецкого, она молчаливо просила его остаться. Тот взглянул на хозяина и мгновенно скрылся. Джемма не могла его винить. Если бы она имела возможность, то тоже бы убежала.

Когда отцу удалось взять себя в руки, он понизил голос:

– Полагаю, ты отдалась мужчине, который сопровождал тебя на север?…

– Верно, Хантеру Буну. Так его звали, и я любила его.

– Очевидно, этот Бун воспользовался тобой и не задумываясь бросил.

Эти слова отца глубоко ранили Джемму, но она никогда не позволила бы ему узнать об этом.

– Вы ничего об этом не знаете. Ничего! Эта была полностью моя идея. Вас порадует, если я скажу, что мне практически пришлось его упрашивать?

Томас буквально затрясся от ярости. Джемма прижала ладонь к ушибленной щеке и напомнила себе об осторожности, иначе отец может забить ее до смерти. Здесь не было никого, кто остановил бы его руку. Ни святого Михаила, ни Хантера. Никого.

– Ты упрашивала этого длинноволосого варвара из лесной глуши? Ты спала с этим неотесанным дикарем без гроша в кармане, одетым в оленью кожу?

Джемма открыла рот от изумления. Она застыла на месте, ошеломленно глядя на отца. Ни разу она не говорила отцу, как выглядит Хантер. Ни разу не поделилась с ним подробностями своей жизни в Санди-Шолз. Слишком дороги ей были эти воспоминания. Она догадывалась, что отец будет критиковать и высмеивать ее близких друзей. Она не рассказывала ему ничего сверх того, что было необходимо.

– Он был здесь, – прошептала Джемма. – Хантер приходил сюда.

Она бросилась к отцу и вцепилась в лацканы его сюртука.

– Откуда вы узнали, как он выглядит? Когда вы его видели?

Он высвободился из ее рук и оттолкнул от себя. Джемма заметила, что он рассматривает ее щеку, отметину, которую там оставил.

– Ты сошла с ума, – безжалостно сказал он. – Тебя следует запереть, упрятать в сумасшедший дом.

– Ничего подобного! – Джемма отрицательно замотала головой, коса ее при этом закачалась туда и сюда, ударяясь в спину. – Я никогда не говорила вам, как выглядит Хантер. Вы наверняка видели его. Когда?

Взгляд Томаса скользнул к балкону и поспешно вернулся назад. Это заняло только мгновение, но сказало ей очень много. Джемма вспомнила, как отец наблюдал с балкона за улицей, когда она вошла. Он испугался, когда ее увидел. Его нервозность была заметна до сих пор.

– Он только что был здесь, верно? – Джемма выбежала на балкон и устремила взгляд в ночную мглу, внимательно вглядываясь в лужицы света под уличными фонарями, неистово исследуя темные участки между ними. – Хантер был здесь, пока я в своей комнате упаковывала вещи.

Слишком поздно до нее дошло, что она сболтнула лишнее.

– Упаковывала? – Отец грозно двинулся к ней, огибая мебель. Джемма попробовала проскользнуть мимо него, но он протянул руку и схватил ее. Ночной пеньюар порвался на плече. Отец держал ее крепко. Девушка попыталась вывернуться, но это только разозлило его.

– Ты никуда не поедешь! – Отец поволок ее с балкона, снова через гостиную в холл.

Джемма пыталась упираться ногами, но едва не упала, когда тростниковые циновки начали сдвигаться и разъезжаться под ней.

Дворецкий прятался в холле и при виде О'Херли бросился наутек что было сил.

– Я приказал тебе убраться отсюда! – заорал Томас.

Дворецкий, скрылся за углом, направляясь к черной лестнице для слуг.

– Стой! – окликнул его О'Херли. Пожилой негр высунул голову из-за угла. – Пришли наверх двух слуг из конюшни.

– Вы не можете так поступить со мной! – воскликнула Джемма, когда он втолкнул дочь в ее комнату.

– Увидишь!

– Хантер вернется. Он снова придет за мной.

– Ну уж нет, после того, что я ему сказал. Он думает, что ты выходишь замуж и вообще не желаешь его видеть.

Джемма почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног. Только не это! Пожалуйста, Господи, только не это! Не в силах двинуться от потрясения, Джемма застыла на месте. А ее отец, вытащив ключ, торчавший в замке изнутри, с грохотом захлопнул дверь перед ее лицом. Девушка услышала, как лязгнул замок. Тяжелые шаги медленно удалились по коридору.

Отец грубо отдавал короткие приказания конюхам. Один уже направился на балкон, охранять наружную дверь ее комнаты. Джемма много раз видела этих людей, когда они работали в конюшне. При них она чувствовала себя несколько неловко, зная, что это рабы и являются собственностью ее отца. Когда она только что приехала, то спросила отца, допустимо ли владеть рабами, но он ответил ей, что они больше не в Бостоне, а на Юге это разрешено законом.

Оба невольника были крепкими мужчинами с сильными, мускулистыми телами. Ей ни за что не убежать, если они будут сторожить ее. Джемма задумалась, порывисто расхаживая из угла в угол.

Хантер приходил за ней! Эта мысль не шла у нее из головы. Он стоял сегодня вечером у ее дверей и разговаривал с отцом, пока она собирала вещи и строила планы на будущее.

Хантер был здесь. Он оставил приграничье и приехал за ней.

Джемма отерла слезы, подошла к умывальнику и подняла тяжелый кувшин с водой. Занятая своими мыслями, она слишком резко наклонила кувшин, и вода выплеснулась за край раковины. Наклонившись, девушка смочила водой опухшую щеку и промыла глаза, потом намочила полотенце и прижала его к ушибу.

Снаружи ее чернокожий страж сидел на полу балкона, опершись спиной о стену рядом с прикрытой жалюзи стеклянной дверью. Второй охранник расположился в коридоре. Вряд ли ей удастся уговорить кого-либо из них. Может быть, попытаться подкупить?

Сколько для этого потребуется денег?

Джемма знала, какие трудности ждут беглого раба. Захочет ли хоть один из них испытать судьбу? Сама она определенно была готова почти на все, чтобы получить свободу.

Руки ее дрожали, когда она вытаскивала сумку из-под кровати. Нужно одеться, а потом ждать. И молиться. Может быть, несмотря на то, что ему наговорил отец, Хантер все-таки вернется. Джемма знала, как Хантер упрям. Если он что-то задумал, то ни за что не отступится. Она надеялась, что он попытается увидеться с ней до отъезда из Нового Орлеана, а если же нет, она все равно убежит и последует за ним домой.

Так или иначе, она непременно встретится с ним снова.

Глава 21

Не считая того, что эта таверна стала еще грязнее, «Бурда» совсем не изменилась за год. Хантер облокотился о стойку бара, протиснувшись между наихудшими представителями обретающегося на реке отребья из всех, кого ему доводилось видеть. Этот сброд так и напрашивался на скандал и драку, даже если бы Хантер уже и без того не был страшно зол. С того времени как он покинул дом О'Херли, ему нестерпимо хотелось как следует поработать кулаками. Залпом прикончив третий стакан виски, он медленно оглядел помещение.

Хантер почти уже решил приняться за неотесанного верзилу, сидевшего за столом в дальнем конце комнаты, который непрерывно выкрикивал:

– Я король Трясины и властелин реки! Всякий, кто думает, будто может сбить меня с ног, пусть подойдет и попытается это сделать. Но я ручаюсь вам, что он не доживет до рассвета!

Тут неожиданно двойные поворотные двери открылись, пропустив внутрь того самого желтозубого усача, который пристал к Джемме в ту ночь, когда Хантер ее встретил. Казалось, этот злодей даже не переоделся за год, потому что на нем были все те же помятые черные плащ и шляпа.

Хантер потребовал еще одну порцию виски, затем со стуком поставил стакан на прилавок и отодвинул его от себя. Тип, которого он избрал жертвой, почти уже подошел к бару, когда Хантер размахнулся и без всяких объяснений двинул вновь пришедшему кулаком в челюсть. Черные глаза мужчины на миг широко открылись от удивления, затем закатились под лоб, и он без сознания рухнул на пол.

Один или два хриплых возгласа прокатилось по комнате, но, помимо этого, никто не обратил на происшествие особого внимания, если не считать девицы с пышными, как дыни, грудями, выпиравшими из низкого выреза платья, и ярко нарумяненными щеками. Она пересекла комнату и с лучезарной улыбкой направилась прямо к Хантеру. От нее так разило мускусом и потом, что обильное количество духов, которое она вылила на себя, только усугубило дело.

– Я как раз ищу крепкого сильного мужчину, подобного вам, который помог бы мне скоротать несколько часов. – Приблизившись к Хантеру, она обвила рукой его плечи. Бицепс его правой руки почти потонул между ее грудей. – Что вы на это скажете, мистер?

Девица бросила взгляд в глубь таверны, на дверь, за которой скрывалась каморка, которую Хантер когда-то делил с Джеммой.

– Не думаю, что смогу вам помочь, – сказал он, пытаясь высвободиться из ее объятий. – Я как раз собрался уходить.

Она бесстыдно обхватила ладонью его плоть.

– Я могу по-быстрому доставить вам удовольствие.

– Может быть, завтра вечером. – Хантер сбросил с плеча ее руку и поправил шляпу. – Сердечно благодарю, мэм, но сейчас я не в настроении.

– Ублюдок!

Хантер пришел сюда не затем, чтобы обзавестись друзьями. Перешагнув через усача в черном, по-прежнему лежавшего на полу, он подошел к двери и покинул таверну. Его ничуть не удивило, что облегчения он так и не почувствовал.

К тому моменту, когда от дома О'Херли его отделяло всего два квартала, Хантер уже убедил себя, что нет ничего страшного в том, чтобы услышать из собственных уст Джеммы, что она собирается выйти замуж за другого. Тогда – так тому и быть! – ему придется смириться со своей судьбой. Но Джемма сама должна сказать ему это прямо в лицо.

Джемма притаилась у открытой двери, наблюдая за молчаливым рабом, все еще сидевшим на балконе. Раз или два он задремал, уронив голову на грудь. Джемма хватала сумку, готовясь проскользнуть мимо него, но он каждый раз просыпался, прежде чем она успевала двинуться.

Она снова начала расхаживать по комнате, стараясь придумать способ заставить сторожа покинуть пост. Наконец ей в голову пришла блестящая идея. Андре во время одной из их совместных прогулок поведал ей о распространенном среди черных рабов суеверии, которое они привезли с собой из Африки. Он сказал, что многие рабы, в особенности те, что недавно попали в Америку, слепо верят в проклятия и черную магию, в заклинание духов, в привидения и оборотней и во все тому подобные проявления добра и зла.

Джемма принялась громко вздыхать, всячески давая понять рабу за дверью, что она бродит по комнате. Тот время от времени смотрел на нее через плечо, но сразу же отводил взгляд и.продолжал смотреть во двор. Набравшись храбрости, девушка подошла к двери и уставилась в ночную тьму.

– Просто ужасно, что в этом доме поселилось привидение, – мрачно сказала она. – Я никак не могу уснуть.

Джемма услышала, как раб сглотнул.

– Вы ко мне обращаетесь, мисси?

Джемма взглянула ему в лицо.

– Да. Я говорю, как ужасно, что в этом доме есть привидение, не правда ли? Прежний владелец пытался рассказать о нем моему отцу, но он только посмеялся. – Девушка содрогнулась и, обхватив себя, потерла ладонями руки выше локтей, затем добавила, заговорщическим шепотом: – Но я-то знаю, что это правда, потому что сама его видела.

Раб посмотрел направо и налево, затем назад, в затененную глубину ее комнаты.

– Вы видели?

– Да, видела. Ужасно! – Джемма снова содрогнулась и прочертила пальцами в воздухе волнистую линию. – Он плыл над землей, как туманное облако.

Ее страж наклонился вперед.

– К тому же он был без головы, – добавила она, как бы припоминая.

– Не может быть! – Раб недоверчиво покачал головой. – Я прожил здесь уже больше года и никогда не видел ничего подобного.

– Еще бы. С какой стати призрак станет спускаться в помещения для рабов? Он остается здесь, наверху, там, где и встретил свой конец. – Джемма удовлетворенно кивнула, удостоверившись, что целиком завладела его вниманием. – Кажется, один из прежних владельцев этого дома был убит в свою брачную ночь. Его молодая жена была против устроенного родителями брака. – С трудом сдерживая улыбку, Джемма торопливо продолжала, подкрепляя слова жестами: – Она добавила сонного зелья ему в вино, а когда он заснул, незаметно подкралась к нему с топором в руках и отрубила ему голову.

Когда Джемма с размаху резко опустила вниз руки, словно держала топор, раб подскочил вверх на два фута, к счастью, не проронив при этом ни звука.

– Отрезала напрочь. – Джемма обвела пальцем вокруг своей шеи. – Я вижу его почти каждую ночь, с тех пор как приехала. – Она глубоко вздохнула и выглянула в сад. – Если бы только у меня было что-нибудь, чтобы защититься от этих ужасных встреч.

– У меня есть кое-что, – еле слышно произнес раб.

– У тебя есть? Что?

– Амулет от колдуна вуду. Наверное, он может отгонять привидения.

– О, умоляю тебя! Я все готова отдать, чтобы избавиться от этой напасти. А раньше ты не видел здесь привидение?

Он так неистово затряс головой, что Джемма испугалась, как бы у него что-нибудь не отвалилось.

– Нет, мисси.

Джемма с опаской оглянулась через плечо, а затем потихоньку стала убеждать его поскорее сходить за амулетом.

– Ради нас обоих, – добавила она в качестве последнего довода.

– А вы никуда не уйдете, пока я не вернусь?

– Конечно же, нет. Ты думаешь, я сошла с ума, чтобы одной выйти ночью на улицы Нового Орлеана?

Джемма вспомнила о своем дерзком побеге год назад. Зная теперь об этом городе все то, о чем она не подозревала тогда, Джемма не могла поверить, что ей удалось выжить. Сегодня все будет иначе. Дорога в монастырь была ей отлично известна. Он был неподалеку. Если она укроется в тени и поспешит, то доберется туда в считанные минуты.

Раб колебался, не решаясь оставить пост. Джемма отошла от двери и направилась к своей скамеечке для молитв. Опустившись на колени, она начала беззвучно молиться. Бросая украдкой взгляды в сторону своего тюремщика, она увидела, что он наблюдает за ней, бормоча что-то себе под нос. Наконец он повернулся и пустился бегом вдоль балкона к лестнице. Джемма моментально вскочила и бросилась к открытой двери. Для мужчины его комплекции раб оказался необычайно легким на ногу и быстрым, что порядком ее поразило.

Поспешно забежав в комнату, Джемма затолкала подушки под простыню и плотно запахнула противомоскитную сетку, чтобы раб подумал, будто она улеглась спать. Затем она сбросила туфли, взяла их в руки и, подхватив свою дорожную сумку, выскочила за дверь, бегом направившись по балкону в противоположную сторону. Срезав путь через гостиную, она вышла на задний балкон, расположенный с другой стороны здания. Теперь ей оставалось только спуститься на улицу по декоративной кованой железной решетке и бежать.

Опасаясь, что конюх с минуты на минуту может вернуться, Джемма пропустила задний подол платья между ног и спереди привязала его лентой под корсажем. Затем она приподняла свою сумку над перилами и сбросила ее с балкона.

Хантер так долго слонялся по городу, что пары виски полностью выветрились у него из головы, оставив после себя ужасную головную боль. Он достиг дома Джеммы и, подумав, что если войдет во двор, то может вызвать тревогу, завернул за угол. Прежде чем взобраться на балкон по железной решетке, он решил проверить, насколько она прочна.

Только он взялся одной рукой за решетку, как сверху свалилась большая дорожная сумка и, ударив его по голове, упала прямо ему в руки. Хантер опешил. Дыхание со свистом вырвалось у него из груди. Он отшатнулся назад, потряс головой и посмотрел вверх – как раз в тот момент, чтобы увидеть, что на него падает туфелька. Он отступил в сторону, но туфля угодила ему в плечо и отлетела на тротуар. Сообразив, что вторая туфля уже на пути вниз, Хантер поставил сумку на землю и укрылся под балконом. Может, он и не слишком хорошо разбирался в женщинах, но решил, что не нужно быть гением, чтобы догадаться, что за оградой находится Джемма.

Осмелившись высунуть голову из-под укрытия и взглянуть наверх, Хантер узрел, как стройная нога в обрамлении шелковых панталон с оборками показалась над перилами. Затаив дыхание, он наблюдал, как Джемма водит ногой, нащупывая опору для ступни, как находит ее. Затем девушка перекинула через перила вторую ногу и начала спускаться вниз.

Хантер подступил ближе на случай, если она сорвется. Он не произнес ни слова, пока она спускалась по решетке. Когда она достигла земли, он уже ждал ее с сумкой и обеими туфельками в руках. Джемма обернулась, увидела его и ахнула.

– Вот так ты на самом деле и сбежала из монастыря в Алжире? По правде сказать, я никогда не верил в историю с туннелем, – прошептал он.

Не успела она и рта раскрыть, как он бросил сумку и туфли, схватил ее в объятия и завладел ее ртом.

Джемма обвила Хантера руками и тесно прижалась к нему, полной мерой отвечая на жаркий, страстный поцелуй. Когда они наконец разомкнули объятия, у Хантера кружилась голова.

– Неплохой поцелуй для женщины, которая собралась замуж за другого.

– Тот самый, который определенно ведет к остальным вольностям, – сказала Джемма с улыбкой.

– Похоже, ты надумала бежать?

– Что навело тебя на эту мысль?

– Твой отец. Эта сумка.

– На самом деле я отправилась искать тебя. Я хотела нанять тебя отвезти меня в одно знакомое мне местечко выше по реке.

– Как ты узнала, что я был здесь?

– Отец проговорился. Сегодня вечером я узнала, что он снова меня предал…

– Я видел тебя с этим креолом чуть раньше.

– Ты был здесь и ничего не сказал? О Хантер!

Он протянул руку и кончиком пальца смахнул слезу с ее щеки.

– Никогда прежде не видел, чтобы плакали и смеялись в одно и то же время.

Джемма посмотрела вверх, на балкон своего дома.

– Нам нужно поскорее уходить отсюда.

– Нам? – Хантер улыбался как дурак, и это его ничуть не смущало.

– Нам. – Джемма помедлила, глядя ему в лицо. В глазах ее отражались звезды, сверкавшие над ними. – Ты вернулся ради меня… или нет, Хантер Бун? Ты же не собираешься снова произнести речь о том, что ты по натуре одиночка, или как?

– Да, я вернулся и нет, не собираюсь, – прошептал он. Затем он посмотрел на балкон. – Как я понимаю, твой отец не одобрит отъезд дочери из города с неотесанным мужланом из лесной глуши?

– О, Хантер, я прошу прощения за все те оскорбления, которые он мог наговорить тебе. Мне, правда, очень, очень жаль.

– Не беспокойся об этом. На мой взгляд, это даже оправдывает наш с тобой побег. Куда, говоришь, ты решила отправиться на этот раз?

Она снова обвила руками его шею.

– В любое место, куда ты меня повезешь.

Прежде чем Хантер согласился взять ее с собой в гостиницу, где он остановился, Джемме пришлось обещать, что она выйдет за него замуж как можно скорее. Она упросила его подождать хотя бы до тех пор, пока они не приедут в Санди-Шолз.

Гостиничный номер во Французском квартале нельзя было назвать роскошным, но там оказалось чисто и удобно. В ту же минуту, как Джемма вошла в эту комнату и бросила взгляд на кровать, ею овладела странная смесь чувств – застенчивость и вместе с тем невероятное возбуждение. Хантер оставил дверь открытой, чтобы при свете, проникавшем из коридора, зажечь лампу на прикроватном столике. Джемма осталась стоять посреди комнаты, дожидаясь, пока пламя разгорится. Хантер поставил в угол ее сумку, потом закрыл и запер дверь.

Стремясь поскорее обнять Хантера, Джемма бросилась к нему, но он остановил ее на расстоянии вытянутой руки и нахмурился.

– Что у тебя с лицом? – Он указал на распухшую щеку, не касаясь ее.

– Давай не будем говорить об этом. – Глаза Джеммы наполнились слезами.

– Отец тебя ударил, верно?

– Да, – прошептала она в ответ.

– За что? – Глаза Хантера полыхнули холодной яростью, губы вытянулись в жесткую линию.

Джемма сложила ладони вместе и глубоко вздохнула.

– Я поссорилась с ним из-за разговора, который подслушала перед этим, когда он беседовал с Андре Роффиньяком, тем мужчиной, с которым ты меня видел. Отец снова заключил брачное соглашение, не поставив меня в известность и не спросив моего согласия. Я ему сказала, что не собираюсь действовать по его указке.

– Чертов торгаш!…

– Из его слов я поняла, что ты приходил к нам, а он тебя не пустил. Я очень разозлилась и сказала ему, что утратила девственность. Тогда-то он меня и ударил. Потом он запер меня в моей комнате и приставил к дверям охрану.

Хантер пришел в ярость. Раздраженно швырнув свою шляпу на стул и сбросив куртку, он, еле сдерживаясь, спросил:

– Как же тебе удалось ускользнуть?

– Это уже другая история. Давай не будем зря терять время, разговаривая о моем отце. – К ее собственному удивлению, в голосе ее все еще слышалась грусть. Ласково обняв Хантера, Джемма постаралась умерить его гнев. – Со мной все в порядке, правда.

Он зарылся пальцами в ее локоны и развязал ленту, удерживавшую косу. Затем он распустил ей волосы, и они свободно рассыпались по плечам. Склонив голову, он коснулся губами ее губ, и она ощутила такое сладостное томление, что ей захотелось кричать.

Когда поцелуй закончился, Джемма слегка отстранилась и заглянула ему в глаза.

– Я так по тебе скучала, – прошептала она. – Я думала, что со временем станет легче, что я забуду, какие чувства будили во мне твои прикосновения. Я даже молилась иногда, чтобы пришел день, когда я, проснувшись, не стала бы с нетерпением ждать, что вновь услышу твой голос. Я твердила себе, что должна перестать желать тебя, что ты навсегда ушел из моей жизни, но сердце мое не хотело с этим смириться.

– О Джемма!

Хантер поднял ее на руки и отнес на кровать. Пока он держал ее, она раздвинула противомоскитную сетку, и тогда он опустился на постель и усадил ее к себе на колени.

– Что заставило тебя изменить свои намерения, Хантер? Почему ты вернулся? – Джемма стащила ремешок с его волос и отбросила его в сторону.

Он быстро поцеловал ее в губы и пересадил на постель. Затем поднялся и прошел туда, где на спинке стула повесил свой пороховой рог и кожаный кошелек, который носил на поясе.

– В верховьях Миссури я встретил человека по имени Чарли Тейт.

Хантер открыл кошелек и сунул туда руку. Не в силах оторвать от него глаз, Джемма увидела, как он что-то достал из кошелька.

– Он был очень болен и медленно умирал. Он жил там совсем один, пока я не пришел туда. В ту ночь я увидел себя в Чарли и понял, что может произойти со мной, если я навсегда отвернусь от всего и всех.

Хантер снова пересек комнату, подошел к кровати и протянул руку. На его ладони лежал сломанный потемневший медальон в форме сердечка, размером с золотую монету. Джемма осторожно взяла вещицу и погладила ее пальцами.

– Я нашел его в каморке Чарли в ночь, когда он умер, – сказал ей Хантер. – Тогда-то я и понял, что должен вернуться к тебе. Я не мог отказаться от твоей любви, Джемма, не хотел больше прожить без тебя даже один лишний день, не то чтобы всю жизнь.

Зажав сердечко в ладони, Джемма подняла к любимому лицо. Хантер обхватил ее щеки ладонями и, склонившись, запечатлел нежный поцелуй на ее губах.

– Я так рада, что ты приехал за мной, – прошептала она возле его губ. – Я люблю тебя, Хантер Бун.

– Я тоже тебя люблю, Джемма.

– Мне никогда не надоест слушать, как ты это говоришь.

– «Я люблю тебя» – не те слова, которые говорят только раз. Теперь, когда я произнес их вслух, это скорее всего войдет в привычку.

– Надеюсь, что так.

– Я очень люблю тебя, Джемма. Я благодарю Господа, что ты по-прежнему моя. – Хантер выпрямился, наконец-то улыбнувшись, в первый раз с тех пор, как увидел отек на ее лице. – На пути назад я пытался вспомнить хотя бы одного из твоих святых, чтобы помолиться, но, к сожалению, забыл их имена.

– Они все равно слышали тебя.

– Я бы приехал сюда еще в мае, но, когда я уже спускался по реке, Ной попал в аварию и был сильно ранен. Я остался, чтобы присмотреть за ним, пока он не поправится.

– С ним все в порядке?

Хантер так долго не отвечал, что Джемма встревожилась. Затем он сказал:

– Он ослеп на один глаз, и левая сторона его лица сильно изуродована. Шрамы со временем разгладятся, но после этого происшествия он стал еще более нелюдимым, чем раньше. Я не уверен, что он когда-нибудь простит меня за то, что я спас ему жизнь.

– Разве ты мог поступить иначе? Тебе остается надеяться, что со временем он опомнится и возьмется за ум. – Джемма встала и поспешила туда, где Хантер оставил ее сумку.

– Что ты делаешь? – Он высвободил рубашку из-под пояса брюк и скинул ее через голову.

– Хочу достать свою ночную сорочку. – Джемма копалась в сумке, разбрасывая вещи направо и налево. Она наткнулась на образок святого Михаила, улыбнулась и отложила его в сторону.

Хантер подошел к ней и поднял миниатюру.

– Кто это?

– Святой архангел Михаил. – Джемма наблюдала, как Хантер разглядывает меч в руке архангела и поверженного дьявола, распластанного под ногами святого.

– Похоже, он может справиться с чем угодно.

– Поэтому я и выбрала его, когда оставила остальных. Я не могла взять с собой всех.

Хантер поставил образок на стол и взял руки Джеммы в свои.

– Ты будешь скучать по всему, что оставила, Джемма? Я видел твой дом. Кругом богатство, серебро, сокровища повсюду…

Девушка прижала пальцы к его губам.

– Ни капельки. А теперь уложи меня в постель, я серьезно подумываю о поцелуях.

– И других вольностях?

– Разумеется!

Хантер раздевал ее медленно, не спеша, нежными прикосновениями исследуя каждый изгиб, каждую линию ее тела. Когда она, обнаженная, предстала перед ним, он забрал в ладони ее груди и прильнул к ним губами. Он втянул в рот один сосок, потом другой.

Джемма обхватила его за плечи и, откинув назад голову вскрикнула от удовольствия. Хантер продолжал эту поразительную, сводящую с ума сладкую пытку до тех пор, пока Джемма совсем не потеряла голову, ослабев от охвативших ее неистовых чувств. Тогда он взял ее за руку и отвел на кровать.

– Подожди, – прошептала она, отнимая у него руку.

Затем прошла к столу и повернула образок святого Михаила лицом к стене, после чего возвратилась к Хантеру. Он наблюдал за ней со снисходительной улыбкой.

Джемма пожала плечами. Хантер громко расхохотался и откинул простыню.

Джемма скользнула в постель и, широко раскрыв глаза, с любопытством наблюдала, как он стаскивает с себя брюки. Под ними не оказалось ничего.

– Я так и знала, – сказала Джемма, покачивая головой.

– Что?

– Никаких панталон.

На этот раз он пожал плечами, а она рассмеялась.

Хантер забрался в постель и вытянулся рядом с ней, прижавшись к Джемме всем телом. Он весь состоял из крепких мускулов – сочетание силы и нежности. Она безумно его любила.

– Я так долго этого ждала, – прошептала она, уткнувшись ему в шею. – Иногда я думала, что все, что случилось между нами, может быть, было всего лишь сном.

– Это и было сном. Сном, который я видел каждую ночь, оставаясь вдали от тебя. – Его рука скользнула между ее ног. Джемма вздрогнула от неожиданности, когда его пальцы коснулись самого чувствительного узелка в укромном месте между ее бедер.

– Тебе больно?

– Нет, – простонала она возле его плеча. – Я… просто ты меня удивил, вот и все.

– Я надеюсь не раз еще удивить тебя сегодня ночью, – сказал он и снова поцеловал ее.

Его губы были все такими же мягкими, как она помнила. Когда его язык скользнул ей в рот, Джемму охватила дрожь. Его пальцы медленно проникали все глубже в нее и возвращались обратно. Язык двигался в том же ритме, вначале медленно и мерно, потом все быстрее, требуя, чтобы она полностью отдалась ему.

Прежде чем Джемма осознала, что приближается к разрядке, она закричала и высоко приподняла бедра, заставляя его пальцы проникнуть как можно глубже. Хантер замер и крепко обнял ее, когда она забилась в экстазе, а затем в изнеможении затихла.

Когда она понемногу пришла в себя и окружающий мир снова принял реальные очертания, Хантер нежно гладил ее по спине, лаская, тесно прижимаясь к ней своей окаменевшей плотью.

– Я хочу тебя, Джемма, – прошептал он ей на ухо. – Хочу ощутить, как твое лоно принимает меня, хочу быть внутри тебя, двигаться и чувствовать, как ты стремишься мне навстречу. Как было в ту ночь под звездами.

– Да, – вздохнула Джемма, переворачиваясь на спину. Масляная лампа все еще слабо горела. Девушка посмотрела вниз, на их сплетенные тела. Вид обнаженного Хантера и своей груди, тесно прижатой к нему, необычайно возбудил ее и придал смелости. Она просунула руку между их телами и обхватила пальцами его твердую плоть, чувствуя, как она пульсирует в ее ладони.

– Я тоже хочу тебя, хочу ощутить тебя внутри.

Хантер снова страстно поцеловал ее. Джемма застонала и слегка сжала пальцы, двигая руку вверх вдоль его твердого, напряженного копья. Он охнул и замер.

– Не надо… – только и смог он произнести, но она поняла и отпустила его.

Прижавшись лбом к ее лбу, Хантер застыл без движения, прерывисто дыша, с отчаянно колотящимся сердцем. Постепенно он вернул себе самообладание. Он приподнялся и прижал конец своего копья ко входу в ее повлажневшее лоно. В этот момент весь внешний мир мог бы совершенно исчезнуть вокруг них, а Джемма бы даже не заметила этого. Для нее существовал один только Хантер – обнимавший ее, дышавший с ней в унисон, приникший к ней всем своим жарким, необычайно возбуждающим телом.

Джемма приподняла бедра, приглашая его войти. Когда она опустила руки на его бедра, он сжал ей запястья, отвел ее руки ей за голову и пригвоздил к подушке. Только тогда он медленно вошел в нее. Так медленно, что от предвкушения Джемма едва не сошла с ума. Ей хотелось кричать от нетерпения, и она вскрикнула, но Хантер зажал ей рот поцелуем, заглушив звук.

Затем, когда она уже так жаждала соединиться с ним, что ей казалось, будто она сейчас умрет, он снова начал двигаться, проникая в нее все дальше и дальше, все глубже и резче. Наконец она вырвала свои руки из его захвата, крепко обняла за плечи, обхватив ногами его бедра, и закричала от невыразимого наслаждения. Тогда и он достиг вершины и излил в нее свое семя.

Джемма заснула, положив голову ему на плечо, но Хантер уже битый час лежал без сна, уставившись в потолок. Пробежавшись ладонью по нежной коже ее плеча, он накрутил на палец золотистую прядь ее волос. Образ ее отца, бьющего дочь по лицу, не шел у него из головы.

Медленно и осторожно Хантер высвободился из ее объятий и вылез из постели, тщательно задернув за собой противомоскитную сетку. Он бесшумно оделся, прицепил к поясу нож, нашел свою шляпу и, выскользнув в коридор, запер за собой дверь.

До рассвета оставалось еще несколько часов, но Хантер почти бежал всю дорогу через город, пока не оказался перед той же железной решеткой, которой воспользовалась Джемма, покидая дом отца. В считанные минуты он взобрался на второй этаж и осторожно двинулся через холл, едва не споткнувшись о раба, спавшего перед дверью в комнату Джеммы. Найти спальню хозяина для него не составило труда.

Томас О'Херли проснулся только тогда, когда Хантер, опершись коленом о кровать, склонился над ним, приставив длинный охотничий нож к его горлу.

– Добрый вечер, мистер О'Херли, – сказал он ровным вкрадчивым голосом, подчеркнуто копируя выговор жителя Кентукки из захолустья и растягивая слова. – Надеюсь, вы видели не слишком приятные сны.

– Что… что вы здесь делаете? – Томас О'Херли попытался подняться, но, ощутив холодный клинок, прижатый к его горлу, снова плюхнулся на кровать.

– Я пришел получить ваше благословение.

– О чем вы говорите?

– Мы с Джеммой решили пожениться.

– Я не позволю! – возмутился он.

– Думаю, вы сейчас не в том положении, чтобы что-нибудь запрещать, вам так не кажется? Кроме того, она теперь надежно защищена от таких, как вы. Я только хотел сообщить, что больше вам не представится возможность снова ее ударить. Я сам позабочусь об этом. И если вы человек разумный, то послушаетесь моего совета и в жизни никогда больше не ударите женщину.

– Я буду делать все, что мне вздумается…

Хантер прижал нож сильнее.

– Что? Вы еще спорите? Пожалуй, лучше всего было бы вас убить, но, принимая во внимание, что вы отец Джеммы, на этот раз я вас прощаю. Все, что я у вас прошу, – это благословение. Я собираюсь жениться на вашей дочери.

– Это просто нелепо!

– Ага! Но насколько я знаю Джемму, она питает склонность именно к таким проделкам, наряду со святыми и ангелами. – Хантер ткнул ножом в шею Томаса, чтобы вытянуть из него ответ. – Ваше благословение, сэр.

– Забирай ее, пусть она исчезнет из моей жизни. Ты думаешь, она мне нужна здесь, после того как ты поимел ее? Она обесчещена!

– Это не совсем благословение, О'Херли. – Хантер провел лезвием по толстой шее коммерсанта.

– Тогда бери ее с моего благословения. Только поскорее убирайся и оставь меня в покое.

Хантер слегка отвел нож, но не совсем.

– Мне нужно кое-что еще.

– Так я и думал.

– Отзовите сторожа из холла, чтобы я мог пройти в комнату Джеммы.

– Если вам нужны деньги…

– Это последнее, что мне требуется от вас, О'Херли. На самом деле, насколько я понял, я единственный предполагаемый жених Джеммы, которого вам не пришлось подкупать.

– Что вам нужно?

– Отведите меня в ее комнату.

Хантер помог О'Херли подняться. Одетый в измятую ночную рубашку до колен, оставлявшую открытыми его икры и лодыжки, старик поплелся через холл босиком. Он отослал раба спать и провел Хантера в комнату Джеммы. Пока Хантер осматривался, О'Херли подошел к кровати, раздвинул противомоскитную сетку, откинул простыню и увидел подушки.

– Я же сказал вам, что она уже у меня. – Хантер стоял возле маленького алтаря со свечками в разнокалиберных рюмках.

– Что вы делаете?

– Забираю это с собой. – Один за другим Хантер снял со стены двадцать два миниатюрных образка святых. Потом приказал О'Херли взять с постели одеяло. Даже в полутьме он узнал ручную работу Нетти и припомнил долгие зимние часы, которые проводил в ее комнате, наблюдая, как она сшивает лоскутки вместе.

Когда старик протянул одеяло ему, Хантер осторожно упаковал в него святых Джеммы.

– Теперь оставайтесь на месте и сосчитайте до двухсот. К этому времени я уже уйду. – Хантер направился к выходу с драгоценным свертком в руках, остановился в дверях и обернулся. – Запомните, что я сказал, О'Херли. Если вы хоть когда-нибудь попытаетесь обидеть Джемму, я уж позабочусь, чтобы вы горько пожалели об этом. Поверьте, я не собираюсь провести остаток жизни, оглядываясь через плечо.

Глава 22

Санди- Шолз, ноябрь 1817 года

Венчание состоялось под деревьями на крутом берегу реки.

Церемонию проводил Девон Чилдресс. Одетый в свой лучший черный костюм, он выглядел истинным служителем Господа. Люси была на подхвате, гордо красуясь жемчужными сережками, которые ей подарила Джемма. Глаза девочки светились любовью к молодому священнику и радостью за жениха и невесту. Нетти ради такого случая отказалась от своей курительной трубки, но до последней минуты продолжала ворчать по поводу невоспитанности «некоторых особ, которые только успели приехать, как уже собираются пожениться, не оставляя человеку времени выстегать приличное свадебное одеяло».

После того как были произнесены брачные обеты, все отправились назад в факторию, где Хантер объявил нескольким проезжим путешественникам, что обед и выпивка сегодня за счет заведения.

– Ты счастлива? – Он стоял рядом с Джеммой в новых брюках из оленьей кожи и богато расшитой рубашке, которую она собственноручно украсила вышивкой за время их долгого путешествия в килевой лодке вверх по реке.

Джемма радостно улыбнулась ему и кивнула:

– Я никогда в жизни не была так счастлива! Все было просто замечательно!

Она наблюдала за Люси, сидевшей за столом рядом с Девоном на другом конце комнаты. Вся семья сгрудилась там, смеясь и переговариваясь между собой. Первый раз за всю неделю никто не обращал внимания на жениха и невесту.

– Знаешь, Хантер, Люси искренне хочет выйти замуж за Девона. И она ни за что не смирится с отказом. – Джемма придвинулась ближе и прижалась к нему.

– Она еще слишком молода, – упрямо заявил он.

– Не моложе, чем была Ханна, когда вышла замуж за Лютера. Тебе придется разрешить ей уехать с ним, иначе она просто сбежит. – Джемма повернулась и обвила рукой его талию. – Ты ведь не хочешь, чтобы она последовала моему примеру, верно?

– Я хочу, чтобы она была счастлива.

– Тогда дай им свое благословение, – настаивала она.

– Но он хочет увезти ее в Техас.

Джемма лишь улыбалась в ответ, выжидающе глядя на него.

– Ну ладно! Я скажу ей сегодня вечером, – сдался он.

– Скажи ей, пока праздник не кончился, прошу тебя.

Хантер глубоко вздохнул, нарочито страдальчески возведя глаза к небу.

– Ну ладно… Только не думай, что будешь командовать мной до конца жизни.

– Только первую сотню лет или около того! – Джемма рассмеялась.

Лютер покинул застолье и присоединился к ним, по пути напомнив детворе, чтобы они не дрались.

– Еще раз поздравляю вас, братец. – Лютер отсалютовал им, подняв вверх кружку пива.

– Спасибо, что согласился быть у меня шафером, – сказал ему Хантер.

Лютер посерьезнел.

– Плохо, что Ной так и не сумел заставить себя прийти на свадьбу. Я знаю, что он уже совсем поправился, потому что на днях видел издалека, как он ставил ловушки на бобров вдоль ручья Гикори-крик.

Джемма взглянула на Хантера, который кивнул, затем сказала Лютеру:

– Ной был здесь. С того места, где мы стояли на берегу, его можно было увидеть в зарослях среди деревьев прямо позади всех вас. Он наблюдал за венчанием из тени. Когда церемония закончилась, он помахал нам рукой и снова скрылся в лесу.

Лютер горестно покачал головой:

– Как жаль, что с ним это случилось. Перед тем как с ним произошло несчастье, он был влюблен в Люси. Во всяком случае, мне так сказала Ханна. Должно быть, Ной сильно подавлен. – Лютер отхлебнул пива из кружки и резко наклонился, чтобы удержать малышку Сэди, едва не врезавшуюся в угол стола.

– Люси выходит замуж за Девона, – сказала Джемма, когда девчушка подбежала к ней и обхватила ее колени. Она наклонилась и подняла Сэди на руки. – Как только они найдут священника…

– Лютер, ты не забыл захватить тот сверток, который я тебе оставил? – Хантер счел уместным сменить тему. Он смирился с тем, что Люси выйдет за проповедника, но по-прежнему не одобрял этого и определенно не желал выслушивать подобные разговоры.

– Какой сверток? – сразу же заинтересовалась Джемма.

Лютер не обратил на нее внимания.

– Ханне пришлось отвести Калли домой, чтобы переодеть платье, которое та залила сидром. Они принесут сверток с собой.

– Какой сверток? – снова спросила Джемма.

– Нечто вроде свадебного подарка, – ответил Хантер.

Сэди принялась играть с медным сердечком, висевшим на ленте, обвивавшей шею Джеммы.

– Мне казалось, мы договорились не обмениваться подарками, – напомнила она ему.

– На самом деле это нельзя назвать подарком, – сказал Хантер, глядя в сторону задней двери. Оттуда вприпрыжку бежала Калли с развевающимися за спиной косичками. Следом за ней вошла Ханна с объемистым свертком, упакованным в коричневую бумагу.

– Что там такое?

– Увидишь.

Ханна подошла к ним, и Хантер забрал Сэди у Джеммы. Все родственники с интересом наблюдали, как Джемма приблизилась к столу и опустила на него сверток.

Джемма развязала тесемку и развернула хрустящую бумажную обертку. Внутри оказалось стеганое лоскутное одеяло «Трудолюбивая пчелка», которое ей подарила Нетти, когда она уезжала из Санди-Шолз. Джемма нежно погладила ладонью пестрые лоскутки, сшитые аккуратными стежками.

– Вы сшили еще одно такое же, Нетти? – Джемма в изумлении смотрела на одеяло, требовавшее многих часов усердных расчетов и кропотливого труда.

– Нет, это то же самое. Вот видишь, подпись и дата с изнанки, – сказала Нетти с трубкой в руке, выпуская густое облачко табачного дыма.

– Я оставила его в доме отца. – Джемма повернулась к Хантеру. – Как оно оказалось здесь?

– Разверни его, – попросил он.

– Но…

– Разверни. – Он кивком указал на одеяло.

Сэди надоело тянуть дядю за волосы, и она начала вырываться, требуя, чтобы он отпустил ее. Хантер поставил девочку на пол, и она сразу же убежала.

Джемма откинула первый слой одеяла, затем другой. Внутри оказались сложены ее образки святых. Все до одного.

– Как тебе удалось их добыть?

– Скажем так, я отважился на небольшое приключение в ту ночь, когда ты убежала из дома – в последний раз, следует добавить.

– Но…

– Я знаю, как много они для тебя значат, поэтому не хотел, чтобы ты их лишилась. Кроме того, я подумал, что там, куда мы отправляемся, нам может понадобиться в пути заступничество не только одного святого.

– Куда это мы отправляемся? – Джемма снова завернула образки в одеяло и уперла руки в бока. – Мы приехали сюда всего несколько дней назад.

Хантер привлек ее спиной к себе и крепко прижал к груди скрещенными руками. Джемма прижалась к нему, откинувшись назад, а он склонил голову и тихонько прошептал на ушко:

– Во время своих странствий я отыскал чудесную небольшую долину в верховьях Миссури. Вдоволь воды, отличные пастбища и божественный вид. Совсем скоро пароходы начнут подниматься до самых верховий реки, и я рассудил, что должен же кто-то продавать этим путешественникам все, что им может понадобиться. Не так уж и далеко отсюда, хотя сейчас там обширные неисследованные пространства. Что ты об этом думаешь?

Джемма повернулась в его руках и крепко поцеловала прямо на виду у проповедника, всей родни и даже посторонних людей, находившихся в доме. Когда они прервали поцелуй, почти все в комнате смеялись. Джемма еле слышно прошептала Хантеру на ухо:

– Думаю, нас ждет грандиозное приключение. Когда мы отправляемся?

– Сразу после того, как немного попрактикуемся в поцелуях и кое-каких… прочих вольностях.

Content

Джил Мари Лэндис
Только однажды
(Луизиана – 2)

Джилл Мари Лэндис. Только однажды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22