Уэс Демотт

Фонд

Выражение признательности

Как бывшему агенту Федерального бюро расследований по особо важным делам, мне хотелось бы выразить благодарность ФБР за приобретенный там опыт, который помог мне написать эту книгу с позиции хорошо осведомленного человека. На страницах «Фонда» представлены многочисленные порядочные мужчины и женщины, сотрудники этой элитной организации, равно как и порой встречающиеся в ней негодяи. Многие узнают в книге себя и либо возмутятся, либо улыбнутся сообразно тому, какими они выведены в романе. Я вспоминаю их такими, какими они были.

Мне также хочется поблагодарить читателей моего первого романа «Шагающий К» за их поистине бесценную поддержку. Энтузиазм, который пробудила эта книжка, и настоящий фанатизм, с которым они рекомендовали своим друзьям пойти в книжный магазин и купить ее, создали условия для превращения замысла «Фонда» в реальность.

Как всегда, я благодарю моих девочек – Стейси и Келси – за то, что они считают меня лучшим отцом в мире, и моих собственных родителей, наставивших меня на путь истинный.

Я выражаю благодарность капитану ВМС США Ричарду Перкинсу, летчику-герою и уважаемому командиру воздушного корабля, который был моим преданным другом еще со школьных лет и, сам того не зная, помог прописать некоторые черты характера отдельных персонажей книги.

Мои признания в любви подлинной Мелиссе Корли – этой выдающейся женщине.

«В том, что касается государственных учреждений, мы должны проявлять бдительность и не допускать возрастания влияния, как преднамеренного, так и непреднамеренного, со стороны военно-промышленного комплекса. Потенциальная возможность пагубного роста властных полномочий существует и будет существовать».

Президент Дуайт Эйзенхауэр

Прощальное послание 17 января 1961 года

Глава первая

С семи часов вечера Питер Джеймисон не слышал ни звука. В закрытом исследовательском центре было темнее, чем обычно, и стояла могильная тишина. Горели только лампочки аварийного освещения в холле. Отблески их света призрачными тенями проникали в коридор и сквозь стеклянную дверь его кабинета. Агенты ФБР ушли, оставив после себя атмосферу власти, которую им давали их служебные удостоверения и невзрачные значки. Но они непременно должны были явиться завтра и послезавтра, и так до тех пор, пока не поймают человека, через которого происходила утечка секретной информации.

Джеймисон торопился закончить работу и пойти в бар «Иона». Как главный инженер проекта модификации самолета «Вомбат», он всегда задерживался на работе, отчего пропускал многое из того, что происходило в мире приятного времяпрепровождения, в кино и ресторанах. Сегодня вечером Джеймисону ужасно хотелось, чтобы все было иначе, ведь он отчаянно нуждался в отдыхе. Однако совет директоров должен решить судьбу его проекта завтра, и ему предстояло сделать так, чтобы совет имел возможность это решение принять. Он работал ночами, проверяя и перепроверяя статистические данные, пересчитывая издержки и подтверждая необходимость допущений на задержки в производстве и трудности перепланировок. На его рабочем столе было все – черно-белые документы и цветные графики, дающие ясные короткие ответы на все вопросы, какие только могут быть заданы.

Питер взъерошил рукой белокурые волосы, которые, к вящему неудовольствию руководства, подстригал не коротко, а в манере серфингиста, как привык еще со школьных лет. В те времена он очень любил это дело по будням, хорошая волна давала повод для увиливания от занятий, а по выходным он занимался серфингом на крутых волнах у мыса Хаттерас. Он почесал шею, собрал листы доклада. Чувствовал себя вполне уверенно, поскольку был полностью готов отбить завтрашнюю атаку членов совета директоров.

В свои сорок семь лет Джеймисон был самым высокооплачиваемым начальником отдела компании «Диллон». Работа ему нравилась, даже после того как одиннадцать месяцев назад появилось беспокойство из-за утечки информации. Для человека, поступившего в колледж только после двухлетней службы в армии, он сделал хорошую карьеру. Благодаря упорному труду и уверенному руководству отделом Джеймисон быстрее, чем обычно, двигался вверх по служебной лестнице. Он буквально горел на работе и знал, что именно так о нем говорят сослуживцы.

Руководству Джеймисон нравился, несмотря на небольшую напряженность из-за его пренебрежения к системе ограничительных мер, связанной с режимом закрытости компании. Авиационно-космическая промышленность работала в условиях конкуренции, а борьба за государственные заказы была жестокой. Джеймисон проявил себя человеком твердым и боролся за принятие своих проектов до конца. Стремительность его движений, моложавая внешность и горящие огнем кипучей энергии голубые глаза свидетельствовали о постоянной готовности надлежащим образом ответить на любой вызов. А таких вызовов за годы службы в «Диллон» было великое множество. И со всеми он достойно справился.

Ему хотелось верить, что именно эти сражения позволили ему сохранить превосходную форму. Но… причина была не в этом. Хотя «Диллон» предоставила своим сотрудникам гимнастический зал и поощряла их к спортивным занятиям, на самом деле он оставался в форме, в полной боевой готовности, потому что этого требовал «неуправляемый псих», сидящий в нем. И это тревожило.

Джеймисон отодвинулся от стола, положил материалы в ящик для бумаг, закрыл его на замок и попытался забыть о том, что ждет завтра. «О'кей, – сказал он сам себе, – все готово. Показатели планового задания, скрупулезно рассчитанные данные, перспективная оценка затрат. Все, что подготовили мои сотрудники. Теперь, наверное, можно и уйти. Пора опрокинуть парочку рюмок с…»

Со стороны темного холла послышался звук – поскрипывание ботинок. Потом щелчок, еле слышный, как у противопехотных мин, которыми кишмя кишели тропинки и рисовые поля во Вьетнаме. Питер выключил настольную лампу, и кабинет погрузился в темноту.

Щелчок повторился. Шарообразная ручка двери начала поворачиваться. Медленно. Сквозь открывающуюся дверь кабинета стал проникать призрачный свет аварийных ламп. Питер наблюдал, подобно хищнику, выслеживающему свою жертву, понимая, что не стоит беспокоиться, поскольку его охраняет служба безопасности «Диллон». Потом в голове словно прозвучал сигнал боевой тревоги, напомнивший о том, что в деле собственной безопасности он может надеяться только на себя. Джеймисон вскочил и бросился к двери.

Подобно любому, кто нес патрульную службу во враждебном окружении, Джеймисон ценил фактор стремительности. Как бы ему ни хотелось освободиться от этого, сугубо военного, опыта, в нем все еще жил боец, не забывающий боевых приемов, которые помогали ему выжить. Быстрая реакция была его козырной картой, когда приходилось внезапно переходить к обороне.

Джеймисон был крайне недоволен тем, что старые привычки управляют его поступками, и даже подумал об этом, направляясь под их воздействием к двери. Он часто мечтал о том, как, наверное, приятно чувствовать себя человеком нормальным, которому ничего не грозит, и он может спокойно, не опасаясь, открыть дверь. Из-за желания быть нормальным, мягким, добрым человеком Питер и выбрал инженерную специальность, подразумевающую карьеру настоящего джентльмена, а также умственную деятельность, которая никогда не потребует от него физически выматывающих нагрузок, кроме стирания неправильно прочерченных размерных линий.

Вместе с тем Вьетнам сделал Джеймисона своего рода безрассудным, и теперь, увидев, что дверь его кабинета открывает неизвестный полуночный визитер, «неуправляемый псих», контролирующий эту часть его подсознания, громогласно произнес основное правило боя: «Быстрота и натиск – залог победы».

Дважды, и не более, этот человечек полностью овладевал его сознанием. Тогда Джеймисон почувствовал, что над ним грязно надругались. Что сам не меньшая жертва, чем тот, кого он убил. Ему не хотелось поддаваться влиянию сумасшедшего человечка, сидящего в нем. Хотелось сделать все возможное для того, чтобы это не повторилось. Он приблизился к двери, от которой шла угроза, моля Бога, чтобы это оказалось ложной тревогой. Но дверь продолжала открываться. Он схватился за ручку и резко распахнул створку двери, протянув руки к шее незваного гостя в готовности, если потребуется, свернуть ее.

За дверью стоял остолбеневший от неожиданности Тед Бронович. Его правая нога конвульсивно подергивалась в попытке продолжить движение.

– Эй, осторожнее, это я!

Джеймисон отдернул руки, но продолжал следить за выражением лица босса. А на его лице отразился страх, которого Бронович раньше никогда не показывал ни на работе, ни в часы отдыха. У него на лице отражались страх и покорность, свойственные человеку, чувствующему неминуемую смерть от далекого, но стремительно приближающегося метеора-убийцы. Кошмар, который невозможно предотвратить.

– Черт побери, Тед, что это ты ходишь, крадучись в темноте? Хочешь, чтобы со мной случился сердечный приступ?

Бронович не отвечал. Только переваливался с ноги на ногу. И прежде чем войти в кабинет Джеймисона, посмотрел по сторонам. Он был без пиджака, рукава сорочки засучены до локтей, обнажая тонкие руки. На длинной шее болтался рождественский галстук с изображением наряженных елок и продолговатых леденцов.

Джеймисон потянулся, чтобы включить свет, но Бронович схватил его за руку.

– У меня всего одна минута, – произнес он, вновь посмотрев в сторону холла. – Не зажигай свет.

Джеймисон окинул внимательным взглядом холл, прикрыл дверь и встал, прислонившись к ней. Бронович, похожий на тень, беспокойно шагал по кабинету, пока наконец не пропал в его темном углу.

– О'кей, Тед. Что происходит?

Бронович глубоко вздохнул.

– Питер, мне не следовало говорить… но хочу предостеречь тебя.

Джеймисон шагнул в его сторону, но тут же остановился. Темнота защищала обоих и давала обоим одинаковое преимущество, так что если бы он бесшумно перешел на другое место – дальше вдоль стены, Бронович не знал бы, где Питер находится.

– Спасибо. Предостеречь от чего?

Сказав это, он сразу поменял местоположение, проклиная себя за то, что сознание все еще работает в режиме войны.

Голос Броновича послышался откуда-то из угла.

– Они сняли с повестки дня завтрашнего заседания правления вопрос о твоем проекте. Мне лишь сейчас стало известно об этом, и я решил, что тебе нужно знать.

Джеймисон с шумом сделал шаг вперед, внимательно всмотрелся в темноту.

– Что значит – снять с повестки дня? Очередная проволочка?

Бронович тоже подвинулся, но заговорил более понятным языком:

– Хотелось бы, но проект вообще отменили.

– Отменили? Почему? Мне его утвердил Кейси.

– Знаю. А теперь «зарубили». Увы.

– Авиация ВМС не сможет использовать «Вомбат», не получив модифицированной системы. Слишком много катастроф с гибелью пилотов. Тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. Чем они объясняют?..

– Может быть, твоя система не отвечает существующим требованиям или здесь сыграл роль экономический фактор. Возможно, виновата твоя бывшая подружка. Лично я к этой отмене не имею отношения, так что ничего толком не знаю.

– А как с нашей работой? Моя группа получит новое задание?

Бронович опять переместился. Джеймисон отметил это движение, но самого его так и не увидел.

– Не беспокойся, Питер. Ты слишком ценен, чтобы тебя потерять. Они уже думают переориентировать тебя на разработку универсального тактического истребителя F-35, предназначенного для всех видов вооруженных сил. Это перспективная работа над самолетом следующего поколения.

– А что будет с моей группой?

Бронович не ответил.

– Тед, скоро Рождество. Их ведь не уволят?

Бронович вышел из темноты и встал лицом к Джеймисону.

– Сожалею, но ответ будет «да». Они должны будут уйти уже в пятницу.

– В пятницу? Вот дерьмо! Выходное пособие-то хоть получат?

– Они работают не по контракту, Питер. Никаких выходных пособий, никаких гарантий.

Бронович открыл дверь, и в кабинет из холла проник тусклый свет.

– Кейси еще наверху? Я хочу, чтобы он сам мне это сказал.

Бронович застыл на месте, испугавшись.

– Тебе не следует подниматься туда. Они поймут, что это я тебе сказал. При всех прочих утечках сразу заподозрят меня. В «Диллон» теперь слишком опасно.

– Это ты мне говоришь…

– Да, тебе. И если ты окажешься замешанным в каком-нибудь скандале, тебя сразу уволят.

Джеймисон пожал плечами, подумав, что существует множество вещей куда страшнее увольнения. Некоторое время он стоял молча, чувствуя на своей щеке дыхание Броновича.

– Тед?

– Да?

– Почему ты так рискуешь? Почему пришел сюда, чтобы сказать мне об этом?

Бронович недовольно поморщился.

– Как другу мне хотелось сообщить тебе о том, что творится, и дать немного времени для подготовки, шанс предпринять что-нибудь. Сомневаюсь в подобной возможности, но мне хотелось дать тебе этот шанс.

– Премного благодарен.

– Так вот, вообще-то имеется еще кое-что.

– Что?

– У тебя есть знакомый в ФБР, так? Агент, который не задействован в расследовании утечки информации в «Диллон»?

– Рич Блевинс. Мы дружим со времен службы в армии. А что?

– Ты ему доверяешь?

– Вполне.

Бронович потер глаза.

– В таком случае можешь ты оказать мне услугу? Сообщи ему, что я хочу с ним поговорить. Конфиденциально.

– О чем?

– У меня возникла небольшая проблема, вот и все. Ничего срочного, просто когда у него появится свободное время. Хорошо?

– Конечно. Я расскажу ему о твоей просьбе завтра. Мы боксируем по утрам каждую пятницу. Нормально?

– Вполне. Спасибо. Это останется между нами?

– Еще бы. – Джеймисон опять огляделся и только тогда заговорил: – Я собираюсь в бар «Иона». Присоединишься? Мы сможем немного поговорить и, возможно, помочь друг другу. Что скажешь? Ты мог бы помочь мне с проблемой моей группы разработчиков.

Бронович слегка улыбнулся.

– Нет. Мне нужно побыстрее закончить работу. Семья ждет.

– Ясно.

Джеймисон вышел в холл и смотрел, как Бронович прокрался вдоль стены и исчез в темноте. Когда звук его шагов стих, Джеймисон взял пальто, портфель и стремглав помчался через плохо освещенные холлы. Предъявил охране пропуск и погрузился в очередную холодную зимнюю ночь северной Виргинии.

Он вел автомобиль по берегу Потомака, в черных водах которого отражался памятник Вашингтону. До бара Джеймисон добрался только в двенадцатом часу, надеясь, что сотрудники его группы уже разошлись. Но парковка была полностью занята, и ему пришлось поставить машину на резервном участке, окруженном деревьями, где не было даже разметки для машин.

Питер заглушил двигатель авто, однако не сразу вышел из машины. Он знал свою норму, знал, как на него будут давить собутыльники. Но его и так уже прилично «завели», так что этот вечер мог оказаться не самым лучшим для того, чтобы выходить за рамки. Да и что он мог сейчас сказать людям? «Вас уволили, было приятно поработать с вами, а теперь прощайте»? Но Джеймисон обещал им прийти, поэтому промчался стрелой сквозь холод и, не сбавляя скорости, вошел в бар.

«Иона» был достопримечательностью, комфортабельным старым баром для работников авиационно-космической промышленности. Он являлся пристанищем для посвятивших себя одному делу инженеров, у которых был иммунитет от пьянящей столичной лихорадки. Судя по шумным беседам, ведущимся здесь годами, посетителей не интересовали ни политика, ни международные отношения, ни инициативы в области обороны. Им просто нравилось участвовать в научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработках, а потом видеть, как их проекты превращаются в изделия, которые начинают работать.

Сегодня «Иона» казался перегруженным мужскими пальто и женскими костюмами. А их владельцы сидели, тесно прижавшись друг к другу, и беззаботно и глупо смеялись. В их глазах он увидел призыв, желание быть узнанными. Как у вьетнамцев в 1975 году, когда пал Сайгон. В этом взгляде была мольба людей, страстно желающих, чтобы их заметили и спасли, ждущих приглашения пройти в посольские ворота и далее на вертолеты, стоящие на крыше… На этот раз отчаяние было не столь заметным, и люди вели себя достойно, но Джеймисон прекрасно видел все.

Он глубоко вздохнул и стал пробиваться к столу, который занимала его группа. Он улыбнулся и покачал головой:

– О'кей, весельчаки, кто сегодня избран непьющим шофером, которому предстоит развезти остальных по домам?

За столом напротив расположился Стив Харрисон. С одной стороны рядом с ним сидели трое мужчин, с другой – две женщины и один мужчина. Место во главе стола они сохранили для Джеймисона, но использовали его для того, чтобы складывать туда пустые стаканы. Харрисон взмахом руки позвал официантку, потом покосился на Джеймисона.

– Ты, Питер. На роль такого шофера избраны вы, сэр, – произнес он своим расплывчатым южным говорком так громко, что заглушил шум голосов в зале. – И должен сказать, мы чертовски рады, что ты наконец появился.

Джеймисон заказал джин с тоником и обернулся к Харрисону:

– Ничего не выйдет, Стив. Блевать в моей машине вам больше не придется.

Старая история развеселила всех, и Джеймисон пожалел, что рассказал ее. Он пришел сюда, чтобы как-то намекнуть им на сообщение Броновича, предупредить о том, что завтра их ожидает большая неприятность. Смех делал это невозможным. Джеймисон смотрел на лица коллег и думал об их семьях… Потом подумал об их будущем и трудностях, которые их ожидают. Сокращение расходов на оборону и соответственно штатов корпораций привело к ликвидации тысяч рабочих мест. И нет надежды на то, что «Диллон» в условиях подобного сокращения емкости рынка продолжит принимать инженеров на работу. Если проект модификации «Вомбат» закроют, уволенным сотрудникам будет невозможно найти какую бы то ни было приличную работу. Впереди их не ждало ничего, кроме страданий. Такой вот рождественский подарочек от «Диллон аэроспейс».

Джеймисон уже не мог усидеть на месте. Он встал, бросил на стол пять долларов и попытался сделать свое сообщение не торопясь, хотя это у него все равно не получилось.

– Хорошо, ребята, мне нужно бежать. Я заскочил сюда лишь для того, чтобы попросить вас не засиживаться слишком долго и не пить слишком много. Таков порядок, друзья мои, и теперь он вам известен.

На него уставились семь пар глаз. Харрисон вскочил, некоторое время пребывал в нерешительности, потом снова сел.

– Бог мой, Питер, куда тебе спешить?

– Я вспомнил, что должен еще кое-что сделать. Так что возвращаюсь в офис. Веселитесь, ребята, но не слишком забывайтесь. Увидимся утром.

Джеймисон повернулся и ушел, не дав им возможности опомниться.

Он протиснулся сквозь толпу и направился к дверям. С его худощавостью легко проникать внутрь и выходить наружу, что не под силу другим. Он быстро пошел к выходу. Дошел до середины зала, когда какая-то женщина протянула к нему руку. Рука была сухощавой и мускулистой и, хотя на улице стоял холод, не защищенной рукавом. Не было на ней и украшений. Только блестящие часики на тонком запястье.

Джеймисон потратил много времени на создание этих часов и одиннадцать тысяч с трудом заработанных долларов на то, чтобы их сделали вручную. Они стоили больше, чем все часы и украшения, которые он когда-либо покупал для себя, но деньги эти были потрачены с удовольствием. Он любил женщину, носившую их. Любовь была настолько сильна, что показать ее можно было только такой сумасбродной расточительностью. Несмотря на то, что за прожитые годы Джеймисон встречался со многими женщинами, он никогда и ни к кому такой любви не испытывал и наверняка уже не испытает. Все чудодейственные факторы, превосходно соединившиеся в единое целое и породившие подобное чувство, существовали ради нее и будут принадлежать только ей до конца жизни. Для других у него ничего не осталось, даже желания.

Сейчас он двигался медленно – толпа мешала – и не отрываясь смотрел на изящную женщину. Добираться до нее пришлось очень, очень долго. Сердце то радостно колотилось, то чуть ли не останавливалось. О Боже, как ему не хватало тепла ее руки… Эта женщина являла собой нечто доброе и настоящее в его жизни, заняв в душе уголок, который у большинства людей, как бы они ни старались, так и оставался пустым. Даже теперь, страдая из-за того, что потерял ее, он чувствовал жалость к тем, кто ни разу не испытал такой нежной страсти, какая выпала на их долю.

Владелице прекрасной руки пришлось пробиться сквозь стену лиц и тел, прежде чем коснуться плеча Питера и лишить его сил. Он замедлил шаг и продлил удовольствие от прикосновения ее руки к его плечу, ощутил нежность ее пальчиков, чувствуя себя преданным псом и изо всех сил пытаясь не показать этого.

– Питер. – Голос Мелиссы Корли, подобный звуку легкого дождя, был едва слышен на фоне музыки, разговоров и смеха. Но это был единственный звук, который заставил его остановиться и замереть на месте.

Она продвигалась к нему, в шелковом темно-синем платье, слишком дорогом на фоне простеньких нарядов других женщин. Он видел скабрезные гримасы мужчин, когда она пробиралась между ними. Джеймисон попытался побороть в себе ревнивого демона, которому хотелось, чтобы все эти чувства близости принадлежали только ему. Как она прекрасна! Питер не понимал, как это его друзья не видят в Мелиссе то, что видит он.

Кожа у нее смугловатая, карие глаза, казалось, смотрят прямо в душу. Нежные щеки, слегка заостренный подбородок. Густые каштановые волосы мягкими локонами обрамляют лицо. Красота неземная. Но главное – ум, за что он безмерно уважал Мелиссу. Ум глубокий, который всегда, казалось, бросал ему вызов.

Мелисса подошла к нему, а он молчал, не зная, что сказать.

– Привет, Питер. – Посетители прижали их друг к другу. – Как поживаешь?

Он пытался не выглядеть безумно влюбленным идиотом, но понимал, что не получается.

– Прекрасно, Мелисса. У меня все в порядке. Черт побери! Ты выглядишь потрясающе.

В этот момент ему хотелось дать себе оплеуху. Черт побери? Неужели он только что брякнул «черт побери» при женщине, которую любит? В следующий раз надо говорить что-нибудь более уместное либо вообще не открывать рта.

Она продолжала смотреть на него, потом слегка улыбнулась.

– Спасибо.

– Не за что. Всегда пожалуйста.

Они молча стояли, а толпа толкала их, отчего ее голова почти коснулась его груди. Джеймисон понимал, что больше не выдержит и вот-вот крепко обнимет ее, и поэтому заставил себя смотреть в сторону, поверх головы Мелиссы, выискивая в баре что-нибудь отвлекающее внимание. При этом заметил вещи, которых раньше не замечал – модели самолетов на полке за стойкой бара, фотографию «Голубых ангелов» с их подписями – на стене, хвостовую опору F-14, закрепленную на длинной планке… но они не отвлекали. Мелисса рядом. Остальное не имеет значения. За исключением, разумеется, того, чтобы разыгрывать перед ней роль человека, на которого она не влияет.

– Питер, – продолжала она, – я видела, как ты вошел. И мне захотелось поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь. У тебя найдется минутка?

Он слегка отклонился, чтобы иметь возможность заглянуть ей в глаза, ударившись при этом спиной о человека, стоящего позади.

– В самом деле? Если тебе хотелось поговорить, почему ты просто не подошла к нашему столу?

Она и глазом не моргнула. Как всегда, готова к состязанию с ним.

– Я могла бы сделать это, но решила, что неприлично.

– Не думал, что тебя беспокоят подобные вещи.

Он не понимал, как мог говорить ей такие слова. Не знал, откуда они берутся. Но всегда клял себя за то, что они срывались с языка. Питер видел, как она нахмурила брови, совсем немного. Никто больше не был способен понять, как сильно он ее обидел.

– Ты прав, – пробормотала Мелисса. – Меня не беспокоят. Не очень. Но я подумала: если внесу разлад в вашу вечеринку, тебе это не понравится.

Мелисса делала попытки сохранить между ними расстояние, но давление толпы мешало этому. Мелисса закрыла глаза и покачала головой. Каштановые волосы закрыли ей лицо. Аромат «Иль Бачио» еще больше возбудил Питера. Он начал задыхаться. Этот запах напоминал ему о том, как они познакомились, что у них было и что они потеряли.

Он тосковал без Мелиссы. Он хотел ее больше, чем кого-либо другого, но… шансов продолжить их взаимоотношения, как прежде, не было. Сражение между их работодателями переросло в настоящую войну, превратив, таким образом, и самих Питера с Мелиссой в противников. Конфликт разрастался каждый раз, когда в киосках появлялись газеты со статьями Мелиссы с критикой деятельности «Диллон». Хотя Джеймисон сам поставил точку в их отношениях, он был уверен, что в противном случае это сделала бы она. Разрыв был неизбежен, и оба оказались достаточно умны, чтобы понять это.

Несмотря на его настойчивые просьбы, в прошлом году она наотрез отказывалась пойти на мировую с «Диллон аэроспейс». «Ничто, – говорила Мелисса, – не остановит меня в стремлении уничтожить „Диллон“ и другие, подобные ей, компании».

Даже сейчас, после целого года размышлений, он так и не понял, как Мелисса могла поставить работу выше их отношений. Джеймисон, разумеется, напрочь отверг идею уйти из «Диллон», но сделал это лишь после того, как Мелисса предприняла атаку на эту организацию. Он бы ушел, если нужно, и нашел бы другую работу, если бы Мелисса хотя бы немного подождала. Теперь, конечно, Питер жалел, что не сделал этого. Жалел каждую ночь, когда ложился спать один, и каждое утро, когда просыпался в одиночестве. А еще больше жалел сейчас, когда она стояла перед ним и касалась его тела. Но в то время ни он, ни она не были готовы уступить…

Он пытался отодвинуться.

– Думаю, ты поступила разумно, не подойдя к нашему столу. Ну и как обстоят дела в «Коалиции»?

Мелисса заговорила тоном адвоката:

– Прекрасно, Питер. А в «Диллон» все в порядке? – Она принялась разглядывать галстук Джеймисона.

– Да, Мелисса, все в полном порядке.

– Хм…

Мелисса оторвала взгляд от галстука и облизнула губы. Помада заблестела, а ему страшно захотелось поцеловать эту самую желанную женщину на свете.

– Хорошо, Питер, я рада. До меня дошел слух о твоем проекте «Вомбат». Я беспокоюсь. Из-за твоей работы.

Джеймисон глубоко вздохнул. Они играли в эту игру и раньше. Он был уверен, что и на этот раз правила игры останутся неизменными. Давить на нее нет смысла – все равно ничего не скажет, даже если ей известно, каким образом он сможет спасти свой проект. И он промолчал.

– Ну ладно. Возможно, мои сведения неправильные. Рада за тебя. В самом деле. – Мелисса потянулась к нему и поцеловала в щеку. Легко, словно поцелуя и не было.

Она окинула Джеймисона взглядом, повернулась и начала протискиваться к бару между загораживающими ей дорогу мужчинами. Мужчины разошлись и образовали для нее проход. И она пошла по нему, унося с собой боль, железным обручем охватившую его. Питер провожал Мелиссу взглядом, пока та не исчезла в толпе, а заманчивый блеск ее темно-синего платья не растворился среди нагромождения бутылок, стаканов и локтей. Он тряхнул головой, словно освобождаясь от ее чар, и пошел к двери, тараном пробиваясь сквозь живые препятствия.

Джеймисону не хватало воздуха. На улице начался настоящий мороз, и Питер благодарил ледяной ветер за то, что приглушил его чувства и охладил те места на нем, которых касалась Мелисса. Он побежал к машине, пытаясь изгнать эту женщину из своего сердца. Мелисса была самым важным событием в его жизни, самой удивительной женщиной, какую он когда-либо знал, но как бы он ни пытался вновь найти самый подходящий из возможных выходов из положения, все было бесполезно. Нужно ослабить свои чувства или по крайней мере сдерживать их еще некоторое время. У него есть работа, которую нужно делать, работа важная. Завтра его друзья впадут в отчаяние и будут надеяться, что он сохранит их рабочие места, сохранит их дома, обеспечит их будущее. Нужно сосредоточиться.

Надо вернуться в офис и еще раз тщательно обдумать детали. Может быть, удастся найти способ заставить совет изменить свое решение.

Питер щелкнул пультом управления центрального замка, но замок, вместо того чтобы открыться, наоборот, защелкнулся. Он замер, вдруг вспомнив о минах и обо всех понесенных от них потерях из-за легкомысленного к ним отношения в ситуациях, подобных нынешней. Он опять разозлился на себя за то, что так много времени тратит на размышления о том, как выйти из боя живым. Ненормально, и он знал об этом. Просто не мог перестать думать.

А нет ли там бомбы? Никто не болтался на темной стоянке? Не стои́т ли он сейчас на какой-нибудь мине? Или, уходя, просто забыл закрыть дверцу на замок?

Не прошло и секунды, как волосы на шее встали дыбом и вонзились в воротничок, отчего по спине пробежал холодок. Питер вспомнил, что машину все-таки запирал, тут же отпрыгнул далеко назад, ожидая чего угодно. Потом обежал вокруг стоящего по соседству автомобиля. Спрятался за ним и, согнувшись, затаился.

Прошло три-четыре минуты. Он не двигался и продолжал стоять, пригнувшись, за соседней машиной, внимательно смотрел сквозь стекло, ожидая, что из тени вот-вот кто-то выскочит. Но ничего не происходило. Он задрожал от волнения, а дрожь всегда вызывала у него отвращение в тех случаях, когда могли понадобиться либо стремительная реакция, либо изворотливость. Питер медленно выпрямился и внимательно огляделся. Потом крадучись пошел к своей машине и начал внимательно осматривать ее, пытаясь обнаружить следы незаконного проникновения. Обошел ее кругом, отмечая малейшие детали и жалея, что не идет снег… Тогда остались бы следы.

Но ни свидетельств злого умысла, ни проникновения внутрь автомобиля не было. На сиденье лежали его компакт-диски, проигрыватель находился в приборной доске, портфель – на полу. Джунгли многому его научили, и навыки, которые позволили ему там выжить, сейчас были задействованы в полную меру. Он находился в состоянии боевой готовности, то есть начеку, как это называл лейтенант Блевинс.

Он осторожно подкрался к дверце, находящейся со стороны пассажира, отвернулся в сторону, одной рукой прикрыл голову, а другой повернул ручку, надеясь, что части его тела не полетят в воздух, или части автомобиля не полетят в него, или не случится нечто вроде комбинации того и другого.

Машина не взорвалась. Он оперся локтями о пол и посмотрел, нет ли под приборной доской каких-нибудь необычных проводов или детонирующего шнура. Проверил, нет ли спускового механизма на дверце со стороны водителя.

В конце концов сел за руль, зажмурился и повернул ключ зажигания. Двигатель заработал, и Джеймисон от неожиданности невольно прижался к дверце. Некоторое время сидел в замешательстве, потом медленно выехал с этой жуткой стоянки. На шоссе он прибавил скорость и направил авто в «Диллон», размышляя над тем, кто и зачем залезал в его машину.

Тед Бронович позвонил жене, понимая, что она расстроится, узнав, что супруг все еще в «Диллон». Он обещал вернуться домой вовремя, чтобы помочь уложить спать дочек. Это было одно из многих сотен обещаний, которые он нарушал со времени смерти брата.

– Привет, голубушка. Извини, что я еще не дома. А как девочки, уже спят?

– Да.

Бронович подождал, надеясь, что жена скажет еще что-нибудь, лучше ободряющее. К кабинету подошел дежурный охранник, и Бронович, ожидая, что супруга заговорит, слушал, как позванивают его ключи. Звяканье ключей стало громче, потом слабее и наконец прекратилось. Жена продолжала молчать.

– Я приеду домой через час.

– Сколько еще, Тед? Я хочу знать, сколько еще времени это будет продолжаться.

– Не вешай пока трубку.

Он подошел к двери кабинета, открыл ее, глянул в еле освещенный холл и, прежде чем закрыть, внимательно прислушался.

– Не очень долго, – прошептал он. – Я почти закончил это дело. Еще пару недель, максимум месяц. А потом мы уедем – мы с тобой и с девочками. Это будет что-то новое и необычное, обещаю.

– Я рассчитываю на это, Тед. Мы с девочками надеемся на тебя.

– Я вас не подведу. Не переживай. Увидимся через час, а может быть, и раньше.

Он повесил трубку и взял со стола «золотые крылья» младшего брата. Крылья, нагрудный знак пилота авиации ВМС, были памятью о том дне, когда он в последний раз видел его живым, в летном снаряжении, улыбающимся, как властелин мира. Он стоял, слегка согнувшись, на трапе самолета «Вомбат» на авиабазе ВМС в Океании. Именно таким Броновичу и хотелось запомнить брата, человека непредсказуемого, самоуверенного и быстрого на подъем.

Он по нескольку раз на дню ласково поглаживал крылья только для того, чтобы закрепить в памяти образ улыбающегося брата вместо кровавого образа, который составил себе по докладу ВМС о расследовании причин катастрофы. В докладе, где были сглажены острые углы, сообщалось, что, когда произошел сбой бортового компьютера, брат благополучно катапультировался. Его парашют раскрылся, но во время спуска зацепился за выступ горы. Брат прокачался на стропах всю ночь. Сильные ветры били его тело о камни, переломав ему в конечном итоге все кости.

Джек Кейн сидел в своем слабо освещенном кабинете на верхнем этаже «Диллон аэроспейс». В руках он держал фотографии двух мужчин и представлял себе последние мгновения жизни своей семьи. Это было составной частью ритуала. Частью того, что делало его таким беспощадным – страстное желание еще и еще раз пережить это страдание, а потом излить всю свою боль, всю свою ненависть, всю свою жажду мщения на того, кто стоит следующим в его списке.

Печаль так овладела им, что стала почти невыносимой. Как бывало в таких случаях, его глаза наполнялись слезами, которые вот-вот должны вылиться наружу. Но этого никогда не происходило. Глаза всегда были слишком сощурены и слез наружу не выпускали. Сквозь эти узкие щелки он видел только зло, которое следовало искоренить.

Посмотрев на фотографии минут двадцать и представив, о чем говорили в тот вечер его жена и дочки, он вспомнил и о страшных снимках, на которых было четко запечатлено то, что эти люди сделали с ними. Отложил фото в сторону и направился к двери, потом по вестибюлю, готовый сделать то, что задумал. Фотографии запустили «кислотный» насос и подняли артериальное давление. Он жаждал крови.

Однако убивать с каждым разом становилось труднее. Он не мог точно сказать, почему. Вроде все как обычно. Жгучее желание проходит через его большие руки и лишает очередную жертву жизни. Однако уже несколько месяцев он чувствовал внутри себя некое противодействие. Его шаг все больше замедлялся. А перед самим убийством становилось все труднее управлять руками. Это были признаки слабости, дополнительные помехи, с которыми ему сегодня вечером придется бороться, не считая Теда Броновича.

Девятнадцать лет он испытывал удовольствие от этого занятия – простого акта мщения, своего рода спектакля, который постоянно повторяется и в котором каждый раз действуют разные персонажи. Это было его способом самоочищения от яда, который привнесло в его душу убийство семьи. Кейну было все равно, знал ли он свои жертвы лично. Кое-кто в его организации чувствовал, что умрет, и должен был умереть. Кейн пришел к окончательному решению, но, как правило, действовал под влиянием насущной необходимости. Он понимал – необходимо что-то делать с преступниками, с дурными людьми, которые держат людей хороших на прицеле психологического оружия, заставляют их закрывать на замок двери своих квартир, внимательно следить за детьми и организовывать патрулирование улиц. Но он также понимал, что не сможет ни предотвратить насилия, ни защитить своих близких и будет вынужден жить после этого с постоянным ощущением вины из-за того, что ничего сделать так и не удалось. Может быть, его решимость терялась с возрастом, подвергаясь со временем эрозии, а желание мести становилось все менее настойчивым.

Всего пару лет назад ему исполнилось пятьдесят. Он остановился перед стеклянной панелью, разделяющей длинный коридор, и всмотрелся в свое отражение. Он все еще большой и сильный, все еще красивый. Конечно, появилась седина, да и морщин на лице прибавилось. Но Кейн оставался непреклонным, и это было видно по мертвенно серым глазам, которые смотрели словно в глубину стекла.

Созерцание своего отражения на стекле не дало дополнительных сведений о собственной персоне. Кейн отступил в коридор и остановился в тени, куда не проникал свет от аварийных ламп. Сейчас он находился поблизости от кабинета Броновича и почему-то подумал о том, чья фамилия появится на этой двери через неделю. Странное дело, ему почти не хотелось, чтобы табличка менялась. В конце концов, Бронович не сделал ему ничего плохого. И Кейн не был уверен, что после смерти Броновича утечка информации прекратится. Сострадание, вернее, то, что у него от этого чувства осталось, сдерживало. Это случилось впервые со времени гибели его семьи. Но он понимал – это слабость, не более того. Бронович, по собственной вине или по невезению, оказался в центре внимания компании, и Кейн взял на себя труд ликвидировать его.

Он впервые попытался посмотреть на это не как на убийство. Даже потратил время, чтобы разобраться в деталях. Нельзя ли представить это как некий патриотический поступок? Такое ли уж большое различие между этим исполнением смертного приговора и убийствами, которые он совершал еще будучи солдатом?

По-видимому, нет. Убийство есть убийство. И нет никакой разницы, в военной ты форме или нет. Черт побери, врагов несметное число и здесь, в Вашингтоне, и он ведет против них войну. Войну за всех американцев. И побеждает.

Ему нравилось думать таким образом. Он чуть не улыбнулся, решив, что такая аргументация подходит. Война – вот что это. Война, которую не он начал, но которую с превеликим удовольствием довел бы до конца.

У двери кабинета Броновича он остановился и сконцентрировался на предстоящей работе. Отмел прочь пацифистские мысли, которые проскальзывали в сознание, селились там рядом с мыслями о собственном могуществе. Последний, кто ушел из помещения, – Джеймисон. Это случилось час назад. Остальные давно прошли через контрольно-пропускной пункт и покинули здание. Не считая Кейси, разумеется. Он все еще здесь. И будет слоняться здесь, пока Кейн не закончит задуманное.

Кейн медленно двинулся, заглянул в дверь кабинета и увидел, как Бронович положил на стол свои дурацкие «крылья» и направился к вешалке за пальто. Пора начинать. Если что-то пойдет не так, не хотелось бы возиться с Броновичем в холле. У Кейна участился пульс, разгулялись нервы, и он понял, что слабость овладевает им сильнее, чем когда-либо раньше.

Но какого черта! Дело должно быть сделано. А должно ли? Утечка информации могла идти через другой отдел. Может, они вообще ошибались насчет Броновича. Вдруг Броновичу просто не повезло, и этот усердный инженер всего лишь ошибочно затребовал дела, в которых содержалась информация, просочившаяся в прессу?

Кейн подумал о семье Броновича, которая, возможно, ждет, когда он вернется с работы домой, о прелестных маленьких девочках, которые в прошлом месяце, когда его пригласили на обед, забрались к Кейну на колени и по своей наивности, не смущаясь, расспрашивали его о погибшей семье.

Ответа он не знал и терять время на размышления не хотел. Кейн безжалостно подавил в себе сомнения. Теперь он работал руками с проворством хищника, который живет в каждом мужчине. Но хищник Кейна был хорошо выдрессирован и подвергся мутации за два десятка лет летальной практики, превратившись в эффективное средство убийства. Он толкнул дверь и боком проник внутрь.

– Бронович.

Инженер по авиационно-космической технике повернулся и встал лицом к Кейну, уронив пальто. Мягкий взгляд его карих глаз остановился на Кейне, хотя сам он задрожал всем телом. Бронович трясущимися руками стал снимать очки, ритмично ударяя ими по носу. Когда он осторожно клал их на стол и поворачивал семейную фотографию лицевой стороной вниз, вид у него был совсем глупый. Стоя перед Кейном, он выпрямил свое тощее тело и сжал кулачки.

– Привет, Джек. Я боялся, что ты можешь зайти.

Кейн сделал еще шаг, улавливая каждое подергивание и движение Броновича и чувствуя, что противник намного слабее его. Потом захлопнул дверь и перестал размышлять…

Глава вторая

Пребывая в забытьи, где-то на самой границе сознания, Джеймисон услышал, как щелкнули стрелки будильника, подойдя к тому месту, где должен был включиться звонок. Он все еще спал, но уже двигался. Высунул руки из-под одеяла и пружинистым движением потянулся к будильнику. Будильник так и не зазвонил. Его опередили нежеланные рефлексы, которые подняли Джеймисона с кровати и принудили к действию.

Он уже был посреди комнаты, когда те же рефлексы позволили ему замедлить темп движений и заставить себя окончательно проснуться. Он проработал в «Диллон» до половины второго ночи, и нужно было бы поспать еще пару часов, но сегодня у него этого времени не было. Джеймисон продолжал двигаться по темной комнате, борясь с соблазном вернуться в теплую постель. Он остановился у комода с зеркалом, оперся об него, протер глаза, чтобы лучше видеть. Как обычно, первым делом он поискал взглядом фотографию Мелиссы, сделанную за несколько месяцев до их ссоры. В комнате не хватало света, чтобы разглядеть фото, но рамку он видел хорошо. Джеймисон внимательно смотрел на нее и дальше, будто сквозь нее, размышляя о жизненных путях, которые они выбрали и которые их развели. Ему хотелось вернуться назад. Избежать тех объездов и ошибочных поворотов, которые повели его и Мелиссу разными путями. Но увы… Он начинал каждый день, подобный сегодняшнему, задавая себе новый курс, исходя из того, где он находился в данный момент и какие ошибки сделал, полный решимости не повторять их, если жизнь даст ему еще один шанс.

Он быстро покончил с легким завтраком, потом сунул несколько чистых трусов в спортивную сумку. Прежде чем закрыть сумку, подумал о безопасности и о том, насколько выживаемость зависит от пребывания в постоянной готовности, даже если источник опасности еще не определен. Джеймисон достал из комода «беретту», проверил магазин и завернул оружие в спортивный костюм.

Питер не знал, зачем ему пистолет, и не мог опознать сигнала опасности, хотя и думал о ней. Что это? Разыгрались нервы из-за того, что слишком задержался на работе? Из-за того, что в его машину кто-то залезал, хотя ничего не пропало? Скорее всего это был совокупный эффект. Взять пистолет ему подсказала интуиция, а интуиции он доверял.

В гимнастический зал он приехал немногим позднее шести. В обветшалом спортивном сооружении, расположенном на верхнем этаже убогого магазинчика, все окна были зарешечены. Стальная зубчатая дверь, ведущая к лестничному маршу, была закрыта, но сквозь грязное стекло окон второго этажа просматривался желтый свет. Значит, Рич Блевинс на месте. Джеймисон воспользовался одним из ключей, которые им обоим дал старый владелец, бравый человечек с расплющенным носом. Это случилось три года назад, когда они стали регулярно посещать его гимнастический зал. Старый боксер, ставший тренером, по-видимому, решил, что агенту ФБР и инженеру по авиационно-космической технике доверять можно. Они являли собой полную противоположность дурно воспитанным юнцам и престарелым ковбоям, которые обычно тут крутились.

Когда Джеймисон вошел, Блевинс колошматил кожаную грушу. При росте в пять футов и десять дюймов Блевинс весил добрых сто девяносто фунтов и выглядел так, как и должен выглядеть боксер. Он был плотного телосложения, и сбить его с ног стоило немалого труда. Большие руки двигались стремительно, узкие брови были сдвинуты, глаза безостановочно следили за движением груши. Лицо у него было широкое, подбородок – квадратный, а каштановые волосы, подстриженные на военный манер, стояли торчком, будто по стойке «смирно», подобно коротким перьям на шлеме средневекового рыцаря.

Направляясь в раздевалку, Джеймисон погрозил ему пальцем:

– Эй, ты там! Сегодня я собираюсь выбить из тебя все дерьмо.

Блевинс не отвел взгляда от груши и не нарушил ритма ударов.

– Ты опоздал. Потребовалось время на то, чтобы набраться храбрости?

– Я выйду через две минуты. Приготовься к кровопусканию.

Он улыбнулся этой пикировке, которая продолжалась уже двадцать пять лет. Джеймисон надеялся, что так будет и дальше.

Он надел черные шорты поверх пластикового колпака, закрыл на замок свой шкафчик и зашнуровал ботинки, после чего поспешил в гимнастический зал. Без рубашки было холодно, и он пробежал двенадцать раз вокруг ринга, занимаясь «боем с тенью», чтобы разогнать кровь.

Пол ринга, подобно полу гимнастического зала, был грязным от многолетних наслоений пота, крови и плевков. Десятилетия работы ног образовали на нем мудреные потертости. Канаты в углах были черными от грязи, а ближе к середине – темно-серыми. Освещение в зале было скверное, стояла вонь, а обогревательный прибор оставался неисправным с тех пор, как они начали посещать это заведение. Но это был их персональный гимнастический зал, и Джеймисон давно перестал замечать эти уродливые шрамы. Пролезая между канатов, он поставил таймер.

– Ты готов?

– Еще бы.

Блевинс стоял, облокотившись на канаты, спиной к Джеймисону.

Джеймисон пустил таймер, и они двинулись к центру ринга. Там шлепнули друг друга по перчаткам, после чего приняли боевую стойку. Полетели секунды, отстукивая время.

Блевинс сразу перешел в атаку и, казалось, делал это неплохо. Двигался он более плавно, чем обычно, координация движений была превосходной. Джеймисону приходилось все время приспосабливаться, менять направление ударов и с трудом отыскивать незащищенные места.

На первых секундах третьего раунда Блевинс нанес Джеймисону мощный удар. У Питера зазвенело в ушах. Словно церковные колокола созывали прихожан на воскресную мессу. Вот-вот должны были последовать такие же удары. Джеймисону хотелось закрыть глаза, но… Надо быть готовым к очередному удару. Блевинсу потребовалось менее двух секунд на то, чтобы нанести мощный удар левой. Джеймисон блокировал его и сосредоточил внимание на правой руке Блевинса. Мускулы резко напряглись, и Джеймисон тем временем устроил противнику ловушку, сделав обманное движение, отступив влево и назад. Блевинс продолжал наносить удары по лицу Джеймисона, пока тот не отклонился от оси и не потерял равновесия.

Джеймисон достал его. Левой он отвел его ручищу в сторону, после чего нанес удар правой прямо в лицо Блевинсу. Когда Блевинс отшатнулся, Джеймисон нанес еще один удар. Оба удара потрясли Блевинса, из рассеченной брови потекла кровь. Над этой раной можно было хорошо поработать.

Пока Блевинс качался, он нанес ему еще удар. Попал точно в то место, куда хотел, и ударил опять. Блевинс зашатался, он был ошеломлен. Руки у него сразу стали тяжелыми. Джеймисон продолжал наносить удары, целясь в рану. У Блевинса потекла кровь из носа и, попадая в глаза, ослепляла его. Отвечать ударом на удар он уже не мог, но кулаки держал поднятыми, так что бой продолжался.

Теперь Джеймисон прижал его в угол, «работая» над кровоточащей раной подобно тому, как некоторое время назад Блевинс «работал» над тренировочной грушей. Он наносил по ней удары поочередно то левой, то правой. Теперь в более быстром темпе. Бил, бил и бил… Блевинс уже повис на канатах.

Джеймисон выплюнул капу и заорал что было сил на своего самого лучшего в мире товарища:

– Падай, Рич! Падай, черт бы тебя побрал!

Рефери объявил бы, что бой окончен, но никаких рефери не было. На ринге находились только он и Блевинс. Джеймисон еще раз ударил по ране, и она расползлась большой дугой от переносицы Блевинса до правого глаза.

– Я же сказал, падай! – прокричал Джеймисон.

Он превратился в неуправляемого маньяка, который сбежал из лечебницы в мир цивилизованных людей, взяв с собой ранним утром на прогулку своего «неуправляемого психа», и делал то, что должен был делать под влиянием дикого существа. Он снова ударил Блевинса, на этот раз еще сильнее. Настолько сильно, что ему показалось, будто у того сломалось предплечье.

– Ну, падай же, черт бы тебя побрал! Падай, или я убью тебя!

Блевинс полностью раскрылся. Джеймисон нанес еще один мощный удар, поворачивая Блевинса вокруг оси до тех пор, пока тот не упал на колени. Джеймисон стоял над ним, приготовившись закончить поединок. Он ненавидел себя за то, что прокричал Блевинсу слова, которые нужны были ему как составная часть терапии, к которой он прибегал.

– А теперь вставай, – велел он, удивленный и раздосадованный тем, что Блевинс в самом деле упал. – Ну, ну, поднимайся.

Глаза у Блевинса казались закрытыми, но сказать это уверенно было нельзя из-за крови. Блевинс прочно поставил левую ногу и попытался встать. Джеймисон отвел руку назад, изготовившись нанести очередной удар, как только Блевинс выпрямится.

Блевинс попытался подняться, но упал. Потом встал на колени и попробовал подняться, опираясь руками на мат. Наконец повернул окровавленное лицо в сторону Джеймисона и покачал головой – нет.

Это был конец.

Но «неуправляемый псих» был крайне недоволен тем, что бой закончился. После многих лет терапии эти бои оставались единственным шансом получить удовольствие. Выиграть или проиграть, его боль или чья-то еще – эти драгоценные минуты пускания крови были для него самыми лучшими. «Неуправляемый псих» дважды протащил Джеймисона вокруг ринга. При этом он хлопал рукой об руку и издавал звуки, свидетельствующие о раздирающих его сугубо звериных страстях. Он обогнул ринг и вернулся к Блевинсу, надеясь, что тот все-таки встал и готов к новым жестоким истязаниям. Но Блевинс продолжал лежать с залитыми Кровью глазами.

Джеймисон медленно приходил в себя, и по прошествии нескольких минут ему удалось загнать своего джинна в бутылку, одержав таким образом вторую победу за это утро. Потом он сидел в углу, смотрел на Блевинса, глубоко дышал, снимая напряжение. Он был уверен, что многие люди живут с такими же демонами внутри, и ему хотелось знать, как они справляются с ними.

Вскоре он вернулся в состояние человека, которым ему хотелось стать, человека, который, даст Бог, однажды останется единственным в его сознании еще до того, как он умрет. Джеймисон снял перчатки, бросил их на мат, подошел к Блевинсу и наклонился над ним.

– Эй, с тобой все в порядке?

Блевинс ни разу не склонил голову. Даже когда ему угрожал тот последний удар, такой пугающий, что он видел его, будучи временно ослепленным, голову свою он держал горделиво и высоко. Джеймисон восхищался этой неукротимой храбростью, этим воинственным отказом бежать от боли, этим высокомерным взглядом полного бесстрашия. Таков был основополагающий принцип их дружбы, прочный фундамент, на котором они с давних пор строили свои отношения.

Блевинс провел рукой в перчатке по кровавой ране над глазом, потом толкнул себя кожаной перчаткой в здоровый глаз, пытаясь удалить кровь и открыть его.

– Да, все будет в порядке.

– Ты уверен?

Блевинс с трудом поднялся на ноги, подобно ребенку, который учится ходить, и стоял, неуверенно пошатываясь.

– Угу. Думаю, все образуется. Черт побери, ты и в самом деле вывел меня из равновесия. Я, наверное, поспешил сообщить тебе об ударе, который готовлю.

Джеймисон помог другу добраться до стула, усадил его, потом сунул руку в грязное ведро, вынул оттуда губку, выжал из нее вчерашнюю воду и вытер Блевинсу кровь, чтобы тот мог хоть немного видеть.

– Дело не в этом. Ты поймал меня врасплох той же комбинацией ударов, что делал на прошлой неделе, и я ее ожидал. Я выигрывал раунд. Пошли помоем тебя. Наложим на ранку лейкопластырь, а на опухоль – лед.

Они пролезли сквозь канаты и направились в раздевалку. Джеймисон расстроился оттого, что причинил другу такой вред, но на прошлой неделе его самого побили. Сегодня он одержал победу, воспользовавшись полученным уроком. Такова жизнь.

Они приняли душ и оделись. Джеймисон завязывал галстук, а Блевинс тем временем проверил и вложил в кобуру свой пистолет, все еще чувствуя себя не совсем уверенно.

– Сегодня у тебя знаменательный день, так ведь? – Блевинс склонился к зеркалу и рассматривал качающиеся зубы. – Ведь тебе сегодня утром придется разыгрывать спектакль на заседании правления?

Джеймисон взял свою сумку и еще раз посмотрел опухоль у глаза Блевинса – хотел убедиться, что лейкопластырь держится.

– Нет, дело изменилось в худшую сторону. Потом расскажу. Мне нужно также попросить тебя за одного своего коллегу, парня по имени Бронович, но все это позднее. Хорошо? А сейчас мне нужно идти. Ты готов?

Блевинс положил в кобуру пистолет, посмотрел с подозрением на Джеймисона и взял свою сумку.

– Ну, пошли.

К семи тридцати Джеймисон был уже в пути. Он специально выехал пораньше, чтобы в офисе спокойно разобраться в записях и приготовиться обосновать необходимость своего проекта совету директоров, если ему предоставят такую возможность. Если не удастся «протолкнуть» проект, других возможностей как-то пристроить свою группу не будет. Останется только поссориться с начальством.

Он оставил автомобиль на стоянке у трехэтажного исследовательского центра, дважды проверил, закрыты ли на замок дверцы машины, и поспешил к входу в здание. Холлы уже наполнялись людьми. Охранники, голоса и телефонные звонки изгнали призрачные тени пустых коридоров, отчего ему стало стыдно за глупую подозрительность прошлой ночью.

Джеймисон положил доклад на стол и начал размышлять о том, где кроется ответ на происходящее. Почему правление «зарубило» проект? Что случилось? Он не мог представить, чтобы в авиации ВМС решили, будто «Вомбат» не нуждается в модернизации системы вооружения. У самолета летный ресурс не меньше, чем у А-6 «интрудер», а модернизировался в два раза реже. Неполадки в нынешней системе вооружения делают полеты на нем опасными. Пилоты называют его убийцей и не смеются при этом.

Он начал думать вслух. Это был его способ внимательнее отнестись к деталям.

– Хорошо, может быть, именно так оно и есть. Возможно, самолет вообще снимают с вооружения и заменяют другим, а в «Диллон» информация поступила из Пентагона.

Поразмышляв, он подумал, что решение «Диллон» об их увольнении преждевременно, плохо продумано и еще есть возможность добиться его отмены. Если ВМС решат поставить «Вомбат» на консервацию, его группа могла бы заняться переделкой своей системы под другой самолет, возможно, под истребитель следующего поколения. В конце концов, «Диллон» не захочется выбросить за ненадобностью превосходную технологическую разработку.

Джеймисон надеялся именно на это. Его группа просто переориентируется на другой самолет, и все будет прекрасно. Но он продолжал думать и над другими возможностями, потому что знал, что ошибается. Бронович высказался ясно.

В девять тридцать он созвал совещание. Его сотрудники умные люди и должны понимать, что в случае его неудачного выступления на заседании правления придет беда. Они заслуживают того, чтобы знать то, что знал он.

Люди в конференц-зале выглядели обеспокоенными и напуганными. Даже Харрисон не рассказывал очередной анекдот. Когда Джеймисон вошел в зал, все уставились на него. В их глазах можно было видеть и последствия похмелья, и страх, и бессонную ночь. Все это превратилось в причудливое смешение украдкой брошенных опасливых взглядов, таких, которые он наблюдал в коридорах пунктов первой помощи.

– Всем доброе утро.

Никто не ответил.

– Послушайте, я не собираюсь вешать вам лапшу на уши. У меня плохая новость. Наш проект «зарублен».

Реакция последовала незамедлительно – все закричали, требуя объяснения причин. Джеймисон хранил молчание. Он позволил им на минутку побыть в этом состоянии, после чего поднял руку вверх, призывая к спокойствию.

– Я в таком же замешательстве, как и вы. Мне хочется знать, почему это произошло. Если можно добиться отмены решения правления, то это необходимо сделать нам с вами. Именно мы должны доказать необходимость нашего проекта, и как можно скорее.

– Что же, по-твоему, мы должны сделать, Питер? – спросил, поднявшись, Харрисон.

– Прежде всего не трепаться ни с кем об этом за пределами «Диллон». Вам известно, что здесь происходило с тех пор, как началась утечка информации. Вы знаете, что Кейси не потерпит никаких обсуждений проблемы с посторонними. Просто вернитесь в свои кабинеты и попытайтесь откопать что-нибудь. Начните с затрат на осуществление проекта.

– Не понимаю, – вмешался в разговор Харрисон. – Разве на наш проект нет бюджетных ассигнований?

– Они были, это правильно, но вдруг есть какая-то сторона дела, которую мы упустили. Может быть, что-то в завершающей стадии реализации проекта, в перспективном планировании обеспечения запасными частями, например, или в затратах на последующие модернизации самолета. Возможно, мы их недостаточно хорошо рассчитали. Я хочу, чтобы все вы занялись поиском возможных ошибок.

Харрисон продолжал стоять в ожидании дальнейших указаний.

– Это все?

– Нет. Дело дрянь, и мне кажется, вам следует подать «охотникам за головами»[1] свои резюме. И я сделал бы это как можно скорее.

Несколько человек слегка понурили головы, словно не могли ему поверить. Джеймисону не хотелось повторяться и терять попусту время. Он повернулся и вышел из зала.

Джеймисон работал все утро, скрупулезно искал любой возможный недосмотр, но так ничего и не нашел. Он дважды звонил в кабинет Росса Кейси и требовал созвать совет, но его звонки вице-президенту компании, похоже, перестали проходить сразу, как только проект приказал долго жить.

В одиннадцать часов он расхаживал по кабинету, размышляя над тем, кто бы мог ему помочь. Ответить на вопрос мог Кейси, но он молчал. Броновичу, похоже, ничего не известно, кроме того, о чем он поведал прошлой ночью, и Джеймисон не мог представить, кто еще в «Диллон» мог хоть что-нибудь знать и был бы расположен говорить на эту тему.

Он смотрел в окно на голые ветви деревьев во внутреннем дворе. Навалилась усталость, мысли начали блуждать и, как всегда, вернулись прямо к Мелиссе.

– Только этого не хватало, – произнес он вслух. – Нет у меня сейчас на это времени.

Впрочем, что-то ей известно, и состоявшийся разговор о «Вомбате» давал вполне приемлемый повод позвонить. Он прошел в коридор, где находились таксофоны, зашел в кабину и набрал номер.

– Гражданская коалиция против государственного расточительства. С кем вас соединить?

Услышав название организации-антагониста, Джеймисон передернулся.

– С Мелиссой Корли, пожалуйста.

– Минуточку, сэр.

У него было несколько секунд, чтобы передумать. Безумная идея. Лучше, если бы…

– Алло, Мелисса Корли слушает.

Звук ее голоса сработал словно переключатель, вернув ему чуть было не утраченные умственные способности. Он попытался повесить будто прилипшую к руке трубку, но… Мелисса нужна ему, необходима ее помощь. Она нужна всей его группе.

– Это Питер. Ты можешь разговаривать?

Она молчала. Потом наконец произнесла:

– О чем речь, Питер, разумеется. Рада, что ты позвонил. Удивлена, но рада. Подожди минутку, о'кей?

Он слышал, как она прикрыла рукой микрофон и попросила кого-то подождать в приемной.

– Приятно слышать твой голос.

– Твой – тоже. Вчера вечером ты выглядела сногсшибательно.

Она засмеялась:

– Приятно слышать такое от тебя. Так чем я могу помочь? Или ты просто позвонил, чтобы сказать «привет»?

И он выложил все начистоту:

– Мы можем сегодня встретиться? Например, за ленчем? Мне нужно поговорить с тобой.

Последовало молчание. Он сильно прижал трубку к уху и слушал, как она дышит.

– Да, думаю, что да. Когда и где?

– Двенадцать тридцать? Сама выбери ресторан. Какой-нибудь поспокойнее.

Мелисса изучала свое расписание, и было слышно, как она листает записную книжку в кожаном переплете, которую всегда носила с собой.

– Двенадцать тридцать, подходит. На углу Четыреста первой улицы и Литтл-Ривер-Тернпайк есть тайский ресторанчик, где собирается не так много посетителей.

– Годится. Увидимся там.

Он повесил трубку и повернулся лицом к коридору, вглядываясь в каждого, кто мог оказаться в пределах слышимости. Потом вернулся в кабинет, закрыл в сейф доклад и направился в секретариат отметиться о выходе в город. Он улыбнулся Шарлотте, молоденькой секретарше, которая работала в «Диллон» всего год, но уже завоевала его уважение. У нее были коротко подстриженные белокурые волосы, слегка припухлые щечки, короткий острый носик и проницательный взгляд зеленых глаз – странное смешение округлых и прямоугольных форм. Вместо платьев она носила костюмы, словно хотела показать, что долго на этой ступеньке служебной лестницы не задержится.

– Я ухожу по своим делам на пару часов, Шарлотта. Отметь время, хорошо?

Шарлотта взглянула на него, продолжая стучать по клавишам компьютера.

– Да, мистер Джеймисон. Но вам следовало бы до ухода увидеться с мистером Кейси. Несколько минут назад, после совещания правления, он пытался вам звонить, но вас в кабинете не было.

Джеймисон смотрел, улыбаясь, а сам тем временем думал о том, что сейчас делает Кейси. Собирается ли дать Джеймисону возможность защитить свой проект или уже знает, что он разговаривал по телефону с Мелиссой, которая является врагом компании?

Джеймисон с большим трудом сдерживался, не желая давать повод для пересудов необычным поведением.

– Спасибо, Шарлотта.

Он поднялся на лифте этажом выше и поспешил через длинный холл, перебирая в памяти то, что ему известно о Россе Кейси. Пытался найти что-нибудь хорошее в нем, над чем можно было бы поработать. До того как началась утечка информации, Кейси показал себя довольно приличным боссом, но подходил ко всему очень серьезно. Его принципом всегда было: «Это мой пруд. Делайте что хотите во внеурочное время, но не мутите воду в этом пруду». Кейси был кадровым офицером авиации ВМС и отличился во всех военных операциях США, от Вьетнама до Бейрута. Уволившись в запас и поступив на службу в «Диллон», он перестал летать и носить военную форму, но на этом перемены и кончались. Он продолжал требовать беспрекословного подчинения, а приняв решение, никому не позволял сомневаться в его правильности.

До того как «Диллон» разделилась и начала внушать сотрудникам страх, Джеймисону даже нравилось разговаривать с Кейси. Тот использовал на практике вооружение, которое проектировал Джеймисон, и мог точно рассказать о человеческом факторе, который либо принимал, либо не принимал новую разработку.

Серый кафель исчез – в холле управляющего появились бургундский ковер с темно-синей каймой, мягкая мебель, деревянные письменные столы и плотные обои, приглушающие все шумы.

– Привет, – улыбнулся он стареющей секретарше. – Я – Питер Джеймисон, пришел по вызову мистера Кейси.

– Хорошо, мистер Джеймисон. – Секретарша не взглянула на него. – Сейчас там посетитель. Присядьте, пожалуйста. Я сообщу, что вы уже здесь.

Джеймисон поблагодарил и устроился на кожаном диване. Взял рекламный журнал и начал не глядя перелистывать страницы.

Пять минут спустя пожилая секретарша проговорила что-то мягко в телефон, повесила трубку и одарила его грустной улыбкой, не открывая рта.

– Мистер Кейси готов принять вас.

Джеймисон направился к большим дверям красного дерева, ожидая, что ему навстречу выйдет предыдущий посетитель. Но поскольку никто не выходил, повернул ручку и вошел в кабинет.

Росс Кейси находился у стеллажей позади его рабочего стола и разговаривал с человеком, который стоял, облокотившись о подоконник. Джеймисону посетитель не был знаком, но он увидел знакомые признаки – отсутствие какого-либо выражения на лице и устремленный в бесконечность взгляд пустых серых глаз, которые видели на своем веку слишком много смертей. Джеймисону такой взгляд был хорошо знаком. Он мог узнать его с любого расстояния. Когда-то и у него был такой. Это было время, когда наградой была жизнь, а смерть доставалась тому, кто приходил к финишу вторым.

Джеймисону повезло. Повезло чрезвычайно. По возвращении из Вьетнама он лечился, принимал участие в групповой психотерапии, говорил со священнослужителями и матерями погибших солдат. Он излечил большинство ран, нанесенных его убийствами. Некоторым этого так и не удалось сделать. В частности мужчинам, подобным тому, кого он увидел в кабинете Кейси.

– Проходите, Джеймисон. Спасибо, что заглянули.

Он жестом пригласил Джеймисона садиться, но знакомить с посетителем, похоже, не собирался.

Джеймисон внимательно взглянул на одного, другого и понял, что будет дальше. Неприятный разговор. И ему не хотелось, чтобы за ним наблюдал незнакомец. Он подошел к гостю, остановился и протянул руку:

– Питер Джеймисон.

Незнакомец стоял как вкопанный. Просто продолжал опираться о подоконник и смотрел пронизывающим взглядом на Джеймисона. На лице у него словно было написано, что все это он уже видел. Наконец он соизволил пожать Джеймисону руку, неприятно сдавливая ее.

– Джек Кейн.

Кейн произнес свое имя так, словно оно должно было означать что-то. Надо думать, ничего хорошего. Он чуть не раздавил Джеймисону ладонь.

Джеймисон начал давить в ответ и приложил столько силы, что ее, пожалуй, хватило бы на то, чтобы превратить каменный уголь в алмаз. Кейси плюхнулся в кресло.

– Джентльмены, – забормотал он. – Джентльмены, давайте начнем.

Кейн посмотрел на Кейси и ослабил хватку. Джеймисон позволил себе удовольствие покрутить ладонь Кейна на одну секунду дольше только для того, чтобы увидеть на его лице гримасу боли. Но тот всего лишь слегка поморщился, и это уже была хоть какая-то реакция. Джеймисон изучающе смотрел Кейну прямо в глаза, пытаясь показать, что ему известно все, что Кейн держит в себе, и что это его не пугает. Затем подошел к креслу, развернул его так, чтобы можно было видеть обоих мужчин, и сел.

Кейси повернулся в своем кресле так, что Джеймисон видел только его профиль – угловатое лицо, впалые щеки… Кожа настолько тонкая, казалось, она едва натягивается на подбородок и череп, а глаза изумрудного цвета всегда были такими, словно он прицеливается. Джеймисон часто играл с Кейси в баскетбол до того, как началась утечка информации, и знал его как агрессивного и неумолимого соперника. И эти его качества отражались в чертах лица.

– Джеймисон, – начал Кейси, – мне хотелось убедиться в том, что вы спокойно приняли мое решение по договору относительно самолета «Вомбат».

Он замолчал и бросил быстрый взгляд на Кейна.

Джеймисон наклонился к Кейси, потом убедился, что Кейн не сделал ни одного движения.

– Нет, сэр, – ответил Джеймисон. – При полном к вам уважении, «Вомбат» нуждается в новой системе оружия более, чем какой-либо другой самолет тактической авиации. Не могу поверить, что Пентагон серьезно полагает, будто можно не обращать внимания на проблемы, связанные с существующей системой.

Кейси слегка повернулся и спокойно посмотрел на Кейна. Потом вновь перевел взгляд своих зеленых глаз на Джеймисона. Любой намек на доброжелательность, который мог быть в этом взгляде ранее, исчез.

– Сожалею, что это для вас оказалось неожиданным, но думается, я не мог ожидать от вас понимания деловой стороны нашей отрасли производства. – Он несколько помедлил, потом улыбнулся. – Но это не имеет значения. Мы подыщем вам другое занятие. Спасибо за то, что вы хорошо потрудились над «Вомбатом». – Кейси повернул кресло к столу и встал. – Это все, Джеймисон. Мне просто хотелось убедиться, что вы четко представляете ситуацию. – Он изобразил подобие улыбки и надул впалые щеки.

Джеймисон медленно поднялся.

– Мистер Кейси, я должен задать вам вопрос по весьма специфическому делу. Я не могу вот так просто вернуться к своей группе и сообщить, что их контракты были вилами на воде писаны. Мои обязанности перед ними значительно серьезнее, как и ваши, сэр. Они заслуживают того, чтобы знать, что с ними будет.

Кейси шлепнул ладонями по столу.

– Послушайте, Джеймисон. Мы ведем свои дела в условиях жесткой конкуренции, и я не могу давать вашим сотрудникам особые привилегии. Ваша небольшая группа головастиков – это служащие, работающие по подряду, и я не должен им ни хрена. Не смейте приходить сюда с какими-то требованиями.

Джеймисон вскочил как ужаленный. Он пересек кабинет, автоматически отслеживая, не встал ли и Джек Кейн.

– Так-то вы думаете? Мои люди работали на вас не покладая рук, сотни часов просидели сверхурочно, лишь бы сделать важное дело, а теперь вы вот так просто вышвыриваете их на улицу. – Он сфокусировал взгляд на столе босса и щелкнул пальцами. – Вы обязаны нам не только этим. Ну же, Кейси. Наберитесь храбрости и скажите правду. Что их ждет? Скажите вслух.

Кейси походил на человека, который никак не решит: броситься в бой или не заводиться. Он взглянул на Кейна, выпрямился.

– Пойдите прочь, Джеймисон.

Джеймисон был готов довести спор до конца там и тогда же, но понимал, что смысла нет. Бой произошел, и его команда проиграла. Ему следовало отступить, по крайней мере сейчас, имея слабую надежду на контрудар. Он резко повернулся и пошел к двери, думая над тем, что из спора следует выходить своевременно.

Не успел Джеймисон сделать несколько шагов, как Кейси опять заговорил:

– Кстати, насколько я понимаю, сегодня во второй половине дня у вас есть какое-то личное дело. Это правда?

Джеймисон четко отреагировал на вопрос:

– Да, это так. Какие-нибудь возражения?

– Никаких. Откуда им взяться. Думаю, позднее мы увидимся.

Джеймисон посмотрел на обоих мужчин и покинул кабинет.

Кейси убедился, что дверь закрылась, и обратился к Кейну:

– Как вам кажется, Джек? Через Джеймисона тоже происходит утечка информации?

Кейн осмотрел кабинет, заглянув во все укромные уголки, а когда его взгляд остановился на Кейси, тот вздрогнул.

– Не знаю, Росс. Вчера я бы дал отрицательный ответ. Он имел все основания подавать заявки на секретные документы, так как они ему были на самом деле нужны. В конце концов, мы платили ему за то, чтобы он производил сравнительный анализ старых и новых систем вооружения. Эта информация не могла бы принести вреда в случае ее утечки, но…

Опять… Эта приводящая в отчаяние привычка Кейна останавливаться, не заканчивая фразы, чтобы можно было заранее подумать над тем, что он собирается сказать дальше. Это взбесило Кейси и напомнило ему о том, что Кейн всегда контролировал себя, даже разговаривая с ним. Он многие годы мирился с этой привычкой. И не только потому, что Кейн пугал его. Он терпел неудобство, потому что этого требовала колоссальная власть, которой Кейн обладал.

– Но что, Джек?

– Дело в том, что утечки информации, которую он собрал за последний год, пока не было. Ни в одном секретном документе, которые Джеймисон изучал в интересах модификации «Вомбата», нет информации, которую сейчас «Коалиция» использует против нас.

– А что случилось вчера, если изменилось ваше мнение?

– Я не говорил, что изменил свое мнение. Я сказал, что до вчерашнего дня не ставил бы на то, что Джеймисон – источник утечки информации. И мне хотелось, чтобы ты четко представлял себе различие.

– Правильно, Джек. Извини.

– Недавно мы установили за некоторыми сотрудниками, имеющими доступ к разглашенной информации, круглосуточное наблюдение. Вечером наш друг Джеймисон имел контакт с представителем «Гражданской коалиции против государственного расточительства».

– Правда? Довольно подозрительно.

– Мы обыскали машину Джеймисона, но ничего особенного не нашли – всего лишь портфель с безобидными документами. Нам не известно, о чем они разговаривали. Сказать много он не мог, поскольку беседа длилась всего пару минут. Это была Мелисса Корли, женщина, с которой он встречался еще до…

Кейси махнул рукой. Он вспомнил, как начала разваливаться его карьера. Когда «Коалиция» начала нападки на «Диллон», он в корне изменил всю политику компании. Стал злобным, даже беспощадным, когда узнал, что один из его сотрудников разглашает секретную информацию. Кто бы ни снабжал «Коалицию» ценными сведениями, он наносил компании величайший вред, подбирая именно те, которые пресса публиковала с особым наслаждением. «Коалиция» публично обвиняла компанию в преступном обмане, что послужило для ФБР поводом для официального расследования случаев утечки из «Диллон» информации, составляющей военную тайну. Кейси превратился в объект суровой критики со стороны прессы, ФБР, «Коалиции» и совета директоров. Казалось, все жаждали его крови.

– Итак, возможным источником утечки информации является Джеймисон.

Кейн снял с полки Кейси книгу, открыл и прочитал надпись на форзаце: «Нет, вообще-то я так не думаю».

Кейси перевел взгляд с Кейна на книгу, потом обратно на Кейна. Ему очень хотелось, как это неоднократно случалось и раньше, вновь оказаться в военной форме, чтобы на его воротничке снова появилась красивая эмблема капитана в форме орла, а на рукаве – четыре нашивки и чтобы он мог требовать четких ответов и выполнения своих приказов.

– Почему нет? Что еще должен сделать Джеймисон? Поднимать над собой особый знак? Он встречается с представительницей «Коалиции». Ради Бога. Для меня этого достаточно. Он наверняка также является источником утечки.

Могло показаться, что сейчас Кейна интересует только книга, а разговор с Кейси – так, отдаленный раздражитель.

– Как я уже говорил, дела, которые он запрашивал, не содержат информации, которая к настоящему времени оказалась разглашенной, и я не думаю, чтобы эта информация вообще была ему известна. Возможно, он сотрудничает с кем-то еще из работников «Диллон». Точно мы еще ничего не знаем, но он будет оставаться под наблюдением до тех пор, пока все прояснится.

– Черт побери, Джек, почему бы тебе просто не убить негодяя прямо сейчас и закрыть вопрос?

Кейн подергал себя за мочку уха, глядя в сторону, словно ничего не слышал.

– О'кей, – вздохнул Кейси. – Я догадываюсь, что таким образом многие вопросы остались бы без ответа, например, с кем он мог бы здесь сотрудничать. Поступайте, как знаете, но у меня горит земля под ногами, да будет вам известно.

Кейн стоял, облокотившись о подоконник, но последние слова Кейси заставили его податься вперед и выпрямиться корпусом. Он молча широкими бесшумными шагами пересек кабинет. Для своей солидной комплекции он двигался на удивление тихо.

– Я буду делать то, что должен, Кейси. И вы это знаете. – Какое-то мгновение он выглядел потерянным, после чего посмотрел своими отвратительно серыми глазами на Кейси. – Но решать, кому умирать, а кому жить, буду я. Запомните.

Кейси едва сдерживался. Ему хотелось нанести ответный удар, но за Кейном стояла огромная сила, хотя демонстрировал он ее редко.

– Уверен, вы справитесь должным образом, – единственное, что Кейси смог выдавить из себя.

Глава третья

Джеймисон нашел тайский ресторан, когда шел уже второй час, и сомневался, что Мелисса все еще ждет. Да и лучше, наверное, если бы не ждала. Встреча за ленчем была ошибкой, и он знал это. Он мог бы не переступать черты, если бы опоздал, но если она ждет, встреча неизбежна.

Джеймисон поставил машину в квартале от ресторана и рысцой двинулся к входу.

Когда он открыл дверь, его органы чувств сразу оказались перегруженными. Все стены ресторана и скатерти на столах были красного цвета, звукопоглощающий потолок – черным, а пол покрыт черно-белым линолеумом в шахматную клетку. Воздух был до отказа заполнен запахами растительного масла и специй. Мелисса помахала ему рукой, и Питер направился прямо к ней.

Он сел рядом с ней, и Мелисса сразу придвинулась поближе.

– Я уже не надеялась увидеть тебя.

Она коснулась его руки, слегка сдавила и привлекла Питера к себе.

Он чуть было не обнял ее, не совсем понимая, этого ли она желает. Но полной уверенности не было, и ему не хотелось вновь заводить с ней интрижку. Так что Питер решил проявить осторожность. Рука в том месте, где касалась Мелисса, дрожала. Он слегка растерялся и никак не мог вспомнить, для чего пришел, но был очень рад оказаться рядом с женщиной, которую любил.

Питер накрыл ее ладошку своей ладонью.

– Я думал, ты ушла. Извини за опоздание.

Когда она убрала свою руку, у него возникло чувство, словно его отключили от источника энергии.

– Ничего, – произнесла Мелисса, отпивая глоток воды. – Что-нибудь случилось на работе?

– Да, на работе в самом деле кое-что случилось. Может, поговорим об этом позже… – Он быстро окинул взглядом помещение ресторана, но никого из знакомых не увидел. – Так ты говоришь, кухня здесь хорошая?

Мелисса наклонилась к нему и после непродолжительного колебания тихо заговорила:

– Я понимаю, что не должна касаться этого, но я слышала о твоем проекте и очень сожалею.

Он слегка отодвинулся от нее.

– Как тебе удалось узнать?

Мелисса покачала головой.

– Просто прими мои соболезнования. Вот и все. Давай без вопросов, хорошо?

Он вертел в руках меню, пытаясь придумать вопрос полегче. Ему хотелось потребовать ответа, но сделать это нужно было, не вызывая бурной реакции.

– Ведь это тайский ресторан, так? Много перца в кушаньях?

Она усмехнулась:

– По-разному. Если бы ты был тайцем, они наперчили бы твое блюдо очень сильно. А так – они убавят дозу и подадут тебе такое блюдо, что ты только широко откроешь глаза, если, конечно, не закажешь чего-нибудь другого.

К столику подошла официантка-азиатка, невысокого роста, худощавая и смуглая.

– Будете что-нибудь заказывать, мисс Корли?

– Да, Паурани. Я опять возьму цыпленка по-тайски. Перца по тайской норме.

Официантка усмехнулась, повернулась в Джеймисону и ждала, что скажет он, держа карандаш над своей миниатюрной зеленой записной книжечкой.

– Мне то же самое. – Он пожал плечами и захлопнул меню.

– Перец по тайской норме? – Официантка широко раскрыла глаза.

Мелисса захихикала.

– Именно так? Перец по тайской норме, да?

Хихиканье Мелиссы перешло в смех. Паурани прикрыла рот ладошкой.

– Пусть это будет двойная тайская норма, чтобы глаза на лоб полезли. Тройная – хорошо? Пусть будет столько перца, что вам потребуются асбестовые тарелки.

Отойдя от них, официантка шепнула что-то, и они, не переставая хихикать, пошли на кухню.

– Заказать кисло-сладкое блюдо ты не могла, боясь, что оно убьет тебя?

Мелисса засмеялась негромко. У нее была такая необыкновенная манера смеяться… ему хотелось обнять ее и смеяться с ней вместе.

– Ты же хорошо меня знаешь, Питер. Мне очень нравятся сильно наперченные блюда.

– Да.

Он осмотрелся, потом осторожно наклонился к ней. Она тоже наклонилась.

– Мелисса, – начал он. – Я должен спросить тебя кое о чем.

Она насторожилась и сдвинула брови.

– Хорошо. Отвечу, если смогу. Хотя – никаких гарантий.

– Спасибо.

– Не за что.

– Очень ли велика тайская доза перца?

В ее взгляде появилось выражение сострадания.

– О, мой мальчик, очень. Так велика, что держись за стул, а то упадешь.

– Очень острая?

– Острая, очень острая.

– Хорошо, понял. По-настоящему острый цыпленок.

Она поддержала разговор, наслаждалась его беспокойством, была так естественна, так счастлива, расслаблена и спокойна, словно оказалась в привычной для себя обстановке. Он не отрываясь смотрел на ее лицо и думал, что должен существовать способ пережить ущерб, который она нанесла «Диллон», должен быть какой-то способ вернуть ее. В конце концов, тяжелые времена случались у них и раньше – его бегство за границу во время очередного разрыва и ее свидания с пользующимся дурной славой конгрессменом… Оба создавали проблемы, но ее интрижка с конгрессменом была воистину аномалией. Мелисса, как правило, избегала людей с сомнительной репутацией. Джеймисон не мог понять причину этого влечения и смирился с тем, что так никогда и не поймет.

Эта связь прервалась, когда конгрессмен погиб неподалеку от Белого дома. Его убили у ресторана, где у них с Мелиссой должно было состояться свидание. Сидя за столиком, она видела в окно, как все случилось. Это событие, разумеется, было печальным исходом для конгрессмена, но Джеймисон приветствовал возвращение горюющей Мелиссы, хотя и стыдился того, что воспользовался смертью человека в личных корыстных целях.

– Я понимаю, – произнесла Мелисса, возвращая его на землю.

– Извини, что ты сказала?

Мелисса потянулась к нему и убрала волосы со лба, чуть коснулась его нежными пальчиками, улыбалась.

– Я сказала, что понимаю, почему ты заказал то же, что и я. Ты не хотел уклоняться от брошенного вызова, так?

Он упорно смотрел ей в глаза.

– Ты называешь это блюдо вызовом. Цыпленка, который слегка жжет язык из-за перца? Ну, ну, Мелисса, ты же разговариваешь с парнем, который время от времени ест горячие сосиски.

– И тебе кажется, что сосиски – более серьезный вызов?

– Как кушанье? Нет. Но попробуй подумать об этом, когда съедаешь одну из них. Однажды, когда был моложе, я собрался порыбачить и остановился у бойни, чтобы получить там кое-какие части свиньи, которые они не используют в производстве, для наживки. И знаешь, что они мне сказали?

– Тьфу. Не могу представить.

– Они сказали, что у свиньи нет таких частей, которые они не использовали бы.

На лице Мелиссы появилась гримаса отвращения.

– Ох, горячие сосиски?

Джеймисон облизал губы.

– Сомневаюсь, чтобы они использовали это для лечения рака. Ну а как ты? Что поделываешь сейчас? Помимо работы, я имею в виду.

Она взглянула на потолок, словно соображала, о чем умолчать.

– Ну, давай посмотрим. Я все еще понемногу бегаю, однако в соревнованиях после полумарафона не участвую, хотя и поддерживаю себя в форме. Все еще занимаюсь фехтованием.

– Какой необычный вид спорта…

– Тебе понравилось бы. Повышает быстроту реакции, помогает удерживать равновесие – все то, что ты считаешь важным для себя. И еще ты получаешь удовольствие оттого, что наносишь кому-то удар. Несколько месяцев назад я сменила рапиру на саблю, так что теперь это рубка и удары сплеча, а не просто колющие удары и их отражение.

Официантка подошла в тот момент, когда Мелисса рубила воздух ножом. Поставила кушанья на стол, хихикая. Этот чертов цыпленок оказался более наперченным, чем Джеймисон ожидал. Проклятие! Он был острее любого другого блюда, которое ему когда-либо приходилось есть. Но он ничего не сказал, выпил четыре стакана воды и стер с лица столько же пота.

Закончил трапезу одновременно с Мелиссой и заплатил по счету. Когда они вышли на улицу, ярко светило солнце, а невысокие здания защищали их от холодного ветра. Было почти приятно, по крайней мере для декабря.

Джеймисон коснулся ее руки.

– Как насчет пройтись? Мне бы хотелось поговорить, прежде чем мы расстанемся.

– Конечно. Звучит заманчиво.

Людей на тротуаре было немного. Они остановились у входа в ювелирный магазин. Мелисса постояла, разглядывая витрину, и пошла дальше. Джеймисон не двинулся с места.

Она вернулась. Он потоптался, взял ее за руки.

– Мелисса, я не хочу затевать ссору, но меня по-настоящему задело решение о закрытии моего проекта. Думаю, ты в курсе того, что случилось, и был бы благодарен тебе за помощь.

Мелисса улыбнулась, но ее губы оставались сжатыми. Она поправила ему галстук, потом провела ногтями по его шее.

– Питер, я не могу тебе помочь, и ты это знаешь.

– Можешь. Что тебя держит?

Она, похоже, удивилась.

– Ну, скажем, этические соображения.

– Ну, Мелисса… Мне известно твое отношение к вопросам нравственности, но я также знаю, что тебе не нравится, когда людей выбрасывают на улицу. В данном случае именно это происходит. Семь моих сотрудников потеряют работу, если мне не удастся вернуть «Вомбат» на рабочие столы. Хорошие люди, Мелисса. Отцы семейств, нуждающиеся в твоей помощи. Дай мне что-нибудь, с чего я мог бы продолжить борьбу. Фактически это все, о чем я прошу. Какое-то направление.

Ее глаза сверкнули, и Мелисса поспешно отвела взгляд. Что это было? Сострадание? Боль? Но что бы оно ни означало, Мелисса хранила молчание.

– Я не прошу раскрывать секреты «Коалиции». Просто покажи мне правильное направление, а дальше я пойду сам.

– Питер, нам не следовало начинать подобный разговор. Конечно, кое-что о «Диллон» мне известно, но ты знаешь куда больше, чем я. Думаю, каждому из нас следует остаться при своих сведениях.

– Хорошо, меня это не устраивает.

– Не устраивает?

– Нет.

Она резко отдернула руки и посмотрела на улицу. Потом раздраженно ответила:

– Слишком круто. Я этого делать не стану, Питер. Это так типично для тебя. Ты не соглашаешься, и поэтому тебе хочется, чтобы я уступила, даже если я права.

– Мне нужна твоя помощь. И все. Я не пытаюсь причинять вред ни «Коалиции», ни тебе. Просто стараюсь сохранить рабочие места, черт побери! И как твой друг, прошу у тебя совета.

Она подвинулась к нему поближе.

– О'кей, друг, вот тебе мой совет: найди другого работодателя.

– О, вот это здорово, большое спасибо.

– Ты спросил меня как друга, я и отвечаю как друг. Уходи оттуда.

Он открыл рот, но не нашелся, что сказать. Просто стоял и смотрел на нее.

Мелисса покачала головой.

– Извини. Начнем сначала, хорошо?

– С радостью.

– Вообще-то я мало что знаю. Но если ты скажешь, почему «зарубили» твой проект, думаю, что я смогу тебе подсказать, насколько ты близок к истине. Возможно, это тебе пригодится.

– Если не учитывать, что я не знаю ничего.

– Как? Они не дали тебе никакого объяснения?

– Нет. Проклятие! Я вообще не могу представить себе ни одного приличного объяснения. Все окутано плотной завесой таинственности.

– И никаких догадок?

– В принципе никаких. Правда, однажды, несколько месяцев назад, я встречался за ленчем с директором по исследовательской работе Тедом Броновичем. Он сказал, что правительство все еще не согласилось с тем, что ныне действующая система имеет недостатки, а наша новая система может оказаться не настолько дешевой, чтобы оправдать замену старой. Это было единственное возражение, которое я слышал.

– Он прав?

– Система была достаточно дешевой. После этой встречи я подсчитал совокупную стоимость счетов субподрядчиков на поставки комплектующих. Добавил ассигнования на переоснащение, на дополнительную подготовку специалистов, на поставки и на складирование запасных частей. Потом списал издержки освоения новой научно-исследовательской и опытно-конструкторской разработки за последние пять лет, что составляет примерно одну треть срока службы системы.

– Впечатляет. И что потом?

– Представил стоимостные расчеты и прототип изделия вице-президенту Кейси и показал, что наша система более точная, более надежная и значительно дешевле существующей.

Из ювелирного магазина вышла женщина и, проходя по тротуару, внимательно посмотрела на Мелиссу. Они подождали, пока та пройдет.

– Продолжай.

– Мне позволили продолжать работу, по крайней мере до вчерашнего вечера. – Он осмотрел противоположную сторону улицы, потом окинул взглядом тротуар слева и справа от себя. – Что ты об этом думаешь?

Она застегнула пальто.

– То, что нам не следует разговаривать на эту тему.

– Справедливо. Что еще?

– Мне по-настоящему не нравится то, что ты ставишь меня в неловкое положение.

– Понимаю. Но если ты можешь рассказать хотя бы самую малость, это могло бы помочь.

– Все, что я могу сказать, – это то, что у «Диллон» весьма серьезные проблемы правового характера. Уточнять их характер я не могу.

– Хорошо, спасибо и на том. А можешь пояснить, как эти проблемы могли повлиять на проект «Вомбат»?

– Нет, но… Думаю, что могла бы изучить твои проблемы и высказать свое мнение. Пусть это останется между нами, хотя лучше прекратить разговор сейчас же и забыть о том, что он у нас состоялся. Решай сам.

– Может, ты заметишь что-нибудь, что я упустил.

Она прикрыла глаза от солнца и покачала головой.

– Ну ладно, без проблем. Я готова. Ты сегодня вечером занят?

– Никаких планов.

– Тогда приходи ко мне домой и приноси то, что у тебя есть. А теперь, если мы закончили, мне на самом деле пора вернуться на работу.

Не дожидаясь ответа, она сошла со ступенек, ведущих в магазин, и направилась к своей машине. Он пошел за ней и открыл ей дверцу. Мелисса остановилась и вплотную подошла к нему.

– Мне тебя не хватало, Питер. Очень не хватало.

– Мне тоже. Не представляешь, как…

Она скользнула в автомобиль, Джеймисон закрыл за ней дверцу и направился к своей машине.

Когда Джеймисон приблизился, автомобиль Джека Кейна уже влился в поток машин. Он проехал по улице и отыскал стоянку, на которую падал прямой солнечный свет, делавший ветровое стекло непрозрачным. Через него Кейн мог спокойно следить за Джеймисоном и его авто. Он взял сотовый телефон и нажал кнопку скоростного набора номера. Вызов прозвучал всего один раз.

– Служба безопасности.

Кейн был занят наблюдением за Джеймисоном и ответил не сразу.

– Служба безопасности, – снова произнес охранник.

– Это Кейн.

– О, приветствую вас, мистер Кейн. Чем могу быть полезным, сэр?

– Вы и еще два человека в разных машинах. Немедленно отправляйтесь в восточном направлении по Литтл-Ривер-Тернпайк. Позвоните мне через десять минут.

– Вас понял, мистер Кейн. Выезжаем сейчас же. Через две минуты будем в пути. Во весь опор.

Кейн отключился и снова набрал номер.

– Алло?

Голос был мягким, но властным.

– Вы в курсе проблемы, которую я пытаюсь разрешить?

– Да.

Кейн видел, как Джеймисон сел в машину.

– И принимаемые мной меры будут заведомо одобрены?

– Любые меры, какие сочтете нужными. Это слишком важно, и времени на раздумывание нет.

– Спасибо. Я этим займусь. До свидания.

Кейн вынул карту города и назначил места встречи для своих людей. Он начнет слежку за Джеймисоном сам и будет вести, пока его не сменят другие. Разглашал Джеймисон секретные данные или нет, но именно он дважды встречался с Корли, что делало его опасным для «Диллон аэроспейс». В задачу Кейна входило устранение любой опасности, грозящей компании, и к ее выполнению он относился со всей серьезностью.

Глава четвертая

Джеймисон поставил машину у дома Мелиссы, построенного из бурого песчаника, и был счастлив тем, что ему удалось сделать это вечером в пятницу. Было немногим более восьми часов вечера, и толпа завсегдатаев баров, желающих выпить со скидкой, поредела. Но до застолья с музыкой было еще рановато.

Темнота помогла ему незаметно пронести коробку с документами в четырехэтажный дом. Квартира Мелиссы находилась на третьем этаже. К входной двери вела богато украшенная деревянная лестница, которая освещалась небольшими люстрами на каждой лестничной площадке. Когда он поднимался по отшлифованным дубовым ступенькам, его шаги отзывались эхом от обшитых панелями стен. В квартирах, мимо которых он проходил, слышалось шарканье ног. Было видно, как становились темнее глазки, когда жильцы наблюдали за ним из-за закрытых дверей. Он был рад, когда достиг ее квартиры, переложил свою коробку в другую руку и постучался.

Мелисса распахнула дверь. В руке небольшой стебель сельдерея, а на ней – выцветшие джинсы и футболка большего, чем нужно, размера. Волосы она зачесала назад и сняла все украшения. Стоило Джеймисону увидеть ее, как нервы напряглись до предела.

– Привет. Заходи.

Джеймисон поставил коробку на пол у дивана и медленно, будто находился в музее, обошел всю комнату, пытаясь сориентироваться, чтобы снова почувствовать себя как дома. Некоторых вещей он осторожно касался рукой, но в основном ходил, держа руки за спиной. Потом медленно прошелся по гостиной и столовой, старательно не замечая фотографий другого мужчины.

Мелисса ходила за ним и смотрела туда, куда смотрел он.

– Как прошел день?

Он взял в руки старинный кинжал и начал его рассматривать.

– Нормально, мне кажется. Так, как и следовало ожидать, наверное. Теперь дела пошли лучше, поскольку мне удалось прийти сюда с нужными сведениями. Не поверишь, насколько в «Диллон» ужесточились меры безопасности.

– До меня дошли слухи, что они там стали похожими на параноиков. Тут что? Вся документация по «Вомбату»? Все-все?

Он с подозрением посмотрел на нее.

– Нет. Иначе понадобился бы пикап. Трудновато пронести такое мимо охранников. Это только данные по издержкам.

Он положил кинжал, подошел к картонной коробке и ударом ноги сбросил с нее крышку.

– Я собрал все это за шесть последних месяцев, до того как «Диллон» затрещала по швам. Но некоторые из них получены только сегодня.

Он отвернулся от коробки и начал разглядывать громоздкий старинный книжный шкаф. Она встала позади.

– Никогда не забуду, как удивилась, когда ты купил мне его.

Сердце у него учащенно забилось. Уж сколько лет он не слышал, чтобы она разговаривала таким тоном. Это были прекрасные звуки, подобные звуку лучезарного ангела, зовущего домой.

– Я не забуду, как тащил его с друзьями по твоим лестницам.

Он изогнулся и показал, как у него болела спина.

– Не боишься, что «Диллон» или ФБР могут подозревать тебя? В газете пишут, что у агентов имеется небольшой список подозреваемых. А ты в этот список не попадешь?

Джеймисон пожал плечами.

– Сомневаюсь. Я никогда не делал ничего предосудительного, по крайней мере до сегодняшнего дня. Люди, которых они подозревают, скорее всего числятся в списке давно. Возможно, с тех пор как началась утечка информации. Кроме того, я вообще не вхожу в эту категорию. – Он подумал, как же быстро она узнала об аннулировании контракта по «Вомбату». – Но возможно, источником разглашения является кто-то из коллег, и, конечно же, в моем отделе.

Он внимательно наблюдал за ней.

– В самом деле?

– Да. В самом деле.

– Кто это, по-твоему, мог быть?

Он понял, что совершает глупость, пытаясь поймать ее в ловушку.

– Не знаю. Конкретно никого назвать не могу.

Мелисса кивнула, и на мгновение ее взгляд стал отрешенным.

– Что теперь, по твоему мнению, должно произойти?

Джеймисону не хотелось касаться этой темы. Он провел вторую половину дня в попытке добиться отмены решения «Диллон», но в конце концов понял, что никаких отмен не последует, если не предпринять решительных действий. Его мотивация теперь была проста. Он вел борьбу за выживание своей группы и готов использовать в этой борьбе любые приемы.

– Если ничего не изменится, члены моей группы получат уведомления об увольнении уже на следующей неделе. «Диллон» не может держать сотрудников, не выполняющих текущих заданий.

– Какая жалость. Ты тоже потеряешь работу?

– Нет. Не похоже. Я нравлюсь «Диллон», потому что хороший работник.

– Именно таким ты, несомненно, и являешься.

– До меня доходят настойчивые слухи, что «Коалиция» собирается выдвинуть против «Диллон» обвинение в преступной деятельности. Ты правда считаешь, что компания допускает злоупотребления?

Она беспокойно поежилась и, отходя прочь, подергала себя за ухо.

– Мне трудно что-нибудь сказать об этом. Я и так зашла слишком далеко.

– Понимаю. Но все-таки хотелось бы знать.

Она вновь подошла к нему и прямо в лоб спросила:

– Как сильно?

– Что?

– Я спросила, как сильно тебе на самом деле хочется знать? Где граница зоны, в которой ты чувствуешь себя комфортно?

Он отступил на шаг, чтобы видеть не только лицо Мелиссы. Ему нужно было видеть сигналы ее тела.

– Черт побери, Мелисса, о чем ты говоришь?

Она заложила руки за спину.

– Позволь мне кое о чем тебя спросить. Тебе не кажется, что американцы склонны относиться безразлично ко всему, что происходит в правительстве?

– Хочешь сказать, им наплевать на любые упущения?

– Правильно. Заниженные ожидания – именно о них я говорю. Американцы не требуют никаких отчетов вообще. Они приучены думать, что у них всегда все в большом порядке, и никакого желания тратить время на борьбу с упущениями нет.

Джеймисон кивнул и продолжал молчать. Он ждал, пытаясь понять, какое отношение это имеет к проекту «Вомбат».

– Страна нуждается в подотчетности государства. Контроль и проверка балансов, как было задумано с самого начала. Люди того заслуживают. Ошибочные побудительные мотивы политической линии Вашингтона наносят непоправимый ущерб стране, но все, что мы делаем, – злимся несколько минут и качаем головой по поводу излишеств и тупиковых ситуаций, а потом обо всем забываем.

– Ты права. Это касается нас всех.

– Ну, меня-то нет. Компании, подобные «Диллон», которые являются всего лишь второстепенными участниками игры, находятся у меня на прицеле, потому что служат для меня хорошим отправным пунктом. Они преступны, и я докажу это, прежде чем сделаю очередной шаг по служебной лестнице.

– Эй, успокойся. Я и не знал тебя с этой стороны.

Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

– Извини. Мне не следовало говорить это. Я вторглась в зону твоего комфорта, да?

– Нет. Не в этом дело. Просто звучит… ну, как-то безнадежно. Ты вступаешь в бой с монстром и не можешь всерьез думать, что победишь.

Она, похоже, оставалась спокойной, словно видела, что понять это ему не дано.

– Я вступаю в этот бой не одна. «Коалиция» полагает, что победить мы сможем.

– Хорошо, желаю удачи. Но я воспринимаю это чем-то вроде улицы с односторонним движением.

Ей хотелось поспорить, и он это знал. Знал также, что делать этого Мелисса не станет. Это не в ее правилах. Бороться – да, тратить время на дискуссии – нет.

– Я приготовлю кофе. Чувствуй себя как дома, я скоро вернусь. Растворимый годится?

Он взял саблю, находившуюся рядом со стулом, и шутя погнал Мелиссу к кухне, пытаясь разрушить стену, которую сам только что между ними и воздвиг.

– Конечно. Тебе помочь?

Она заметила, что он в плохой форме.

– Нет, спасибо, Синдбад, но ты можешь опустить бленды. В доме напротив только что поселились какие-то слишком любопытные люди.

– Конечно.

Он бросил саблю на диван и пошел к окнам. Окна занимали целую стену и выходили на расположившуюся внизу Тридцать третью улицу и на старое здание напротив, которое лет сто назад служило складом. Новые оконные рамы напомнили Джеймисону о перестройке, которую Мелисса устроила два года назад. Тогда он предложил переселиться к нему, стремясь предотвратить разрыв, но она отказалась. Такой уж у нее характер, Мелисса упрямо отстаивала свою независимость. По этому поводу у них часто происходили стычки.

Теперь он очень сожалел, что она не переехала к нему. Закрывая жалюзи и отгораживаясь все больше от затемненного дома напротив, он размышлял, насколько иначе сложились бы их судьбы, если бы она согласилась. Мелисса вернулась с кофе.

– Готова к работе?

– Конечно. С чего начнем?

Она поставила кофе на стол, взяла блокнот и свернулась, как кошечка, на маленьком диванчике.

– Думаю, с начала. Расскажи мне о проекте «Вомбат» с того самого дня, когда ты получил проектное задание. Мы займемся твоими расчетами, определив рамки информации, которую намерены использовать.

Джеймисон на мгновение задумался, собираясь с мыслями. Мелисса держала ручку над блокнотом в готовности начать записывать, потом вдруг посмотрела на него.

– Знаешь, а делать нам это не обязательно.

– Что? Да, я знаю. Просто продумывал. Идти на попятную не собираюсь.

– Уверен?

– Да. – Он старался казаться убедительным.

Питер рассказал всю историю проекта, включая неудачи, успехи и вмешательства руководства. Мелиссе приходилось писать быстро, но она его не прерывала. Когда она писала, ее голова слегка наклонялась, и он любовался ее прекрасными каштановыми волосами.

В час ночи он закончил свой рассказ и пошел на кухню за водой. Когда он вернулся, Мелисса накрывала диван простыней. Он взялся за угол простыни и помог заправить ее под подушку.

– Собираешься спать сегодня на диване?

Она усмехнулась и хлопнула по его руке ладонью настолько сильно, что стало больно.

– Едва ли. Впрочем, тебе, наверное, лучше остаться на ночь здесь, чем ехать домой. Завтра с утра мы можем начать снова.

Он старался заглянуть ей в глаза, чтобы понять, о чем она сейчас думает. Но Мелисса отвернулась и начала взбивать подушку.

– Я согласен. Спасибо.

Теперь она улыбалась во весь рот.

– Не совсем как в добрые старые времена, но…

– Угу, да. Не совсем.

Мелисса потерла руки и осмотрела гостиную.

– Ты знаешь, где что находится. Так что, пожалуйста, пользуйся. Хотя ванной комнатой тебе придется пользоваться моей. Гостевая ванная перестраивается. Можешь принять утром душ, если хочешь. Стекло на двери тонировано, так что не беспокойся. Да и видела я уже все это.

Он почувствовал, что краснеет.

Мелисса потерла руки, словно они у нее замерзли.

– Хорошо. Думаю, утром увидимся.

Он переступал с ноги на ногу, отчаянно желая сделать шаг, который разделял их, но разум подсказывал, что делать этого нельзя.

– Спокойной ночи, Мелисса.

Джек Кейн воспользовался ключом, который ему дали, и открыл большое пустое помещение. Оно, вероятно, было когда-то либо складом, либо опустевшей ныне мансардой художника. Внутренних перегородок не имелось, если не считать маленькой комнатушки в дальнем углу – возможно, ванной комнаты. Прямо перед ним, примерно в двадцати футах, ниспадала до самого пола штора из темного пластика. Она делила огромное помещение во всю его длину, отчего пространство у окон оставалось затемненным.

К нему, дружелюбно улыбаясь, подошел мужчина с чашкой кофе, вооруженный огромным пистолетом.

– Добрый вечер, мистер Кейн.

Кейн принял кофе и, прежде чем сделать глоток, понюхал его.

– Чем они там занимаются, Кордерман?

Дэн Кордерман хмыкнул.

– Ну, сэр, в настоящий момент готовят себе постель. Несколько раньше мы посетили ее квартиру, и Мартин организовал полную запись того, что они делали в течение вечера. И мы уверены, что они вот-вот начнут кувыркаться, так что я отключился. Знаете, когда я веду слежку, мне не нравится наблюдать подобные картины. Мне от них начинает очень не хватать собственной жены.

Кейн захихикал.

– А мне казалось, вы ненавидите свою жену. Я никогда не слышал от вас о ней ничего, кроме жалоб.

– Не имеет значения, сэр. Когда слышишь, как какая-то другая пара активно занимается этим, кто угодно пожалеет, что рядом нет супруги. – Он вдруг застыл в напряженном ожидании. – О, черт побери, мистер Кейн, извините. Я не то хотел сказать.

Кейн стоял с каменным лицом и не выказывал эмоций – ни боли, ни горя, ни злости. Он держал это при себе, чувствуя себя виноватым в том, что вся трагичность гибели его собственной семьи так долго доходила до его сознания.

Он находился в плавании как технический представитель «Диллон аэроспейс», выполняя обязанности офицера связи между «Диллон» и ВМС. Причиной для этого послужили серьезные неполадки на одном из самолетов ВМС. Командир авианосца «Констеллейшн» вызвал его в свою каюту и сообщил, пытаясь не показывать эмоций:

– Мистер Кейн, у меня для вас ужасная новость. Ужасная новость…

Кейн помнит, как стоял там и в ужасе ожидал конца сообщения командира.

– Вчера вечером совершено незаконное вторжение в ваш дом, мистер Кейн. Сожалею, но при этом были убиты ваша жена и оба ребенка. Вас высадят на побережье США, как только вы будете готовы. Очень сожалею. Могу ли я что-нибудь для вас сделать…

То, что говорил командир, не могло быть правдой. Его слова не звучали как правда. Но и семья не казалась чем-то реальным – во всяком случае, здесь, посреди Средиземного моря. Кейн не обнимал их полгода. Шесть долгих месяцев, в течение которых он не слышал ни ее голоса, ни того, как она планирует их будущее. Ощущение того, что у него больше нет семьи, приходило с трудом. Он стоял, понимая, что командир продолжает говорить, и ненавидел себя за то, что не страдает сильнее. За то, что не упал в обморок и не заплакал, услышав ужасную новость, совершенно не подозревая, что боль утраты почувствует позднее.

К тому времени, когда он вернулся в Вашингтон, полиция уже занялась другими преступлениями, отложив расследование убийства его семьи до тех пор, пока не появится кто-нибудь и не сознается в содеянном. Детективы, по их словам, должны идти дальше. Если не удается раскрыть преступление за сорок восемь часов, оно скорее всего так и останется нераскрытым. Им не хватает человеко-часов на такое расследование преступления, которое заканчивалось бы арестом. «Дело закрыто, – сообщили они ему. – Попытайтесь забыть».

Черта с два. Кейн сам повел расследование. Поговорил со всеми, кто знал хоть что-нибудь. Он складывал мельчайшие частички головоломки, пока не появились кое-какие зацепки. Опираясь на эти зацепки, он вышел наконец на подозреваемых, потом пошел по их следу и шел до тех пор, пока не уперся в тупик.

Они разбежались. Убийцы его семьи прятались, испытывая страх перед мстительным мужем и отцом, который жаждал их крови. Сведения о навязчивой идее, овладевшей Кейном, просочились к ним через сотни опрошенных им людей.

Это случилось, когда к нему подошли двое. Не по служебным, а по пистолетным делам. Предъявили удостоверения сотрудников ФБР. При них была бумажка с адресом и фотографии людей, убивших его семью. Оба ограничились простым: «Служба безопасности „Диллон“ хотела бы вам помочь».

Кейн молча принял адреса и фотографии.

Несколько недель спустя, после того как он сходил по адресам и убил тех мужчин, к нему пришел еще один незнакомец. Он хотел узнать, не интересует ли Кейна карьера в «Диллон». Они могли бы воспользоваться услугами такого специалиста, как Кейн. В системе безопасности. А именно в службе безопасности «Диллон».

Так они его и использовали. Все жертвы Кейна были чем-то похожи на убийц его семьи. Убивать их было легко, а позднее – еще легче. Он получал от этого удовольствие и в течение 19 лет давал выход ярости на любом человеке, который, по мнению «Диллон», должен умереть, ожидая, что эта мерзопакостная деятельность когда-нибудь кончится.

Кейн отбросил прочь воспоминания, оставив их до того времени, когда они понадобятся.

– Что говорил ей Джеймисон?

– Рассказывал о своем проекте и разглашал кучу других конфиденциальных сведений. И в подтверждение своих слов принес многочисленные документы.

Кейн прошел через черный пластиковый занавес в помещение, где сидел за карточным столиком человек и занимался записью видео- и аудиоинформации. Больше в комнате никого и ничего не было, если не считать тараканов.

– Как проходит сигнал, Мартин?

Самуэль Мартин, человек с массивной головой, сдвинул наушник с одного уха. Толстые пальцы тяжеловеса слушались его плохо, но были на удивление нежными, когда он вращал ими миниатюрные кнопки аппаратуры.

– Хорошо, мистер Кейн.

– И аудио и видео?

– Да, сэр. Послушайте, какое дерьмо я записываю. Они напоминают пару неловких юнцов. Понимаете, что я имею в виду? Юнцов, которые ничего не понимают в любви, но тем не менее уверены, что влюблены друг в друга.

– Правда?

– Но они не любят друг друга, мистер Кейн. Уж я-то знаю, что такое любовь.

– Вы в этом деле большой знаток, да?

Мартин заерзал всем своим громоздким телом и сделал вид, будто подносит ко рту микрофон.

– Да, сэр. И это «Любовная связь». Сегодня в спектакле заняты Питер Джеймисон и Мелисса Корли, двое родившихся под несчастливой звездой…

– Все комнаты просматриваются и прослушиваются?

Мартин выпрямился и положил воображаемый микрофон на карточный столик.

– Да, сэр. У нас есть небольшое мертвое пространство в прихожей. Но только там.

– Хорошо. Продолжайте.

– Мистер Кейн, там есть кое-какие документы «Диллон». Хотите, чтобы я сходил и изъял их?

Здоровяк улыбнулся. Его большие голубые глаза напоминали глаза моряка, которому страшно хочется в море. Ему хотелось прикончить Джеймисона и получить за убийство премиальные. Возможно, так и следовало сделать. Пойти убить и получить обратно конфиденциальную документацию «Диллон». Хорошо, просто и чисто.

Но Джеймисон любитель. Эта бабенка Корли – тоже. Кейн может прикончить их, когда захочет. Он мог подождать еще немного и принести их в жертву. Возможно, именно возможно, имеется более приемлемый путь использовать Джеймисона, остановить утечку конфиденциальной информации и вернуть документы, никого не убивая. Кейн наблюдал, как ерзает на своем месте массивный Мартин.

– Вы полагаете, Мартин, нам следует это сделать?

– Никак нет, сэр. Я хочу сказать, не знаю, сэр. Просто подумал и все тут.

– Спасибо, Мартин. Если я решу отправить за документацией Кордемана, вы сможете остаться здесь и руководить им так, чтобы он не столкнулся с Джеймисоном и Корли.

– Так точно, сэр, мистер Кейн. Как скажете.

Джеймисон проспал до шести утра. Это для него было очень рано, но он знал, как Мелиссе не нравилось вставать по утрам, и рассчитал, что ему хватит времени привести вещи в порядок до того, как она проснется. Он прошел в ванную комнату принять душ и, проходя через комнату Мелиссы, заглянул туда. Мелисса лежала на животе, закутавшись в простыни. Тенниска поднята до талии, отчего были видны черные трусики. Он постоял несколько минут, больше всего на свете желая залезть к ней в постель, почувствовать запах ее тела… В тот момент, кроме этого желания, ничто не имело значения. Он все отдал бы за то, чтобы еще раз заключить ее в свои объятия.

Но Питер вынудил себя отойти, встал под душ и попытался забыть, что в соседней комнате лежит полураздетая любимая женщина. Он вытерся и оделся, прошел обратно через ее комнату, заставив себя не смотреть в сторону кровати. Когда Мелисса час спустя вышла, спотыкаясь, с заспанными глазами, он уже стоял рядом с пятью кипами документов.

– Как спалось?

Она прошлепала дальше, обняла его и повисла на нем подобно спагетти.

– Хорошо. А тебе?

Он обнял ее, беспокоясь, что она вот-вот полностью проснется и поймет, что они держат друг друга в объятиях.

– Мне спалось хорошо. Хочешь кофе?

Она потерлась головой о его шею, потом отстранилась и начала тереть глаза.

– Было бы прекрасно. Спасибо.

– Подожди минутку.

Она махнула рукой и плюхнулась в кресло рядом с документами.

На кухне он отправил на хранение в память все блаженство, которое принесли ему объятия на тот случай, если такого больше не случится. Налил кофе и вернулся в комнату. У Мелиссы в руке был свернувшийся воронкой лист бумаги. Другой рукой она прикрывала раскрывшийся халатик. Красивые очки в изящной оправе дополняли производящий большое впечатление вид человека большого ума.

Она потянулась за кофе, не поднимая глаз.

– Надеюсь, ты не против, что я уже начала?

– Никаких возражений. А почему бы мне не заняться приготовлением завтрака, пока ты набираешь скорость?

– Звучит заманчиво.

Она взяла несколько документов и пошла в свою спальню. Джеймисон направился на кухню и занялся поиском сковороды с ручкой. Через пятнадцать минут Мелисса вернулась на кухню с полотенцем на голове, одетая в тенниску и джинсы. Склонилась над стойкой бара, держа в руке часть его документов.

– Почему в «Диллон» используется старая технология при разработке системы наведения для «Вомбата»? Ведь микропроцессорная технология за последнее время так усовершенствовалась! Я не могу представить, где вам сейчас смогут производить подобные схемы.

– Хороший вопрос. Что интересно, мы платим за них бешеные деньги. – Он махнул рукой в сторону гостиной. – Копии бухгалтерских счетов находятся там, в другой стопке. Экономия в результате трансформации этого изделия намного превысит расходы на модификацию инструментальной оснастки, а нынешняя система значительно улучшит безопасность полетов.

– Наверное, так оно и есть. Неужели никто не предлагал этого раньше?

Она задала вопрос, не переставая просматривать документ.

– Если кто-то и предлагал, то имел не больший успех, чем я. Когда просмотришь материалы, найдешь великое множество причин для перехода на новую систему. Не может быть, чтобы я оказался первым, кто выдвигал подобное предложение.

Он сдвинул омлет со сковороды на тарелки.

– Как насчет того, чтобы переориентироваться на столовое серебро и кувшин с апельсиновым соком?

Мелисса отложила документы.

– Питер, я уже натолкнулась на множество вещей, которые мне хотелось бы сверить с информацией в моем компьютере. Ты не против, если я изучу документы у себя на работе? Ты можешь зайти туда, или я могла бы позвонить тебе, если возникнет какой-то вопрос.

– Хорошо. Только будь осторожна и не говори об этом с кем попало.

– Ни одна душа не узнает. Да и едва ли найдется любитель работать по субботам.

– Ладно. Позвонишь мне потом?

– Конечно.

Через полчаса он собрал свои вещи и приготовился уходить. Мелисса подошла к нему, посмотрела вокруг, вдруг он что-то забыл.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– Сначала в гимнастический зал, потом пробежка. Может быть, встретимся, когда ты закончишь.

Она взяла его за руку, провела пальцем по ладони.

– Звучит заманчиво. Договоримся, когда позвоню.

– Прекрасно. Удачный день сегодня.

Он смотрел на ее палец, скользящий по его ладони. У Питера из-за этого чуть крыша не поехала. Стоило большого труда сдерживать эмоции. Руки так и тянулись обнять Мелиссу.

Она отпустила его руку, но глаз не поднимала. Потом открыла дверь.

– Удачи в боксе.

Мелисса закрыла за ним дверь, а когда он дошел до лестницы, услышал, как она запирает ее на засов.

Большую часть боксерской разминки он провел, испытывая боль и отчаяние из-за того, что рушилась карьера его друзей. В четыре часа начал размышлять над тем, когда же Мелисса сообщит об их планах на сегодняшний вечер. Питер надеялся на нее. Если кому-нибудь и дано найти способ сохранить рабочие места для его друзей, так только ей.

Направляясь в душевую, он задержался на кухне, все еще потея после десятимильной пробежки. Зазвонил телефон.

– Алло?

– Это я. Ты можешь разговаривать?

Питер взял рулон бумажных полотенец, оторвал несколько и вытер горячий пот с глаз.

– Конечно. Что нового?

– Я весь день занималась просмотром твоих материалов и не знаю, как сказать это, не превращая в простую болтовню. Новость поистине хорошая. Или плохая. Зависит от того, как ты на нее посмотришь.

Он вытер пот с правого плеча и перенес трубку к правому уху.

– Ну?

– Я проанализировала все твои данные и пришла к тем же выводам, которые содержатся в твоем синопсисе. Но твой проект «Вомбат» уже не имеет значения.

– Как? Почему? Что ты имеешь в виду?

– Ну, прежде всего я должна признаться, что еще не закончила, так что мое мнение может измениться.

– Понятно.

– Хорошо. Ты помнишь предложенные цены и выставленные счета, те самые, что ты взял в бухгалтерии?

– Конечно.

– Я перепроверила их по данным досье тех же субподрядчиков, большая часть которых получена из материалов «Закона о свободе информации», налоговых деклараций, годовых отчетов и материалов разглашения конфиденциальных данных. Часть этих сведений мы получили за счет проникновения в компьютерную сеть Пентагона.

– Ну и?..

– Теперь это несомненно. «Диллон» в своих отношениях с государством на протяжении многих лет занималась преступным мошенничеством. Десятки лет. Как мы и подозревали. Однако следует признать, что, если бы не твоя помощь, нам потребовался бы еще год, чтобы собрать необходимые доказательства. Получается, «Диллон» мошенническим путем обобрала американских налогоплательщиков на… ох, не знаю, на сколько точно, но с тех пор как это оружие было принято на вооружение, больше чем на миллиард долларов. Владея такой информацией, мы можем инициировать уголовное преследование компании. А может, и получить возмещение убытков.

По лицу Джеймисона снова потек пот, и он взял еще одно полотенце.

– Ты уверена?

– Окончательные расчеты смогу сделать только завтра. Но уверена ли я в мошенничестве? Да, абсолютно.

Ему хотелось переспросить, может быть, как-то иначе перефразировать вопрос. Но он этого не сделал. Раз Мелисса сказала, что уверена, значит, так и есть.

– Хорошо. И что дальше?

– Ну… Я подумала, тебе, возможно, потребуется хотя бы обдумать услышанное.

– Нет, я все понял.

– О'кей. Но если понадобятся дополнительные объяснения, ты просто скажи.

– То, что ты говоришь, не вызывает сомнений. А что нам делать теперь?

Мелисса была взволнована, он слышал это. Она крадучись приближается к своей жертве, и это ей нравится.

– Существует два варианта решения проблемы. Первый – «Коалиция» могла бы опубликовать полное разоблачение и инициировать возбуждение уголовного преследования. Сделать факт мошенничества достоянием гласности и надавить как на администрацию «Диллон», так и на руководство министерства обороны, которые смотрели на мошенничество сквозь пальцы. Единственная проблема – это ставит тебя в неудобное положение. Могут обвинить в разглашении секретных сведений, если нам не удастся оговорить для тебя защиту, которую ФБР обеспечивает своим осведомителям.

Она замолчала в ожидании, но Джеймисон не собирался ничего говорить, не услышав другой вариант.

– С моей точки зрения, наилучший выход – отдать все факты, которыми располагаем мы, в твое распоряжение и дать тебе возможность самому отнести их на «Холм».[2] Это обеспечило бы тебе защиту, поскольку не будет доказательств того, что ты сообщал нам что-либо.

– Кому же я их сообщу? Сомневаюсь, чтобы там был какой-нибудь отдел жалоб по подобным делам.

– Сенатор Драммонд из комиссии по делам вооруженных сил. Я давно знаю его и уже работала с ним. Это настоящий бульдог и всегда готов вцепиться кому-нибудь в горло. Могу с большой долей уверенности гарантировать, что он инициирует сенатское расследование и, возможно, добьется назначения специального обвинителя.

Джеймисон не очень доверял политикам. Это из-за них он участвовал в грязной войне Макнамарры и не забыл, как далеки они могут быть от реальной жизни. Но ему хотелось довериться Мелиссе. В конце концов, ведь это ее работа. Она справлялась с ней прекрасно, а сам он ничего лучшего предложить не мог.

– Когда твои ребята смогут представить факты в таком виде, чтобы Драммонд смог их понять?

– Мне хочется побыстрее заняться этим, так что я обзвоню моих людей сейчас же, чтобы завтра они уже могли начать работу.

– Я позвоню по домашнему телефону Драммонду и организую встречу с ним в понедельник. Ты готов к таким темпам?

– Надеюсь, да. Должен ли я заняться делами «Диллон» в этот уик-энд и поискать там еще что-нибудь?

– Ни в коем случае. Это уже и так довольно опасно. Многие годы ходили слухи о том, какие ответные удары наносит «Диллон». Не дразни гусей, пока мы не будем готовы. Обещаешь?

– Да.

– У нас есть все необходимое. Больше ничего делать не надо. Я звоню Драммонду прямо сейчас.

Джеймисон долго сомневался. Поможет ли его сотрудникам задуманное? Скорее всего нет. Нанесет ли более ощутимый вред? Опять-таки нет. С ними будет все в порядке. А может, и не будет, независимо от того, что он делает сейчас. А поступает он правильно и верит в это.

– Звучит прекрасно. Мы сможем встретиться позднее, чтобы прояснить кое-какие детали?

– Почему бы тебе не прийти ко мне домой? Но ты подумывай об этом время от времени, Питер, потому что будет довольно неприятно.

– Думать-то особенно не о чем.

– Если ты уверен…

– Уверен.

Когда Мартин встал, чтобы пообедать, он уже чувствовал дискомфорт. Его мускулистое тело не было приспособлено для многочасового сидения на твердом стуле в холодном складском помещении. Он был слишком велик и силен, слишком привык применять эту силу во всех случаях – со своими штангами, с людьми, со всем тем, что его раздражало.

Прямо сейчас ему чертовски досаждал Питер Джеймисон. Мартин весь день просидел, ожидая, когда этот хрен появится в квартире Корли. Он читал журналы, играл в глупые интеллектуальные игры и ел дрянь, на которую в обычных условиях и смотреть бы не стал. И все из-за Джеймисона. И Кейна. Если бы Кейн послушался его, он бы закончил наблюдение еще прошлой ночью, убив Джеймисона, а может, и эту бабенку Корли. Перерезал бы им глотки и забрал бы то, что Джеймисон украл в «Диллон». А сейчас он ходил бы по очереди в бары, в места, которые он любил посещать по субботним вечерам и производить впечатление на девушек своей неограниченной властью, бросая вызов каждому, кто осмеливался оспаривать это его право.

Джеймисон вернулся к Мелиссе с наступлением темноты, около шести часов, и принес с собой чемодан, словно собирался остаться у нее на некоторое время. Вскоре пришла и Корли. С той минуты они сидели на полу ее гостиной, рассматривая пачку квитанций, будь они прокляты, и рассуждали о том, какими обличительными эти клочки бумаги могли бы быть.

Никакого интереса ко всему этому Мартин не проявлял. Щебетание этих двух влюбленных зеленых попугайчиков не пробудило в душе Мартина ничего, кроме острого желания убраться поскорее из темного, кишащего тараканами помещения, принять душ, выйти в город и напиться.

Около полуночи он решил проявить инициативу и позвонить Кейну, хотя получил совершенно четкие инструкции на этот счет.

– Мистер Кейн, это Мартин. Вы знаете, что Джеймисон и эта бабенка планируют нападение на компанию? Он, несомненно, в сговоре с ней. Передает еще больше сведений, которые могут быть использованы «Коалицией» против «Диллон». Мне кажется, я должен что-то предпринять, мистер Кейн.

– Мартин?

Мартин съежился, услышав металл в голосе Кейна.

– Да, мистер Кейн?

– Вы не поняли, что я вам сказал перед этим?

– Да, сэр. Не делать ничего, если в этом не возникнет абсолютной необходимости. Но мне показалось, возможно…

– Мартин?

– Да, сэр.

– Не подгоняйте меня.

– Да, сэр, мистер Кейн, я понимаю.

– Вы уверены?

– Так точно, сэр.

– Хорошо.

Кейн повесил трубку, и Мартин облегченно вздохнул.

Он настроил и проверил мониторы, потом смотрел, как Джеймисон смеется и обнимает свою бабенку. И все из-за Джеймисона, этого мелкого ублюдка. Терпение у Мартина иссякало, он с вожделением ждал момента, когда можно будет посчитаться с ним. А пока придется сидеть на этом дерьмовом металлическом стуле, слушать, как в темноте на полу шуршат насекомые, и бессмысленно терять субботний вечер.

Глава пятая

Джеймисон проснулся субботним утром на диване Мелиссы, чувствуя себя значительно лучше, чем во все триста восемьдесят два других утра, прошедших после их разрыва. Последние два вечера он провел рядом с ней. Блуждал по ее квартире, спал в соседней комнате и слушал по ночам ее дыхание. Такая близость приводила его в нервную дрожь.

А особенно волновало то, что ей нравилось его соседство. Она снова дала ему ключи, и их отношения начинали становиться более теплыми. Не так, как в былые времена, но все же… Если дальше так пойдет, у них появится приличный шанс на тлеющих углях былой любви развести костер страсти.

Джеймисон натянул джинсы и сидел на диване в свете раннего утра, ласково поглаживая ленту, которую Мелисса сняла с головы и оставила на кофейном столике. Он заглядывал в ее открытую спальню и видел, как она спит. Джеймисона очаровывало каждое движение ее тела. Он понимал, что по уши влюблен. То есть значительно сильнее, чем диктовал здравый смысл. Он обожал Мелиссу. Страшно хотелось обладать ею. Питер думать больше ни о чем не мог.

Мелисса перевернулась на кровати, натянув на свои стройные ножки простыню. Она дважды, не открывая глаз, убрала с них волосы и пробормотала во сне что-то – Джеймисон не разобрал. Остальное время Мелисса просто лежала, не делая лишних движений. Только грудь вздымалась и опускалась в плотском, дурманившем сознание ритме.

Он слишком сильно любил ее и знал это. Больше, чем она любила его. Джеймисон мысли не допускал, чтобы опять отпустить Мелиссу. Наоборот. Он решил сделать все, чтобы вновь ее завоевать.

Он чуть ли не радовался, что «зарубили» его проект «Вомбат». Ликвидация проекта послужила катализатором, который вновь объединил его с Мелиссой и придал их отношениям новый импульс. Даже если теперь это не имеет значения, бороться против увольнений все же стоит – объединиться с Мелиссой и защищать своих сотрудников. Такова была изначальная мотивация его действий, и это был благородный поступок. Но ничто из того, что он делал сейчас, рабочих мест для его товарищей не сохранило бы.

«Мелисса будет гордиться мной, если помогу ей очистить „Диллон“, – размышлял Джеймисон. – А вдруг к ней вернутся чувства, которые она когда-то испытывала ко мне? Повода думать, что Мелисса любит кого-то другого, нет».

Питер решил, что до тех пор пока не убедится, что Мелисса любит его, он свои чувства будет держать при себе. Иначе отпугнет ее.

Мелисса проснулась около семи тридцати, что, по ее меркам, рано. Ей не нравилось утро, и это была еще одна ее особенность, которую он находил восхитительной. Мелисса вошла нетвердой походкой в гостиную и села рядом с ним. Тенниска едва прикрывала ее трусики.

Сначала он ничего не сказал. Просто рассматривал ее, не веря, что она так близко. Мелисса открыла глаза. Ох уж эти глаза! Они могли заставить его делать все, что угодно их владелице.

– Привет, – пробормотала она, прежде чем снова закрыть глаза и склониться к нему на плечо.

Джеймисону хотелось сжать ее в объятиях, но он этого не сделал. Впрочем, уткнулся в ее волосы и вдыхал их аромат.

– Доброе утро. Хорошо поспала?

Она потерлась головой о его плечо.

– Ты голодна?

Мелисса медленно выпрямилась и потерла щеки руками.

– Да.

Потом энергично рванулась от него в сторону, схватила его за руку и слегка потянула свою тенниску вниз.

– Питер, пойдем на рогалики и кофе, как ходили когда-то. Можно взять субботнюю газету и слегка расслабиться за завтраком. Что скажешь?

Она была так взволнована… Отказаться не было возможности, даже если он и хотел.

– Согласен. Пошли.

Она спрыгнула с дивана с таким энтузиазмом, что постороннему могло показаться, будто Питер собирается отвезти ее в Канны или Монако. Такая уж Мелисса. Чтобы прийти в душевный трепет, великих событий ей не требовалось – только те, которые были нужны.

Тридцать минут спустя они сидели за столиком в кафе Эйнштейна «Рогалики» прямо под плакатом с надписью «ХОТЕЛ БЫ Я ПЕЧЬ РОГАЛИКИ». Мелисса не могла сдержать усмешки, поделив газету так, как делала это всегда – взяла себе страницы, касающиеся бизнеса, и отдала ему остальное.

Он отхлебнул глоток кофе, откусил кусочек рогалика и из кожи вон лез, показывая, что ее присутствие ничуть его не волнует.

– Это была хорошая идея.

– Как приятно быть снова вместе.

Он припрятал эту «жемчужину» себе на память, раскрыл «Вашингтон пост» и изо всех сил пытался обратить внимание на что-нибудь, кроме Мелиссы.

– Конечно, приятно.

Она прикрыла свою улыбку газетой. Он последовал ее примеру. В заголовке на первой странице упоминалась «Диллон».

– А, черт.

– Что?

– Тут большая статья об утечке секретной информации из «Диллон аэроспейс».

Она слегка опустила свою деловую страницу, но продолжала держать ее в руках.

– Что пишут?

Джеймисон быстро просмотрел статью, потом перешел на страницу 5А и почитал еще немного.

– Здесь дается резюме всех утечек, которые произошли. Сообщается дата появления первой информации, а также говорится о необходимости возбуждения уголовного дела, если информация подтвердится. И то, что они пишут, – правда. Проклятие. Кто бы ни был источником секретных сведений, информацию он выдает вполне достоверную. Заявления газеты абсолютно точные.

– Лучше бы они это прекратили, – сказала Мелисса. – Иначе кому-то здорово достанется или его вообще убьют.

Он сложил страницу со статьей и сунул ее в карман.

– Да ну, это всего лишь слухи, которые распространяются для того, чтобы держать людей в узде. Не верится, чтобы «Диллон» имела карательную группу или что-нибудь подобное. Неужели ты серьезно думаешь, что «Диллон» способна пойти так далеко?

– Не рассказывай сказки. Если бы ты стоял во главе «Диллон аэроспейс», что бы ты только не сделал ради защиты интересов своей компании.

– Согласен. Но я бы не стал убивать людей или делать что-либо подобное.

– А вот они стали бы. И делали это.

– Ну, продолжай. Убивали людей?

– Да.

– Кого?

Мелисса посмотрела в сторону.

– Несколько лет назад одна женщина помогла проведению очередного расследования, которое вела «Коалиция». Мы были совершенно уверены, что ее убили сотрудники «Диллон», но никаких тому доказательств собрать не могли. В то время компания боролась за выживание. Компании выжить удалось, женщине – нет.

– И ты считаешь, эта статья может послужить причиной еще чьей-то смерти?

– Вполне. Каждый раз, когда «Пост» публикует подобный материал, кто-то в «Диллон» сокращает список подозреваемых в утечке информации. Однажды настанет день, когда этот список сократится до одного человека. И что тогда?

Во взгляде Мелиссы отразилась озабоченность, и Джеймисон сразу понял, что ей известно имя источника секретной информации. Она не только знала, кто разглашает секреты, но и беспокоилась о его безопасности.

Мелисса резким движением взяла его за руку.

– Питер, я не прошу тебя отвлекать внимание администрации на себя, чтобы обеспечить защиту кому-то другому, и, само собой разумеется, не хочу пожертвовать тобой в этом деле.

– Согласен.

Она внимательно смотрела на него, пока он не покраснел.

– Нам пора. Я должна проделать громадную работу перед твоей завтрашней встречей с сенатором Драммондом. Ты готов?

Он посмотрел на заказанные ими рогалики. Надкусанным оказался только его. А чашки с кофе так и остались нетронутыми.

– Конечно. Пошли.

Утро понедельника. 6.05. Джеймисон увидел, как цифра на часах перескочила на 6.06, и спустил ноги с дивана Мелиссы. На это потребовалось усилие воли. Он заставлял себя двигаться быстрее, чтобы вовремя успеть на службу.

За этот короткий промежуток времени он придумал сотню причин, по которым ему не следовало возвращаться в «Диллон». Будь у него хоть какой-нибудь выбор, он туда так никогда и не вернулся бы. Предпочел бы остаться в стороне и ждать, когда разразится война. Когда можно будет во всеуслышание выдвинуть обвинения, а потом доказывать их справедливость. Но он должен идти и сказать своим товарищам о том, что надежды нет. Было бы жестоко и трусливо позволить им ожидать до пятницы.

Мелисса встала раньше его и уже принимала душ. Он медленно и смущенно вошел в ванную комнату и стал бриться, пытаясь не обращать внимания на ее еле различимую сквозь матовое стекло обнаженную фигуру.

– Питер, – произнесла она сквозь шум падающей воды. – Ты думаешь снова заняться своим докладом сегодня утром? Мы можем не торопиться, если считаешь, что это необходимо.

Он закончил бритье, смыл лишнее мыло и повернулся. Теперь он стоял, опершись о раковину, и не смущаясь рассматривал ее.

– Нет, я думаю, что вполне готов. Слегка нервничаю, но это пройдет, стоит мне начать. Мы пробежимся по материалу за ленчем. Этого достаточно.

– О'кей. – Мелисса закрыла кран, стянула с двери полотенце, обернулась им и вышла. Она отжала воду из волос и жестом предложила ему войти в душевую. – Душ полностью в твоем распоряжении.

Она начала расчесывать волосы, а он вдруг застеснялся снимать боксерские трусы при ярком свете ванной комнаты. Когда он наконец это сделал, Мелисса посмотрела. Это был всего лишь беглый взгляд, брошенный на его отражение в зеркале, но он заметил.

– Эй, ты на что смотришь?

Она повернулась, сложила на груди руки и посмотрела прямо на него.

– Ни на что такое, чего не видела раньше.

Он как-то странно и смущенно протанцевал в ее направлении, потом отскочил к душевой, смешно свел колени, не зная, что делать в подобном случае, и не желая выглядеть более глупым, чем уже выглядел. Питер готов был подойти к ней вплотную, если бы она захотела, в то же время страстно желая уйти от ее взгляда, если она не захочет. Мелиссу, похоже, забавляло такое смятение. Она смотрела на Джеймисона с легкой усмешкой. Смотрела до тех пор, пока он наконец не вспомнил о времени, о своих сотрудниках, а также о сенаторе Драммонде, и скрылся в душевой. Когда Мелисса неуверенной походкой направилась в спальню, он понял, что решение принял неправильное.

Когда Джеймисон вышел из ванной комнаты, Мелисса уже была готова к работе. Он оделся, вспоминая, каким идиотом выглядел, и обещая себе, что в другой раз такого не будет. Она проводила его до двери. Смотрелась Мелисса в темно-синем платье превосходно и, казалось, испытывала не меньшую неловкость, чем он.

– Может быть, сегодня вечером. – Она дотронулась до пуговицы на его сорочке. – Мне подумалось, что тебе, возможно, захочется переспать в моей комнате. Я знаю, диван очень неудобен.

Кровь ударила в голову Питеру, казалось, она вот-вот польется из ушей. Он сознавал, что краснеет, но не обращал на это внимания. Ему просто хотелось сдержать переполняющие его чувства и не наброситься на Мелиссу тут же.

– Конечно. – Он прибегнул к улыбке как к средству увильнуть от прямого ответа.

– Думаю, это будет… забавно.

– Забавно?

Она склонила голову, словно не расслышала.

Он не думал, что такое возможно, но кровяное давление подскочило еще на одно деление и достигло самой макушки. Он беспокойно ерзал перед ней.

– Ты понимаешь, что я пытаюсь сказать. Не забавно, а…

– Итак, это не будет забавно?

– Нет, нет, опять не то. Ну, Мелисса, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы. Некоторое время они стояли обнявшись, после чего Мелисса отступила назад. Она повернула его, подтолкнула в спину:

– До свидания, Мальчик, Любящий Забавы. Встретимся за ленчем.

Питер неуклюже прошел через дверь, размышляя, будет ли она всегда вызывать у него такой трепет.

Он поставил машину на обширной автостоянке компании «Диллон», на место со своим именем. В «Диллон» любили писать имена своих наиболее отличившихся сотрудников на дверях, декоративных тарелках и персональных местах на автостоянках. Даже на надгробных плитах, если верить тому, что говорит Мелисса. Он посмотрел на надпись, сознавая, что видит ее последний раз.

Питер с безразличным видом подал охраннику кодированный пропуск, прошел многолюдным коридором и открыл двери своего кабинета. Он чувствовал себя домушником, крадущимся в кромешной темноте по комнатам чужого дома и с нетерпением ждущего момента, когда можно выйти оттуда, пока никто не проснулся.

В десять часов он спокойно встретился со своими сотрудниками и объявил, что хорошего ждать не приходится. На этот раз, похоже, никто не удивился. Его товарищи уже видели, как других инженеров провожают за двери с их имуществом, трогательно упакованным в старые картонные ящики. Они желали друг другу всего хорошего и обещали держать новость в тайне, пока «Диллон» не объявит об этом официально. Затем они тихонько по одному выходили из конференц-зала. Последним ушел Стив Харрисон. Он остановился перед Джеймисоном и пожал ему руку.

– Работать с тобой было приятно, Питер.

– Сожалею, Стив. Если бы я мог хоть что-нибудь сделать…

Харрисон нетерпеливо кивнул.

– Если бы что-нибудь можно было сделать, я знаю, ты это сделал бы. Поверь мне, я знаю. Все мы знаем.

Джеймисон подошел к нему и обнял.

– Береги себя.

– Буду.

Затем он пристально осмотрел коридор и ушел.

В одиннадцать тридцать Джеймисон обошел свой кабинет, снял со стен принадлежащие ему картины и сертификаты и сунул все это в пустой портфель. Постоял в дверях и направился в секретариат, чтобы отметиться о выходе. При его появлении Шарлотта встрепенулась:

– Привет, мистер Джеймисон. Уходите куда-то?

– Отметь, что я ушел на ленч, пожалуйста.

Она вошла в другую программу и внесла соответствующую запись.

– Да, сэр. Хотите, чтобы я внесла время возвращения?

Он посмотрел вокруг, желая узнать, не болтается ли кто-нибудь в комнате.

– Нет, спасибо. Я не знаю, когда вернусь.

Секретарша, как ему показалось, что-то почувствовала, но почти ничем себя не выдала.

– Никаких проблем, мистер Джеймисон. Приятного времяпрепровождения.

– Тебе того же, Шарлотта.

Она печально и понимающе посмотрела на него.

Он пошел по длинному коридору, который, казалось, ведет чуть ли не до Монтаны, а то и до Орегона и имеет сотню контрольно-пропускных пунктов. Подумалось: он так и не сможет пройти через все КПП. И никогда не удастся собраться с силами, чтобы преодолеть этот длиннющий коридор, добраться до выхода и отправиться на встречу с сенатором Драммондом и пережить момент собственного отступничества.

Он сделал шаг, потом еще и прошел весь путь до первого КПП. Охранник здесь лишь отмечал переход человека из одной закрытой зоны в другую. Можно считать, что в причудливом мире работников службы безопасности он был не слишком страшен. Все охранники «Диллон», разумеется, были отставными федеральными агентами. Большинство из них получали столько же, сколько инженеры, и прекрасно справлялись с задачей замечать любое отклонение от нормы. Вооруженные и смертельно опасные, они занимались только тем, что искали повод продемонстрировать это. Так что иначе как существом, вызывающим страх, никого из них назвать было нельзя.

Когда Джеймисон проходил мимо первого охранника, лопатки у него двигались, словно в них вот-вот ударит пуля. Он совладал с нервами и пошел дальше, не уронив портфеля и не окропив по́том свой путь.

Еще два КПП и еще два успешных прохода. Только несколько шаблонных вопросов и тяжелый взгляд последнего охранника. И вот наконец улица. Когда он садился в свой автомобиль и уезжал навсегда из «Диллон», холодный воздух был чист и струился свежестью.

Через сорок пять минут он зашел в ресторан «Чеймбер», издавна служивший местом встреч за ленчем деятелей с Капитолийского холма. Заметил сидящую за угловым столиком Мелиссу. Она остановила свой взгляд на стене, приготовившись еще раз уточнить с ним мельчайшие детали, дабы освежить его память перед встречей.

Джеймисон к ней не подошел. Его сознание работало активнее, чем за многие годы. Оно словно переполняло мозг сигналами опасности и планами на случай непредвиденных обстоятельств. В прошлом он слышал множество рассказов о «Диллон», да и Мелисса убедила в том, что компания убьет его сразу, как только узнает о том, чем он занимается.

Жизнь в ресторане била ключом, и опасность могла подстерегать прямо здесь. Преследователям легко смешаться с толпой. Не того ли мужчину он видел недавно на улице, в паре кварталов отсюда? Вел он себя тогда подозрительно – шел навстречу Джеймисону, потом резко остановился, свернул в магазин и рассматривал что-то на прилавке. Возможно, это тот же человек, а может, и нет. Такой же синий костюм, возможно, те же самые туфли, только подбородок выглядел как-то иначе.

Внезапно Джеймисон понял, что слишком долго смотрит на этого человека, не обращая внимания на происходящее за спиной. Он повернулся так быстро, насколько это было возможно, чтобы не привлечь к себе внимания, потом пошел к столику Мелиссы.

Подойдя к ней на расстояние шепота, он спросил:

– Что случилось?

Джеймисон подвинул стул поближе к ней. Она продолжала молча смотреть на стену. Он снова спросил, повернувшись в сторону мужчины в синем костюме:

– Что случилось, Мелисса?

Она тяжело вздохнула, словно пыталась подавить желание заплакать. Взяла его за руки и поднесла все это сплетение пальцев к своему лицу.

– Питер, человек, разгласивший секреты «Диллон», тот самый, о котором ты читал… пропал.

Мелисса постучала тыльной стороной ладони Питера по своей мокрой щеке. Она широко раскрыла глаза и тряхнула головой, словно пытаясь загнать обратно слезы.

Джеймисону хотелось помолчать. Он просто сидел и пытался осмыслить то, что она сказала. Пропал?

– Хочешь сказать, он умер?

– Я хочу сказать – пропал, в смысле исчез. Возможно… возможно, он мертв. Жена разговаривала с ним последний раз в четверг, когда он позвонил ей со службы.

Джеймисон прокрутил мысленную пленку с изображениями лиц и попытался вспомнить, кого из коллег не было на службе в пятницу.

– Думаешь, кто-то «вычислил» его как источник информации?

– Он все время был нашим главным источником. Как я уже говорила, все эти газетные статьи постоянно помогали сокращать список подозреваемых… – Она глубоко дышала, закрыв глаза. – Кто-то в конце концов нашел его. Я знала, что это должно было случиться, и предупреждала. Советовала заручиться защитой государства. Но он отказывался. Как еще я могла заставить его сделать это?

– Ты уверена, что он не уехал на несколько дней из города? Я читал газеты, но не мог идентифицировать источник. Во всяком случае, с достаточной долей уверенности. Возможно, статьи казались тебе такой прозрачной наводкой потому, что ты его знала.

– Да? Кто бы мог быть моим информатором, если бы тебе пришлось «высчитывать» его по газетным статьям?

Ему не хотелось оказаться замешанным в этом деле. Не хотелось опять оказаться на поле брани. Да и знать, кто снабжал Мелиссу конфиденциальными сведениями, честно говоря, не хотелось.

Мелисса ждала.

– Черт побери, не знаю. Если исходить из важности сведений, можно подумать, что источник занимает довольно высокое положение – инженера пятого класса или выше, – возможно, в отделе разработок. Это не я. И я только что видел Харрисона, так что это не он. Остается Бронович, если мои предположения верны.

Когда он назвал это имя, Мелисса испуганно отвернулась к стене. Она кивнула чуть не плача, будто потеряла что-то очень важное.

– Питер, может быть, нам следует прекратить то, что мы делаем? Мы могли бы уничтожить твои записки и вести себя так, словно ничего не случилось. Я могу сказать сослуживцам, что ты решил отказаться от сотрудничества, а сама займусь «Диллон» в одиночку. О твоем участии никому и ничего не следует знать.

Джеймисон слушал ее или по крайней мере пытался слушать, а сам тем временем вспоминал о том, как Тед Бронович убедительно просил его связаться с Ричем Блевинсом. Не была ли его смерть результатом того, что он отложил разговор с Блевинсом? Вдруг Бронович умер из-за его глупости или лени? Он проклинал себя, уже сознавая, что теперь еще долгое время, а может быть и всю жизнь, будет нести этот крест.

Он попытался представить, как и когда они могли взять Броновича, боролся ли он и не ранил ли кого-нибудь из них. Убили они маленького инженера сразу, так, как каждый хотел бы умереть, или заставили расплачиваться за свое преступление долгое время?

Будь то скорая или медленная, смерть – она всегда смерть. Продолжительность путешествия – вот что имеет значение. Возможно, это был заряд, размещенный в машине, подобный тому, что Джеймисон искал прошлым вечером. Не самый плохой вариант ухода из жизни. Может, он завел двигатель и отправил большой кусок поганого вашингтонского асфальта прямо в космос.

Джеймисон чувствовал свою вину настолько остро, что ощутил желание мстить. А Мелисса могла помочь камня на камне не оставить от места, в котором обитают убийцы Теда.

– Нет, Мелисса. Я не выхожу из игры и не спасаюсь бегством. Я не из таких, и ты тоже. Так что давай перестанем прикидываться трусами и займемся работой. Работать будем осторожнее и пойдем по их следу. Согласна?

Она промолчала.

– Мы все продумаем и примем надлежащие меры безопасности. Но лучше начать сразу, потому что я скоро встречусь с сенатором Драммондом. И пусть все летит к чертям собачьим.

– За тобой следят, Питер?

Он кивнул:

– Похоже, что так.

– За мной тоже.

– Когда ты узнала?

– Я не уверена… Не могу поручиться, что за мной следили, но в субботу, когда я пошла в офис, чтобы изучить твои данные, за мной все время следовала одна машина.

– Прямо за тобой?

– С отставанием примерно на один квартал. Я не уверена, но в том, что у меня затряслись поджилки, сомневаться не приходится.

Джеймисон вновь осмотрел зал. Его чувства заработали на полную катушку, подобно тому как они работали сразу после того, как он вошел в ресторан. Мужчина и женщина, сидящие через два стола от них, вели себя слишком шумно и никакой опасности явно не представляли. А вот за ними, забившись в правый угол, сидел в одиночестве в кабинете мужчина. Худощавый, сухой, и вид у него, словно он на работе.

А может, это кто-то из посетителей, сидящих вокруг круглого стола посреди зала. Штатные сотрудники конгресса? Возможно. Но не слишком ли они часто посматривают в их сторону? Очень неприятная публика. А куда делся еще один, тот, что несколько минут назад встал и ушел?

– Мелисса, если Броновича пристукнули люди «Диллон», нам нужно позаботиться о твоей безопасности, пока этим не займется Драммонд.

Он снова окинул взглядом ресторан и увидел, что исчезнувший человек возвращается с открытым бумажником в руках. Питеру казалось, что на него смотрят еще множество людей.

Мелисса уставилась на него во все глаза.

– У «Коалиции» прекрасная служба безопасности. И если понадобится, я могу остаться там.

– Хорошая мысль, если уверена, что будешь в безопасности.

– Нас ненавидит так много компаний, что мы просто должны были усилить нашу службу за счет внедрения новой системы и привлечения дополнительных охранников. Когда мы расстанемся, я вернусь туда. И ты приходи после беседы с Драммондом.

– Зависит от того, как пойдут дела. Но я постараюсь. – Он вынул ручку и выдернул бумажную подставку из-под стакана. – Это домашний телефон Рича Блевинса на всякий случай.

Потянувшись за салфеткой, она взяла его за руку.

– Ничего не случится? Обещаешь?

– Обещаю. Но в любом случае давай проявим осторожность.

Она взглянула в зал, но в глаза ему больше уже не смотрела.

– Да.

Секретарь провела Джеймисона в кабинет Драммонда. По размеру помещение было почти таким же, как рабочая комната Джеймисона, но находилось в полном беспорядке и пропахло сигаретным дымом. На нескольких столах, расставленных по всему кабинету без какой-либо системы, находилось множество папок с делами. Единственной территорией, которой не коснулась вакханалия бардака, была та часть рабочего стола, которую занимал сам Драммонд – надо полагать, единственное место, где трудолюбивый сенатор ничего не делал.

Драммонд встал неуклюже навстречу Джеймисону. После того как коробку с документами совместными усилиями поставили на стол, Драммонд присел рядом с Джеймисоном. То, что сенатор расположился так близко, показалось Джеймисону добрым жестом. Поступком, наверное, наигранным, но тем не менее полезным, отработанным в течение многих лет.

Сидя в приемной, Джеймисон изучал газетные фото Драммонда, но сейчас не без труда узнал сидящего рядом с ним старика. Морщинистое лицо, лысина и костлявые руки казались чем-то вроде карикатуры деятельного сенатора, изображавшегося на агитационных плакатах избирательной кампании. А вот глаза были, несомненно, его. Добрый взгляд ярко-зеленых глаз, надо полагать, был наиболее действенным фактором завоевания голосов избирателей.

– Мистер Джеймисон, – начал Драммонд не лишенным приятности голосом, – мне хотелось поблагодарить вас за то, что вы пришли сегодня. С тех пор как в конце недели мне позвонила мисс Корли, я с нетерпением ждал вашего сообщения. Не желаете чашечку кофе, прежде чем мы начнем?

– Спасибо, нет.

Драммонд встал и хромающей походкой направился к конторке, а Джеймисон тем временем изучающим взглядом окинул обстановку. Стены кабинета были украшены фотографиями Драммонда, пожимающего руки иностранным политическим деятелям. На столе в рамках стояли удостоверение об увольнении из морской пехоты с положительной характеристикой и несколько фотографий его взрослой дочери, повернутых таким образом, чтобы их было видно посетителям. Милая подборка, подумал Джеймисон, хотя в ней явно не хватало изображения жены.

– Итак, чем я могу помочь?

Драммонд со вздохом сел. Говорил он так же гладко и естественно, как священник, который в тысячный раз отпускает грехи прихожанам. Джеймисон начал с заготовленной вступительной фразы, и факты полились сами собой. Документация предоставлялась в надлежащем порядке, и доклад Джеймисона звучал убедительно. Компания «Диллон» коррумпирована. Несколько раз при этом он с благодарностью вспоминал Мелиссу.

Драммонд не пропускал ни слова, на лице застыло напряженное выражение. Факты явно беспокоили его. Лицо у него несколько раз заливалось краской, но он не прерывал рассказчика и ни разу не показал разочарования. Просто сидел и слушал. Глаза почти закрыты. После того как Джеймисон закончил, он прошел к столу и поднял телефонную трубку.

– Оставайтесь на месте, – велел он, набирая номер телефона. – Мы получим ответы на некоторые вопросы прямо сейчас. Я никак не могу… Алло, Боствик? Чем вы там, ребята, занимаетесь, черт бы вас побрал?

Джеймисон подался в попытке услышать другого собеседника, но так и не смог. Он начинал понимать, почему Мелисса доверяла Драммонду. Драммонд был бесстрашен. И это слегка пугало.

– Что я имею в виду? Проклятие. Я сейчас скажу тебе совершенно точно, что я имею в виду. У меня в кабинете сидит приятный молодой человек, который говорит, что «Диллон аэроспейс» в течение многих десятилетий морочит вам голову. Я не верю, что такое возможно, если, конечно, ты или кто-либо из твоих людей не в курсе. Да, ты прав. Угу. Да, ты чертовски прав. Это незаконно!

Джеймисон напряг слух и наклонился, пытаясь услышать ответ министра обороны.

– Черт бы побрал все это, Боствик. Тебе придется изрядно потрудиться, давая объяснения, если эта информация окажется достоверной. Так что займись расследованием прямо сейчас, потому что следующим, кому я позвоню, будет президент Олбрайт, которому я предложу начать полномасштабное расследование ФБР.

Драммонд с грохотом положил трубку.

– Сукин сын. Я ему никогда не доверял.

– Вы собираетесь позвонить президенту Олбрайту, сенатор?

Драммонд усмехнулся, тяжело подошел к Джеймисону и дотронулся своей костлявой рукой до его плеча.

– Да. Но мне нужно немного успокоиться. Звонить ему в таком раздражении не следует. Так можно обращаться с Боствиком, но с президентом следует разговаривать более уважительно. Вы меня понимаете?

– Да, сэр.

– Хорошо. – Драммонд, тяжело ступая, снова обошел стол и остановился у стопки документов. – Могу ли я оставить эти документы себе, мистер Джеймисон?

– Они ваши, сэр.

– Надо полагать, оригиналы находятся в надежном месте?

– В надежном.

– Вы уверены?

– Да.

– Хорошо. Итак, мистер Джеймисон, спасибо за визит. Если то, что вы говорите, правда, я устрою кое-кому в правительстве хорошую головомойку. Мне, по-видимому, не следует говорить, что ситуация может стать опасной, и я хотел бы выделить группу охранников для обеспечения вашей безопасности. Вы понимаете, что это в моих силах.

Джеймисон улыбнулся, встал и пожал Драммонду руку.

– Не думаю, чтобы в этом была необходимость, сэр.

– Не будь так уверен, сынок. Я давно нахожусь на «Холме». Это опасное место даже для такого милого старого чучела, как я. – Он улыбнулся и прикурил сигарету. – Если то, что вы говорите, правда, вы окажетесь в опасности, вот так-то. И я почувствовал бы себя значительно спокойнее, позаботившись о вашей безопасности.

– Со мной ничего не случится.

Драммонд прищурился, глядя сквозь дым на Джеймисона.

– Вы, молодые, всегда считаете себя пуленепробиваемыми.

– Просто осторожными, сэр.

Драммонд проницательно взглянул на него.

– Ладно. Но мне не хотелось бы терять с вами связь. Вот моя визитная карточка. Звоните в любое время суток. Номер моего домашнего телефона на обратной стороне. Сообщите, если вам что-нибудь понадобится. Будьте осторожны. Мошенничество, наносящее ущерб государству, – очень серьезное преступление. Многие могут за такое попасть в тюрьму, и они пойдут на что угодно, лишь бы этого не произошло.

– Спасибо за вашу заботу, сенатор.

– Не за что. Передайте привет мисс Корли.

– Передам.

Джеймисон повернулся и ушел, чувствуя себя увереннее. В фойе он позвонил Мелиссе.

– Как прошел визит?

Голос у нее звучал веселее, чем в ресторане.

– Думаю, хорошо. Я не знаю старикашку так, как ты, но то, что он завелся, – точно. Ты, наверное, права. Он, видимо, самый лучший наш союзник в борьбе с «Диллон».

Она засмеялась. Не настолько, чтобы казаться вполне счастливой, но уже близко к тому.

– Вот почему мы зовем его бульдогом.

– Легко понять.

– Он что-нибудь предлагал тебе или давал советы?

– Вообще-то нет. Однако высказал весьма здравую мысль о необходимости хранить улики в надежном месте.

– В более надежном, чем «Коалиция»?

– Думаю, знаю понадежнее. Желательно хранить их у Рича Блевинса, если не возражаешь.

– Конечно, я доверяю Ричу. Вообще-то неплохая идея. «Коалиция» окажется в стороне, и тебя нельзя будет обвинить в разглашении секретных сведений.

– В таком случае сделай одолжение: сложи мой доклад и свои записки в коробку. Опечатай ее и оставь на письменном столе в приемной. Моего имени на коробке не пиши, но скажи служащему, что я вскоре зайду за ней. Можешь сделать это прямо сейчас?

– Конечно.

– Я позвоню тебе, как только вручу ее Блевинсу.

Глава шестая

Джеймисон быстрым шагом покинул здание, в котором встречался с Драммондом. Некий рубеж возвращения он уже перешел. «Диллон» обнаружит содеянное и обрушится на него. Все это теперь уже казалось неизбежным.

Мелькнула мысль о Теде Броновиче, об их последней, перед его исчезновением, встрече, о том моменте в темном кабинете, когда Бронович попросил помощи. Настала очередь Джеймисона занимать свое место на линии огня. Теперь это всего лишь вопрос времени, а времени «Диллон» не теряла. Их ответный удар последует незамедлительно. Он совершил поступок, за который нужно платить.

Но платить без борьбы он не собирался.

На тротуаре у административного здания сената толпились туристы в джинсах и штатные сотрудники в официальных костюмах. Они расступались, пропуская бегущего Джеймисона, руководствуясь здравым смыслом, которым их наградил Господь. Он остановился у края тротуара и внимательно осмотрел улицу.

– Необходимая предосторожность, – пробормотал он. – Запоминай все отметки, возникающие на экране радиолокатора.

Ничего опасного Питер не заметил и бегом пересек улицу. Другая сторона менее опасна. Джеймисон продолжал осматриваться, постоянно рассчитывая, куда бежать при возникновении угрозы – своего рода планирование отхода и выхода из-под удара на случай нападения. Он подошел к своей машине, сел в нее, готовый к неожиданностям.

Наконец его автомобиль влился в поток машин, поехал по внешней полосе и остановился на светофоре. Он оказался там первым. Сидел ждал, когда загорится зеленый свет, смотрел по сторонам и размышлял, сколько времени потребуется тем, кто следит за ним, чтобы отыскать его.

Рядом остановился синий «форд». В машине на переднем сиденье были двое в костюмах – один толстый, другой вообще урод. Толстяк, по всей видимости, почувствовал на себе взгляд Джеймисона, потому что посмотрел на него и улыбнулся, после чего повернулся к водителю. Водитель наклонился вперед, и оба мужчины осклабились, качая головами. Джеймисон смотрел на светофор, думая о том, что, кажется, видел их раньше, может быть, мимоходом на работе. Это чистая случайность. Первыми, кто встретился ему в этом огромном городе сразу же после того, как он ушел из «Диллон», оказались люди, которых он мог знать. Какова вероятность подобного события? Когда загорелся зеленый свет, он еще раз обернулся, изо всех сил пытаясь не казаться человеком, только что обвинившим своего начальника в преступлении.

На этот раз мужчина, сидящий на месте пассажира, держал в руках короткоствольный автомат. Окно с его стороны открылось, и он торопливо выставил в него оружие.

Джеймисон резко надавил на газ, и автомобиль стремительно сорвался с места. Повернул направо, набирая скорость. Он увидел, как «форд» подрезал какую-то машину и повторил его маневр. На следующем светофоре загорелся красный свет. Перед автомобилем Джеймисона образовалась очередь из машин длиной в триста футов, так что ребята в «форде» могли встать рядом с ним и запросто расстрелять. Джеймисон держал ногу наготове у пола машины, пока не поравнялся с открытым участком, после чего ударил по тормозам. Машина заскользила. Когда «форд» наконец выехал с авеню Конституции, Джеймисон круто развернул машину, оказавшись при этом на полосе встречного движения.

Закончив маневр, он проехал мимо них в обратном направлении. «Форд», завизжав тормозами, остановился. Водитель зло глянул на Джеймисона, а его сообщник тем временем неуклюже перелезал на заднее сиденье. Джеймисон посмеялся над их растерянностью, над глупым видом допустившего оплошность водителя. Потом в окно у заднего сиденья в морозный зимний воздух высунулся ствол автомата. Джеймисон перестал смеяться, почувствовав себя на прицеле, и понял, что сейчас увидит вспышку. Он поехал быстрее и резко затормозил, пытаясь до предела затруднить стрелявшему прицеливание, находясь при этом в дорожной пробке на оживленной улице.

Звука выстрела он не слышал, но металлическая дверца громко звякнула, а попавшие в нее две пули ударили в приборную доску. Первый раунд начался по прошествии нескольких секунд после того, как он покинул кабинет Драммонда, а теперь так же быстро закончился.

Джеймисон вернулся на авеню Конституции и развернул автомобиль еще раз, желая узнать, собирается ли «форд» перейти ко второму раунду. Он постоял на автобусной остановке двадцать секунд, оглядываясь по сторонам в поиске людей, вознамерившихся убить его.

Времени прошло достаточно. Когда загорелся красный свет, он дал полный газ и под неистовые сигналы машин, идущих в поперечном направлении, проскочил перекресток. На следующем перекрестке опять сделал поворот, потом остановился и подождал минуту, после чего решил, что оторвался от преследователей.

У «Гражданской коалиции против государственного расточительства» он нажал на тормоза, проскользнул в загрузочную зону, выскочил из машины и помчался вверх по ступенькам. Пробежал по холлу к столу служащей приемной, и хотя женщина разговаривала по телефону, она поняла его жест, когда он показал рукой на коробку, и жестом же разрешила ее взять.

Джеймисон положил коробку в багажник и побежал к таксофону на углу. Его сотовый был собственностью «Диллон», и он, уходя, оставил его, очистив предварительно телефонную книгу, так что ему пришлось покопаться в бумажнике в поисках карточки Рича.

– ФБР. Вашингтонское отделение.

– Специального агента Блевинса. Побыстрее.

– Ждите.

Он ждал, проверяя, нет ли кого в переулке и на улице.

– Блевинс слушает. С кем я говорю?

– Рич, это Питер.

Из голоса Блевинса исчезло недовольство.

– Как поживаешь? Ты, случайно, не беспокоишься обо мне? По поводу этой небольшой царапины у меня над глазом…

– Рич, у меня большие неприятности. Трудно объяснить коротко. Впрочем, времени у меня все равно нет. – Джеймисон вращал свое тело наподобие орудийной башни, проверяя, что у него сзади, как обстоят дела с автомобилем. – Ты не мог бы встретиться со мной на выходе из вашего здания через десять минут?

Блевинс снова заговорил языком агента, напирая больше на официальную монотонность:

– О чем речь, но останавливаться перед выходом нельзя. Протяни до конца Халф-стрит и остановись у обочины тротуара, у пожарного гидранта. Я буду там ждать и прыгну к тебе в машину. Поговорим на ходу.

Джеймисон почувствовал, что кто-то приближается к нему со спины, и резко повернулся. Это был подросток с камерой в одной руке и мелкими деньгами в другой.

– Десять минут.

– Я буду там через четыре минуты.

Джеймисон побежал к машине и быстро измерил пальцем диаметр пулевых пробоин. Калибр большой и, судя по гладким краям пробоин, пули имели металлические оболочки. Странный выбор боеприпасов для боевых действий в городе. И пули могли легко пробить блок цилиндров, но в теле человека проделали бы чистое сквозное ранение.

Он помчался в сторону деловой части города, проклиная плотный поток машин и людей из «форда», но больше всего проклинал себя за то, что не обзавелся собственным мобильником, чтобы можно было звонить Мелиссе. Трудно предугадать, что может случиться в следующий раз. Ему не хотелось обольщаться, что она не может пострадать. Мелисса всегда была самым важным и драгоценным в его судьбе.

Джеймисон притормозил, и Блевинс подошел к обочине тротуара. Он открыл дверцу своими мощными ручищами и стремительным движением заскочил в машину прямо на ходу.

– Крути баранку, Питер, поехали.

Джеймисон снова влился в поток машин и почувствовал, что Блевинс внимательно смотрит на него.

– Ну, так что у тебя? – Он провел ладонью по своему «матросскому ежику».

– Не знаю, черт побери. Ты не поверишь, о чем я собираюсь тебе рассказать.

На лице Блевинса не дрогнул ни один мускул.

– А может, и поверю.

Заворачивая за угол, Джеймисон быстро взглянул на него.

– Как это понимать?

Блевинс бросил взгляд на приборную доску, потом повернулся и заметил пробитую обшивку заднего сиденья, никак не прокомментировав.

– Когда я шел на встречу с тобой, меня остановил мой начальник. Ему хотелось сообщить мне об этом лично, поскольку мы с тобой давние знакомые.

– Сообщить о чем?

– Отдел внешней контрразведки только что завел на тебя дело. Кто-то сообщил, будто ты крадешь сведения, составляющие государственную тайну, и, возможно, передаешь ее иностранному государству.

– Шутить изволите?

– Разве я смеюсь?

– Нет.

– Тогда, значит, не шучу.

Джеймисон внимательно взглянул в глаза Блевинсу.

– И что же это должно значить? Арестовать меня собираешься?

– Эй, не делай вида, что такого и быть не может. Тебе хорошо известно, наша дружба не помешает мне сделать это, если ты пойдешь на преступление.

– Думаешь, я на это пошел?

– Не знаю, расскажи свою версию.

– Хорошо. Все это просто омерзительно. «Диллон» решила «зарубить» мой проект, и я, готовя почву для защиты проекта, вскрыл факты, свидетельствующие о преступном мошенничестве компании. У меня есть доказательства, что компания многие годы обманным путем присваивала государственные средства.

– Ты поделился сведениями с прессой?

– Я никому не передавал секретной информации, но знаю, кто этим занимается. Один парень из моего отдела, который исчез в прошлый четверг.

– Тед Бронович?

– Да, да. Как ты узнал?

– Его жена приходила сегодня к нам и просила помощи. Она сильно расстроена.

– Круто. Я тот самый человек, который в ответе за его возможную смерть. Он обратился ко мне с просьбой попросить тебя оказать ему помощь, но не сказал, что помощь нужна ему немедленно.

Джеймисон крепко ухватился за руль.

– Не казни себя, пока мы его не отыщем. Может, он убежал с женщиной или что-нибудь в этом роде.

– Сомневаюсь. Он хороший семьянин.

– Вернемся к твоей истории. Что ты сделал с уликами?

– Сегодня утром я познакомил с ними сенатора Драммонда, руководителя Сенатской комиссии по делам вооруженных сил. Он собирается вплотную заняться моим заявлением.

Блевинс взялся пальцами за переносицу и зажмурился.

– Это все?

– Черта с два. Далеко не все. Какие-то орангутанги только что продырявили в двух местах мою машину, а ваши агенты собираются меня арестовать. Вот так-то. Думаю, теперь все.

– Ты не делаешь ничего противозаконного? Ничего, что могло каким-то образом подтвердить выдвинутые обвинения?

– Нет. Черт побери. Поосторожнее.

– Не советуй мне быть поосторожнее. Тебе нужна моя помощь, ты ее получишь. Просто так и ничего больше. Но я должен знать, с чем имею дело. Если ты чист, я поддержу тебя на тысячу процентов. Если запачкан, я тебя арестую, но в любом случае буду за тебя бороться. Так что будь со мной откровенен. В каждом слове. Понял?

– «Диллон» – компания безнравственная. В моем багажнике лежит целая коробка доказательств. Возьми ее и сохрани. Ознакомься с собранными фактами, если хочешь, но прямо сейчас мне нужно ехать, потому что я беспокоюсь о Мелиссе.

Джеймисон повернул авто за угол и подъехал к административному зданию федерального правительства. Там остановил машину.

Блевинс выглядел недовольным.

– Мне следовало догадаться, что и она в этом замешана.

Джеймисон попытался показать, что сердится.

– Думаешь, я мог сделать все один, раздосадовать людей настолько, чтобы решиться застрелить меня?

– Я знаю подобные случаи.

– Ну так вот. На этот раз мне помогли. И я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

– В таком случае мы поступим так. Я зарегистрирую тебя по форме 137 – осведомитель и занесу твою информацию по форме ФД-302 в качестве свидетельств твоей невиновности, если тебя отдадут под суд, но твоя личность будет очень хорошо засекречена, даже по стандартам ФБР. Затем встречусь с начальником отдела внешней контрразведки и сообщу, что ты мой осведомитель, пообещав, что приведу тебя через неделю.

– А что мне делать теперь?

– Лучше держать голову пониже, а то кто-нибудь вышибет из нее мозги. Я не шучу. Похоже, в твоем деле появился весьма влиятельный кукловод. И это беспокоит меня, особенно в этом городе. Не ходи ни домой, ни в любое другое известное место. Сними номер в гостинице на вымышленное имя и сообщи, где остановился. Наличные у тебя есть?

– Около четырех сотен.

– Скажи, если тебе понадобится еще.

– Ты возьмешь коробку из багажника?

– Сказано – сделано. Позвони мне сегодня вечером домой, чтобы я знал, что с тобой все в порядке. Поскольку в ФБР известно, что мы с тобой друзья, логично предположить, что мой телефон будет прослушиваться.

– Тогда, может, не следует звонить?

– Обо мне не беспокойся, у тебя своих проблем невпроворот. Есть оружие?

– Я взял свою «беретту».

– Держи ее поближе.

– Буду.

Блевинс раздвинул губы и показал ряд зубов, но, похоже, ни на что большее он сейчас способен не был. Настоящий полицейский – улыбающийся, коротко подстриженный и чисто выбритый, потому что это была его манера делать дело. Когда возникали проблемы, он только улыбался.

Он вынул коробку из багажника, вернулся к открытому окну автомобиля.

– Не высовывайся, братишка. Мы тебя вытащим из этого дерьма. Только не удирай от меня.

– Не беспокойся. Выпускать джинна из бутылки я не собираюсь.

– Хорошо. Федеральный округ не нуждается в увеличении списка убитых. А теперь давай пошел отсюда.

Джеймисон отъехал от тротуара, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, как позади него, пропустив несколько машин, в транспортный поток влился синий «форд».

Было уже десять часов, когда Джеймисон смог, ничего не опасаясь, снять номер в придорожной гостинице «Красная крыша» неподалеку от вашингтонского аэропорта Рональда Рейгана. Ранее он попытался сделать это еще в двух гостиницах, но там требовали предъявить удостоверение личности. В «Красную крышу» он явился перед тем, как на местную парковку прибыл целый автобус. Он не торопясь занимался с администратором и, воспользовавшись тем, что за ним образовалась длинная очередь, убедил ее принять в уплату за номер наличные и поверить в его рассказ о потере водительского удостоверения и необходимости раннего отъезда.

В номере он сел на кровать и подумал о Мелиссе, пытаясь решить, можно ли позвонить ей, если учесть, что ее телефон прослушивают либо сотрудники «Диллон», либо агенты ФБР. Он не был уверен, поэтому вернулся в машину и отъехал от гостиницы миль на десять в магазинчик, работающий допоздна.

Позвонил из уличной кабины, зная, что Мелисса ужасно расстроена, и надеясь, что сложившаяся ситуация не осложнит их отношений.

– Черт побери, Питер, где ты?

В ее голосе было больше озабоченности, чем озлобления, и он, почувствовав это беспокойство, возликовал. Впрочем, она была также еще и достаточно сильно обижена.

– Я целую вечность ждала тебя. Ты сказал, что сразу позвонишь.

– Извини, был занят. Какие-то люди следили за мной, и мне только что удалось от них оторваться.

– Это была только слежка? И все? Ты целую ночь колесил по городу, и они ничего против тебя не предприняли?

Услышав подобное описание ситуации с ним, он почувствовал себя глупцом.

– Да, все. Просто слежка. Однажды я подпустил их поближе, чтобы лучше разглядеть, но даже тогда они сразу отстали. Это раздражало.

– Ну, по крайней мере они, наверное, безобидны.

– Сейчас да. Но некоторое время назад стреляли в меня.

– Стреляли в тебя?

– Поверишь ли? Им, надо полагать, не понравилось, как я вожу машину.

– Питер, это слишком опасно и случилось слишком быстро. Ты поговорил с Ричем?

– Да. У него были две новости – одна хорошая и другая плохая. Я расскажу тебе об этом позднее.

– Где ты сейчас?

– В телефонной будке. А с тобой все в порядке, Мелисса? Есть кто-нибудь рядом?

– Только охранники. Остальные давно ушли.

– Но ты чувствуешь себя в безопасности?

– Да.

– Я беспокоился.

– Питер, машина, которая следовала за тобой, синяя? «Форд»?

Джеймисон напрягся.

– Как ты догадалась?

– Он стоит у моего дома. Я заметила несколько минут назад, когда мы с охранником ходили забрать кое-что из автомобиля. В нем сидит один мужчина.

– Всего один?

– Вообще-то я не подходила и не считала пассажиров по головам. Но мне показалось, там один человек. Может быть, кто-то еще прятался, например, лежа на заднем сиденье.

– Я могу позвонить тебе снова через некоторое время?

– Зачем?

– Хочу узнать, чья это машина.

– Конечно. Хорошо. Но сразу же, ты понял? Больше никаких ночных глупостей.

– Обещаю.

Он отключился, дождался гудка и позвонил Блевинсу по домашнему телефону.

– Алло? – ответила женщина приятным спокойным и бодрым голосом.

Джеймисон был настолько перегружен эмоциями, что спокойствие женщины показалось ему кощунством.

– Элейн, это я, Питер. Рич дома?

– Да, Питер, он рядом.

Джеймисон слышал, как она передала трубку.

– Рад, что позвонил. Ты где?

– В надежном месте. Но за мной всю вторую половину дня ездил синий «форд». Тебе об этом что-нибудь известно?

– Тот самый, из которого по тебе стреляли после того, как ты ушел из офиса Драммонда?

– Тот самый.

– Когда слежка началась опять? Через какое время после нашей встречи?

– Сразу же после того, как мы расстались. Они знали, что я был у здания, в котором ты работаешь, Рич. Черт побери, они знали, что меня можно там найти.

– Эй, я знаю, о чем ты думаешь. Но это не мы. По крайней мере, я не знаю, как это могло быть. Отдел внешней контрразведки не стал заниматься тобой, пока мы не переговорим. Они направили агентов к твоему дому и работе.

– Мне хочется знать, кто находится в «форде». Сейчас это важно.

– Возможно, за тобой следят ребята из службы безопасности «Диллон».

Из магазинчика вышли двое мужчин – один черный и один белый и пошли в другую сторону. Джеймисон понизил голос и наблюдал за ними, пока они не сели в свою машину и уехали.

– Так я и думал.

– Где ты видел их в последний раз? Где я могу найти их?

– Они, а может быть, только один из них сейчас находятся у офиса Мелиссы. По крайней мере были там минуту назад.

– Хочешь, пошлю туда кого-нибудь? Если ты беспокоишься о ней, мы могли бы взять ее и держать в безопасном месте, пока не установим личности тех людей. Она могла бы провести ночь на диване моего босса.

Джеймисон продолжал наблюдать за улицей.

– Она чувствует себя защищенной. Зачем подвергать ее опасности, перевозя с одного места на другое? Кроме того, не думаю, что Мелисса согласится на это.

– Как скажешь. Но сегодня во второй половине дня мы нашли твоего приятеля Броновича. Картина ужасная. Кто-то свернул ему шею приемом, которому нас учили в диверсионно-разведывательной школе, но значительно более мощным. Так что голова у него повернулась на 180 градусов.

– Черт. Какие мнения насчет того, кто это сделал?

– Никаких. Нам ничего не известно, кроме того, что это профессионал. Европейского качества. Если бы ты видел Броновича, то еще раз подумал бы о моем предложении относительно Мелиссы. Я мог бы позвонить ей и попытаться уговорить.

– Думаешь, Броновича убили люди из «форда»?

– Не знаю. Возможно, нет.

– Почему нет? Стреляли же они в меня.

– Раньше вполне возможно. Но не после того, как мы с тобой расстались. Почему такая перемена?

– Может, патроны кончились.

– Очень смешно. Думаю, теперь они получили другой приказ. Только не могу сообразить почему. Если это те же ребята и снова оказались у тебя на хвосте, думаю, они давно уложили бы тебя… если бы им не было приказано только следить за тобой.

– Возможно, они видели, как ты взял коробку. Может быть, именно за ней они охотятся.

– Не исключено. А может, и нет. В любом случае мне кажется, тревожить Мелиссу они не станут. Всего лишь следят за ней в надежде снова взять тебя под наблюдение. Но мне все равно хотелось бы привезти ее сюда только для того, чтобы быть уверенным, что она в безопасности.

Джеймисон провел рукой по волосам.

– Ладно. Позвони, узнай, что она хочет. Она сама принимает решения. Уверен, тебе это известно.

– Кто ж не знает?

– Послушай, нам с тобой нужно встретиться. Как насчет завтра, Смитониан, Музей естественной истории, отдел динозавров. Десять часов? Будь осторожен, поскольку они, возможно, сейчас подслушивают.

– Разумеется.

– И последнее. Начальник отдела внешней контрразведки не отказался от своего намерения, несмотря на то, что я обещал доставить тебя. Он хочет, чтобы его парни тебя арестовали, так что нам придется разработать план «Б».

– Поговорим об этом завтра. Звони Мелиссе.

Блевинс повесил трубку и нажал кнопку ускоренного набора номера кабинета агентов. Он хотел направить агента к Мелиссе до того, как позвонить ей.

– О'кей, отделение агентов-новобранцев, – бормотал он, пока звучали вызовы. – Вам хотелось получить шанс сделать что-нибудь самим. Прошел целый месяц после окончания училища, а вы все еще не выезжали на дело на автомобиле. Эта ночь – твой счастливый случай, приятель. Звоню тебе, потому что ты новый, потому что ты еще зеленый и посему находишься на месте. Подобно тому, как это случается со всеми новыми агентами, которые боятся, что пропустят Настоящее дело. Тебе никогда не хочется ни уйти со службы, ни поспать. Никак не можешь удовлетворить свой эгоизм.

Отделение специальных агентов ответило так, словно им звонили по поводу преступления века.

– Седьмое отделение агентов ФБР, специальный агент Роберт Дэвидсон.

– Ну что, Дэвидсон, обеспечиваешь безопасность всего мира, пока я расслабляюсь?

– Так точно, сэр, мистер Блевинс. Я все держу под контролем, и мир послушно пребывает в покое.

– Прекрасно, ковбой. Ты и представить себе не можешь, как чудесно я чувствую себя, зная это. Послушай, у меня для тебя есть небольшое задание. Боюсь, не очень сложное. Слегка скучноватое для такого седого ветерана, но, черт побери, это шанс сжечь немного бензина. Хочешь заняться?

– Безусловно. Что нужно сделать?

– Некая Мелисса Корли сейчас находится в своем офисе в нескольких минутах езды от тебя. Это «Гражданская коалиция против государственного расточительства». Один говнюк в синем «форде» расположился на той же улице напротив, и мне подумалось, что нам следует вытащить ее оттуда.

– Должен ли я взять подкрепление?

– Это твое задание, салага, и ты сам должен решить, нужно ли тебе подкрепление и в каком количестве. Там, в Квонтико, вас больше не учат, что ли?

– Парень в «форде» уже чем-нибудь навредил ей?

– Нет. Возможно, стрелял в кого-то недавно, но ей пока ничего не сделал. Имей в виду, однако, эта женщина может иметь какое-то отношение, возможно косвенное, к убитому человеку, которого мы идентифицировали сегодня. Не уверен, но возможно.

Дэвидсон открыл рот от удивления, вспомнив кошмарную картину, которую являло собой тело Броновича и которая будет его преследовать еще долгое время. Блевинс дал ему время помолчать, чтобы как можно справедливее оценить храбрость и способности.

– Если она нуждается в простой поездке, как на такси, то думаю, мои шестнадцать головотяпов и я в придачу поможем ей.

Блевинс засмеялся. Дэвидсон нравился ему больше, чем кто-либо другой из агентов, которых он курировал. Парень понял, что его работа пустяковина, изобилует хвастовством и напускной храбростью. Именно за это им платили жалованье, за это и в крайне редких случаях за смертельно опасные операции.

– Тебе надо было стать ковбоем, ковбой. И если это твое призвание, займись немедленно. За домом женщины есть узкий проход. Я позвоню ей и попрошу встретиться там с тобой. Отправляйся немедленно, Дэвидсон, чтобы она не ждала более секунды после того, как выйдет на улицу.

– Слушаюсь, сэр.

– Вперед.

Блевинс повесил трубку и начал рыться в поисках номера личного телефона Мелиссы на ее службе. С тех пор как они с Джеймисоном порвали отношения, звонить ей причин не было, так что времени прошло достаточно много.

– Мелисса, это Рич Блевинс. Как там у тебя, все в порядке?

– Рич, как приятно слышать твой голос. Да, конечно, все в порядке.

– И мне очень приятно снова слышать тебя. У меня сердце забилось от радости, когда Питер недавно назвал твое имя. Надеюсь, у вас все наладится. Не то чтобы это в какой-то мере касалось меня, но… черт побери, Мелисса, ты же понимаешь, что я хочу сказать.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

– Послушай, мы с Питером хотим, чтобы ты перебралась в мой кабинет и находилась там, пока мы не выясним, что происходит с этим «фордом».

– Странная идея. Они ничего не делают, только наблюдают за моим домом.

Блевинс вспомнил лицо Броновича, толстый раздувшийся язык и широко раскрытые глаза. Его начинало беспокоить то, что он недооценил опасность, которая ей угрожает.

– Мы оба знаем это, но я приду на работу завтра рано утром, и надеюсь, мы с тобой позавтракаем вместе. В кабинете моего босса стоит большой диван, на котором ты могла бы поспать. Что скажешь?

– Уж больно ловко ты уговариваешь, Рич.

– Да, я знаю. Итак, все в порядке. Выходи на тыльную сторону твоего дома в узкий проход. Сейчас туда направляется мой агент по имени Роберт Дэвидсон. Он встретит тебя в типичном для ФБР двухместном автомобиле. Это парень приятной наружности вроде меня. У него коротко подстриженные каштановые волосы и карие глаза. И он, как мне кажется, будет широко улыбаться, словно только что неожиданно получил большое повышение по службе. Десять минут. О'кей?

– С Питером все в порядке? Почему он сам не позвонил?

Блевинс чувствовал глубокую обеспокоенность в ее голосе.

– С ним все в порядке. Собери вещички. Десять минут… узкий проход… поняла?

– Да.

Блевинс повесил трубку, но еще целых полминуты смотрел бессмысленным взглядом на телефон, потом встал и пошел к Элейн, читающей какую-то книгу. Наклонился и поцеловал ее в щеку.

– Мне нужно идти, милая. Проследи, чтобы дети сделали домашнюю работу.

Она оторвалась от книги и посмотрела на него. На ее лице застыли многие тысячи вопросов.

– Хорошо, мой мальчик. Береги себя. Ты знаешь, что я тебя люблю.

– Я тебя тоже.

Агент-новобранец Роберт Дэвидсон гордился, что его наставником был Блевинс, человек-легенда, тот самый, который «завалил» одного из самых известных беглецов точным выстрелом с большого расстояния в голову, когда заложник бандита бился, пытаясь освободиться, в одном дюйме от точки прицеливания. Сегодня Дэвидсон заставит гордиться Блевинса.

Объезжая «Коалицию» второй раз, он стремительно ворвался в узкий проход с юга, чтобы Мелиссе не пришлось обходить его машину для того, чтобы сесть в нее. Он с визгом затормозил, когда она выходила из здания, внимательно посмотрел в зеркало заднего вида и почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

– Залезай в машину! – закричал он. – Ну давай же, залезай.

Она прыгнула в машину. Стоило ее попке едва коснуться сиденья, как он дал полный газ, и машина стрелой рванула из прохода. Следивший за ним синий «форд» тем временем въехал в проход и остановился в нескольких сотнях футов позади него.

Дэвидсон на полной скорости промчался по узкому коридору, увеличивая расстояние между собой и «фордом», а Мелисса, ухватившись одной рукой за приборную доску, другой искала ремень безопасности. Они были уже на полпути к магистрали и продолжали наращивать скорость.

С противоположной стороны в проход свернул коричневый «додж-седан». Он перескочил через сточную канаву и преградил им путь. Дэвидсон резко затормозил и остановился, начав тут же проклинать себя за то, что не таранил «додж», когда ехал на большой скорости, и не вытолкнул его на улицу, чтобы можно было уехать прочь.

Ему хотелось схватить микрофон и попросить помощи, но времени уже не было, нужно было как-то уходить от негодяев. А что с синей машиной? Все еще позади? Вот дерьмо, все еще там. У Дэвидсона было два варианта действий – с какого автомобиля начинать.

– Хорошо, сукины сыны, – проговорил он, давая задний ход. – Хотите играть в крутые игры? Давайте сыграем. Держись за что-нибудь! – закричал Дэвидсон, поворачиваясь, чтобы посмотреть назад, и рванул задним ходом по узкому проходу.

Водитель «форда» выскочил из машины и побежал к дверному проему. Другой мужчина, низкорослый и грузный, в свободно сидящем костюме, вышел из машины со стороны пассажирского сиденья, обежал машину и встал перед ней, держа в руках автомат.

– Леди, если у вас будет шанс, бегите в южном направлении мимо машины, в которую мы сейчас врежемся, и держитесь подальше от «доджа»!

Он слышал, как она начала что-то говорить, но перестал слушать, когда толстяк открыл огонь и разбил вдребезги заднее стекло. Такая наглость окончательно взбесила Дэвидсона, и он начал кричать во все горло, вдавливая педаль акселератора в пол. Машина с визгом помчалась по каменному ущелью, от шин пошел едкий дым, который завихрялся под задними крыльями автомобиля и проникал в салон через дыру в окне.

– Я вам сейчас задам за это, дерьмо! Стой там, где стоишь, жирная свинья, и прими удар обухом этого двухтонного топора.

Толстяк понял, перестал прицеливаться и только бросился бежать, как машина Дэвидсона ударила его. Удар был таким сильным, что толстяк влетел в разбитое заднее окно машины ФБР с застывшей на уже мертвом лице миной удивления.

– Это один. А где второй негодяй? Леди, вы не видите второго? Он направлялся к машине с моей стороны!

– Я его не вижу! Слишком темно. Не вижу!

Дэвидсон осмотрелся, но второго человека так и не заметил.

– Сейчас я выеду отсюда и ударю вон по тому, другому, автомобилю. Вы готовы? Поехали.

Коробка передач заскрежетала, Дэвидсон резко нажал на газ. Он продолжал отчаянно искать взглядом водителя «форда». Едва машина тронулась с места, как вновь началась стрельба и снова полетели осколки стекла. Дэвидсон поднял пистолет или по крайней мере попытался это сделать, когда несколько пуль попали в него, пронзая тело. Он выпустил руль из рук. Он не мог ничего видеть, не мог слышать… вообще ничего не мог.

Во время стрельбы Мелисса не могла оторвать взгляда от Дэвидсона. Потом почувствовала, как машина, потеряв управление, врезалась в здание «Коалиции». Тело молодого человека билось в конвульсиях. А Мелисса сидела, объятая ужасом, и видела, как дюжий уродливый человек в хорошо сшитом костюме вышел из дверного проема и двинулся к автомобилю, стреляя на каждом шагу прямо в голову Дэвидсона. Мелисса не могла пошевелиться от ужаса, даже когда в нее и по всему салону автомобиля летели куски его черепа.

Дверца с ее стороны приоткрылась, но она даже не повернулась, не в силах оторвать взгляда от урода, стреляющего в Дэвидсона. Какой-то человек сунул руку внутрь, взял пистолет Дэвидсона и спокойно обыскал карманы его пропитанной кровью одежды.

Кто-то схватил Мелиссу за плечо и вытащил ее наружу. Сознание возвращалось, и она стала слушаться приказов мужчины. Но как только ступила на тротуар, она нанесла скользящий удар правой ногой по голени мужчины, глубоко врезаясь в его тело каблуком и делая в нем борозду, подобно тому как ее делает срывающийся с места мотоцикл.

– Сукин сын! – завизжала она, когда тот стал отступать.

Мелисса хлестала его, исцарапала ногтями щеки, потом схватила за голову обеими руками. Сильно надавила большими пальцами на закрытые глаза. Верхние веки у него задрались и ушли внутрь, значительно дальше, чем она ожидала. Но потом веки раздвинулись, открыв для ее больших пальцев с длинными ногтями маленькие щелки, сквозь которые она проткнула пальцы еще глубже, пока не погрузила их полностью в пористую субстанцию на дне глазницы. На лицо негодяя полилась смесь крови и слез, испачкавшая ей запястья и рукава платья.

Мужчина испуганно заверещал и отшатнулся. Мелисса отдернула руки, произведя ими отвратительный звук, напоминающий всасывание. Он упал на землю, скуля и корчась от боли, а Мелисса во весь опор помчалась к магистрали.

Пробегая по узкому проходу, она взывала о помощи, вытирая окровавленные пальцы о платье. Мелисса бежала к уличному фонарю, внимательно присматриваясь к возможным рытвинам и скользким местам. За ней кто-то гнался. Она могла слышать его, чувствовать его… Он приближался, сокращал расстояние, разделяющее их.

Она ворвалась в рассеянный свет улицы и резко повернула в сторону круглосуточной аптеки в надежде оторваться от преследователя. Но на повороте упала. Страшила, который убил Дэвидсона, споткнулся о ее тело и тоже упал. Это был минимальный шанс на то, чтобы встать и бежать дальше, но страшила перевернулся, как парашютист, и вскочил на ноги, прямо перед нею с пистолетом в руке.

Мелисса молча рухнула на тротуар, решив не вставать как можно дольше. Вдруг появится полиция. Возможно, кто-нибудь слышал шум и вызвал ее.

Но она не должна сжиматься от страха. Когда мужчина стал приближаться, Мелисса вызывающе подняла голову. Казалось, он ступал осторожно, словно немного опасался ее. Нацелил свой пистолет прямо ей в голову. За три шага полез в карман пиджака и вынул кожаный бумажник.

– Мелисса Корли, вы арестованы по обвинению в шпионаже. Вы имеете право…

Мелисса едва слышала, что он говорит, и совсем не видела его. Ее взгляд остановился на удостоверении личности агента ФБР, которое тот держал в левой руке.

Глава седьмая

Джеймисон не спал. Большую часть ночи он провел, расхаживая вокруг гостиницы «Красная крыша» в беспокойстве о Мелиссе. Вдруг она рассердится из-за того, что он попросил Блевинса позаботиться о ней. Ведь Мелисса утверждает, что решения принимает сама и не любит, когда ей говорят, что делать. Если подумает, что он пытается контролировать ее, она снова уйдет. Такая вот независимость.

Вновь и вновь он пробовал разобраться, что произошло, пытаясь увязать все события и продумать, как обеспечить безопасность Мелиссы. Если он не вызвал ее раздражения, оставалась надежда, что они смогут решить свои проблемы после того, как все закончится.

Начал Питер с аннулирования компанией его проекта, хотя теперь это, по-видимому, не имело значения.

Мелисса была уверена, что «Диллон» – компания растленная, и смерть Броновича свидетельствовала о ее правоте. В него стреляли после того, как он передал сенатору Драммонду улики, а Блевинс обеспокоился по поводу синего «форда» настолько, что решил послать за Мелиссой своего агента. Поверить в ее версию о преступном характере деятельности компании большого труда не составляло.

Получалось, что его коллеги, работавшие над проектом, оказались теперь в выгодном положении. Они всего лишь теряют работу. Насколько ему было известно, за ними никто не следил, в них никто не стрелял и никто не занимался расследованием их деятельности. Питер пытался забыть о том, что в результате всего этого Броновичу свернули шею. Джеймисону очень хотелось считать себя невиновным. Он сожалел, что не сообщил сразу Блевинсу о том, что Бронович хочет поговорить с ним. Почему он не позвонил Блевинсу домой? О чем думал? В голову лезли воспоминания о смерти Броновича. Обычно Джеймисон подобных ошибок не делал и не привык подводить людей. Если бы он свел Броновича с Блевинсом, инженер с двумя милыми девочками, возможно, был бы жив.

Он помнил, как Бронович привел своих дочек в офис на День знакомства детей с работой отца. Джеймисон был тронут тем, с какой гордостью его приятель обходил служебные помещения компании, как знакомил их с группой Джеймисона и с другими служащими. Маленькие девочки были одеты в пестрые пасхальные наряды, несли в ручках сумочки из лакированной кожи и держались вежливо, как дебютантки.

Бронович ушел навсегда, а его девочки потеряли отца. Большинство коллег Джеймисона тоже ушли или скоро уйдут. Теперь его группа состояла из Мелиссы и его самого. Спасти «Диллон» от уголовного наказания Питер не мог, но это его не беспокоило. Наплевать! Честно говоря, его не волновала и коррупция. Мелисса, помешанная на разоблачениях, называла его очень противоречивым. То есть человеком, запрограммированным на ожидание того, что государство непременно должно действовать либо глупо, либо преступно. Но коль скоро для нее важно заниматься коррупционерами, он займется этим вплотную. Он вообще мог бы сделать все, что угодно, лишь бы доказать, что любит ее.

В пять тридцать Джеймисон смирился с тем, что заснуть не удастся, принял душ, надел на себя кое-что новое, купленное после того, как поговорил с Блевинсом и Мелиссой. Затем пошел в столовую позавтракать и выпить кофе, коротая время до встречи с Блевинсом, которая назначена на десять часов. Он не знал, сможет ли так долго ждать ответов на свои вопросы. Ему хотелось знать прямо сейчас, что Мелисса в безопасности.

Все ли прошло гладко, или возникли проблемы? Он думал о том утре, когда они в последний раз были вместе, когда смотрели украдкой на голые тела друг друга. Неужели это было только вчера? Ему хотелось вновь пережить те несколько минут, вернуться назад во времени, снять свои чувства с предохранителя, забыть об опасностях, которые его подстерегают, прижаться к ее телу, скрытому мокрым полотенцем…

Он помолился, попросив Бога охранить ее, хотя богомолец из него, честно говоря, хреновый. Он никогда этим серьезно не занимался и не пытался молить Бога о собственной безопасности. Но Мелисса – дело другое. За нее он готов молиться круглые сутки, если надо. Во время войны Питер слышал, как его товарищи давали обеты с искренними намерениями исполнить их все без исключения, поскольку слишком уважали это высшее существо, чтобы относиться к подобным обещаниям легкомысленно.

Впрочем, обета, касающегося убийства, Питер Богу не давал, потому что приближалась настоящая беда. Он ее ожидал, чувствовал приближение. Джеймисон ранее танцевал на этой зловещей сцене и знал хореографию «спектакля» не понаслышке. Он понимал простую истину: Бронович не последний, кто умрет.

Джеймисон был рад, что чувствовал приближение смертей. Ожидание того, что последуют дальнейшие убийства, упрощало задачу, помогало ускорить подготовку собственных оборонительных позиций и положиться в деле выживания на инстинкты и имеющуюся подготовку.

Помощник специального агента Лео Стрик временно замещал начальника седьмого отдела, пока тот выздоравливал после операции. Этот постоянно увертывающийся от прямых ответов человечек с лицом хорька и бабскими жестами, трусливый тип, который избегал опасностей службы агента, отыскивая бесчисленные предлоги, позволявшие ему оставаться в кабинете, уважения у Блевинса не вызывал.

Стрик был склонен к интриганству и делал карьеру, присваивая себе заслуги других агентов или удачно расстраивая карьеры тех, кто стоял по служебной лестнице выше его. Все агенты ФБР звали его не иначе, как Стрик Прик.[3] Блевинс был уверен, что его босс, начальник отдела специальных агентов Сакетт, не доверял Стрику так же, как и сам Блевинс. Это была нормальная реакция. Такая же реакция возникает у нормального человека, когда тот видит, как по обеденному столу пробегает таракан.

Было слишком рано для того, чтобы вести допрос с пристрастием, но Блевинс тем не менее гонял Стрика между предметами стальной мебели, требуя, чтобы он рассказывал все больше и больше. Он хотел знать в мельчайших подробностях, как случилось, что тот допустил убийство специального агента Дэвидсона.

– Что там вообще делали те, другие люди? И что с Мелиссой Корли?

Стрик пятился от Блевинса и содрогался, словно только что вылил на себя чашку кофе.

– Произошла какая-то путаница. Те агенты собирались задать Корли несколько вопросов, а Дэвидсон слишком остро отреагировал, начал угрожать им, как мне кажется. Похоже, они не догадывались, что он агент.

Блевинс продолжал надвигаться на Стрика, пронзая его своим взглядом и испытывая сильное желание дать ему пинком под зад. Но и тот причинял ему боль. Сильную боль. Он допустил убийство молодого человека, и никакие пинки под зад не вернут ему жизнь.

– Дэвидсона застрелили агенты ФБР? Ты это хочешь мне сказать? Кто, Стрик? Кто это был?

Стрик убежал за свой стол и отворачивал заостренную мордочку от пронизывающего взгляда Блевинса.

– Не начинай с меня, Блевинс. Это была ошибка. Страшная, но тем не менее ошибка. Вот и все. Ничьей вины здесь нет.

– Когда агенты погибают в перестрелке со своими же коллегами, кто-то в этом виноват. Чаще всего – я. Это я знаю, но кто еще? Кто прикончил его?

Стрик встрепенулся. В кабинет бесшумно вошла секретарша. Стрик уставился на нее, изобразив ласковую улыбку.

– Да?

Блевинс невольно поморщился. Секретарша смотрела прямо на него.

– Я… ой, извините, что прерываю вас, но мистер Сакетт срочно требует спецагента Блевинса к себе в кабинет.

– Хорошо. Я узнаю все от него, – проговорил Блевинс и так стремительно вышел из кабинета Стрика, что секретарше пришлось отскочить от двери, чтобы ее не сбили с ног.

Вильям Сакетт, начальник вашингтонского отделения ФБР, поддерживал связь со средствами массовой информации, с другими силовыми структурами и общественностью. Дела он обычно не вел, но, как полагал Блевинс, это дело он возьмет себе.

По здравому размышлению Сакетт был неплохим следователем, по крайней мере как кабинетный работник. В отличие от недоумка Стрика, до того как стать руководителем, он занимался оперативной работой. На его счету несколько важных арестов и внушительных приговоров многим авторитетам организованной преступности. И Блевинс уважал его за это.

Блевинс, не сбавляя скорости, промчался мимо секретарши Сакетта, открыл дверь его кабинета и ворвался внутрь. Он попытался захватить босса врасплох и склонить чашу весов в свою пользу. В кабинете находились еще два агента, которые молча стояли у дальней стены. С одним из них, большим и уродливым ублюдком по имени Пейт, Блевинс встречался раньше.

Сакетт сидел за рабочим столом. Позади него, на книжной полке, стояли фотографии жены, сына и дочери. Оба отпрыска – почти взрослые, примерно студенческого возраста. По оценке Блевинса, самому Сакетту было чуть больше пятидесяти лет. Теперь он слегка раздобрел, но, казалось, все еще обладал большой физической силой. Карие глаза смотрели внимательно и спокойно. Портрет лица дополняли очки в металлической оправе и седые усы.

Он читал какое-то досье, но при появлении Блевинса встал, обошел стол и перехватил Блевинса на полпути.

– Доброе утро, Блевинс. Как поживаешь?

Блевинс сразу перешел к делу и начал подсчитывать на пальцах:

– Давайте посмотрим. Первое – агент, которого я курировал, мертв. Молодой, желторотый юнец, только что из Квонтико, и убит. Второе: не знаю, кто убил его, но, как мне сообщили, это были наши люди. И вот что я вам скажу, Сакетт, я буду «поживать» значительно лучше, когда узнаю, кто застрелил его и почему.

Блевинс крутанулся на каблуках в сторону агентов. Большая часть их совместной физической силы заключалась в Пейте. Это было видно по тому, как он поворачивал свое уродливое лицо, следя за движениями Блевинса, и по тому, как он искоса изучал руки Блевинса, когда тот пошел к нему. Блевинс выбрал его первым для ответа на свой вопрос и ткнул твердым пальцем в грудь.

– Это ты? Ты убил Роберта Дэвидсона?

Пейт качнулся назад, медленно перевел холодный взгляд вниз и уставился на палец Блевинса.

Сакетт остался позади, дав Пейту время на то, чтобы самостоятельно организовать оборону. Когда Пейт поднял голову, напоминающую голову огрызающейся собаки, эмоции которой приближаются к критической массе, Сакетт поспешно подошел и встал между ними.

– Спокойнее, Блевинс. Ничто из того, что мы можем здесь и сейчас сделать, Дэвидсона уже не вернет. Произошла чертовски глупая ошибка.

– Это мне уже говорили.

– И это правда. Да, черт возьми, и отчасти в том виноват ты, поскольку не послал ему в подкрепление людей.

– Знаю, что это моя ошибка, но я хочу знать, кто его убил.

Пейт сделал короткий шаг в его сторону. Вид у него был менее приятный, чем у большинства агентов. Настоящий урод. Не только отвратительная кожа, но также отвратительное лицо. А фигура настолько уродливая, что казалась воплощением порока. Он выглядел так, словно горел в огне. Раньше Блевинс не испытывал удовольствия от его вида, но сейчас буквально пожирал его глазами.

– Я сожалею о случившемся, – буркнул Пейт, глядя в глаза Блевинсу. – Я хорошо понимаю ваши чувства. Но сначала Дэвидсон убил моего партнера, когда мы пытались создать рутинную задержку движения транспорта. Новобранец. Он, наверное, перестарался и застал нас врасплох. Я едва успел выстрелить до того, как он сбил бы меня машиной, как сбил моего партнера. Мы и не знали тогда, что он наш агент.

Он сделал шаг назад.

– Подождите, пожалуйста, в соседней комнате, – предложил Сакетт Пейту и его напарнику.

Оба агента помедлили, потом не торопясь вышли, всем своим видом показывая, что их не выгнали, а они ушли по своей воле. Они направлялись к двери, а Блевинс оставался в нерешительности, понимая, что еще один решительный бросок вперед, малейшая оплошность с его стороны или со стороны Пейта могут закончиться кровопролитием.

Сакетт взял папку с документами и надел очки.

– Блевинс, подойди сюда. У меня для тебя еще одна плохая новость.

Блевинс посмотрел на уходящих агентов и подошел к столу Сакетта, оперся об него и наклонился над папкой.

– Сядь.

– Я постою.

Сакетт взглянул на него и выждал десять-пятнадцать секунд. Блевинс не пошевелился. Тогда Сакетт встал, и его глаза оказались на уровне глаз Блевинса.

– Я назначил новое административное расследование по поводу твоей связи с этим парнем Джеймисоном. Похоже, вы с ним большие приятели и всё такое. Поскольку он подозреваемый по делу об утечке сведений, составляющих государственную тайну, я должен убедиться в том, что вы не являетесь сообщниками в этом преступлении. Если будет доказано, что он иностранный агент, это может привести к твоему увольнению со службы.

Блевинс поднял руки вверх, Сакетт подпрыгнул и принял оборонительную стойку.

– Он не более иностранный агент чем вы, Сакетт. Нелеп сам по себе факт того, что внешняя контрразведка вообще считает его подозреваемым.

Сакетт снял очки.

– Дело «Диллон» – очень громкое, и если Джеймисон причастен к нему, торгуя секретными сведениями, это повергло бы ФБР в большое замешательство. Что бы ты ни говорил, я передаю дела, которые ты вел, другим агентам, пока мы не оценим степень твоего участия в преступной деятельности Джеймисона, если таковая вообще имеет место. С этой минуты ты находишься в административном отпуске вплоть до завершения расследования.

Блевинс промолчал. Он посмотрел на часы и заметил, что Сакетт сделал то же самое.

– К восьми тридцати меня здесь не будет, но я хочу, чтобы вчерашняя стрельба была расследована самым тщательным образом. Я готов ответить за любые свои проступки и знаю, что меня еще многое ждет. Но мне хотелось бы услышать ответы на вопросы «как» и «почему». Обо всем, что привело к ошибкам.

Сакетт вернул очки на место и, похоже, отказался от оборонительной стойки.

– Я разберусь, Блевинс. Даю слово. Буду держать тебя в курсе дел, касающихся расследования, насколько возможно.

Блевинс повернулся и ушел. В приемной он остановился перед спецагентом Пейтом, чтобы запомнить его тяжелый взгляд. Потом приблизился к нему вплотную, глаз в глаз, нос в нос, касаясь своей одеждой одежды Пейта и улавливая запах, который шел от человека, убившего его молодого партнера. Так он и стоял, ожидая, когда Пейт отступит. Ждать пришлось очень долго.

Когда Блевинс вернулся в кабинет своего отделения, чернокожий агент уже убирал папки с делами, которые он вел. Остальные агенты поспешили в кабинет Стрика.

– Томас, – обратился Блевинс к агенту у своего стола, – что происходит со Стриком?

Томас заговорил тихо, не глядя на него:

– Пока ты был в кабинете Сакетта, агенты доставили сюда подружку твоего приятеля, ту, что была вовлечена в перестрелку у «Коалиции».

– С ней ничего не случилось?

– Мне показалось, выглядит она хорошо. Красивая леди. Это, наверное, было говно хуже некуда, потому что нам теперь всем поручено расследовать это дело. Буквально всем. Мы должны выступить в качестве обвинителей, арестовать вашего друга и… таким образом спасти мир. Обычная рутина, только в ускоренном темпе.

– Жаль, что меня здесь не будет. Не смогу помочь. Сочувствую, что на вас еще переложили дела, которые вел я.

– Это ничего, но вся эта возня мне не нравится. Если ты работаешь в ФБР, а один из твоих друзей попадает в неприятное положение, это гроша ломаного не стоит. Они будут месяцами валять тебя в грязи только для того, чтобы убедиться, что ты невиновен, на тот случай, если кто-нибудь когда-нибудь спросит. Это унизительно и оскорбительно.

– Я тебя понимаю.

– Уверен, что понимаешь. Они, наверное, сделали тебе копию списка сыгранных тобой соответствующих ролей, подписанных автором.

– Если они до сих пор этого не сделали, то еще сделают. Я уже третий раз подвергаюсь такому расследованию.

Томас кинул очередную папку на стол.

– Дерьмо все это. Ты лучший агент управления. И если ты не чист, то не чист никто.

– Они считают, что должны проверить.

– Все равно дерьмо.

Заполняя свою «тройную карту», Блевинс прошептал Томасу:

– И еще одно, Томас. Я собирался сегодня завести дело по форме ФД-302, но теперь ясно, что у меня не будет на это времени. В этом ящичке лежат свидетельские показания, которые я обещал одному человеку опубликовать. Доводы по делу не очень убедительны, и оно должно быть закрыто. Документы в белой коробке размерами со стандартную папку. Ты не мог бы сохранить их?

Всем своим видом Томас показывал, что не расположен исполнить просьбу.

– Не знаю. Стрик и Сакетт захотят получить все материалы, с которыми ты работал.

Блевинс распрямился и, покачивая головой, читал заполненную форму.

– Ты прав. Мне просто не хотелось доставлять этому парню неприятности, если бы я не видел в этом необходимости. Он не хотел расставаться с этими материалами, но потом пошел на сотрудничество с нами. Мне очень не нравится ставить таких людей в затруднительное положение.

Томас наклонился и посмотрел в сторону картотечного ящика, потом громко захлопнул его.

– Если это позволит ему остаться на свободе, я сделаю.

– Спасибо, но будь осторожен. Мне не хочется, чтобы ты закончил, как я.

– Что ты хочешь этим сказать, братишка? Закончить так, как ты, – цель моей карьеры.

Блевинс взял свой портфель и в последний раз оглядел кабинет.

– Спасибо.

– Не за что. Я тебя провожу.

– Вернусь, когда растает лед.

Джеймисон сидел в столовой до тех пор, пока на противоположной стороне улицы не открылась скобяная лавка. Тогда он пересек улицу и купил моток проводящей ленты, стандартный телефон со стандартной вилкой и многоцелевой инструмент с плоскогубцами, ножом и набором отверток. К восьми тридцати вернулся в свой номер, вытряхнул все из своей спортивной сумки и положил обратно в сумку то, что, по его расчетам, ему потребуется – дезодорант, бритву, смену белья, вещи, купленные в скобяной лавке, несколько салфеток, которые он позаимствовал в столовой, коробочку с патронами калибра 9 мм и «беретту». Наконец, положил спортивную сумку и костюм, в который был одет накануне, в багажник машины. Потом взял такси.

Он заставил водителя проехать по всем улицам, расположенным вокруг Музея естественной истории в прилегающих к музею десяти кварталах. Джеймисон внимательно смотрел, нет ли синего «форда» или какой-либо иной угрозы. Но ничего не увидел и устыдился собственной глупости, решив, что позволил слишком разыграться воображению. Он расплатился с водителем и вышел из машины в двух кварталах от музея. Остановился в холодной тени почтовой станции, внимательно понаблюдал за входом в музей и машинами, проезжающими мимо.

В девять тридцать он вошел в музей с северной стороны и поднялся на эскалаторе до главного зала. Там старался держаться подальше от африканского слона, стоящего в огромном круглом зале, поскольку посетители не могли не смотреть в направлении этого громадного ушастого животного. Так он прошел до динозавра. Глаза и уши работали в полную меру своей чувствительности, ладони рук оставались открытыми, пальцы – крепко прижатыми друг к другу. Он медленно крался дальше, в зал меньшего размера, где несколько экспонатов являли собой картинку о древних способах охоты, когда услышал скрип ботинок. Звук шел сзади справа и быстро приближался.

Джеймисон сделал резкий поворот кругом в готовности дать отпор. Он сразу узнал Блевинса, но не мог так же резко изменить атакующую позу, сумев лишь слегка придержать выпад, превратив его в нелепое замедленное движение, подобное тому, как бывает в кино.

Блевинс отступил назад и поднял руку, защищая нижнюю челюсть. При этом бровь его изогнулась, отчего затопорщились уложенные бабочкой полоски лейкопластыря, соединявшие рваную рану.

– Медленно разворачиваешься. Я мог расплатиться с тобой за подбитый глаз. Ты что, под воздействием лекарства?

Джеймисон сунул руки в карманы и посмотрел сначала в одну, потом в другую сторону зала.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какой странный ты человек? Ну давай пойдем куда-нибудь в более спокойное место. – Джеймисон повел его через маленький зал и остановился, как только они остались одни.

– С Мелиссой все в порядке?

– Я знал, что ты первым делом задашь мне этот вопрос. Да, с ней все в порядке. По крайней мере так было сегодня утром. Не знаю, что произошло потом, потому что я опять бью баклуши. Но сегодня она была в конторе. Ребята из внешней контрразведки забрали ее вчера вечером.

– Мне казалось, это ты послал агента забрать ее. Что, внешняя контрразведка намерена забрать и меня?

– Я послал своего молодого партнера. По всей видимости, ребята из внешней контрразведки явились туда допросить ее. – Блевинс потупил взгляд. – В возникшей неразберихе моего партнера застрелили. Был убит и еще один агент.

– Бог мой, извини.

– Да уж.

– Но с Мелиссой все в порядке?

– Да.

Джеймисон сжал Блевинсу плечо. Посмотрел ему в глаза и вспомнил, что видел точно такой же взгляд, когда их группа попала в засаду. Эта ошибка стоила им жизни пяти человек и одного сошедшего с ума.

– Жаль твоего партнера.

– Да.

– По радио об этом ничего не говорилось.

– Возможно, до СМИ новость еще не дошла.

– Ты так думаешь?

– Не знаю. Странно все. Мы обычно сообщаем о происходящем сразу после того, как погаснет вспышка от выстрела.

– Даже в таком городе, как Вашингтон, событие, когда агенты ФБР убивают друг друга, стало бы сенсацией, правда?

– Да уж, наверное.

– Что тебе известно об убитом агенте?

Блевинс посмотрел вокруг, и по его взгляду можно было угадать ответ.

– Их или нашего?

– Ну вы даете. Какого черта? Что это значит? Вы разве не на одной стороне?

Блевинс некоторое время пребывал в замешательстве, потом, казалось, понял, о чем Джеймисон спрашивает.

– Конечно. Разумеется. Но дело в том, что сегодня утром я повстречался с двумя агентами, которые были, ну… другими. Я все еще о них думаю. Вот и все.

– Другими в каком смысле?

– Точно не могу сказать. Дело в том, что все агенты отличаются друг от друга в том, как они делают свое дело. Ребята из отдела по борьбе с организованной преступностью работают не так, как ребята из отдела по борьбе с преступностью «белых воротничков».[4] Агенты быстрого реагирования делают свое дело не так, как ребята из отдела по борьбе с наркотиками. Различия воспринимаются как нечто нормальное и зависят от решаемых задач, но эти парни преследовали явно необычные цели.

– Ты не шутишь?

Блевинс прищурился.

– Какие там шутки. Такое иногда случается. Я с этим сталкивался. Отдельные агенты некоторое время работают как одна команда, вырабатывая при этом собственное… Не знаю, как это назвать – свое собственное, отличное от других сознание, направление мыслей… Как бы это ни называлось, порой они забывают о законе. Становятся более осторожными, менее открытыми.

– Подобно тому как произошло в Хьюстоне?

Джеймисон видел, как болезненно передернулось лицо Блевинса, но ему нужно было знать, не возникла ли такая же ситуация. Ведь участницей событий стала Мелисса.

– Ты обещал никогда не напоминать мне об этом.

Джеймисон продолжал смотреть на него пытливым взглядом, хотя это было нелегко.

– Извини. Но я все равно хочу услышать ответ. Эти агенты вознамерились убить человека, хладнокровно застрелили его, а ты согласился с их версией.

– Вообще-то легко стоять здесь в полной безопасности и судить меня за то, что я сделал. Тебя-то там не было. Было практически невозможно определить масштабы фактора спешки, желания как можно скорее задержать подозреваемую. Было поздно, темно и жутко. Предполагалось, что парень – сообщник преступницы. Они говорят, он пытался вынуть пистолет, и это вынудило их застрелить его. Вопрос исчерпан.

– Угу, раз ты так говоришь.

– Черт бы тебя побрал. Я только что сказал именно это.

Блевинс снова прищурился, а губы плотно сжались – сигнал приближающейся опасности, хорошо Питеру известный.

– Извини, дружище. Я подавлен и взбешен. Не желаю переходить на личности.

Блевинс глубоко вздохнул.

– К черту все это. Ты прав. Насчет Хьюстона. Хотелось, чтобы ты ошибался. Но у нас не было причин убивать того малого. Он не оказывал сопротивления. Черт, они просто слишком быстро решили, что парень являет собой общественную угрозу. Таким он и был на самом деле.

– Все равно я удивлен, что ты с этим согласился.

– Другие агенты говорили убедительно. Клялись, что парень сделал попытку вынуть пистолет. Сам я никогда не видел этого пистолета, и, как оказалось, не было там ни пистолета, ни ножа, но они упорно придерживались своей версии, и я поддержал их. Точнее, не поставил под сомнение их версию. Я знаю, что не прав. Поступлю ли я таким же образом сегодня? Нет.

– Хорошо.

– Это вызывает отвращение, но это самое лучшее и самое худшее, что есть в моем характере. Все это, безусловно, создает большинство проблем в моей работе. Я чертовски доверчив. Когда люди говорили, что видели пистолет, мне хотелось им верить. Я всегда с трудом верил в то, что люди на самом деле врут так часто.

– Странное затруднение для следователя по уголовным делам.

– Я все время борюсь с этой проблемой. Трудно сказать, сколько раз я разочаровывался.

– И ты думаешь, ребята, которые взяли Мелиссу, могут относиться к той же категории, что и хьюстонские агенты?

– Разве я такое говорил? Нет. Всего лишь сказал, что агенты отличаются друг от друга. И все.

– Что ты о них знаешь?

– Не много. Похоже, ребята из отдела внешней контрразведки и уже этим отличаются от остальных. Я видел раньше одного из них, в Квонтико. Огромный урод, который мог бы состоять на службе в группе СОАР.

– СОАР?

– Специальные операции и аварийно-спасательные работы. Нечто похожее на СВАТ, но рангом повыше. До сегодняшнего дня я с ним почти не разговаривал.

По залу прошли трое мужчин в костюмах. Джеймисон отпрянул от Блевинса, чтобы позволить этим занудам лучше прицелиться, если они замышляют недоброе. Плечи пиджаков у них не вздуты, вокруг талии тоже ничего не топорщится, а штанины на ходу плотно прилегают к ногам… Значит, ребята не при оружии. Но он не терял бдительности, пока незваные гости не скрылись из виду.

– Как часто, по-твоему, агенты переходят пределы дозволенного?

– Что за вопрос? И вообще, откуда мне знать?

– Но ты считаешь, что такие случаи все-таки бывают?

– Есть соблазн, который подогревается в основном чувством неудовлетворенности из-за невозможности повлиять на ситуацию. Время от времени, разумеется, кое-кто переходит на другую сторону.

– Могут ли такой переход совершить сразу несколько человек, больше одного то есть?

– Что ты имеешь в виду?

– Просто интересно. Мне кажется странным, что дюжина агентов ФБР в течение многих месяцев разносят в пух и прах «Диллон» в поисках человека, разглашающего государственную тайну. И никак не могут найти его.

– Ну и?..

– Мелисса сообщила, что утечка информации шла через Броновича. Он убит, и я пытаюсь разобраться, как ФБР при всех своих ресурсах не могло найти его, а кто-то смог сделать это втайне.

Блевинс словно подрос на дюйм.

– Ты считаешь, мы убили Броновича?

– Не знаю. Возможно, ваши ребята продали результаты своих расследований какому-то представителю «Диллон». Но – и вот где ситуация становится поистине страшной – в этом случае так поступить должны были все агенты, работавшие в «Диллон». В противном случае честные агенты, узнав о смерти своего подозреваемого, забили бы тревогу. Как думаешь?

– Разумно.

– А как с твоим расстрелянным партнером?

– Очень необычный случай, конечно, но такие вещи время от времени случаются. Здесь моя вина.

– Но почему все те, другие, агенты хотели арестовать Мелиссу? Что они могли иметь против нее, если только не работали по указанию «Диллон»? Возможно, им было известно, что твой парень собирается увезти Мелиссу, и они последовали за ним. Может быть, их беспокоило, что у Мелиссы остались сведения, которые передал Бронович. Проверял кто-нибудь, не подвергалась ли обыску ее квартира?

– Некоторые агенты сейчас получили приказ на обыск в «Коалиции». Справедливо предположить, что обыск будет проведен и в ее кабинете.

– Могут ли они делать это? Имеют ли на это право? Ведь ей не предъявлено обвинение.

– Они, конечно же, могут это сделать. Все, что им потребуется, – убедить какого-нибудь судью в необходимости данной операции. А это не составит труда. Как только они получат какие-то улики и даже если не используют их в суде, улики, как ты понимаешь, могут исчезнуть. А Бронович уже не сможет предоставить новые, так что…

– Таким образом, дело, которое Мелисса намеревалась завести с помощью Броновича, полетит к чертям.

– А что с твоими материалами, Питер? Которые ты оставил у Драммонда? Разве они им не потребуются?

– Им потребуются все три папки. Мелиссы, Драммонда и экземпляра, который я дал тебе.

Блевинс потер подбородок.

– Мне, возможно, придется обеспечить Драммонду более серьезную защиту, пока он также не окажется в чьем-нибудь списке.

– Неплохая идея.

Блевинс осмотрел Питера, словно оценивал его шансы на выживание.

– Если твои подозрения хотя бы отчасти верны, вся эта заварушка должна в скором времени превратиться в крупный скандал. Я знаю, наши ребята из кожи лезут вон, чтобы арестовать тебя. Думаю, они возьмут под наблюдение твою машину, квартиру Мелиссы, твою квартиру, твой кабинет… На это брошен весь их вонючий отдел.

– Я должен быть польщен?

– Ты должен испугаться до смерти. Давай предположим на минутку, что ты прав и что агенты ФБР каким-то образом замешаны в убийстве Броновича. Это значит, что ты по-настоящему «достаешь» тех людей, которые убили его. Кто бы они ни были, эти люди имеют связи в очень влиятельных кругах. Им удалось в одночасье заставить нас завести против тебя полномасштабное дело. А ведь мы ребята хорошие, насколько мне известно. Ты думал над тем, кто еще может жаждать твоей крови?

– Нет.

– Я начал бы об этом размышлять, пока жив.

– Если мы правы, то кто же защитит Мелиссу? Агенты, которые арестовали ее, вероятно, часть сообщества, преступившего все нравственные законы.

– Ничего плохого не должно произойти. Попытайся о ней не беспокоиться.

– Ну, ты же знаешь меня слишком хорошо, чтобы предположить, будто я способен выжидать, пока не удостоверюсь в твоей правоте, не считая ситуации, когда будет ясно, что ты способен гарантировать ей полную безопасность.

Блевинс еще раз внимательным взором окинул помещение и продолжил разговор:

– Гарантий нет, Питер. Но я уверен, она в безопасности.

К ним приближалось целое семейство, так что Джеймисон отвел Блевинса к самой стене.

– Не думай, что я останусь в стороне и буду безучастно смотреть, как ей причиняют страдания, Рич. У тебя нет возможности убедиться, что с ней все в порядке. А возможно, ты даже не знаешь, где она сейчас находится. Раз надо мной нависла угроза, надо думать, что и Мелисса в опасности. Так что я пойду за ней.

– Ты не сделаешь этого. Против меня из-за тебя и так уже начато служебное расследование. Не усложняй ситуацию. Я добьюсь, чтобы ее защитили.

– И как ты собираешься это сделать? Из-за того, что Мелисса выдвигает обвинения против «Диллон», умирают люди. И я не собираюсь оставаться в стороне и позволить, чтобы какое-то дерьмо внесло ее имя в свой список. Я готов спасти ее.

– Ты готов превратить свою жизнь в сплошное дерьмо.

– Это случится независимо от того, что я делаю. И не я тому причина. Я просто собираюсь это сделать.

– Готовишься к смерти.

Джеймисон бросил взгляд на проходящее мимо семейство. Родители и трое детей улыбались, смеялись, являя живое свидетельство тому, что он уже упустил лучшее из того, что дает жизнь. Без надежды на возвращение Мелиссы от этой жизни вообще мало чего останется.

– Я не стал бы делать ставку на тебя, да и на себя тоже не поставил бы. Я верну ее и защищу. Если погибну при попытке сделать это, что ж, порой случается и такое. Это не самый трудный выбор.

На боксерском лице Блевинса появилось очередное странное выражение – наполовину гримаса, наполовину ухмылка.

– Дурак ты, Питер.

– Спасибо за то, что заметил.

Блевинс легко толкнул Джеймисона в грудь – дружеский жест, означающий просьбу пропустить его.

– Мне пора. Позвони мне по этому телефону ровно в три часа. – Он передал Джеймисону листок бумаги.

– Хорошо. Надеюсь, у тебя уже будут ответы на мои вопросы, когда я позвоню.

Глава восьмая

Кейн позвонил Джону Батлеру на рассвете, когда тот бежал с мешком, полным камней, по самому гребню горы. Ему нравилось это опасное упражнение, поскольку из-за любого неверного движения в темноте или неожиданного перемещения веса на спине можно было упасть с отвесной каменной стены. Этот один из многочисленных приемов он использовал для поддержания своей формы.

Вытирая пот и любуясь восходом солнца, Батлер дважды прослушал сообщение на автоответчике. Он пытался вникнуть в суть сказанного, ненавидел голос Кейна и удивлялся тому, что вновь слышит его. Этот голос он узнал сразу. Голос, принадлежащий одному из немногих убийц, которые могли делать дело лучше его самого. А может быть, единственному. Досадно признавать, но при его специальности приходилось быть беспощадно самокритичным в оценке соотношения сил противников.

– Выходит, я тебе снова понадобился. Хорошо. Пошел ты в ж… Чушь все это собачья. На что ты надеешься? Или думаешь, я забыл, как в последний раз ты не заплатил мне? Ты с годами становишься все глупее.

Он снял альпинистские шорты и стоял обнаженным перед зеркалом. Яркое солнце пустыни, уже начавшее свое движение по небу Нью-Мексико, четко высвечивало шрамы на его теле. Он почтительно потрогал их, погладил неровные рубцы… Горизонтальный шрам возле носа оставил ему намибийский бушмен во время гражданской войны, пятно неровной формы на груди – результат работы красного кхмера, который намеревался содрать с него кожу, а при заживлении раны на животе на левой стороне образовалась складка, в которой он проделал отверстия для сережек. Каждый шрам был наградой, медалью за благополучный исход смертельно опасной схватки с противником. Повреждения отвратительные, потому что он никогда не обращался за помощью к врачам, но он с ними не расстался бы ни за что и надеялся, что их число увеличится. Батлер упивался своими изъянами и испытывал чувство гордости, становясь под душ. Убийство для него – привычное дело, рискованное предприятие, острое ощущение. Он сидел на игле, а наркотиком в его случае были убийства. Кровопролитие стало его навязчивой идеей.

Батлер был самым лучшим – убийцей, которого чаще всего приглашали и которому больше всего платили. Этому занятию он предавался с того времени, когда беспощадно убивал людей во Вьетнаме во время кровавой бойни, которой ему потом стало не хватать. После Сайгона он переметнулся в Камбоджу, чтобы оставаться в кровавом кошмаре. В 1976 году бойня там сократилась до такой степени, что ему стало скучно, и он нанялся к родезийцам, дабы иметь возможность принять участие в их гражданской войне, и оставался у них на службе до 1979 года, совершенствуя свое ремесло, пока не возникло государство Зимбабве, а вооруженная борьба не закончилась.

Ему нравился «черный континент» с его «очагами изоляции», и он часто туда наведывался. Не так давно помог последним представителям буров поднять заварушку в Южной Африке, но уехал, когда гордые наследники призвали своих воинов воевать во славу «народного государства», а не за деньги.

Сейчас он жил в двухкомнатной лачуге, затерявшейся среди песчаных холмов в тридцати милях от Розвелла, штат Нью-Мексико. Там он мог расслабиться – изоляция от мира обеспечивала ему то главное, в чем он сейчас больше всего нуждался. Миллионы долларов, заработанные за последние двадцать лет, были спрятаны в горшках и зарыты вокруг его домика, но вспомнить, где именно укрыто большинство горшков, он уже не мог. Деньги для него значили не очень много, хотя были своего рода мерилом его полезности для нанимателей. Он довольствовался тем, что никто его не навещал, а телефонные звонки касались только работы. Больше ему ничего и не нужно было.

Из душа лилась такая холодная вода, что стало больно. Вода в пустыне – единственное, что оставалось холодным без холодильника. Она поступала из глубокой скважины и не подвергалась вредоносному влиянию солнечного света, как все остальное. Он мыл ноги, соскребая с них пот и пыль, и смотрел, как грязная вода, закручиваясь, сливается в водосток и дальше в песок под его лачугой. Он даже не заметил, как содрал ногтями струп с раны недельной давности, причиненной ударом ножа, который прошел сквозь его икроножную мышцу. Не успел Батлер отреагировать, как сорвал ногтями целый кожный лоскут. Открылась начавшая было заживать рана. По ноге потекла белая струйка гноя.

Мускулы Батлера напряглись от боли, но он ненавидел боль и отказывался подчинять ей волю. Батлер схватил большой нож из нержавеющей стали, который всегда висел в душевой, сделал на ноге большой дуговой разрез и, не задев икры, отхватил повисший кусочек плоти. Потом бросил нож и начал с силой всовывать большой палец в рану до тех пор, пока он не показался с другой стороны, чем оказал честь своим недругам. При этом он издал пронзительный вопль. Но это был крик победителя, а не жалкое хныканье побежденного.

Он повертел пальцем внутри раны, чем привел нервы в дрожь, и с громким хлюпающим звуком вынул палец из раны. При этом снова и еще громче завопил, наслаждаясь чистым звуком, порожденным болью, хотя эту боль испытывал он сам.

Выйдя из душевой, Батлер равнодушно обмотал ногу грязной тенниской, чтобы остановить кровотечение. Любопытство заставило его взять сотовый телефон, который он арендовал, указав целую серию правдоподобных имен. Потом, когда горячий бриз высушил тело, а из ноги на нетесаные половицы его лачуги вылилась целая лужа крови, он решил ответить на звонок Кейна. Налил себе стакан воды и, обливая кровью пол, направился к нише, где устроил столовую, за ручкой и бумагой.

И вот он снова слышит его – голос, который каждый раз раздается, бросая ему вызов и вызывая раздражение.

– Алло, – ответил Кейн.

Более минуты Батлер молчал, зная, что Кейн может позволить молчать человеку целую вечность.

– Что тебе нужно? – заговорил он наконец.

Опять тишина, приводящая его в бешенство, лишающая сил и заставляющая снова задать тот же вопрос.

– Я спросил, что тебе нужно.

От мягкого голоса Кейна стыла кровь в жилах. Он помнил, что Кейн может убить его когда захочет.

– Не будь дерьмом. Понял, нет?

На напускную храбрость, которая могла оказаться смертельно опасной, ушло еще некоторое время. Обычно Батлер в подобном случае поспешил бы к самолету и полетел прямо к тому, кто позволил себе сказать ему такое, пошел бы на любой риск ради того, чтобы отомстить за подобное оскорбление. Но когда дело касалось Кейна, он знал, что проиграет. Батлер сжал стакан так, что он раскололся, а образовавшиеся острые углы глубоко врезались ему в левую ладонь.

– Да, я понимаю.

– Хорошо.

Прошло несколько секунд молчания, в течение которых Батлер мог решить – отказать Кейну или признать, что тот контролирует положение.

– У меня сложная ситуация, и хотелось, чтобы ты появился здесь как можно скорее. Твой гонорар, как всегда, двести тысяч.

Батлер сделал попытку притвориться, что совершенно спокоен и не проявляет торопливости.

– Хорошо. Зона выброски та же, что и в прошлый раз. Тот же сигнал. Сегодня в девять по вашему времени. Согласен?

– Согласен.

Батлер дал отбой и подошел к большому зеркалу. Понаслаждался видом собственного обнаженного тела, пока не почувствовал себя лучше, после чего тщательно причесался и оделся.

Кейн повесил трубку и, прежде чем снова набрать номер, посмотрел на Росса Кейси.

– Когда он приедет? – спросил Кейси.

– В девять часов. До этого времени мне предстоит еще многое сделать. Но это должно окончательно решить нашу проблему. Послезавтра проблемы «Джеймисон» не станет.

– Думаешь, это сработает, как и в прошлый раз?

Кейн жестом попросил Кейси помолчать и приложил трубку к уху. Кто-то ответил на звонок, и ему потребовалось сначала выяснить, с тем ли человеком он разговаривает.

Кейн кивнул Кейси. В трубке прозвучал нужный голос.

– Это опять я, – проговорил Кейн, посмотрев на часы. – Двадцать четыре часа, и не более.

Кейси смотрел, раскрыв рот. Он не знал, кому Кейн звонит для получения санкции или сообщения новой информации в подобных случаях, но спрашивать об этом уже давно разучился.

– Слушаюсь, сэр, – произнес Кейн и повесил трубку.

Кейси отклонился назад, заложил руки за голову и принял начальственную позу.

– Вы уверены, что Батлер выполнит обещание и убьет Джеймисона?

– Батлер настоящий мужчина и крутой хищник. Он сделает свое дело и уничтожит улики, если это окажется возможным, при условии, если наши ребята не выйдут на Джеймисона первыми.

– Сколько человек вы выделили на это дело?

– Пятерых. Батлер шестой. Я выделю еще, если возникнет необходимость. А сейчас мне нужно идти.

– Успеха, Джек.

Кейн проигнорировал напутствие и вышел из кабинета. Нужно рассортировать все данные на Джеймисона по степени их важности и точности. Он понимал, что, нанимая Батлера, перекладывает ответственность на него. Убрать Джеймисона следовало самому, но теперь эта задача становилась все более трудной. Глаза Броновича – паника, ужас, безумный взгляд, который он, умирая, бросил на фотографию жены и дочек, пробудили в Кейне воспоминания о собственной семье. Становилось все тяжелее нести этот груз.

Он предпочел бы работать над этим – сортировать и отбирать данные, разгадывая некую головоломку, забывая по крайней мере на какой-то момент, что когда головоломка будет разгадана, из жизни уйдет еще один человек.

На этот раз Сакетт решил не рисковать. Федеральному бюро расследований слишком часто доставалось по первое число за то, что оно позволяло иностранным шпионам работать безнаказанно, и он не собирался допустить, чтобы его подчиненные оплошали.

Поэтому для ареста Питера Джеймисона он выделил двести агентов и был готов выделить еще, если им не удастся арестовать его в ближайшее время. Живым или мертвым Джеймисон должен быть убран с его пути. Его время торговли государственными тайнами закончилось.

Изловить Джеймисона оказалось делом трудным, даже с применением таких чрезвычайных мер, как прослушивание телефонных разговоров и перлюстрация корреспонденции. Джеймисон не пользовался кредитной карточкой, пытался приобрести оружие, был замешан в дорожно-транспортном происшествии, арендовал машину, покупал авиационный, автобусный или железнодорожный билет, сделал телефонный вызов за счет корреспондента, где-то его видели. Он испарился. И не было никаких ключей к тому, чтобы вычислить его местопребывание. Исчезновение было убедительным доказательством правоты отдела внешней контрразведки – Джеймисон превосходно подготовленный агент.

В понедельник Сакетт работал всю ночь. Он влил в рот такое количество кофе, что от кожи шел запах горелого. У него болела голова, резало глаза, а в животе словно разлился бензин, который горел и жег стенки желудка, отчего к горлу поднималась горечь. Но он не обращал на это внимания. Закрыл дверь кабинета и направился к советнику из Белого дома, который прибыл в десять тридцать и потребовал немедленной встречи.

– Огтон, я по уши увяз в охоте на Джеймисона, а теперь вы хотите, чтобы я прекратил? Не раньше чем вчера пополудни сюда ворвался федеральный атторней с инспектором службы внешней контрразведки, который дергался, как взбесившийся кот. Он сказал, что президент Олбрайт требует, чтобы я занялся этим делом, так что мне наплевать на то, что президенту Олбрайту захотелось сегодня.

Огтон не пошевелился. Он был одет так, словно только что приехал из загородного клуба – в комфортной рубашке для игры в гольф и в спортивной курточке. Он тихо сидел в кожаном кресле по другую сторону рабочего стола Сакетта и внимательно осматривался, словно ожидал, что снизу вот-вот выскочит какая-нибудь гадость. По выражению его лица было видно, что он привык к беспрекословному повиновению. Он кивнул Сакетту, потом криво улыбнулся.

– Совершенно верно, Сакетт. Я хочу, чтобы вы прекратили поиск. – Сакетт смотрел в окно и видел в нем отражение Огтона. – Я уже сказал и повторяю снова: пока дело не закроет сам генеральный прокурор, поиск будет продолжаться до тех пор, пока Джеймисон не окажется за решеткой. Черт побери, два агента уже погибли и еще одного ослепила эта сумасшедшая баба Корли, которая сейчас верещит что-то о незаконном аресте. Я веду административное расследование по делу самого лучшего моего агента и задействую других агентов в ущерб их работе. При всем уважении к вам, советник, если вы думаете, что я позволю политическому назначенцу, подобному вам, прекратить это расследование раньше, чем получу четкие ответы на некоторые вопросы, вы глубоко заблуждаетесь.

– Это расследование вообще не должно было начинаться. Конечно, президент Олбрайт слишком остро отреагировал на информацию сенатора Драммонда. Его очень беспокоил Джеймисон, и он не хотел, чтобы Джеймисон посвящал в наши военные секреты весь мир. Президент, и это не подлежит сомнению, преждевременно пригвоздил Джеймисона к позорному столбу как угрозу нашей национальной безопасности. Он просто боялся…

Сакетт встал и обошел вокруг стола.

– Боялся? Вот теперь кое-что становится ясным. Скажите мне, что так напугало Олбрайта?

Атторней вытянул свою худую шею.

– Он был всего-навсего… обеспокоен. Вот и все.

– И это побудило его сразу проявить такую воинственность?

– Я бы так не сказал. Между нами говоря, я думаю, президент Олбрайт имел все основания потребовать ареста Джеймисона. Информация слишком секретная, чтобы позволить ему носиться с ней по всему городу. Если принять во внимание объем военных секретов «Диллон», подвергшихся разглашению, я считаю, он поступил вполне благоразумно. Но теперь дело зашло слишком далеко. Президент хочет, чтобы вы отказались от своих намерений, пока число пострадавших не увеличилось.

Сакетт сел рядом с Огтоном. Он надеялся, что у Огтона есть еще что сказать, кроме «шагом марш».

– Ну-ну, – заговорил он тихим, успокаивающим голосом. – Скажите, что там происходит на самом деле. Если бы я знал правду, возможно, пошел бы на сотрудничество.

Адвокат заерзал в кресле.

– Это всего лишь то, что я уже сказал. Хотя президент Олбрайт принял решение с благими намерениями, это ошибка. И мы всего лишь стараемся ее исправить.

Сакетт встал с кресла и пошел к двери.

– Чушь собачья, и мы с вами это знаем. Расследование продолжается. Я дам вам знать, когда его можно будет закрыть, – сказал он и распахнул дверь.

Огтон встал и какой-то миг выглядел проигравшей стороной. Но растерянность сменилась уверенностью в том, что он не имеет себе равных. Сакетт видел такие лица и раньше, и это вызывало беспокойство. Такие лица были у Никсона и у Александра Хейга. Клинтон вообще выглядел несокрушимым. Буш-старший пытался изобразить подобное выражение во время расследования его связей с Саддамом Хусейном перед первой войной в Персидском заливе, но это ему не очень удавалось. Выражение лица Джорджа У. Буша бывало подпорчено налетом замешательства, но в остальном он походил на Огтона. Белый дом – истина в последней инстанции.

Пока адвокат проделывал необходимые формальности по выходу из охраняемого объекта, Сакетт подошел к столу секретарши.

– Мне нужны уточненные сведения от агента, занимающегося делом Питера Джеймисона. Вызовите его сюда немедленно. Мне также нужно, чтобы Пейт и другие агенты, которые арестовали Мелиссу Корли, оставались в пределах досягаемости. Они могут отъезжать не далее Квонтико. Позаботьтесь, чтобы их известили о моем приказе. Мне также нужны послужные списки всех этих агентов, включая убитого сегодня утром Роберта Дэвидсона.

– Слушаюсь, сэр.

Сакетт вернулся в свой кабинет и взял аффидевит адвоката Белого дома. Он еще раз прочитал его, беспокоясь, что бы это могло значить. Подумалось о том, как дела делались раньше, и о том, что агенты, которых он подозревал, продолжали работать прежними методами. Ему было известно, что это продолжается, но он, как правило, смотрел на подобные вещи сквозь пальцы и не искал доказательств, надеясь на то, что, возможно, ошибается. Но случалось и такое – когда специальные задания были слишком тесно связаны с политикой, а выполняющие их агенты могли в определенной степени игнорировать документы ФБР, регламентирующие порядок ведения следствия. Он понимал, что ему следовало внимательнее, пристальнее присмотреться к ним, но, поскольку справедливость в конечном счете торжествовала, ему не хотелось вмешиваться.

Итак, что мы имеем? Виноват ли он в том, что закрывал глаза на нарушения, даже когда подобное шло на пользу государству? Являлся ли он соучастником заговора лишь потому, что позволял своим агентам выполнять работу, за которую платят деньги? Закончится ли его карьера, если истина, коль скоро таковая вообще существует, станет достоянием гласности?

Он прочитал аффидевит еще раз, будучи уверенным, что наступил один из моментов, которые должны вызывать его беспокойство, но менее уверенным в том, что же следует предпринять.

Прежде чем уйти, Кейн еще осмотрел полки, проверяя, не осталось ли на них чего-нибудь, что могло бы вывести на него. Он обрезал все печатные бланки и убрал все ссылки, кроме ссылки на Джеймисона. По пути на беседу с Корли он зашел к Кейси. Тот выглядел уставшим и чрезвычайно озабоченным.

– Джек, мне только что стало известно… ФБР не собирается закрывать дело Джеймисона. Черт возьми, Кейн, ты совершил глупость, втянув в это Бюро.

Оправдываться Кейн не собирался. Он просто еще раз спокойно пояснил:

– Мы думали, что Джеймисон будет легким объектом расследования, Кейси. Наши ребята из Квонтико решили, что именно он заехал подобрать эту бабу Корли. Они и подумать не могли, что парень, подъехавший к «Коалиции», окажется агентом.

– Но он на самом деле был агентом. А убийство агента ФБР чревато большими осложнениями. Тебе не кажется?

Кейн подошел к Кейси и припарковал свою громоздкую фигуру напротив него.

– Ты, Кейси, занимайся своим делом, а я займусь своим. Джеймисон, наверное, немного хитрее и, возможно, немного более сложный клиент, чем я предполагал, но сегодня вечером здесь появится Батлер, а Джеймисон не так хитер и не так удачлив.

– Надеюсь, что ты прав, Кейн. Искренне надеюсь на это.

* * *

Не такой представляла Мелисса тюрьму. Она решила, что ее повезут в обыкновенную кутузку. Тюрьма в ее понимании означала решетки, топчаны и грязные параши.

Никаких решеток там не было. Стены железобетонные, белые, недавно покрашенные. Здесь имелся маленький чистый туалет с умывальником и чистая постель. В двери из прочной стали имелось небольшое окошко из армированного проволочной сеткой стекла. Человек, находящийся по другую сторону двери, мог через окно наблюдать всю камеру.

Она сидела на кровати и размышляла о случившемся. У нее сердце разрывалось от досады из-за того, что она не могла вспомнить, как зовут молодого человека, который умер, защищая ее. Нужно знать его имя и имя того, кто его застрелил. Она никак не могла вспомнить, представился стрелявший или нет, но самого негодяя запомнила хорошо. Даже темнота в узком проходе между домами не могла скрыть отвратительных черт его лица. Она будет помнить его всегда. Как он осторожно приближается к Дэвидсону и стреляет ему в лицо, как весь салон автомобиля и ее платье покрываются брызгами крови.

Она не помнила лица Дэвидсона до того, как оно было полностью изуродовано. Поэтому ей хотелось знать его имя. Хотелось отчаянно.

Кто-то заглянул в окно камеры. Но она успела сдержать свои чувства и не показать испуга. Звякнул ключ, открывающий замок. В камеру вошли двое мужчин и закрыли за собой дверь. Урода среди них не было. И это радовало.

Один из мужчин выказывал чрезвычайную активность. Его безумные глаза были широко раскрыты, он беспрестанно оглядывал камеру. Руки также постоянно двигались. Он то и дело ворошил редкие рыжие волосы в завитушках на голове. Худощавый, но, судя по мускулам, обладающий большой силой. Лицо тонкое, с заостренными скулами и подбородком.

– …и это все, что она сказала им до сих пор, – пробормотал он, почти не раздвигая губ.

Второй человек был почти полной противоположностью первому – громоздкий и оплывший, но с такими же острыми чертами лица, как у первого. Печальные серые глаза. Умный, сразу видно. И проницательный. Захотелось узнать, насколько велика эта проницательность.

Большой мужчина ответил рыжему:

– Этого, конечно, мало. Но думаю, проблем у нас с ней не будет.

Она сразу перешла в наступление, бросив вызов худощавому человеку, подверженному постоянным вздрагиваниям, человеку, которого она назвала для себя Джиттерсом.[5] Ей было отказано в реализации своих прав, но в законодательстве еще оставалось достаточно положений, гарантирующих ее защиту.

– Тебе, слабоумному, следует узнать, что означает «предупреждение Миранды».[6] Во время последнего допроса я потребовала присутствия адвоката. И сейчас я продолжаю требовать его присутствия. Если вы его не пригласите…

Руки Джиттерса находились в постоянном движении с той минуты, как он вошел, так что было довольно трудно сказать, когда именно он ударил, целясь ей в голову, подобно тому как это делали следователи в стародавние времена. Но она заметила это движение вовремя и сумела отклониться, сразу поняв, что эта игра будет отличаться от той, какую она себе вообразила.

Его рука промелькнула мимо ее лица настолько близко, чтобы довести ее до белого каления. Мелисса не собиралась позволять какому-то любителю распускать руки и со стремительностью и точностью, каким научилась на занятиях фехтованием, протянула руку и ухватила целую пригоршню редеющих волос нападающего, пропустила их между пальцами и резко притянула это пугало к себе. После чего двинулась в угол камеры, поворачивая его тело свободной рукой и стремительно, подобно удару саблей, сунула ему руку под пиджак. Но… там ничего не было. Его кобура была пуста.

Джиттерс пробормотал что-то, попытался освободить многострадальную шевелюру, но когда их тела ударились о стену, он, стоя к Мелиссе спиной, саданул ее по ребрам. Несмотря на этот сокрушительный удар, Мелиссе удалось удержать в руке волосы негодяя и, падая, она всем своим весом потянула его за собой на пол. Он еще раз ударил ее локтем по ребрам, потом еще раз. И так шесть раз. Удары были такими же быстрыми, как срабатывание мышеловки. Она слышала, как у нее треснули ребра слева, и почувствовала, что руки слабеют.

Агент пытался освободить свои волосы из ее руки, пока она не вырвала их с корнем. После этого повернулся и встал перед ней в пяти футах. На его черепе, на том месте, где только что росли волосы, показались капельки крови, которые постепенно сливались в рисунок типа «соедини точки». Глаза у него стали влажными, и по искаженной бешеной злобой физиономии потекли слезы. Она поднялась на ноги, загнанная в угол, но все еще способная изобразить на лице улыбку, протянуть руку и бросить на пол клок рыжих волос.

Когда волосы падали, она смотрела ему прямо в глаза и смеялась. Это чуть не убило ее. Ребра с каждым вдохом буквально визжали от боли, но Мелиссе хотелось держать обоих мужчин в неведении относительно своего состояния. Она не собиралась вновь превращаться в чью бы то ни было жертву.

Не успели вырванные волосы упасть на пол, как Джиттерс пришел в движение. Ее смех сделал свое дело, она видела это. Мелисса наклонилась в его сторону и смеялась над упавшим клоком волос, а он совсем обезумел. Джиттерс жаждал мести. Он приближался к ней, а у нее уже не оставалось сил.

– Перестань.

Большой Человек прервал начавшийся было выпад Джиттерса и легко оттащил его назад, подобно тому как взрослый оттаскивает расшалившегося ребенка.

Джиттерс взбеленился, но Большой Человек утихомирил его. В одно мгновение.

– Да, это правильно, Джиттерс, – заговорила Мелисса, радуясь возможности произнести придуманное ею прозвище вслух. – Тебе лучше послушаться своего дружка и перестать. Попробуй угадать, что я тебе оторву в следующий раз.

Большой Человек бросил на нее недобрый взгляд и оттолкнул Джиттерса еще дальше от нее. Оба мужчины при этом не спускали с нее глаз. Когда Большой Человек открыл дверь, Мелисса двинулась к ней, но агент оказался слишком быстрым и слишком готовым к неожиданностям. Он вытолкал Джиттерса из камеры, закрыл дверь на замок, отошел в противоположный угол, ближе к ее кровати, и медленно сел.

– Вам следует пригласить тюремного врача, чтобы обследовать ребра, мисс Корли. Мой друг – как вы там его назвали, Джиттерс? – хорошо знает свое дело и мог повредить вам внутренние органы. Повреждения могут оказаться серьезными.

Мелисса села на кровать и наблюдала за ним, зная, что ключ все еще находится у него, и ждала своего шанса.

– В следующий раз буду играть жестче, – отозвалась она, – и причиню ему серьезные увечья.

Большому Человеку Мелисса, похоже, нравилась. Он широко раскрыл глаза и добродушно улыбнулся.

– Бог мой, Мелисса. Вы точно такая, какой я вас представлял, абсолютно во всем.

– С чего вдруг?

– С того, что вы такая и есть.

Его улыбка слегка погрустнела.

– Я знал вашего отца.

Те немногие силы, что у нее были, иссякли. Осталась тяжесть печали. И чувство вины. И гнев. Но долго печалиться она не станет, научилась этому очень давно.

– Мой отец был важным человеком, и многие люди знали его. Вы думаете, это каким-то образом делает вас особенным?

Он отклонился назад и надавил на кровать, словно проверял качество пружин.

– Нет, Мелисса, я думаю, это делает особенной тебя. Сегодня мне хочется знать, насколько особенной. Что тебе известно?

У нее все сжалось внутри и отозвалось болью в ребрах, но она не издала ни звука.

– Мне известно то, что я выучила в школе. И с той поры я узнала еще больше разных вещей. Вас интересует что-то более специальное?

Он засмеялся и встал.

Мелисса тоже встала, прижав ладонь к поврежденным ребрам. Большой Человек оказался выше ее на целую голову. Он медленно прошелся по своей стороне камеры, после чего снова сел, на этот раз ближе к ней, сохраняя, однако, безопасную дистанцию.

– Что вам известно о профессии отца? Как он зарабатывал хлеб насущный?

– Он был инженером. Если бы вы на самом деле знали его, то таких вопросов не задавали бы.

– Да, разумеется. Он был инженером, превосходным к тому же. Вы помните, как быстро он поднимался по служебной лестнице? Какое огромное состояние накопил?

– Он хорошо трудился, и за это его ценили. Никакой тайны здесь нет.

Большой Человек терял терпение. Первым делом это отразилось в его взгляде.

– Что вам известно?

– О чем?

– Мне нужно знать, сколько вы узнали.

Мелисса внезапно сделала выпад в его направлении, не атакуя, а лишь проверяя, есть ли в том смысл.

Делать этого не следовало. Большой Человек был молниеносен. Он слишком умен, его реакция слишком быстрая, и он слишком хорошо читает ее мысли. Мелиссе никогда не удалось бы превзойти его в скорости и тем более одержать над ним победу.

– Что бы я ни знала, все останется при мне. Нужно быть идиотом, чтобы думать, будто я стану сидеть здесь и болтать с вами о работе моего отца.

Он задвигался на кровати и оказался ближе к ней. Большой Человек не выглядел обеспокоенным. Она продемонстрировала ему свою скорость, он сделал то же самое. У нее не было ничего такого, что могло бы заставить такого мужчину, как он, почувствовать беспокойство.

– Возможно, я попытаюсь помочь вам, а может быть, стану вашим заклятым врагом. Вы должны сами решить, каким мне быть, а потом либо последовать моему совету, либо отвергнуть его.

Она подвинулась поближе, может, для того, чтобы держать его в состоянии неопределенности. Он не отодвинулся.

– И каков же ваш совет?

– Оставьте при себе то, что вам известно об отце. Я наблюдал за вами многие годы, думая, что вы, возможно, намереваетесь каким-то образом отомстить. До сих пор я не замечал, чтобы вы использовали то, что могли знать. И мой совет состоит в том, чтобы вы не сделали этого теперь.

Она пристально смотрела на него, размышляя о его лице. Возможно, она видела этого человека раньше? В магазине или в кабинете конгрессмена, а то и в гостиной отца? А может, и нет.

– Это все?

Он встал и, сохраняя приличную дистанцию, направился к двери.

– Последнее. Результаты расследования или ваше наследство создавали ощущение, что кто-то пытается взять рычаги управления делом вашего отца в свои руки? Я уверен, вам известно о том, что многие годы об этом было полно слухов.

Она сделала два шага в его направлении, два из пяти, остающихся до него.

– Даже если бы я знала, неужели вы думаете, что сказала бы вам?

– Нет.

– В таком случае вы неглупы. Возможно, даже достаточно сообразительны, чтобы понять: я собираюсь уничтожить вас и подобных вам презренных людишек. Когда я закончу, от дела моего отца не останется ничего. Так что на вашем месте я бы глаз не смыкала, думая о том, что кто-то другой возьмет власть.

Он улыбнулся.

– Слишком самоуверенное утверждение.

– Могу я теперь уйти?

Большой Человек распахнул дверь настежь – явное приглашение идти.

– Нет.

Он вышел из камеры, начал закрывать дверь, но остановился, словно ожидал, что она начнет просить.

Мелисса отвернулась и стала смотреть на стену. Неужели он мог подумать, что она из тех, кто просит?

Джек Кейн нагнал Джиттерса у мужского туалета. Джиттерс протер глаза и зачесал волосы на заживающую безволосую часть черепа. Однако продолжал дергаться, переполненный страстным желанием отомстить.

– Зайди сюда на минутку, Джиттерс.

Говоря это, Кейн улыбался. Джиттерс последовал за ним в ванную комнату.

– Не начинай называть меня этим прозвищем и никогда не прикасайся ко мне так, как сделал это. Мне наплевать на то, кто ты есть. Если прикоснешься ко мне хотя бы еще раз, я…

Кейн повернулся и схватил Джиттерса. Он крутил им как хотел, потом освободил рукоятку ножа от пальцев Джиттерса и глубоко вонзил этот нож мускулистому Джиттерсу в бок, прикрывая при этом свободной рукой ему рот. Глаза у Джиттерса остекленели, а тело окоченело. Впервые и навсегда.

Кейн по своей привычке убрал руку со рта, чтобы услышать последние слова жертвы.

– Почему? – прохрипел Джиттерс. – Почему, Джек?

Кейн знал, почему, хотя Джиттерс этого никогда не понял бы. Теперь он сам принимал решения, кто хороший, а кто плохой. В основе этих решений лежали не служебные полномочия, не проблемы «Диллон», не политическая паранойя. Действовали его собственные побудительные мотивы.

– Потому что пришло твое время, Джиттерс.

Джиттерс соскользнул с ножа и рухнул на пол. Кейн отошел в сторону и помыл руки. Он смыл пятнышки крови с рукава, потом позвонил по сотовому телефону в службу безопасности «Диллон», подождал двадцать секунд и вышел в вестибюль. По вестибюлю в его сторону бежали два тюремщика в униформе с пистолетами в руках.

Кейн дождался их приближения.

– Спрячьте свои пистолеты. В это помещение не входите. Скоро здесь появится группа по чрезвычайным ситуациям. И никого сюда не пускайте. Понятно?

Они не понимали. На самом деле ему и не хотелось, чтобы они понимали. Он просто желал, чтобы ребята стояли у двери и делали то, что приказано, – охраняли место преступления до прихода экспертов.

– Слушаемся, сэр.

– Спасибо.

Он ушел. На КПП взял удостоверение личности агента ФБР Джиттерса и пистолеты – свой и его.

Глава девятая

Джеймисон пробыл в музее Смитсона еще час. Он бродил по залам и устраивал засады на любых людей, которые могли перехватить телефонный разговор с Блевинсом, состоявшийся вчера вечером, или проследить за Блевинсом сегодня утром. В зоне сплошного поражения пистолета Джеймисона проходили дети с дешевыми камерами в сопровождении пузатых мужчин в свитерах и страдающих излишним весом мам в кроссовках. Никто из них не приводил в действие его датчиков, воспринимающих сигналы опасности, а череда представителей человечества завышенных размеров вызывала соблазн игнорировать свои защитные реакции и снова подумать, не преувеличивает ли он потенциальную опасность. Пока Питер не видел никого, кто мог бы вызвать его беспокойство.

Но ведь именно так и убивают людей, он это знал. Достаточно хотя бы слегка позволить себе усыпить бдительность, как ты либо зацепишь проволоку мины натяжного действия, либо не заметишь малейшего признака опасности, который мог бы спасти тебе жизнь.

Джеймисон спустился по эскалатору и вышел на авеню Конституции, присоединившись к толпе туристов и федеральных чиновников. Он не обращал внимания на них, а пребывание в среде живых дополнительного успокоения не приносило, потому что он во все более ускоряющемся темпе вовлекался в войну, точно так, как это происходило с ним несколько лет назад. Владеющее им безотчетное чувство подсказывало, что война обусловливает наличие потерь. Его роль в ней была все той же, будь то среди железобетонных громад, в земляных норах или в зарослях бамбука. Он был вооружен, раздражен и готов убить всякого, кто захочет покуситься на его жизнь. Где бы то ни было – это была война, а невинные люди вокруг него являли собой случайные одиночные открытые цели для снайпера, который мог оказаться впереди, или «бомбиста», который мог находиться на другой стороне улицы с передатчиком в руках.

Прошлую ночь он прятался, пребывал в бегах, тщетно пытался разобраться в окружающем и думал над тем, во что все это может в конечном счете вылиться. Но они взяли Мелиссу, и это уже слишком. Агенты ФБР, возможно, те самые, что убили Броновича, арестовали ее и убили партнера Блевинса. Представить себе, что в руках ФБР она будет в большей безопасности, он не мог. Ему хотелось вернуть ее. Питер все время думал о вчерашнем утре, когда Мелисса выходила из-под душа с мокрыми волосами и чувственной улыбкой на губах, и о том, как смотрела на него, только одним взглядом сводя с ума.

Это означало, что он охотился на людей, искал кого-то, кто мог бы не пускать ее к нему. И никакого значения не имели ни значок, ни униформа, ни фальшивые имена, которыми они пользовались, чтобы спрятаться от него. Покинув музей, он шел по улице с независимым видом, нарываясь на неприятности. Он вышибет ответы из своих жертв, как только борьба закончится. Так что он сознательно являл собой удобную цель в расчете на то, что они обстреляют его.

Ходьба усилила озлобление, и он был возмущен тем, что никто не появлялся. Но где же они? Питер пересекал улицы на красный свет, шел по краю водосточной канавы, делал все, чтобы привлечь к себе внимание. При этом он все время скрипел зубами, чуть не ломая их. Он был взбешен, но не слабоумен. «Неуправляемый псих» активизировался, но он сдерживал его. До сих пор Джеймисон только дважды наблюдал неподконтрольное безрассудство «неуправляемого психа», и отнюдь не желал повторения.

Мелисса, благодарение Богу, никогда «неуправляемого психа» не видела, но однажды была близка к подобному состоянию, в тот единственный раз, когда он исчез на американской земле. А вот Блевинс – видел. Он знал, на что способно это дикое животное, и Джеймисон был уверен, что тот ничего не забыл. Да и кто бы мог забыть такое?

Они несли патрульную службу. Шел очередной жаркий, вонючий день в поливаемой тропическими дождями Юго-Восточной Азии. Они с трудом плелись по джунглям, пробиваясь сквозь сплетение лиан в полной боевой выкладке и с сознанием грозящей им опасности. Они несли на себе смертоносное вооружение, которое пугало их своей убойной силой. Их снаряжение весило сорок фунтов вместе с письмами и фотографиями родных, аэрозольными средствами против насекомых, куревом, питьевой водой, гранатами, тальком для ног, сухими носками, личным оружием и М-16 в придачу. Они пробирались сквозь густые заросли бамбука и очень хотели остаться в тот день в живых, зная, что кто-то из них все-таки умрет.

В этом не было ничего от кино. Приходилось идти вдоль тропинок и видеть сны наяву о доме, об обеде с чистыми руками, о сне в сухой постели. Или о том, как ты целуешь девушку и прикасаешься к ее груди. А еще о том, что начинаешь день с горячего завтрака, а потом идешь на работу, где, для того чтобы получать жалованье, тебе не нужно убивать незнакомых людей. О таких вот простых вещах.

Сколько раз им приходилось вот так пробираться сквозь такие же джунгли, чтобы вызвать огонь на себя? И почему армия не позволяла им просто пойти и убить вьетнамца? Черт побери, любой салажонок знал, был уверен, что знает, где найти их. Только начальники, протирающие штаны в штабе, похоже, пребывали в полном неведении.

Но они осторожно пробирались в колоннах по одному, держась подальше от тропинки, чтобы обеспечить свою безопасность, но оставаясь достаточно близко к ней, чтобы не сбиться с пути. Командовал ими новый лейтенант Рич Блевинс. Рич, крепыш, только что прибывший из цивилизованного мира. Его предшественник лейтенант Траск запутался во вьетнамском малозаметном заграждении из колючей проволоки и был буквально разорван на куски пулями противника, когда пытался выпутаться из этого «спотыкача». Отряд Джеймисона вел ответный огонь, а изрешеченное тело Траска вертелось в страшном танце между противниками.

Блевинсу никто не доверял. Он был новым человеком, а новички ничего не знали, особенно офицеры. Да и где им было что-нибудь узнать – в колледже? В школе подготовки офицеров? Черта с два. Правила игры изучались в ходе самой игры, а это было первое боевое патрулирование, которым руководил лейтенант Блевинс. Но им приходилось слушаться приказов Блевинса, пока его команды не противоречили их собственному пониманию того, что нужно делать, чтобы выжить.

Джеймисону тогда было девятнадцать лет. Первую часть своей жизни он провел в разъездах по Америке с родителями. Его отец, один из первых специалистов по консалтингу в области управления городским хозяйством, находился в командировках продолжительностью от шести месяцев до года. Было множество школ, пропущенных уроков и уйма злоключений. Они обосновались в Вирджиния-Бич на довольно продолжительное время, что дало ему возможность окончить среднюю школу, но он очень отставал от одноклассников и сдал экзамен с большим трудом. После окончания школы армия предложила ему службу в своих рядах, что стало первым реальным шансом получить нечто постоянное. Сейчас он как раз думал об этом и о том, что сегодня вечером надо бы написать родителям, если только удастся дожить до вечера. Где они теперь живут? В Портленде? Нет, тот контракт уже закончился. Может…

Блевинс не допустил ни одной ошибки, но это был один из тех дней, когда в «зоопарке» происходили нехорошие дела. Блевинс вел колонну не хуже других, применяя на практике знания, которые получил во время подготовки, выглядел молодцом в своем новом отглаженном обмундировании и подавал четкие сигналы рукой. Джеймисон и пара других солдат только что закончили смеяться над тем, каким обеспокоенным он выглядел, отклоняя в сторону гигантские листья бананов и вглядываясь в непролазную стену джунглей в поисках прохода, достаточно широкого для того, чтобы по нему могли пройти его люди. Блевинс оказался первым, кто получил пулевое ранение – было видно, что две пули попали ему в живот, – но он повернулся, придерживая эту часть тела рукой, и дал сигнал своим людям, с какого направления им следует ожидать нападения, и только потом упал. Противник открыл автоматный огонь со стороны деревьев. По оценке Джеймисона, их было человек пять-шесть, пользующихся всеми преимуществами своей позиции – размещение на более высоком месте, наличие укрытия от огня, хорошая маскировка и внезапность. Он шел последним в колонне и едва ли попадал в «огневой мешок» вьетнамцев.

Они открыли ответный огонь из всех имеющихся у них огневых средств – ружей, гранатометов М-79, автоматических винтовок М-16 и всенепременных пулеметов М-60. Даже если бы над ними пролетел реактивный самолет, никто не услышал бы рева его двигателя. Его превзошел бы высокотехнологичный «разговор» М-16, перекрывающий механическое потрескивание автоматов АК-47, которыми были вооружены коммунисты. По звуку выстрелов можно было определить число стрелявших – американцев и вьетнамцев. Статистика была ужасающей. Группа лейтенанта Блевинса к тому времени потеряла половину, а то и больше личного состава. Перестрелка продолжалась не более минуты. Черт побери, менее чем полминуты, а они уже потеряли половину людей.

После обработки первой зоны сплошного поражения вьетнамцы перенесли огонь на Джеймисона. До сих пор он вел прицельный огонь одиночными выстрелами по целям, укрывающимся за листьями, но теперь все эти листья качнулись в его сторону. Дело усложнялось по-настоящему. Огонь М-16 стал редким. Стреляли, наверное, только он да еще один солдат, а огонь «Калашниковых» оставался довольно плотным. Вызвал ли хоть кто-нибудь авиационную поддержку? Или артиллерийскую? Вышел ли кто-нибудь им на помощь?

Он прислушивался к возможному шуму авиационных двигателей, страстно желал почувствовать горько-сладкий запах напалма, сброшенного в опасной близости чисто выбритым богоугодным пилотом штурмовика А-4. Но единственное, что было слышно, – стоны и крики солдат его группы, зловещее подтверждение того, что ты реально мог умереть среди них.

Именно тогда в его душе что-то оборвалось. Он почувствовал, как в нем родился другой человек. Человек настолько сильный, что почти не поддавался контролю. Сильный и безрассудно отважный, сумасшедший. «Неуправляемого психа» ничто не волновало. Он был смел и страшен, когда резко встал на ноги, прихватив с собой и Джеймисона. Во влажной жаре джунглей на секунду воцарилась абсолютная тишина, словно весь мир замер, чтобы затем сказать: «Черт побери. Ты только посмотри на выражение глаз этого мужика!»

Потом АК снова защелкали в его сторону.

«Неуправляемый псих» затмил сознание. Джеймисон чувствовал, как меняется, мог чувствовать изменения во всем своем теле – скачок кровяного давления, ватный привкус во рту, вздутие мышц и мысли, зациклившиеся на жестокости. Он стал несокрушимым и кровожадным. Он вскочил и побежал прямо на противника, стреляя, вставляя новые магазины и снова стреляя. Он бежал быстро и тяжело ступал… больше ждать он не мог. Какое необычное чувство… «Неуправляемый псих» испытывал абсолютную ажитацию от предчувствия того, что произойдет в скором времени, от возникшего шанса ворваться прямо в заросли, достичь проклятых инородцев, разбивая их черепа прикладом винтовки, и слышать, как разваливаются эти зрелые «тыквы».

Он пересек под углом тропу и быстрым шагом проник в заросли. Он сразу же был ранен, потом еще… «Неуправляемый псих» не обращал внимания на это. Он даже не мог точно сказать, где в тело вошли пули. «Неуправляемый псих» ревел, внушая Джеймисону сильнейший страх, но одновременно повергая в ужас и вьетнамцев внезапностью своего появления прямо перед ними. «Неуправляемый псих» очень жалел, что у него нет штыка, который он мог бы вонзить в спину маленького негодяя, но ему пришлось ограничиться короткой очередью в голову вьетнамца, и эта черепушка развалилась подобно бумажной мишени, а дрожащие ноги вьетнамца все еще продолжали уносить его тело.

«Неуправляемый псих» все еще не сбивался с широкого шага. Он даже не пошатнулся, когда получил пулевые ранения. Он сам был подобен пуле и быть пораженным ею просто не мог. Условия местности ничего не значили. Густая растительность ничего не значила. Он был способен полететь над ней, сквозь нее, прямо на своих врагов, прямо в их сердца.

Оружейная стрельба теперь велась где-то позади него. «Неуправляемый псих» резко развернулся вслед за своей винтовкой и оказался так близко от дула автомата противника, что Джеймисону захотелось отпрянуть назад. Но «неуправляемый псих» не позволил это сделать. Он ворвался внутрь вражеской позиции, оставаясь под прицелом АК, прижал ствол своей винтовки ко лбу коммуниста и дал короткую очередь, потом повернулся и снова выстрелил, убив еще одного, того, что вскочил и бросился бежать.

Джеймисон был ранен еще раз. Ну и что? Кто из вас, низкорослых негодяев, пополнит мой список?

Внезапно в джунглях воцарилась тишина. Джеймисон впервые начал замечать звуки, которые издавал сам. Они были такими же громкими, как звук двигателя танка, пробивающегося сквозь джунгли.

– Нет, пожалуйста. О Боже, нет. – «Неуправляемый псих» нарушил тишину с легкостью необыкновенной. – Не-е-ет! Возвращайтесь сюда, вы, сукины дети!

Но негодяи отходили, так что «неуправляемому психу» не оставалось ничего, кроме как произвести несколько выстрелов издалека по последним из них, двум вьетнамцам, которые лицезрели «неуправляемого психа», слышали его и отнюдь не хотели вступать с ним в бой. Они близко видели, на что он способен. Получили информацию из первых рук о том, что не имеют достаточно сил, чтобы остановить его.

После этого Джеймисон надолго ушел в джунгли – ему потребовалось время упрятать под замок своего «неуправляемого психа». Хотелось поскорее покончить с этим, вернуться в подразделение и оказать первую помощь раненым товарищам, но он не желал, чтобы и в этом случае им руководил «неуправляемый псих». Не желал его возвращения. Второй раз за день.

Он подождал, чтобы его эвакуировали после огневого боя, и услышал последний глухой удар автоматной очереди. Уложив еще двух человек, он направился к тому месту, где они попали в засаду, и сел рядом с Блевинсом, который, казалось, был чрезвычайно удивлен тем, что снова видит его. Лейтенант придерживал рукой живот, но боль, по всей видимости, ему не очень досаждала. Наверное, морфий.

– Так как вас зовут, еще раз?

Джеймисону не хотелось разговаривать. Он все еще продолжал выходить из боя и старался приготовиться к вхождению в нормальное состояние, когда оно наступит. По его расчетам, он должен был понять, что сделал, когда наконец почувствует, как болят раны.

– Джеймисон, Питер.

– Да, Джеймисон, это было по-настоящему здорово. Ты действовал как храбрая мать, защищающая своих детей.

– Это было глупо.

Блевинс насупился, но решил разговор на эту тему не продолжать.

– Я слишком неискушен, чтобы давать оценки. Но одно могу сказать: я представлю тебя к награде.

– Не нужно.

Блевинс подался вперед, отчего в воздухе запахло смесью крови и пищи. Пока лейтенанта рвало, Джеймисон поддерживал его. Потом Блевинс уперся спиной в дерево.

– Ты заслуживаешь награды. Они перестреляли бы нас всех. Мы все, все до единого, были бы сейчас в мешках для покойников.

– Не нужно, и все тут. О'кей? Мне даже не хочется об этом слышать.

Блевинс продолжал внимательно смотреть, но Джеймисон за короткое время успел понять, что это значит – жить с «неуправляемым психом» внутри себя. Подобное сожительство обещало быть трудным, а по возвращении в цивилизованный мир вообще невозможным. Ему не хотелось, чтобы люди отдавали почести этому «психу». Вот в чем он не сомневался.

На вашингтонской улице «неуправляемому психу» вообще делать было нечего. И все же, даже без его участия, Джеймисон был готов на это прямо здесь, прямо сейчас, мало размышляя о пытках и о месте, где их можно применить. Он готов на любое неравенство сил, если только они предложат ближний бой. Никакой стрельбы на дальние дистанции, в результате которой падут либо он, либо его противник. Только рукопашная, в которой можно получить ответы. Ответы, которые вернут Мелиссу и не дадут ей погибнуть.

* * *

Охранник «Диллон» Сэмюэль Мартин получил приказ. Отдавая его в тот вечер в складском помещении рядом с домом Мелиссы Корли, Кейн в подробности не вдавался. Тем не менее это был приказ и состоял он в том, чтобы наблюдать за Питером Джеймисоном, но не убивать его без крайней необходимости.

Проблема перед Мартином стояла простая. Хотя ему нравилась работа в службе безопасности, ему до чертиков не нравилось заниматься слежкой. Он предпочитал встречи лицом к лицу. Грубую силу. Окровавленные кулаки и перебитые носы.

Он был кулачным бойцом. И этому соответствовало его громоздкое тело. Ему больше всего на свете нравилось причинять людям боль, помимо, наверное, извлечения девочек-подростков из их шелковых трусиков. Но и в подобном случае выбирать было бы очень сложно.

Его склонность к насилию стоила ему работы в столичном полицейском управлении, а может быть, и работы в «Диллон», если бы не большая услуга, которую он оказал компании. Он убил одного из предателей компании, еще будучи полицейским, и сумел представить это как необходимую самооборону. Произошла обычная остановка транспортного потока, после которой раздался неистовый призыв по радио о помощи. Однако к тому времени, когда эта помощь появилась, он успел выстрелить подозреваемому четыре раза в лицо и сунуть в руку убитого пистолет, который в таких случаях обычно выбрасывается. Версия Мартина сошла даже при том, что «предатель» был известен как весьма миролюбивый человек.

То дело было простым – короткое преследование, а затем убийство, точно, как нравилось Мартину. Дерьмо, творящееся сейчас, напоминало игру в кошки-мышки, то есть было таким делом, которое действовало ему на нервы. Из-за этого Питера Джеймисона Мартин целую ночь провел в темном, кишащем тараканами складском помещении, наблюдая за квартирой Корли. Затем провел много часов в своей машине, бросал свирепые взгляды на любопытных прохожих, вел журнал наблюдения и расходовал одну за другой фотопленки, делая снимки. И то и другое вызывало у него отвращение. И то и другое могло прекратиться, стоило только убить Джеймисона.

Он проследовал за Джеймисоном до музея, удивляясь, откуда Кейн знал, что он туда пойдет. Кейн – человек по-настоящему поразительный. Информаторы у него повсюду. Они позволяют ему поддерживать свой статус самого выдающегося мордоворота в организации. Порой Мартин фантазировал – не часто, а оставаясь в одиночестве по ночам, может быть, сидя в автомобиле, представляя себя таким, как Кейн: умным, умелым, быстрым и скрытным, смертельно опасным.

Мартин, разумеется, кумира из него не творил. Его кумир – он сам. Кейн всего лишь источник вдохновения.

Джеймисон вышел из музея и побрел по улице в сторону Мартина.

– Не очень умно, – пробормотал Мартин неизвестно кому. – Вышел тем же путем, каким вошел. Я бы исчез через заднюю дверь или через окно. Научиться от него нечему. Я мог бы завалить его в любой момент и освободиться от этого поганого дежурства.

Внезапно подумалось, что это хорошая идея. Мартин не спал всю ночь, пил кофе, равно как и большую часть предыдущих суток, и понимал, что его мысли могут быть и не совсем правильными. Так какой же он получил приказ? Не убивать Джеймисона, если в этом не возникнет необходимости?

Он вывалил свое тело спортсмена-тяжеловеса из казенной машины и пошел по тротуару, находясь примерно в половине квартала позади, но, черт побери, ведь Джеймисон уже заметил его! Мартин видел, как он чуть повернул голову и с полсекунды рассматривал лица всех прохожих. Мартин попался. Он почувствовал на себе долгий взгляд Джеймисона. Очень долгий по меркам наружного наблюдения. Может быть, пару секунд. Достаточно большой срок и достаточно смелый взгляд, чтобы можно было решить, что условия их встречи, какими бы они ни были, для Джеймисона вполне приемлемы.

Мартина удивило и поразило бесстрашие Джеймисона. Возбудило его. Если повезет, это могло бы превратиться в настоящее противоборство. Не еще одно неравное противостояние между ним и каким-то там бумагомаракой, а честная борьба, если таковая в его случае вообще существовала, то есть борьба между ним и парнем, который был к ней готов не хуже его самого. Джеймисон в самом деле выглядел готовым к стычке, так что Мартин получил шанс слегка порисоваться. Вот здорово!

«Что за черт? Джеймисон сошел с ума, что ли? Что это он делает?»

Джеймисон не имел понятия, кто этот здоровый негодяй, но догадывался, что он из другого монастыря и соответственно имеет другой устав. Надо сбить его с ног, вышибить из него любую информацию и использовать ее для освобождения Мелиссы.

Мужик очень большого роста, и его легко заметить. Шесть, семь, а может, и восемь футов и весит триста фунтов. Гигант по большинству мерок, но Джеймисон решил, что сможет справиться с ним без помощи своего «неуправляемого психа». Справиться сразу, но осторожно – как хирург.

Джеймисон обернулся и остановился на тротуаре, полном людей, в наиболее шумном месте, где рабочие разбирали кирпичное здание. Люди бормотали что-то, бросали сердитые взгляды, с трудом обходя его, образовав в скором времени поток, подобно тому как река обтекает небольшой островок. Он ждал.

Громила остановился и глупо уставился на Джеймисона, когда тот, не скрывая, стал его разглядывать. Он внимательно посмотрел назад. Оба они оставались на своих местах, разделенные сотней футов и несколькими сотнями людей. Звуковое сопровождение этому стоп-кадру обеспечивали пневматические отбойные молотки и автомобильные сирены. В конце концов глупое выражение лица здоровилы поменялось на вульгарное и примитивное. Громила направился к Джеймисону.

Джеймисон ждал, наблюдал за руками мужчины и его походкой, высматривал, есть ли у него оружие или какие-то слабые места, но не обнаружил ни того, ни другого. Он подходил ближе, ближе… Здоровяк замедлил шаг. Теперь их разделяли всего десять футов. Верзила, похоже, удивился, поскольку Джеймисон не сходил с места. Еще медленнее – восемь футов, шесть, четыре… Громила остановился в трех футах. Это расстояние вытянутой руки, руки огромной. Бицепсы у него двадцать пять, а то и тридцать дюймов в объеме. Черт побери, какая разница! Теперь это не имело значения, потому что полновесный удар этих ручищ мог убить Джеймисона на месте. Поэтому он принял единственно правильное решение – пошел на мужчину и встал, почти касаясь его груди.

Гримаса – теперь уже, несомненно, удивления, а не глупости – исказила огромную морду громилы. Грудь размером с кресло-качалку втягивала в себя воздух наподобие огромного насоса, который, казалось, лишил квартал половины кислорода.

Джеймисон встал на цыпочки, пытаясь оказаться на уровне глаз гиганта.

– Где Мелисса?

Верзила, должно быть, провел одну из своих прежних жизней в образе хамелеона. Его физиономия то превращалась из удивленной в глупую, то возвращалась в исходное состояние. Сейчас она находилась в фазе глупости.

– А?

– Не акай мне, задница вонючая. Где Мелисса?

Громила улыбнулся и, черт побери, сделал это довольно быстро для такого большого человека. Он отставил правую ногу назад, уточнил расстояние, сжал кулаки и начал раскачиваться.

Джеймисон не дал ему возможности осуществить задуманное. Подобно тени он сделал шаг, удерживая дистанцию в один фут, потом ударил правым локтем гиганту по переносице, резко, сильно и быстро, как электрическим током. Хряп! Потом повторил то же самое, только с противоположной стороны, не желая слишком долго оставлять свои ребра незащищенными.

Из носа верзилы брызнула кровь. Толпа зевак отшатнулась назад. Здоровяк слегка пострадал, но, похоже, ничего против этого не имел. Он улыбнулся, потом медленно провел по лицу своей громадной лапой, измазав пальцы кровью и оставив четыре чистые полосы на окровавленной щеке. Потом навалился на Джеймисона, как медведь, зажав его своими огромными ручищами.

Джеймисон надавил ладонью на лицо противника, пытаясь вдавить разбитый нос гиганта как можно глубже, но промахнулся, а обнимающие руки здоровяка сцепились у него на спине, прижав к бокам его собственные. Лицом Джеймисон уперся в вонючую рубашку громилы. Огромные ручищи вот-вот должны были поставить его в невыгодное положение, так что нужно было быстро что-то предпринимать. Мощная хватка здоровяка выдавила из легких воздух и словно подняла вверх, к груди, другие зажатые органы.

Джеймисон правой ногой сильно ударил по ботинку верзилы примерно шестнадцатого размера, размозжив ему пальцы. Когда он пяткой коснулся ступни здоровяка, у него возникло ощущение, будто он стоит на пяти больших мышах.

Гигант ослабил хватку, но Джеймисон понимал, что еще не причинил противнику настоящей боли. На лице верзилы появилось странное выражение, такое, словно ему хотелось посмотреть вниз и понять, что происходит. Он позволил Джеймисону отодвинуться самую малость, чтобы можно было видеть собственные ноги.

Оказавшись на некотором удалении, Джеймисон нанес молниеносный удар кулаком снизу. Кулак, рассекая расстояние от пояса гиганта до массивного подбородка, достиг цели. Огромная костлявая челюсть подалась вверх, а сам здоровяк пошатнулся. Джеймисон быстро завел свою правую ногу за икроножную мышцу громилы и толкнул всем телом его в грудь. Великан оказался до невероятности устойчивым. Даже при том, что он отклонился назад, это было все равно что таранить слона в массивную заднюю часть. Джеймисон давил сколько было сил, не давая ему возможности сделать шаг назад. Постепенно Большой Мальчик начал падать.

Когда он свалился на тротуар, Джеймисон прыгнул на него, схватил за голову, прижал ее к железобетону и начал обрабатывать кулаком, нанеся по носу столько ударов, что тот превратился в плоскую кровавую массу. Но этого ему показалось мало. Он попытался ударить бедолагу головой о железобетон, чтобы раскроить череп. Но шейные мышцы здоровяка были слишком сильными, что не позволило нанести достаточно мощный удар.

Гигант закрыл лицо руками. Он казался совершенно сбитым с толку. Ситуация развивалась слишком неправильно и слишком быстро. Казалось, он никогда раньше не терпел такого поражения.

Джеймисон услышал рев полицейских сирен за несколько кварталов. Машины пробивались сквозь густой транспортный поток рабочего дня. Времени на допрос малого не оставалось, но хватило на то, чтобы вывести его из строя на несколько дней. Зеваки визжали, строители кричали на обоих, требуя прекратить драку. Джеймисон соскочил с гиганта, у которого текла кровь из носа, из ушей и из глаз, но которому все еще не так уж сильно досталось. Джеймисон понимал, что снова встретится с ним, если оставит его в таком состоянии. Он понимал, что здоровила будет в следующий раз более осторожным и… более опасным.

В сознании Джеймисона проснулся и заверещал «неуправляемый псих». И это был единственный голос, который он сейчас слышал. «Псих» кричал, что у здоровилы должен быть револьвер и что Джеймисону следует взять это оружие и застрелить его. Застрели его сейчас же, пока не появилась полиция. Время еще есть.

Джеймисон расстегнул пиджак громилы и достал большой револьвер. Но как только пальцы коснулись рукоятки, он начал умолять «неуправляемого психа», чтобы тот не убивал верзилу, ведь это уже слишком… «Неуправляемый псих» заколебался, Джеймисон – тоже, рука сжимала рукоятку револьвера, но из кобуры его не вынимала. «Псих» очень удивил Джеймисона своим согласием, поскольку здоровяк уже получил как следует. Джеймисон отступил, попятившись назад, но все еще оставался очень близко.

В двадцати футах от него лежали разбросанные кирпичи. Джеймисон сбегал и взял один из них, потом вернулся к здоровяку, который наблюдал за ним сквозь пальцы, и начал сокрушать ему ребра – пару здесь, пару там. Он слушал, как они ломались, и смотрел, как массивная туша здоровяка подергивается на тротуаре. И еще один неконтролируемый удар по грудной кости. Уф, удар получился хорошим. О'кей, время вышло.

Он поднялся и, держа кирпич, как футбольный мяч, отпугивал людей, собравшихся на противоположной стороне улицы. Потом бросил кирпич и побежал по образовавшемуся проходу, завернул за угол и спокойно пошел подобно сотням других пешеходов, которые возвращались на работу.

Глава десятая

В три часа Джеймисон вошел в отель «Гранд Хайят», чтобы позвонить Блевинсу. Фойе было заполнено регистрирующимися гостями, некоторые сидели в креслах, а два японца ждали консьержку. Никто не производил впечатления врагов. Просто люди, занимающиеся повседневными делами в неимоверно далеком от Джеймисона мире. Вызывали подозрение только мужчина и женщина, похожие на влюбленную парочку. Одетые в деловые костюмы, они, ожидая лифта, стояли слишком близко друг к другу, хотя демонстрировали всем, что не знакомы. Мужчина, разговаривая с женщиной, смотрел в сторону, а она, хихикая, смотрела вниз. Но угрозы Джеймисону они не представляли и оставались на экране его подсознательного радара каких-нибудь пару секунд.

Он прошел мимо небольшого ресторана к телефонам в конце помещения, не заглядывая в ресторанчик, поскольку там было слишком много посетителей. Их лица пришлось бы сразу тщательно изучить, и любой мог сразу его узнать. Он игнорировал звон бокалов и взрывы смеха, потому что они напоминали ему о встрече с Мелиссой в баре «Джонах» в тот вечер, что перевернул всю его жизнь. Теперь Мелисса под арестом, агент, приставленный к ней для охраны, убит, она, вероятно, в не меньшей опасности, чем он, а сам он без работы и в бегах. Какими бы ни были возникшие в последние дни трудности, эти перемены были хорошими, потому что Мелисса снова вернулась в его жизнь. По крайней мере вернулась бы, если бы ему только удалось ее найти.

Он позвонил Блевинсу по телефону, который тот дал ему, будучи уверенным, что это телефон-автомат. Блевинсу нравилось быть в деловом районе, когда он разговаривал конфиденциально.

– Алло, – ответил Блевинс запыхавшимся голосом.

Джеймисон огляделся, чтобы убедиться в том, что он все еще один.

– Все в порядке?

– Да, да. Со мной все в порядке. Я просто устал, уходя от бригады наружного наблюдения ФБР.

– Как? Они за тобой следят?

– Не очень-то удивляйся. Я под подозрением, так же как и ты. Почему бы им не следить за мной?

– Можно было догадаться. Ты нашел Мелиссу? Она в безопасности?

– Да, ФБР отдало ее в распоряжение судебных чиновников. Они будут за нее в ответе до предъявления ей обвинения.

– Ты говоришь это так, словно я должен успокоиться.

– В сложившейся ситуации это хорошая новость. С ней будет все в порядке. Уверен.

– Да, правильно. Она арестована и ждет суда, так что, извини, я не могу разделить твоей уверенности.

– Доверься системе, Питер. Они мало что могут предъявить ей. Может, небольшое нарушение правил обращения с секретным материалом, небольшое хакерство, но ничего такого, что могло бы отнять у них много времени.

– Что она им уже сказала?

– Из того, что мне удалось узнать, то же самое, что ты мне рассказал о «Диллон». Но агенты не поверили ни единому слову.

– Почему?

– Потому что это всего лишь слова, Питер. У нее нет доказательств. Уверен, ее обвинения в коррупции на высоком уровне звучали нелепо.

– А почему бы им не проверить ее данные? Они могли бы позвонить Драммонду.

– На этот вопрос я ответить не могу. Интересно то, что при ее допросе присутствовал представитель Управления национальной безопасности. Он потребовал, чтобы они не распространяли в какой бы то ни было форме полученную от нее информацию. Ни слова. Даже если бы утверждения Мелиссы не могли быть правдой. По его словам, эти сведения составляют особо важную государственную тайну.

– Это нормально, что УНБ действует таким образом?

– Вообще-то необычно, и это заставило меня подумать о не менее необычных путях поиска ответа. Я встретился с приятелем в Лэнгли, он в тамошней иерархии занимает не последнее место. Мы с горечью вспоминали былое, поговорили о том, что негативно воздействует на ФБР и ЦРУ, просто для того, чтобы поддерживать разговор и не молчать. Потом я задал ему твой вопрос: есть ли в ФБР не поддающиеся контролю люди?

– Круто. И что он ответил?

– Сначала попытался уклониться. Очень не хотел. Но я проявил настойчивость, пока наконец он не выдал весьма странную информацию. Просто не верилось. Но он, казалось, не обращал внимания на то, что говорил.

– Во что не верилось?

– В нечто довольно ненормальное. Получается, что давно – когда это началось, неизвестно – некий богатый бандит из Белтвея с обширными связями сформировал отборную группу политиков и военных, потом обеспечил им возможность действовать тайно, что называется, без шума и пыли. У них был своего рода секретный фонд.

– Что ты хочешь сказать? Америка использует наемников?

– Черт побери, Питер, я просто не знаю. Сам раздумываю над этим, основываясь на примерах, которые привел мой приятель из ЦРУ.

– Какие точно? Что-нибудь особенное?

– Поначалу мне так не казалось. Но я давно знаю его, и стоило парня разговорить, как информация начала литься из него прямо-таки ручьем. Одна история вела к другой. Эти ребята всю жизнь пичкают себя большим количеством секретов и любят разглашать их, когда для этого предоставляется возможность.

– И что же он сказал?

– Ты готов это выслушать? Он сказал, что эти денежные ребята добились того, что в Иране удерживали наших заложников до тех пор, пока чаша весов в президентских выборах не перевесила в нужную сторону. Они финансировали «контрас» после того, как Норту дали по рукам, заручились сотрудничеством таких уголовников, как Норьега и Фердинанд Маркос, и поставляли в Иран оружие.

– Ух ты! И что же ты?

– Ничего. Послушай, он начинал входить в роль, рассказывая мне о поставках оружия Саддаму Хусейну перед его вторжением в Кувейт. Об этом никогда не сообщалось ни в одном государственном балансовом отчете, а Джордж Буш никогда не признавался в этих поставках, даже после того как Джордж У. направил туда войска, чтобы воевать с людьми, этим же вооружением и оснащенными. Он спросил, откуда на все это, по моему мнению, брались деньги.

– Это все он рассказал?

– Да, и еще много чего. Черт побери, он говорил почти час, раскрывая детали того, как в фонд дождем лились деньги из совершенно неожиданных источников. Министерство обороны превратило в лом все сто десять своих ракетных комплексов «Атлас» за три года вместо планировавшихся пятнадцати. Эта программа была полностью профинансирована с самого начала, так что быстрая остановка проекта означала…

– Здесь задействованы большие деньги.

– Точно. Но вот в чем загвоздка. Когда я спросил его о «Вомбате», он сказал, что компании, подобные «Диллон», являются составной частью военно-промышленного комплекса, о котором говорил Эйзенхауэр.

Из туалета вышли трое мужчин, и Джеймисон запомнил их лица, потом сравнил их с теми лицами, что отложились в его памяти за сегодняшний день.

– Какую оценку он дает военно-промышленному комплексу в целом?

– Я не очень уверен… Думаю, он считает противоправным сотрудничество между военными и деловыми кругами США. Из того, что он сказал, я определил бы «деловые круги» как нечто весьма узкое. Возможно, он имел в виду фирмы, выполняющие оборонные заказы.

– У этих-то должны быть серьезные побудительные мотивы.

– Еще бы. Он сказал, что с 1980 по 1990 год эти подрядчики угробили десять миллиардов – миллиардов! – долларов для финансирования военно-морскими силами закупки самолетов, которые так и не были приняты на вооружение. Это «Ф-14Д», «АДВКАП», «Ф-12», «Авенджер», «Ф-6Ф».

– Меня удивляло, как эти программы могли выжить. Так ты веришь этому парню?

– Думаю, что да. Хотя не хочется. Скажу тебе еще кое-что. Ему казалось, этот фонд – дело хорошее, единственная возможность для страны оставаться мощной державой. Он у нас пламенный патриот.

– Шутить изволишь?

– Вовсе нет. Не забывай, что ребята из Спуквиля весьма цинично относятся к общественному мнению. Это отрицательно сказывается на их решениях, когда нужно выбирать наиболее выгодный вариант. Они-то уж не ошибутся и выберут тот вариант, который сулит им хороший кусок от пирога американского бизнеса. Именно поэтому они поддержат чуть ли не любую фирму, предлагающую любой проект, который обеспечивает им достижение собственных целей.

– Ты можешь вернуться и вытянуть из парня еще что-нибудь?

– Сомневаюсь. Когда он замолчал, то понял, что зашел слишком далеко. Но добавил еще кое-что. И ты имеешь полное право принять это на свой счет. Он сказал, что любой человек, вознамерившийся противостоять ребятам из фонда, должен быть хорошо информированным, безжалостным и неуязвимым.

– Великолепно. Мне нравится, когда люди гиперболизируют грозящую мне опасность.

– Он сказал это не для того, чтобы оскорбительно отозваться о твоих способностях, Питер. Я ему о тебе ничего не говорил. Он был на сто процентов уверен, что любой человек, бросающий вызов этим ребятам, должен понимать, что в ближайшее время будет убит. И это случится еще быстрее, если он недостаточно хорошо подготовлен профессионально. Многие годы ходят слухи о том, что кто-то пытается возглавить эту милую группку, свергнув руководящий состав, который превратил нынешнее руководство в параноиков и крайне опасных людей. Они чувствуют угрозу со стороны Мелиссы и ее «Коалиции», так что у тебя есть еще одна реальная причина беспокоиться за свою жизнь.

– Я не бросаю вызов этим ребятам. Меня не интересует их маленькое братство. Я всего лишь пытался сохранить несколько рабочих мест, вот и все. А теперь пытаюсь вернуть Мелиссу. Все просто. – В голосе Джеймисона звучали нотки слабости, и это ему было крайне неприятно. – Но если им нужна драка, я готов.

– И это тебе, по-видимому, понадобится. Он сказал в конце разговора, что руки у ФБР достаточно чисты, хотя и не ясно, что это значит. Ты, как и я, можешь только догадываться. Но однажды ему стало известно о группе гнусных агентов, которые действовали в федеральном округе Колумбия. Думаю, речь идет о вашингтонском управлении ФБР, о штаб-квартире ФБР и о балтиморском управлении ФБР…

– И Квонтико! Ты говорил, что вчера узнал их агента в кабинете Сакетта. Он был из Квонтико, из группы спецопераций и аварийно-спасательных работ, помнишь? Тебе что-нибудь известно о том, почему его подключили к расследованию?

– Пока нет. Но я, как и ты, думаю. Я позвоню в штаб-квартиру, как только мы закончим разговор. Узнаю подноготную о нем и об убийстве Дэвидсона. Появление в нашем управлении агента по спецзаданию и на короткое время не является чем-то необычным, но, как правило, это случается по заявке начальника отдела спецагентов или когда речь идет о расследовании дела, в котором этот агент уже был занят. Не вижу, как это можно увязать с нашим случаем. На вас с Мелиссой до вчерашнего дня даже дела не заводили. Возможно, вы оба вписались в какое-то дело, которое у него уже было открыто.

– Либо так: Сакетт сам является участником. Независимо от того, как это дело понимаешь ты сам, мне все равно очень жаль, что Мелисса схвачена.

– Попытайся не беспокоиться. Если бы они хотели убить ее, то сделали бы это во время перестрелки у ее конторы. Раз уж они ее арестовали, то ей особо ничего не грозит. Так мне кажется, во всяком случае. Думается, они держат ее для того, чтобы поймать тебя либо в результате углубленного анализа информации, которую она сообщает в попытке защитить тебя, либо, если они ее отпустят, через слежку за ней. В любом случае наилучшее, что ты можешь сделать, оставаться ради нее в тени, пока все не кончится.

– Совет неплохой. Но пребывать в таком состоянии отвратительно, и следовать ему я не стану. Я верну Мелиссу. Помоги, если можешь, я намерен сражаться за нее.

– Я знал, что ты именно так и ответишь, но хотелось еще раз в этом убедиться. Конечно, я помогу. У тебя уже есть план действий?

– Существует мало вещей, которые я могу сделать, за исключением посещения правительственного учреждения с письменным требованием выкупа и бомбой.

– Шутишь, правда? Насчет бомбы?

– Только слегка. На самом деле есть секретарша по имени Шарлотта, которая имеет возможность отслеживать то, что происходит в кабинете Кейси, если бы у меня была возможность до нее добраться. Мне хотелось бы знать, чем занимаются сотрудники службы безопасности «Диллон», потом брать их по одному и получить от каждого необходимые мне сведения.

– Неплохая идея. Ты где остановишься?

У Джеймисона сработал внутренний сигнал тревоги. Только что он увидел лицо человека с чертами, соответствующими тем, что хранились в его мозговом банке данных. Ему потребовалось пару секунд на то, чтобы произвести сравнение, а сейчас лицо пропало. Куда этот человек делся?

– Мне пора идти, Рич. Помнишь гостиницу, в которой вы с Элейн останавливались на новогодний вечер три или четыре года назад? Я буду там, если у них есть свободные номера, под именем… под именем твоего кота.

– О'кей. Я позвоню вечером в одиннадцать. Будь на месте, черт побери, а то я подумаю, что ты уже убит, и возьму на себя заботу о Мелиссе.

– Спасибо.

Начальник отдела спецагентов Сакетт говорил громко, подобно тому как делал это во время ленча и обеда, поясняя самому себе: мол, давно пора разобраться, что на самом деле происходит.

– О'кей, – произнес он, еще раз просмотрев личные дела агентов. – Первое – дело убитого агента из Квонтико, потом его партнера, страшилы Пейта. Что не так в послужном списке убитого? Явно какая-то мелочь, какая-то очень простая вещь. Не спеши, Сакетт, соберись.

В досье агента не нашлось ничего необычного, и Сакетту было очень трудно понять, почему штаб-квартира не хотела выдавать парня. Они держали его под замком, пока Сакетт не явился туда лично и не сунул свою заявку прямо в морду клерку. К этому времени он уже был на таком взводе, что все присутствующие в кабинете люди, кроме одного, попрятались. Едва двигающийся клерк наконец выдал ему требуемое дело.

В деле содержалась вся информация, которую он и ожидал там встретить: проверка правильности сообщенных биографических данных, записи о присвоении очередных званий, пара писем типа «ну и говно», опровергнутых несколькими письмами типа «вот молодец». Восемь лет службы в ФБР, и все из них в Квонтико. Неясно, почему он оставался там и после рассчитанного на шестнадцать недель курса подготовки новобранцев. Остальные его задания ограничивались временным исполнением обязанностей. За свои двадцать шесть лет службы Сакетт ни разу не встречался с агентами, которые постоянно получали только временные задания, но теперь ФБР изменилось, и подобные курьезы удивляли его все меньше.

Читая досье по третьему кругу, наконец обнаружил то, на что надеялся наткнуться. В деле ничего не упоминалось о возложении на этого агента обязанностей по расследованию конкретных дел. Не было ни одного упоминания об арестах или осуждении. И ни одной перекрестной ссылки секретаря по индексированию на номера дел. Ничего. Получалось, человек прослужил восемь лет в ФБР, ни разу не расследовав ни одного преступления. Покачивая головой, Сакетт поднял трубку и позвонил в училище:

– Соедините меня со специальным агентом Уорденом.

Ожидая, Сакетт думал об Эймосе Уордене, с нетерпением хотел услышать голос старого товарища и надеялся, что сможет узнать от него что-нибудь. Они жили в одной комнате в общежитии во время прохождения курса агентов-новобранцев, потом вместе были назначены в вашингтонское управление. Пять лет назад, во время налета на клуб байкеров в предместье Хьюстона, Уордена ранило в живот. Рана хорошо зажила, и теперь он жил при училище Квонтико, готовил группы для работы в области специальных видов вооружения и способов их применения (СВАТ), которые периодически создавались из офицеров различных подразделений ФБР.

– Уорден, – прогромыхало в трубке.

– Эй, эй, побереги мои уши.

– Билл! Как поживаешь, черт побери?

– Я нормально, а ты?

– Я? Будь оно все проклято, я вконец измучен тяжким трудом.

Сакетт откинулся на спинку кресла.

– Разумеется, Эймос. Но не забудь, что я тоже провел некоторое время в Квонтико и очень хорошо представляю, насколько тяжек там труд. Ты не в баре был?

Уорден не убавил громкости.

– Никакого бара. Сегодня вечером тут собралась целая компания ребят из Национальной академии, а я спасовал. Даже в самом начале вечера для такого парня, как я, обстановка здесь слишком напряженная, чтобы получать от нее хоть какое-нибудь удовольствие.

– Почти ничего не изменилось?

– И не изменится. Эти копы думают, что знают все о полицейской службе, а наши ребята играют на своем поле и слегка щеголяют своими более высокими должностями и жалованьем. Собирать вместе эти две группы в небольшом баре со скидками на выпивку всегда было абсурдной идеей.

– Да, ты прав.

– Конечно, я прав.

Сакетт склонился над столом, отодвинул досье в сторону, чтобы можно было прочитать полностью имя и фамилию агента, обозначенные на ярлычке.

– Послушай, Эймос, у меня убит агент…

– Да, я знаю. Мне сообщили сразу же, как это случилось. Страшная трагедия. Хорошо, что у него хоть семьи не было, нет скорбящей вдовы.

– Ты его знал?

– Знал, черт побери. Я его готовил. Хороший полицейский. Не такой хороший, как его напарник Пейт, но тем не менее агент превосходный. Умелый, умный, находчивый…

– И мертвый.

– Увы.

– Чем он занимался в Квонтико? Группа спасения заложников?

Уорден рассмеялся, несколько громковато для своей профессии.

– Нет. У него был слишком независимый характер, чтобы работать в ГСЗ. Слишком индивидуален, почти не приспособлен для работы в группе. Ему даже не нравилось то, что ему назначили Пейта в качестве напарника. Потом-то они подружились…

– Так чем же он занимался?

Последовало несколько секунд молчания, что было необычным для говорливого Уордена.

– Извини, Билл. Этого я не могу тебе сказать.

– Не вешай мне лапшу на уши. Я не в настроении.

– Тогда верни себе настроение или задай свой вопрос кому-нибудь другому. Я помочь тебе не могу. Ты, надо полагать, уже знаешь, что эти ребята работают по программе «Группа-1». После стрельбы служба безопасности ужесточила режим. Больше сказать ничего не могу.

– Кто давал указания по усилению режима секретности? Скажи хотя бы это. Я со своими вопросами пойду к нему.

Уорден прочистил горло.

– Ну, черт возьми… Один из помощников директора. Но который из них – я тебе не скажу. Почему ты пристал ко мне? И кто это так тебя взвинтил?

– Кто взвинтил? Черт бы тебя побрал, Уорден! Здесь творится беззаконие, и я обязан разобраться, в чем дело.

– В таком случае я в самом деле не могу тебе помочь. И пока мне что-то известно, я могу сказать тебе что-то такое, отчего ты так разозлишься, что обделаешься.

– И что же это?

– Другим агентам, принимавшим участие в задержании Корли, было дано указание ничего тебе не говорить. Как и никому другому.

– Не говорить? Пусть только попробуют не говорить! Я отберу у них удостоверения! Черт, они будут наказаны за то, что чинят препятствия расследованию уголовного дела. Плевать я хотел на то, что они агенты.

Уорден хихикнул, словно кто-то отпустил скабрезную шутку в присутствии женщин.

– Я знаю, что ты это сделал бы, если бы только мог, но истина в том, что ты не можешь. Приказ пришел сверху. С верхнего этажа. Мой босс, их босс… твой босс, их приказы игнорировать нельзя. Кроме того, они снимают обвинения в шпионаже с Питера Джеймисона, так что и расследования, которому могли бы чинить препятствия агенты, не будет. Не будет предъявляться обвинение и Корли. И никто из них не будет подвергаться преследованиям. Ты, вероятно, узнаешь об этом утром.

– Откуда тебе-то известно?

– Ну, ну, Билл. Не высокомерничай.

– Что?

– Ты, случалось, проворачивал такое и раньше и вложил свою долю в это дело. Так что не прикидывайся, будто не занимался этим, хотя бы передо мной. Мы были заодно в самом начале, помнишь? Сколько лет прошло – двадцать? Двадцать пять?

– Я тогда не понимал, что поступаю плохо.

– Врешь.

Сакетт беспокойно заерзал в кресле и еще раз проверил, что разговор идет по непрослушиваемой линии связи.

– Почему ты это делаешь?

– Я пытаюсь спасти тебе жизнь, вот почему. Не заставляй меня уничтожить тебя. Ты знаешь слишком много, чтобы позволить тебе крутиться на этом свете.

Послышался щелчок, и линия замолчала. Сакетт долго пребывал в замешательстве и легком беспокойстве. Наконец чувство неудовлетворенности заставило его снова взяться за трубку. Он набрал номер домашнего телефона Блевинса, оставил запись на автоответчике и послал сообщение на пейджер.

* * *

Блевинс прочитал сообщение на пейджере, когда ехал по своей улице, направляясь домой впервые после того, как послал Роберта Дэвидсона подобрать Мелиссу. Неужели это было всего лишь вчера вечером? Казалось, прошла целая неделя. А может, и больше.

С ответом он подождал до того, как вошел в дом.

– Это Блевинс, соедините меня с Сакеттом.

Абсолютная тишина на линии напомнила Блевинсу о том, что в дальней комнате медленно вращается катушка большого магнитофона, который записывает все поступающие сообщения. Наличие магнитофона никогда не беспокоило Блевинса, но и о том, что он есть, Блевинс не забывал.

Голос Сакетта звучал так, словно он еще до разговора был на взводе.

– Блевинс, я собираюсь работать сегодня допоздна. Буду заниматься твоим служебным расследованием, делом по обвинению Джеймисона в шпионаже и, черт бы все это побрал, всем, что касается этих проблем. Надо поговорить. Когда ты сможешь подойти?

Блевинс провел большую часть второй половины дня, тайком пробираясь в штаб-квартиру и так же тайно покидая ее, и знал, что ФБР закрывает дело по обвинению Джеймисона. Это известие его порадовало, хотя проблем у Джеймисона от этого не убавилось бы. Наоборот, если только он потеряет бдительность.

– Я в часе езды от вас. Это нормально?

– Приезжай побыстрее, если сможешь. Думаю, ночь предстоит длинная.

Блевинс повесил трубку и пошел, чтобы на скорую руку принять душ и переодеться, размышляя над тем, что сегодня узнал, и о том, что из этого уже известно Сакетту.

Он воспользовался услугами всех, кто был ему хоть чем-нибудь обязан, чтобы получить необходимую информацию. Он узнал, что Джеймисон имел доступ как минимум к одному контракту, но о деталях не имел понятия. Впрочем, Джеймисон был жив, по крайней мере несколько часов назад. Агент, который убил Дэвидсона, вернулся в Квонтико, Мелисса чувствовала себя хорошо в Федеральном центре заключения. Все могло быть значительно хуже.

Он оделся, взял свой пистолет, изъял магазин, снял пистолет с предохранителя и выбросил неизрасходованный патрон на кровать. Потом проверил затвор, пересчитал патроны, оставшиеся в магазине, и вставил магазин. Перезарядил пистолет, вынул магазин и добавил в него еще один патрон, поставив пистолет на боевой взвод. Этот порядок он установил еще во время войны и никогда не менял его. Всякий раз, когда пистолет оставался вне поля его зрения, он обязательно перезаряжал его, прежде чем положить в кобуру. При всех прочих неопределенностях ему не хотелось сомневаться в боеготовности своего личного огнестрельного оружия.

Кейн всегда пользовался районной аптекой на углу Четырнадцатой улицы. Копировальное устройство находилось у дальней стены и плохо просматривалось. Но оно, что ни говори, было устройством общедоступным, и это снижало полезность любых улик при анализе типа бумаги или тонирующего вещества в тех случаях, когда копии обнаруживались и связывались с преступлением.

Кейн опустил свои четвертаки и скопировал весь материал для Джона Батлера. Он сделал два экземпляра на тот случай, если Батлер по каким-то причинам не справится с работой и вместо него придется использовать другого человека. Сомневался, что такое случится, но вероятность существовала. Кейн не собирался недооценивать Питера Джеймисона второй раз и выглядеть таким же глупым, как человек, пытавшийся застрелить его после встречи с сенатором Драммондом.

Большой конверт и ленту он купил, не снимая шоферских перчаток. Затем поехал в вашингтонский аэропорт имени Рональда Рейгана и прошел прямо к билетным кассам авиакомпании «Дельта». Там в коридоре отыскал скамью, которой они пользовались и раньше. Это место с большого расстояния не просматривалось, так что наблюдать за тем, что он делает, издалека не было возможности. Для слежки человек должен был находиться поблизости, а это означало, что место для тайника выбрано правильно.

Конверт лежал в портфеле вместе с кусочком замазки. Кейн сунул руку в перчатке под конверт, вынул его, приклеил к скамье снизу. Осталось поставить сигнал закладки тайника.

Кейн направился по основному коридору в толпе до места, где пол имеет небольшой наклон. Поднимаясь вверх, он сунул руку в карман и выжал на кончики пальцев небольшое количество вазелина из тюбика. Двигаясь вперед, скользил рукой по брусу перил, пока не дошел до нужного места прямо под висящим над головой указателем. Здесь он провел пальцами в вазелине вдоль алюминиевого бруса перил, оставив там толстое пятно геля длиною в один фут.

Самолет прибыл в восемь восемнадцать, и Батлер вышел из него первым. Он воспользовался одним из преимуществ первого класса, где, как правило, всегда имеются свободные места. Короткий перелет в Альбукерке в собственном вертолете обеспечил подобную пересадку.

Толпы спешащих людей в аэропорту напомнили ему о том, почему, где и как он живет. Почти все, кто шел навстречу, пристально вглядывались в его лицо. Некоторые отводили взгляд, когда он смотрел на них. Другие, казалось, не могли этого сделать, хотя было видно, что старались изо всех сил. Некоторые сталкивались с ним и нахально шли прямо на него. Это ему не нравилось. От подобных наскоков сжимались кулаки, но он, будучи профессионалом, умел сдерживать себя. Батлер шел по терминалу и искал наклонный пол – место, которым ему приходилось пользоваться и раньше. Смущало, что его вынудили использовать тот же тайник и тот же сигнал закладки материала второй раз.

Проходя по наклонному полу, Батлер сдвинул плечевой ремень своей брезентовой сумки. Сумка была его единственной поклажей и содержала все, что могло ему понадобиться. Он превосходно владел огнестрельным оружием, но признавал его непригодным для использования по той причине, что оно производит большой шум, да и вообще считал нелепым инструментом, напичканным уликами, которым пользуются любители, не понимающие разницы между убийством по заказу и простым причинением смерти. Его инструменты были не менее смертоносными, но не производили шума и их можно было спокойно перевозить на самолете коммерческой авиалинии.

Батлер провел пальцами под перилами по всей их длине, не полагаясь ни на чью аккуратность, кроме собственной. Пальцы ощутили гель точно там, где этот маслянистый след и должен находиться. Он никогда бы не позволил себе повернуться или хотя бы оглянуться и посмотреть, не заметил ли кто-нибудь его и не видно ли человека, оставившего сигнал. Давным-давно он подавил в себе любопытство, отбросив его вместе с прочими слабостями, несовместимыми с его профессией.

Батлер пошел к скамье у касс авиакомпании «Дельта» и изъял из тайника конверт. Взял напрокат машину и через пятнадцать минут находился вне аэропорта.

Глава одиннадцатая

Джеймисон растянулся на кровати в «Уан Вашингтон Серкл», уединенной гостинице с многочисленными удобствами, которыми он не собирался пользоваться. Недовольный тем, что прекратил охоту, он с нетерпением ждал звонка Блевинса. Блевинс должен был позвонить в 11 часов.

Он закрыл глаза и попытался отдаться отдыху и сполна воспользоваться вынужденным бездействием, но мозг продолжал работать в бешеном режиме. Слишком много сложнейших вопросов, наполняющих сознание, слишком много для того, чтобы найти на них ответы, не заменив существующую мозговую программу на более совершенную. Джеймисон надеялся, что Блевинс снабдит его информацией, которая поможет вернуть Мелиссу.

После уличной драки он позвонил сенатору Драммонду в надежде установить личность здоровилы. Драммонд был возмущен тем, что Джеймисон подверг себя такому риску, и потребовал, чтобы он немедленно явился и принял охрану от возможного насилия, которую обеспечит ему соответствующая служба сенатора. Он хотел, чтобы Джеймисон оставался в живых, по крайней мере достаточно долго, для того чтобы выступить в качестве свидетеля на сенатском слушании. Джеймисон пытался объяснить, что это невозможно. Он не мог сделать это сейчас – вот когда удостоверится, что Мелиссе ничего не угрожает… Они даже могли бы явиться вместе. Но только не раньше того, как она окажется в полной безопасности. Джеймисон не смог помочь, когда Мелисса рассчитывала на него, и никогда не забудет ее мольбы. Ему не хотелось провести остаток жизни с еще одним воспоминанием о постигшей его неудаче.

Это произошло два года назад. Они поехали вдвоем вдоль побережья золотой осенью на уик-энд, надеясь, что им удастся снять боль, которую причинили друг другу, и забыть об ущербе, который нанесли своим отношениям. Они провели в поездке на два дня больше, чем планировалось, потому что стояла превосходная погода. Питеру вообще не хотелось возвращаться домой.

Это случилось в последнюю ночь их пребывания на отдыхе, звездным вечером, достаточно холодным для того, чтобы надеть жакеты, но вполне теплым, чтобы пройтись босиком по пляжу Делавер-бич. Они заметили, как к ним приближаются мужчины, но не увидели причины подозревать их в чем бы то ни было, хотя позднее Джеймисон, мысленно прокручивая события той ночи в обратном направлении, со стыдом признавал, что он все-таки подозревал и внимательно следил за ними, приведя себя в боевую готовность. В конце концов, он был крупнее их, сильнее и лучше подготовлен. Они были всего лишь местными «крутыми парнями», которые искали приключений. Пусть только попробуют полезть, он заставит их пожалеть об этом.

Однако все произошло не так, как он предполагал.

Люди подошли, когда они с Мелиссой медленно прохаживались, делясь друг с другом тайными мыслями и добрыми чувствами. Это было на дальнем пляже к югу от паромной переправы, что на мысе Кейп-Льюис. Парни вели себя естественно и дружелюбно, говорили что-то приятное и вежливое, а потом брызнули Джеймисону в лицо перечный аэрозоль. Его глаза от этого мгновенно запылали огнем, а лицо охватил жар.

Сквозь боль и жжение он слышал крик Мелиссы: «Питер, помоги, пожалуйста, помоги!» Этот порождающий ужас крик потонул в приглушенном бормотании. Джеймисон тотчас бросился в атаку, торопливо извлек своего далеко запрятанного «неуправляемого психа» и привел его в действие, позволил ему слепо взорваться всем, что в нем набралось, даже когда спиной почувствовал удар ножа между ребер. Потом один из парней ударил его сбоку по голове, чуть не сбив с ног, но «неуправляемый псих» успел перехватить руку нападавшего, скрутил ее, заломил назад и переломил в запястье. Он несколько раз сжал сразу ослабевшую руку, слушая, как визжит обидчик, и радуясь этому визгу. Где находится Мелисса, он уже не знал.

Он схватил парня свободной рукой за предплечье и рывком двинул висящую руку обратно к телу парня. Страшный визг противника буквально оглушил его жалобной мольбой о прощении. «Пожалуйста, мистер, не делайте этого! Простите меня!»

Но «неуправляемый псих» еще не закончил. Даже с закрытыми глазами Джеймисон почувствовал, что мальчишка падает. И он держал его до тех пор, пока тот не упал на землю, потом наступил на него ногой, охватил его тело и еще раз резко закрутил ему руку. Крутил ее до тех пор, пока она не отделилась от сустава. Потом еще раз загнул ее, а парень в это время корчился, орал и матерился. Болтающийся придаток привел Джеймисона к шее врага, которую он схватил и переломил поворотом, характерным для рейнджеров.

Прошло не более тридцати секунд. Не много времени, но по меньшей мере на десять секунд дольше, чем это должно было бы занять. Десять дополнительных секунд, которые могли стоить Мелиссе жизни. Где же она? Успокойся. Остановись. Послушай. Где?

Вон там! За дюнами, вдали от шумящего прибоя, он услышал высокий пронзительный вопль и понял, что кричит Мелисса. Так он единственный раз в жизни услышал, как она плачет. Питер пошел на звук. С усилием открыл обожженные глаза, сел рядом с нею и обнял. «Неуправляемый псих» не знал, что в этом случае следует делать, и оставался рядом в готовности схватить человека, который сотворил зло.

Она была без джинсов и трусиков. Блузка разорвана, лифчик расстегнут. Мелисса лежала на песке, прикрывая глаза рукой. Она рыдала. Он хотел поднять ее, унести, вызвать «скорую помощь». Хотел, чтобы полиция арестовала насильника, и ждал от нее какого-нибудь знака, свидетельствующего о том, что она готова к этому.

Мелисса подавила плач, словно повесив замок на свои страдания, и заставила себя говорить.

– Питер, – она села, одной рукой потянулась за покрытыми песком трусиками, другой прикрыла голые груди, – я… я хочу забыть об этом, хорошо? Ты поможешь? Пожалуйста, не вызывай полицию. Я не хочу снова пережить это только ради того, чтобы копы могли повеселиться. Я и так чувствую себя по уши в дерьме.

Он закрыл глаза и прикусил губу, ненавидя себя за то, что негодяй не ответит сполна.

– Тебе не следует обратиться к врачу?

Она содрогнулась.

– Я не могу. Одна мысль о том, что еще один незнакомый человек побывает во мне…

– Понимаю, – быстро ответил Питер, подал ей джинсы и отвернулся.

Он не осознавал, что просто хотел, чтобы она замолчала. Он не мог больше слушать ее. Знал, что Мелисса достаточно сильна духом, чтобы жить с этим. Питер видел, как переживания о самоубийстве отца не отражались у нее на лице. Она обладала колоссальной способностью молча переносить страдания, и он будет уважать ее желание и хранить тайну, понимая, что некоторые люди предпочитают страдать в одиночестве. Он и сам научится этому.

Они вернулись в гостиницу. Мелисса приняла душ и настоятельно потребовала, чтобы они больше никогда не говорили о случившемся.

Но он так и не смог забыть. Постоянно слышал ее крики о помощи и никак не мог простить себе, что позволил тому негодяю овладеть ею. Он просто обязан был предусмотреть возможность нападения. Ему нужно было быстрее убить человека, который напал на него, и быстрее прийти ей на помощь. Почему он потратил так много времени, задержался на несколько секунд и дал насильнику унести ее? Был ли это страх? Неужели он подумал хотя бы на секунду о том, что, помогая ей, может пострадать сам? Так ли сильно он желал помочь Мелиссе, как сам себе это представлял? Джеймисон с душевной болью размышлял над тем, что предпочел считать, будто такое невозможно. Но он потерял драгоценное время и целых два года пытался понять, почему.

Он презирал себя за то, что удержать или замедлить его реакцию мог страх, как бы давно это ни случилось. С тех пор он постоянно думал о страхе и о том, что больше никогда не даст ему хотя бы в самой малой степени повлиять на свои действия. Именно поэтому он так энергично отстаивал интересы коллег. Это же послужило причиной его готовности на что угодно, даже на убийство, ради возвращения Мелиссы. Он никогда больше не сделает ничего постыдного. И побуждал его к этому эгоизм, он знал. Боролся он на самом деле не за рабочие места для своих сотрудников. Даже сегодня, прямо сейчас, он всего лишь старался спасти себя, а не Мелиссу. Все, что он делал, всего лишь проявление эгоизма. И он позднее оценит этот факт самым тщательным образом.

Питер уставился на потолок, вспоминая. То, что он сделал тогда, чувства гордости не вызывало. Тысячу раз он мысленно возвращался в прошлое и пытался убедить себя, что его поведение было вполне бескорыстным, что броситься в густые заросли его заставила верность товарищам. Он пытался поверить, что это был единственный чистый и честный поступок в его жизни, но… понимал, что это неправда и гордиться тут нечем.

Его товарищей спас «неуправляемый псих». Джеймисон всего лишь сопровождал его в той пробежке, да и то не по своей воле.

Джеймисон сел на край кровати, потер виски, попытался думать о чем-нибудь другом. Поможет ли ему Шарлотта? Он недавно встречался с ней в небольшом кафетерии, и она сообщила, что в «Диллон» все нервничают. Имя Джеймисона, подобно имени Теда Броновича, произносится только шепотом. Тем не менее Питер ей нравится, и по этой причине она поможет ему, несмотря на то что он рассказывал о своей любви к Мелиссе.

Зазвонил телефон, и Джеймисон тотчас схватил трубку.

– Да?

– Мистер Калиго?

Джеймисон покачал головой и почувствовал, что краснеет. Этим бессмысленным именем называли бедолагу кота до тех пор, пока сын Блевинса не научился правильно произносить слово Калико.

– Он самый. Как дела, Рич?

– Хорошо, дружище. А у тебя?

– В полном смятении ума, но жив и все еще взбрыкиваю. Небольшие услуги, знаешь. А где ты-то прячешься? В бомбоубежище?

– Почти. Я сейчас в гараже ФБР и звоню по своему сотовому телефону. Несколько часов провел наверху, в кабинете Сакетта. По его вызову.

– Ты у него о Мелиссе спрашивал?

– Я потребовал, чтобы он рассказал мне о том, что происходит с Мелиссой.

– И?

– Ничего нового. Она продолжает оставаться под стражей при окружном суде, и с ней все в порядке.

– Думаю, не так плохо.

– Мы с Сакеттом разбирались с разницей во взглядах на то, что происходит, и начинали проникаться большим доверием друг к другу. У него был один вопрос, который он хотел, чтобы я задал тебе. Я, разумеется, не собирался спрашивать тебя об этом по его телефону.

Джеймисон подошел к столу у стеклянной раздвижной двери. Он посмотрел наружу и увидел в двери на стекле свое отражение, потом конную статую Джорджа Вашингтона – там, за потоком машин. Больше в темноте ничего не было видно. Со стола он взял ручку, бумагу и приготовился записывать.

– Что за вопрос?

– Он нелеп.

– Прекрасно. Он будет точно соответствовать тому, что мне предстоит сделать до конца сегодняшнего дня.

– Правильно. Готов? Он хочет с тобой побеседовать.

Джеймисон бросил ручку и смотрел, как она катится по полу.

– О да, разумеется. Это так похоже на него. Скажем так, короткая вежливая беседа, несколько минут на дурацкие вопросы и усмешки, а потом, о да, конечно… мой арест! Извини, Рич. Дудки.

– Мне казалось, что именно так ты и ответишь.

– А меня удивило, что ты такой вопрос вообще задал.

– Глупо звучит, правда? Все ФБР ищет тебя, чтобы арестовать, а я собираюсь привезти своего босса на встречу с тобой.

– Рад, что ты заметил в этом иронию. Это была лучшая часть.

– Нет, лучшая часть сейчас последует. Мне кажется, это хорошая мысль.

– В самом деле? А я так не думаю. И поскольку под хвост коту летит моя жизнь, я скажу «пас», если ты не возражаешь.

– Не возражаю. Но Сакетт начинает с сомнением смотреть на то, что происходит. Он умный парень, Питер, и ему все больше кажется, что в этом деле что-то нечисто. Он вызвал меня из отпуска, в котором я находился в связи со служебным расследованием моей деятельности, чтобы помочь ему во всем разобраться. Не все в его оценках сходится, а он ничего не принимает на веру, если сам не убедится.

– Что может удержать его от моего ареста?

– Он обещал только поговорить. Если он попытается арестовать тебя, я сам не позволю ему это сделать.

– Я остановлю его раньше, чем у тебя появится шанс вмешаться.

– Логично. Мы можем прийти?

Джеймисон не сводил глаз со статуи Джорджа Вашингтона. Что-то в решительных очертаниях скульптуры заставило его понять, насколько далек он сейчас от Мелиссы.

– Мне это не нравится, Рич.

– Знаю. Но если тебе удастся убедить его в своей полной невиновности, это будет большой шаг вперед. Он, вероятно, начнет исходить из того, что и Мелисса ни в чем не виновата. А это значит, что ты скорее увидишь ее.

Джеймисон осмотрел гостиничный номер, пытаясь оценить его с точки зрения интервью или борьбы.

– Хорошо, я доверяю тебе в этом деле. Комната 318. Предупреди, что ему могут быть нанесены телесные повреждения.

– Предупрежу. До свидания.

* * *

Джон Батлер прятался в затемненных местах гаража ФБР. И хотя изо всех сил прислушивался, ничего путного не услышал. Но он был готов биться об заклад, что Блевинс либо разговаривает с Питером Джеймисоном, либо планирует что-то с участием этого человека. Из краткой биографии Блевинса, которую ему предоставил Кейн, следовало, что Блевинс лучший друг Джеймисона. Кейн даже высказал предположение, что Блевинс может вывести Батлера на его жертву. Кейн, по всей видимости, прав, как всегда.

Батлер вел себя тихо, наблюдая, как Блевинс закончил разговор и бросил телефон в машину. Было заметно, как Блевинс вдруг занервничал, словно почувствовал, что не обратил внимания на нечто смертельно опасное в темных углах подземного гаража. Он сам вошел в тень и двигался между железобетонными опорами. Батлер видел, как он вынул пистолет и обследовал промежутки между автомобилями, быстро ходил по ним, громко дыша.

Батлеру стоило великих усилий не рассмеяться. Чертовски забавно. Ему всегда хотелось смеяться, когда на руках оказывалась козырная карта. А сейчас она у него была – этот глупый агент ФБР, который толчется в темноте, испугавшись чего-то такого, чего не может ни видеть, ни слышать.

Специальный агент Блевинс мог чувствовать его присутствие. Он ощущал его как упирающийся в грудь костлявый палец сатаны. Ощущал как нечто нематериальное и знал, что это нечто может в любой момент убить его.

Но Батлер этого делать не собирался. Во всяком случае, сейчас. Прежде всего задание. Блевинс нужен для того, чтобы привести его к Джеймисону. А потом, может быть, он убьет и его.

– Ну давай же, Блевинс, – шептал он в темноте, когда Блевинс пошел на выход. – Иди в лифт с пистолетом в руке, превратись там в легкодоступную мишень, ожидая, когда закроются двери, и убирайся отсюда. Держи на мушке тени, если это приносит тебе облегчение. Сейчас я тебя не трону. Так что эту встречу ты переживешь, но никаких обещаний на следующую я не даю.

Двери лифта закрылись, и Блевинс исчез. Батлер склонился над убитым охранником. Он отрезал ему левое ухо и положил его в пластиковый пакет, полюбовался им. Милое дополнение к домашней коллекции.

Через тридцать шесть минут после звонка Блевинса Джеймисон услышал, как в лестничном колодце тихо закрылась дверь, лишь слегка щелкнув. Это встревожило Джеймисона, поскольку она не хлопнула так, как хлопала сегодня вечером уже десятки раз. От этого щелчка инстинкты Джеймисона проснулись, и он буквально сорвался с места.

Питер вскочил с постели, схватил свою «беретту» и бросился ничком на пол, внимательно прислушиваясь к шагам в холле. Ступало две пары ног. Ступали легко. Стены гостиницы пропускали все звуки. Джеймисон взвел курок «беретты» и выбрал направление стрельбы на поражение. Он был готов осветить помещение и пристрелить любого, кто сейчас распахнет дверь.

Вместо этого раздалось легкое постукивание.

– Кто там?

Он находился в глубине комнаты. Любые выстрелы сквозь дверь, надо думать, не нанесут ему вреда.

– Это я, Рич, – произнес Блевинс громким шепотом. – Со мной Сакетт.

Джеймисон встал и, крадучись, медленно и бесшумно пошел к двери. Тихо взялся за круглую ручку, распахнул дверь и мгновенно встал в проем, уперши свою «беретту» прямо в лицо Сакетту.

– Не двигаться.

Сакетт скосил глаза, следя за стволом пистолета, перемещающегося к кончику его носа.

– Шутить изволите? Думаете, я дурак?

– Думаю, да, если считаете, что можно влететь в комнату с оружием.

Сакетт сдавался, поднимая руки вверх, как при замедленных киносъемках.

– Я оставил его в машине. Блевинс велел.

– Это правда, Питер. Он не вооружен. Я обыскал его, перед тем как нам подняться.

Джеймисон молча отступил, держа Сакетта под прицелом. Оба агента ФБР вошли в комнату. Блевинс закрыл дверь. И все трое стояли, будто не знали, что делать дальше. Рядом со скользящими стеклянными дверями имелся маленький столик, и Джеймисон рукой показал Сакетту, что тот может сесть.

– Я могу опустить руки?

– Если они останутся в пределах моей видимости. Либо поднятыми вверх, либо положенными на стол. Выбирайте сами. Больше нигде.

– Спасибо.

Джеймисон прислонился к комоду с зеркалом и опустил пистолет, который тем не менее продолжал держать обеими руками в готовности открыть стрельбу на поражение, если бы Сакетт пришел вооруженным.

– Давайте к делу. Что вы хотите?

Сакетт сел в кресло и сухо улыбнулся.

– Я хочу задать вам несколько вопросов, мистер Джеймисон.

– О чем?

Сакетт захихикал, словно дело касалось его лично и ему было неудобно говорить об этом.

– У меня возникла проблема.

– Значит, теперь нас двое.

– В самом деле?

Блевинс неловко заерзал и посмотрел на пистолет Джеймисона.

– Питер, мистеру Сакетту хотелось бы услышать, что ты узнал за время своей работы над проектом «Вомбат».

Джеймисон бросил недовольный взгляд на Блевинса. Ему не понравился вопрос. Даже если он решит на него ответить, то сколько следует рассказать? Конечно, он может пригласить этого парня в свой номер и быть с ним любезным. Но государственная система стережет Мелиссу, а Сакетт один из винтиков этой системы. Блевинс – тоже, хотя сейчас находиться под микроскопом Джеймисона была очередь Сакетта.

И он решил рассказать кое-что. Кое-что из того, что тому хотелось бы узнать – о своем исследовании, о встрече с сенатором Драммондом, о стрельбе по его машине и о здоровом детине, оставленном лежать на тротуаре. Потом спросит об агентах, которые арестовали Мелиссу, и о том, где она сейчас находится.

И Джеймисон заговорил, осторожно исполняя свою часть сделки. Сакетт прерывал его вопросами, постоянно подталкивая к тому, чтобы тот рассказывал больше, чем хотел. Когда он закончил, Сакетт встал.

– Где ваши документальные свидетельства, Джеймисон?

Джеймисон, по крайней мере секунду, стоял перед Сакеттом, прежде чем задать встречный вопрос:

– Где Мелисса?

– Она в безопасности.

– Я в этом уверен. В такой же безопасности находятся и мои доказательства.

– Мне нужно ознакомиться с ними.

– Круто. Возьмите их у сенатора Драммонда.

– Это уже что-то.

– Послушайте, Сакетт, Рич говорит, я могу доверять вам, и я пытаюсь это делать. Но прямо сейчас вы являете собой один большой вопросительный знак. Ваши люди арестовали Мелиссу и хотели сделать то же самое со мной. Больше я не собираюсь давать вам никаких преимуществ.

Сакетт вернулся в кресло и взглянул на Блевинса.

– Драммонд – это горячая голова, мистер Джеймисон. Если он решит, что совершается преступление, начнет подозревать всех и каждого и взбудоражит весь город. Он даже не станет доверять ФБР. И я сомневаюсь, что он даст мне копии ваших данных.

– В таком случае считайте, что вам не повезло.

– Не спешите. А если я прикажу привезти Мелиссу сюда? Пойдете ли вы тогда на более тесное взаимодействие?

Неужели так легко вернуть ее? Он посмотрел на Блевинса.

– Как ты думаешь?

– Стоит попытаться. Я сам привезу ее. Могу доставить сюда через час.

– Меня здесь не будет. Сакетт знает, что я здесь, так что, как только он уйдет отсюда, уйду и я.

– Думаю, ты можешь доверять ему.

– Если ты ошибаешься, то ничем не рискуешь. Рискую только я. И Мелисса. Да и где гарантия, что вскоре после нашего разговора здесь не будет кучи агентов, чтобы забрать нас?

Сакетт кивнул, словно подтверждал логичность опасений.

– Вот что я вам скажу, Джеймисон. Что, если я позволю Блевинсу направить сюда несколько человек, которым он полностью доверяет и которые будут находиться только в его распоряжении, для обеспечения вашей с Мелиссой безопасности? Этого достаточно? Не забывайте, вам нужно также заботиться о безопасности Мелиссы. Как вы будете себя чувствовать, если во время вашего с ней пребывания в бегах женщина пострадает?

– Мы можем постоять за себя.

– Верю. Но вы мне потребуетесь для дачи показаний. Мне нужны вы оба, и живыми.

Джеймисон повернулся к Блевинсу:

– Рич. Что, по-твоему, перевешивает: «за» или «против»?

Блевинс встал, потянулся и заговорил уверенным тоном:

– Я уже говорил тебе, Питер. Агенты вырабатывают в себе чувства привязанности друг к другу. И среди моих коллег, разумеется, есть люди, которые верны мне. Им ты можешь доверять. Так что перевешивает «за».

Мелисса. Всего в часе езды отсюда. Вся эта чертовщина могла бы закончиться еще сегодня вечером. Блевинс мог бы дать Сакетту материалы, а Джеймисон с Мелиссой могли бы ускользнуть куда-нибудь и начать все заново.

А если это ловушка? Каков дополнительный риск? Его жизнь? Черт побери, но ведь голова Мелиссы и так уже была на плахе, так что есть смысл рискнуть.

– Хорошо, Сакетт. Материал в обмен на Мелиссу. Я передам его, как только Блевинс привезет ее сюда.

Сакетт резко повернулся к Блевинсу и заговорил тоном, не терпящим возражений:

– Выбери шестерых по своему усмотрению. Сошлись на меня и прикажи им незамедлительно прибыть сюда. Используй самолеты, если потребуется. Эти материалы нужны мне сейчас же. – Он повернулся к Джеймисону: – Кто еще знает, что вы здесь?

– Никто.

– Вы уверены? Потому что я собираюсь действовать самым решительным образом и, возможно, выпустить потроха кое-кому там, наверху. Вы окажетесь в самом пекле, поэтому я вас еще раз спрашиваю, знает ли кто-нибудь еще о том, что вы находитесь именно здесь. Уверен, вы не захотите, чтобы мы сами куда-то вас перевозили.

– Конечно, уверен. Если, разумеется, вы никому не сказали и за вами никто не следил.

Сакетт проигнорировал эти слова и ничего не ответил. Он не спускал с Джеймисона внимательного взгляда, пытаясь увидеть, не мелькнет ли на его лице хотя бы тень сомнения.

– Хорошо, Блевинс. Сколько времени потребуется твоим людям на то, чтобы приехать сюда?

Блевинс только что закончил телефонный разговор.

– Пятьдесят минут.

– Ну вот и все, мистер Джеймисон. Пятьдесят минут. Постарайтесь до этого остаться живым.

– Не хотелось бы слышать такое пожелание именно от вас.

Сакетт засмеялся, дотронулся до его руки и вышел.

Блевинс направился за ним, шепнув Джеймисону:

– Пароль для опознания моих ребят: «Это вы заказывали шампанское?»

– Спасибо.

Джеймисон проводил посетителей до лифта, подождал, пока закроются его двери, и вернулся в комнату. Войдя, закрыл дверь на замок и направился в ванную. Хотелось встретить Мелиссу чистым.

Глава двенадцатая

Джон Батлер проследил за двумя агентами до гостиницы и далее до лифтов. Он подождал, чтобы посмотреть, на каком этаже лифт остановится, потом поднялся до этого этажа по лестнице и притаился в лестничном колодце, прислушиваясь к разговору мужчин в холле. Затем дверь открылась, и он сквозь стеклянную дверь, армированную проволочной сеткой, видел, как агенты подошли к лифтам и удалились. А Джеймисон вернулся в свой номер и закрыл за собой дверь.

Батлер, прежде чем нанести удар, решил дать агентам немного времени. Пусть уйдут из гостиницы наверняка. Через десять минут он вышел из лестничного колодца и, прокравшись через холл, занялся замком на двери Джеймисона. Дверь он открыл, но застыл на месте, услышав легкий скрип дверных петель, оставаясь в готовности ворваться в помещение и начать кровопролитие.

Ему было слышно, как в ванной льется вода. Других звуков не было. Он прокрался в комнату, будучи наготове, если Джеймисон еще только раздевается. Тщательно осмотрелся, но не нашел коробки с материалами, которая так нужна Кейну. Он понимал: чтобы получить «премиальные», придется очень постараться. Если бы этот парень был дилетантом, Кейн, чтобы «замочить» его, использовал бы кого-нибудь из своих головорезов.

Батлер решил подождать, прежде чем начинать свою игру. Если Джеймисон не слишком долго будет принимать ванну, он позволит ему выйти и одеться и только потом убьет. Подвергать нагого Джеймисона пыткам в душевой, чтобы узнать, где спрятаны документы, и промокнуть там самому не имело смысла. Он уже проделывал такое раньше, и ему не нравилось слоняться потом на людях, словно он только что свалился в фонтан. Нет, пусть Джеймисон наденет кое-что из одежды. Он даст ему шанс на сотрудничество и уж потом поможет умереть в какой-то мере достойно. И кто знает, может, он сам заслужит такую же привилегию, когда ему настанет черед умирать.

Батлер вынул магазин из пистолета Джеймисона, извлек из него патроны и засунул их в свою сумку вместе с обнаруженными в комнате запасными магазинами. Потом положил «беретту» Джеймисона обратно на комод. Он готов.

Джеймисон вышел из ванной комнаты голым. Быстро вытерся, причесал еще влажные волосы и двинулся к кровати. Там он вынул из спортивной сумки носки, чистое белье и посмотрел на себя в зеркало, надеясь, что понравится Мелиссе. Отражение в зеркале было отвратительным. В глазах до прошлого понедельника еще сохранялся блеск уходящей молодости, но теперь в них не осталось ничего от целомудренной пылкости, какую они излучали при виде нового автомобиля или девичьего бюстгальтера. Теперь на смену пришла тупая подавленность. Он стоял и пристально смотрел на себя, раздумывая, вернется ли тот блеск, когда со всеми неприятностями будет покончено.

Он все еще продолжал смотреть на себя, когда почувствовал легкое движение дверки платяного шкафа. Звук был почти неуловимым, но он вновь возбудил его внимание. Питер быстро повернулся, схватил пистолет и направил его в сторону грозящей опасности. Именно этого следовало ожидать. Доверять Сакетту глупо.

Дверца резко распахнулась. Джеймисон сфокусировал взгляд на мушке пистолета.

– Кто там?

Его крайне удивило появившееся оттуда лицо. Он понимал, что оно значит. Узнал его так неожиданно, что был ошеломлен. Бог мой, это же злобная рожа «неуправляемого психа», обретшая плоть, переставшая быть призраком в его сознании, превратившаяся в некое подобие живого существа! Джеймисон глупо таращил глаза на эту морду. Ему давно хотелось узнать, как она выглядит, но он и представить себе не мог, что зрелище столь омерзительное. Питер испытывал отвращение оттого, что точно такое же существо живет и в нем, нечто чуждое, разъедающее внутренности и постоянно пытающееся прогрызть себе путь вовне.

Морда была похожа на суфле из алтея, если не считать, что она улыбалась – ну просто воплощение доброты и спокойствия, – оставаясь при этом сатанински угрожающей. А ее носитель выглядел расслабленным, но двигающимся со смертельно опасной аккуратностью.

– Мистер Джеймисон, я Джон Батлер.

Называя себя, он ухмылялся, словно одно лишь упоминание этого имени должно было повергнуть Питера в ужас.

– Прошу извинить за вторжение в ваш номер, но у нас с вами имеется нерешенное дельце. Насколько мне известно, у вас есть кое-какие документы. Ваши копии документов, которые вы передали сенатору Драммонду. Меня послали достать их. Так что, пожалуйста, скажите, где они.

Джеймисон был готов выстрелить взломщику в голову, но его палец застыл в неуверенности на спусковом крючке. Не то чтобы он боялся убить. Черта с два, убийства, которые должен был совершить, он уже совершил. Более того, его доля в убийствах превышала ту, что выпадает нормальному человеку. Но чувство, которое владело им сейчас… Он раньше такого не испытывал. В случае с каждым вторым из прежних убийств имелись все основания нажать на спусковой крючок. Иная форма одежды, иные знамена, наличие линии фронта, необходимость самообороны – все это высвечивало врага, и решение на убийство принималось автоматически. Но у этого человека не было видно оружия, и от него не исходило угрозы. Да и представлял ли он угрозу вообще? И не был ли на самом деле чем-то похожим на родного человека?

Сомнение на некоторое время овладело сознанием Джеймисона, но потом пришло решение. Он прицелился и надавил на спусковое устройство двойного действия, чувствуя, как плавно движутся закаленные детали пистолета, которые должны обеспечить выстрел.

Прицелился он прямо в шишковатую голову Батлера, толстокожего урода, который тем временем сделал еще один шаг в его сторону. Курок полностью отошел назад, потом пошел вперед и резко ударил по бойку. Джеймисон твердо держал урода на мушке и не позволял себе отвлечься ни на секунду, ожидая выстрела и того, как сейчас по комнате разлетятся кровавые куски головы.

Щелк…

Простой механический звук был ужасающ. Теперь Батлер находился всего в пяти футах от него, продолжая оставаться на линии прицеливания. Джеймисон бросил пистолет, ожидая, что сейчас либо появится направленный на него ствол пистолета, либо блеснет нож.

Батлер упал на спину вне досягаемости, протянув ноги в направлении Джеймисона, скрестил их на голенях Джеймисона, спереди и сзади. Нога, оказавшаяся сзади, переместилась в область коленного сустава и нажала на него. Нога, которая оказалась спереди, не давала Джеймисону возможности маневра и компенсации нажима на коленный сустав. Джеймисон рухнул на пол рядом с Батлером, который теперь уже вставал на ноги.

Джеймисон попытался увернуться от удара нависшего над ним альпинистского ботинка. Но раньше, чем ему удалось это сделать, Батлер ударил его правой ногой по голове, которая, в свою очередь, ударилась со всей силой о пол. Удар ботинком пришелся по правому виску. Потом Батлер нанес ему профессиональный удар ногой в грудь, после этого – в область желудка и, наконец, – в пах. При этом каждый очередной удар был мощнее предыдущего.

Джеймисон был ошеломлен. Из желудка через рот на пол выплеснулась большая порция кровавой массы. Он не мог как следует видеть, потому что правый глаз наполнился кровью, а голова шла кругом из-за удара ногой. Парализующий страх воздействовал каким-то образом и на сидящего в нем «неуправляемого психа», и Джеймисон почувствовал, что остался один.

Он с трудом поднялся на колени. Из желудка продолжали выходить кровавые сгустки слизи, а под чистыми трусами пухли яички. Он видел, что Батлер ходит по комнате, и выжидал удобного момента, понимая, что если этого не удастся сделать в ближайшее время, он умрет. Он имел дело с «неуправляемым психом». Питер пытался встать, предохраняя свои органы руками в ожидании того, что Батлер пинками снова уложит его на пол.

Батлер склонился над комодом и заговорил спокойно, почти ласково:

– Мистер Джеймисон, пожалуйста, больше не нападайте на меня. Ибо я могу потерять терпение, если вы не пойдете на сотрудничество. Вам понятно?

Джеймисон наконец встал на ноги, быстро и радостно отметив тот факт, что они с Батлером снова стоят вровень друг с другом. Однако сознание у Джеймисона помутнело, и он с трудом держался на ногах. Он чувствовал, как ему на ухо и дальше вниз по шее течет кровь. Насколько серьезные ранения он получил? Впрочем, какая разница? Он умрет, если будет терять время на подобные размышления. Свободной рукой Питер прикрыл налившийся кровью глаз, пытаясь разглядеть расплывчатый силуэт, вышагивающий по комнате.

– Здесь материалов нет.

– Я знаю. Не держите меня за дурака, потому что я таковым не являюсь. Вместе с тем я постепенно теряю терпение. – Он вышел из поля зрения Джеймисона. – Но где же они?

– Кто вас нанял? Что вы собираетесь делать с разоблачительными материалами?

– Вы тянете время?

– Всего лишь пытаюсь понять, что происходит.

– Это в самом деле имеет какое-то значение?

Джеймисон чувствовал, что Батлер где-то поблизости, скорее всего на расстоянии удара. Страх сдерживал Джеймисона и его собственного «неуправляемого психа» от немедленного нанесения удара. Выиграть бой не было никакой возможности, коль скоро ему приходилось только догадываться, где сейчас находится Батлер. Но даже если бы он его видел, одержать верх было бы все равно достаточно трудно.

Тем не менее именно страх заставлял его держать руки опущенными. Если удастся выжить, он, встретившись лицом к лицу с самим собой, будет относить свои колебания на счет «неуправляемого психа» и собственного здравомыслия. Попробуй жить с таким вот оправданием.

– Возможно, это не имеет значения для тебя, урод, но важно для меня. Так что помоги мне и, может быть, получишь то, что хочешь.

– Я получу то, что хочу, в любом случае, мистер Джеймисон.

– Ты собираешься убить меня?

Батлер встал прямо перед Джеймисоном вне пределов прямого удара и осклабился. Идея, похоже, ему понравилась.

– Да.

– Тогда пошел на х… Мразь. Ничего я тебе не скажу.

Батлер исчез где-то позади Джеймисона, потом выскользнул с той стороны, которая оставалась для него невидимой. Обходя Джеймисона, Батлер похлопал его по спине, отчего тот вздрогнул. Жалко, что он не знал о том, что Батлер вблизи.

– Глупо, мистер Джеймисон, но если вам так будет угодно… готовы?

– Пошел к черту.

– Может быть, позднее. А сейчас наша маленькая история пойдет таким путем. Через несколько минут вы будете мертвы. Печально, не так ли? Но не менее печальной новостью для вас станет известие о том, что информация, которую я разыскиваю, потом уже никакой пользы вам не принесет. Она могла бы, однако, принести большую пользу Мелиссе Корли, избавив ее, в случае вашего сотрудничества, от допроса, подобного этому.

Он изобразил подобие улыбки.

Джеймисон не двигался. Он только внимательно смотрел, не испытывая больше страха. Им все сильнее овладевала злость. Она шла откуда-то из глубины, где Джеймисон обычно запирал своего «неуправляемого психа», и он начинал чувствовать ее во всем теле, как чувствуют действие плохого лекарства.

Батлер бесцельно бродил по комнате.

– Должен признать, мистер Джеймисон, меня воодушевляет идея получить эту красотку в свое распоряжение. С таким лицом, как у меня, мне редко приходится вступать в интимные отношения. Я мог бы очень приятно провести с ней время. – Он ухмылялся и гладил левой рукой свою промежность.

Джеймисон выпрямился. После того памятного нападения на Мелиссу он поклялся, что не допустит подобного. Питер никогда не нарушал своих обещаний, и одна мысль о том, что теперь он может потерпеть неудачу, заставила его сосредоточить все свои чувства на одном желании – убить Батлера. Он был уверен, что в состоянии сделать это, но не мог сообразить как.

– Ну ты и подлюга, урод. Она ни в чем не виновата.

– Разумеется, нет. Дай материалы твоих расследований. Это твой последний шанс. Где они?

Джеймисон представил словно наяву мучения Мелиссы в грязных лапах Батлера, но душевной боли это ему, на удивление, не доставляло. А «неуправляемый псих»? Куда он запропастился? Казалось, он вообще ничего не замечает. Впрочем, мысленная сцена привела к тому, что возникла своего рода смесь ненависти к Батлеру с его угрозами и любви к Мелиссе, дав четкое представление, что сделать.

– Скажи, кто тебя нанял, и я дам тебе материалы.

– Мне надоела эта игра, мистер Джеймисон. Я уже готов…

Джеймисон наклонился вперед настолько быстро, что Батлер рефлекторно отпрянул на безопасное расстояние.

– Кто тебя нанял? Отвечай!

Батлер напрягся. Он с таким вниманием смотрел на Джеймисона, что его лицо, казалось, отделилось от черепа. На какую-то секунду его мимическая мышца изобразила на лице злость, но потом, столь же быстро, – улыбку. Зрелище отвратительное.

– Меня прислал Кейн.

– Джек Кейн?

– Сколько Кейнов ты еще знаешь? Где материалы?

Джеймисон начал планировать, что он сделает с Кейном. Но сначала нужно избавиться от этого типа.

– Я зарыл их. Я начерчу тебе план, но ты должен обещать, что не тронешь Мелиссу.

– Прекрасно. Денег за ее убийство мне все равно не обещали. Только за материалы.

Джеймисон пытался пропустить эту болтовню мимо ушей. Знать экономические соображения, сопутствующие убийству, ему не хотелось.

– На столе у дверей во внутренний дворик есть ручка и бумага. Могу я пройти туда?

Батлер скользнул вдоль комода, не сводя глаз с Джеймисона и не создавая ему выгодного положения для нападения. Дойдя до стола, он поманил рукой Джеймисона.

Состояние Джеймисона стабилизировалось, сознание вновь взяло ситуацию под контроль. Ему стало легче удерживать равновесие, а движения стали более плавными. Батлер внимательно следил за Джеймисоном, когда тот, прихрамывая, подошел к столу, склонился над ним и начал писать. Но напасть на Батлера все еще было нельзя, так как он держался достаточно далеко.

– Как я уже сказал, материалы зарыты. У сарая для лодок по западную сторону моста Ки. Это на берегу реки со стороны Джорджтауна. Проходя вот по этой небольшой частной дороге, нужно смотреть налево, в сторону моста.

Батлер приблизился на шаг. Джеймисону было видно его отражение в дверях, выходящих на внутренний дворик. Лицо Батлера казалось напряженным, словно он пытался схватить все детали, о которых сообщал Джеймисон. Он понимал, что отыскать зарытые документы будет трудно даже при всех дополнительных пояснениях. Чтобы рассмотреть план с почтительного расстояния, Батлеру приходилось напрягать зрение.

Джеймисон наблюдал за его отражением в стекле, но стоял таким образом, чтобы его самого Батлеру видно не было. Батлер тоже дважды бросал взгляд на стекло, но Джеймисону удавалось вовремя перевести взгляд обратно на чертеж.

Он перемещал пальцы вдоль пластмассовой ручки, пока не закрыл своим большим пальцем ее кончик. Потом показал левой рукой на план, еще раз проверив их отражения в стекле. Батлер подошел на самое близкое расстояние, которое тем не менее все еще оставалось достаточно большим. Было ясно, что интерес не рассеял его внимания. Батлер держал руки открытыми подобно борцу.

– Тут нужно смотреть очень внимательно, иначе проглядишь метку. Примерно здесь находится упавшее дерево…

Батлер нагнулся, слегка приблизившись. Всего дюйма на два, от силы – на три, но этого было достаточно.

Джеймисона словно взорвало. Он переставил левую ногу и сделал разворот подобно тому, как делают дискоболы. Правой рукой, последней, что пришла в движение, впитав в себя скорость и инерцию тела, он стал описывать широкую дугу, двигаясь в направлении головы Батлера.

Батлер проворно нанес Джеймисону два удара в уже подбитый глаз и один – по горлу. Потом, словно нехотя, отскочил назад, на безопасное расстояние. При этом на лице у него появилась почти незаметная гримаса разочарования.

Джеймисон игнорировал боль, хотя горло казалось переломленным, а больной глаз начал пульсировать. Подобно боксеру он забыл о боли и сдаваться не собирался. Его рука все еще находилась в движении, у него еще имелся один здоровый глаз. И оставался шанс.

Батлер сделал еще шаг назад и начал делать второй, но вдруг остановился. Дальнейшему отступлению мешала кровать. Неожиданно у него на лице появилось выражение интереса. А может, это был испуг. Он снова поднял руки.

Правая рука, в которой Джеймисон наподобие ножа держал ручку, набрала невероятную скорость. Когда пошла последняя секунда, лицо у него скорчилось. Ни у того, ни у другого в тот отрезок времени, что оставался, альтернативы не было. Ручка должна была достичь своей цели, и им ничего не оставалось, как только наблюдать.

Батлер перестал двигаться. Он просто остановился и ждал удара, понимая, что этот удар ему сулит. Бросил странный взгляд на Джеймисона и расслабил руки – все это за десятую долю секунды. Мгновенно, но достаточно для того, чтобы увидеть и понять. Сдаться. Можно было подумать, что Батлер почти готов к этому.

Ручка острым концом попала Батлеру в левую сторону шеи почти точно под ухом. Она прошла сквозь ткань и мышцу и с чавкающим звуком врезалась в череп с большей легкостью, чем Джеймисон ожидал. При этом Джеймисон почувствовал резкую боль в мягкой части своей ладони. Такая же боль возникла и тогда, когда он со всей силой вгонял ручку дальше в голову Батлера.

Батлер издал пронзительный крик – что-то похожее на бульканье кровяной блокады. Он протянул правую руку к горлу Джеймисона, а левой перехватил его руку, держащую врезающуюся ему в тело ручку. Когда Джеймисон смотрел, как конец ручки выходит с другой стороны шеи, он улыбался.

Джеймисон одним движением ног повалил Батлера на пол, потом повернул короткую часть ручки к ковру, используя ее в качестве небольшого рычага для того, чтобы пригнуть его голову к полу. Затем, выпустив ручку, он вскочил Батлеру на спину, схватил его за подбородок и резким движением стал поворачивать уродливую голову Батлера лицом назад. Поворачивал до тех пор, пока шея не растянулась настолько, что стали видны глаза Батлера, смотрящие на него пристально снизу вверх. Потом он резко, изо всех сил, которыми только наградил его Бог, крутанул голову в сторону. От резкого хруста и звука рвущейся ткани Джеймисона стошнило, и его вывертывающийся наизнанку желудок изверг еще одну порцию кровавой слизи, которая упала на спину Батлера. Впервые в жизни его стошнило во время убийства. Хороший знак? Он с удовольствием почувствовал запах рвотной массы, поняв, что впервые в жизни убил человека без участия своего «неуправляемого психа». Ему стало противно, но он был готов продолжать делать это, пока не спасет Мелиссу.

Джеймисон лег в кровать и пробыл в ней минутку, чтобы остыть. Потом пришел в движение, которое все больше и больше ускорялось. Он обыскал карманы Батлера, надеясь обнаружить оружие и документы, удостоверяющие личность, но не нашел ничего. Затем прошел к шкафу и взял сумку, лежащую на полу. В ней находилась груда небольших по размеру, своеобразных вещей: человеческое ухо в полиэтиленовом пакете, два полностью снаряженных магазина к его «беретте», пустой магазин и пригоршня отдельных девятимиллиметровых патронов, которые Джеймисон опознал как свои. Он собрал их, поднял с пола свой пистолет и вновь зарядил его.

Должен ли он ждать Мелиссу? Черт возьми, приедет ли она вообще? Не Сакетт ли сообщил Кейну, где Батлер может найти его? Как случилось, что он сам вошел в ловушку, и как избежать повторения?

Все это он продумал быстро, понимая, что оставаться здесь и ждать больше нельзя. Если Сакетт действительно позволит Блевинсу доставить Мелиссу сюда, Блевинс быстро разберется, что здесь произошло, и увезет ее отсюда. В этом своему другу он мог верить.

Джеймисон смыл с лица свою кровь, а с рук – кровь Батлера. Затем осторожно вышел в коридор и покинул гостиницу в ночь через лестничный колодец. Ушел на охоту.

Глава тринадцатая

Ричу Блевинсу пришлось целых двадцать минут попотеть, чтобы отвязаться от Сакетта и пуститься во весь опор в Федеральный центр содержания под стражей по пустынным полночным улицам, чтобы возвратиться в гостиницу Джеймисона как можно скорее. Автомобиль с визгом въехал на автостоянку и остановился возле таблички «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ, ПЕРЕВОЗЯЩИХ АРЕСТОВАННЫХ». Он выскочил из машины и побежал в трехэтажное здание через вход, предназначенный для задержанных.

Внутри помещения темп его продвижения был до чрезвычайности замедлен целым рядом последовательно расположенных контрольно-пропускных пунктов, а на одном из них ему вообще пришлось остановиться и ожидать сопровождающего, который взял его оружие и провел в помещение для конвоируемых арестантов. К тому времени, когда особое устройство с зуммером открыло последние две двери, отделявшие его от дежурных офицеров, он уже окончательно потерял терпение.

Блевинс бросился к конторке и начал стучать по пуленепробиваемому стеклу, производя такой шум, который мог бы разбудить заключенных в первом блоке камер. Двое охранников вскочили с мест, один пролил кофе на свой выдающийся живот. Он начал сквернословить, стряхивая горячий темно-коричневый напиток с пальцев, но тут же замолчал, увидев обращенный на себя взгляд Блевинса.

– Я специальный агент ФБР Блевинс. Прибыл забрать арестованного. – Он прислонил свое удостоверение личности к стеклу толщиной в дюйм и держал его так, пока другой охранник записывал номер. Наконец охранник отошел в сторону, чтобы дать возможность пройти другому охраннику.

– Хорошо, специальный агент Блевинс, думаю, что могу помочь вам. Где ваши бумаги?

– Они готовятся. Будут у меня через час.

Охранник слегка покачал головой, ласково посмотрел на своего напарника и глупо улыбнулся Блевинсу.

– Ну надо же, Сэм? Еще один лихой агент приходит, чтобы забрать нашего гостя, не имея при себе надлежащих документов.

Он склонился над конторкой и подпер голову рукой.

– Думаю, вам, специальный агент Блевинс, известно, что мы не раздаем своих заключенных направо и налево любому агенту, который этого захочет. Они являются заключенными, разве вам не известно?

– Боюсь, вам придется сбегать за бумагами, мистер Блевинс. Возвращайтесь в офис и получите надлежащим образом заполненные формы, а уж потом врывайтесь. Я с огромным удовольствием выдам вам вашего заключенного.

Блевинс понимал, что охранник прав, поэтому вел себя спокойно столько времени, сколько мог. Но всякому терпению приходит конец. Он наклонился к стеклу с такой силой, что оба охранника отшатнулись назад.

– Послушай, приятель, мне наплевать, как эти дела делаются, но я опаздываю. Я сейчас обойду вон тот угол и прикажу твоему боссу открыть эту дверь. Потом буду колошматить тебя по твоей глупой башке, пока не устанут руки. У тебя все еще есть выбор. Даю пять секунд. Вызывай медработника или доставляй сюда моего заключенного. Но решай сейчас же.

Блевинс поднял свои часы до уровня глаз охранника и внимательно следил как за часами, так и за охранником.

Последовало несколько мгновений тишины, после чего Блевинс сделал едва заметное движение. Охранник в течение трех секунд пытался корчить гримасу крутого начальника, на четвертой прекратил. Взял несколько бланков и опустил их в прорезь.

– Вам следует заполнить эти формы, специальный агент Блевинс. Это самый что ни на есть минимум. Я потеряю работу, если выпущу кого-нибудь, а этих форм не окажется в деле. Судебный приказ.

Блевинс взял формы и вынул из кармана ручку.

– Прекрасно. Как насчет того, чтобы вывести моего заключенного, пока я заполняю формы?

Второй охранник был сама любезность. Он быстро пересел к компьютеру и бросил на Блевинса взгляд человека, готового к услугам.

– Имя арестованного, сэр? Я его найду и попрошу сейчас же доставить сюда.

– Это женщина, – ответил Блевинс. – Мелисса Корли.

Головы обоих охранников дернулись, чем привлекли внимание Блевинса.

– Что? В чем проблема?

Охранники молча смотрели друг на друга. Потом охранник, тот, что поменьше ростом, наконец ответил:

– Ее здесь нет, сэр. Один из ваших агентов приходил за ней до вас. Ее увели около… Дайте-ка посмотреть… – Он прокрутил изображение в окне. – Час, ну, почти два часа тому назад.

Блевинс прижался лицом к толстому стеклу, пытаясь разглядеть экран.

– Кто за ней приходил? Назовите имя.

Охранник одним прыжком очутился у картотеки.

– Вот она. На самом верху. Брюэр, специальный агент Филипп Брюэр. Номер удостоверения личности 1282. Необходимая документация… Да, все, кажется, в порядке.

Охранник вставил формы в прорезь.

Блевинс этого агента не знал, но должен был бы знать, если бы этот человек вел дело Мелиссы. Он раскрыл свой сотовый телефон и позвонил Сакетту, изучая тем временем документацию, представленную Брюэром.

– Слушаю, Блевинс, в чем дело?

– Мелиссы Корли здесь нет. Ее увез из Центра содержания под стражей агент по имени Филипп Брюэр. Удостоверение личности номер 1282. Это было примерно два часа назад.

– Брюэр? Вы его знаете?

– Первый раз слышу. Как насчет того, чтобы позвонить в штаб-квартиру и узнать, в каком отделе он служит?

– Позвоню сейчас же. Есть еще кое-что.

– Что?

– Сегодня вечером в гараже убит один из наших сотрудников службы безопасности примерно в то время, когда ты разговаривал с Джеймисоном по телефону из своей машины. Весьма профессионально. Никакой крови, если не считать небольшого излияния там, где было отрезано ухо.

– И это ухо исчезло?

– Вам это о чем-нибудь говорит?

– Ни о чем хорошем. Продолжайте.

– Всего лишь догадка, но мне кажется, это имеет отношение к вам и Джеймисону. Кто бы ни убил охранника, он мог либо поставить в ваш автомобиль маячок, либо проследить за нами до гостиницы. Вы собираетесь вернуться туда?

– Можете предложить что-нибудь лучшее?

– Нет. Я пошлю агента охранять номер до вашего возвращения.

– Не нужно. Мои люди должны быть там через пару минут. Если Джеймисон еще жив, они не позволят, чтобы с ним что-нибудь случилось.

– Что вы хотите от меня?

– Скажите, чтобы коммутатор направлял вам все вызовы, предназначенные для меня. Это на тот случай, если он позвонит мне в отдел.

– Хорошо. После того как вы закончите свои дела в гостинице, я хочу, чтобы вы связались с отделом СВАТ. Если повезет, мы смогли бы выписать позднее несколько ордеров. Вам следует первым просмотреть любые полученные свидетельства.

– Ясно.

– Действуйте.

– И еще одно. Если Джеймисон все-таки позвонит, я думаю, он будет вас подозревать. Он сказал вам то, что вы хотели, и тут же появился убийца. А теперь еще и Мелисса исчезла. Так что ничего хорошего ждать ему от вас не приходится.

– Я могу это понять. А как насчет вас, Рич? Вы тоже меня подозреваете?

– Пытаюсь доверять, босс, но я не уверен. Если вы окажетесь замаранным, нам с вами придется о многом побеседовать. Ну, мне пора.

Пока спецагент Филипп Брюэр вел Мелиссу Корли вверх по задней лестнице двухэтажного здания в хорошо обставленную комнату, она пыталась понять, что он за человек. Обыкновенный парень почти шести футов ростом. Среднего телосложения, но сильный. Глаза карие, глуповатые. Казалось, они одновременно сфокусированы на двух разных предметах.

Ее наручные часики все еще находились в специальном конверте, и она не имела представления о времени. То ли два часа ночи, то ли три. Вообще-то это не важно. Но ей хотелось хотя бы ориентировочно знать, где она находится. Мелисса пыталась понять, куда ее везут, но Брюэр был слишком осторожен и держал ее всю дорогу на полу. Он не давал ей увидеть ничего, что могло бы служить ориентиром. Мелисса наблюдала за ним, ожидая своего шанса. А шанс должен возникнуть! И она им воспользуется. Ей даже не хотелось думать об этом парне, о том, на чьей он стороне, хороший он или плохой. У него была возможность жестоко обращаться с ней, и одного этого достаточно, чтобы считать его отвратительным.

Кроме того, был еще Здоровяк. Ее беспокоило, что он может вернуться – большой человек, который сидел в ее камере, говорил ласково и двигался как убийца, тот самый, кто, вероятно, угадывал ее намерения и давал ей повод думать о чем-то другом, тот самый, кто устроил ей визит призрака ее отца.

Поврежденные ребра разболелись, и Мелисса скорчилась. Но показывать Брюэру, что ей больно, не хотелось. Это дало бы ему преимущество, когда заиграет музыка и начнется свистопляска. Она скрывала боль и выжидала, моля Бога, чтобы шанс появился как можно скорее.

Рич Блевинс встретился со своими агентами в номере Джеймисона и сразу приказал взять под охрану все входы и выходы из гостиницы. Они делали то, что им было сказано, охраняя место преступления в меру своих сил, пытаясь собрать любую возможную информацию о мертвом человеке, лежащем в номере Джеймисона.

Покинув номер, Блевинс вышел на улицу и, направляясь к своей машине, как бы между делом спросил у агента:

– Что вы думаете об этом, Роланд?

Долговязый Роланд выпрямился и потер губы огромной ручищей, будто хотел убрать с лица неодобрительную мину. Обежав взглядом черных акульих глаз всю округу, он схватил Блевинса за руку и резко остановил его:

– Рич, ваш человек выжил, вам не кажется? Мы не обнаружили свидетельств того, что его раны смертельно опасны. А вы?

Мысли Блевинса сейчас были в основном сосредоточены на Мелиссе. Он пытался вспомнить, кто такой агент Филипп Брюэр. Его радовало, что Джеймисон расправился с напавшим на него убийцей. Его приятель все еще мог постоять за себя.

– Я тоже не обнаружил.

– Хотите знать мое мнение, Рич? – Роланд перешел на шепот. – Потому, что оно у меня есть.

– Выкладывайте.

Роланд посмотрел вокруг и еще понизил голос:

– Так вот, не хотелось бы этого говорить, но мне кажется, что вашего друга, возможно, отслеживает еще один убийца.

Блевинс выбросил из головы специального агента Брюэра и полностью переключился на мысли о положении, в котором оказался Джеймисон.

– Почему ты так думаешь? Прошел всего один час.

– Вы правы, это было бы слишком быстро. Но судя по всему, на вашего друга охотятся специалисты высшей категории. Вы видели сумку убитого?

– Это профессионал, – согласно кивнул Блевинс.

– А профессионалы обычно имеют доступ к информации, которой располагает полиция, правильно? А то и сами служат в ней.

Блевинс огляделся, потом подошел поближе.

– Возможно. Я не знаю. Что вы имеете в виду?

Роланд вновь осмотрелся вокруг, потом зашептал Блевинсу на ухо:

– Один постоялец гостиницы видел, как этот умелец вскрывал замок Джеймисона. Постоялец снимает номер в другом конце коридора. Он вроде как страдает бессонницей. Это он позвонил в столичное полицейское управление.

– Правильно.

– Так что копы прибыли раньше нас и довольно тщательно осмотрели номер. Они обнаружили мертвого человека и его сумку. Вы об этом знаете?

– Да, и что?

– Так вот, я не уверен, но мне кажется, полиция знает, кто этот человек, и имеет идентификацию с положительным результатом. Конечно, у нас нет никакой зацепки для того, чтобы узнать, кто он такой. Этот парень нигде официально не зарегистрирован, если основываться на том, что нам о нем известно.

– Ты спрашивал полицейских, кто он?

– Они отгородились от меня каменной стеной.

– Почему ты так думаешь? Может, они и впрямь ничего не знают.

– Такое возможно. Но послушайте и тогда поверите. Кто-то позвонил в гостиницу сразу после того, как сюда прибыл первый полицейский патруль. Портье переключил вызов на полицейских офицеров, которые в это время находились на месте преступления, потому что абонент попросил соединить его с номером Джеймисона. При этом он упомянул настоящее имя Джеймисона. Так что кто-то знал, что он находился здесь. Может быть, это был кто-то из полицейского участка.

– Боюсь, все значительно хуже. Подумай только, откуда портье было знать имя Джеймисона. Как он сообразил, какой номер нужен абоненту? Я скорее подумал бы, что он посмотрел по компьютеру и ответил абоненту, что в гостинице нет никого по имени Джеймисон. Но он этого не сделал.

– Черт побери, вы правы. Я об этом не подумал.

– Я тоже сначала не мог сообразить, откуда ему это известно, и спросил. И знаете, что он ответил?

– Что он медиум?

– Нет. Что-то еще более невероятное. Он сказал, будто узнал о Джеймисоне от прибывших полицейских. Они назвали ему имя Джеймисона. Хотите верьте, хотите нет. Ну, сначала я подумал, что они сморозили глупость и только. Все мы делаем подобные ошибки. Но…

– Полиция не могла знать имени Джеймисона. Он зарегистрировался под именем Калиго. Расплатился наличными, не пользовался ни телефонной карточкой, ни чем-либо другим, что можно было бы отследить. Единственное, что после него осталось в виде улик, – это отпечатки пальцев, немного крови, волос и тканей, которые все еще собираются, и прежде чем они будут обработаны, пройдет много часов.

– Вот что я думаю. Если полицейским было известно, кто он, то этой информацией они владели еще до того, как прибыли сюда. Здесь нет ничего такого, что свидетельствовало бы о его имени, и это наводит меня на мысль о том, что кто-то из них играет на другой стороне поля. Если исходить из подобного предположения, напрашивается вывод: человек, звонивший по телефону, – еще один убийца, пытающийся выйти на след Джеймисона. И позвонил он сюда в надежде, что полицейские сэкономят ему время поиска.

– Если ты прав, Роланд… черт побери! Есть ли какие-нибудь соображения насчет того, кто звонил?

– Нет. Портье помнит, что был звонок и примерное время. Больше ничего.

– Твою мать!

– Вам придется повторить это ругательство дважды, если мы не отыщем Джеймисона в ближайшее время.

– Хорошо. Очистите место преступления от полицейских. Сейчас же! Возможно, они будут сопротивляться, но выкиньте все это дерьмо. Используйте группу из СВАТ, если они окажут сопротивление. Потом обследуйте головореза – с головы до ног, вплоть до кончиков пальцев. Проанализируйте все, что при нем было. Пусть лаборатория проведет лазерные исследования. Мне нужна идентификация его личности и притом в самое короткое время. Может быть, информация по этому сукину сыну поможет нам выйти на того, кто его нанял, и на звонившего по телефону.

– Слушаюсь.

Роланд взмахом руки пригласил шестерых агентов следовать за ним.

Блевинс увидел, как они вошли в фойе с пистолетами в руках. Подождал еще четыре минуты. Стрельбы слышно не было, и он, решив, что полицейские, возможно, уйдут без сопротивления, побежал к своей машине и отправился в путь.

Джеймисон задрал голову, чтобы здоровым глазом лучше видеть. Он заметил, как Блевинс выбежал из гостиницы, остановился и несколько минут поговорил с другим агентом, потом побежал к машине и уехал. Ему очень хотелось привлечь к себе его внимание и поговорить накоротке, но это было невозможно.

Он наблюдал за копами и агентами, сидя на корточках в начале небольшого переулка в наполовину замерзшей луже. Болели голова и все тело, а ранение, которое нанес Батлер, усугублялось не поддающейся контролю дрожью.

Но он терпеливо выносил страдания. Сидел в луже и запоминал все: лица, машины, форменную одежду – все без исключения. Всегда хорошо знать своего противника, а где еще можно увидеть их всех, кроме как здесь? Отсутствовали только Сакетт и Кейн.

И еще Джеймисон искал взглядом одного человека. Пока не знал, кто он. Первым в списке подозреваемых значился Джек Кейн, но это также мог быть и кто-нибудь из «Коалиции». Или кто-нибудь, кто попадал в его поле зрения слишком часто, чтобы назвать простой случайностью. Как бы ни сложилась обстановка, если неизвестная личность появится, Джеймисону удастся превратить свое ледяное бдение в шанс получить настоящие ответы на вопросы и в способ вырвать Мелиссу из рук негодяев.

Однако пока никто не появлялся.

Прошло четыре длинных часа на пронизывающем холоде. После того как тело Батлера вывезли, лихорадочной деятельности у гостиницы поубавилось, уменьшилось также и число объектов наблюдения. Джеймисон перешел на другую сторону переулка и, прежде чем выйти из тени, проверил тротуары Эль-стрит. Солнце только начало по небу свой путь, и людей на улице было мало. Питер прошел к известному ему кафетерию неподалеку от перекрестка.

В небольшом помещеньице с одной стороны находились стойка с табуретами, а с другой – гриль и старик, с удивлением таращивший глаза на его окровавленное лицо. В витрине у кассового аппарата лежали рогалики и пончики. Воздух в помещении был наполнен невообразимо приятным ароматом горячего кофе. Джеймисон заказал себе чашку кофе и рогалик. Расплачиваясь за заказ, он купил телефонную карточку и пошел с кофе к таксофону в конце зала.

Он пытался вспомнить, как в таких случаях поступал Блевинс, один раз в гимнастическом зале и один раз в его кооперативной квартире. В обоих случаях он был всего лишь сторонним наблюдателем, но если удастся найти хотя бы пару нужных слов, их, возможно, хватит на то, чтобы утаить хотя бы частично свою нервозность. Он несколько раз отрепетировал про себя то, что собирался сказать, потом огляделся и прошептал это вслух. Номер телефона он получил в справочном бюро для междугородней связи и набрал его.

Ответила женщина чрезвычайно деловым тоном:

– ФБР, хьюстонское отделение.

У Джеймисона начали потеть руки. Вероятно, от кофе. Свой он поставил на телефон-автомат.

– Говорит специальный агент Форбус, – начал он. – Я в Хьюстоне на особом задании. Мне нужна связь с вашингтонским отделением по Федеральной системе связи.

Телефон молчал. Джеймисон подавлял желание повесить трубку. Если у хьюстонского оператора возникло подозрение, сейчас она должна отслеживать, откуда звонят. Джеймисон повернулся, осмотрел все машины и все лица, которые можно было видеть на улице, и отложил все это в своей памяти. Он оставался на месте, волновался и ждал. Тридцать секунд. Минута. Его, наверное, уже застукали.

Внезапно оператор снова заговорила:

– Извините за задержку, агент Форбус. Я ждала, когда освободится линия федеральной системы. Теперь соединяю.

Послышался щелчок, потом еще один и, наконец, звонок.

– ФБР, вашингтонское отделение.

Его соединили. Если не отследили, то все в порядке.

– Мне нужен Сакетт, ваш начальник группы специальных агентов.

– Кто говорит, пожалуйста?

– Я его друг. Это личное.

Оператор больше ничего не спрашивала.

Пока Сакетт поднимал трубку, Джеймисон успел отхлебнуть глоток кофе. Сакетт заговорил сердитым тоном:

– Кто это?

– Вы меня подставили.

Сакетт вдруг стал белым и пушистым.

– Ух ты. Джеймисон, с вами все в порядке? Где вы?

– Дудки, Сакетт. Я вам больше не верю.

– Думаю, что винить вас в этом не имею права. Да и не буду, наверное.

– Приятно слышать.

– Это правда. В вашем теперешнем положении вы можете себе позволить не доверять никому.

– Мне все еще нужна Мелисса, Сакетт. Вам все еще нужны данные моих исследований?

– Да.

– Тогда давайте перестанем трепаться и начнем торговаться. Вы даете мне Мелиссу, а я вам…

– Я не могу.

– В таком случае вы никогда…

– Мне хотелось бы, Джеймисон, правда, но это не в моих силах. Кто-то забрал ее из Центра содержания под стражей за пару часов до того, как Блевинс пришел туда. Мы делаем все возможное, чтобы найти ее, но пока безуспешно.

– Превосходно, лживый негодяй. Разговор прекращается.

– Подождите, не вешайте трубку. Хотя я и не имею возможности привезти вам Мелиссу, мы оба знаем, что кто бы сейчас ни удерживал ее, он делает это из-за страха или ради самосохранения. Они боятся вас и тех сведений, которые вы против них собрали. Дайте мне ваши данные, Джеймисон. Позвольте мне воспользоваться ими. Обещаю, что найду ее.

– Забудьте об этом.

– Это не принесет вам пользы. Пораскиньте умом, отдайте их мне!

– Это единственное средство давления, которым я располагаю.

– Давления на кого?

– На вас и вам подобных.

– Послушай, сопляк. Я пытаюсь помочь тебе. А ты делаешь мою работу…

– Вы хотите помочь мне? Тогда дайте мне домашний адрес Джека Кейна.

– Что вы сказали? Чей адрес?

– Джека Кейна. Это офицер службы безопасности «Диллон». Мне нужен его домашний адрес. В открытых справочниках его нет.

– На кой черт он вам сдался?

– Думаю, вам этого знать не надо.

– Хотите в обмен на ваши данные?

– Да. Вы даете мне адрес Кейна, я даю вам информационные материалы. Но не вздумайте посылать по этому адресу агентов, Сакетт. Я убью любого вашего человека, если обнаружу его там. И сделаю это не раздумывая.

Сакетт промолчал. Думал ли он на самом деле о том, чтобы дать адрес, или просто тянул время? Джеймисон уже было собрался повесить трубку, но услышал, что Сакетт разговаривает с кем-то по внутреннему телефону и просит дать ему адрес. Менее чем через минуту этот кто-то ответил ему по внутреннему телефону и дал адрес, подтвердив, что он правилен.

– Вы слышали, Джеймисон?

Джеймисон ничего не ответил, пока не нацарапал адрес.

– Да.

– Удачи вам. Попытайтесь не делать ничего такого, за что мне пришлось бы вас арестовывать.

– Гарантировать не могу.

– А как с данными?

Джеймисон еще раз прочитал адрес Кейна, чтобы убедиться, что он не ложный. Попытался вспомнить, слышал ли он когда-нибудь раньше название этой улицы.

– Блевинс закрыл его в сейфе, в котором вы храните свидетельские показания. Надеюсь, они вам помогут. Будьте осторожны с ними. Это последний комплект копий.

– Я буду осторожен. Надеюсь, мы с вами еще увидимся где-нибудь.

– Я планирую находиться где-нибудь.

Сакетт начал отслеживание, как только услышал по телефону голос Джеймисона, и позвонил в службу связи вашингтонского отделения сразу по окончании разговора.

– Откуда он звонил?

– Хьюстон, сэр. Наше тамошнее отделение.

– Это невозможно.

Звукооператор ничего не ответил и не стал оправдываться.

– Вы уверены?

– Да, сэр, уверен. Его сигнал поступил по линии Федеральной системы.

– Черт меня побери. Джеймисон либо очень смышленый парень, либо прошел хорошую подготовку в своем деле.

– Или и то и другое – смышленый парень, который прошел соответствующую подготовку.

– Соединитесь со штаб-квартирой. В течение последующих трех суток я хочу, чтобы были зарегистрированы и отслежены все вызовы по Федеральной системе связи, по всем отделениям ФБР. Начинайте сейчас же. На мой стол каждые десять минут должны ложиться свежие донесения. Ясно?

– Да, сэр.

Сакетт положил трубку и уставился на нее.

– Черт меня побери, – повторил он. Потом поспешил к сейфу, в котором хранятся свидетельские показания, размышляя над тем, как много Джеймисону известно о Джеке Кейне и как он это узнал.

Глава четырнадцатая

Когда Сакетт принес материалы Джеймисона из сейфа свидетельских показаний, солнце уже встало. Он положил материалы на свой письменный стол и потянулся за кофе. Это, наверное, была пятнадцатая чашка с тех пор, как он последний раз поел хоть что-нибудь, кроме того, что выдает торговый автомат. Горький кофе Федерального бюро вызвал в желудке жжение и заставил работать быстрее, чтобы поскорее разделаться со всем, что обрушилось на него. Он был неосторожен. Он превысил свои права, назвав Джеймисону адрес. Если Джеймисон пойдет по этому адресу и убьет Кейна или если Кейн убьет его, карьера Сакетта на этом закончится. Сакетт позвонил в кабинет федерального атторнея, сразу после того, как Блевинс сообщил, что Мелисса исчезла, и оставил атторнею сообщение с просьбой явиться к нему, как только тот придет на службу. Он не вполне осознавал, с какой просьбой обратится к атторнею, но понимал также, что должен принять несколько решений и осуществить несколько арестов, чтобы отработать жалованье, которое ему платят.

Обстановка с понедельника становилась все сложнее, а ему не хотелось сидеть сложа руки и ждать, когда она станет катастрофической.

Он решил начать со специального агента Пейта, того, кто убил Роберта Дэвидсона. Все, что он сказал в заявлении под присягой, при серьезном анализе не выдерживало никакой критики, и он стал главным объектом внимания Сакетта. То, что Эймос Уорден и помощники директора в один голос покрывали его, заставляло Сакетта еще внимательнее приглядеться к нему.

Оскар Райли, федеральный атторней по округу Колумбия, сунул голову в кабинет Сакетта как раз в тот момент, когда тот подносил к губам свой кофе. Атторней градусов на сорок пять склонился внутрь помещения, придерживаясь руками за дверной косяк.

Райли был молод, не старше тридцати пяти лет, и лицо его искрилось каким-то внутренним светом. Волосы темные, подстриженные под натурщика, сверху слегка длинноватые, по бокам – короткие, пошитый на заказ костюм вполне соответствовал его облику. Просто нормальным человеком считать его не было возможности – слишком уж молод, красив, обладает слишком большой властью.

– Я получил ваше сообщение, Сакетт, и вот я здесь, с самого утра. Что у вас? У меня очень плотное расписание.

Сакетт взмахом руки пригласил его войти.

– Садитесь. Буду краток.

Райли с беспокойным выражением на лице вошел в кабинет, сел и принялся растягивать и сжимать резиновую ленту на пальцах. Следом вошла его помощница, рослая длинноногая женщина, которая села рядом и держала наготове ручку, чтобы делать пометки в судейском блокноте.

– Мне нужен ордер на арест одного из наших агентов, – произнес Сакетт. – А также ордера на обыск трех объектов в Квонтико.

Райли откинулся на спинку стула.

– Серьезно? Каковы обвинения?

– Убийство и сговор с целью совершения убийства. Вот мой иск, в котором детализируются вероятные причины.

Сакетт подвинул аффидевит, но Райли не пошевелился, и документ взяла его помощница. Она поправила круглые очки на своем тонком носу и приступила к чтению.

Райли оставил документ без внимания. Он откинулся на стуле еще сильнее, продолжая жевать резинку и самоуверенно улыбаться.

– Я могу помочь вам в случае с обвинением в преступном сговоре, Сакетт. Однако убийство под федеральный закон не подпадает, равно как и под нашу юрисдикцию, если только убийство не совершено на территории федеральной собственности.

– Оно не было совершено на территории федеральной собственности.

Райли вернул передние ножки стула на пол и стремительно встал.

– В таком случае думаю, нам говорить не о чем. Приятно было повидаться.

– Минутку, Райли. Убит мой агент, хороший молодой парень, обладавший конституционным правом не быть застреленным. Назовите это нарушением гражданских прав, если хотите. Это в федеральной юрисдикции. Я хочу, чтобы его убийца был арестован уже сегодня. И мне не хочется доверять это дело местной юрисдикции, поскольку доминирующей юрисдикцией в данном случае является федеральная.

Райли лукаво улыбнулся и начал расхаживать по кабинету с резиновой лентой в руке.

– Хорошо, я сделаю что-нибудь по поводу ареста. А что насчет ордеров на обыск? Каков вероятный повод в данном случае?

– Это сложнее.

– Да, так обычно и бывает. Вы основываетесь на информации, полученной из источника, который можно назвать надежным? – Он повернулся к помощнице, ее лица увидеть не смог и опять перевел взгляд на Сакетта.

– О да. В том, что касается сговора, у меня есть заявление информированного, но тайного источника в ЦРУ. Он сообщил специальному агенту Ричу Блевинсу о противозаконных действиях группы агентов, приданных Квонтико. Блевинс перепроверил факты в меру своих возможностей, сверив их с данными другого источника, информатора категории 137, который до последнего понедельника работал инженером в компании «Диллон аэроспейс».

Сакетт изложил информацию в таком виде, как она будет фигурировать на суде, который состоится только через несколько месяцев, а то и лет, если вообще когда-нибудь состоится. При этом он следил за лицом помощницы Райли, желая знать, насколько она убедилась в законности просьбы.

– Слабовато, Сакетт. Еще что-нибудь?

– Ничего такого, что я мог бы разгласить на данном этапе.

Райли перестал ходить и повернулся к Сакетту, широко улыбнулся, будто они с Сакеттом планировали сыграть с законодательством неуместную шутку.

– Вы рассчитываете на обвинение, которое основывается на уликах, собранных в процессе этих обысков, или вас больше интересует добывание каких-либо показаний, которые вы отбросите, как только получите шанс исследовать их? Если обыск останется незаконным из-за недостаточно правдоподобного обоснования, вы хоть понимаете, что никакая итоговая улика не может быть использована для производства каких-либо других арестов или осуществления связанного с ними судопроизводства? Потребуется либо отдельный законный обыск, либо получение признательных показаний подозреваемого, который был арестован на законном основании, без применения незаконного обыска.

Райли надул шарик из своей жевательной резинки и прищурился. Казалось, ему доставляло удовольствие слышать собственный голос.

– Обвинение Пейта в убийстве Дэвидсона должно быть принято за данное, – продолжил Сакетт. – Это важно. Что же касается обысков, у меня есть иная информация, которая не будет подпорчена, если отбросить итоговое свидетельство. Я могу прожить без официальных ордеров на обыск. Обыски как минимум подтвердят уже имеющиеся у меня подозрения.

– Помедленнее, Сакетт, не так быстро. А не позволит ли это въедливому адвокату показать, что ваша «иная» информация, не подтвержденная законным обыском, является слишком неопределенной или общей, чтобы стать основанием для окончательных ордеров на арест?

– Я так не думаю.

– Вы уверены?

– Вполне.

– О'кей.

Райли снова начал утаптывать пол, неистово дергая резиновую ленту. Наконец он остановился позади помощницы и заглянул через ее костлявые плечи на документ Сакетта.

– Ну, как документ?

Помощница нахмурилась, пожала плечами.

– Не очень. Но вообще-то сойдет.

Райли такая оценка, похоже, удовлетворила, и читать аффидевит он не стал.

– Хорошо, Сакетт, вы знаете порядок. Вы клянетесь, что информация, представленная в этом документе, правдива, насколько это вам известно?

– Клянусь.

Райли сделал поворот кругом и направился к двери. Помощница продолжала писать, а он тем временем говорил ей через плечо:

– Дайте Сакетту ордер на арест, который он просит. Тщательно опишите три объекта предполагаемого обыска и дайте ему соответствующие ордера. Всего хорошего, Сакетт. Расскажите мне, чем закончится история, когда появится такая возможность, – бросил он на прощание.

Помощница вздохнула.

– Ордера будут готовы через полчаса, мистер Сакетт. Мне нужны объекты в Квонтико.

Сакетт сел, закрыл глаза и сам поверить не мог, что сейчас собирается сделать.

– Группа специальных операций и аварийно-спасательной службы (СОАР), Академия ФБР, Квонтико, Виргиния. Жилое помещение арестованного Пейта и жилое помещение специального агента Эймоса Уордена. Оба проживают в Академии ФБР, Квонтико, Виргиния.

Помощница пошла к двери, все еще продолжая писать. Сакетт взял остывший кофе и допил его. Он услышал по радио голос Блевинса, который сообщал диспетчеру о том, что уходит из кабинета, поднял трубку и попросил секретаря направить Блевинса к нему.

– Я только что вернулся из номера Джеймисона, – сообщил Блевинс, стремительно входя в кабинет.

Войдя, он устроился на подлокотнике кресла, но явно был готов снова сорваться и убежать.

– Что-нибудь есть от ребят, работающих на месте преступления?

– Ничего, босс.

Сакетт подошел, встал позади Блевинса и положил ему руку на плечо.

– Так вот, у меня для тебя хорошая новость. Джеймисон еще жив. Он позвонил мне полчаса назад по федеральной линии через хьюстонское отделение. Ты можешь в это поверить? Интересно, где он научился подобному фокусу?

– О чем вы говорили?

Сакетт отвернулся.

– Этого я не могу тебе сказать. Я обещал Джеймисону, что он может пойти по определенному адресу и что мы при этом не будем ему мешать. Если я скажу, то кто-нибудь захочет проследить за ним там, а меня не устраивает иметь еще одного убитого агента.

– Похоже на то, что вы нарушаете закон.

Сакетт продолжал стоять спиной к Блевинсу.

– Я сделал то, что должен был сделать.

– Вам виднее.

Сакетт сел за свой стол, но в глаза Блевинсу не смотрел.

– Я собираюсь вручить тебе боевую гранату с потерянной чекой, так что смотри, чтобы она не взорвалась прямо у тебя в руках.

– Похоже на план.

Сакетт подвинул по столу к Блевинсу личное дело, на пол упала фотография Кейна, сделанная для удостоверения личности.

– Я хочу, чтобы этого ублюдка арестовали сегодня же утром, в Квонтико. У тебя также будет ордер на обыск в группе СОАР. Но если ты арестуешь Пейта где-нибудь еще, обыщи и это помещение на предмет получения доказательств. Обыщи настолько тщательно, насколько это возможно сделать, не нарушая правового стандарта.

– Доказательств чего?

– Мне кажется, это он убил Дэвидсона, выполняя отчасти какой-то сговор. И мне нужны доказательства для обвинения в преступном сговоре.

– Сговор предусматривает наличие более одного человека, босс. Кого еще следует арестовать? Этого типа Уордена?

– Честно говоря, сам не знаю. Все зависит от того, что даст обыск его жилища. Кстати, Джеймисон когда-нибудь упоминал человека по имени Кейн?

– Кейн? Не помню.

– Хорошо, давай действуй. Будь осторожен. Ты понимаешь, что большинство агентов в Квонтико будут действовать так, как действовал бы твой товарищ по оружию. Присмотрись к ним как следует. Каждый, кто поведет себя так, словно собирается помешать тебе, возможно, участвует в преступном сговоре, так что действуй по обстановке.

– Все?

– Пока. Постарайся, чтобы никто из твоих людей не пострадал. Они потребуются тебе позднее, когда мы будем арестовывать Филиппа Брюэра. При условии, что когда-нибудь найдем его.

Глаза у Блевинса заблестели.

– Не могу дождаться этого момента.

– Уверен. Особенно если он до сих пор удерживает эту бабу Корли. Вопросы есть?

– Нет.

– Тогда все. Я поручаю всю эту заваруху тебе. Будешь нести ответственность за все, в том числе за дела, которые могут сопутствовать главному. Я прекращаю служебное расследование, начатое против тебя, и передаю все дела, находящиеся у меня в работе, тебе.

Блевинс посмотрел на кипы досье.

– Наверное, надо сказать спасибо.

– Удачи тебе. Будь осторожен.

– Иначе нельзя.

Блевинс двинулся к выходу, но у двери остановился.

– С вами все в порядке, босс? Вы, кажется, сильно нервничаете. Есть еще какие-нибудь вопросы, которые нам следовало бы обсудить?

– Я в порядке. Слишком много кофе.

Сакетт прошел к двери и прикрыл ее. Потом сел на диван, закрыл лицо ладонями и начал размышлять о проходящей впустую карьере. Эймос Уорден прав. Сакетт выполнил свою долю попустительства, и теперь наступал Судный день.

Врал ли он Джеймисону по телефону, или имя Кейна привело его в замешательство?

Джек Кейн. Двадцать лет назад, когда Сакетт был еще совсем молодым агентом, он и подумать не мог, что Кейн обретет такую власть. Кейн был всего-навсего грустным, пришибленным и ненавидящим всех и вся человеком, который потерял семью. Старший агент, друг Кейна, дал Сакетту и Уордену их первое после окончания училища настоящее задание. Они взяли машину ФБР и отправились на стрельбище в Северной Виргинии в поисках Джека Кейна. Нашли его, вручили пакет и в точности повторили выученные наизусть слова: «ФБР и служба безопасности компании „Диллон“ хотят помочь». Тогда это казалось чем-то простым и почти невинным, словно приглашение на собеседование по поводу работы.

После того как Кейн уничтожил двух человек, убивших его семью, Сакетта вызвали в столичное управление полиции и спросили, зачем он ездил в тот день на стрельбище и каким образом Кейну удалось найти убийц его семьи, которых полиция найти не могла. Его рассказу полицейские не поверили, и Сакетт, молодой и припертый к стенке в помещении для допросов, врал о том, кто послал его на встречу с Кейном и зачем. Когда старший агент давал Сакетту первое задание, он предупредил, что иногда отношения между различными правоохранительными структурами складываются именно так, и Сакетт дополнительных вопросов не задавал. Просто на его мысленном экране радара появилась отметка. Задание выполнено и забыто.

Так началась его карьера. Он усердно работал и произвел больше арестов, чем кто-либо другой, однако в его продвижении вверх по служебной лестнице всегда чувствовалась рука старшего агента, который посылал его с конвертом к Кейну. Сакетт так и не смог понять причину подобного внимания.

Уорден с тех пор то и дело выходил за рамки дозволенного, но Сакетт ничего не делал для того, чтобы остановить его. По совести говоря, Сакетт и сам, бывало, позволял себе подобное, хотя и не по большому счету, и, уж конечно, не так, как сам Уорден. Он не делал ничего такого, что причиняло бы вред кому бы то ни было, не арестовывал и не убивал невинных людей. Он всего лишь передавал время от времени кое-какие сведения, оказывая тем самым неоценимые услуги влиятельным лицам, которые могли благотворно воздействовать на его карьеру. Раньше это ему не казалось чем-то весьма предосудительным, но сейчас, когда запахло жареным, он пожалел, что делал это. Подобно любому преступнику из тех, кого он арестовывал, Сакетт начинал испытывать то, что сам называл «прагматическим раскаянием», то есть сожалением о деяниях только потому, что они могли создать ему проблемы в дальнейшем.

Все его оправдания прежних нарушений закона улетучились, стоило послать Блевинса арестовать Уордена. Уорден знал правду и мог серьезно навредить Сакетту. Мог продать его, если он решит войти в сделку с федеральным атторнеем Райли. Сакетт пожертвовал своей честью ради карьеры, а теперь может вообще лишиться ее.

Джеймисон выскочил из кафетерия сразу после того, как получил адрес Кейна, оставив кофе на таксофоне. Быстро сел в такси, назвал шоферу адрес, находящийся в нескольких кварталах от дома Кейна, и тихо сидел на заднем сиденье все двадцать минут поездки.

Он тер уставшие глаза и вздрагивал от боли, прикасаясь к кровавым ссадинам на правой щеке и саднящих участков шеи. Он совсем забыл о своих ранах, но шофер такси, по-видимому, заметил их, отчего то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.

Меньше чем за сорок восемь часов со второй половины дня понедельника и до раннего утра среды он превратился из авиационно-космического инженера в убийцу. И неудивительно, что люди бросали на него подозрительные взгляды. Не было возможности совершить подобную поездку, скрыв отражение пройденного пути на лице, даже если бы на нем не было струпьев от недавней схватки. И этот конфликт еще не завершен. Как далеко ему предстоит отклониться от стандартного поведения? Зачем он делал это с собой?

Машина подпрыгнула на выбоине. Все мышцы напряглись и отозвались болью в теле. Это навело на мысль о бедолаге Броновиче. Его тощая шея, наверное, тоже болела. Оттого он даже не успел почувствовать ни страха, ни ужаса. Бронович уже был в агонии, когда убийца схватил его за голову, повернул ее на необходимый угол, а потом продолжал крутить до тех пор, пока шейный позвонок не отделился от черепа, а спинной мозг продолжал растягиваться, пока не порвался подобно тому, как рвется конфетка-тянучка. Честный бедолага. Кто бы мог подумать, что он осмелится бросить вызов «Диллон»?

Джеймисон, вероятно, мог бы спасти Броновичу жизнь. Но он, ленивый негодяй, не оказал единственной простой услуги, о которой просил друг. Он отложил разговор с Блевинсом о Броновиче на более удобное время. Единственная проблема Броновича состояла в том, что этого времени у него не было.

Теперь Джеймисону предстояло искупить свою вину. Убить того, кто имел какое-то отношение к смерти Броновича. Попытаться уравнять счет. Так что все это богомерзкое дело сводилось к простой арифметической задачке. Равняются ли один Тед Батлер и один Джек Кейн одному Броновичу? Чего будет стоить в подобной сделке один Сакетт?

Этого он не знал, а на то, чтобы решить задачку, требовались время и дополнительное условие – бесценность Мелиссы. Он убьет столько людей, сколько потребуется, лишь бы освободить женщину, которую любит. В уравнении стоимости Мелиссы имелся знак бесконечности. Он уселся в машине, закрыл глаза и в сотый раз после ее ареста ФБР поклялся, что больше никогда уже не упустит возможности помочь ей. Не допустит, чтобы с ней случилось еще что-нибудь. Он пройдет весь путь и восполнит то, чего когда-то не сделал.

Такси наклонилось, поворачивая за угол так резко, что Джеймисона чуть не отбросило в другой конец сиденья. Он продолжал сидеть с закрытыми глазами и обнаружил, что смотрит на самого себя и видит подлинные причины того, что сейчас делает. Впервые в жизни он заглянул в ту часть своей души, которую всегда избегал исследовать – небольшая камера правды, грязная темница, где в абсолютно чистом, как у тибетского монаха, виде правила честность, соседствуя с камерой, в которой пребывал тот самый «неуправляемый псих». Дверь в это устрашающее помещение была помечена надписью: «А правда ли, что ты это делаешь исключительно ради нее?»

Он отвел взгляд от этого мрачного помещения, не желая даже заглянуть внутрь, и вдруг почувствовал страх. Великий страх. У него тряслись руки, а к горлу подкатил комок, но правда продолжала взывать к совести, с каждым разом все громче и громче, подобно песне сладкоголосой сирены, повторяя, что однажды ему придется понять истинные мотивы своего поведения. А почему не сегодня?

Он заплыл в помещение и сразу почувствовал боль, словно Бог своей десницей проник ему в грудь и сжал сердце, как сжимают мокрую губку. В помещении находилась Мелисса. Она лежала и смотрела, как он приближается. Ее одежда была порвана, ноги сжаты в коленях. Он посмотрел на нее, и… Бог мой, что он сейчас почувствовал? Что-то совершенно отличное от того, что чувствовал когда-либо раньше, что-то ужасно нечестное и подлое, но в то же самое время естественное и понятное. Нечто неописуемое, но честное. Было ли это ненавистью? Чувство было настолько сильным, что ему захотелось сплюнуть и освободить свой рот от ощущения горечи. Это, без сомнения, была ненависть, теперь он точно знал. Ничто другое не имело такого омерзительного вкуса.

Как такое стало возможным? Как мог он возненавидеть Мелиссу за то, что случилось? Она была жертвой и совершенно бессильной противостоять нападению. Абсурдно так думать, ненавидеть ее за то, что она допустила подобное, но он тем не менее ненавидел. Да поможет ему Господь, он фактически обвинял ее в этом нападении, в том, что она допустила нечто такое, что внесло разлад в их отношения. Он врал, когда считал, что они порвали друг с другом из-за споров по поводу своих карьер, что было удобным объяснением как для них самих, так и для их друзей, но сейчас ему было ясно, что подлинная причина – изнасилование. Он не мог смириться с этим и не мог признать факт, что оказался бесполезным, когда Мелисса по-настоящему нуждалась в его помощи. Он не мог преодолеть боль от собственного фиаско.

Ужасная камера еще не высказала всего и не отпускала от себя. Он пытался открыть глаза, пытался бежать, но запутался в сетях из шелковых мысленных нитей. Они вибрировали, принося с этой вибрацией в его сознание истину. Теперь он плакал. Плечи опускались и поднимались в такт с неравномерным ритмом рыданий. В какой-то момент он подумал о том, где сейчас находится его тело, и о шофере такси, который, должно быть, пожалел, что взял такого пассажира. Но он едва воспринимал тот факт, что находится в такси, и, уж конечно, ему не было никакого дела до водителя.

Его злейший враг – осознание вины, теперь он это понимал. И в таком состоянии он находился уже два года. Однако это не было ощущением вины за допущенное изнасилование, это было ощущение вины за собственные чувства, которые он отныне уже не мог в себе подавить.

Питер поддерживал Мелиссу после нападения. Был терпелив, относился к ней с пониманием, потому что именно это она просила. Держал ее на руках, когда Мелисса плакала, пытался не изменить к ней прежнего отношения и постоянно напоминал о том, что она не виновата в случившемся. Он без излишних слов поддерживал Мелиссу, пытаясь оставаться терпеливым и понимающим.

Но он не проявлял терпения в том, что касалось поимки насильника, и ни черта не понимал, почему ему следует сдерживать свое стремление к мести. Питер был зол как собака и хотел переехать в Делавер, чтобы выследить и поймать это животное.

Но она не позволила. Мелисса тешила себя надеждой однажды самой встретиться лицом к лицу с тем человеком, а Джеймисон может помешать. Так что он больше не заикался об этом и ничего не предпринимал, чтобы излечиться от своего недуга. Нося маску терпеливого любовника, он начинал ненавидеть Мелиссу. Из-за огромной любви к ней Питер был готов делать то, что она просила, даже если это шло вразрез с его чувствами. Всякий раз, когда Джеймисон думал о личных нуждах, он испытывал стыд, как человек, потворствующий собственным желаниям, и это замыкало крайне неприятный круг обстоятельств, которые заставляли его ненавидеть Мелиссу еще больше.

Продолжая трястись в такси, он наконец понял, что вовсе не стремится освободить Мелиссу. Нет и еще раз нет. Истина, открывшаяся ему в страшной камере, состояла в том, что он должен доказать что-то себе. Доказать, что есть достаточно сил помочь Мелиссе. Что она может рассчитывать на него, а он больше не оплошает.

Его чувства к Мелиссе изменились в тот же самый момент. Питер увидел в ней робкую, испуганную женщину, которая нуждается в помощи. Любовь к ней потрясла его подобно внезапному удару молнии, и ему показалось, что, может быть, он в конечном счете спас ее. По крайней мере, многое сделал для того, чтобы спасти. Он сплоховал на пляже, но потом долгое время был ее солдатом, ее силой. Пожертвовал собой ради нее, своими естественными чувствами, шансом заниматься с ней любовью, не думая о той ночи. Он делал все, что нужно ей, и считал ее исцеление куда более важным делом, чем его собственная здоровая психика. Он страдал за нее, зная, что не будет понят. Он сделал для нее больше, чем для кого-нибудь еще за всю свою жизнь. И вот теперь впервые почувствовал себя довольным.

Такси плавно остановилось, и дверь в «камеру» с шумом захлопнулась, оставив его снаружи. Питер открыл глаза и заморгал. По какой-то причине все ему сейчас виделось в ином свете.

Он расплатился и вышел, ощущая себя более легким и подвижным, чем за многие предшествующие годы. Джеймисону все еще хотелось плакать, но ему не стоило большого труда сдерживать слезы. Он был почти счастлив. Впервые после Делавера понял, как сильно любит Мелиссу. И даже допущенная когда-то ошибка не мешает его чувству. Он пошел по тротуару примерно в четырех кварталах от дома Кейна, почти срываясь на бег. Прощал себя и наслаждался примирением с собой. Прощал себя за то, что допустил изнасилование, и за стыд, который испытывал из-за самобичевания. И даже прощал себя за то, что по его вине Мелиссу увезли от него. Пребывая в этом состоянии духа, он простил себя и за Теда Броновича, за сугубо человеческую ошибку, состоявшую в том, что не попросил своевременно помощи Блевинса.

Его мотивы отныне были чисты, и он вполне понимал их. Он любил Мелиссу Корли больше, чем что-либо другое на этой планете. И да будет Божье прощение всякому, кто встанет между ними.

Глава пятнадцатая

Мелисса сидела напротив спецагента Брюэра и ждала. С тех пор как они пришли в гостиную квартиры на втором этаже, никто из них помещения не покидал. Брюэр сидел там с середины вчерашней ночи и не произнес ни слова. Не сделал ни одного движения, даже не встал, чтобы сварить кофе, когда час назад взошло солнце. Они пристально смотрели друг на друга. Их разделяли дюжина футов пола из твердой древесины и взаимные подозрения двух врагов.

Теперь в любое время, думала она, вот-вот, совсем скоро. Агент кого-то ждал, она была в этом уверена. Возможно, Здоровяка, который приходил с Джиттерсом в ее камеру в Центре содержания под стражей задержанных правонарушителей. Шансы убежать от Брюэра ничтожны, но надеяться на лучшее не приходилось. Когда сюда явится Здоровяк, шансов не останется вообще. Только бы Брюэр подошел поближе, тогда она, возможно, смогла бы что-нибудь сделать. Ему, наверное, давно надоело сидеть не двигаясь, на одном месте и разглядывать ее ноги. Ну давай же, поспеши.

Мелисса пыталась попросить его поменять положение наручников, которыми была прикована к подлокотнику дивана, на что тот ответил, что и так дал ее руке большую свободу движения. На том все и закончилось. Ну а теперь что? Она ждала, планировала и думала о Питере. Он совершенно не понимал, на кого поднял руку, против какой могучей организации, основанной когда-то ее отцом, пошел, кому противопоставил себя.

Когда Мелисса была маленькой, она порой слышала тихие разговоры отца то по телефону, то непосредственно с важными людьми, приходившими к ним домой. Они сообщали друг другу какие-то секреты, разговаривали о деньгах, об источниках и о мерах, которые было необходимо принять. Необходимо. Это слово они произносили очень часто. Что бы ни совершали ее отец и те люди, они делали это потому, что необходимо. Очень странно для авиационного инженера…

На втором курсе юридического института один из профессоров, радикал-шестидесятник с длинноватой прической из кудрявых волос, говорил в своих лекциях о противоправном влиянии крупного бизнеса на политику американского правительства. Он казался умным человеком, способным ответить на любой вопрос, и Мелисса, познакомившись с ним поближе, спросила его о том, что услышала из разговоров отца. Смысла она не понимала, но запомнила на всю жизнь. Что, по его мнению, это могло означать?

Профессор, подумав немного, сказал, внимательно наблюдая за ее реакцией, что может только догадываться. Ответ его был деликатным – профессор старался обойти вопрос коррупции и мошенничества, говоря лишь едва понятными намеками. Она все еще помнила выражение его лица. Помнила подозрительный взгляд, который он бросил на нее, словно она прочитала очень редкую книгу и сделалась от этого умнее его. Такую книгу, которую он сам никогда не сможет прочесть, а надежда заполучить ее нереальна. Когда их беседа закончилась, он предупредил, что ей ни в коем случае не следует обсуждать это с другими людьми, кроме того случая, если ей захочется выступить против собственного отца в качестве свидетеля обвинения. После чего профессор ушел.

В тот уик-энд она приехала домой и спокойно в отсутствие матери поговорила с отцом. Она просто высказала ему подозрения своего профессора, ни в чем не обвиняя, поскольку слишком любила его, а только спросила, не совершал ли он каких-либо преступлений против правительства Соединенных Штатов. Мелисса ожидала ответа, уверенная в том, что отец развеет все ее сомнения. Но он этого не сделал. Она почувствовала, как разочарование и стыд наполняют душу.

Слова дочери, и это было видно, задели его. Он не сказал ни слова в оправдание, но подошел к ней, медленно и очень нежно погладил по голове, взглянул вверх, как часто делал это, рассматривая безоблачными ночами звезды на небе.

– Ты очень умная, – вздохнул он, – и я горжусь тобой. Я сожалею о том, что делал, и надеюсь, что тебе не очень стыдно за меня. Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя. Ведь правда?

– Да.

– Хорошо. Я рад.

Потом он поцеловал ее в макушку, устало прошел в спальню и выстрелил себе в голову.

От этих воспоминаний Мелисса содрогнулась, и ее внезапное движение сразу привлекло внимание Брюэра. Ее отец ушел из жизни. О Боже, как же его не хватает. Но человек из его организации сейчас стоял перед ней и потягивался. Если ей когда-нибудь предстояло достичь цели, которую она поставила себе в ночь самоубийства отца, то можно начать движение к ней с этого человека.

– Ну и кто же сейчас вами командует, ребята?

Брюэра это, похоже, шокировало.

– Что вы имеете в виду?

– А что вы не поняли? Вопрос простой. Я спросила, кто сегодня ваш кукловод. Думаю, президент Олбрайт. Мне известно, что в свое время это был спикер палаты представителей, потому что Картеру никто не хотел доверять власть, а вот Олбрайт, надо думать, успешно сотрудничает с вами.

На лице Брюэра появилось выражение ребенка, собирающегося показать ей язык и назвать дурочкой. Мелисса внимательно смотрела на него и пыталась решить, сколько насмешливости стоит изобразить, чтобы вывести его из себя.

– Что с вами, Брюэр? Боитесь сказать что-то, чего говорить не следовало, дабы не вызвать гнев «больших мальчиков»?

Он сердито уставился на нее.

– Вам страшно, правда?

Она засмеялась, чтобы попытаться убедить его в том, что он корчит из себя дурака.

– Как должен себя чувствовать взрослый мужчина, который не имеет права самостоятельно мыслить? Вы пришли в замешательство от того, что никто не сказал вам, как ответить на простой вопрос. Я такого состояния устыдилась бы.

– Заткнись.

Ей хотелось либо разговорить его, либо привести в легкое умопомешательство. Чем бы попытки ни завершились, он постарается в дальнейшем убить ее. Это Мелисса понимала, но вознамерилась пойти на компромисс. Ей нужно было точно знать, кто руководит фондом, кто сидит на вершине пирамиды. Она хотела низвергнуть этого и любого другого, кто мог бы взобраться наверх, при условии, что выйдет отсюда живой.

– Это президент Олбрайт, так? Ну давай же, «маленький мальчик», скажи мне.

Брюэр резко наклонился к ней, и она отпрянула совсем немного, незаметно для него. Он будто переполнился злобой.

– Тебе хочется знать, кто стоит у кормила власти? Никаких проблем. Но тогда давай договоримся, что я тебя потом убью. Подождем еще несколько часов. Удостоверимся, что приказ, который я получил, остается в силе. Потом я получу то, что мне нужно, и отвечу на твой вопрос.

Она встала, приблизившись, насколько возможно, к нему и произнесла:

– Договорились.

Дома, в котором якобы проживал Джек Кейн, не существовало. Это был переулок между двумя домами срочной застройки. Набор недостающих цифр, бесполезная поездка и потеря времени. Джеймисон променял свои материалы на пустышку и теперь стоял, дрожа от холода, в тени особняка Росса Кейси. Пронизывающий ветер не мог охладить ненависти к Сакетту. Этот негодяй снова провел его.

Хотя ему нужен Кейн, свою самую важную игру он может сыграть здесь, где сидит сейчас на корточках под прикрытием низкого кустарника у телефонного интерфейса, прикрепленного к кирпичной стене. Вот если бы это устройство находилось на солнечной стороне, где теплые ласковые лучи могли бы согреть его промерзшее тело… Но он один на холоде, следуя собственным приказам, делая все возможное для освобождения Мелиссы.

Его план состоял в том, чтобы проникнуть в дом Кейси и просмотреть все его шкафы, письменный стол и туалетный и найти что-нибудь такое, что вывело бы его на Кейна, а потом посмотреть, выведет ли его Кейн на Мелиссу. Если нет, он отыщет этого лживого хрена Сакетта, а потом пойдет дальше по списку, не оглядываясь назад. Никаких невыполнимых задач он себе не ставил и ничем не ограничивал.

Дом Кейси производил сильное впечатление – огромный особняк, окруженный большой ландшафтной зоной с буйной растительностью. Плотная стена из вечнозеленых растений скрывала Джеймисона от соседнего дома, находящегося в тысяче футов от дома Кейси. Он был уверен, что никто не заметил его проникновения в дом со стороны заднего двора, представляющего собой обширную территорию с превосходно ухоженной зимней травой. Если бы кто-нибудь заметил, то копы к этому времени уже должны были находиться здесь.

Внутри дома он видел только одну движущуюся фигуру – привлекательную блондинку примерно своего возраста. Питер наблюдал за ней с полчаса, ожидая, что она удалится, после чего он мог бы войти. А уйти она должна была в самом скором времени, о чем можно было судить по тому, как она одета. Он был готов подождать еще немного. Холод его не убьет, а плохой расчет времени – запросто.

Он дотронулся до распухшего и саднящего глаза и еще раз мысленно «прогнал» сегодняшний план. Он был не ахти какой и строился на предположении, что он может довериться своей секретарше Шарлотте. Когда они встретились прошлым вечером на плохо освещенном тротуаре, незадолго до того, как Блевинс и Сакетт пришли к нему в гостиницу, она произвела впечатление женщины, на которую можно положиться. Сказала, что вся обратится в слух и будет сообщать ему, что происходит в «Диллон».

Отныне у него появился комплекс недоверия к кому бы то ни было. Сакетт надул его дважды, почему бы это не сделать и Шарлотте? Она тоже могла оказаться в стане врага.

Женщина, которую он принял за жену Кейси, надела пальто, включила сигнализацию и ушла. Он видел код сигнализации и был уверен, что запомнил его правильно – 9407. Джеймисон оставался в кустах, пока она не отъехала от дома.

Пора приниматься за дело.

Он пошарил в спортивной сумке и извлек оттуда свой многоцелевой инструмент, которым воспользовался для того, чтобы вскрыть коробку интерфейса. В интерфейсе он отключил домашний телефон и подключил портативный, который принес с собой. Потом набрал номер «Диллон аэроспейс» и попросил Шарлотту.

– Доброе утро, – отозвалась она. – «Диллон аэроспейс», отдел научных исследований и опытно-конструкторских разработок.

Джеймисону было слышно, как она стучит по клавишам компьютера.

– Привет, это я.

Он внимательно слушал, желая уловить в ее голосе признак того, что она его узнала, и страшась появления в ее голосе признаков удивления или нервозности.

В ее голосе не было слышно ничего, кроме самих слов. Немножко радости, возможно, но ничего существенного.

– Да, сэр. Как поживаете?

– Прекрасно. Ты можешь разговаривать?

– Да, подождите минутку.

Стук клавишей прекратился. Шарлотта переключила все свое внимание на него, отстранившись, возможно, от других женщин секретариата.

– О'кей, я вас слушаю.

– Вы что-нибудь уже нашли? Слышали какие-нибудь разговоры обо мне?

– Ничего. – Ее голос понизился до шепота. – Я проверила компьютер, когда пришла сегодня утром на работу. Вы продолжаете числиться в отпуске.

– Кто сделал эту запись?

– Не знаю. Сведений об этом не внесено.

– Это все?

– Извините, да. О вас не слышала ни звука. По тому, что здесь сейчас происходит, можно подумать, что люди подозревают, будто вы попали в затруднительное положение, но упоминать вашего имени не хотят. Уверена, именно так все и думают.

– Мы прекратим разговор до того, как у кого-нибудь возникнет подозрение. Могу я позвонить еще раз? Ты все еще готова помогать?

– В любое время. Да, разумеется.

– Будь осторожна, Шарлотта. Ни в коем случае не рискуй ради меня.

– Не беспокойтесь.

Она вновь застучала по клавишам, а голос, по мере того как печатание набирало темп, вернулся к норме.

– Спасибо, что позвонили, сэр. Я обязательно передам ваше сообщение.

– До свидания.

Настало время подождать и посмотреть, появится ли полиция. Если не появится, значит, с Шарлоттой все в порядке. Теперь он проникнет в дом Кейси, отыщет адрес Кейна, потом позвонит Шарлотте и приступит к исполнению своего плана.

Сегодня Джек Кейн пребывал в хорошем настроении. Он быстро прошел по коридору, наблюдая, как Шарлотта сняла головной телефон и положила себе на колени, ожидая, когда он подойдет.

Он подошел вплотную к ее столу и заговорил шепотом:

– Ты сделала хорошее дело, Шарлотта. Помни, что это строго между нами.

– Запомню. – Она опустила голову.

– Уверен, так оно и есть.

Кейн повернулся и пошел к кабинету Кейси. В кабинет он вошел не постучавшись и застал Кейси врасплох. Тот наливал себе виски.

– Не рановато ли?

Кейси выпил скотч одним глотком, не выпуская из рук бутылку, снова наполнил стакан, но пить не стал, а поставил бутылку и наполненный стакан на стойку бара и сделал два шага в направлении Кейна.

– Не твое дело. Ты проследил вызов?

– Проследил.

– И? Выяснил, где он находится?

– Да.

– Ну так отправь кого-нибудь для его поимки. Я должен избавиться от Джеймисона сегодня же. Тебе не понять, какой груз лежит у меня на плечах.

– Конечно, Кейси, конечно, мы сейчас же займемся этим. Случилось так, что неподалеку от того места у нас есть несколько людей. Фактически прямо на противоположной стороне улицы.

– Шутить изволите? Как такое возможно?

– Надо думать, нам просто выпала удача. После того как он убил Батлера, я понял, насколько недооценивал Джеймисона. Он по-настоящему хорош, мог бы стать настоящим профессионалом, если бы только захотел. Поскольку я не мог предположить, чего можно еще от него ожидать, я нанял еще несколько независимых поставщиков подобных услуг и поднял сумму вознаграждения до 750 тысяч долларов. Сотрудники нашей службы безопасности расставлены во всех местах, где он может появиться: офисы «Диллон», бары, которые по преимуществу посещают сотрудники фирмы, дома руководителей высшего звена и тому подобное.

– И Джеймисон позвонил из одного из них?

– Да.

– Из какого?

Кейн улыбнулся и повернулся, чтобы выйти из кабинета.

– Он позвонил из твоего дома. Росс, – ответил Кейн и быстро оглянулся, чтобы увидеть, как отреагирует Кейси.

– Вот засранец!

Кейн невольно рассмеялся и сам этому удивился. Он впервые за многие годы по-настоящему смеялся. Он сделал попытку остановиться, но не смог. Кейн совсем забыл, как можно чувствовать нечто поистине смешное и как на самом деле трудно заставить себя перестать смеяться. Жизнь в эти дни начинала казаться ему приятнее, несмотря на сокрушительный провал, который он потерпел в деле с Джеймисоном. Кровь в его жилах начинала течь быстрее, а скопившийся в организме лед – таять. Разбавленного талой водой топлива едва хватало на то, чтобы поддерживать тлеющий огонь ненависти, и его забеспокоило то, как бы теперь жена отреагировала на его смех.

На одной чаше весов памяти он всегда держал последний взгляд, который бросил в свое время на нее и на их дочерей. Они заслужили это место – в стороне от дикарей, которых он убивал и складывал на другой чаше.

Но не становились ли дикари теперь похожими на жертвы? А что случилось с семьями тех, кого он убил? Они-то разве не страдали? Облегчила ли его собственные страдания смерть людей или, может быть, вернула ему семью? Помогали ему годы сплошных убийств или, наоборот, убивали его?

* * *

Сотрудник службы безопасности «Диллон» Ричард Муррей с напарником Хеймелом поднялись по ступенькам дома Кейси и вышибли входную дверь. Они находились на другой стороне улицы и наблюдали за домом через окна соседа, который проводил зимние месяцы на островах. В справке, которую они получили от «Диллон», содержался код сигнальной системы дома Кейси и местоположение номеронабирателя, но ключа у них не было.

Как случилось, что они прозевали Джеймисона? Сияло солнце, на улицах ни души… Все должно было бы привлечь их внимание и, уж конечно, приближение человека, которого приказали уничтожить во что бы то ни стало.

Действительно ли Джеймисон настолько хорош? Не находился ли он все время в доме, когда там была миссис Кейси, прячась в какой-нибудь неиспользуемой комнате, или вошел и позвонил, когда она удалилась? Почему, когда они вышибали дверь, сигнальная система оставалась включенной?

Все это теперь не имело значения. Их дело – найти сейчас же Джеймисона и либо убить его, либо заплатить Кейну сполна, если упустят его. А цена, установленная Кейном за провал, чрезмерно высока.

Муррей, он был старше по возрасту, поступил на службу в «Диллон» после продолжительного занятия убийством людей, будучи наемником. Когда ему исполнился сорок один год, заниматься убийствами по вольному найму стало невмоготу. Со всей своей высокой квалификацией – а многие говорили, что он в профессионализме очень близок к Кейну – Муррей почувствовал чертовскую усталость от действий в одиночку. Было куда легче работать на «Диллон», когда рядом помощники. Ему нравилось регулярное жалованье, временами премиальные и то, что кто-то беспокоился о накладных расходах и их возмещении. Именно тогда он начал носить костюмы от Армани и стричься каждую неделю. Этим ограничивались его развлечения. Остальное время он посвящал выполнению заданий.

Хеймел был значительно моложе, лет двадцать восемь. Ребенок фактически. Муррей всегда подозревал, что Хеймел тесно связан с кем-то из руководства службы безопасности «Диллон», иначе его просто не приняли бы на работу. Он был чересчур тороплив и слишком неорганизован. Конечно, к такому возрасту совершенства в своей профессии никто не достигает. Это просто невозможно, это всего лишь развлечение. Поймай какого-нибудь бедолагу и врежь ему по первое число. Казалось, Хеймела совсем не беспокоит, что он может оставить на месте преступления улики или что сам может пострадать. Все это для него было не чем иным, как смертельной игрой в пятнашки.

Когда они вышибли дверь, Муррей проник внутрь, низко пригнувшись и направив пистолет вдоль коридора, который делил дом на две равные части. Хеймел прошел мимо него во весь рост, свободно вышагивая, с улыбкой на устах и пистолетом в руке.

Джеймисон надеялся, что может довериться Шарлотте, поскольку ему правда нужно было иметь в «Диллон» кого-нибудь, кто мог ему помочь. Надеялся он на лучшее, но готовился к худшему и поэтому спрятался в густом кустарнике у дома Кейси, намереваясь переписать номерные знаки машин, если кто-нибудь появится. Он надеялся, что этого не случится, но какая-то часть его сознания желала, чтобы улица наполнилась автомобилями фирмы «Диллон». Один из них мог оказаться автомобилем Кейна.

Потом с другой стороны улицы прибежали два человека и ворвались в дом Кейси. Он продвинулся к портику и притаился, слушая, как мужчины стоят в нерешительности у выбитой двери. Когда они вошли внутрь, Джеймисон осторожно поднялся по ступенькам, прямо вслед за ними, бесшумно, как призрак. Ему не хотелось оставаться снаружи – опять пришлось бы открывать дверь и проходить через нее, когда эти двое будут уже в доме. Кроме того, ему нужно было знать, где именно они находятся. Он прижался к стене рядом с входной дверью, прислушался и ждал, когда мужчины отойдут от двери.

Питер слышал, как они разошлись. Дверь осталась открытой. Тот, что помоложе, двинул наверх, другой шепнул ему, что собирается обыскать первый этаж. Джеймисон решил последовать за мужчиной, оставшимся на первом этаже, потому что местоположение молодого парня было слишком трудно «вычислить».

Мужчина медленно отошел от двери, но Джеймисон выжидал, пока тот уйдет из прихожей. Было бы непростительной ошибкой оказаться обнаруженным в вестибюле, где молодой человек мог увидеть его сверху и пристрелить.

Наконец Джеймисон миновал вестибюль, посмотрев предварительно наверх, потом прямо перед собой в сторону приемной и опять вверх. Он остановился у гостиной, заглянул туда и вошел внутрь. В столовой он подождал, пока мужчина выйдет из кухни.

Долго ждать не пришлось. Мужчина появился в столовой так, словно это место ему хорошо знакомо. Джеймисон, стоя рядом с дверью, приставил пистолет прямо к голове незнакомца с такой силой, что тот чуть не упал.

– Тихо.

Мужчина начал поворачиваться, но Джеймисон продолжал держать пистолет у его головы и взвел курок «беретты». Это было необходимо. Пистолет выстрелил бы и без взведения курка рукой, но щелчок, который сопровождает такое взведение, ясно давал понять, что происходит. Мужчина сразу остановился, словно всю жизнь приучал себя к тому, чтобы здраво оценивать сложившуюся обстановку.

Джеймисон вплотную приблизился к нему и отнял пистолет от головы. В глазах парня забрезжила слабая надежда: «Хорошо, я еще жив. Это еще не конец».

Джеймисон старался не дать этому человеку преимущества.

– Сюда, – прошептал он. – И ты знаешь, стоит зашуметь, я тут же убью тебя. Ты мне нужен мертвым, чтобы заняться тем малым, который наверху. Не вынуждай меня делать это.

Мужчина, казалось, понимал. Джеймисон жестом показал на стул из столовой и толкнул на него мужчину. Мужчина начал садиться.

– Подожди-ка немного.

Джеймисон продолжал разговаривать шепотом, хотя сам слышал, что молодой парень шарит где-то наверху, в дальнем конце дома. Время еще имелось. Он схватил мужчину за шиворот и опустил его пиджак до пояса, оставив руки пленника в рукавах. Получилось что-то вроде импровизированной смирительной рубашки.

– А теперь садись.

Мужчина сел.

Джеймисон встал позади него лицом к холлу и проверил, не вынул ли мужчина рук из рукавов, которые фактически удерживали его руки за спиной.

– Мне от тебя нужно две вещи. Первое – местонахождение моей подруги Мелиссы Корли. Второе – где я могу отыскать Джека Кейна. Начинай говорить.

– Я…

– Тише, говори тише.

Мужчина сделал вторую попытку. Заговорил шепотом, пристально глядя на Джеймисона.

– Я не знаю.

Джеймисон склонился к уху захваченного человека, коснувшись усами его лица.

– Хорошо. Я знал, что ты ответишь именно так, и ты знал, что ответишь именно так, но теперь игра закончилась, и мы начинаем другую. Где Мелисса?

Джеймисон вынул из кармана свой многоцелевой инструмент и вытянул шило. Потом вставил его в ухо пленника и протолкнул вперед. Когда кончик шила дошел до барабанной перепонки, голова мужчины резко дернулась. Шило прокололо перепонку, и из уха полилась кровь. Джеймисон перешел на другую сторону, продолжая наблюдать за дверным проемом и с силой проталкивать свой инструмент.

Он заговорил в здоровое ухо мужчины – в то, куда шило длиной два дюйма еще не углубилось.

– Если не скажешь, где она, я вгоню тебе шило прямо в мозг. Делать этого мне не хочется, но нужно перейти ко второму участнику игры. Понял? У тебя две секунды.

Мужчина собирался ответить. Его лицо стало похожим на поверхность пинбола, засветились одна за другой лампочки, зазвонили колокольчики. Момент истины наступал, и Джеймисон за это готов был сохранить ему жизнь. Как ни странно, даже его «неуправляемый псих» был доволен создавшейся ситуацией. Он просто смотрел на происходящее подобно посетителю стадиона, которого данный матч особо не интересует.

Потом это случилось. Чертов мальчишка сверху вбежал в дверной проем и открыл беспорядочную стрельбу. Одна пуля попала Джеймисону в бок. На коже появилась царапина, полилась кровь, но рана казалась незначительной. Если мальчишке не удастся нанести Джеймисону дополнительных ранений, с ним будет все в порядке.

Джеймисон едва слышал, как он приближается, а может быть, вообще не слышал. Возможно, почувствовал его приближение по изменению выражения лица пленника. Как бы там ни было, в дело вступила реакция, которая бросила его к дверному проему, прямо на мальчишку, вооруженного автоматом. Джеймисон упал на пол и покатился вперед, а мальчишка в этот момент отпрянул назад, пытаясь прицелиться в Джеймисона, но не смог сделать этого достаточно быстро из-за того, что мешал длинный ствол автомата.

Теперь Джеймисон был у самых ног мальчишки, по крайней мере на один фут ближе к нему, чем дульный срез автомата. Пули шлепали по полу позади него, пролетая мимо уха с приглушенным свистом. Он поднял свою «беретту», прислонил ствол к животу мальчишки и выстрелил. Удар приподнял мальчишку и бросил навзничь на пол. Еще до того, как тело достигло пола, Джеймисон успел выстрелить два раза.

А сейчас быстро. Где второй? С того места, где Джеймисон лежал, бывшего пленника ему не было видно. Убежал он или, что еще хуже, не занял ли более выгодную позицию? Джеймисон вскочил на ноги как раз в тот момент, когда мужчина бросился на него с голыми руками.

– Стой!

Мужчина продолжал надвигаться. Джеймисон колебался. Ему не хотелось убивать, он был нужен ему живой, чтобы ответить на вопросы, но мужчина продолжал двигаться вперед и оказался почти прямо над ним.

– Стой, черт бы тебя побрал!

Никаких изменений. Мужчина прыгнул прямо на Джеймисона.

Джеймисон дважды выстрелил ему в голову и видел, как голова мужчины дернулась назад, а тело продолжало падать вниз. Полированный деревянный пол содрогнулся под весом упавшего агента.

Пистолетные выстрелы гремели словно пушечные, но Джеймисон убедил себя, что никто их не слышит. Престижный район. Между домами большие открытые пространства.

Успокойся. Позвони.

Он поднял трубку в кухне Кейси и набрал номер рабочего телефона, который был написан тут же.

– Привет, – отозвался Кейси, словно ждал звонка от приятеля или от жены.

– Они оба мертвы, Кейси. Кто следующий? Ты?

– Что? Кто это?

Джеймисон слышал, как он замолк от удивления. Чувствовалось, что человек не знает, что делать.

– О Боже! Это ты, Питер?

– Вы получили то, что заслужили. Другого выбора у меня не было. Но с тобой – дело другое. Мелисса исчезла по твоей вине, так что говори, где она сейчас, иначе следующим будешь ты.

– Я не знаю.

– И не вздумай выкручиваться. Хочешь, чтобы я задал тебе эти вопросы лично?

– Нет, но я говорю правду. Честное слово, не знаю. Кейн ее арестовал, и он же направил людей убить тебя. Вся эта операция – дело рук Кейна. Мне он ничего не докладывал.

– Где я могу найти его? Где он живет?

– Он ушел. Ушел сразу после того, как ты позвонил своей секретарше. И он никому не сообщал, где живет. Не думаю, чтобы кто-нибудь знал его адрес.

– Не вешай мне лапшу на уши, Кейси.

– Не буду, честное слово. Это правда, и это все, что мне известно.

– Передай ему, что я его найду, Кейси. Скажи, что я освобожу Мелиссу из его лап. Скажи ему!

– Скажу. Надеюсь, тебе удастся освободить ее. Правда.

– Пошел к чертовой матери.

Глава шестнадцатая

Блевинс вернулся в свой кабинет после рейдов на Квонтико с кровью Пейта на руках. Пейт захватил заложницу, агента-новобранца, отрабатывавшую упражнение по преодолению полосы препятствий в условиях леса, и серьезно ранил ее. Будучи окруженным, он попытался откупиться ею же, но переговоры закончились тем, что пуля, выпущенная из снайперской винтовки калибра 0,223 дюйма, со свистом врезалась ему в череп в области переносицы. Маленький высокоскоростной снаряд крутился в черепе Пейта до тех пор, пока его мозги не превратились в мелкую труху, а сама пуля не потеряла свойства сохранять сообщенную ей инерцию.

Они чуть было не пролили еще кровь, когда обыскивали кабинет группы СОАР, неприятной группы людей, которые не привыкли, чтобы им давали указания, что делать. Агенты СОАР в черных костюмах оказали короткое сопротивление. Они отказывались покинуть помещение и сдать оружие, пока не подсчитали соотношение сил – своих и вооруженных людей, прибывших с Блевинсом, – и не поняли, что это соотношение не в их пользу. Занявшись арифметикой, означающей жизнь или смерть, они наконец решили пойти на сотрудничество.

Потом Блевинс повел своих людей к главному строению через оружейный склад. Они пробежали по тоннелям, чтобы атаковать жилые помещения, минуя занимающихся боевой подготовкой агентов и их инструкторов, равно как и административно-хозяйственный персонал, которые приняли это, по всей вероятности, за очередное учение, пока не началась стрельба. Эймос Уорден ворвался в комнату, когда агенты Блевинса обыскивали ее. Блевинс обеспечивал безопасность операции, так что, когда Уорден выхватил пистолет и открыл огонь, ему ничего не оставалось, как тут же дважды выстрелить.

Уорден умирал медленно. Катался по полу, говорил что-то о дневнике и о том, что ему хотелось, чтобы Блевинс понял. Блевинс пальцами прижимал раны, а Уорден тем временем требовал, чтобы Блевинс отнесся с уважением к тому, что он сделал для страны, даже если и не понимал смысла этих деяний.

Агенты нашли дневник в небольшом персональном сейфе и передали его Блевинсу с таким благоговением, словно это серебряный потир. Каждый высказывал свое мнение о том, какие сведения можно почерпнуть из этого дневника. Блевинс быстро просмотрел текст и узнал достаточно много для того, чтобы понять – Уорден и некоторые агенты замешаны в грязных делах.

Как могло такое случиться? Каким образом ФБР превратилось в коррумпированную организацию? И теперь его людям пришлось брать фургон отдела спецвооружений и ехать на нем до Квонтико, чтобы убить двух своих же агентов. Неужели граница между добром и злом была так плохо прочерчена? Если так, можно ли считать, что сам он принадлежит к группе сотрудников, творящих добро? Проклятие, он был всего лишь шестеркой, которая исполняет приказы Сакетта. Откуда ему знать, по какую сторону от этой разделительной линии он на самом деле находится?..

Теперь он вернулся в свой кабинет, который приютился в углу зала, предназначенного для его подразделения, и читал дневник Уордена подобно тому, как маленький мальчик штудирует отцовский «Плейбой». Он внимательно прочел дневник и почувствовал стыд за себя и за ФБР. Оказывается, Сакетт позволил Уордену совершать преступления прямо у себя под носом, а порой и сам вступал в противозаконный сговор с Уорденом. Но ведь другие-то должны были знать об этом. Неужели в ФБР так много преступников?

Сакетт вошел в помещение и направился к Блевинсу. Блевинс отложил дневник и подумал, что за человек на самом деле этот Сакетт. Сакетт сел рядом с ним, бросил взгляд на дневник, потом протянул руку и взял его.

– Есть что-нибудь хорошее?

Блевинс забрал у него книжицу.

– Нет. Достаточно данных по тайным преступным операциям для того, чтобы свергнуть любое правительство, но ничего такого, что можно было бы назвать «хорошим».

Сакетт уставился на свои руки.

– Уорден упоминает мое имя?

Блевинс глубоко вдохнул. Он убедился, что никто их не слышит, и только тогда заговорил:

– Вам нужен адвокат, босс? Это было бы неплохо.

Сакетт нервно засмеялся.

– Думаешь, нужен?

Блевинс протянул ему дневник.

– Думаю, да.

Сакетт повернул голову настолько, чтобы можно было видеть книжечку в руках Блевинса.

– Спасибо, но мне нет необходимости читать, что там написано. И адвокат мне не понадобится.

В дальнем конце помещения происходила какая-то суматоха. Агенты все время бросали взгляды в их сторону, но держались на почтительном расстоянии. Блевинс надолго замолчал, пребывая в полной прострации, в своего рода трансе. Так они с Сакеттом и сидели, словно окаменев. Другие агенты тем временем проявляли повышенную активность.

– Питер Джеймисон однажды спас мне жизнь, – заговорил Блевинс. – И жизнь еще нескольких людей. Теперь он ведет борьбу за спасение Мелиссы, не заботясь о собственной безопасности. Последний раз, когда я разговаривал с ним, он сказал, что не оставит ее в беде. Это прозвучало как угроза и как обещание. И мне не хотелось бы вставать у него на пути.

– Мне тоже.

Блевинс продолжал избегать смотреть на него и старался говорить как можно тише:

– Думаю, вы говорите правду. Но возможно, это решение пришло слишком поздно. Пока он ловил своим телом пули, вы послали меня выполнять идиотские задания, от которых ему не было ни холодно, ни жарко. Я потерял время в Центре содержания под стражей и когда обыскивал помещения в Квонтико. А теперь я как идиот сижу здесь и не знаю, что делать. Сейчас мне нужен хороший совет. Я неплохой следователь, босс. Так дайте мне что-нибудь стоящее.

– Думаешь, я повязан с Уорденом, имею доступ к информации, которая для тебя закрыта? Ты считаешь, что я замешан в коррупции, которую вскрывают Джеймисон и Корли?

– Маленький намек, босс, какую-нибудь зацепку. Намек – это все, что я прошу. Такой, что позволил бы мне помочь другу. Сейчас меня больше ничего не интересует.

Сакетт встал и начал ходить, не удаляясь на большое расстояние. Потом остановился и посмотрел на сидящего Блевинса.

– Джек Кейн.

Блевинсу хотелось вскочить и вытряхнуть из Сакетта еще больше сведений, но он этого не сделал. Просто продолжал молчать, ожидая, что тот скажет дальше.

– Джек Кейн руководит операцией по устранению Джеймисона. Возможно, именно он удерживает Мелиссу или знает, где она находится. Если Джеймисон такой большой специалист, каким я его представляю, то он сейчас должен приближаться к Кейну. Скорее всего ты найдешь их где-то поблизости друг от друга. Но помни одно, Блевинс.

Блевинс и не осознавал, что смотрит на Сакетта во все глаза, пока не услышал своего имени.

– Да?

– Если Джеймисон слишком приблизится к Кейну, тот его убьет. У Джеймисона не будет шанса выжить. Во всяком случае, не в схватке с Кейном. Думаю, такого шанса вообще ни у кого нет.

Блевинс вспомнил тот день в джунглях. С какой беспощадной жестокостью действовал Джеймисон. Он молил Бога о том, чтобы Джеймисон сохранил в себе те качества, которые позволили ему сделать то, что удалось сделать тогда.

– Посмотрим. Я ставлю на Джеймисона.

Сакетт промолчал. Просто стоял и ждал, что еще скажет собеседник. Блевинс пошел к компьютеру, думая о разных вариантах написания слова «Кейн».

– Блевинс?

Блевинс повернулся. Сакетт выглядел потерянным и напуганным. Блевинсу же на все было наплевать.

– Ты собираешься арестовать меня, Блевинс? Я на твоем месте так и поступил бы.

Блевинс думал над этим, но он все еще не знал, кто является олицетворением зла, а кто – добра. Все, что ему было известно, так это что число убитых агентов росло и что Филипп Брюэр все еще стоял пятым в очереди на ликвидацию.

– Делайте свой выбор, Сакетт. Я больше не могу тратить на вас время. Просто скажите, с кем вы.

Сакетт бросил взгляд на то место, где он произнес имя Кейна, потом встал прямо перед Блевинсом:

– Я только что это сделал.

Агенты, находящиеся в помещении, совершали какие-то беспорядочные движения, но продолжали соблюдать дистанцию. Блевинс надеялся, что никто из них не понимает, что происходит на самом деле, когда он стал звонить по телефону.

– Хорошо, Сакетт, я приму ваше заявление под присягой позднее. У вас есть адрес Кейна?

Сакетт слегка улыбнулся, вздохнул и положил Блевинсу на плечо руку.

– Вот в этом я могу тебе кое-чем помочь. Я могу отвезти тебя туда. Я, наверное, единственный, кто может это сделать. Мне пришлось ездить туда однажды, когда он был ранен. Я брал с собой врача, который конфиденциально извлек из его груди пулю.

Блевинс не обратил на это внимания и не улыбнулся в ответ.

– Да? А как насчет Филиппа Брюэра? Вам также известно и то, где я могу найти его?

– Извини. Нет. Я говорил правду, когда сказал, что не знаю его.

Блевинс пошел прочь, возвращаясь в состояние боевой готовности. Потом остановился, повернулся к Сакетту и улыбнулся, совсем слегка.

– Держите в готовности группу СВАТ. Встретимся на пункте сбора. Мне нужен Кейн.

Проходя через вестибюль, Блевинс решил закрыть дневник в сейф, чтобы никто не прочел его. Вестибюль был заполнен стоящими вплотную друг к другу репортерами и фотографами, которые поднимали над головами свою громоздкую аппаратуру. Их число резко возросло, как только распространилось известие о том, что агенты ФБР продолжают убивать друг друга. Эти убийства не ограничивались фактом убийств у «Коалиции». Казалось, в вестибюле собрались корреспонденты всех вашингтонских газет, хватавших на лету любой намек. Блевинс посмотрел на эту толпу сквозь пуленепробиваемое стекло и отвернулся, когда фотографы включили прожекторы.

Из кабинета начальника отделения спецагентов вышел Лео Стрик. На его узком личике, обращенном к камерам, застыла улыбка. Ожидая, когда Блевинс пройдет, он поднял наподобие проповедника руку, но Блевинс на глазах у всех схватил его, затащил обратно в кабинет Сакетта и с шумом захлопнул дверь.

В кабинете Блевинс ударил его о стену, сняв таким способом часть той ненависти, которую испытывал по отношению к Стрику де Прику.

– Прежде чем ты разыграешь очередной спектакль голливудской звезды, я хочу кое-что сказать. Ты меня слушаешь?

Стрик из кожи лез вон, чтобы продемонстрировать готовность ответить ударом на удар, но держал руки у груди, как бы прикрывая ее. Он походил на загнанного зверька, столкнувшегося с кем-то, кто сильнее его, и надеющегося удрать.

Блевинсу, возмущенному тем, что это ничтожество дослужилось до должности заместителя начальника отделения специальных агентов, хотелось врезать ему как следует.

– Двадцать моих агентов ищут сейчас Мелиссу Корли и специального агента Брюэра. Некоторое время меня здесь не будет, Стрик, но мне нужно знать самые свежие данные о том, что эти агенты делают. Каждые тридцать минут. И немедленно, как только они обнаружат кого-нибудь из них. Понял?

Стрик что-то пробормотал, потом шмыгнул носом и продолжил репетировать в уме свое выступление.

Это переполнило чашу терпения. Блевинс еще раз ударил Стрика о стену.

– Ты меня слышишь, Стрик? Мне нужна свежая информация по Мелиссе Корли каждые тридцать минут! И никаких отговорок.

Стрик смотрел на дверь.

– Хорошо, Блевинс. Корли. Конечно, конечно. Я понял. Теперь отпусти меня.

Стрик покорчился в руках Блевинса и, наконец освободившись, вышел с улыбкой на устах в вестибюль и заговорил с репортерами. Оставаться и слушать вздор, который сейчас понесет этот придурок, Блевинс не стал. Он запер дневник в сейф для оружия и побежал к пункту сбора. Это большое помещение почти 50х60 футов площадью выглядело как шкаф площадью 5x6. Агенты толпились, тесно прижавшись друг к другу, разбирая оружие и проверяя экипировку. Гармония их голосов хорошо сочеталась с гармонией звуков сугубо механического характера, которым сопровождается снаряжение магазинов.

Когда Блевинс вошел в помещение, там наступила тишина. Все повернулись к нему, даже Сакетт. На его лице застыл вопрос, ответ на который ему хотелось услышать прежде всего: кто он – начальник, ведомый или подозреваемый?

Блевинс кивнул, мол, подождет, а пока говорить начнет Сакетт.

Сакетт кивнул в ответ и поспешил в центр комнаты.

– О'кей, ребята, я коротко. Предстоит работа, тяжелая и грязная. Мы поедем к дому человека по имени Джек Кейн. Все вы получили его фотографии. Мы арестуем мистера Кейна, если он будет на месте. В любом случае мы произведем там обыск. Если его дома не окажется, некоторым из вас придется отправиться в «Диллон аэроспейс», чтобы посмотреть, нет ли его там. Любой, кто попытается оказать нам сопротивление, подлежит аресту. Если кто-нибудь начнет в нас стрелять, мы его уничтожим. Вопросы есть?

Вопросов никто не задавал. В помещении воцарилась такая тишина, что когда кто-нибудь из присутствующих шаркал ботинком, половина собравшихся вздрагивали и хватались за оружие.

– Группу поведет Блевинс. Я буду координировать операцию и следить за обыском. Все вы теперь знаете, что мы ищем, так что хватайте без разбора все, что может быть каким-то образом связано с коррупцией. А с дурацкими проблемами законности будем разбираться потом. Не забывайте о возможном сопротивлении. Отвечайте на это самым жестким образом. И, джентльмены, кое-что из того, что мы можем найти сегодня вечером, вам может не понравиться. Вы можете обнаружить предателей в наших собственных рядах, людей, которые вам хорошо известны. – Он посмотрел на Блевинса, подумал какое-то мгновение и пожал плечами. – Готовы? Тогда вперед.

Блевинс со своей командой направился к лестничному колодцу, чтобы не попасться на глаза представителям СМИ. Они спустились по лестнице в гараж при полном снаряжении и вооружении и в готовности к войне ограниченного масштаба. У них были автоматы, полицейские ружья, приборы ночного видения, противогазы и гранатометы М79. Блевинс прихватил еще и слезоточивый газ. Сегодня вечером их никто не сможет застать врасплох или превзойти по боевым возможностям.

Джеймисон направился на квартиру Мелиссы в Джорджтауне в надежде «перезарядиться». Побыть среди ее вещей, в атмосфере ее жилища. Там можно было продумать и новую стратегию поиска, а также подлечить рану.

Этот чертов мальчишка в доме Кейси все-таки подстрелил его. Пуля попала в бок, немного ниже ребер. Большого вреда не нанесла, если принять во внимание, что если бы она прошла несколькими дюймами выше, ранение было бы смертельным. Внутренние органы не пострадали, но пуля проделала двухдюймовую рваную рану. Кишки наружу не вываливались, и боль была на удивление слабой, но рана, черт бы ее побрал, продолжала кровоточить. Кровью пропиталось посудное полотенце, которое Джеймисон взял на кухне Кейси и приложил к ране. Она все еще продолжала стекать вязким ручейком по ноге. Пройдет еще немного времени, и случайные прохожие на улице начнут показывать на него пальцами и таращить глаза.

Он понимал, что недруги могут ждать его у дома Мелиссы и сделать то, за что им платят, то есть убить его. Будь Джеймисон на месте начальника группы киллеров, он непременно направил бы туда кого-нибудь. Он надеялся, что Кейн рассуждал таким же образом. Ему хотелось получить возможность захватить противника и допросить его в спокойной обстановке ее квартиры. Торопиться он не станет, но будет пытать его до тех пор, пока не получит ответы на все имеющиеся вопросы.

Он прошел нетвердой походкой по улице, придерживая рукой место ранения, довольный тем, что зимой рано темнеет. От потери крови у Джеймисона кружилась голова, и он сосредоточил внимание на простейших вещах, проверяя свои умственные способности поиском ответов на элементарные вопросы.

«Какой сегодня день недели? Среда. Когда у Мелиссы день рождения? Второго апреля. Сколько патронов помешается в магазине моей „беретты“? Шестнадцать, включая один в патроннике».

Каждый правильный ответ прибавлял ему сил и уверенности, и он шел через парадную дверь и вверх по ступеням, слегка прихрамывая и производя много шума, даже не пытаясь застать врасплох человека, который мог бы прятаться за дверью, понимая, что если там кто-нибудь окажется, то он умрет. Путешествие стоило ему дорогого и оставило совсем мало сил для драки.

Если предстоит умереть там, это будет почти исполнение его самого большого желания – умереть у нее на руках. Он будет этому рад. Это снимет часть переживаний из-за того, что дважды уже позорно подвел Мелиссу.

Джеймисон с грохотом поднялся по последнему лестничному пролету, едва удерживаясь, чтобы не упасть у последней двери, где извлек из-за пояса «беретту». Дверной замок открыл ключом, который дала ему Мелисса, распахнул дверь и стоял прямо посредине, ожидая огненной вспышки, которая унесет его в мир иной.

Но этого не случилось. Комната оставалась темной, внутри не горело ни одной лампочки. Он держал «беретту» в руке параллельно поверхности пола и подождал еще немного, изо всех сил прислушиваясь, не раздастся ли хоть какой-нибудь звук, и не боясь этого. Ему хотелось услышать его. Хотелось, чтобы в квартире кто-нибудь был. Ему нужно было получить сведения и вывести из игры очередного соперника.

Джеймисон вошел внутрь, захлопнул за собой дверь ударом ноги и прислонился спиной к двери, ощущая, до какой степени утомлен. Потом он начал сползать по двери вниз, желая превратиться в маленькую аккуратную лужицу на полу, сидеть закрыв глаза, забыться, заснуть. Но он этого не сделал. Он оттолкнулся от двери и включил свет.

Квартира Мелиссы была в полном беспорядке. Он стоял, держа руку на переключателе, смотрел и думал, что большего беспорядка не могло бы произвести и землетрясение. Потом он шагал по мусору и размышлял над тем, как кто-то мог натворить такое, не привлекая внимания соседей. А может быть, они предупредили соседей, придумали правдоподобное объяснение? Возможно, показали им какие-нибудь документы или ордер на обыск?

Все тщательно просмотрено. Все предметы, стоявшие на полках, брошены на пол и разбиты. Мебель перевернута и распорота. Набивка разобрана по ниточкам, а то, что находилось в шкафах, теперь образовывало несколько куч на полу. Старинный шкафчик для книг, который он подарил Мелиссе на день рождения и с таким трудом поднял по лестнице, разломан на мелкие кусочки. В стенах пробиты дыры, словно кто-то искал потайной сейф. Половицы паркета подняты.

Пока Джеймисон осторожно, не желая наступить на разбросанные вещи, пробирался по комнатам, к нему начали возвращаться силы, прогоняя прочь полную покорность судьбе. Вместе с силой вернулась и злость, а может, наоборот. Как бы там ни было, злость восстанавливала энергию, которая была ему необходима для того, чтобы продолжать действовать, совершить нечто большее, чем то, на что он надеялся, когда появился здесь.

Джеймисон прошел в ванную комнату, старательно обходя сваленную на полу спальни одежду Мелиссы, уже затоптанную грязными башмаками множества людей. Он отобрал несколько наиболее чистых предметов одежды и положил их на стул в надежде на то, что Мелисса когда-нибудь сюда вернется, и эти предметы ей понадобятся.

Он поднял платье, в которое она была одета в баре «Джона». Голубой шелковый наряд все еще источал запах духов «Иль Багио». Знакомый аромат заставил Джеймисона прижать платье к лицу.

Содержимое аптечки Мелиссы в ходе поспешного обыска было выброшено. На туалетном столике он нашел ее сумочку, засыпанную мусором, который покрывал все вокруг. Джеймисон поднял сумочку и вынул из нее большую иглу. Взял белые нитки, потому что они выглядели наиболее чистыми, и сел на комод. Прямо поверх джинсов он обмотал бедро над рваной раной.

Он не собирался зашивать рану. Черт побери, он не имел ни малейшего понятия, как это делается. Ему хотелось всего-навсего слегка закрыть, соединить четыре рваных конца посредине, чтобы хорошо подготовить рану для первичной перевязки, которая остановит кровотечение. Потеря крови уносила слишком много сил, а силы ему еще были нужны.

Некоторое время он исследовал рану, пощупал вокруг нее пальцами и нашел четыре обрывка кожи, которые могли бы соединиться посредине. Он проткнул иглой кусок рваной кожи сверху вниз, потом снизу вверх с тем, чтобы узелок оказался над эпидермисом, после чего протянул лоскут на всю его длину, чтобы определить место, где встретятся все четыре лоскута.

Когда серебряная игла и нить проходили сквозь живую ткань, он чувствовал лишь слабое покалывание. Когда над кожей образовался узелок, он затянул его, подергал несколько раз и удостоверился, что тот не будет нависать над раной. Потом протянул нить под кожей, непосредственно под ребром, проколов кожу с внутренней стороны, и хорошенько натянул нить, прежде чем стянуть оба лоскута. Они стянулись достаточно плотно, вызвав у него чувство гордости за свое портняжное мастерство. Питер сделал еще шесть стежков, чтобы соединить окончательно два этих лоскута, завязал нить и оторвал ее. Затем повторил операцию с лоскутами кожи спереди и сзади.

Получившаяся «заплата» замедлила кровотечение до тонкой струйки, но Джеймисон не обманывался. Он знал, что в рану может попасть инфекция, что кровоизлияние бывает и внутренним и что без квалифицированной медицинской помощи ему грозит смерть. Нужно было пойти в какую-нибудь клинику, но он не хотел терять время. Сначала Мелисса. Он станет игнорировать любые конвульсии, любые болевые ощущения. Он предпочтет считать себя либо уже мертвым, либо приговоренным к смерти. При таком отношении можно с легкостью игнорировать все, что угодно.

Он поискал антисептик. Спирт, перекись водорода, йод. Не найдя ничего, вспомнил армейские наставления о стерильности мочи и о том, что в крайних случаях можно пользоваться ею. Эта идея ему не нравилась, и он продолжил поиск. Потом, придерживая рукой рану, отправился на кухню, где обнаружил пузырек с антибиотиками. Взял четыре пилюли, и они пробудили в нем надежду. Надежда, в свою очередь, пробудила боль, а боль – злость, которую он сорвет на Джеке Кейне.

Он приложил к ране полотенце и закрепил его на этом месте чулком Мелиссы. Потом переоделся в одежду, которую в свое время оставил здесь. Чувствовал себя довольно хорошо, словно перезарядился. Злость от вида разгромленной квартиры усиливалась. Прикосновение к одеждам Мелиссы придавало силы его решимости, а запах ее духов регенерировал чувства. Это было самое тесное общение с Мелиссой с понедельника.

Незадолго до этого Питер позвонил Драммонду и попросил помочь в поисках трудноуловимого человека по имени Джек Кейн. Драммонд настойчиво велел Джеймисону прийти к нему в офис под охрану службы безопасности и доверить дело освобождения Мелиссы профессионалам. Драммонд сообщил, что знает Мелиссу давно, любит ее не меньше Джеймисона и понимает, какие мотивы движут им.

– ФБР вернет ее, – сказал он. – Вам ради этого не следует рисковать жизнью.

Драммонд, по-видимому, почувствовал в голосе Джеймисона боль. Не от ран, но болезненное ощущение паники, как у впавшего в истерику родителя, у которого похитили ребенка.

Драммонд обещал помочь. Жизнь Мелиссы была дорога им обоим, и Джеймисон час назад попытался проникнуть в здание, где находился кабинет сенатора. Это произошло сразу же после того, как он покинул дом Кейси. Но человеку с кровоточащей раной, вооруженному одним пистолетом, пройти сквозь плотный заслон контрразведчиков было просто невозможно. И он стал искать в квартире Мелиссы адресную книгу или список людей, которых следовало поздравить с Рождеством. Такой список он нашел под кухонным шкафом, который валялся на полу. Открыл список на букву «Д», списал домашний адрес Драммонда. Джеймисон бросил прощальный взгляд на квартиру Мелиссы и ушел. Ушел завершать свое дело.

Глава семнадцатая

Джек Кейн выключил все осветительные приборы, кроме небольшой бронзовой настольной лампы, которую жена подарила ему в последнее Рождество своей жизни. Старинной эта лампа не была, но выглядела как антиквариат. За несколько лет он дважды менял в ней провода и заменил переключатель. Кейн планировал держать этот недорогой подарок в рабочем состоянии до конца своих дней и взять его с собой в могилу.

В слабом свете лампы он вынул из нижнего ящика письменного стола прошитый конверт, осторожно взял его в руки и долго-долго рассматривал. В этот поздний час во всех кабинетах «Диллон» царила тишина, а тишина никогда не была для Кейна признаком спокойствия и безмятежности. Она каждый раз возвращала его в то время, когда леди в конверте была реальным существом, прекрасной, грациозной женщиной, которая находилась рядом с ним, воспитывала его детей и любила его так, как уже никто и никогда любить не будет.

Он вынул ее фотографию и держал в одной руке, а в другой – снимки двух своих милых девочек. Внезапно Кейн заплакал. Это чрезвычайно удивило его. Никогда до этого слезы у него не появлялись, и тем более в таком изобилии.

Но сейчас он плакал. Плакал, как ребенок. Нижняя губа у Кейна задрожала, стоило ему вспомнить, как его жена была мила, как она любила всех и как беспокоилась обо всех на свете, исключая из этого числа себя. Зная ее такой, какой она была, он подумал, что она должна была проявлять милосердие и по отношению к тем людям, которые в тот вечер убили и ее, и детей. Знал, что она была бы озабочена трудностями, с которыми столкнулись эти люди, и чистосердечно предложила бы им свою помощь, если бы они оставили ее с дочками в живых. Он наслаждался воспоминаниями о ней до тех пор, пока не извлек из конверта фотографии ее убийц. Кейн всегда выделял себе время на дорогие сердцу воспоминания, пока ему позволяла делать это ярость. Он сдерживал ярость до тех пор, пока ее давление не становилось непреодолимым. Тогда он большими ручищами сжимал фотографии убийц, а сам переходил к воспоминаниям об их предсмертных воплях.

Сегодня вечером произошло что-то необычное – некое отклонение от нормы, какой-то мираж. Ярость не возникала. Он держал в руках фотографии жены и детей дольше, чем ему удавалось делать это раньше, а ярость никак не приходила. Он продолжал плакать, даже сильнее, чем до этого, и вместе с тем как-то лучше. Рыдания причиняли ему боль. Он чувствовал себя неловко. Свернулся калачиком в кожаном кресле, то и дело поднося руки к губам, которые вздрагивали в унисон с содроганиями тела.

В конверте находились также некоторые личные вещи жены и дочерей. Кейн не смел коснуться их целых двадцать лет, но сейчас перевернул конверт и высыпал эти святые для него предметы на письменный стол. Из конверта выпали обручальное кольцо жены и недорогие браслетики, которые он подарил своим дочерям. Кейн взял их в руки, ласково погладил и приложил к лицу, оросив слезами.

Он никак не мог справиться с дрожью. Дрожали губы, руки, ноги, все тело. Дрожь была такой же неуправляемой, как и рыдания.

Он видел своих близких живыми впервые с тех пор, как их убили. Он видел, как они смеются и хихикают, как они катаются вместе с ним по полу, играют в игры и щекочут друг дружку. Они веселились сильнее, чем он мог себе представить. Не дававшие ему покоя цветные фотографии из газетных архивов начинали в его руках превращаться в нечто призрачное, а сам он начинал слышать их смех. Он слышал, как дочери подсмеиваются над его одеждой, над тем, что она не соответствует моде. Слышал, как его красавица жена принимает сторону девочек и ласково обнимает их. Видел, как он выводит их из комфортабельного дома, ведет в «Макдоналдс», а потом – на поле для игры в миниатюрный гольф.

Кейн боялся пошевелиться. Ему хотелось оставаться в прошлом до тех пор, пока привидения не покинут его. Хотелось наслаждаться воспоминаниями, как наслаждаются редкими старыми кинофильмами. Постепенно он начал понимать, что милые сердцу призраки покидать его не собираются. Что его семья вернулась к нему и останется с ним навсегда. Даже если они избрали местом своего обитания его разум и сердце, он был неописуемо счастлив и чувствовал себя так, словно вышел из долгой мрачной комы.

Жизнь теперь казалась Кейну не похожей на ту, что он вел всего неделю назад, и он никак не мог дождаться, когда сможет зажить ею. У него пропало желание разглядывать фотографии людей, которые уничтожили его семью. Он собрал их снимки и бросил в мусорную корзину.

Кейн поспешно миновал вестибюль, но в кабинет Кейси вошел медленно, чтобы в темноте не испугать его. Впрочем, Кейси все равно вздрогнул, хотя Кейн этого и не заметил. Кейси быстро переключил свое внимание на вошедшего, а Кейн, обнаружив его, приступил к оценке изменений в его положении, получая все необходимые для этой оценки сведения исключительно по доносящимся от него звукам. Такое с Кейном происходило автоматически – печальная норма ежедневного существования, такая же естественная, как дыхание.

Он включил свет и увидел, как Кейси зажмурился. Глаза у него были красными то ли от перепоя, то ли от слез. Кейн предположил поганую смесь того и другого.

– Ну что, Джек? Что вам удалось узнать? Чем сейчас занимается ФБР? Они собираются явиться сюда?

Кейн сел и пригладил отутюженную складку на брюках.

– Мне позвонил один из внедренных нами в ФБР людей. Он сообщил, что агенты ФБР побывали в моем доме. Сакетт предал нас и возглавил эту группу. Следующим объектом обыска станет наша компания.

Кейси сжал кулаки. Он пробежал взглядом по помещению и остановил его на Кейне.

– О'кей, Джек. Пока у нас все в порядке, как мне кажется. В твоем кабинете они ничего особенного, надеюсь, не найдут, или как?

– Не найдут.

Кейси опять развалился в кресле.

– Но они на этом не остановятся, Кейси. У них материалы Джеймисона. У его дружка Блевинса имеются копии всех документов, собранных Корли и Джеймисоном.

– Это не составит проблемы, если оба умрут. Но как далеко они пойдут? Вот в чем вопрос.

– Честно говоря, Кейси, я думаю, они не остановятся, пока не вскроют все факты. Отвертеться на этот раз нам не удастся. Это конец.

– Все материалы на конспиративной квартире, Кейн? Вы это имели в виду? Я их никогда не видел, а вы видели. Что там?

Кейн отошел к своему любимому месту у окна, думая над тем, как Кейси вообще удалось узнать о конспиративной квартире. Кейси встал и пошел за ним с видом ребенка, выпрашивающего конфетку.

– Да, думаю, есть шанс, что они найдут его, а в нем все, Кейси. Все абсолютно. Это большое помещение-сейф, сооруженное шестьдесят лет назад для хранения документов, составляющих военную тайну. Сейчас оно напичкано подробными записями о том, что сделала наша группа с начала вьетнамской войны. К завтрашнему дню ФБР будет знать, что там находится, и это даст основание для получения ордеров на обыск еще сотен разных объектов. А может быть, и тысяч.

Кейси широко раскрыл глаза и рот и смотрел так, словно его голова вошла в штопор.

– Тогда… тогда нам конец, Кейн. Всем нам. После стольких лет. И почему только это должно закончиться именно сейчас?!

Кейн посмотрел на свои ногти.

– А может, оно и к лучшему.

Кейси уперся руками в грудь Кейна.

– Что вы хотите этим сказать?

Он быстро отпрянул назад с гримасой ужаса на лице. Потом вновь приблизился к Кейну и стукнул его сильно сжатым кулаком.

Кейн принял удар, дал Кейси возможность слегка разрядиться и позволил бить себя, пока Кейси не вошел в раж. Когда это случилось, он отступил и посмотрел на него испепеляющим взглядом, который, однако, ему стоило большого труда изобразить.

Кейси остановился, потом начал снова с видом человека, пребывающего в ужасе. Кейн подождал, пока Кейси приблизится, схватил его за руки и, крутанув, прижал к оконному стеклу.

– Послушайте, Кейси, вам нужно успокоиться.

Кейси сопротивлялся. Он крутился и изгибался в мощном объятии Кейна, но вырваться не удавалось, и он наконец успокоился. Тогда Кейн отпустил его.

– Извини, Джек. В самом деле. Я всего лишь… Дерьмо! Они узнают все, а мне выпадает доля человека, который падет вместе с «Диллон».

– Возможно.

– Но ведь и вам достанется! Послушайте, я хотя бы не занимался убийствами. Возможно, я способствовал в какой-то степени развитию коррупции. Но, черт побери, вы-то ведь убивали людей!

Доброжелательность покидала Кейна. Если Кейси будет продолжать в том же духе, он сделает ему больно, просто для того, чтобы заткнуть ему рот и сохранить в себе приятное чувство, навеянное воспоминаниями о семье.

– Вы правы, Кейси. Но это ничего не значит. Если все, чем располагает ФБР, – это материалы Джеймисона, мы смогли бы выкрутиться. Заплатить штраф, лишиться на год контрактов. Но достичь чего-то большего, опираясь только на имеющиеся улики, министерству юстиции не удастся. Это будет сплошная трата времени и погоня за призраками. Но стоит им узнать о конспиративной квартире, как наш мир рухнет. Америка поспешит разделаться с людьми, подобными нам, на всю железку.

– Не мы одни завязали эти милые отношения, и я потащу за собой остальных. Вы меня слышите? Я не буду выглядеть таким уж плохим, если притяну в зал суда целую группу коррумпированных политиков и руководителей корпораций.

Кейн засмеялся, понимая, что Кейси прав. Ричард Корли сосватал оборонную промышленность Капитолийскому холму задолго до появления в этом альянсе его и Кейси. Он научил их финансировать свои проекты за счет завышения стоимости, и именно благодаря ему они так долго существовали. Если не считать, конечно, мелких провалов – шестисотдолларовые молоты и тысячедолларовые унитазы, – им удавалось незаметно для общественности направлять в нужную для себя сторону миллиарды долларов. «Диллон» соответственно внесла в это дело свой вклад.

Кейси прошел к окну, посмотрел на улицу, потом вернулся к Кейну:

– Итак, это должно было продолжаться вечно. Вам следовало убить Джеймисона, когда я отдал вам соответствующий приказ. Но вы сказали, что не станете этого делать и что лучше «зарубить» проект. Уволить целое подразделение и приостановить утечку информации. Так что, приятель, подумайте. Провалились вы, провалилась «Диллон», провалились все мы. И вы в ответе за то, что теперь происходит.

– Думаю, вы правы. Полагаю, это и должно было привести к прекращению нашей деятельности, по крайней мере на некоторое время. Но мы же знали, что конец неизбежен. Так не могло продолжаться вечно. В какой-то момент кто-то должен был разобраться в этом. Если не Джеймисон, так кто-нибудь другой. Как бы там ни было, я собираюсь покончить с этим.

Кейси быстро поднял голову, словно это ему вполне подходило, было выбором, о существовании которого он и не думал. Ему тоже хотелось покончить с этим.

– Что вы имеете в виду?

Кейн у стойки бара наливал себе кока-колу.

– Я собираюсь сдаться ФБР и во всем признаться. Сначала нужно кое-что сделать, но в ФБР я пойду завтра утром. Если вы хотите выйти из игры, прекрасно, но поторопитесь.

Кейси уставился на стакан с шипучим напитком.

– Почему, Кейн? Почему вам пришло в голову совершить подобный поступок? Мы же на самом деле не преступники, никто из нас. Конечно, кое в каких делах мы участвовали, но назвать это шантажом нельзя. Этим занимались ребята, контролирующие фонд. Они заставили нас сотрудничать, угрожая тем, что в противном случае мы перестанем получать государственные заказы. ФБР в это поверит. Наши адвокаты докажут, что мы всего лишь жертвы. И вам это известно.

– Вы, надо думать, правы. Проблема в другом – если я не признаюсь, что нанял людей для убийства Джеймисона, никто не попытается остановить их. Черт возьми, я даже не могу найти их и знаю, что ФБР тоже этого не сможет сделать без моего признания. Как видите, мое участие минимальное.

– С чего это вы так заботитесь о Джеймисоне? Проклятие, ведь именно он заварил всю эту кашу. Ну и пусть его отловят. Бессонница мне по этому поводу не грозит.

Кейн протянул свою огромную, внушающую страх руку, к животу Кейси.

– Я знаю, спать вы будете спокойно. И вот еще что. Желаю вам удачи. – Кейн пожал Кейси руку и повернулся, чтобы уйти.

– Желаю того же и вам, Джек.

Специальный агент Брюэр держался спокойно и подавлял свои эмоции каждый раз, когда Мелисса провоцировала его. Он провел весь день в ожидании приказа либо убить ее, либо перевезти в другое место, либо вообще отпустить. Но приказ не поступал, а слова Мелиссы начинали по-настоящему действовать ему на нервы, вызывая страх от того, что он сделал. От наступившей на улице темноты Брюэр почувствовал себя еще более одиноким, чем днем.

Он знал, что заместитель директора ФБР, который дал ему задание, снимет с него любые обвинения в уголовном преступлении за содержание ее под стражей. Черт побери, все они, по-видимому, избегут судебного преследования, как это уже бывало. Но преступление, которое Брюэр совершал сейчас, раньше ему совершать не приходилось. Он увез арестованного, предъявив подлинное удостоверение личности, и это по-настоящему беспокоило его.

– Чего вы ждете, Брюэр? Что собираетесь со мной сделать?

Она повторяла эти вопросы уже больше двух часов. Ее голос слегка страшил.

– Я уверена, они знают о том, что вы удерживаете меня. Что, по-вашему, случится, если они найдут нас?

Брюэр посмотрел в окно хранилища на улицу, потом подошел к креслу Мелиссы. На него уже достаточно свалилось неприятностей, а тут еще она специально раздражает. Он проверил, хорошо ли прикована наручником ее правая рука к креслу, после чего сел рядом. Брюэр дал понять, что переступил черту много лет назад и решил оставаться нарушителем законности – на тот случай, если ей захочется узнать, какие между ними могут быть дела.

– Они вас не найдут, Корли. Мне не о чем беспокоиться. Вы с Джеймисоном не имеете представления о том, что мы делаем. А на ваш первый вопрос отвечу так: вы умрете, как я вам сказал сегодня утром. Я ждал столько, сколько должен был ждать, но никто не позвонил, чтобы отменить или изменить приказ. Ваше время вышло, извините.

Он надеялся, что эта новость заставит ее молить о пощаде. И это случилось бы, поменяйся они ролями. Брюэр внимательно наблюдал за Мелиссой и разочаровывался. Она ничего не ответила и, казалось, совершенно не ведала страха. Это его взбесило.

– Второе: я не думаю, что кто-то расстроится, если я убью вас. Это наша манера делать дела. Вам это, разумеется, должно быть известно.

Свободной рукой Мелисса потянулась ко лбу, словно хотела потереть его и избавиться от головной боли.

– Расскажите мне о своей работе, а? Поведайте детали.

– Думаю, вы уже знаете, как на самом деле работает наше правительство.

– Только то, что работа – его обязанность.

Он захихикал, не разжимая губ.

– Ага, понятно. Все расследования вашей «Коалиции» так и не просветили вас.

– Просветили? В каком смысле?

Он придвинулся поближе и попытался заставить ее поежиться. Мелисса тянула время, он понимал, но это не имело значения. Брюэр мог дать ей время. Все равно ничего не изменится.

– Ну-ну. Неужели вы думаете, что я поверю, будто дочь Ричарда Корли не знает, как мы работаем?

– Я этого не говорила. Знаю, что вам наплевать на права и закон.

– Вот видите. Я знал, что вы понимаете. И уж конечно, понимаете, что мы так действуем только потому, что наше законодательство вконец испорчено. Если люди, подобные вашему отцу, и прочие, подобные нам, не работали бы вне этой системы, то кто защитил бы простого честного человека? Как еще защитить гражданские права, если суды интересуют только права уголовников?

Брюэр чувствовал, что распаляется и теряет над собой контроль, но ему вскоре предстояло убить ее, так что он мог позволить себе некоторую неосторожность.

– Корли, черт побери, есть ли у вас хоть малейшее представление о том, насколько трудно отдать в Америке кого-нибудь под суд, не говоря уже о том, чтобы добиться обвинительного приговора? Адвокаты подсудимых манипулируют законами, а обвинению ничего не остается, как только идти на сделку. Союз борьбы за гражданские свободы стремится к реализации всех без исключения прав и из кожи вон лезет, чтобы защитить их, независимо от того, чего это стоит всем бывшим и будущим жертвам. Уголовник стремительно входит в зал суда и выходит из него подобно национальному герою.

– Это американское правосудие, Брюэр. Оно несовершенно, но это лучшее, что мы имеем.

– Оно ни на что не годно! Все опасаются посадить за решетку невинного человека, боятся до смерти возможности превратить его в случайную жертву. Ну так вот, леди, они правы. Всегда есть шанс, что невиновный пойдет в тюрьму. Но на наших улицах идет настоящая война. И в ней должны быть жертвы! Если один невиновный бедолага попадет в тюрьму вместе с тысячью уголовников, то, конечно, он будет жертвой, и это чертовски несправедливо, несомненно. Но система правосудия так этого боится, что отпускает на свободу вместе с невиновным тысячу преступников. И все это ради того, чтобы избежать риска судебной ошибки. И что тогда? А?

Мелисса смотрела на него во все глаза.

– Я вам скажу, что тогда. Преступники, которые избежали тюрьмы, создают собственный список жертв – в нем сотни, а возможно, тысячи. Тысячи жертв вместо одной. А теперь скажите, где справедливость? Кто защитит права всех этих людей?

Мелисса потрясла головой. Казалось, она ничего не понимает.

– Права преступника должны быть защищены, Брюэр. Думаю, что Союз борьбы за гражданские свободы будет утверждать, что все наши права защищаются наряду с правами преступников.

Брюэр слышал этот аргумент сотни раз и не мог поверить, что они настолько глупы.

– Все это дерьмо, вам известно. Дело в том, что честные, законопослушные американцы вообще не нуждаются в большинстве этих прав. Почему? Потому что они не нарушают закон! Им нечего бояться и нечего скрывать. Остановите честного человека и попросите его открыть багажник, и вы знаете, что он ответит? «Конечно, мистер полицейский. В чем проблема?» И вы быстро посмотрите в багажник, скажете ему спасибо, а потом будете останавливать следующего человека, который соответствует имеющемуся у вас описанию и едет на такой же машине.

Но попробуйте остановить преступника… Он знает свои права, потому что он закоренелый злодей, трахнутый законник. И его ответ будет таким: «Пошел на х… Сначала получи ордер». После этого он со смехом поедет дальше, а в его багажнике, возможно, лежит мертвец или килограмм героина. Именно эти права наши суды и защищают, леди. Думаю, великие люди, которые написали «Билль о правах», были, несомненно, блестящими мыслителями, но они не хотели, чтобы защита прав индивидуума привела к коллапсу нации.

– И вот тут-то вступаете в игру вы, ребята, не так ли? Выравниваете силы игроков на поле?

Брюэр совсем разошелся:

– Именно так, черт побери. Мы не занялись этим делом для того, чтобы выполнять роль судьи, присяжных и палачей, но, похоже, никто другой заниматься этим не желает. Суды, проклятие, они не сдерживают преступности. Спросите кого угодно, любого профессионального преступника. Он весело рассмеется и продемонстрирует, что ему наплевать на закон. Но вы без опаски можете сделать ставку на сдерживающий фактор, то есть на меня. И мне подобных. Мы сдерживаем преступность, уничтожая преступников.

Корли посмотрела на свои руки.

– Все ваши действия утверждаются президентом Олбрайтом? Он что, ваш руководитель?

Теперь Брюэр встал и расхаживал по комнате, чувствуя вдохновение истинно обращенного.

– Вы лапшу мне на уши вешаете, да? Вы же на самом деле этого не знаете?

– Не знаю чего?

Брюэр потряс головой, словно это было уже слишком смешно:

– Президент Олбрайт – всего лишь номинальный руководитель. Что-то вроде британской королевы. Он недостаточно сметлив и недостаточно тверд, чтобы справиться с подобными властными полномочиями. Мы руководим страной, оставаясь в тени, а Олбрайт – всего лишь ширма, которая…

Корли смеялась, черт бы ее побрал. Но от этого ее грудь колыхнулась, и это ему нравилось. Что-то шевельнулось у него в паху.

– Шутить изволите. – Она продолжала смеяться. – Вы хотите сказать, что кто-то, обладающий большей властью, чем президент, тратит время на то, чтобы проявлять заботу о мелких жуликах?

Брюэр ударил себя по голове настолько сильно, что почувствовал боль, и это ему тоже понравилось.

– Нет, черт побери, конечно, нет. У него едва ли хватает времени на то, чтобы беспокоиться о нашей системе правосудия. Он слишком занят делами международного порядка. Но неужели вы не понимаете? Те же проблемы существуют на уровне внешней политики. Только подумайте об этом. Некое второстепенное дерьмо, возглавляющее какую-то страну «третьего мира», начинает создавать для Америки проблемы, и все начинают говорить о необходимости введения санкций для того, чтобы ослабить его власть, или о дипломатических шагах, предпринимаемых для того, чтобы утихомирить этого деятеля. Но что нам нужно сделать на самом деле, так это вышибить все дерьмо из этого гаденыша. Вы понимаете, о чем я?

Он ударил кулаком правой руки по ладони левой, потом посмотрел на Мелиссу, словно требуя понимания.

– О да, разумеется, – ответила она. – Думаю, в этом есть своя логика. Я могу поверить, что некоторые руководители государств являются, ну… самыми настоящими закоренелыми преступниками.

Брюэр жестом благословил ее.

– Ну спасибо, мадам, вы совершенно правы. Таким образом, то, что мы на самом деле пытаемся делать в меру своих сил, так это… выполняем свою работу. Именно за это и получаем деньги. Защитить страну от врагов всякого рода, внешних и внутренних, как мы клялись делать, принимая присягу.

Мелисса посмотрела на свое платье и слегка расправила его свободной левой рукой.

– Понимаю. И сколько же людей в Бюро и на Капитолийском холме понимают смысл ваших усилий и одобряют их?

Включился красный сигнал внутреннего светофора Брюэра. Побудительные мотивы его запальчивости оказались слабее побудительных мотивов агента ФБР.

– Уж не держите ли вы меня за идиота, а?

Она пожала плечами.

Мелисса призвала на помощь всю свою выдержку и выжидала, бросая смелые, как ей казалось, взгляды на Брюэра, нависшего над ней. Мгновение спустя он стремительно нагнулся и схватил ее за плечи. Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее левой рукой, а правой рвал на ней блузку. Бретелька ее бюстгальтера попала ему под руку, и он дернул бюстгальтер вниз вместе с блузкой, обнажив грудь Мелиссы. Вид соска на груди окончательно распалил бедолагу. Он залез на Мелиссу и начал раздвигать ей ноги. Подмял ее под себя и поцеловал в шею. Потом соскользнул с ее ног, продолжая целовать в шею, ущипнул сосок и начал пробираться на ощупь под подолом платья, двигаясь вверх, пока не достиг трусиков. Ребра, поврежденные Джиттерсом, ужасно болели, и Мелиссе хотелось сбросить этого негодяя.

Она не боролась, не сопротивлялась. Она думала, планировала. В конце концов, именно этого она и ждала. Его грубая щетина неприятно терла ей кожу, но Мелисса терпела. Он был слишком близок и слишком силен, чтобы оттолкнуть его одной свободной рукой, поэтому она слегка открыла рот, словно происходило то, за что она себя ненавидела и вместе с тем не хотела, чтобы это прекратилось. Потом обняла его за голову и привлекла к себе, словно в любовном объятии.

Брюэр подчинился этому движению и начал двигаться всем телом вверх и вниз по ее телу, еще сильнее щипая ей сосок и слишком сильно сжимая грудь. Брюэр скользнул рукой по ее телу слегка вниз, лизнув при этом сосок, потом начал сосать ее грудь настолько сильно, что причинил ей боль, и тереться своей промежностью по ее бедру, каждый раз все быстрее и быстрее. А когда рукой проник под трусики и вошел внутрь ее, на шее у него вздулись от притока крови вены. В это время он снова потянулся губами к ее шее, а она резко свела ноги и зажала между ними его руку.

Когда ее зубы первый раз врезались в кожу на его шее, Брюэр на мгновение застыл. Потом завизжал отчаянно, безнадежно, криком агонизирующего человека, съедаемого живьем. Страшный визг становился все сильнее, а потом, когда она прокусила ему левую сторону шеи, настолько глубоко, насколько было возможно, визг превратился в омерзительный пронзительный вопль. Потом она начала рвать зубами его тело наподобие голодной акулы, пытающейся урвать кусок побольше. Кусок оказался слишком большим, и за один укус оторвать его было невозможно. Однако сонная артерия Брюэра разорвалась, и из нее на обоих хлынул поток крови. Когда кровь наполнила Мелиссе рот и перекрыла горло, она, чтобы не захлебнуться, начала эту кровь пить, глотая в такт биению пульса Брюэра, ухватившись за него зубами и левой рукой. А ее желудок тем временем переполнялся кровью.

Брюэр ворочался с боку на бок и подскакивал вверх, но Мелисса вцепилась в него и крепко держала в таком неудобном положении, не давая воспользоваться своим преимуществом в силе, зная, что конец должен вот-вот наступить. Так что держать его было просто необходимо. Мелисса так сильно прижала его правую руку к груди, что она уже не могла принести ему никакой пользы, а мощные ноги Мелиссы, словно тиски, сжимали его левую руку. Она не давала его ногам прикасаться к полу, а голова Брюэра была зажата ее свободной рукой до тех пор, пока бьющая ключом кровь не превратилась в тонкую струйку, а сам он не зарыдал, расставаясь с жизнью.

К тому времени, когда она извлекла из кармана брюк Брюэра ключик от наручников и освободилась от них, его кровь уже становилась вязкой. Она стерла с себя кровь Брюэра, взяла его пистолет и пошла на кухню помыться. Она только начала выходить из гостиной, как кто-то выбил входную дверь.

Она приготовилась стрелять, но не стала. Что-то было не так, что-то непонятное… По какой-то причине она не почувствовала опасности. Потом в комнату вошел человек большого роста и направил пистолет мимо нее. Он оценивал кровавую картину и не пытался брать Мелиссу на мушку.

– С вами все в порядке?

Она держала незнакомца под прицелом и так, под прицелом, сопровождала все его перемещения.

– Да.

– Есть здесь кто-нибудь еще, кроме Брюэра?

– Нет.

Высокий человек закрыл то, что оставалось от разбитой двери, и прошел мимо ее пистолета, даже не взглянув на него. Он осмотрел Брюэра, положил пистолет в кобуру и пошел прямо на нее.

– Вам нужно уйти отсюда в безопасное место. Я могу помочь, если хотите. Вообще-то я мог бы помочь вам найти Джеймисона.

Мелисса смотрела на него во все глаза. Узнала его, но понимала, что не знакома с ним. Он вел себя совсем не так, как в камере, и она слегка опустила пистолет.

– Кто вы такой?

– Меня зовут Кейн. Джек Кейн.

– На чьей вы стороне?

Губы у него слегка искривились.

– На своей собственной, как мне кажется. Я помогу, если доверитесь мне.

Держать навесу огромный пистолет Брюэра становилось все тяжелее. Она еще немного опустила его, размышляя над тем, что этот парень замыслил. Разве он не враг? Конечно, враг. Но он тем не менее защитил ее от Джиттерса в Центре содержания под стражей. Так что, может быть, и не враг. Да и вообще, какой выбор у нее был? Кто еще может знать, где сейчас находится Питер, если он, конечно, еще жив? Кто знает, где состоится следующий акт этой пьесы?

– Хорошо, мистер Кейн. Мы попытаемся этим заняться. Пока. И посмотрим, что получится. Но пистолет я оставлю при себе.

Кейн взял телефонную трубку и набрал номер, повернувшись к ней спиной.

– А пользоваться-то вы им умеете?

– Да. В совершенстве.

– Хорошо. Мне, возможно, потребуется помощь.

Глава восемнадцатая

Лил дождь, было холодно и темно, как в кошмарном сне. Джеймисон был зол, ожесточен, суров и готов на любой риск. Запах белья Мелиссы все преследовал его, сулил очередные проблемы, блокировал боль ран, не допускал тревожные сигналы тела до мозга.

В подобном состоянии ума холод не мог причинять ему неудобств и заслуживал лишь того, чтобы на мгновение заметить его и тут же забыть. Холодно. Ну и что? Он снова убивал. Сам себя довел до самых ворот ада, убив за двенадцать часов троих человек. К его собственному списку убитых прибавились еще трое. Список будет расти, в этом он не сомневался. И не было возможности вычеркнуть их из памяти. Особенно того, которому удалось убежать. Того, кто изнасиловал Мелиссу.

Двигаясь по наводящим ужас зарослям приступов ярости, он присматривался, нет ли там где-нибудь «неуправляемого психа». Ему не хотелось опять отдаться желанию убивать. Его схватка с Батлером напугала «неуправляемого психа», но Джеймисон продолжал быть начеку. Он был решительно настроен противостоять ему, как делал это всегда, и убивать только в случае крайней необходимости. Он убил Батлера и двух человек в доме Кейси без участия «неуправляемого психа». Питеру было крайне неприятно делать это, но вместе с тем ему нравилось странное чувство удовлетворения оттого, что он сделал это в одиночку, что вполне оправдывало сам факт убийства.

Питер не стал бы заниматься самообманом. Он знал истину, хотя и отрицал это. Питер вел игру «неуправляемого психа», игру чудовищно жестокую, в которой он мог наносить другим человеческим существам бесчеловечные увечья, бесчеловечные страдания, о которых в нормальной обстановке без содрогания и подумать бы не смог. Но иного пути не было, коль скоро нужно остаться в живых и спасти Мелиссу.

Смитсон-лейн, тихая улочка, была застроена красивыми домами изысканной архитектуры. Каждый дом был уникален и вместе с тем вполне соответствовал тюдорианскому стилю застройки микрорайона. Широкие портики, крутые контуры сводов, открытые балки – все предназначено для людей, социальный статус которых значительно выше среднего класса. Следуя по тротуару, Джеймисон несколько раз прятался в укромных местах на случай, если он принес с собой свои проблемы – убийц, которые могли проследить его до дома сенатора Драммонда и причинить вред самому сенатору, окажись тот у них на пути. Он надеялся получить сведения и сразу уйти, после чего старик может отдохнуть.

Джеймисон свернул на подъездную дорожку, ведущую к дому Драммонда, придерживаясь живой изгороди, которая тянулась до самого гаража с тыльной стороны здания. Он часто оглядывался, внимательно наблюдая, не следят ли за ним. Проходя мимо окон дома, заглянул в них и увидел сквозь прозрачную занавеску Драммонда и еще одного мужчину. Драммонд сидел за столом, заваленным бумагами, будто только что очистил свой офис. Выглядел он расслабленным, отхлебывал что-то из коньячного бокала и разбирал беспорядочно наваленные документы.

Другой мужчина казался человеком физически сильным и хорошо сложенным – телохранитель, наверное. Возможно, кто-то из службы безопасности, приставленный к сенатору после того, как тот занялся коррупционерами из «Диллон». Телохранитель расхаживал по комнате – на поясе кобура с огромным револьвером нержавеющей стали. Что за черт? В правой руке телохранитель держал папку с бумагами, в которой был телефон Блевинса и которую Джеймисон передал Мелиссе в ресторане «Чеймбер».

Джеймисон внимательнее присмотрелся к бумагам на столе. Там было несколько писем «Коалиции», досье и дискеты, а также их с Мелиссой фотография, которую она держала на письменном столе в своем кабинете. Они снимались, стоя по колено в снегу, на холме Шугарлоуф. Все эти предметы, похоже, изъяты из кабинета Мелиссы. Драммонд разложил эти вещи на столе в столовой и копался в них с таким видом, словно разгребал кучу навоза. Потребовалось пять-шесть секунд на то, чтобы понять, что происходит.

У Джеймисона побаливал желудок, тряслись руки. Он вынул из кобуры на плечевом ремне «беретту», проверил, есть ли патрон в патроннике, и направился к черному входу. Шел он быстро – почти бежал, кожа на боку натянулась, и возникла опасность, что его «штопка» разойдется. Чулок Мелиссы сполз вниз. Три ступеньки перед дверью он преодолел одним махом, а дверь выбил ногой. Стекло раскололось, косяк разлетелся в щепки. Где-то поблизости, но не внутри дома, залаяла собака.

Он поспешил на кухню, держа пистолет с взведенным курком на уровне глаз. Он уже прошел половину кухни, когда телохранитель Драммонда появился в дверном проеме из кухни в столовую. Пока телохранитель вытаскивал револьвер и готовился открыть огонь, Джеймисон успел прицелиться ему в голову, чем ускорил действия противника. Он не обращал внимания на оружие телохранителя и, нажимая плавно на спусковой крючок «беретты», сосредоточил внимание на точном прицеливании. А ноги тем временем продолжали нести его прямо на телохранителя.

Три выстрела последовали один за другим чуть ли не одновременно. Второй выстрел «беретты» Джеймисон едва услышал, он прозвучал как сказанное шепотом слово. Это случилось до того, как пуля, выпущенная телохранителем, попала ему в левую руку и пробила ее навылет. Но Джеймисон перестал чувствовать жгучую боль, словно поставил ей своего рода заслон.

Две пули, выпущенные им, достигли цели и вошли в голову противника одна над другой прямо над правым глазом. Пули от удара расплющились, сорвали кожу с лица телохранителя, а потом и всю верхнюю часть его головы. Телохранитель рухнул на пол и больше не двигался.

Джеймисон перенес линию прицеливания на Драммонда, который продолжал сидеть за столом. С коньячным бокалом в руке он выглядел милым и расслабившимся. Джеймисона поджимало время. Выстрелы не могли не встревожить соседей.

Он кинул пистолет на стол и набросился на Драммонда, намереваясь использовать здоровую правую руку. За две секунды, потребовавшиеся Джеймисону для того, чтобы вплотную приблизиться к столу, его возмущение достигло черты, за которой начинается безумие. Ни о чем не думая, он ударил кулаком правой руки прямо в лицо Драммонда, сломав при этом где-то какие-то кости и нанеся отвратительную рваную рану на стареющей коже сенатора. Но старик собрался с духом и хранил полное спокойствие.

Удар Джеймисона оказался настолько мощным, что морщинистая кожа старика словно развернулась мелкими лоскутками.

– Ты, сукин сын! Где Мелисса?

Драммонд дотронулся пальцами до глубокой кровавой раны, потом отнял их и с интересом разглядывал, изобразив улыбку.

– Кто?

Джеймисон ударил Драммонда по лицу еще раз, не понимая, что делает, пока сам не увидел.

– Где она?

Драммонд попытался встать, чтобы продемонстрировать то ли властный характер, то ли свою неустрашимость, но на Джеймисона это не произвело впечатления. Он развернул кисть правой руки в форме латинской буквы «V» и с силой прижал ее к шее Драммонда. Потом поднял Драммонда с кресла и пригвоздил его к стене. Со стены упала картина и закачалась горка с фарфором. Джеймисон продолжал с силой прижимать старика и так сжал его шею, что пальцы достали стены.

– Где Мелисса?

Подвешенный к стене Драммонд оставался спокоен. Его шея, натянувшаяся под рукой Джеймисона, время от времени издавала какие-то пискливые звуки, словно весь этот разговор надоел ему до чертиков. Джеймисон слегка ослабил хватку и, прежде чем ноги старика достигли пола, смотрел, как высоко он его поднял.

Драммонд сглотнул.

– Пошел ты к чертовой матери, Джеймисон. И Мелисса Корли пусть убирается туда же.

Джеймисон снова надавил на шею и вертел ее до тех пор, пока череп не начал качаться вперед и назад.

– Скажи, где она. Я готов обменять твою жизнь на ее. Таковы условия сделки, и они скрепляются тем, что лежит на столе. Время пошло. Решай.

Он свалил Драммонда на пол и смотрел, как тот валяется у кресла.

– Насчет меня не сомневайся, Джеймисон. Хочешь убить, убивай. Но имей в виду, что, уничтожив меня, ты уничтожаешь мою работу.

– Хорошо.

– О? Ты так думаешь? Ты считаешь, что мы должны вернуться к тому состоянию, которое было когда-то?

– Я ненавижу то, что ты делаешь!

– Тогда кто защитит Америку, если не я? Американский народ? Неужели ты серьезно думаешь, что люди, которые не читают газет, не ходят голосовать и которым на все наплевать, способны адекватно решить, каким путем должна идти страна во внешней и внутренней политике? Послушай меня, Джеймисон, им это неинтересно. А если было бы интересно, они не знали бы, что нужно делать.

Джеймисон подошел к окну и посмотрел, нет ли на улице полицейских, не выпуская Драммонда из поля зрения более чем на две секунды.

– Итак, думать за них будешь ты?

– Кто-то должен. Они заслуживают того, чтобы кто-то защитил их и их собственность. Кто-то, кому глубоко безразлично, как и почему.

– Вы знаете, мистер Джеймисон, американцы только притворяются, что их волнует, законно это или незаконно. По правде говоря, все, что их интересует – это безопасность – их лично, их семей, их состояния.

– Думаю, вы ошибаетесь. Вы преступник, а им не хочется, чтобы их правительством руководили преступники.

– Я революционер, мистер Джеймисон. Все революционеры начинают как преступники. Это составная часть определения феномена. Вспомните нашу историю, Вашингтона, Джефферсона, Адамса. Разве они не были преступниками в большинстве случаев? И уж само собой разумеется, с точки зрения англичан.

Джеймисон нагнулся и поднял Драммонда с пола. Шов на боку у него при этом разорвался, и по ноге опять потекла кровь.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой вопросы истории. Вставай. Ты идешь со мной.

– Послушай, Джеймисон, ты смышленый человек. Неужели тебе не надоело слушать, как любое политическое решение и любой закон в этой стране становятся предметом споров и используются двумя палатами и президентом в качестве инструментов достижения собственных целей?

Джеймисон толкнул его в сторону кухни, но ноги Драммонда отказывались отрываться от пола.

– Неужели ты не устал от подобного тупикового состояния? Ну конечно, устал. И почему? Потому что американцы – люди действия. Им ненавистно то, что их правительство превратилось в организм, умирающий из-за идиотской политической показухи.

Джеймисон еще раз толкнул его в спину. На этот раз Драммонд сдвинулся с места. Джеймисон поднял с кухонного пола свою спортивную сумку, вынул из нее моток проволоки и связал Драммонду руки.

– Мы многое уже сделали, старина. Ты не спаситель, как тебе кажется. Ты так не думаешь сейчас. Но подожди, смирительные рубашки, надетые конгрессом и президентом друг на друга, не позволят Америке принять решительные меры в случае крайней необходимости общенационального масштаба. Черт побери, это уже случилось. Все пребывают в страхе и не способны к действиям в условиях кризиса. Как страна мы очень, очень уязвимы. Это ужасно. Если бы моя организация не существовала и не действовала в высших интересах Америки, наши враги уже дестабилизировали бы обстановку в стране. И остановить их больше не может никто.

Джеймисон связал Драммонду руки изоляционной лентой, следя за обстановкой на улице. Было ясно, что потрачено слишком много времени.

– Прокатимся, старина.

– Чего?

Джеймисон взял связку ключей из конторки, вытолкнул Драммонда из дома и повел его к гаражу. Там он открыл багажник «линкольна» Драммонда, затолкал его туда и связал лентой ноги, прислушиваясь к вою сирен на небольшом удалении.

Потом Джеймисон оторвал последний кусок ленты длиной около восьми дюймов.

– Это для твоего рта. Теперь дышать тебе придется через нос, старый козел.

Драммонд, похоже, запаниковал. Это случилось впервые после того, как Джеймисон ворвался в его логово.

– Я не могу делать это, Джеймисон. Я умру.

– Надеюсь.

Была почти полночь, когда они приехали в подземный гараж. Там стояла полная тишина. Джеймисон поставил машину на свободное место, отведенное для подразделения 213. Другое место, отведенное для этого же кооператива, было занято новым белым «БМВ». Он продвинул машину Драммонда вперед, оставив позади достаточно большое пространство, потом вышел из автомобиля, открыл багажник и приподнял Драммонда за плечи.

– Узнаешь это место, старина?

Тряская дорога поубавила Драммонду спеси. И когда он качал головой, то был похож на оцепеневшего болванчика.

Джеймисон был слишком утомлен, чтобы миндальничать с ним. Он испытывал душевные муки, а боль физическая стала слишком сильной, чтобы игнорировать ее. Он перевязал собственным носком рану на руке, нанесенную телохранителем Драммонда, и она перестала кровоточить, но голова кружилась все сильнее. Если все это помножить на бессонную ночь, на слишком сильное беспокойство о Мелиссе и слишком длительное время, проведенное на линии огня, он вполне мог считать себя мертвым. Быть мертвым сейчас вдруг показалось ему вполне приемлемым решением, как желанная перемена взятого однажды темпа жизни.

Он еще больше приподнял тело Драммонда в багажнике и повернул, чтобы тому было лучше видно.

– В самом деле? Может, ты недостаточно хорошо огляделся. Давай-ка попробуем еще раз.

Как ни странно, когда Джеймисон повертывал Драммонда, тому каким-то образом удалось изобразить на лице угрожающую мину. Это длилось до тех пор, пока он не заметил белый «БМВ». В этот момент его глаза полностью раскрылись, и он посмотрел на Джеймисона как-то иначе – то ли с надеждой, то ли с отчаянием.

– Ты знаешь, где сейчас находишься, правда? Узнаешь машину своей дочери?

Драммонд медленно кивнул, так, словно шея у него была парализована.

– Мы можем уйти прямо сейчас, или я должен завершить начатое? Я вообще-то надеюсь, что ты не заставишь меня, потому что это нечто такое, чего мне не хотелось бы делать, но настало твое время решать. Она наверху. Мне придется пытать твою дочь, чтобы вызволить Мелиссу, и я готов к этому. Удовольствия это мне не доставит, и я возненавижу себя на всю оставшуюся жизнь, но все равно сделаю это. Посмотрев немного на то, как она страдает, ты, и я уверен, поможешь мне. Любой отец поступил бы так же. Итак, что это будет? Ответь мне сейчас же, потому что я устал, нервы мои на пределе, а время на исходе.

Драммонд уже решил сказать. Тяжелая поездка оказалась хорошим способом убеждения. Он слишком стар для путешествий в багажнике, да и Джеймисон не пропустил ни одной выбоины на дороге.

Почему бы ему не отпустить эту Корли? Никакого интереса она для него больше не представляла. Он использовал людей Кейна, чтобы похитить ее и заткнуть ей рот, а также для того, чтобы прикончить Джеймисона, однако молчание Мелиссы не спасло организацию, да и Джеймисона не так уж трудно найти, по крайней мере в дальнейшем. Почему не выдать ее? Он всего лишь ждал удобного случая. Жизнь в политике научила Драммонда вести меновую торговлю только тогда, когда ему самому что-то нужно. Похоже, сейчас именно тот случай.

Кроме того, обмен ему выгоден. Он стал сенатором, извлекая выгоду из сложных ситуаций, подобных этой, оборачивая их в свою пользу. Он и сейчас может сделать это, отдав Мелиссу Джеймисону. Дать указание Джеку Кейну доставить Мелиссу в полной сохранности. Обменять ее на свою свободу, а потом позволить Кейну убить их обоих. Кейн на такое способен. Они с Кейном могут использовать ситуацию как свалившуюся на них возможность решить проблему по имени Питер Джеймисон.

Улики? Ну, улики – другое дело. Ему уже сообщили о плане вернуть компромат из ФБР, и он был уверен, что это сработает. Организация, основанная Ричардом Корли, эти трудные времена переживет, как переживала подобные ситуации в прошлом.

Он думал о Ричарде и о том, как они, бывало, встречались у него дома, когда Драммонд был еще конгрессменом-новичком. Мелисса, тогда еще малышка, обычно сидела у отца на коленях. А когда вопросы, обсуждавшиеся на этих встречах, становились слишком серьезными, отец отправлял ее в библиотеку. Ричард был блестящим человеком, патриотом, который чувствовал, насколько неопределенно будущее его страны, и решил защитить Америку от себя самой.

Интересно, размышлял Драммонд, что подумал бы сейчас Ричард, узнав, что его драгоценной дочке придется умереть ради спасения им же созданной организации.

Драммонд отвел взгляд от машины дочери и посмотрел Джеймисону прямо в глаза, затем кивнул.

Джеймисон вынул его из багажника и положил на пол. Затем разрезал клейкую ленту у него на ногах и руках, освободил рот и помог Драммонду встать на ноги.

– Там телефон-автомат. Если ты издашь хоть один звук, который мне не понравится, мы сейчас же отправимся наверх. Понятно?

Драммонд опять кивнул, отдирая остатки клейкой ленты с запястий. Джеймисон подтолкнул его в спину, направляя к телефону, и пока они пересекали гараж, добавил еще несколько толчков.

– Телефон местный или междугородный?

– Местный, мистер Джеймисон.

Джеймисон опустил несколько монет в прорезь, и Драммонд набрал номер. Он даже не пытался набрать его незаметно, хотя видел, что Джеймисон записывает. Питер подошел ближе и приставил ухо к трубке, взяв одновременно Драммонда за горло, отчего тому стало трудно говорить.

Трубку на другом конце подняли после четырех сигналов вызова.

– Да?

Джеймисон узнал голос Кейна. Об этом можно было догадаться по тому, как он сжал горло Драммонда, а сам вздрогнул. Драммонд молчал, пока Джеймисон не расслабил мертвую хватку. После этого Драммонд сделал несколько судорожных движений и начал говорить.

– Вам известно, где сейчас находится Мелисса Корли?

– Да.

– Хорошо. Мне нужно, чтобы вы привезли ее ко мне.

– Очень хорошо, сэр. Я могу это сделать. Куда и когда?

Джеймисон повернул Драммонда к себе лицом и прикрыл рукой микрофон.

– Харборплейс в Балтиморе. Северо-западное строение. Прямо с утра. В семь часов. Убедись, что у него достаточно времени, потому что я не хочу ждать. Кроме них приезжать не должен никто, или ты умрешь там же на месте, Драммонд, а я вернусь за твоей дочерью.

Драммонд заговорил осторожно:

– Думаю, Балтимор подойдет лучше всего. Как насчет Харборплейс? Скажем, ровно в семь утра? Северо-западное строение?

– Прекрасно.

– Только вы и мисс Корли, пожалуйста. Думаю, там состоятся какие-то переговоры по поводу обмена. Если с вами приедет кто-либо еще из ваших людей, они только усложнят дело. Вы меня понимаете?

– Понимаю, сэр. Полагаю, наш пропавший инженер будет вести переговоры от имени противоположной стороны?

– Да, и посредник он вполне умелый. Вы поступили бы разумно, приехав в состоянии полной готовности.

Драммонд был внезапно отброшен от телефона прямо на железобетонный пол и оставался там, наблюдая, как Джеймисон стремительно бросился к трубке, которая повисла на проводе. Он подержал ее несколько секунд и послушал, после чего повесил, не сказав ни слова. Его так и подмывало хорошенько пнуть Драммонда в голову.

Глава девятнадцатая

Блевинс стоял посреди гостиной Кейна, разглядывая уоки-токи, а его агенты тем временем разносили в пух и прах квартиру. Улик нашли не много, и ничего из найденного не стоило и гроша медного. А теперь с ним затеял глупую игру диспетчер, привнося еще одну мелкую неприятность в и так уже невыносимый день.

– Повторите, диспетчер.

– У меня для вас, 705, есть сообщение, и его автор настаивает на том, чтобы я не передавал его по эфиру – ни по радио, ни по сотовому телефону. Позвоните мне по кабельному телефону прямо сейчас. Десять, четыре.

– Да, понял. Позвоню сейчас же.

Он отошел от Сакетта и взял трубку в кабинете северо-виргинского особняка Кейна. Телефон представлял собой сложное устройство, которого Блевинс раньше никогда не видел. Осмотрев аппарат, он понял, что это высокотехнологичное устройство контролировало линию на наличие записей приборов-самописцев, перьевых самописцев, магнитофонных записей и многократных соединений. Имелось также контрольное устройство, подключенное к монитору состояния, которое управляло устройством засекречивания сигналов встроенным звукозаписывающим устройством и регистрацией входящих и исходящих звонков. Блевинс с трудом заставил себя воспользоваться этим чертовым аппаратом. Он боялся, что может ненароком уничтожить улики. Но ему хотелось знать, что сообщит диспетчер, и, честно говоря, хотелось поиграть с этой затейливой игрушкой. И он рискнул:

– Блевинс на проводе.

Монитор состояния телефона заморгал, давая алфавитно-цифровую индикацию того, что телефон прослушивается ФБР. Эта проклятая чертовщина работала.

– Извините, что беспокою вас во время обыска, но я только что получил странное сообщение. Поскольку вы занимаетесь делом Джеймисона, мне подумалось, вам следует знать.

– Валяйте.

– Несколько минут назад сюда позвонил мужчина. Он не назвал себя, но сказал, где мы можем найти специального агента Брюэра. Он сказал также, что сам только что покинул это место и что Брюэр мертв. Он также предупредил, что выделил еще несколько убийц-профессионалов для поимки Питера Джеймисона и что нам следует в самое ближайшее время найти его и задержать.

– Хотелось бы.

– Я знаю. Как бы там ни было, этот парень обещал позвонить завтра и рассказать еще кое-что.

– Это на самом деле странно.

– Становится еще более странным. Парню, похоже, известно все о наших операциях, и он настоятельно просит, чтобы мы не передавали по эфиру ничего из того, что он сообщил. Он даже сказал, что мне не следует пользоваться нашим импульсным радиопередатчиком. Это было похоже на разговор с агентом, но я не думаю, что он агент.

– С какого телефона он звонил? Вы засекли?

– Только что. Это местный телефон, номер 555-0090. Этот номер закреплен за некой фирмой. Его нет в телефонной книге, нет записей индексов, нет отметок о вызовах с этого телефона за последние шесть месяцев. Сплошной нуль, по крайней мере до сегодняшнего дня.

– Не очень деятельная фирма. Еще что-нибудь?

– Только это. Адрес для счетов за переговоры – почтовый ящик, который очищается и доставляется по назначению дважды в месяц.

Блевинс превратился во внимание. Осмотрелся в комнате и понизил голос:

– Дерьмо. Значит, этот тип звонил с одной из наших конспиративных квартир.

– Похоже на то.

– О'кей, большое спасибо.

Блевинс повесил трубку и удивился световой индикации на мониторе статуса. Там высвечивалось сообщение, что кто-то в управлении ФБР пытался подслушать разговор, но попытка была успешно блокирована соответствующим устройством.

Сакетт вошел в кабинет с опущенной головой, сунув руки в карманы.

– Проблемы?

Блевинс глубоко вздохнул.

– Надеюсь, что нет. Кто-то беспокоился о Питере Джеймисоне. Сказал, что Брюэр мертв, убит на одной из наших конспиративных квартир.

– В таком случае звонил, по-видимому, Джек Кейн. Если он убил Брюэра, это означает, что он отобрал у него Мелиссу.

– Он и ее убьет?

– Не знаю. Он на это способен, но и в сообразительности ему не откажешь. Предсказать ничего невозможно, но могу предположить, что он хочет получить обратно улики, материалы, которые Джеймисон передал тебе и которые послужили поводом для обыска. Я знаю Кейна и полагаю, что он их получит. Возможно, планирует обменять на них Корли.

– Даже если он заполучит наши материалы, у Драммонда все равно останутся копии.

Сакетт отвернулся. Казалось, его очень интересует, чем сейчас агенты занимаются в гостиной.

– Не знаю, Блевинс. Я на это не рассчитывал бы.

– Не хочешь пояснить, что все это значит?

– Я не стал бы рассчитывать, что материалы, находящиеся у Драммонда, принесут тебе хоть какую-то пользу.

Блевинс осмотрелся в поисках чего-нибудь, что можно было как следует пнуть – своего рода отдушины в моменты, когда он не мог удержать накопившуюся ярость. Мусорная урна вполне сгодилась бы. Или стена. Торчащая задница агента, нагнувшегося над письменным столом Кейна, тоже соблазнительный объект, но она же навела его на мысль о том, что сделать ни черта невозможно, и Блевинс усилием воли заставил себя отказаться от этого замысла.

– В таком случае мне нужно заручиться страховкой, потому что материалы Джеймисона послужили также основанием для обысков в Квонтико. Без них все, что мы обнаружили, будет запрещено к использованию. Все превратится в плод ядовитого дерева.

Сакетт отвернулся и смотрел каким-то странным взглядом. Он не улыбался, но в глазах не было заметно печали.

– Ты прав. Все, кого ты обвинил, включая меня, могут уйти от наказания. Тебе даже нельзя будет говорить об этом, не рискуя быть обвиненным в клевете.

Блевинса так и подмывало схватить Сакетта за шиворот, и так, чтобы он оставался на цыпочках. Но он этого не сделал, потому что подчиненные могут не понять. Или, что еще хуже, – поймут, и он станет для них врагом.

– Ты именно этого хочешь? Уйти от наказания? Мне казалось, ты только что перешел на другую сторону.

– Перешел и именно поэтому предупреждаю, чтобы ты был осторожен. Если Кейн охотится за материалами, тебе нужно опережать его на шаг.

Блевинс снова взял трубку телефона Кейна, опять набрал номер вашингтонского управления ФБР и попросил клерка по сбору улик.

– Каннингам слушает, отделение по сбору улик.

– Послушай, Каннингам. Нужно приказать нескольким клеркам и агентам начать делать копии. Позаботься о том, чтобы у них было достаточно бумаги, потому что мне нужны тысячи документов.

– Слушаюсь, сэр.

– Я хочу, чтобы вы скопировали все содержимое белой картонной коробки с материалами, хранящейся под замком в шкафчике. Я положил его туда в понедельник.

Клерк молчал.

– В чем дело, Каннингам? Что случилось?

– Сэр, этой коробки там нет. Я все проверял, когда два часа назад заступал на дежурство, и ее там уже не было. Я написал рапорт начальнику отдела спецагентов, как положено по инструкции.

– Ты уверен? Может быть…

– Агент Блевинс, докладываю вам, что коробки там нет. Я знаю свое дело, сэр. Кто-то забрал ее.

Мусорная корзина все-таки свое получила. Блевинс пнул ее так, что она полетела в другой конец комнаты.

– …твою мать!

Прежде чем Кейн с Мелиссой появятся в Харборплейс, Джеймисону нужно было отдохнуть. Это будет завершающая встреча, на которой он получит Мелиссу, а потом убьет Кейна и рассчитается с ним за то, что этот ублюдок сделал с ними обоими. Ему отчаянно хотелось спать. На то, чтобы продолжать действовать и лечиться, не хватало сил. Голова и глаз продолжали болеть от ран, полученных в стычке с Джоном Батлером. Он повредил себе шею, когда подкатывался под ноги молодому головорезу в доме Кейси. Половина самодельного шва на раненом боку разошлась, а по левой руке распространялась инфекция, путь которой открыла рана, полученная в доме Драммонда и которую он не успел продезинфицировать.

Впрочем, боль проблемы не составляла. Он был способен легко игнорировать ее, не позволяя отвлекать от цели, пока дело не будет завершено. Страх смерти его тоже не беспокоил, хотя он и задумывался порой над тем, что же будет причиной тому – потеря крови, инфекция, Джек Кейн, ФБР или какой-нибудь пока еще не идентифицированный неприятель.

Настоящим врагом, и очень опасным, было истощение. Оно беспокоило больше, чем остальные опасности, вместе взятые. И ему хотелось покончить с этим недугом до того, как тело не обессилеет окончательно.

Он припарковал машину Драммонда на платной автостоянке в десяти кварталах от Харборплейс. В столь ранний час стоянка была почти пустой, и он надеялся, что из-за цены за стоянку – пять долларов в час – сюда приедет не так много машин, да и полиция будет заглядывать реже. Поспать не удастся, но по крайней мере он даст своему телу отдохнуть. Впрочем, ему и этого сделать не удалось бы, если бы на стоянку постоянно заезжали машины.

Драммонд в багажнике вел себя спокойно. Джеймисон подумал, что бы это значило и какие проблемы это может создать для них с Мелиссой. Но останавливаться не собирался. Он обменяет ключи Драммонда на Мелиссу, потом скажет Кейну, где припаркована машина. Кейну ничего не останется, как только пойти на подобную сделку. Если что-то пойдет не так, он убьет Кейна и заберет Мелиссу. Это простое решение. Он знает, что будет делать, если Кейн вдруг заявит о своем несогласии с условиями сделки.

Беспокойные мысли не давали ему возможности отдохнуть и постоянно напоминали о том, что могло бы пойти не так. О том, что упустил в своих планах, о десятках незначительных неудач, часть которых непременно случится и может создать проблемы. Кейн может не взять с собой Мелиссу, задумав заранее какую-нибудь уловку. Он вообще может не приехать. Привезет с собой множество людей, и Джеймисон со всеми не справится. На него может начать охоту ФБР и блокировать весь район, прилегающий к Харборплейс, как только он появится в этой ловушке. Самый худший вариант – что Мелисса мертва.

Однако в глубине души он точно знал, что произойдет. Менее чем через два часа он либо вернет Мелиссу, либо умрет в борьбе за ее возвращение.

Со стоянки он выехал в шесть утра, желая проехать мимо места обмена и осмотреть район, прежде чем туда прибудет кто-либо еще. Потребовалось всего несколько минут для того, чтобы доехать до Харборплейс, освещение в этот ранний утренний час было слабым.

Все прилегающие улицы, по которым он проезжал, были пустынны, и он спокойно превышал максимально разрешенную скорость на пять миль в час. Скоро эти улицы начнут заполняться машинами подвозчиков товаров, булочников и рабочих первой смены, и он сможет ехать с меньшей скоростью, не вызывая ничьих подозрений.

Он искал удобное место для стоянки. Место, которое было бы не слишком открытым и таким, где на него не набросятся с претензиями подвозчики товаров и хозяева магазинов. Место, где он мог бы незаметно вытащить из багажника запечатанного клейкой лентой старика.

Но и далеко от места встречи оно тоже не должно находиться. Когда настанет время обмена, ему придется держать Драммонда под контролем на улице и волочить его ясным солнечным утром, а самому при этом оставаться в окровавленной одежде. Не хотелось тратить на это времени больше, чем необходимо. Если старик начнет визжать, или кто-нибудь опознает в нем сенатора Соединенных Штатов, или если Драммонд попытается вывернуться и вынудит Джеймисона обращаться с ним жестоко, или если кто-то заметит на его штанах смесь засохшей и свежей крови, это может создать проблемы.

Джеймисон еще раз проехался по набережной, отмечая про себя с равнодушной сосредоточенностью боковые улицы, возвышенности и места, обеспечивающие хорошее укрытие. Начинали прибывать первые служащие, привнося в атмосферу просыпающихся улиц признаки жизни. Теперь, за двадцать минут до встречи, можно было остановиться, не привлекая особого внимания ни служащих, ни полицейских. Он свернул за угол и встал между двумя грузовыми фургонами с обледеневшими ветровыми стеклами. После чего вышел из автомобиля и открыл багажник. Затем огляделся, выискивая взглядом возможных свидетелей, но не увидел никого. Потом, натужив свои раны, поднял Драммонда из багажника и, все еще связанного по рукам и ногам, прислонил к стене ближайшего здания.

Джеймисон сорвал скотч со рта Драммонда. При этом старческая кожа, прежде чем оторваться от ленты, долго тянулась за ней.

– Хорошо прокатились?

Старик в багажнике очень мучился. Многие часы, проведенные там в виде мешка с грязным бельем, полностью стерли с его лица маску надменности.

– Нет, черт бы вас побрал. Плохо.

– Ну ладно.

Джеймисон снял пленку с лодыжек Драммонда, потом – с рук и приготовился нанести ему телесные повреждения в случае, если он попытается хотя бы дернуться.

– Нам нужно поговорить, старина.

– Настало время встречи с Кейном?

Джеймисон осмотрелся. Ему показалось, что кто-то прошел за грузовиками.

– Да, почти.

– В таком случае наше дело почти завершилось. О чем же теперь у нас с вами может быть разговор?

Джеймисон наклонился к Драммонду, почувствовав отвратительный запах его тела.

– Вот о чем. У меня нет выбора, кроме как вывести вас на улицу, где уже появились люди. То есть туда, где вы можете доставить мне лишние хлопоты. Я хочу, чтобы вы поняли, как я поступлю, если это случится.

Драммонд массировал запястья в том месте, где они были связаны.

– Вы меня убьете, мистер Джеймисон, а потом получите, если сможете, Корли. Если не удастся, вы попытаетесь получить ее, используя для этого мою дочь, допуская, что вам удастся найти другого человека, которому она так же дорога, как и мне. Я правильно вас понимаю?

– Правильно.

Драммонд вздрогнул на утреннем холоде и скрестил свои костлявые руки на груди.

– Я не создам вам никаких проблем.

Джеймисону даже стало жаль старика. Для Драммонда все кончено, независимо от того, как будут развиваться события. Если Джеймисон проживет достаточно долго для того, чтобы рассказать о том, что ему стало известно, Драммонд будет повержен, опозорен и унижен. Но на Драммонде все еще лежала ответственность. Джеймисон не сможет забыть, что Драммонд один из тех, кто создал ему проблемы. Так что он заслужил то, что должно было с ним случиться.

Джеймисон отвернулся, послушал, с каким надрывом Драммонд дышит, и подумал о том, как Мелисса сейчас близка к нему. Мог ли он каким-то образом почувствовать ее присутствие? Может, хотя бы мельком увидеть? Оставалось всего двенадцать минут.

Он ждал, добрую сотню раз бросал взгляд на часы, вдруг они остановились. И сто раз пожалел, что не приехал сюда несколькими часами раньше, чтобы иметь возможность отыскать удобное и безопасное место, откуда просматривались бы все подступы и можно было убедиться, что все в полном порядке. Но он должен был таскать за собой Драммонда и не хотел, чтобы это продолжалось слишком долго. Так что ему ничего не оставалось, как только углубиться в неизвестный район, занимаемый противником.

Без трех минут семь он направился к Харборплейс, памятуя о том, что своевременное прибытие – то же самое, что опоздание в условиях, когда вся затея пошла насмарку. Когда они шли по улице, Джеймисон держал Драммонда немного впереди себя. Из такого положения он мог следить за ним и использовать его в качестве щита, как только начнется заваруха.

Дэну Кордерману нравилось считать себя другом Кейна или по крайней мере самым близким человеком. Они служили вместе в системе безопасности «Диллон» более десяти лет. Кейн никогда не выделял его среди других, но Кордерман был вполне уверен, что нравится Кейну. Ему подумалось, что глупая шутка, которую он произнес прошлой ночью, когда вел наблюдение, никому не сошла бы с рук. Он сказал тогда, что любой мужчина заскучает по жене, посмотрев видеозапись пребывания Джеймисона и Корли в ее квартире, сделанную Мартином. Кейн, по всей вероятности, очень его любил, раз пропустил это мимо ушей.

Кордерман только вернулся в «Диллон», как ему позвонил Кейси. Кейси и раньше серьезно нарушал установленный в службе безопасности порядок, но всегда четко излагал то, что хотел от этой службы получить. Кейн переходит на другую сторону, сказал он, и как раз в этот момент покидает свой кабинет. Кордерману надлежит остановить его. От этого зависят его карьера и жизнь. Цена операции – два миллиона долларов, которые Кордерман может по своему усмотрению поделить с любым, с кем посчитает нужным, включая себя. Плюс семьсот пятьдесят тысяч, если отловит Джеймисона. Кейси, казалось, полагает, что именно так и должно все произойти.

Поэтому Кордерман последовал за Кейном от автостоянки фирмы и довел его до конспиративной квартиры. Ему посчастливилось, что Кейн при этом его не заметил. Еще находясь в пути, он запросил по телефону подкрепление, но оно явилось лишь после того, как Кейн покинул конспиративную квартиру, увозя с собой Корли. Кордерман был не настолько глуп, чтобы нападать на Кейна в одиночку.

Теперь Кордерман, скрючившись в три погибели, сидел в зарослях падуба и дрожал на холодном утреннем ветру, который дул со стороны гавани, понимая, что его шансы на успех минимальны. Черт побери, схватка с Джеком Кейном – последнее, чего можно было бы себе пожелать. Даже в присутствии троих профессиональных убийц, которых он привел с собой, Кордерман испытывал беспокойство. Кейн мог явиться один и все-таки иметь хороший шанс убить их всех. Кордерману следовало привести с собой больше людей. Целую дюжину. Два десятка – чтобы быть в полной уверенности.

Еще неувереннее он стал себя чувствовать с восходом солнца. Устроился слишком близко от въезда в Харборплейс, а это чревато опасностью быть замеченным. Он посмотрел вдоль живой изгороди и показал помощнику два поднятых вверх больших пальца.[7] Помощник осклабился, словно забыл о том, кого они выслеживают, и ответил тем же сигналом. Потом развернулся и подал аналогичный сигнал второму человеку, расположившемуся на пятьдесят ярдов дальше, который, в свою очередь, передал его третьему наемному убийце, специализирующемуся на политическом терроризме. Они были готовы. Кейн стоял на углу с Корли, а Джеймисон приближался к ним с сенатором Драммондом. Зона обстрела хорошо просматривалась. Кордермана охватила дрожь.

Джеймисон и Драммонд медленно шли по тротуару, который в этот ранний час был почти пуст. Мимо них прошли несколько человек. Внимания на них никто не обратил.

Потом Джеймисон увидел Кейна и Мелиссу. Они стояли на углу на противоположной стороне улицы. Но Кейн в его сторону не смотрел, а может быть, еще не заметил его. Но почему? Ему не следовало поступать столь неосторожно. В противном случае Джеймисон просто-напросто переоценил его, и это обстоятельство весьма его беспокоило, потому что все свои планы он строил, исходя из того, что Кейн – профессионал. У Джеймисона не было ни малейшего понятия о том, как в подобной ситуации будет действовать непрофессионал. Тем не менее он намеревался изменить план игры, если столкнется именно с таким случаем. Джеймисон продолжал наблюдать за Кейном, пытаясь разобраться, какая догадка верна. Кейн смотрел вверх в сторону холма и, кажется, очень нервничал, скользил взглядом вдоль стоящего рядом строения, не обращая внимания ни на Джеймисона, ни на Драммонда.

Что это? Ловушка? Возможно. Джеймисон остановился, уложил Драммонда на землю между двумя автомобилями и внимательно осмотрел местность. Все это казалось слишком простым. Что-то здесь не так. Он встал позади Драммонда и вынул правой рукой из кобуры на плечевом ремне «беретту». Коснувшись правой рукой двух запасных магазинов, которые лежали в кармане, он снова ощутил жгучую боль пулевого ранения в левую руку.

– Пошли, Драммонд. Вставай и иди на другую сторону улицы. С этого места мы будем все время на виду. Так что если возникнет проблема, именно здесь это и случится. Если я умру, умрешь и ты. Вперед.

Они пересекли улицу. Выстрелов не последовало, хотя на открытой местности они являли собой превосходную мишень. Теперь Кейн наблюдал за ними, внимательно следя, как они приближаются. Мелисса тоже наблюдала. Не доходя пятидесяти футов, Джеймисон дотронулся окровавленной левой рукой до плеча Драммонда, заставляя его замедлить шаг.

Мелисса начала кричать, но Кейн спокойным голосом и ласковым прикосновением руки заставил ее замолчать. Джеймисону очень хотелось заорать, чтобы Кейн не касался Мелиссы своими грязными лапами, но он не сделал этого. Надо действовать не торопясь. Идти естественной походкой, спокойно, постоянно сокращая расстояние между ними. Он подождет своей очереди. Еще несколько секунд.

Когда они подошли достаточно близко, Кейн заговорил. В руках у него ничего не было. Но пиджак был расстегнут, и Джеймисон видел, что в длинной кобуре на плечевом ремне у него лежит пистолет.

Кейн кивнул, потом посмотрел в сторону холма у здания, так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений.

– Доброе утро, мистер Джеймисон. Мистер Драммонд. У всех все в порядке?

Драммонд заговорил. К нему вернулись замашки публичного политика.

– Привет, Джек. Очень мило, что ты пришел сегодня утром.

Джеймисон на Мелиссу не смотрел, не бросил ни одного взгляда. Бог мой, как же ему хотелось осмотреть ее всю! Проверить, где и что болит… но он знал, что Кейн будет ждать этого и постарается использовать мгновение, когда внимание Джеймисона ослабнет, чтобы убить.

Он остановил взгляд на Кейне, оставив расплывчатый образ Мелиссы где-то на периферии своего поля зрения. С ее смуглой кожей контрастировало желто-коричневое пальто, возможно, принадлежащее Кейну. Наконец Питер спокойно заговорил, наблюдая за глазами Кейна, зная, что в них можно увидеть первый признак того, что схватка вот-вот начнется.

– Разговаривать нам особенно не о чем, Кейн, – сказал он. – Драммонда на Мелиссу. Я готов обменяться и уйти. А ты?

Кейн вышел из-за Мелиссы, оставил ее одну и приблизился к Джеймисону, остановившись прямо перед ним, руки свободно опущены. Защиты у Кейна не было никакой, но, судя по всему, это его не беспокоило. Он проявлял отчаянную до безумия храбрость.

– Я могу понять ваше нетерпение, мистер Джеймисон, так что давайте будем считать, что мы договорились. Желаю вам обоим удачи.

Кейн отошел на шаг в сторону улицы, словно демонстрируя, что все кончено. Кивнул Мелиссе, разрешая ей пойти к Джеймисону.

Мелисса, не торопясь, пошла на другую сторону, осторожно избегая линии прицеливания Джеймисона. Джеймисон гордился Мелиссой – молодец, подумала об этом! И был слегка удивлен. Она зашла ему за спину и повернулась.

Следующим на очереди был Драммонд, который сделал первый шаг в направлении Кейна. Это был какой-то неуклюжий обмен пленными, мучительно медленный, чреватый вероломством. Но это был всего лишь обмен. Джеймисону еще только предстояло уйти отсюда живым и с Мелиссой. Он посмотрел на возвышенность, туда, куда все время поглядывал Кейн, проверил, нет ли там укрывшихся стрелков, но никого не заметил.

Кейн взмахнул левой рукой, словно отгораживаясь от Драммонда.

– Не подходите ко мне, сенатор. Боюсь, вы действуете на свой страх и риск. Я больше не желаю иметь с вами ничего общего.

Драммонд остановился на полпути между двумя мужчинами и казался совершенно сбитым с толку. Джеймисон посмотрел на него, потом на Кейна. Им вдруг овладело сильное беспокойство. Если Кейну не нужен Драммонд, зачем вся эта затея с обменом? Что происходит? Или это коварная уловка с целью заманить их сюда и убить обоих?

Ответа он не стал ждать. Прицелился Кейну прямо в голову, почувствовав себя при этом очень одиноким. Он нажимал на спусковой крючок, надеясь, что еще до того, как начнет кому-то вышибать мозги, возникнет нечто, что оправдывало бы его действия.

Кейн стоял и пристально смотрел в ствол «беретты» Джеймисона, а спусковой крючок тем временем двигался назад, ставя курок на боевой взвод. Мелисса издала пронзительный вопль, а Джеймисон искал в себе «неуправляемого психа», желая убедить себя в том, что решение убить Кейна является его собственным. «Неуправляемый псих», казалось, исчез, возможно, навсегда. Оставался только Джеймисон, который целился прямо в широкую физиономию Кейна, понимая при этом, что пришло время либо убивать, либо быть убитым.

Если ему суждено умереть здесь, Мелисса останется со своими проблемами одна, и защитить ее от возможного преследования будет некому. Все эти мысли мелькнули у него еще до того, как он сильнее нажал на спусковой крючок, ускорив таким образом его движение. Кейн смотрел на него со все большим удивлением.

Внезапно мышцы лица Кейна дернулись, отчего Джеймисон вздрогнул и чуть не довел спусковой крючок до конца. Крикнув что-то, Кейн бросился вперед и толкнул Мелиссу под защиту железобетонной подпорной стенки. Он все еще оставался легкодоступной целью и опасности не представлял.

– Ложись! – прокричал Кейн. – Ложись!

Джеймисон упал на Мелиссу, защищая ее своим телом, а Кейн тем временем вынул свой пистолет. Джеймисон продолжал держать Кейна на прицеле, но выжидал, пытаясь понять, куда Здоровила собирается выстрелить. Питер все еще сохранял возможность убить его, если ствол пистолета Кейна переместится в их направлении.

Кейн вскочил и направил пистолет на кого-то, кого Джеймисон не видел. Он выстрелил дважды. Из-за глушителя выстрелов почти не было слышно, однако пешеходы, находившиеся поблизости, увидели, что он делает. Возникла паника. Люди кричали. Кричали так сильно, словно их были сотни. Откуда они только взялись?

Потом фоновые шумы постепенно исчезли, и Джеймисон начал различать отдельные звуки. Глухой звук рядом со зданием. Еще один выстрел пистолета Кейна. Скрежет его собственной «беретты», когда он коснулся железобетонной стенки. Кейн стремглав бросился в сторону, создав таким образом для стреляющих два отдельных района цели.

Джеймисон выглянул из-за стенки и увидел, как примерно в ста футах поднялся и закричал человек, в которого стрелял Кейн, как он закрыл лицо окровавленными руками и рухнул в кусты. Потом преисподняя разверзлась.

Драммонд неверными старческими шажками побежал от стенки на улицу. Со стороны холма прозвучали автоматные очереди. Одна из них аккуратно прошила его спину.

Джеймисон усилием воли перестал целиться в Кейна. Он посмотрел поверх стенки в поисках цели, надеясь, что появится шанс спустить пар. Стоило ему приподнять голову, как в его сторону посыпался град пуль. Джеймисон вновь спрятался за низкую стенку и присел на корточки над Мелиссой. Он видел, как одна очередь попала в верхнюю часть правой руки Кейна. Тот повернулся и через силу все равно добрался до стенки.

Один из вооруженных людей прекратил стрельбу. Джеймисон воспользовался возможностью выглянуть поверх стенки и выстрелить. Как только он сделал это, Мелисса поползла вдоль стенки к Кейну, чем отвлекла Джеймисона от стрельбы. Он снова спрятался за стенку. Что она делает? Черт побери. Что делает Кейн? Неужели они теперь все на одной стороне? Не ставил ли Джеймисон себя в опасное положение, опираясь в расчетах на подобное допущение? Была ли этому альтернатива? Он вскочил на ноги и сделал шесть выстрелов на поражение, чего было достаточно для того, чтобы прижать стрелков к земле и дать Мелиссе возможность преодолеть опасный сорокафутовый участок.

Джеймисон громко крикнул Кейну, чувствуя необычность возникшего альянса, но вполне доверяя Мелиссе. Он здесь для того, чтобы спасти ей жизнь, и если она готова к сотрудничеству с Кейном, он будет сотрудничать тоже.

– Мне кажется, их осталось трое! Они ведут стрельбу по очереди, Кейн, так что нам придется вставать, когда они стреляют, независимо от того, сколько времени придется ждать! Ты все еще можешь стрелять?

Большая часть правой руки Кейна была разорвана, кровавые куски валялись на тротуаре в виде красных пятен. Его рука и предплечье повисли, будто грузик на шпагате. Каждый раз, когда рука качалась, Кейн зажмуривался. Это происходило, даже когда он бросил свой пистолет и пытался левой рукой засунуть раненую руку за пояс. Лицо у него перекосилось от боли, но он не издал ни звука. Кейн поднял пистолет левой рукой и крикнул в ответ:

– Да!

– О'кей. Давай наблюдать, откуда будет следующая очередь. Если в тебя, я встаю и открываю огонь! Понял?

Кейн кивнул. Как раз в этот момент террористы открыли сильный огонь по Джеймисону. Кейн быстро поднялся и сделал три выстрела с левой руки. Джеймисон услышал, как вскрикнул один из стрелков. Кейн стоял во весь рост долгое-долгое время, будто с ним ничего не могло случиться, приготовившись стрелять по очередной цели. Потом на холме на короткое время все затихло, и Кейн подполз к Мелиссе.

Они начали кричать друг на друга. Стрельба вновь началась, и Джеймисон не мог слышать, о чем они спорят. Он не понимал, что происходит, пока Мелисса не вскочила и не побежала к телу Драммонда. Джеймисон услышал приближающийся вой сирен и подумал, что, может быть, она побежала им навстречу. Но до них было еще далеко, да и приближались они с противоположного направления.

– Черт побери, Мелисса, пригнись! Пригнись!

Она обернулась и с грустной улыбкой посмотрела на Джеймисона, словно видела его в последний раз. Потом снова повернулась и побежала дальше.

Джеймисон сполз с тротуара и открыл огонь по кустарнику. Окна складского помещения дрожали и привели в действие охранную сигнализацию, но он продолжал удерживать позицию. Выбросил израсходованный магазин, вставил новый и снова начал стрелять – пять выстрелов, десять, пятнадцать… Выстрелы следовали один за другим с интервалами такой продолжительности, которая давала ему возможность хорошо прицелиться.

Кейн стрелял вместе с ним. Вдруг Джеймисон увидел, как его ранило, потом – еще. Он находился на открытом пространстве и получил еще три или четыре ранения в грудь, прежде чем вернулся за стенку, где и упал в большую красную лужу.

Мелисса исчезла. Благодарение Богу, она ушла живой. Джеймисон опять укрылся за стенкой, вставил в «беретту» последний магазин и сидел на корточках под осколками бетона, которые отбивали от стены автоматные очереди. Полиция была уже близко. Скоро все кончится. Он задумался над тем, как выйти из игры, не убивая полицейских. Он гордился тем, что Мелиссе удалось скрыться, радуясь в глубине души тому, что она свободна.

Он сидел за стенкой и слушал выстрелы совершенно для него безопасные, как вдруг увидел голубой «крайслер», который вихлял по улице со скоростью 50–60 миль в час. Доехав до места, где сидел Джеймисон, автомобиль развернулся на девяносто градусов, подпрыгнул на бордюрном камне и врезался в стенку прямо за Джеймисоном. Он уже приготовился пристрелить водителя, но увидел, что за рулем Мелисса.

– Садись, Питер!

Джеймисон побежал к дверце со стороны пассажира, получая при этом новые ранения. Не добегая до автомобиля, он дважды выстрелил, потом посмотрел вдоль тротуара туда, где лежал Кейн, получивший серьезные ранения и, возможно, уже мертвый. До него было пятьдесят футов, но могла быть и целая миля.

Джеймисон выстрелил в направлении кустов еще два раза и крикнул, перекрывая шум стрельбы:

– Ты жив, Кейн? Сможешь выбраться?

Кейн лежал на боку. Из груди лилась, пульсируя, кровь, подобно бьющему из грунта ключу. Он слегка шевельнулся, показав, что еще жив, протянул руку поверх цветочницы и выстрелил с закрытыми глазами.

– Нет. Уезжайте отсюда.

Автоматные очереди пробили ветровое стекло и ударили по крыше. Джеймисон выстрелил еще раз и проверил, как дела у Мелиссы. Она была за приборной доской и прилично защищена, принимая во внимание все, что творится вокруг.

– Он не сможет уйти, Питер! – крикнула Мелисса, глядя ему прямо в глаза. – Ну, давай же. Садись. Оставь его.

Джеймисон посмотрел на нее, потом на Кейна и сделал пять выстрелов поверх ступеней. Что делать? Сбегать сквозь все это дерьмо за парнем? Это самоубийство. Да и кто такой Кейн, ради которого пришлось бы принести такую жертву? Надо броситься в машину и позволить Мелиссе увезти отсюда свою задницу.

Но что-то все же заставило его подобрать Кейна. Он, словно позабыв о времени, смотрел на очередную жертву, которая лежит на земле, раненная и напуганная. Это, конечно, был не кто иной, как Кейн, но перед глазами Джеймисона словно наяву возник образ Мелиссы, поруганной, избитой и брошенной страдать на пляже Делавера. От этого воспоминания он почувствовал себя отвратительным и беспомощным.

Но на этот раз ему не было необходимости оставаться наедине с подобным чувством. Сегодня он может предотвратить это. И не потерпит поражения.

И это не прихоть «неуправляемого психа». Это нечто такое же всесильное, как «неуправляемый псих», хотя и совершенно не похожее на него. Нечто такое, что давало Джеймисону возможность выбора. Идти или не идти – это решение полностью оставалось за ним.

Душевный покой смыл омерзительно постыдные воспоминания, прибавил уверенности. И вот он уже бежит. Бог мой, бежит, как самый лучший созданный природой атлет. Он был счастлив, осознавал, что поступает хорошо и честно оттого, что бежит под автоматным огнем и принимает все и всяческие решения самостоятельно. Когда стрелять, в кого стрелять, когда замедлить темп… Его вел вперед не какой-то там «неуправляемый псих», все это он, Джеймисон, делал по доброй воле. Пойти и спасти того, кто нуждается в помощи, того, кто помог ему спасти Мелиссу. Никаких провалов на этот раз.

Он добежал до Кейна, опустился на колени, увидел, как сквозь кустарник пробирается снайпер, выстрелил в него и попал.

– Пошли, Кейн! Помоги мне утащить тебя отсюда.

Кейн протянул на всю длину окровавленную руку, чтобы прикрыть рану в груди. Кровь лилась сквозь пальцы, хлестала толстой пенистой струей. Он попытался встать, но не смог.

– Я не могу. Уезжайте.

Джеймисон выскочил из-за укрытия, зная, что остались еще два стрелка, и увидел одного из них. Стрелок слегка приподнял голову и присматривался к «крайслеру» Кейна. Джеймисон тщательно прицелился и выстрелил. Тело стрелка от удара пули приподнялось, и в него стало легче целиться. Джеймисон выстрелил еще раз, и теперь из стрелков остался только один, замаскировавшийся далеко – рядом с входом в Харборплейс.

– Мы уедем вместе, Кейн. Пошли.

Джеймисон чувствовал, что всесилен. Значительно сильнее, чем в обычных условиях. Как «неуправляемый псих», но без его присутствия. Он усадил Кейна и сунул ему под мышку свою левую руку. Боль от инфицированного пулевого ранения ударила ему в голову, отчего он издал пронзительный крик прямо над ухом Кейна. Потом потащил Кейна на боку, чтобы можно было продолжать стрельбу, держа пистолет в здоровой левой руке. Стрелял он в последнего оставшегося в живых снайпера каждые три секунды только для того, чтобы тот не мог поднять головы. Потом помог Кейну забраться в машину, прыгнул на него, а Мелисса тем временем включила заднюю передачу и надавила на газ. Завизжали шины, из-под них пошел дым, и какое-то мгновение они сидели и ждали, когда сотни лошадиных сил сдвинут наконец машину с места хотя бы на дюйм. Когда шины в конце концов вошли в сцепление с асфальтом, Мелисса повернула руль, включила переднюю передачу, и «крайслер» со страшным визгом и сильно кренясь вырвался на улицу и был таков.

Глава двадцатая

Врачам кабинета неотложной помощи потребовалось около двух часов на то, чтобы обработать раны Джеймисона. Чтобы полностью поправиться, сказали они, ему потребуется пробыть несколько дней под наблюдением и несколько недель – для возвращения к полной норме. Пока они заполняли формы госпитализации, Джеймисон отошел в сторону и остановился у палаты Кейна, размышляя над тем, что происходит с Мелиссой.

Он понимал, почему они не разговаривали на пути в поликлинику. Главное, что ее тогда занимало, были раны Джеймисона, жизнь Кейна, равно как и их собственное выживание. Но теперь они были в безопасности. Мелисса пронесла незаконным путем под пальто его пистолет. Он проверил все палаты на этом этаже и перепугал до смерти сестер в предоперационной зоне, потом стал следить за лифтами и лестничными колодцами, снарядив свой пистолет патронами, которые нашел в перчаточнике машины Кейса.

Она сидела рядом с ним на скамейке, но не делала никаких движений, а лишь смотрела вниз, зажав голову руками. Может быть, стресс, вызванный перестрелкой, оказался для нее слишком сильным, а может, она испытывала облегчение из-за того, что оказалась на свободе? Что бы это ни было, ей нужно побыть наедине со своими мыслями. И хотя Джеймисон не был уверен в подлинных причинах подобного состояния, он понимал, что именно это ей сейчас необходимо. Ладно, он подождет. Столько, сколько надо. Ему очень хотелось, чтобы она почувствовала себя лучше, чтобы он мог сесть рядом, гладить ее пальцы, смотреть в ее карие глаза и признаться, что их разрыв произошел по его вине. Сейчас он ясно понимал это и был рад, что у него появился второй шанс.

Звякнул прибывший лифт. Джеймисон сунул руку под пиджак, который висел у него на правом плече, и зажал в руке рукоятку своего пистолета в готовности выхватить его и начать пальбу. Возможно, еще далеко не все закончилось. Может быть, впереди еще маячит смерть.

Двери лифта раскрылись, оттуда стремительно выскочил Блевинс и побежал к Джеймисону, а его люди в черных униформах наводнили белый коридор наподобие вторгшейся армии. Группу возглавлял Блевинс. Он смотрел на перевязанную руку Джеймисона и на бинты вокруг талии. Когда он приблизился к Джеймисону, его люди один за другим покинули образовавшуюся вначале плотную группу и заняли позиции вдоль коридора. Большинство сестер оставили свои занятия, а старшая сестра тем временем брала каждого агента за грудки и требовала объяснить, что происходит.

Блевинс проделал весь путь до Джеймисона бегом, потом остановился и поставил портфель, которым размахивал на ходу.

– Что, черт побери, произошло, Питер? Я только что получил твое сообщение о том, что ты здесь… твою мать, ты в порядке?

Он дотронулся пальцем до руки Джеймисона, попал прямо в рану, заставив Джеймисона резко отдернуть руку. Мелисса поднялась с лавки и встала рядом с Джеймисоном. На лице Блевинса отразилось замешательство и оставалось там все время, пока он, слегка нагнувшись, ласково обнимал ее. Наконец Блевинс отошел немного в сторону и заметил пятна крови на ее голубом платье. Он словно пришел в себя и опять обнял Мелиссу. Громоздкий бронежилет и оружие придали этому жесту неуклюжесть и комичность.

– Очень рад тебя видеть в добром здравии, Мелисса.

Она застенчиво посмотрела на Блевинса.

– Я тоже рада, Рич. Давненько мы не виделись.

– Ты не лукавишь? С тобой действительно все в порядке?

Он поднял руки Мелиссы, развел их в стороны и внимательно осмотрел ее.

Она поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку.

– Со мной все в порядке. Спасибо за беспокойство.

– Не за что.

Он повернулся к Джеймисону, все еще пребывая в замешательстве, но уже достаточно успокоившись.

– Я слышал о стрельбе и об убийстве Драммонда. Диспетчер доложил, что двум мужчинам и одной женщине удалось скрыться. Я подумал, что женщиной должна быть Мелисса. Надеялся, что один из мужчин ты и что ты оставался в живых достаточно долго, чтобы заварить всю эту кашу. Кто другой?

Джеймисон показал пальцем на палату Кейна, как «голосующий» на дороге показывает направление, в котором хотел бы поехать.

– Джек Кейн.

– Сотрудник службы безопасности «Диллон»? Я недавно производил в его доме обыск.

– Он привез мне Мелиссу.

– Да что ты говоришь! Ну, брат ты мой, мне нужно было видеть этот спектакль с самого начала! Тогда бы я знал, кто какие роли в нем исполняет. И все было бы значительно проще.

– Несомненно.

– Он правда привез ее тебе? И был ранен во время перестрелки, надо полагать?

– Да.

Блевинс никак не мог оставить в покое руку Джеймисона. Изучал, насколько сильно на самом деле болит рана, отчего Джеймисон вздрагивал и подозрительно поглядывал на друга.

– Хорошо, тем лучше для него. Он действительно получил серьезные ранения, или это всего лишь много шума из ничего? Вроде этой царапины?

Он перестал ощупывать руку и заулыбался еще шире.

– Ранение проникающее?

Джеймисон повернулся всем корпусом, чтобы Блевинс больше не касался его руки.

– Да. Пуля прошла навылет. Никаких проблем. Телохранитель Драммонда вчера вечером постарался. Хорошо. Так ты хоть теперь оставишь ее в покое?

– А что за бинт на животе? Из тебя хотели сделать мумию?

– Тебя это по-настоящему волнует или ты проявляешь болезненное любопытство?

Блевинс рассмеялся и стукнул Джеймисона кулаком по здоровому плечу.

– Простое любопытство.

Джеймисон застонал, ощутив теперь все свои болячки, чувствуя вместе с тем некоторое облегчение оттого, что Блевинс воспринимал все несерьезно.

– Дай отдышаться. У меня болит в таких местах, о которых я ничего не знал.

– Насколько серьезны ранения Кейна?

– В него попало несколько пуль, и он был едва жив, когда мы привезли его сюда.

– Жить будет?

– Сейчас он в тяжелом состоянии. Врачи были удивлены, что он не умер.

– Какая жалость. – Блевинс уставился в пол.

– Он сильный человек и сможет выкарабкаться.

– А Драммонд действительно мертв?

Джеймисон попытался шевельнуть бровью, но даже это усилие причинило ему боль. Такую боль, что к ней можно отнестись с юмором и порадоваться тому, что он снова ощущает ее. Его очень удивило, что он способен «отключать» эту боль и продолжать действовать. Джеймисон подумал о том, как зашивал на себе рану вчера вечером и не мог представить, что ему это в самом деле удалось сделать. От воспоминания о том, как нить проходила сквозь его тело, ноги стали ватными.

– Мне показалось, что Драммонд мертв, Рич, но я не мог околачиваться там долго, чтобы удостовериться в этом. – Джеймисон продолжал массировать распухшую руку. – Должен быть мертв. Слишком множественные пулевые ранения, чтобы выжить.

– Ну и черт с ним. Он рассказал тебе, чем занимался? О преступлениях, которым способствовал?

– Кое-что. Как думаешь, тебе удастся остановить других преступников, которые сотрудничали с ним?

– Надеюсь.

– Мои материалы все еще у тебя?

Блевинс переместил свой вес на другую ногу, посмотрел на Мелиссу и широко улыбнулся.

– Послушай, она на самом деле прекрасно выглядит.

– Да, да… Материалы с данными моих исследований у тебя?

Блевинс вздохнул и шаркнул ботинком.

– С ними возникла проблема. Боюсь, твои материалы исчезли.

Джеймисон оттолкнулся от стены, больно ударившись об нее опухшей рукой.

– Ну и ну! Что же случилось?

– Их украли из нашего сейфа. Немного раньше я попытался сделать с материала копии, чтобы застраховаться от чего-то подобного, но их уже не было.

– В таком случае это, должно быть, сделал кто-то из ваших агентов.

– Иначе и быть не могло. Возможно, секретарь. В общем, сотрудник ФБР.

Мелисса протиснулась между ними.

– Сможет ли в этих условиях ФБР все-таки выступить в качестве обвинителя против тех политиков и корпораций, которые сотрудничали с Драммондом?

– Ну… конечно. Да, я все еще могу возбудить дело против них, по крайней мере против представителей высшего эшелона, которые руководили остальными. Там будет множество мелкой рыбешки, которую мы так и не обнаружим, но я могу добиться ареста руководителей, обезглавив таким образом их организацию. После этого она быстро развалится.

– Прекрасно. – Мелисса с трудом присела и вздохнула. – Было бы неплохо разделаться и с мелкой рыбешкой.

– Думаю, с этой затеей у нас закавыка. В дневнике Уордена названы многие из них, но мы не можем воспользоваться этой информацией, поскольку правдоподобным основанием для обыска послужили ваши данные. Таков, друзья мои, закон.

– Но должен же существовать какой-то повод для ареста всех, кто замешан в преступлении.

– Сожалею, но порой закон срабатывает именно так. Это американская Фемида, Питер. Бороться с системой невозможно.

Джеймисон вздохнул.

– Драммонд боролся.

– Ты хочешь уподобиться Драммонду?

– Конечно, нет.

– Я тоже. Если это означает упустить небольшую часть мелкой рыбешки, я готов заплатить такую цену. Я верю в систему. Несмотря на то что правовая машина работает медленно, она тем не менее работает. Порой для получения должного эффекта требуется много времени.

Он обратился к Мелиссе:

– Впрочем, не волнуйся. Даже если нам не удастся арестовать армию, которая следовала за Драммондом, и даже если кто-то другой займет место Драммонда и продолжит курировать коррупционеров, мы в конечном счете положим этому конец. Это наша работа. И мы относимся к делу со всей серьезностью.

Мелисса внимательно посмотрела на Блевинса.

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, кто может занять место Драммонда? Ты думаешь, что кто-то заменит его?

– Честно говоря, не знаю. – Он посмотрел на Джеймисона и решил действовать через него. – Ты ей не говорил?

Джеймисон откинулся назад и покачал головой. В глазах отразилось страдание. Потом он отвел взгляд в сторону.

– У меня не было возможности.

Блевинс нахмурился.

– Так вот. Уже несколько лет ходят слухи о том, что кто-то создает систему политической поддержки, планирует свалить нынешнее руководство этого криминального сообщества. Слухи могут быть верными или неверными, но, с моей точки зрения, если они имеют хождение, значит, кто-то почти наверняка сделает подобный шаг. Со смертью Драммонда образуется мощный вакуум власти, который кому-то непременно захочется заполнить. Природа не терпит пустоты, так ведь? Это изречение в полной мере подходит и для преступных сообществ. Добрая весть состоит в том, что человек, вознамерившийся пробраться на самый верх, по всей видимости, уже находится где-то поблизости от этого верха и попадется в наши сети вместе с другими главарями, которых мы арестуем.

Мелисса убрала волосы со лба. Они откинулись единой слипшейся массой. Их все еще удерживала вместе засохшая кровь Брюэра.

– Просто не верится, что ты не знаешь, сможешь ли уничтожить их.

– А как насчет твоего друга Кейна? Думаешь, он сможет воспользоваться твоими данными? Как я уже говорил, они могли бы послужить хорошими уликами.

Джеймисон в разговор не вступал, пока не поймал взгляд Мелиссы и не понял, как она восприняла новость, сообщенную Блевинсом.

– Давай спросим его. Мелисса, ты пойдешь?

Мелисса взялась за волосы и пыталась освободить отдельные пряди от крови.

– Минутку. Я хочу сначала очиститься от этой дряни.

Джеймисон посмотрел, как она пошла в ванную комнату, потом рассказал Блевинсу еще кое-что о Кейне, с восторгом и уважением, как обычно говорят о покойнике. Хотя медсестры тщательно следили за его состоянием, он понимал, что его уже считают мертвым. Это было ясно из того, как они ухаживали за ним. Оказывали особое и ласковое внимание, будто соборуя его перед смертью. Около часа назад Кейн позвонил сестре и попросил ее позвонить близким ему людям, чтобы попрощаться с ними. Джеймисон помог сестре удерживать трубку у уха Кейна и набрать номер, после чего оба ушли. Уходя, сестра шмыгала носом, будто потеряла всякую надежду.

Когда Джеймисон вошел вместе с Блевинсом в палату, Кейн лежал с открытыми глазами. Однако понять, жив он или мертв, было нельзя. Кейн, казалось, не дышал. Повсюду на его груди и руках были трубки и бинты, а над головой попискивали мониторы. Потом Кейн заморгал, пригласил их войти.

– Как ты себя чувствуешь, Джек?

Кейн кашлянул и прошептал:

– Довольно хорошо вообще-то.

Джеймисон пробежал взглядом по всему его телу, увидел, какие повреждения нанесли ему бесчисленные пулевые ранения, и понял, что тот лжет.

– Хорошо, – отозвался он. – Я рад.

Кейн попытался улыбнуться, и это каким-то образом ему удалось.

– Я по-настоящему сожалею, что беспокою тебя, но нам нужно найти белую коробку с важной информацией, которую я обнаружил в «Диллон».

Кейн снова закашлял. Кашель был глубокий, грудной, с выделением вязкой мокроты.

– Я знаю о ней.

– Кто ее украл? – Джеймисон нагнулся к нему.

Кейн еще покашлял. На этот раз его тело задергалось в конвульсиях, а мониторы заработали и стали издавать ровный, неменяющийся сигнал. В палату вбежали две медсестры, оттолкнули Джеймисона, начали проделывать какие-то манипуляции с машиной и осматривать Кейна до тех пор, пока тот не удивил их тем, что вновь пришел в себя. Он лежал с немощной улыбкой на бледном лице и молчал до тех пор, пока сестры перестали задавать друг другу вопросы. Несколько минут спустя они покинули палату, непрестанно оборачиваясь, словно недоумевали, как ему удалось это сделать.

– Да, – произнес Кейн. – Я знаю, у кого она.

Джеймисон подвинулся к нему совсем близко, пытаясь не показывать, как это его волнует.

– У кого?

Кейн поворочался на койке, закрыл глаза. Его лицо исказила гримаса боли. Успокоившись, он открыл глаза и посмотрел на Блевинса, который в это время подходил к нему, оставив свой портфель на столике для подносов.

– Я вас узнал, – сказал Кейн. – Вы агент ФБР Блевинс.

– Виновен.

Кейн улыбнулся и сжал зубы.

– В вашем управлении есть агент по имени Стрик.

Кейн снова закашлялся. На губах у него надулся большой пузырь густой крови, который лопнул, и кровь пролилась с губ на подушку. Ни Джеймисон, ни Блевинс не стали ее вытирать.

– Стрику было приказано забрать материалы из сейфа и держать их при себе, пока не позвоню я. Уверен, они все еще у него.

Блевинс будто окаменел.

– Вот негодяй. Да я ему яйца перебью.

Он подошел к двери и открыл ее. В холле царил хаос. Кто-то визжал вдалеке, и Джеймисон целую секунду дрожал от страха, пока не понял, что это не Мелисса. Агенты покинули свои посты и, расталкивая людей, бежали к визжащей женщине. Джеймисон некоторое время наблюдал за суматохой, а одна из медсестер тем временем показывала Блевинсу, где находится телефон. Выходя из палаты, Блевинс бросил на нее быстрый взгляд, означающий, что Джеймисон должен охранять Кейна.

Кейн улыбался. Ему, по всей видимости, понравилась своеобразная угроза Блевинса. Он все еще хихикал, когда его грудь начала конвульсивно подергиваться. Изо рта снова пошла кровь. Он ухватился за руку Джеймисона и держал ее с необыкновенной силой, пока не прекратился кашель. Потом вновь взял себя в руки, действуя с видом человека, которому следует покончить с незавершенными делами до того, как уйти. Джеймисон посмотрел на кровь, которая просачивалась из полудюжины пулевых ранений, потом на то, как улыбается Кейн. Он не мог понять, что это за резервуар, из которого Кейн черпает так много сил и самообладания.

– Джеймисон, для того, чтобы убить тебя, было выделено несколько людей. Одни из компании «Диллон», другие – «свободные художники». Некоторые из ФБР. Уехать тебе будет трудно, а то и невозможно. Но это твой единственный шанс. Тебе нужно уехать из Соединенных Штатов и на долгое-долгое время залечь.

– А если нет? Если я останусь здесь и окажу сопротивление?

Теперь Джеймисон склонился совсем низко, пытаясь расслышать каждое слово. В палату вернулся Блевинс, ругаясь на чем свет стоит по поводу того, что произошло в холле, и подошел к Джеймисону, стоящему у кровати Кейна.

– В таком случае ты умрешь, – прошептал Кейн, поглядывая на Блевинса. – Пока все получалось, но они тебя все равно отыщут и убьют. Бьюсь об заклад, ты умрешь прямо здесь, в моей палате, вместе со мной. Я уверен, что им известно, где я, а они не могут позволить, чтобы я остался в живых после того, что случилось сегодня утром. Скоро они будут здесь, в самое ближайшее время, а заодно прикончат и тебя.

Блевинс поднял свою рацию и поднес ее к губам, но, прежде чем включить микрофон, некоторое время колебался.

– Они, возможно, уже здесь, ребята. Кто-то только что убил хирургическую медсестру, забрал шприц и суксинилхолин, или как он там называется. Это какое-то парализующее средство, которое используется при анестезии.

В палату ворвалась Мелисса, резко повернулась, захлопнула дверь и подперла ее собственным телом, словно готовясь сдержать мощный натиск извне. Джеймисон наблюдал за ней, положив руку на свой пистолет в ожидании того, что кто-то сейчас с силой ворвется в палату. Вскоре она расслабилась и выпрямилась. Выглядела немного смущенной. Подошла к нему, взяла его за здоровую руку и крепко сжала ее. Джеймисон посмотрел на нее и заметил, что ей почти не удалось отмыть свои волосы от крови. Было заметно также, что она раздражена. Или это беспокойство? Мелисса бросила еще один панический взгляд на дверь, словно хотела предупредить его о том, что творится в больнице. Питер закрыл глаза и кивнул, подтверждая, что ему известно об убитой медсестре.

– Я не собираюсь бежать, – сказал Джеймисон, – у меня есть дело, которое нужно довести до конца.

По окровавленному телу Кейна снова прошла судорога. Он закрыл глаза, подержал их крепко сжатыми около минуты и снова открыл. Из уголка левого глаза у него вытекла слезинка и докатилась до уха.

– Дело очень плохо.

Блевинс жестом пригласил Джеймисона отойти с ним в сторону. Они оставили Кейна с Мелиссой. Блевинс положил Джеймисону руку на плечо.

– Не будь идиотом, Питер. Ты не останешься здесь, никаких разговоров.

Джеймисон заговорил шепотом, стараясь, чтобы Мелисса его не услышала:

– Ты же знаешь, Мелисса после случившегося этого так не оставит. Ты слышал, как она сказала, что хочет, чтобы все эти люди предстали перед судом. Если остается она, остаюсь и я. Другого выбора у меня нет.

– Ты мне нужен живым, черт бы тебя побрал. Живой нужна мне и Мелисса. Вы, ребята, являетесь моими свидетелями. Вам придется придать юридическую силу материалам, когда я получу их обратно. Я не могу позволить, чтобы вы болтались здесь и были убиты. Погибло и так уже слишком много людей.

Мелисса подошла к мужчинам, когда Блевинс заканчивал разговор, и, по-видимому, слышала большую часть того, что он сказал.

– Он прав, Питер. Мне очень неприятно признавать, но это правда. Мы сделали все, что могли. Если ФБР сможет возбудить судебное дело, мы понадобимся живыми, чтобы оказать соответствующую помощь. В противном случае нас просто убьют. И все наши усилия окажутся бесполезны.

Блевинс продолжал наблюдать за дверью. Джеймисон заметил, что он непроизвольно сжимает приклад пистолета-пулемета. Блевинс целился в ту сторону, куда смотрел. Было ясно, что он ожидает неприятностей в любой момент. Джеймисон, дабы почувствовать себя увереннее, потрогал рукоятку собственного пистолета.

– Мы возбудим уголовное дело, – заговорил Блевинс. – Вопрос в том, насколько глубоко нам удастся проникнуть в суть проблемы. Два или три верхних руководящих звена мы снимем независимо от того, будем иметь вашу информацию или нет, и это должно обеспечить разгром организации. Умирать вам здесь сейчас не имеет смысла с любой точки зрения.

Джеймисон посмотрел на Кейна, лежащего на койке в другом конце палаты. А ведь всего несколько часов назад он готов был убить этого человека. Питер подумал о людях, уже потерянных враждующими сторонами. Люди хорошие и люди плохие. Тед Бронович. Два агента у «Коалиции». Уродливая зверюга Батлер. Двое убийц в доме Кейси. Трое – в Харборплейс. Драммонд и его телохранитель. Возможно, Кейн. А сколько было убито с понедельника Блевинсом?

Потом Джеймисон подумал о том, сколько людей еще умрет. Это уже перерастало в настоящую войну, а война всегда сопряжена с потерями. Если он хотел совершить еще что-нибудь, чтобы помочь своей стороне одержать победу, то им с Мелиссой среди убитых находиться не следует.

– Хорошо, Рич. Давай поговорим о том, что у тебя на уме.

– Это просто. Министерство юстиции намерено отобрать у вас ваши прежние жизни и дать вам новые. У него есть миллион долларов на то, чтобы дать вам обоим возможность дожить до старости, при условии, что вы дадите показания. Все, что я хочу от тебя, – чтобы ты взял деньги и убрал отсюда свою задницу… и попку Мелиссы тоже. В Коста-Рику. Прячьтесь там под нашей защитой полгода-год. Живите как шейхи, наслаждайтесь этой жизнью. К тому времени все успокоится, и вы сможете вернуться. Если вы мне потребуетесь, я буду знать, где вас найти. У нас там есть юридический атташе, с которым вы будете поддерживать связь Я очень хорошо знаю этого парня. Именно потому и выбрал Коста-Рику. Ему вы можете доверять.

Мелисса забралась руками под бронежилет Блевинса, крепко сжала ему плечи.

– Рич, поклянись, что посадишь за решетку коррупционеров высшего звена. Мелкая сошка меня не интересует. Как ты сказал, без своих руководителей они исчезнут. Но ты должен обещать, что возьмешь руководителей. Возьмешь всех и не оставишь ни одного, кто мог бы возродить и возглавить организацию.

Блевинсу нужно было подумать. Это было понятно из того, как он поднял руку, поднес ее ко рту и держал там. По этому простому жесту Джеймисон понял, что сейчас Блевинс выскажет нечто сокровенное.

– Обещаю. У меня достаточно улик даже без тех сведений, которые вы, ребята, собрали. Сакетт, начальник отдела специальных агентов моего управления, был связан с коррупцией. Он уже сделал заявление федеральному атторнею Райли и согласился дать показания. Сакетт сообщил, что организация имеет превосходно законспирированную структуру, но имена нескольких высших руководителей ему известны. Однако он почти никого не знает из тех, кто стоит ниже его. Его показания по крайней мере дадут мне возможность пойти по списку вверх, начиная от Сакетта. Если Кейн выживет, он сможет сообщить мне обширную информацию, с помощью которой мы двинемся по списку еще и вниз и отловим большинство шестерок, которые работали на Драммонда. Но даже если он не выживет, ладно, мне все равно удастся взять властную верхушку. Я уверен. Я обещаю.

– Что будет с Сакеттом?

– Он в ауте. После того как даст показания на закрытом заседании суда, его уволят из ФБР. Однако я не буду заводить на него уголовного дела. Фактически я дам ему возможность держать все это в тайне, даже от собственной семьи. Что же касается остальных сотрудников управления, все будут считать его начальником отделения спецагентов, пока все это не закончится.

– Это хорошо для нас, как мне кажется. Хотя и несправедливо. Кейн умирает, а Сакетт уходит от наказания?

– Мне нужны его показания, и только это. Но не думай, что он уходит от наказания. Сакетт работал в ФБР с двадцати лет. Начал клерком, окончил колледж и вернулся на активную службу в качестве агента. Теперь он потеряет пенсию, выходное пособие и уважение. Это достаточно строгое наказание, я бы сказал.

– Я тебя понимаю.

Мелисса взялась за руку Джеймисона и ласково поглаживала ее, глядя в сторону.

– Я готова прятаться, если ты считаешь это лучшим выходом.

Джеймисон пожал плечами. Кроме наслаждения, которое испытывала его рука под пальцами Мелиссы, он практически ни о чем думать не мог.

– Наверное.

Блевинс вздохнул, словно ожидал, что разговор будет значительно труднее.

– Хорошо. Тогда пошли. В холле уже лежит убитая хирургическая сестра. Если ее смерть связана с Кейном, то я не хочу, чтобы вы, ребята, оставались здесь дольше, чем это необходимо.

Джеймисон подошел к кровати Кейна и постоял там несколько секунд, ожидая, когда Кейн откроет глаза.

– Я должен уйти. Спасибо за то, что вернул мне Мелиссу. Я твой должник. – Он коснулся его плеча.

Кейн открыл глаза и улыбнулся, не разжимая зубов.

– Считай, мы в расчете. Это было великолепное зрелище – когда ты пробирался по тротуару под автоматными очередями, чтобы помочь мне. – Кейн закрыл глаза и напрягся всем телом. Потом его тело обмякло, словно потеряв раздувающий его воздух. Он широко улыбнулся и продолжил: – Вообще-то это было бессмысленно, но смотрелось здорово. Спасибо.

Джеймисон улыбнулся в ответ и потряс головой. Ему было приятно. Затем он повернулся к Блевинсу:

– Ты готов?

– Да, – ответил тот. А потом обратился к Кейну: – Не беспокойся, «большой мальчик», мы обеспечим твою безопасность. Я поставил прямо перед дверью палаты своих ребят. Они не пропустят сюда никого из посторонних.

Он пошел к двери, за ним последовали Джеймисон и Мелисса. Когда Блевинс открыл дверь, Мелисса остановилась и обернулась. Она печально посмотрела на Кейна, потом сжала руку Джеймисона.

– Питер, позволь мне побыть с ним несколько минут, пожалуйста. Я хочу поблагодарить его за то, что он помог мне и вновь соединил нас. Я долго не задержусь.

Джеймисон понимал, хотя и не знал, что произошло между ней и Кейном, и не мог представить, что Кейн вообще мог для нее сделать. Единственное, что он знал, – она, возможно, обязана ему своей жизнью. Он вышел в холл вместе с Блевинсом, закрыл двери и ждал, глядя, как тело убитой медсестры переносят в другое помещение.

Глава двадцать первая

Мелисса подошла к Кейну, наклонилась над ним и погладила по лбу. Она заглянула ему в глаза, и ей понравилось, каким понимающим взглядом он посмотрел на нее. Кротко и умиротворенно. В его глазах не было и тени сомнения. Никакого страха или удивления. Казалось, он все о ней знает, даже самые сокровенные тайны. И знал с того момента, когда она впервые встретилась лицом к лицу с великим Джеком Кейном в тюремной камере.

Он попытался поднять руку и держал ее приподнятой и так мило ожидал, когда она возьмет его ладонь в свою. Мелисса взяла ее, сняла нагрузку, которую давал руке собственный ее вес, и ласково погладила пальцы, удивляясь их мощным мышцам и чувствуя странное и чудесное родство с этим большим человеком.

Кейн одарил ее взглядом любимого дядюшки, каким смотрел на нее в тюрьме после того, как вытолкал из камеры Джиттерса. Он облизнул губы, прочистил горло и очень мягко сжал ее руку.

– А теперь вы собираетесь убить меня, так ведь?

Она опять погладила его по лбу и мягко выровняла волосы спереди в аккуратную прямую линию.

– Шшш… Все будет в порядке. Вы ничего не почувствуете.

– Я сейчас мало что чувствую.

Она улыбнулась.

– Я рада. Вам не очень больно?

– Нет. Наркотик.

– Они дали вам слишком большую дозу?

Он на секунду отвел взгляд, не поворачивая головы, потом снова посмотрел ей в глаза.

– Мелисса, вы правда думаете, что сможете возглавить организацию?

– Разумеется. Кто может сделать это лучше меня? В конце концов, я же дочь Ричарда Корли. Я потратила всю жизнь на изучение того, как функционирует механизм фонда. Теперь мне известны все игроки. Когда ФБР уберет нынешних руководителей, я останусь единственной, кому известно все, единственным человеком, который знает, как поддержать машину на ходу. Мне будет легко взять руководство на себя. Никто не будет знать, что это я. По крайней мере некоторое время. Я справлюсь, Кейн, обещаю. Отец гордился бы мной.

У Кейна изо рта вылилось еще немного крови, и Мелисса вытерла ее.

– Я так не думаю. Ведь в конечном счете ваш отец пожалел о том, что сделал. Но на него произвело бы большое впечатление то, как вы организовали все это, заставив ФБР ликвидировать своих конкурентов.

Кейн затрясся всем телом, но стиснул зубы. В его глазах не отразилось боли.

Она ущипнула его за щеку.

– Бог мой. Ну не умник ли? Как давно вы об этом знаете?

– Подозревал многие годы. С тех пор, когда вы устроились на работу в «Коалицию» и начали «копать». Каждый раз, когда до меня доходили слухи о том, что кто-то намеревается возглавить организацию, я думал о вас. Но вы все хорошо спланировали, и я не был полностью уверен, до тех пор пока не засек вашей с Джеймисоном встречи в баре «Джонах» на прошлой неделе. – Он закрыл глаза. – Я понял, что вы его не любите, а только собираетесь использовать в своих интересах. Как использовали сенатора Драммонда, встречаясь с ним и убив после того, как он сообщил имена, которые знал. Я правильно понял?

Она поправила подушку, пытаясь сделать так, чтобы ему было удобно.

– Странная вещь, знаете. Однажды я пыталась убить и Питера. Наняла двоих, чтобы они напали на нас на пляже в Делавере. Но он просто удивил меня тем, что одного убил и до смерти напугал второго. Тот удрал.

Она захихикала, потом покачала головой, словно не верила воспоминаниям.

– Я пыталась остановить убегающего наемника, но не смогла. Тогда скинула с себя одежду и притворилась, будто изнасилована. Посмотрели бы вы на меня тогда! Как я рвала одежду на песчаном пляже, пытаясь стащить с себя узкие джинсы до того, как он придет. Питер очень удивил меня тем, что пришел помочь мне.

– Он хороший человек. Он меня больше не удивляет. Когда-то удивлял, теперь – нет.

Она почувствовала боль в сердце и помолчала ровно столько, сколько нужно было для того, чтобы понять, почему. Она надеялась, что удивляет не Питер, по крайней мере не он один. Может быть, удивляют вообще все люди, подобные ему. Люди, которые идут в бой с открытым забралом, которых используют и которых то и дело предают, в том числе в любви.

– Джек, вы знаете, вообще-то мне не хотелось убивать вас. Но вы перешли некий рубеж… Перешли на другую сторону. Вы серьезно намеревались помогать Блевинсу и ФБР?

– Да.

– В таком случае я действительно очень сожалею, делая это. Но мне не сулит ничего хорошего взять на себя руководство и позволить вам с Блевинсом разгромить мою армию. Я потратила слишком много времени, размышляя над тем, как ликвидировать нынешнее руководство, не затронув войска, которым они командовали. Я просто не могу оставить вас в живых.

– Я знаю.

Она вынула из кармана шприц, взяла полую иглу для внутривенного вливания и глупо улыбнулась Кейну.

– Там, в холле, лежит мертвая медсестра, которой это больше не нужно.

Кейн наблюдал за ней и, казалось, испытывал почти приятное удивление.

– А как насчет Джеймисона? Вы собираетесь убить и его?

Она остановилась, держа шприц в катетере, а палец – на поршне, но не нажимая на него.

– Хороший вопрос. По правде говоря, он мне стал нравиться. Стало нравиться то, как он ко мне относится. Думаю, если он не будет противиться тому, что я делаю, я не стану убивать его. Вы же знаете, что я не животное. И я не убиваю только потому, что это доставляет мне удовольствие. Кроме того, я нуждаюсь в любви, а Питер как мужчина очень приятен. С ним было бы неплохо прожить до самой старости.

– Тот Джеймисон, которого я наблюдал последние два дня, не сможет не противиться. Вам это известно не хуже, чем мне.

– А вдруг сможет. Он любит меня.

Она надавила на поршень шприца. Препарат, расслабляющий мышцу, пошел в катетер для внутривенного вливания. Она проследила за тем, как жидкость вошла в руку Кейна, потом положила шприц в карман.

– Прощайте, – сказала она, когда рука Кейна упала ему на живот. Потом снова привела в порядок его волосы. – Передайте при встрече привет моему папочке.

Глаза Кейна закатились, сработала сигнализация опасности. Мелисса побежала к двери, распахнула ее и закричала:

– Скорее, доктора сюда! Он умирает, умирает!

Она стояла в дверях и смотрела, что произойдет. В коридоре и так уже царила полная неразбериха. Перепуганные медсестры то и дело оглядывались на агентов ФБР с оружием наготове. Несколько медсестер и два врача оттолкнули Мелиссу и вбежали в палату Кейна. Им потребовалось не более тридцати секунд, чтобы убедиться в том, что он мертв.

Она вошла в палату вместе с медиками. Стояла у койки, плакала и ожидала, что сквозь толпу пробьются Джеймисон и Блевинс. Ждала, что Джеймисон обнимет ее, прижмет к груди и скажет что-нибудь утешительное. Мол, все будет в порядке, Кейн все равно должен был умереть.

Джеймисон в палату не пришел. Не пришел и Блевинс. Мелисса наблюдала за дверью и заглядывала в коридор всякий раз, когда кто-нибудь открывал ее. Наконец любопытство возобладало, и ноги сами понесли ее из палаты.

Джеймисон не переставал смотреть на четырехдюймовый экран на ладони Блевинса даже после того, как Мелисса вышла за кадр и направилась к двери. Он понимал, что сможет увидеть ее, просто взглянув поверх голов дюжины агентов. Она, наверное, будет стоять в другом конце коридора у двери в палату Кейна, ожидая его. Но видеть эту женщину ему не хотелось.

Блевинс снял наушники, потянулся, снял наушники с Джеймисона.

– Ты в порядке, Питер? Ну и дела… Я сожалею.

Джеймисон не мог оторвать глаз от экрана. Он продолжал смотреть на тело Кейна, надеясь, что он еще жив, и моля Бога о том, чтобы Мелисса не убила его. Если бы Кейн сейчас хотя бы немного пошевелился, тогда Джеймисон, возможно, проснулся бы от кошмарного сна, и все снова пришло бы в норму.

Блевинс подождал еще минуту и захлопнул крышку, смотал провод, которым он присоединялся к приемному устройству видеомагнитофона. При этом тихо сквернословил.

Джеймисон уставился на то место, где Блевинс только что держал экран видеосистемы, содрогаясь в страхе от мысли, что сейчас увидит Мелиссу. Его сердце уже разрывалось так сильно, что он не мог чувствовать других частей тела, даже тех, что получили огнестрельные ранения. Он был абсолютно уверен в том, что умрет на месте, стоит ему посмотреть ей в глаза.

Он взглянул туда, где находился Блевинс, но на него самого смотреть не стал.

– Я тебе еще нужен или могу идти?

Блевинс по-отечески похлопал его по спине.

– Хочешь сказать что-нибудь Мелиссе, прежде чем я ее арестую?

Джеймисон стоял, опустив глаза. Он так ни разу и не взглянул ни на кого, увидев, что Мелисса убила Кейна.

– Я не знаю, что сказать ей, Рич.

Он вздохнул, и у него задрожала нижняя губа. Он прикусил ее так сильно, что в рот потекла кровь.

– Понимаю. Если ты готов к отлету, я пошлю с тобой несколько агентов. Мне нужно, чтобы тебя здесь не было.

Джеймисон посмотрел на потолок, моргнув несколько раз.

– Думаю, что готов. Но мне хотелось бы понять, как ты узнал, что она это сделает. Как тебе удалось узнать, что она из тех, кто стремится встать во главе организации?

– Я ничего не знал. Пока Кейн не позвонил мне.

– Кейн тебе звонил? Когда?

– Около часа назад. Набрать номер помогла его медсестра. Я уже был в паре кварталов отсюда. Он рассказал мне все. Все о людях, которых он нанял, чтобы убить тебя, и о том, что Мелисса, возможно, собирается убить его. Она единственная, кто мог взять в свои руки руководство фондом. Он подозревал, что именно она заказала всю эту «музыку». Кейн знал, что ему предстоит умереть, Питер, но обещал сделать все возможное для того, чтобы убедить ее, что он не тот человек, которым следует серьезно заниматься. Вот почему мне потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда. Пришлось возвращаться в управление и забрать там видеокамеру, замаскированную в портфеле, и магнитофон.

– Черт бы тебя побрал, Рич! Ты позволил убить человека только для того, чтобы иметь основание арестовать Мелиссу?

Блевинс не стал отводить взгляда и впитывал в себя все, о чем говорил взгляд Джеймисона.

– Сделать такое было трудно. Послушай, ты знаешь, что я беспокоюсь о Мелиссе, почти как ты. Мне пришлось стоять здесь и смотреть, как она убивает человека, зная, что могу пересечь холл и остановить ее. Сохранить жизнь Кейну, а ее спасти от тюрьмы. Это был, пожалуй, самый трудный поступок, который мне когда-либо приходилось совершать, Питер. Кейн хотел, чтобы все было именно так. Он хотел уйти из жизни, совершив доброе дело. А мне хотелось покончить с коррупцией. – Блевинс сделал небольшую паузу и добавил: – Тебе – тоже. Помнишь?

Джеймисон сделал несколько шагов, потом показал на магнитофон.

– Уверен, эта пленка не может быть принята в качестве доказательства чьей-либо вины. Даже если будет принята, адвокат Мелиссы представит тебя на суде настоящим монстром, который не принял мер, чтобы помешать ей сделать то, что она сделала. А то, что сделал ты, отвратительно.

– Ты прав. Ее адвокат действительно обыграет это на сто процентов, но материал все равно будет использован в качестве доказательства вины, Питер, и базой для обвинительного приговора. Сожалею, но именно так будут развиваться события. У меня не было выбора. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь это.

Джеймисон резко оборвал Блевинса и уже хотел ударить его своей здоровой правой рукой.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь о женщине, которую я люблю?

– Но-но… Не забывай, она планировала убить тебя на делаверском пляже.

– Я не сказал, что она любит меня. Черт бы тебя побрал! Я даже могу представить, что она и сейчас желает моей смерти. Я с этим ничего не могу поделать, как ничего не могу поделать со своими чувствами. Черт возьми, Рич, людям свойственно не замечать грехов тех, кого они любят. Ты отец. Смогли бы твои сыновья совершить настолько скверный поступок, чтобы ты перестал их любить?

Блевинс прикусил губу и вздохнул.

– Нет.

– Тогда не торопись надеяться на то, что я однажды пойму. Я испытываю к тебе отвращение за то, что ты сделал, и буду испытывать его всегда.

Джеймисон повернулся на каблуках и пошел к лифту.

– Минуточку, куда это ты подался? Тебе нужна охрана. Чтобы ты мог выступить в качестве свидетеля. Мои люди нашли Стрика и обнаружили твои материалы, но без тебя эти материалы окажутся бесполезными. Где я могу найти тебя?

Джеймисон нажал кнопку лифта и повернулся к Блевинсу.

– Пошел к черту, Рич. Пошел к черту, и все тут.

Дверь лифта открылась, Джеймисон вошел в него, повернулся и увидел, что Блевинс оглядывается назад. Когда дверь лифта начала закрываться, Блевинс зло посмотрел на агентов и показал им на Мелиссу:

– Арестуйте ее за убийство. Действуйте!

Глава двадцать вторая

Джеймисон спустился на лифте, но чуть не забыл выйти. Пока остальные пассажиры покидали лифт и шли по своим делам, а новые пассажиры занимали освободившиеся места, он просто стоял, переживая заново то, что произошло в последние несколько минут. Закрывающиеся двери привели его в чувство, заставили двигаться. Он быстро протиснулся между людьми и выскочил наружу. Ему не хотелось возвращаться на этаж, где лежал убитый Кейн и стояла арестованная Мелисса.

Проходя по больничному холлу, он ощущал на себе подозрительные взгляды посетителей. На плече у него все еще висела куртка, закрывающая «беретту». Рубашку ему порвали медсестры из кабинета неотложной помощи, так что часть груди была открыта, если не считать марли и бинтов, закрывавших среднюю часть туловища, и фиксирующей повязки на левой руке. Он миновал автоматическую дверь и окунулся в зимнюю стужу. Натянул куртку на здоровую руку и поверх фиксирующей повязки застегнул, насколько это возможно, молнию. Идти ему было некуда, да и планов на вечер не имелось. Его не оставляли мысли о том, что произошло с того времени, когда Блевинс появился в больнице, и он винил его за катастрофические последствия этого появления. А до того все было прекрасно. Мелисса снова была с ним и в безопасности, и ему больше не грозила смерть. Кейн умирал. Ну и черт с ним. Теперь это Джеймисона не волновало. Он не беспокоился о Кейне и сожалел, что не дал ему умереть в расстрельной мясорубке на тротуаре. Он был ненавистен ему не менее Блевинса.

Пройдя пешком несколько минут, он поймал такси и попросил отвезти его к дому Мелиссы, единственному месту, где он мог вернуть ее. Несколько минут он бродил по ее комнатам, собирая с пола разбросанную одежду. Вернул в вертикальное положение книжный шкаф, напрягши из-за его тяжести как здоровую руку, так и перевязанную рану на боку. Потом пошел в ванную комнату и стоял там, уставившись на то место, где когда-то стояла Мелисса, завернувшись в полотенце. Теперь он понимал, что она играла с ним, когда он вышел из-под душа и топтался голым перед ней. Искусно провоцировала его вожделение и подливала масла в огонь его безоговорочной преданности. Теперь он понимал, на что Мелисса способна, и испытывал ненависть к тому, что она сделала с ним. Питеру хотелось изгнать ее из сердца, как изгоняют нечистую силу, уйти от всего, забыть о том, что когда-то любил ее.

Но его сердце принадлежало Мелиссе Корли, и он ни черта не мог с этим поделать, хотя и понимал, что она его никогда не любила. Джеймисон чувствовал себя маленьким школьником, влюбленным в Королеву местного значения, которая приходит время от времени и бросает на него взгляд не более двух раз в месяц, но тем не менее он любит ее до такой степени, что когда она появляется в холле, у него начинают потеть ладони и неистово колотиться сердце.

Он поставил стул, отгреб в сторону мусор и сел подумать, что делать дальше. Это было непросто. Именно сейчас ему было невероятно трудно представить свое будущее и еще труднее спланировать, как в это будущее попасть. Отчаянно хотелось жить в прошлом, когда Мелисса рядом, он обнимает ее…

Теперь же она вне досягаемости, отделена от него Ричем Блевинсом, Федеральным бюро расследований, обвинением в убийстве и в конечном счете, разумеется, тюремной решеткой. А они еще сегодня утром находились так близко друг от друга! Всего часа два назад…

Джеймисон попытался прогнать эти мысли, сосредоточиться на том, что ему предстояло сделать. Он искал пути реализации возникающих идей «мозговым штурмом», пытался найти того, кому можно позвонить, и думал над тем, чем помочь Мелиссе. Наконец у него возникла сумасшедшая идея, в которой было множество слабых мест и неясностей типа «а что, если» – до смешного простая схема, но тем не менее план, который можно было начинать реализовывать сейчас же, до того как Блевинс отправит Мелиссу в места не столь отдаленные. То, что план легко осуществим, заставило Питера ухватиться за эту идею с решимостью фанатика и игнорировать тот факт, что вероятность провала чрезвычайно велика.

Сначала он позвонил Сакетту и сказал ему только самое необходимое. Ему было безразлично, обидят его слова Сакетта или нет. Сакетту все равно предстояло уйти. Уйти он должен был после того, как даст показания. Блевинс великодушным жестом, на который Мелисса не могла рассчитывать, будет хранить тайну Сакетта и позволит ему жить жизнью, которая покажется настоящей головоломкой для тех, кто когда-то работал на него. Он ускользнет из-под наблюдения и исчезнет.

Потом Джеймисон набрал номер кабинета специальных агентов и потребовал, чтобы секретарь пошел в комнату допроса и вытащил оттуда Блевинса.

– Рад, что ты позвонил, Питер. Извини за случившееся. Где ты?

– В квартире Мелиссы.

– Это неразумно. Мы нашли кое-кого из убийц, нанятых Кейном, но несколько человек остались на свободе. Логично предположить, что они будут искать тебя именно там.

– А мне наплевать.

– Хорошо, это можно понять. Тебе наплевать. Она держит тебя за дурака, и ты знаешь это, и твое нежное сердечко поставит тебя прямо под пулю. Как друг говорю тебе, она этого недостойна. Мелисса преступница – это очевидный, несомненный факт.

Джеймисон снова почувствовал, как у него неровно забилось сердце – наверное, в двадцатый раз за сегодняшний день. Блевинс прав. Глупо даже само желание освободить ее.

– Я знаю, что она преступница. Я видел, что она сделала.

– В таком случае выполняй то, что я для тебя спланировал! Заройся поглубже, спрячь свою задницу. Есть еще много негодяев, которые желают твоей смерти.

Джеймисон внимательно осмотрел комнату Мелиссы. Удивился тому, что пережил этот кошмар и остался в живых, понимая, что он в долгу у Блевинса за помощь, которую тот ему оказал.

– Ты прав. Мне нужно скрыться.

– Наконец-то ты заговорил как человек разумный.

– Последний раз о Мелиссе.

– Конечно. Но побыстрее.

– Я подумал, а не мог бы ты договориться с ней? Ты мог бы воспользоваться ее свидетельскими показаниями для того, чтобы осудить много других людей, позволить ей помочь тебе в расследовании этого дела.

– Хорошая мысль, Питер. Вообще-то я уже думал над этим, но убийство Кейна – это слишком. Я не могу ходатайствовать за убийцу.

– Да, хорошо. Это был последний всплеск сострадания.

– И неплохой. Однако неосуществимый.

– Тогда последний вопрос. Деньги еще доступны? Те, о которых ты упомянул в больнице.

– Конечно. Миллион долларов. Они переведены из министерства юстиции вчера вечером. Сейчас хранятся под замком в оружейной комнате. Для того чтобы ее открыть, требуется присутствие двух человек. Я не стал класть их в сейф для хранения улик.

– Откуда у правительства такая щедрость? Почему так много денег?

– На самом деле это не так уж и много. Они посчитали, что тебе придется нести чрезвычайные расходы в течение нескольких лет, и добавили кое-что для компенсации этих расходов, доведя общую сумму до зарплаты, которую ты получил бы за десять лет, округлив общую сумму до одной тысячной доллара.

– Ты прав. Если рассуждать, как рассуждаешь ты, – это и в самом деле не такая большая сумма.

– Это лучше, чем смерть. Все, что от тебя за это требуется, – выступить в суде со свидетельскими показаниями по поводу данных, которые ты собрал.

– Справедливо. Итак, когда я смогу получить деньги и убраться отсюда к чертовой матери? Ты упомянул Коста-Рику. Это мне подходит. И чем скорее, тем лучше.

– Я смогу принести их на нашу встречу позднее. Мне нужно закончить допрос Мелиссы, потом заехать в банк, чтобы перевести деньги в любые активы, которые тебе захочется иметь помимо наличных.

– Будет хорошо и наличными. Давай займемся этим. Я начинаю нервничать оттого, что болтаюсь здесь.

– Послушай, наличных денег будет слишком много. Как насчет носильщика…

– Наличные – это прекрасно. Мне не хочется сидеть здесь сложа руки, пока ты будешь заниматься своими хреновыми банковскими операциями. Отправь меня отсюда, пока меня не укокошили.

– Держись, дружище, я приду и заберу тебя. Ты на квартире Мелиссы? Уже еду.

– Нет, в аэропорту. Изготовь мне какие-нибудь новые документы, удостоверяющие личность. Приходи к кассам компании «Дельта» с деньгами и с билетом до любого заграничного аэропорта, откуда есть рейсы в Коста-Рику. Через час. Хорошо?

– Через час. Увидимся.

Джеймисон повесил трубку и в последний раз бросил взгляд на квартиру Мелиссы. На жизнь, которую оставлял навсегда. Он менял бытие инженера, праздники цветения вишни и уикэнды в Джорджтауне на тихую жизнь в более низких широтах. Расстаться со своим именем, со своим прошлым, порвать связь с теми, кого любил, или с теми, кто когда-то любил его… Уйти одному, чтобы начать новую жизнь где-то на чужбине. Блевинс сказал, это всего на несколько лет, но Джеймисон понимал, что топтаться на месте и ничего не делать он долго не сможет. Он должен начать новую жизнь сразу. Иначе просто сойдет с ума. Новый способ существования займет важное место в его судьбе, так что возвращение к старой жизни потребует начинать все заново. Вообразить, как это будет происходить, было так же невозможно, как невозможно представить новую жизнь сейчас, но он с болью в сердце и ощущением одиночества, обволакивающим его наподобие тумана, понимал неизбежность этого.

В квартире не оставалось ничего, что могло ему понадобиться. Джеймисон подумал, может, взять несколько фотографий, где он изображен вместе с Мелиссой, но отказался от этой мысли. Он вышел из квартиры и спустился по ступенькам на улицу. Поймал такси, поехал в банк, где быстро закрыл свой счет. Навсегда.

Как Джеймисон и предполагал, Блевинс явился на встречу раньше его.

Блевинс снова был одет так, как обычно ходил на службу – пиджак с галстуком и теплое зимнее пальто. В руках, прямо перед собой, он держал коричневый портфель, а под ним полиэтиленовый хозяйственный пакет. Он остановил взгляд на Джеймисоне, потом он оглядел холл, снова посмотрел на Джеймисона, потом снова на холл. Блевинс ждал неприятностей, возможно, серьезных.

– Пойдем со мной, – буркнул он, когда Джеймисон приблизился. – Времени у нас мало.

Он провел Джеймисона к небольшой нише в стене, где вручил ему портфель.

– Один миллион долларов наличными, дружище. В пакете кое-что из белья. Будь осторожен, поскольку теперь это твои деньги. Дело дрянь, если потеряешь их. Распишись в получении.

Он извлек из кармана квитанцию и с нетерпением ждал, пока Джеймисон, прежде чем подписать, прочитает ее.

– Вот билет до Мехико, куплен на твое новое имя. – Он передал Джеймисону толстый конверт. – Это прямой рейс. Я сделал для тебя новый паспорт и удостоверение личности. Все это лежит в пакете вместе с билетом. Когда прилетишь на место, поищи человека с табличкой, на которой написано: «Калинда эль торридор отель». Это наш агент. Он позаботится о том, чтобы ты ушел от слежки, если она будет. Все ясно?

Джеймисон взял пакет.

– Все ясно. Когда ты со мной свяжешься?

Блевинс протянул руку. Джеймисон пожал ее, и он улыбнулся. Неужели они боксировали всего лишь в прошлую пятницу? И недели не прошло? Невероятно.

– Я позвоню, когда ты как следует устроишься. Выполняй все, что тебе будет говорить наш агент-связник. Он там для того, чтобы помочь тебе. Сейчас это практически единственное его занятие. Я ему сказал, насколько ты важен для нас.

– Буду делать то, что он скажет.

– И правильно. Мы не очень обдуманно поступаем, что стоим здесь. Посадка в твой самолет уже объявлена, так что иди. Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Джеймисон улыбнулся. Все кончилось. Беспокоиться теперь не о чем.

– Со мной будет все в порядке. Слегка прогуляться пешком, потом сесть в кресло. Вот, возьми мой пистолет, чтобы мне не пришлось бросать его в мусорный бак.

Блевинс отступил на шаг, осмотрел Джеймисона с ног до головы, потом вынул «беретту» из-за поясного ремня Джеймисона и сунул себе под пальто.

– Тебе известно, что вид у тебя хреновый?

– Не был под душем с тех пор, как вы с Сакеттом появились в моей гостинице.

– Выглядишь хуже чем хреново. – Блевинс хихикнул.

– Приведу себя в порядок, как только доберусь до места назначения. Так что чистое белье мне пригодится.

Блевинс собрался уже уходить, но передумал. Еще немного потоптался на месте.

– Увидимся еще, Питер.

– Береги себя, дружок.

Уходя, Блевинс махнул рукой через плечо. Джеймисон проводил его взглядом до выхода из аэропорта, увидел замедлившую ход и остановившуюся машину ровно на столько времени, сколько нужно, чтобы Блевинс в нее сел.

Джеймисон постоял еще мгновение, проверил время отлета и посмотрел на конечный пункт. Потом вынул свои новые удостоверение личности и паспорт, прошел к мусорному баку и выбросил билет.

Глава двадцать третья

Джеймисон поспешил в «Коронный зал», надеясь, что он будет, как обычно, пустым. В нормальных условиях этот зал был бы удобным местом встреч. Сюда имели доступ только клиенты «Дельты», и мало кто из них задерживался в нем надолго. Здесь удобно убивать время между рейсами с тремя бесплатными телефонами и напитками, но не совсем удобно находиться больше времени, чем необходимо. Конечно, в положении Джеймисона нормального ничего не было, так что он подошел к двери, ожидая, что может произойти все, что угодно.

Джеймисон открыл дверь с помощью своей карточки, вошел внутрь и осмотрелся. Он заранее решил, что это может быть очередной западней, что не успеет он сделать несколько шагов, как его убьют, но это было нечто такое, что он должен был сделать. Нечто совершенно необходимое. То, что делает семья жертвы, встречаясь с человеком, который убил дорогого им человека. Последнее слово в прениях – вот что это было. Оставить все позади, потом пойти вперед с той частью старой жизни, которая еще существовала.

Зал был пуст, за исключением двух людей, сидящих на диване в противоположном конце. Они наблюдали за тем, как он входит – Сакетт и Мелисса. Увидев их, Джеймисон остановился и решил не идти дальше, пока не разберется, что у них на уме. Не держит ли Сакетт пистолет, нацеленный на Мелиссу, где-нибудь внизу, так, чтобы не было видно Джеймисону? Не думает ли Мелисса, что Джеймисон помог Блевинсу арестовать ее, и не смотрит ли она на него испепеляющим взглядом? Пока он не получит ответы на эти вопросы, дальше не двинется.

Мелисса, казалось, удивилась, заметив его. Сакетт позволил ей встать, что было добрым знаком. Он сидел, положив ногу на ногу, и наблюдал, как теплеет взгляд Джеймисона, словно в благодарность за то, что он привел Мелиссу.

Она подошла к Джеймисону и остановилась с видом маленькой печальной девочки.

– Привет, – тихо произнесла Мелисса и потупилась.

Джеймисон не знал, что делать, о чем говорить, но начинать разговор с детского лепета не хотел. Нужно было сосредоточиться на том, что следовало сделать. Оставить все неизвестные величины на потом. Он ласково дотронулся до ее подбородка и слегка улыбнулся. Затем обошел ее и направился к Сакетту.

– Были какие-нибудь проблемы?

Сакетт отвернулся и смотрел в сторону застекленной стены на катившиеся мимо «МД-88».

– Нет. Хотя, когда вернется Блевинс, их будет в избытке.

– Никто не спрашивал, почему вы выходите с ней?

Сакетт неестественно улыбнулся и захихикал над собственной невысказанной шуткой.

– Я – начальник отделения специальных агентов, Джеймисон, я – босс. Кому придет в голову задавать мне вопросы?

Джеймисон ничего не ответил. Он уничтожал Сакетта и ненавидел себя за то, что лишал этого человека последних крупиц самоуважения. Он пользовался неприятным положением, в котором тот оказался, его любовью к семье и тем, что ему потребуется в будущем. Он покупал Сакетта на грязные деньги и стыдился того, что делал.

– Где Мелисса достала одежду?

– Это кое-что из вещей моей жены. Я позвонил ей на работу и попросил встретиться со мной на нашем пути сюда. Мне не хотелось, чтобы мисс Корли ходила в окровавленной одежде.

Джеймисон поставил портфель с наличными на пол напротив дивана. Сакетт даже не взглянул на него, продолжая смотреть на самолет за окном.

– Спасибо.

Сакетт кивнул.

– Надеюсь, у вас все будет благополучно.

– Да, и у вас тоже. Думаю, эти деньги помогут вам хорошо устроиться. Клянусь, никогда и никому не скажу, как они вам достались. Миллиона долларов должно хватить вам надолго, если расходовать осторожно.

Сакетт протянул руку к ручке портфеля и повертел ее в разные стороны, прежде чем зажать в руке. Он встал, глубоко вздохнул и улыбнулся Джеймисону улыбкой проигравшего.

– Это не имеет значения, потому что я все равно буду помнить. Буду всегда помнить о том, что наделал.

Джеймисон прикусил губу, чтобы не сказать еще чего-нибудь. Он протянул руку, и Сакетт пожал ее.

– Я уже дал мисс Корли новый паспорт и удостоверение личности. И еще несколько тысяч долларов. Так что я поторопился бы смотаться отсюда, будь я на вашем месте. Как только Блевинс узнает, что ее нет, он сразу закроет аэропорт. Вам это известно, не так ли?

Джеймисон продолжал покусывать губу, испытывая еще больший стыд за свой поступок, и размышлял над тем, способен ли он пасть еще ниже, чем сейчас. Сакетт, возможно, неплохой человек, человек чести, который допустил несколько ошибок. Настоящий преступник здесь он сам. Он извлекал выгоду из ошибок Сакетта, использовал их, как мог использовать какой-нибудь альфонс пристрастие женщины к наркотикам для того, чтобы заставить ее торговать своим телом. Джеймисон совершил нечто ужасное.

Он проводил Сакетта к выходу и закрыл за ним дверь, после чего повернулся к Мелиссе. Бог мой! Как же она хороша! С его точки зрения, она была подлинным воплощением красоты. Он попытался посмотреть на нее иначе, так, как смотрят посторонние люди. Почему он не мог просто убедить себя в том, что в действительности не любит ее, и убраться отсюда к чертовой матери? Она была свободна. Он сделал то, что собирался сделать. Ему следует покончить все прямо здесь и сейчас, и он знал это.

Но этому не предстояло сбыться, он сдался и пошел к ней. Казалось, для того чтобы подойти к Мелиссе, нужно покрыть расстояние в сотню миль, а за это время голова рисковала разорваться от тысячи мыслей, миллиона причин, по которым ему сейчас нужно повернуться и бежать.

Он убрал руку от ее подбородка, она опустила голову. Джеймисон глубоко вздохнул и огляделся. Она продолжала смотреть на пол.

– Ну и неделька была, а?

Питер ждал, но Мелисса не шевельнулась. Он почти физически ощущал, как стрелки его часов, секунду за секундой, отнимают у них время.

– Что собираешься теперь делать, Мелисса?

В ответ молчание. Он больше не мог терпеть. Стоять так близко от нее и не обнять, не привлечь к себе, не почувствовать, как ее тело прикасается к нему, как ее волосы, касаясь его лица, сводят с ума подобно тому, как это бывало в прошлом…

Он прошел к кухонной части зала, где притягательная сила Мелиссы не была столь велика, и начал переодеваться в одежду, которую принес Блевинс. За все это время она ни разу не взглянула на него, ни разу, пока он с трудом одевался одной рукой. На самом деле Питер надеялся, что Мелисса посмотрит на него, и что-то изменится, как, например, в ее ванной комнате на прошлой неделе.

Переодевшись, он сунул снятую одежду в сумку, потом поплескал над раковиной на лицо немного воды. Когда открыл глаза, Мелисса стояла напротив него за стойкой.

– Ты дал Сакетту миллион долларов за мое освобождение. Я хочу знать почему.

Он внимательно выслушал ее, даже не став протягивать руку за полотенцем, а просто стоял с мокрым лицом, осмысливая вопрос.

– Мне хотелось это сделать. И все.

Теперь она говорила своим адвокатским голосом – не очень приятным, но и не очень задиристым:

– Рич сказал, что ты слышал все, о чем я говорила в палате Кейна. Это правда?

– Да.

– Тогда почему, Питер? Почему ты заплатил целое состояние за мое освобождение?

Он взял со стойки полотенце, осторожно промокнул лицо здоровой рукой. У него не было ответа, который она способна понять. Если бы Мелисса его любила, то давно бы уяснила, насколько всепоглощающим может быть это чувство, как оно заставляет человека совершать поступки, которые не укладываются в понятие здравого смысла. И наоборот, раз она никогда не любила его, заставить ее осознать это нельзя. Он расчесал волосы пальцами, собрал то немногое, что у него было, и приготовился уйти.

– Тебе нужны деньги, Мелисса? После закрытия банковского счета у меня осталось тридцать тысяч с небольшим. Если тебе нужны деньги на поездку – они твои.

Она упрямо закачала головой.

– Откуда такое великодушие? Ведь я пыталась убить тебя.

– Понимаю, что веду себя глупо. Так нужны тебе деньги или нет?

Он обошел стойку и направился к выходу.

– Нет, – ответила она, все еще качая головой. – Отец оставил мне много денег. Я не собиралась пользоваться ими, но у меня полно денег в разных местах. Ты позволишь мне восполнить то, что потерял, заплатив Сакетту?

Он внимательно посмотрел ей в глаза, чтобы проверить, намеренно ли она обижает его, но решил, что нет. Мелисса выглядела смущенной, сбитой с толку, но на ее лице не было видно и тени заносчивости.

– Нет, но все равно спасибо.

Ему пора уходить. Блевинс скоро узнает обо всем и взовьется до потолка, так что нужно быть в полете раньше, чем это произойдет. Мелиссе тоже пора, но он не собирался давать ей указания, что делать.

– Один вопрос, Мелисса. Ты когда-нибудь любила меня? Хотя бы немножко? Или это было одно притворство?

– Мне… мне кажется, что я любила тебя. Честно говоря, я так никогда и не узнала, что такое любовь. Но если я кого-то когда-нибудь и любила, то только тебя. Точно не могу сказать и не хочу тебя больше обманывать.

Было приятно слушать, как она признается в том, что, возможно, разделяла хотя бы часть того чувства, которое он испытывал к ней. Уходя, Питер ощущал себя счастливым.

– Хорошо, Мелисса. Я люблю тебя. Пора бы и перестать, но я ничего не могу с собой поделать.

– Тогда я скажу, что тоже люблю тебя. Ты только что заплатил за меня миллион долларов. Я себя чувствую слугой поневоле.

Джеймисон решительно повернулся и пошел прочь, оставив ее. При этом его рассудок игнорировал требования сердца вернуться и просить ее уйти вместе с ним.

Он решил больше не оборачиваться, независимо от того, что она скажет.

– Прощай, Мелисса, – произнес он, глядя на дверную ручку в виде кнопки, которая находилась в двадцати футах. – Надеюсь, когда-нибудь ты полюбишь. Это чудесное чувство.

Потом он приложил максимум усилий, борясь с мощным естественным влечением и пробиваясь к двери, словно преодолевая сопротивление пронизывающего ветра. Потребовалась вся его воля для того, чтобы повернуть дверную ручку, а повернув ее, он дернул на себя дверь, вышел из зала и шаркающей походкой пошел искать кассовый зал.

– Вам помочь, сэр?

Джеймисон открыл глаза. Очередь исчезла, а на него с натянутой улыбкой, которая должна была изображать терпение, смотрела самоуверенная женщина в синей униформе. Он подтолкнул ногой свой полиэтиленовый пакет и подошел к стойке.

– Есть рейс на Цюрих, который отправится через пятнадцать минут. Свободные места имеются?

Он никогда не был в Цюрихе и никогда не хотел побывать там, но это был ближайший международный рейс.

– Дайте-ка посмотреть. Да, сэр. С посадкой в аэропорте Кеннеди. Есть место в первом классе. – Она приподнялась на цыпочки и уставилась на Джеймисона, словно ждала, что тот упадет в обморок. – Туда или туда и обратно?

– Только туда, – ответил Джеймисон.

Направление на всю оставшуюся жизнь. Возврата нет. Он больше никогда не увидит Мелиссу. Только туда.

– Ваш билет будет стоить две тысячи шестьсот сорок два доллара, сэр. Выписывать?

– Да.

– Вы летите один?

Из транса Джеймисона вывел голос Мелиссы.

– Нет, – сказала она. – Сделайте два билета.

Джеймисон вздрогнул всем телом, когда она облокотилась о стойку. Кассирша снова посмотрела на Джеймисона. Он закрыл глаза.

На самом деле Джеймисон мог предполагать, что такое случится, мог предположить, как они поспешат к нужному выходу на посадку, как он будет нести только свой полиэтиленовый пакет с грязным бельем и все свои сбережения. Не очень похожий на типичного человека, путешествующего первым классом, но рядом с ним Мелисса. Ему даже не нужно было смотреть, чтобы убедиться в этом. Он будет слышать, как каблучки ее туфель стучат по кафельному полу, как она хихикает, словно они убегают от наказания за детскую проказу. Все это время его сердце будет радостно биться от сознания того, что следующие несколько часов он просидит рядом с ней.

Конечно, завтра все может быть иначе. Может случиться все, что угодно. Блевинс может возмутиться так, что последует за ними. Мелисса может пойти попить кофе и не вернуться. Она может убить его, когда они будут спать вместе. Есть даже вероятность, что она обнаружит, что любит его.

Завтра может подождать. Сегодня – вот что имеет значение. Сегодня Мелисса хочет лететь вместе с ним, ее ноги готовы идти рядом с его, их сердца, по крайней мере в течение нескольких часов, будут биться в одном ритме. Женщина, которую он любит, летит вместе с ним в Цюрих. Он ничего не примет на веру. Он никогда не считал ее за нечто доказанное. Такова суть любви.

– Сэр? Берете два билета?

Он открыл глаза и увидел Мелиссу. Он любил ее до боли в сердце, он все еще замечал каждый ее вдох и выдох, желал вдыхать воздух, выдыхаемый ею. Но теперь она была другой. Она не плакала на пляже и ей не грозила опасность. Она больше в нем не нуждалась и не любила его. Она дала ему шанс полюбить, и он будет ей за это всегда благодарен. Но он должен был покинуть ее. Уйти куда-нибудь и начать жизнь заново. Там, на чужбине, у него даже может появиться другая женщина, на кого он сможет излить часть той любви, которую дарил Мелиссе. Это казалось маловероятным, но возможным.

– Сэр?

Он взял из рук Мелиссы ее новый паспорт, подал его кассирше и начал отсчитывать деньги.

– Нет, только один.

Мелисса дотронулась до его руки.

– Ты не летишь? Тебе уже не хочется быть со мной?

Джеймисон смотрел, как кассирша пересчитывает деньги, дождался, когда она выпишет билет, и передал его Мелиссе.

– Ворота номер двадцать три. Посадка уже идет.

– Питер?..

Он повернулся и пошел прочь.

Примечания

1

Агенты по найму работников умственного труда. – Примеч. пер.

2

Имеется в виду вашингтонский Капитолий.

3

Прик (англ.) – нецензурное слово для фаллоса.

4

Преступность «белых воротничков» – преступные махинации, совершаемые служащими или лицами, занимающими высокое общественное положение.

5

Джиттерс (англ.) – нервная дрожь.

6

Миранда ворнинг (англ.) – разъяснение подозреваемому его прав при аресте.

7

Поднятые вверх большие пальцы означают либо «не беспокойся», либо «будем надеяться, что все в порядке».

Content

Уэс Демотт
Фонд

Выражение признательности

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Примечания