Журавлёв Владимир Борисович

Неудачная реинкарнация

Нечто вроде пролога

Обычный человек помнит своё детство, начиная с двух лет. В лучшем случае. И лишь отдельные моменты. Нет, я не возмущаюсь, ещё чего! До двух лет и вспоминать-то нечего. Вот посмотрите на грудничков и сразу поймёте, что вот это вот… и один-то раз пережить мало удовольствия, не то что помнить всю жизнь.

Поэтому я — несчастный человек. И я не ною, не впадаю в депрессию… попробовали бы сами пережить младенчество при полном, взрослом разуме! И ещё — я ненавижу йогов! Потому что кто-то из моих предков был йогом и достиг на этом поприще всего, к чему стремился. Такая целеустремлённость обычно весьма похвальна и приветствуется, но в моём случае… Ну, бессмертия он не обрёл, потому что законы мироздания даже йогу изменить не под силу… я надеюсь… зато он умудрился сделать так, чтобы его личность при последующих перевоплощениях не теряла памяти. Может, он желал сделать исключительно благое дело. Ещё бы! С детства иметь в багаже мудрость предыдущих жизней — нехилое подспорье! Но как же он нагадил следующим воплощениям! Представляете, окружённый почётом и уважением старец отбывает в мир иной, оплакиваемый многочисленными правнуками — и оказывается в детской колыбельке, в лучшем случае увязанный накрепко в чистую пелёнку, но чаще всего просто в дерьме! И много ещё чего происходит с этим старцем во счастливом младенчестве, о чём не принято распространяться вслух… Так что йогов я ненавижу всем сердцем и при встрече всегда бью — ну, когда очередное воплощение происходит на юге.

Надеюсь, теперь понятно, почему от воплощения к воплощению во мне крепла решимость порвать этот порочный круг жизни? Тем более что пользы от всего этого безобразия оказалось на удивление мало. Память, конечно, сохраняется — но только в латентном состоянии! Не может, оказывается, разум ребёнка принять водопад воспоминаний из прежних жизней! Все приходит постепенно, по мере взросления, а полностью память открывается в преклонном возрасте, когда, собственно, от этого не польза, а один пшик — сил-то уже ни на что не осталось! Я уж не говорю про физические навыки! К чему пятилетнему ребёнку мастерство копьеметателя, у него ещё и мышц-то нет! А ухватки верблюжьего погонщика подростку, зависающему на компьютерах?! Вот такая вот печальная картина…

Так что неудивительно, что я, поразмыслив в течение нескольких жизней, пришёл к определённому, хотя и несколько необычному, решению. И сейчас я заявляю! Я, Тэмиркул из племени горных кузнецов, я, Аспан из династии бродячего клана убийц, и даже я, ничтожный Кыррабалта из… — короче, все мы! Мы, в смысле, я, отрекаюсь от прошлого и клянусь разрушить связь времён! Я пройду все миры и пространства, я окунусь в омуты родовой памяти, я воспарю к высотам предвидения, но добьюсь своего — и умру! Умру, как все, и приду в мир в счастливом неведении о своём прошлом! И я это точно сделаю, потому что целеустремлённость — моё родовое качество, ещё со времён того доисторического йогина, чтоб ему не развязаться из позы стрелка из лука! Ардхаматсиендрасана, вот как это называется, за одно такое словечко убивать надо…

— А что он так смотрит? — в тихом недоумении вопросила счастливая молодая мамочка.

Вопрос вообще-то не блистал новизной, у молодых мамаш, одарённых бестолковостью сверх меры, он расположен на одном из первых мест, но в данном случае недоумение было вполне оправданным. Новорождённое дитя, взятое на руки, вместо того чтобы счастливо созерцать родительницу, весьма скептически зыркало по сторонам. Увиденное не внушало оптимизма. Опять Земля! Да ещё и эпоха примитивных технологий! Ещё и Россия!!! Комната тесная, потолок низкий… а на стенах что? Вот это блеклое? Точно не мимикр, и даже не информнапыление… Боже, теперь понятно, почему ты до срока покинул этот ничтожный мир! Ведь это просто бумага! Обои, вот как называется эта злобная пародия на украшения! Что же тогда на полу?! Ничего хорошего, и лучше не смотреть! Может, хоть светильники?… Ужасно. А мебель… вот это — мебель?!!! Да, это точно не Арктур… Последний пункт: может, хоть с родителями повезло?

И дитя наконец перевело прозрачные глазёнки на так называемую маму. Мда. Чем-то даже симпатична, напоминает Аллию, ту, которая была третьей женой Аспанбыка… но ведь неряшлива! И неловкая, вон уронила что-то со спинки кресла — а всего лишь стоит рядом! И бесцеремонная, ишь как разглядывает. И… да, ещё и властолюбивая, что при её врождённой бестолковости гарантирует форменный дурдом вместо семейной идиллии! Хотя… если отец обладает хотя бы половиной той твёрдости характера, не все потеряно. Аспанбык строил своих жён — любо-дорого было посмотреть… и поучаствовать…

— Папача, возьми-ка отпрыска, у меня руки затекли держать! — скомандовала мамочка.

Явился папа, и последняя надежда развеялась без следа. Этот — не Аспанбык. И не Тэмиркул. И, что уж совсем невероятно, даже не Кыррабалта. Бывают, оказывается, и такие безвольные создания!

Младенец прерывисто вздохнул и завязал ноги лотосом. Прямо так, на весу. Вдох, выдох, глубже, ещё глубже… Уродский мир, и делать здесь пока что нечего. А раз так — сваливаем отсюда.

Все же был плюс и в ненормальных реинкарнациях. Душа стала слишком уж самостоятельной. И как результат — обрела способность болтаться по мирам. И жить там подолгу в виде местных обитателей. Не совсем понятно, как это всё увязывалось с временным потоком… но лучше и не вникать. Вот йогин-основатель вникал во что ни попадя — а разгребать за него потомкам… то есть ему же… короче, сваливать надо отсюда в мир, где все просто и понятно, где работящие и любящие родители, где будущее предопределено, и заранее известно, что будет оно сытым и устроенным — а младенец порастёт пока и так.

Вдох-выдох, и снова вдох… Войти в транс необходимой глубины все не удавалось. Новоявленный папочка мешал, наверно.

— Ну, здравствуй, Владимир Владимирович Переписчиков! — неуверенно улыбнулся папочка. — Надеюсь, мы с тобой станем друзьями?

Младенец отчётливо представил, как ему предстоит с зубовным скрежетом заполнять всякие документы — не мог он, что ли, покороче как-нибудь назвать… и назваться?!!! — закатил глаза и улетел в долгожданный транс. Нафиг отсюда. Привет, Жерь Светлолиственная, приятный мир!

Глава первая

Эре-дурачок

…Я, Аспанбык из клана убийц, я же Шестак-глиномес, погибший в отрочестве, я же Руфес с Арктура, бандит из плавней; как ни противно, но я же и Вовочка Переписькин… э… Переписчиков!.. и даже я, неудачник и посмешище Кыррабалта… а сейчас просто Эре, сын гончаров, из очень приветливого места под названием Жерь Светлолиственная. И если жить здесь, в общем и целом, легко, то с выполнением неких громких заявлений наблюдались сложности. Потому-то люди и боятся делать громкие заявления! Потому что подтверждать их делами обычно не получается. Соответственно те, кто не сдерживается и ляпает что-нибудь торжественное, считаются брехунами, демагогами, погонщиками ветра, ещё как-то особенно обидно, что-то, связанное с мячами… в общем, в каждом мире по-своему унизительно. Странное дело: миры разные, а нелюбовь к великим порывам души везде одинакова. Отсюда закономерный вопрос к Творцу: Ты чего это наворотил тут, любезнейший?! Только он никогда не отвечает. А жаль. Славненько бы погавкались.

Вообще-то клятва не на пустом месте давалась. Сначала был составлен план, как избавиться от бессмертия… собственно, бессмертия чего? Не души ведь: души по определению бессмертны, и никому это до сих пор не мешало. Правильно будет так: избавиться от бессмертия памяти.

Ну, а коли термин подобран, остальное легко и просто выстраивается в логическую последовательность действий. Шаг первый: узнать, как, собственно, это бессмертие, будь оно неладно, прицепилось-то? При некотором везении там же можно было получить рекомендацию, как этому безобразию положить конец. Причём даже идти никуда не надо. Тот умалишённый йогин — чтоб ему камни Тибета не казались мягкими в посмертии! — это ж я и есть, собственной персоной! Всего делов-то: провести в медитациях и воспоминаниях достаточно много времени, чтоб успеть добраться до самых глубин — или вершин? — родовой памяти. Но… первый шаг оказался неожиданно тяжёлым. Ну кто бы позволил Шестаку-глиномесу часами сидеть в медитациях — проще говоря, без дела? А ведь там не о часах речь шла… Собственно, только на Жери это и удалось. Удивительно приятный, незлобивый мир — и с родителями на этот раз повезло, кажется…

Он сидел на обрыве с удочкой в руках и хмуро разглядывал медленный водоворот. Утопиться, что ли? А смысл? Тем более что было уже. Шаг второй: если обращение к глубинам памяти окажется невозможным, расстаться с жизнью добровольно. Вдруг такой демонстративный отказ от дармового бессмертия сломает программу копирования памяти в первую попавшуюся новорождённую башку? Вот Шестак-глиномес отчаялся найти свободное время для медитаций — или хотя бы для отдыха — и того… шаг второй, экспериментальное опровержение. Дурак. Будет теперь В.В.Переписчиковым. Буду, в смысле есть, то есть… тьфу!

С бессмертием памяти всё обстояло удручающе просто. Оказывается, это всего лишь этап в развитии личности. Один из. Как бы определённый возраст души. Ну и как отказаться от возраста?! Хорошо остальному человечеству — оно в массе своей до следующего этапа не успевает дожить. Мрут быстрее, чем совершенствуются, блин…

Проблема на первый взгляд казалась абсолютно неразрешимой. И на второй тоже. Оттого и речной омут выглядел всё более привлекательным — хотя вода в нём в плане чистоты не дотягивала до приемлемого уровня. Грязная была водичка. Опять в верховьях дожди? По времени года — рановато. Лето же в разгаре.

Так, спокойно, сказал он сам себе. Могло быть и хуже. Изуверская фантазия тут же подкинула парочку идей, как именно могло быть хуже. Ведь после возраста бессмертия памяти следующий должен подойти, по логике, и кто бы подсказал, чего от него следует ожидать…

Это всего лишь путь, напомнил он себе. Ну, помнится всё, что прожито. Такая вот извращённая благодарность от злодейки жизни. Но пройдёт же этот этап! Все проходит! С последним утверждением не поспорил бы никакой философ, и он несколько повеселел. Ну, а коли определение найдено, по привычке дальше всё выстроилось замечательно, в строгой логической последовательности. Оглядеться в данном приветливом мире, раньше на это как-то не хватало времени, все медитации да воспоминания… Значит, оглядеться — это раз. Устроиться в своё удовольствие — это два. Хотя с этим проблем не предвиделось — повезло с родителями, да и мирок пасторальный… Значит, устроиться — это два… И пожить в своё удовольствие, наконец, ожидая следующего этапа — это три! Все предыдущие реинкарнации были до обидного короткими, единственное исключение, пожалуй — тот самый йогин-основатель… но вот ему как раз стоило бы срок жизни урезать до минимального!

Рыба не клевала. Какая ж рыба клюёт днём? Только глупая. Но глупую он давно уже выловил и съел. Ну и ладно, не больно-то и хотелось…

Перед уходом он заглянул в омут. Вода отразила угрюмого тощего подростка лет пятнадцати. Примерно. В деревнях возраст считали так… округлённо, в общем, больше по внешнему виду.

Удочку он даже не стал прятать, только леску выдернул из воды. От кого прятать-то? До жилья не один час ходу, а деревенские в лес так далеко не забредали. Ягод-грибов-орехов рядом с деревней полно, а вот подальше — не очень. Наверно, специально на благодатном месте деревню ставили. Ну, а охотой в местных лесах вообще нельзя было заниматься. Здесь улыбы водились, какая тут охота.

Из-за кустов выглянула парочка созданий, похожих на тощих маленьких гепардов. Увидев человека, они пакостно осклабились и замявкали-завыли на весь лес. И тут же полезли ластиться, дебилы! Людей они совершенно не боялись — зато дичь отпугивали просто великолепно. Как будто их тут специально приставили за людьми присматривать и живность беречь.

Он внимательно глянул на кошек. Почему как будто? Их приставили. Забавный мир…

Он почесал каждую за ушами, вздохнул — и сорвался на стремительный бег. Пора домой, ужин его дожидаться не станет. Лето, жара, а холодильников в этом мире того… не придумали ещё. Так что и ужин… того, сразу подберут, чтоб не пропадал. Там за столом такие братья! Им сколько ни дай, всё мало. Здоровые ребята. Следовательно, считаются старшими. А он, как самый тощий, у них за младшенького.

На бегу он машинально настроился на встречу с людьми. Со всякими людьми. У него всегда в запасе было несколько сценариев поведения, в зависимости от ситуации. Привычка — вторая натура…

Последняя мысль ему настолько не понравилась, что он даже остановился. Ведь неправда же! А ещё считается народной мудростью!.. Народ тоже врать любит, если кто не заметил! Привычка — это… это что?

Ответ сам в голову не шёл, думать о таком пустяке было неохота, и он снова припустил по холмам и пригоркам. О, вот и деревня близко! Примета верная: если тропы стали такими, что две телеги разъедутся — деревня близко. И тропки эти вовсе не кони натоптали, а девки деревенские, чтоб за ягодами-орехами в лес ходить. Куда там коням до местных девок — кровь с огнём пополам, вспыльчивость буй-тура… и разум его же, кстати…

Совсем близко запела звонкая труба. Ага. Дерстин-пастух гонит дойное стадо с полонины.

Он завистливо покачал головой. Пастух играл замечательно. Ещё бы! Забот никаких, играй целыми днями, шлифуй технику! Коровы не против… У пастуха дойного стада заботы если и бывали, то только глубокой осенью, когда трава становилась похуже, и рогатые скотины норовили разбрестись по лесам в поисках вкусненького. А так — лежи на пригорке и дуди! А потом на деревенских танцульках лови восторги и обожание местных девок!

Стадо вывернуло из-за пригорка, и труба запела ещё яснее, ещё прихотливее завился мотив. Он не выдержал и поддержал её во всю мощь голоса — а голос у него, надо сказать, был поставлен! Днём рыба не клюёт, можно и попеть, а улыбы не против, что он их работу делает, зверье от людей отгоняет.

Что он действительно любил, от чего терял осторожность и чувство меры — это музыка. Особенно — хоровое многоголосие Арктура. Ради него, собственно, и голос поставил… но здесь таких изысков не приветствовали. Здесь в почёте был примитив. И когда он от полноты эстетических переживаний начал накладывать на основную мелодию трубы разнотембровые украшения и раскачивать ритм, из-за коровьих спин объявился сам Дерстин и обиженно погрозил кулаком. А кулак у него — во! Не говоря уж про плечи… Подумаешь, заглушил его трубу! Подумаешь, коровы шарахнулись, словно от дракона — которые здесь, кстати, даже не водились… Но всё равно лучше было от стада — и от пастуха — держаться подальше. Ближайшие пару дней.

Кстати, коровы. Йетт-ан-шура на местном наречии… Если приглядываться к миру, то стоило признать, что на том же Арктуре их однозначно признали бы геннопреображенными. Уж очень они были… подходящими под человеческие требования, что ли? Одомашненные животные столько достоинств не могут иметь. Забавный мир… посттехнический, что ли? Мир забавный, а уж язык здесь — животик надорвёшь! Кому взбрело в голову скрестить иберийский с дославянским?! Очередной вопросик к Творцу без надежды на ответ. Ох и извращенец же ты, Творче! Был…

Навстречу двигались встречать своих коровушек местные девки. Шли они, естественно, так, чтоб заполнить собой всю ширину дороги. Здесь вся молодёжь так ходила. Ещё и локти расставляли. Тоже ведь, доминирующие самцы… и самки… Принцип-то понятен и прост: дави всех, чтоб не давили тебя! Бесчеловечный принцип, между прочим.

Он мгновенно ожесточился и не стал прыгать за обочину, а пошёл юлой, ловко уклоняясь от локтей и выставив свои. Увернулся от затрещины — ух, что было б, если б попала, такой-то ручищей! Отпрыгнул спиной вперёд от пинка — и впечатался в чью-то мощную грудь.

— Куда прёшь, придурок, негодяй сопливый, легиньх-кастрат!.. — начала разоряться богатырь-девица при поддержке дружного хора.

— Привычка — это не вторая натура, — вдруг сказал он озадаченно. — Я понял! Привычка — это утилита операционной системы, вот что это! Просто полезная программа, ну надо же…

В наступившей гробовой тишине он растерянно похлопал ресницами — хорошо получилось, почти как у кокетки-девочки! — и произнёс:

— О! Добрый вечер, Яха-девачка! Я тебя не сразу заметил, извини…

Богатырша всхрапнула и рванулась к нему. Подружки повисли на ней и еле удержали. Он опасливо отбежал и оценил эффект. Ну, порвать на клочки она его, наверно, не смогла бы… но очень желала!

Девушки бросали на него ненавидящие взгляды и утешали Яху. Обозвать такую красавицу девачкой, то есть той, кого замуж не возьмут, кого деревенское общество вынуждено будет отправить в город на поиски иной судьбы!

— Пойдём уж, Яха-девойка! — успокаивали подружки взбешённую девку. — Он же у нас дурачок, берхь сопливоносый! Ай, а он знает, что взрослый стал?…

Он уже уходил, когда девушки радостно запрыгали по дороге, сотрясая яблони в ближайшем саду, и заорали что-то издевательски-радостное вслед, что-то о празднике взросления и что его больше не будут использовать как ишака братья Джхйойло! Он, конечно, даже не показал, что услышал и понял, о чём они — тем более что действительно ничего не понял! То, что от него отвяжутся братья Джхйойло, проще говоря, Собаки, очень даже радовало — если может быть правдой то, что орут обозлённые девки. Постоянные драки с этими придурками, честно говоря, уже надоели. Разве что в виде спарринга — надо же и на людях тренироваться, не только по деревьям лупить…

А Яха — действительно девачка, подумал он грустно. С его-то жизненным опытом он давно перестал ошибаться. По крайней мере, в вопросах, не касающихся его лично. И дело не в том, что она некрасивая. Скорее наоборот. Да и женская мощь когда это отталкивала настоящего мужчину? Но вот… чего-то в ней не хватало. Кокетства? Женской хитрости и коварства? Проста была Яха и прямодушна. Вот это и был её страшный недостаток. Ведь даже за скотиной вышла она в обычных рабочих штанах и рубахе, в которых месила глину у отца в мастерской. Это за скотиной-то! А ведь у поскотины собирается чуть ли не вся деревенская молодёжь! Не старикам же, в самом деле, бегать за шаловливыми коровами. Так что каждый вечер происходили негласные смотрины. Все девушки это понимали — а если для понимания мозгов не было, безошибочно чуяли как-то женским нутром — и к встрече коровок наряжались, как на свадьбу. Собственно, так оно и было… по сути.

Жалко. Хорошая ведь девочка. Просто… наивна, а ещё — взросление у неё запоздалое. Такое бывает, ничего страшного. Не всем же в тринадцать лет сиять спелыми персиками! Но кто бы в этой деревне что бы понимал в возрастной физиологии! Здесь и школы настоящей нет, так… воскресная учильня, курсы по ликвидации неграмотности. Да ещё заведовала этим делом дочка местного тхемало… э… барина, что ли? Молоденькая. Ну какая из неё учительница? Она сама-то ничего не знает. И не умеет. Только учеников отвлекает от учёбы своим видом…

Ладно, во всём разберёмся, пообещал он сам себе. Войны нет, деревенька тихая — по всем приметам ему выходила долгая безмятежная жизнь в сытости и довольстве. Родители зажиточные опять же. Мягко говоря. На самом деле — местные богатеи. У отца — глиняное производство, не в один город товар возит. И какой товар! Насколько он понимал, это был аналог фарфора — и очень неплохого. Такую красоту в этом месте больше никто не производил.

Кушать хотелось немилосердно. Удрал ведь в леса с восходом. С восходом — и с пустыми карманами. Ничего, стол, пожалуй, уже накрыт…

Но у ворот его встретил отец. Встал, прислонившись к тёмному от времени столбу, и руки на груди скрестил. Нехороший, между прочим, знак. Во всех мирах нехороший.

— Санни-эре-э-э! — протянул он, за насмешкой пряча истинные чувства. — А ты знаешь, праздник взросления был? О, не знаешь. Я так и думал. Ну и хорошо, что не знаешь. Нечего тебе праздновать. Взрослым ведь тебя признали, Эре-дурачок.

Отец непроницаемо глядел на него. Ждал вопросов? Так не дождётся, хотя от неопределённости захолонуло в груди. Но он давно отучился показывать свою суть. Привычка — вторая… блин!.. Короче, привычка.

— Ни к какой работе ты не способен, — сказал отец сдержанно. — И я просил. И мать просила. Хоть бы за скотиной ходил. Хоть бы сад обихаживал. Глух ты к просьбам оказался. Ну, и Творец оказался глух к нашим просьбам о твоей судьбе. Деревенское общество отправляет тебя в город, Эре-дурачок. Там ищи свою судьбу. Или сгинь. Завтра поутру покинешь дом.

Отец развернулся и ушёл в сад. Сына-дурачка он не любил, но о судьбе его по-своему переживал. Хороший он мужик, отец…

Так, спокойно, подумал он. Бывало и хуже… Память услужливо подкинула парочку ситуаций, когда бывало хуже, и стало совсем неуютно. Блин, да это же полный крах всех планов, какое тут спокойствие?! Где этот Творец?! Что бы с ним сделать, с уродом? Ненавижу!..

Глава вторая

Вовочка, он же Эре…

Он проснулся ночью оттого, что отец положил ему ладонь на лоб.

— Жара нет, чего тогда бредишь? — недовольно сказал отец. — Разбудил вот. А мне на работу завтра рано… Кстати, если уж бредить, то лучше на знакомом мне языке. Лады?

— А тебе все языки незнакомые, — пробормотал он и наконец выпал из дурного забытья. — Кроме родного… повезло…

Он сел на кровати и потёр лоб. Так. Ну и где мы? Понятно, что дома. Но вот ГДЕ дома? С этим раздвоением души ни один вопрос корректно не задать, блин… А, бумажные обои. Понятненько.

— Слушай, ты тоже собирался меня из дому выгнать? — вдруг спросил он, движимый внезапным наитием.

Отец смутился.

— Почему тоже? — пробормотал он. — Я… просто тебя в милиции… ты же на учёте, и семья неполная… говорили про интернат — но только предлагали! Я же не согласился! А… откуда ты узнал?

— Чего тут узнавать? Не ты первый…

— Если б ты старался жить нормально! — с горечью сказал отец. — Если б хотя бы нормально учился в школе! Вовочка Переписькин — это же ходячий анекдот, над тобой вся школа потешается! И драки каждый день! И по дому ничего не делаешь, ходишь вечно неумытый, расхристанный…!

Так, отца понесло. Он глубоко вздохнул. Задержал выдох. И ещё раз. Так…

— Стоп, — сказал он, и отец послушно умолк. — Разберёмся по порядку. Я хорошо учусь, папа. Просто этого не замечают.

— Ага, русский язык, например…

— А ты сам попробуй! Когда в голове десятки языков, а уж алфавитов сколько! И все уродские! Меня всё время на руны стягивает, потому что они удобнее! И язык этот, якобы родной, уродский! Ни одного ударения постоянного нет, исключений больше, чем правил, пишется не так, как слышится, а уж говорится как! Почему здесь не изучают фонетическое письмо Арктура? Вот его я хорошо знаю.

— А ещё география…

— Да знаю я географию! А вот учительница — нет! Её бы на Жерь Светлолиственную, я бы на неё посмотрел!

— А ещё математика, физика…

Он выжидательно уставился на отца, и тот осёкся.

— Ну, физику и математику ты знаешь, — нехотя признал он. — Только… ты же знаешь лучше, чем учителя! Ты понимаешь, что их это бесит?! И меня бы взбесило, если б какой-то сопляк… — …берхь сопливоносый, — услужливо подсказал он — Да! Если б всякий берхь сопливый указывал мне, как проводить уроки — да ещё правильно указывал! Я бы его!..

— Ты не отдавай меня никуда, — попросил он негромко. — Без твоего участия меня не смогут забрать. Я же стараюсь.

— А драки каждый день? — печально спросил отец.

— А что я могу поделать? — спросил он в ответ. — Они же пристают сами… все.

— Почему-то к другим не пристают.

— А другие трусливые, — пояснил он. — Предпочитают унижаться и подчиняться старшим… или сильным. А ещё они все толпами ходят. Забавно: миры разные, но шакалы везде ходят толпами. А я — один.

— Да, маленький ты у меня. И тощий. Вот был бы ты здоровым…

— Радуйся, что маленький! — резко сказал он. — Я, когда здоровый, совсем по другому пути иду! Сначала самый здоровый в детском саду, потом в школе, потом на улице, потом бандиты начинают уважать, потом у бандитов за своего… и вылепляется знаешь какое чудовище! Аспанбык из бродячего клана убийц — слышал про такого? А потом государству дорогу перейдёшь, хлоп — и на кладбище, и привет, сопливая реинкарнация! Больше сорока лет ни разу не жил — а хочется!

— Ладно, давай спать, — вздохнул отец. — Никуда я тебя не отдам. Вдруг из тебя великий фантаст получится, гордиться буду. Вон как складно выдумываешь… Только ты постарайся хотя бы учиться хорошо, лады? А то комиссия от меня не отцепится — и от тебя тоже!

— Я стараюсь. Но мне трудно! Когда и там, и здесь, и ещё вон там живёшь — знаешь, какая каша в голове?!

— Вот я и говорю, что фантаст… Ладно, не сверкай глазами! Вот сможешь объяснить, как это ты одновременно везде живёшь, тогда и будешь сверкать!

— Я-то объясню! — проворчал он, укладываясь на узкую кровать. — Только ты не поймёшь ведь. Малограмотный ты у меня…

— А кто поймёт? Учёные?

— Эт-то вряд ли… Мне бы самому понять, как вам это объяснить… для начала…

— Лечиться тебе надо, сын, — серьёзно сказал отец. — В психбольнице.

— Эти налечат…

Отец вздохнул и отправился спать. С последним утверждением он и сам был согласен. Там, пожалуй, налечат…

* * *

Эпсар Борз, командир отряда имперской полиции Эпсар Борз оглядел окрестности мутным взглядом. Отряд имперской полиции теснился сзади, чтоб не заставлять начальство глотать дорожную пыль. А ещё — чтоб не попадаться под тяжёлый похмельный взгляд эпсара. Командир был, мягко говоря, сволочью распоследней — потому и был командиром, кстати. Работа в полиции — не из особо чистых.

— Что за деревня? — спросил эпсар.

— Просто — деревня, — доложил заместитель. — Может, и название есть, только…

— Я что спросил?!! Зачем мне твоё название, ишак ты голозадый!..

Заместитель побледнел. В отряде он служил недавно и ещё не привык к специфическим внутренним взаимоотношениям.

— Я тебя пристрелю на первой операции! — пообещал эпсар и поехал вниз с перевала. — Иш-шак… Десятник, что у нас по деревне?

— У местного тхемало долгов по налогам — два раза можно повесить.

— Сепаратист, что ли?

— Пьяница.

— Ну, тогда попьём вместе…

За спиной подобострастно засмеялись. Как пил их командир, они уже неоднократно видели. Этому тхемало было бы лучше, если б его повесили, честное слово. Кстати, может, ещё и повесят. Вместе с семьёй. По пьянке всякое случалось.

— Ещё из горной канцелярии писулька есть. Тут в деревне гончарное производство, белые глины. Сбивают цены горным умельцам. Попросили убрать их… как-нибудь.

— Попросили они!.. Что-то я не слышал, чтоб просили… ишаки… Ладно, посмотрим.

Конные латники уверенно запылили вниз по дороге. Они никого не боялись. Бояться здесь стоило только представителей империи. Но они как раз ими и являлись. Так что — не боялись никого. Однако и броню не снимали, несмотря на жару: очень уж грязная у них была работа. А среди обиженных иногда встречались отчаянные личности. Пока что встречались.

* * *

Эре-дурачок, он же…

— Одежду запасную и еду тебе в какую сумку сложить? — спросила неохотно мать. — В твою? Или у братьев поновее возьмёшь? Они отдают, бери…

— Чего-то я в этом мире не понимаю, — пробормотал он. — Вот так спокойно родного сына за порог…

— Так всех же отправляют, — заметила мать. — Кто в деревне не нужен — все едут в город. Не в пустыню же гонят — в город! Там, говорят, жить даже лучше, чем в деревне. А ты уже взрослый, на шее у родителей хватит сидеть.

Он открыл рот, подумал — и закрыл. Возразить было нечего. Понимал, что неправильно это, но словами не выражалось. Уж очень неожиданно всё завертелось. Вот и в бою неожиданность — отличное средство, чтоб завалить превосходящего противника. Ну, если тот не ошеломит первым, что ему, кстати, гораздо проще устроить…

Мать не уходила, чего-то ждала. Тогда он, не стесняясь, приподнял половицу и достал заветный свёрточек. Развернул — и взялся прилаживать на руки снаряжение. Вроде и рановато ещё, но он к дороге всегда, во всех жизнях, готовился заранее и очень основательно. Так подсказывал опыт, который, как известно, бывает только горьким.

— Все же это ты кузницу обворовал! — сказала мать удовлетворённо. — Ведь на тебя и думали, да доказать не смогли. Хитёр ты, Эре-дурачок…

— Живите в довольстве, мама, — сказал он на прощание. — Счастья не желаю — не будет его у вас.

— Глазишь? — поинтересовалась она насмешливо.

— Жизнь не прощает, когда нарушают её законы, — объяснил он туманно. — Да вы сами увидите, в ближайшей реинкарнации…

— А я все искала в тебе величие, потому что ты Его сын! — вдруг сказала в спину мать. — Дура была, верила по молодости всему! Тоже мне, эльф синеглазый… оказалось, болтун и сумасшедший, как и ты. С отцом хоть попрощайся, корта-ан-газа! Не родной тебе, а достойней многих, до последнего тебя защищал!

— Да говорил я уже с отцом! — ответил он. — Решили, что не будет он меня в интернат отправлять…

Посмотрел на озадаченную женщину, поморщился и потёр лоб. С этими скачками по мирам точно дурачком заделаешься!

— Дорога в город налево! — крикнула она ему в спину.

Но он пошёл направо. Он же обещал отцу, что постарается учиться хорошо. А школа ведь направо.

На полдороге до него дошло, что никакой школы именно здесь нет, и вообще он обещал не то, не тому отцу — и не в этом мире, блин! Потоптался посреди улицы в полной дезориентации — и все же решил идти, куда шёл. Учильня здесь все же была — так стоило попрощаться хотя бы с учительницей. Спасибо ей, что ли, сказать за то, что не забывала одеваться на уроки так, что всякая грамота из головы вылетала напрочь?…

И тут его остановили братья Собаки. Обступили, придвинулись, многозначительно заухмылялись. Тоже ведь решили попрощаться!

Он машинально отметил: братья чётко делились на школьные типы поведения! Честолюбивый и добродушный, и лицемерный под локтем у честолюбивого, а по бокам мягко-забитый, злостно-забитый и угнетённый. И все шестеро собирались напоследок его изувечить. Младший Собака, тот, кто злостно-забитый, держал железный прут. Этот может!.. А неподалёку торчали зрители. Нравится им, видите ли, наблюдать, как будут обышачивать Эре-дурачка! Значит, никого нельзя убивать. Вообще нельзя бить при зрителях, а то ещё поймут чего-нибудь…

И понеслось!.. Он гасил удары вращениями корпуса. Получалось смешно: шестеро бьют одного, а тот только крутится вокруг оси от ударов, как юла — и все! Зрители начали посмеиваться. На это и был расчёт — чтоб обсмеяли. Тогда избиению конец: или отступят под насмешками, или… со злости схватятся за камни-палки, чтоб изувечить наверняка — и второе скорее всего!

Не зря он заранее готовился к дороге, ох не зря! Крак! Он принял удар железным прутом на защищённую руку, привычно перехватил, вывернул и завладел железякой. Его наконец попытались схватить в охапку, чтоб повалить и запинать — поздно, братцы! Он ушёл длинным кувырком в сторону, вскочил, занёс прут над головой, дико заорал и кинулся в атаку. Теперь можно, потому что его довели до бешенства!

Он гнал их до проулка, а там бледные братья рванули в разные стороны. И зрители вместе с ними. С бешеным дурачком никто не рискнул связываться. То-то же.

Он подумал и оставил прут себе. И пошёл к учильне. Вошёл в открытую по летнему времени дверь классной комнаты, тихо пристроился на задней лавке и восхищённо уставился на изящную девушку у доски. Не зря он пришёл! Сегодня Надия-ан-Тхемало была ослепительно красива! Он смотрел, слушал её мягкий, ровный голос — и больше ему ничего не нужно было на свете…

* * *

Вовочка, он же Эре, он же…

— Вова! — хлестнул по ушам строгий оклик учительницы, и он выплыл из тумана транса.

Нет, ну что за голоса у этих учителей! Специально добиваются монотонности — или просто не любят свою работу? Ведь в транс улетаешь, не успеваешь заметить как!

— Да слышу я вас! — буркнул он недовольно. — Даже слишком слышу, я бы сказал… А что география? Подумаешь, география… Да знаю я, какой там климат! Аридный, естественно. В эту эпоху, естественно, потому что по климатическим таблицам Берен-йот-гали там должно наблюдаться цикличное смещение путей океанических воздушных масс по широте… так… ну и через лет — сейчас посчитаю… лет через триста климат начнёт меняться настолько, чтоб было заметно стороннему наблюдателю — в сторону гумидного… верно?

Молодая учительница растерянно открыла хорошенький ротик — и ничего не смогла сказать. Так, кажется, таких сведений в её кудрявой головке нет. Ага, в институте кое-как училась!.. Блин, а вдруг их вообще нет в этом мире? Что, опять за дурачка примут?!

— Марьиванна! — восторженно сказал он, наконец разглядев её в подробностях. — Вы сегодня такая хорошенькая! Какие каблучки у вас высоченные! А кофточка! Даже отсюда видно, какая она тончайшая и невесомистая! Шёлк, верно? Все, я влюблён в вашу географию! Давайте летом уйдём походом на выходы известняка, целестины искать? Да я… я всю вашу географию изучу тогда! Все ваши холмики, возвышенности и пещерки!..

Учительница медленно, но неотвратимо начала розоветь, и до него вдруг дошло, какую двусмысленность он только что брякнул. Блин! Обещал же отцу!..

Класс восторженно зашумел. Так, очередная история про Вовочку уже родилась… Уроды! Не старше тринадцати, а какие намёки ловят с лету! Чем у них головы забиты, получается? Бедная девочка, ей же сегодня вести уроки в старших классах! Эти обязательно напомнят, уроды… А, ладно! Зато все забыли его заумную речь, что и требовалось…

* * *

Эре, естественно, дурачок…

— …Эре, что это?

Он выпал из транса, вытер ниточку слюны на подбородке и буркнул:

— Слюна, естественно! Баланс ПэАш…

Надия-ан-Тхемало моргнула недоуменно и остановилась с приоткрытым ртом. Он опомнился и резко замолчал. Два раза подряд ляпать пошлости — это слишком даже для него… но до чего красивая девочка! Блин, идут же такие в школу работать, только от учёбы отвлекают…

— Эре, а ты зачем пришёл? — с затаённой насмешкой спросила она. — У тебя занятия кончились в прошлом году, ты, наверно, не заметил?

Он не удержался и восторженно уставился на неё. Ну натуральная персидская княжна! Девушка смутилась и заметно порозовела. Поняла что-то по-своему, очевидно.

— Да… меня из дому в город выгнали, — еле оторвался он от созерцания. — Вот, зашёл на прощание наглядеться.

Она озабоченно нахмурилась:

— Тогда тебе надо же выдать дорожные документы, но… это если остались цха-бланки — и если ещё найду ключ от сейфа…

Они крытыми переходами прошли в усадьбу тхемало, а оттуда в канцелярию, или как она там называется… Сто двадцать дней в году осадки, потому и ставят под крышу всё, что возможно. В дожди можно неделями не выходить в грязь, что удобно. И переходы эти создают довольно сложную систему помещений, что тоже удобно — на случай, если придётся отсюда убегать… вдруг… Интересно, сколько отсюда до океана? Ведь близко же, раз столько осадков! У учительницы географии в следующий раз спросить, чтоб перевела сто двадцать дней осадков в километры? Было бы забавно посмотреть на её реакцию…

В канцелярии ждала Яха-девойка. Он оглядел её. Синяя юбка до колен, белая рубашка с вышитым широченным воротом, узорчатый пояс, замшевые туфельки сорок третьего размера… Пожалуй, не девойка, а девачка, и собралась она в город, как и все отверженные. Печально. Пропадёт ведь там со своей честностью, и с прямодушием своим пропадёт тем более…

Девушка опустила глаза и вцепилась в дорожную сумку.

Ключ от сейфа нашёлся вместе с хозяином поместья. Высоченный весёленький господин, припевая, достал два цха-бланка, по виду так обычные удостоверения личности с Арктура, записал туда что-то и протянул обоим.

— Возьми вот здесь пальцами, дурачок! — приказал мужчина, фальшиво улыбаясь.

Ему это не понравилось. Ему это страшно не понравилось! Вот помереть на месте, если вот это — не сканер генной идентификации! Ага, в средневековом мире…

Он уронил цха-бланк. Он уронил его два раза, он наступил на ногу Надие, запнулся об стул — но добился того, что первой взяла документ Яха-девачка. Кажется, он успел заметить мгновенное сияние под её пальцами. Точно ведь сканер! Блин. А оно ему надо?

Чтоб выгадать время на подумать, он прикинулся полным идиотом и залез в какой-то шкаф. Пока выковыряют, он должен решить, стоит ли оставлять свои генетические метки кому бы то ни было. Или все же стоит? Или нет?

Дверь распахнулась с оглушительным грохотом. Сквозь щель в дверце шкафа он с недоумением смотрел, как в канцелярию врываются бронированные фигуры, по манере действий противно напоминающие полицейский спецназ все того же Арктура.

Ага, а вот и офицер пожаловал. Вернее, эпсар. Молодец, заявился после зачистки помещения, как и положено. Молодец, но не в броне — и даже без шлема.

Эпсар с размаху опустил саблю на бессмысленную улыбочку хозяина поместья.

— Не пригласил на пьянку по поводу своей отставки! — громогласно объяснил он причину немилости.

Бойцы услужливо посмеялись. А командир уже перенёс своё внимание на оцепеневших девушек.

— Надия-ан-Тхемало? — с гадкой улыбочкой осведомился он. — Ну, а ты пригласишь меня на… праздничный вечер? По поводу отставки отца? Или мне сразу обижаться?

Бойцы заржали.

— Значит, сразу обижаться, — понял по-своему офицер её молчание. — Ребята, освободите помещение на минутку, девочка стесняется… И труп унесите, зачем нам труп… Э, нет, эту оставьте! Вдруг пригодится, платье там помочь расстегнуть…

Действие развивалось. Надия бормотала непрерывно-жалобное «вой-вой-вой-вой-вой!» и цеплялась за руки офицера, чем однозначно распаляла того до невменяемости, дура… Умеют же воспламенить мужчину, даже когда вроде и не хотят… В глазах девушки плескался дикий ужас. Яха-девачка медленно приходила в себя. Она, похоже, готовилась сказать что-то не к месту возмущённое. Дура. Ясно же, что семейство тхемало попало под раздачу правительства, и лучше в эти дела не лезть, а удирать подальше и без оглядки. Дела начальства — это дела начальства. Так что следовало удирать. Мягко открыть дверцу шкафа, два шага, перекат в окно, рывок по двору до открытых ворот — и вдоль по деревне до горы! Ага, от конников бегом? А вдруг не погонятся? А вот если торчать здесь, окажешься нежелательным свидетелем преступления. И Яха, кстати, тоже.

Он с острой тоской понял, что вот и наступил поворотный момент в его судьбе, да так быстро, что аж противно! Собрался тихо пожить, блин, придурок! Ясно же, что Путь его не завершён! Ну почему бы не оказаться в этой комнате кому другому, тем же Собакам?! Они-то, герои, сразу бы дунули вдоль по улице… Правда, и ему ничто не мешает. Но… что-то вот не бежится.

— А ну отстань, каза-корта! — рявкнула Яха. — Я парней сейчас позову!

Эпсар бросил бесполезное занятие по расстёгиванию юбки и обратил дурной взгляд на возмущённую девушку. Потом усмехнулся и поднял рукоять нагайки, направив её в живот Яхи, словно дуло импульсного пистолета. Словно… да почему словно, блин — так оно и есть!

Грохнуло, треснуло!

Эпсар с интересом посмотрел на дрожащий клинок, который вылетел из рукояти нагайки и врубился в сиденье стула. Потом — на непонятно откуда взявшегося подростка, так удачно поднявшего этот самый стул. Потом он пожал плечами, повернулся к двери и открыл рот, чтоб позвать бойцов…

Глава третья

Эпсар Борз, пока что командир…

Почтительные рожи бойцов качались, кривились и уродливо надувались, словно они еле сдерживали гогот. Нэ-э-э… это просто голова так кружится… А отчего? У прелестной дочери тхемало юбка оказалась без застёжек — это помнится. Как удивлялся и не мог сообразить, как же она в неё влезает — тоже помнится отчётливо. А потом? Почему всегда запоминается всякая ерунда?! Как будто сам собрался носить такую юбку! Вот у девачки, кстати, вовсе и… О, там же была девачка! И ещё подросток, но это неважно, берхь какой-то… Ага! Девачка не к месту разоралась, и он решил выпустить ей кишки. Тогда бы дочь тхемало точно сломалась от страха, она и так была почти готовенькая… Хорошая была задумка, не раз уже проходила, с выпущенными кишками… Потом эта прелестница на всю жизнь стала бы его рабой — только ужас в глазах и полная безвольность. Приходи когда угодно, делай с ней что хочешь — слова против не посмеет сказать. И все деньги отдаст, что гораздо важнее… Ага. Значит, он её пружинным лезвием? Точно. Там ещё стул помешал! Этот берхь как-то не вовремя всунулся… Потом стул полетел в лицо — это, надо полагать, девачка размахалась, размеры у неё подходящие, отбор в имперскую полицию запросто бы прошла… Какая-то тень слева на периферии зрения… это, наверно, подросток в дверь шмыгнул… а потом словно бревном по затылку — и поплыли… И что получается? Что дочь тхемало вовсе и не была на грани обморока, а очень удачно и цинично прикидывалась? А когда он отвлёкся на стул, моментально выхватила что-то из шкафа, тот же у неё как раз за спиной был, и дверца приоткрыта, как специально… Почему как? Дверца была заранее приготовлена, и положили туда что-то тяжёлое тоже заранее! А иначе никак не объясняется. И ещё девица явно занималась сабельным боем — а иначе никак… Навернуть эпсара-ветерана железякой по затылку — это ещё надо суметь. Интересно, а кто её тренировал? Отец? Или приглашённый учитель — что запрещено, между прочим… Очень интересно… это что же получается? Заговор сепаратистов, вот что получается! Заговоры — они всегда начинаются именно так! Сначала безобидные тренировки по рукопашному бою, потом что-нибудь посерьёзнее, поострее, потом находят денег для покупки приличного оружия у горных умельцев — и начинают косо смотреть на действия имперской полиции!

— Отрядного врача ко мне! — разлепил губы эпсар. — Где заместитель? Обыскать поместье, девок целенькими ко мне — бегом!

Бойцы с грохотом разбежались. Боятся гнева, ишаки! Правильно боятся, конечно. Надо челюсть кому-нибудь сломать, чтоб не болтали про то, как великого эпсара забили две девочки из провинции. Ладно, это потом, когда голова перестанет болеть…

Отрядный врач с помощником наложили шов похвально быстро. Ещё, кроме местного обезболивания, влили внутрь какую-то приятно расслабляющую жидкость. Стараются, иш-шаки…

Во дворе к эпсару подбежал с докладом первый десятник — и осёкся. Командир, не утративший с годами острого зрения, глядел куда-то поверх его головы. Потом ткнул пальцем — посмотри, мол, придурок…

Сразу за деревней начинались невысокие горы, скорее даже холмы. Невысокие — но ближняя гора обрывалась к деревне крутым склоном, недоступным для лошадей. И по урезу этой горы стремительно передвигались два ярких цветных пятнышка. Десятник торопливо поднял монокуляр, настроил… Прекрасная дочь тхемало неслась к дальнему лесу, словно подхваченная ветром, только чёрные волосы развевались волной да трепетала розовая шёлковая рубашка на хрупких плечах — а за ней азартно сверкала голыми коленками здоровенная девачка, взмахивала расшитыми рукавами белоснежной рубахи, словно гигантская сказочная птица…

— Как бегут! — завистливо пробормотал десятник. — Конечно, молодые, что им! Здоровье не растрачено, не пропито…

— Десятник! — заорал заместитель. — Немедленно перехватить! Подниметесь по распадку, за лесом устроите засаду!

— Пошёл в задницу ишаку, откуда и вышел! — презрительно сказал десятник. — Тебе надо, вот и беги сам! Вон третий десяток у нас молодые, их гоняй. Иш-шак…

Заместитель молча проглотил оскорбление и побежал командовать третьим десятком. То-то же. Эпсар насмешливо проводил его взглядом. Этот в отряде не задержится. И не конкурент, потому что дурак. А вот первый десятник опасен. Хорошо, что без образования на должность эпсара претендовать не сможет. Иначе был бы серьёзным соперником.

Эпсар внимательно посмотрел на первого десятника. Умён, скотина!

— Мы осмотрели двор, командир, — доложил десятник почтительно. — Они могли уйти только через стену, потому что на воротах стояли мои ребятки. И странное дело получается, командир. Вот пойдёмте, покажу…

— Почему не взяли сразу за дверью? — резко спросил эпсар. — Там же стояли бойцы?

— Да тут форменный муравейник, а не дом! — начал оправдываться десятник. — Дверей аж три, а они почему-то не во двор побежали, как любой бы на их месте, а внутрь, а потом в окно, вот здесь, смотрите…

Командир посмотрел на открытое окно, замятые цветы под ним, потом задумчиво проследил взглядом кратчайшую линию до стены. Да, действительно странно. Впритык к стене стоял сарай. Если поднять руки, рослый мужчина как раз ухватится за крышу и подтянется наверх. Если, конечно, у него не такое пузо, как у десятника. А с сарая таким же образом можно подняться на стену. Опять же — рослому мужчине. А сбежали две обычные девушки, вовсе не воительницы. Может быть, не воительницы. Эпсар представил, как его любовница подтягивалась бы здесь, и недоверчиво хмыкнул.

— Вот именно, — понимающе сказал десятник. — А со стены ещё ж надо и спрыгнуть с той стороны. А верёвки там нет, я уже проверил.

— Ты вот что ещё проверь, — медленно сказал эпсар. — Сколько времени надо, чтоб проскочить отсюда — и до горы. Хронометр имеется? Вот с ним в руках и проверь.

Вместе с десятником они недовольно понаблюдали, как бойцы второго десятка карабкаются в броне на сарай, послушали грохот и разнообразные матюки, когда те посваливались за стену…

— Я думаю о том же, что и вы? — помолчав, спросил десятник. — Они не те, за кого мы их приняли?

Эпсар осторожно прикоснулся к затылку и кивнул.

Прибежал и доложил время второй десяток. Результат оказался… ожидаемым.

— То-то деревенские напотешались! — сказал эпсар задумчиво. — Вы у меня, уроды, теперь из тренировок не вылезете! Девки вдвое лучше пробежали, между прочим…

— Да какие они девки! — взвыл второй десятник. — Подготовленные убийцы, чтоб их в…! Из столицы, наверно, сюда прислали специально!

— Ага! — поддакнул эпсар. — Специально для чего? Чтоб вас опозорить? Пошли вон, уроды…

Бойцы убрались, но мысль осталась. Здравая, кстати, мысль — насчёт специально прислали. Так что он с десятником отправился в кабинет бывшего хозяина поместья, безвременно почившего тхемало, и просмотрел документы. И… лучше б он сделал это в первую очередь!!!

Бойцы с недоумением смотрели, как эпсар вылетел на крыльцо, словно разъярённый бык.

— Всем по коням! — захрипел он. — Всем!!! Догнать девок, уроды, перехватить, так вашу…!!! Порву всех, так вашу…!

Эпсар проводил остекленевшим взглядом свою доблестную конницу. Лучше б они поймали этих проклятых девок. Хотя бы дочь тхемало. Хотя какая она, к ишаку в задницу, дочь? Разве что приёмная? Если её родня узнает, что какой-то полицейский офицеришка осмелился посягнуть на деву Вечных… пусть даже не чистокровную, а всего лишь квартеронку… ему конец. Надо было её убить сразу, а не играться в надежде на её наследство! Убить и свалить убийство на идиотов-бойцов, а ещё лучше — на заместителя! Хотя ещё не поздно это провернуть. Лишь бы поймали!

Поймают, успокоил себя эпсар. Ну куда могут деться две неразумные девки от отряда опытных полицейских? Перехватят за ближайшим лесом. Или, если те останутся в кустах, выгонят облавой обратно к деревне. В крайнем случае, перехватят на станции мандривок — но это только в том случае, если дочь тхемало успела прихватить с собой деньги — что было бы просто невероятно.

Эпсар усмехнулся и вернулся в поместье. Где-то там, помнится, было вино.

Глава четвёртая

Эре-дурачок, что очень удобно иногда…

Он смог догнать их только до первых кустов. Рычал за спиной, испуганно орал, что их вот-вот догонят, уже догоняют, даже побежал вперёд, чтоб показать, как на самом деле надо бегать, когда удираешь от полиции — все бесполезно. Коровы нетренированные… А из кустов, оглянувшись, машинально отметил проблеск оптики во дворе усадьбы, и холод пробежался от затылка и до пяток. Блин, чуть не засветился! Здесь есть оптика! И этих коров тихоходных отследили и идентифицировали! А они ещё и остановились сразу, как только доползли до леса. Что, не понимают, что по распадку их запросто отсекут от гор, от спасительного лесного массива? Коровы! Йетт-ан-шура, причём обе!..

Спокойно, сказал он себе. Бывало и хуже. Они действительно не понимают. Откуда? Они не прожили бандитскую жизнь на Арктуре, чтоб на все последующие воплощения приобрести привычку оценивать любую обстановку в первую очередь с одной позиции. Как отсюда удрать — вот что его всегда интересовало в первую очередь.

Блин. А ситуация такая, что хуже бывало редко. Он всегда предпочитал работу в мужской компании. Женщины — это… это ноющие, истеричные, слабосильные, задыхающиеся на первом десятке километров, ничего толком не умеющие… блин!!! Женщины — это смерть! И — привет, сопливая реинкарнация…

Девочки выглядывали из кустов, красные от бега и страха, и дрожащими голосами уверяли друг друга, что вот сейчас они пойдут в деревню и как наведут там порядок!.. Что-то на тему «да как они смеют благородную дочь тхемало!» и «я сейчас как позову парней!» В своём бахвальстве сквозь дикий страх они были похожи, как сестры. А что ещё делать беспомощным девицам? Только и остаётся, что пугать, пыжиться и не показывать виду, что умираешь от ужаса. Да, но время-то шло, а конники уже проскакали по дороге к распадку, отсекая им отход в леса. Хорошо, их всего десяток, на цепь для прочёсывания лесочка маловато…

— Что с тобой, Эре? — прорвался сквозь размышления голос Надии.

Он вытер слюну с подбородка. Да, задумался немного.

— Решать что-то надо, — озабоченно сказала Яха. — А у нас ещё дурачок на руках. Спрятаться бы, да вдруг он заорёт не вовремя? С ним такое бывает…

— Уа, попались! — взревел он.

Девушки завизжали и чуть не рванули обратно в деревню. Потом он с удовольствием выслушал, какой он, по их мнению, дурак, мысленно согласился и с дебильной улыбочкой сказал:

— Эре дурачок, Эре никому не нужен! Это Надию грабят, юбку отбирают, потому что у неё юбка длинная, красивая, бархатная даже… это Яху-девойку убивают, потому что она смелая, эпсара ругала, а за это всегда убивают… а Эре что? Эре ничего…

Девушки разом замолчали и опомнились. И начали здраво рассуждать, что и требовалось.

— Я бежать больше не могу! — простонала Надия. — У меня сердце из груди выскочить хочет — но не может… Как я досюда добежала, а? Ещё и в гору…

— Не убежим — убьют! — напомнила Яха. — Чего это они на вас кинулись, э? От то-то же, молчите… Так что побежали!

— А давайте прятаться! — предложил он радостно.

— Придурок! — бросила Яха. — Где ты спрячешься? Здесь же скот гоняют! Коровы все выбили, травы нет, кустов нет! Бежать надо!

— К ним? — недоуменно спросил он и показал грязным пальцем на распадок, из которого поднимались попарно кавалеристы и тут же разворачивались в цепь.

— Доболтались! — ахнула Яха. — Это все из-за тебя, легиньх сопливый, зачем только я с тобой связалась!..

А он невольно посмотрел на прекрасную дочь тхемало. Лучше б он этого не делал. Девушка ничего не сказала, только смертельно побледнела да пятилась потихоньку от конников к обрыву. Ага. Обратно в деревню, что ли? Где её у поскотины любой на коне перехватит?

Он мысленно сплюнул — и решительно развернул судьбу… в неизвестном направлении. Ну не мог он смотреть, как убивают детей!

— У меня ямка есть, спрячемся! — сообщил он, без лишних слов цапнул их за руки и потащил куда-то вбок.

— Ах-ш-ш-ш! — зашипела от боли Яха.

Он виновато выпустил её запястье. У них же у обеих наверняка синяки на руках. Когда он выдёргивал их на крышу сарая, а затем и на стену — не до нежностей было.

Ямка у него действительно имелась. Он давно отметил, что из деревни от конников не уйти, если что случится… этакое. В одну сторону — поля, где не особо спрячешься. По крайней мере, бегущего видно издалека. В другую сторону, правда, холмы, потом пологие предгорья, лес — но туда ещё добежать надо, а по распадку и по дороге все отходы запросто перекрываются. Это, конечно, если преследователи профессиональны. Ну, имперская полиция оказалась достаточно профессиональна, так что не зря он рыл тот схрон. Кстати, именно тогда, когда он стал ночами пропадать из дому, и заподозрили в нём дурачка. Но не днём же было копать, на виду у всей деревни!

Кустов и бурелома в лесочке действительно не было, зато попадались камни, предгорья как-никак. Вот одним из таких плоских камней он и прикрыл вход в схрон. А землю аккуратно унёс к реке. За два года никто ничего не заметил — это обнадёживало. Но схрон был маленьким, на одного — это внушало опасения.

Так оно и получилось. Он еле утрамбовал туда девиц. Камень пришлось ставить чуть ли не на голову Яхе.

— Не дышите! — сказал он напоследок. — Загонщики уйдут — я камень сниму, а до того — ни-ни! Отдыхайте пока. Нам потом до леса бежать.

— Ага! — жалобно сказала Яха. — У меня муравьи под юбку залезли! А я руку туда опустить не могу!

Он равнодушно пожал плечами — и уложил камень аккуратно на место. Лишь бы им воздуха хватило.

За себя он не переживал. У него, в конце концов, не розовая рубашка, не кремовая юбка, как у Надии. И даже не синее с белым, как у Яхи. У него профессионально серая одежда. И стволы у деревьев достаточно толстые, чтоб поиграть в прятки с полусотней загонщиков.

Так и вышло. Конники прочесали лесок, потом собрались на урезе, озадаченно поделились впечатлениями и убрались восвояси — надо полагать, за нагоняем к начальству. Это если эпсар был уже способен говорить. Он навернул его очень аккуратно, вовсе не желая, чтоб за ним потом гонялась вся полиция империи за убийство офицера. Но одной аккуратности было маловато. А вдруг он уже получал по голове? Или вообще родился со слабой черепушкой?

Девушки не задохнулись, и это было уже хорошо. Они ведь могли его приказ не дышать понять буквально… А вот вытащить их оказалось проблематично. Почему-то, когда прятались, залетели в нору, не касаясь стенок! Понятно, тогда жизни спасали. Сейчас же можно было и повыкобениваться.

Минут через пять ему надоело их уговаривать, и он просто выдернул их по очереди за руки — как пробку из бутылки, даже звук похожим получился. Подумаешь, ещё по паре синяков заработали.

Он сразу пошёл первым. Девицы, как оказалось, направления не чувствовали. Даже Яха, вроде бы в этот самый лесок бегавшая все детство. Понятно. Женщины в своём репертуаре: ничего не умею, ни на что сил нет, заботьтесь все обо мне! Оставить их в лесу, что ли? Хорошо, что от загонщиков ушли, добраться до горных лесов теперь не представляет сложности, а там…

Со злости он выперся из леса, толком не оглядевшись. И уткнулся носом в острие пики. Конный полицейский усмехнулся и приложил палец к губам. Блин, связался же с женщинами…

Естественно, ни одна из девиц даже глядеть не стала, что там случилось, так и вывалились из леса под ноги коню. Ну и какой смысл был идти впереди?

— Да вы знаете, кто я такая? — дрожащим голосом сказала Надия. — Я — из знатного рода!

— Ты — труп, — здраво отметил полицейский. — В перспективе. За неуплату налогов у нас вешают. Тоже мне, знатный род — зачуханная дочь зачуханного тхемало в самой зачуханной провинции… прыщ на ишачьей заднице, а туда же — знатная…

Все же полицейский был недостаточно профессионален. Надо полагать, расслабился в провинции, не встречая достойного сопротивления… Если уж оставили в засаде, что надо делать при поимке преступника? Правильно, немедленно вызывать подмогу! А то ведь от одного и сбежать можно…

Собственно, так и произошло. Он медленно поднял руки за голову, ещё уловил недоуменный взгляд конника и мысленно себя обругал. Если не было команды «руки за голову!», значит, её в этом мире вообще нет! Это же не Арктур, в самом-то деле! Но обошлось и так. Никакой особой пакости от подростка конный не предполагал. Потому и не заметил, как он достал из наручной обоймы стальной дротик. Зря, что ли, в кузницу лазил…

Тело полицейского глухо бухнулось о землю. Он равнодушно проводил взглядом отбежавшего коня. Конь им был без надобности. А вот пика… да ещё сабля, пожалуй… К сожалению, сумки с припасами для дальней дороги при убитом не имелось. Это только в дешёвых романах на Арктуре при каждом воине обязательно находился полный набор спецназа. Ага, щас. А вьючные лошади тогда для чего? Если надо все — это, пожалуйста, обращайтесь в обоз.

— Ой, а кто это его? — вдруг спросила Яха.

Он недоуменно обернулся. Девицы стояли в полной прострации. Так… это что же, они даже не заметили, как он метнул дротик?! Ну, блин… хотя…

— Нас бог защищает, — брякнул он. — Что, разве не заметно?

И удовлетворённо понаблюдал неистовое согласное кивание. А как же, конечно, бог! Кто, как не он?

Всё-таки жизнь понемногу учит даже женщин! Вроде и побегали совсем немного — по меркам воровской братии Арктура — а Яха уже ёжится и оглядывается. Не нравится ей, что они задержались на открытом месте, да ещё и рядом с убитым полицейским! Правильно, кстати, не нравится. Так что он быстренько сгрёб содержимое карманов бойца в свою сумку, навесил сбрую с саблей, подхватил пику и подхватился сам, да так, что пятки засверкали. Привычка… он по лесу обычно бегом и передвигался. Хорошо, вовремя заметил, что никто не топает за спиной. Ещё и оправдываться пришлось, а он вовсе и не собирался над ними издеваться. Так, разве что совсем чуть-чуть…

Надия, как оказалось, собралась отстать, даже если для этого пришлось бы умереть на месте. Вид у неё был бледный и несчастный. Странно, вроде и туфельки не на очень высоком каблуке, могла бы и побегать.

Девушка бросила на него умоляющий взгляд, прикусила губу и отвернулась. Понятно, надо поухаживать. Ну, эт-то нетрудно… Он всучил Яхе пику, пристроил на ладной талии саблю и полюбовался результатом. Поляница, блин! После чего взял трепетные пальчики прекрасной учительницы и быстрым шагом потащил её вниз, к реке. Девушка чуть не вприпрыжку заскакала рядом. Да, узковата юбка…

— Э-э, Эре! — наконец опомнилась Яха. — Ты, придурок, чего это взялся меня заишачивать?! А ну забирай свои железки!

Он на ходу бросил на неё взгляд. Не отстаёт? Ну и ладненько.

— Эре! Я что тебе сказала?!

Он с ходу забежал на гранитную стенку, свесился вниз и выдернул Надию. Потом, тем же манером, Яху вместе с железками, она даже охнуть не успела.

— Яха, красулька моя! — сказал он жалобно. — Помоги, а? А то нас догонят и убьют. Ты же сильная, ну что тебе стоит! Вот и ладненько, малх-ан-сердынько сан…

Девушка зарделась, поворчала для приличия и успокоилась. Хорошая она спутница, Яха-девойка. Безотказная. Замечательная из неё получилась бы жена. Да не ценит никто таких. И достанется она в результате какой-нибудь городской пьяни…

Речку они перешли по камням. Ну, почти по камням. Яха разок поскользнулась да Надия упала, а так — по камням. И за речкой — сразу вверх, на очередную горочку.

— А что по реке не пошли? — злобно пропыхтела Яха. — Или тебе неинтересно, когда легко? Или правду говорят старики, что для дурачка семь вёрст не крюк?

— Последнее, — бросил он. — А ты припомни, умная моя, нас ведь на конях ищут. А вдоль реки кони пройдут.

— А здесь не пройдут? — задыхаясь, поинтересовалась Надия.

— Пройдут, — сказал он. — Да это ерунда, там дальше такие скалы, что не только кони, там и я прохожу еле-еле… Э, чего остановились? Да проберётесь вы, не бойтесь!

— Ага, как по камням через речку, да?

— Зато попадём туда, где нас никто по земле не выследит.

Что-то смутило его в собственной фразе. Он раздражённо покрутил головой, подумал… А, вот в чём дело!

— Надия! — спросил озабоченно он. — Ты не в курсе, у вас навигационные спутники висят? А то с неба нас… того, очень даже видно. А?

Девушка растерянно открыла рот — и ничего не сказала. Понятно, нет у них никаких спутников. Или она просто не знает — что в посттехническом мире очень даже может быть! Блин, всё-таки до чего красивая девушка, особенно когда вот так приоткрывает ротик!.. Ну, и дышать легче с открытым ртом, как-никак в гору приходится идти!

А внутри всё равно что-то зудело, не давало успокоиться. Вообще-то, понятно, что: опыт прошлых жизней. Ну и?…

И наконец до него дошло. Блин, как же раньше не догадался? Видел же свечение!

Он резко остановился, раскрыл свою сумку. Девушки, может, в панике все были готовы побросать, но он-то сохранял ясность мышления! Потому, удирая из поместья тхемало, прихватил не только свою сумку, но и крохотный кошелёчек учительницы. А кроме того — ещё и дорожную торбу Яхи. А в ней…

— Мда! — задумчиво сказал он. — Это ты к будущему городскому мужу в таких подштанниках планировала явиться? Не оценит…

Яха побагровела и дёрнулась отнимать имущество. Но он уже приметил то, что ему было нужно.

Девушки растерянно смотрели, как он выдернул цха-бланк Яхи и аккуратно спрятал в расщелину дерева.

— На всякий случай, — туманно пояснил он. — Кстати, Яха, вот твоя сумочка, забирай. И — ходу, ходу, девочки!.. Отдыхать станем в безопасном месте!

* * *

Эпсар Борз, командир отряда имперской полиции

Эпсар Борз покачивался, сидя в кресле на крыльце усадьбы. У этого тхемало нашлось вполне приличное вино. О, а вот и доблестная полиция! Ну и кого эти уроды везут поперёк седла? Явно же не девку!

Медленно закипая яростью, он смотрел, как бойцы суетливо уносят под навес убитого полицейского. Он там что, на коне не смог удержаться?!

— Прочёсывание местности результатов не принесло! — исправно доложил заместитель. — В соответствии с уставом полицейской службы в местах вероятного отхода разыскиваемых были оставлены одиночные засады! Ну и вот…

Бравый заместитель сбился и неловко глянул в сторону навеса.

— Обнаружили после невыхода на связь, — шёпотом пояснил он. — Поражён в левую глазницу, очевидно, пружинным стрелометом… оружие похищено… преследование преступников результатов не принесло…

Ещё бы оно принесло результаты. Эпсар хорошо знал своих бойцов. Погибать его орлы не спешили. Значит, после расстрела засады никого они там не преследовали, а так… кусты издали осматривали. И никакой заместитель не смог бы их заставить рисковать.

— Почему не использовали сканер? — осведомился он с презрением. — Что, так сложно было додуматься? В твоём вонючем уставе что об этом сказано, ишак ты беременный?!..

— Так… полицейский сканер отслеживает только инициированные цха-бланки! — растерялся заместитель.

— А что они, по-твоему, делали в канцелярии? Наверно, получали цха-бланки? Что ещё там можно делать?! Ишак ты…

— Так сканер же один на отряд! И он у вас!..

— А взять с собой, раз уж поручено поймать кого-то, не додумался?! Иш-шак…

Заместитель поглядел в белые от бешенства глаза эпсара и отчётливо вспомнил, как эпсар обещал пристрелить его на первой же операции… А ведь сейчас и шла операция!

— Первый десяток со мной! — скомандовал эпсар злобно. — И ты, иш-шак, тоже… впереди побежишь, как собака, дорогу покажешь, что там и где вы потеряли… уроды…

Заместитель втянул голову в плечи и кинулся за лошадью. Всё указывало на то, что эпсар собрался привести угрозу в исполнение. Чтоб было на кого свалить все неудачи. Трупы — они же оправдываться не могут.

Глава пятая

Эре. К сожалению, уже не дурак.

Жалкий переход по горкам на пару часов они одолели героическим напряжением всех сил. В заветную долину приползли уже к вечеру. Надия как истинная аристократка в дороге сомлела, и пришлось её тащить безотказной Яхе, потому что какой с подростка толк в деле переноски женщин? Зато, глянув на цветущую долину с высоты перевала и завидев сверкающую ленточку реки, девушка тут же ожила, проворковала нечто вроде «ах, как тут чудесно!» и поскакала вниз по склону. А Яха, наивная душа, даже не поняла, что её использовали — устало смахнула пот со лба и отправилась собирать сушняк. Ну как же! Прекрасная дочь тхемало падала в реку, вымокла и замёрзла, ей же надо обсушиться!

За кустами Надия изящно сбрасывала одежду перед купанием. Что, уверена была, что за ней и в этакой глуши обязательно подсматривают? А что здесь подсматривать, сквозь кусты и так замечательно все видно… на что она, похоже, и рассчитывала…

Он подумал и тоже полез в воду. Не то чтобы хотелось купаться. Кушать ему хотелось, это точно. Для такого дела у него всегда были заранее поставлены мордушки. И именно в том месте, где плескалась благородная красавица. Ну, он решил её не смущать и туда проплыл под водой. Обратно, правда, не получилось: пока нащупал верёвки, то да се, воздух весь кончился. Он постарался вынырнуть бесшумно, чтоб не напугать. Получилось… не очень. Вынырнул-то он прямо перед носом беззаботной девицы. Услышав дикий визг, с шумом атакующего носорога на берег принеслась Яха. Посмотрела, все поняла неправильно и только рукой махнула, типа, что взять с дурачка…

На его будинок, то есть временное жилище, девушки уставились с одинаковым изумлением. Это было странно. Подумаешь, грот. Ну, стенка дополнительная поставлена, чтоб не дуло, не мочило — сто двадцать дней в году осадки же…

Яха стряхнула песок с босых ног и осторожно прошлась по камышовым коврикам, заглянула в очаг, потрогала травяные занавеси на стенах…

— А кто хозяин? — шёпотом осведомилась она. — Как здесь красиво…

— Это мой шалаш, — буркнул он, невольно польщённый. — Я же сюда каждый день бегаю, было время всё устроить.

Ему не поверили. Как это бегает каждый день? Они же вон сколько шли! В том-то и дело, что шли. Ползли, правильнее…

Темнота подступила стремительно, как и положено в горах. Но у них горел огонь в очаге, кроме рыбы, в сумке запасливой Яхи нашлось немного сыра и хлеба, парил травяной чай в котелке, и после дневных хлопот навалилась такая приятная усталость! Работящая Яха не поленилась спуститься к тёмной реке помыть кружки-сковородки, перетаскала ко входу весь собранный сушняк, поправила травяную постель, чтоб хватило на троих, и теперь сидела у огня, озабоченно рассматривала свои выходные туфельки. Не так уж и много она в них пробегала, но при её весе и того могло хватить, чтоб обувь деформировалась. Надия немного помялась и переоделась в мужскую рубашку. А что такого? Вон у Яхи юбка ненамного длиннее. У него были припасены, естественно, и запасные штаны, но при таких тяжёлых бёдрах девушка даже не стала пытаться влезть в них. А одежду красавицы пришлось постирать, очень уж она после схрона выглядела… пятнисто. Стирала, естественно, Яха — а кто же ещё? Надия такого сроду не умела… Забавно же устроена жизнь! Беспомощные и неумелые, как правило, очень даже неплохо устраиваются в мире! А пашут за них, естественно, умелые да работящие — вот как Яха. И живут в результате хуже всех — вот опять же как Яха…

Угли в очаге сияли алым, было тепло и сухо, за стеной накрапывал неторопливый дождик, а они сидели благостные и умиротворённые, как будто одна семья. Он даже невольно сравнил девушек с теми, кто бывали у него в прошлых… в прошлом, короче. Надия, привольно раскинувшая стройные ноги по циновке, остро напомнила ему Аллию, любимую жену Аспанбыка. Такая же красивая, такая же умная и хитрая. Вон, бросила пару прицельных взглядов на Яху — и сразу поняла, как её можно незаметно эксплуатировать. Аристократка! Такие умения у них в крови… И Яха… Он попытался найти знакомое в её очерченном огнём профиле. Нос с лёгкой горбинкой, длинные светлые ресницы, глаза с характерным разрезом, губы… ничего такие губы… красивая вообще-то девушка! Да… напоминает одну… придурок Кыррабалта и тут отличился! Только он мог выбрать в жены деваху, которую так просто обмануть! И, что самое обидное, ни разу этим не воспользовался! В отличие от некоторых прочих… На чём и погорел…

Воспоминание о неудачнике выбило его из приятной расслабленности. Так нельзя. А то вон Аллия… э… Надия! Вон Надия уже приспособила Яху помассировать себе ноги. Так скоро дойдёт и до того, что отыщется вино, потом песни-танцы… а утром их тёпленькими всех троих повяжут полицейские. А он даже не успеет узнать, за что, собственно.

— Ну как, отдохнула, благородная Надия-ан-Тхемало? — ласково поинтересовался он. — Не пора ли рассказать, за что на тебя спустили имперскую полицию? А то что-то непонятно.

— Мал ещё понимать! — тут же вступилась Яха. — К красивой честной девушке всегда лезут, понятно зачем…

— Чтоб юбку отобрать! — язвительно поддержал он. — Для этого специально целый отряд из города прислали, ага? Это если б к тебе мимоходом пристали, было б понятно — но к тебе никто не приставал, тебя убить должны были! Хорошо, что не вышло…

— Бог уберёг! — согласилась Яха.

— Тоже мне бог! Сиденье стула! Ну так что скажешь, прекрасная йоха?

Девушка содрогнулась от воспоминаний и смерила его озадаченным взглядом. Таких разговоров от дурачка она не ожидала.

— А… зачем тебе?

— Ну не будем же мы сидеть в горах всю жизнь! — раздражённо ответил он. — Что-то надо решать! А для этого мне нужна информация!

— Уж не ты ли будешь решать, Эре-дурачок? — изумилась она.

— До сих пор решал! — отрезал он. — У меня опыт и навыки, а у вас?

«Вой-вой-вой, не лапайте меня, господин эпсар!» — вот и всё, что можете! Ну так что?

Девушка обиделась и отвернулась. Он усмехнулся. Это ничего, это бывает. Ей надо созреть. Ничего, время ещё есть.

— Яха, иди сюда! — позвал он.

Развернул недоуменную девойку, чтоб та заменила подушку, устроил голову на её мягком плече и заснул быстрее, чем ощутил затрещину. Правда, затрещина была такая… заботливая. Да и не оттолкнули его, а это указывало, что малограмотная деревенская батрачка почувствовала кое-что раньше и лучше, чем образованная учительница. А именно: Эре-дурачок исчез, и сейчас на его месте тот, кто единственный может спасти их жизни. И чтоб понять это, требовался вовсе не тренированный ум а… а что, собственно? Наверно, совесть. Ещё — честность. Ну, Яха обладала в полной мере и тем, и другим. Бедняжка.

* * *

Вова П., он же Эре, что осложняло ситуацию…

Как обычно, в конце четверти класс оставили на генеральную уборку. А потом ещё нужно было мыть окна в коридоре первого этажа. Все, как обычно, как в любой взятой наугад школе.

— О, мальчики, вы должны принести нам воды! — тут же заявила первая красавица класса, неотразимо и самоуверенно улыбаясь.

Он раздражённо оглядел её. Мда. Первой красавицей она была исключительно из-за своей склонности к полноте. На фоне семиклассниц-замухрышек её женственные формы привлекали всеобщее внимание. Ага, но вот как она будет выглядеть через десяток лет? Об этом почему-то никто не думал.

— Да я принесу воды, давайте ведра! — тут же вызвался доброволец.

Парнишка противно напоминал Яху своим трудолюбием и наивностью. Он что, всерьёз думал, что если поможет принести воды, к нему появится внимание? Ага, щас. Вот когда нужно будет пахать, вот тогда о нём и вспомнят. А обращать внимание девочки будут на грубияна Вовочку.

Класс генералили медленно. То кончился порошок. То тряпок не хватило на всех. То… а ему нужно было срочно бежать на завод металлоконструкций! Он там с десятого захода уговорил кузнеца сделать ему стальные заготовки для дротиков. И собирался уговорить на латы для рук. И если он не придёт, кузнеца придётся искать по новой. Блин… В раздражении он вызверился на всех, построил в две шеренги, и класс наконец привели в порядок.

— Мальчики! — сладким голосом пропела учительница по трудам. — Вы уже справились? Ой, какие славные у нас мальчики! Помогите нам окна помыть! Ну, вы же мужчины, как не стыдно отказываться! Да, только сначала вынесите столы из вон той аудитории! Ну, вы же у нас сильные!..

А кузнец не станет ждать какого-то пацана…

— А что, у нас технички зарплату за просто так получают? — громко осведомился он.

— У нас по уставу школа с самообслуживанием! — тут же возразила учительница.

Одноклассники заинтересованно придвинулись. Им вдруг тоже стало интересно, чем это занимаются в школе технички.

— При чём устав? — рявкнул он раздражённо. — Ставки есть? Нормативы есть? Вы же на эти коридоры берете обслуживающий персонал! Почему не работают? Школьники должны делать за бесплатно, да? Да ещё после уроков, во всём чистом, да? Где рабочие халаты?

— Я не нанимаю персонал…

— Нанимает директор, — понимающе кивнул он. — Очень удобно: раздать ставки своим людишкам, чтоб денежки шли. А работать будут дети за бесплатно — хотя эксплуатация детей запрещена законом… А, ещё родители должны работать! Вот вы просили моего отца вставить замок в кабинет? Между прочим, в школе есть рабочий по обслуживанию здания — но что-то мы его не видим! Муж директрисы, неофициальный, разумеется, если я правильно помню…

— Переписчиков, ты позволяешь себе лишнего! — предостерегающе сказала учительница.

— Да?! — искренне поразился он. — Ой, спасибо, наконец я понял, что это такое! А то вот недавно на танцах… ну, помните, где? Вот там, на танцах, вы ещё были с этим, из администрации, жирный такой… вы ему тоже сказали, что он позволяет себе лишнего! И там что-то ещё было про руки, про кофточку… Правда, потом вы оба почему-то…

Слушатели возбудились и зашумели, и он прикусил язык. Блин, да что это за класс такой озабоченный! Любой намёк расшифровывают сразу и однозначно не так!

Учительница тихо наливалась синевой и злобой.

— Ухожу, ухожу, ухожу! — поспешно сообщил он и отправился к выходу.

Но там его поджидало жестокое разочарование в лице симпатичной молоденькой девицы. В смысле, завуча по воспитательной работе. В смысле, она заперла дверь и никого не выпускала из школы, пока не закончится уборка!

— Тюрьма! — с чувством сказал он. — Ай-яй-яй! Как вам не стыдно! А ещё говорили, что пришли работать в школу по призванию, дарить радость детям и подобное… А сами тюрьму для детей устраиваете!

— Я не говорила… — растерялась завуч. — Я…

— Пошёл отсюда! — сказала техничка, высунувшись из гардеробной. — Сказано никого не выпускать!

— Мне же оружие надо делать! — безнадёжно сказал он.

— Детям оружие запрещено! — среагировала на знакомые слова красавица завуч.

— Вот прижмут вас к стенке! — сказал он злобно. — И нужно будет спасать вашу юбку!.. Вот тогда вы пожалеете, что у меня не окажется дротика в наручной обойме! Да поздно будет!.. Ит-тырк-кнорк-кнурсе!..

Где-то там должно было найтись незакрытое окно. Может быть. Ну, или разбитое окно, его-то всегда можно оформить… Он хмыкнул и в который раз подивился, почему это всегда ругается на языке другого мира, в каком бы мире сам ни находился. Да и вообще: маты почему-то всегда берутся из чужого языка! Ещё один вопрос к незадачливому Творцу…

* * *

Неприятный Эре

Он проснулся оттого, что Надия собралась сбежать. Но одной бежать было страшновато, и она подговаривала Яху — и уже почти уговорила! Шум они устроили, как на базаре.

Подумай, что про нас начнут болтать в деревне! — страстно бормотала Надия. — Сбежали в лес в компании с дурачком! Жили с ним в его доме! Позор на всю жизнь!

— Он не дурачок, — вступилась за справедливость честная Яха. — Он говорит странно, совсем непонятно, и в лес всё время убегает от людей — а так он очень даже умный. Правда, как не убегать? Его братья Собаки каждый день били. И мельниковы дети тоже… да и концовские не отставали. У нас если кого не любят — все бьют.

— А почему не любят?

— Да говорит он странно! И ведёт себя тоже… вот, зачем-то нас спас.

Любой из наших на его месте так бы дунул — с собаками не нашли б!

— Так прямо и спас! — уязвлённо бросила учительница. — Сами же сбежали!

— Ну, эпсара ты удачно треснула! — признала Яха. — Я даже не заметила, чем. И когда. Но вот если бы он нас через стену не перетащил? У меня — во! — синяки во все руки! Как схватил своими железными пальцами, как дёрнул — я чуть выше стены не взлетела! Юбка на ушах, позорище! Хорошо, не видел никто!

Надия осторожно погладила аналогичные синяки на своих руках и поморщилась.

— Вот и будут говорить, что с дурачком по лесам бегала! — коварно намекнула она. — Заголялась перед ним, ночевала в одной постели… да, и ещё он на тебе спал! Каково, а?

— Да, невестой дурачка задразнят! — согласилась Яха неохотно. — Это ещё хуже, чем девачкой. Меня тогда и в городе никто замуж не возьмёт. Разве что пьяница какой или бродяга. Пропаду.

— Вот! Собирайся и пойдём! Уйдём на станцию, сядем в мандривку… нам бы только до столицы доехать! Или хотя бы до ближайшей переговорной раковины! Я бы родню вызвала! Уж они бы этому эпсару показали его место!

— Так раковина на станции есть, — сказала Яха, непонятно почему замявшись.

— Да!? Так чего же мы ждём? Давай собирайся! Я сейчас юбку накину… Яха?

— Переговоры дорого стоят, — покраснев, пробормотала девойка. — Очень дорого. У меня столько нет… А мандривка ещё дороже… А у меня денег… я же по цха-бланку должна была ехать, за счёт тхемало…

— Ты нищая, значит? — рассеянно удивилась дочь тхемало. — Понятно… А у дурачка деньги, интересно, есть?

— Может, и есть, — сказала багровая от унижения Яха. — Родители его первые богачи. Только воровать нехорошо. За это из деревни в степь изгоняют! Ты лучше расскажи ему, что он просил. Может, он тогда сам поможет.

— Да что я ему расскажу?! — вознегодовала дочь тхемало. — Он же сам все слышал! Мы налоги два года не платили! За это по имперским законам могут всю семью повесить! Тхемало этот — идиот почище нашего дурачка, все мозги давно пропил! Все проиграл в кабаках — а был когда-то боевым офицером! Меня к нему родня отправила почему? Думали, честь гвардейского офицера защитит надёжнее всякой охраны! Как бы не так! У тхемало и чести-то никогда не было, не то что денег на налоги, каждый вечер от него отбивалась, как какая-то кухарка…

Она резко замолчала, осознав, что увлеклась и несёт лишнее. И наконец выпустила из рук юбку. Кажется, до неё дошло, что мир за пределами этого жилища только и ждёт, чтоб её сожрать.

Он подумал и решил подать голос. Всё равно девушка опомнилась и больше ничего не скажет по доброй воле.

— Очень интересно! — сказал он и зевнул. — Продолжай, пожалуйста, в том же направлении.

Он терпеливо переждал испуганные визги и уставился на красавицу учительницу — тем более что она действительно была красавица, в такой-то рубашонке.

— Ты не дочь тхемало, — пробормотал он задумчиво. — А я не сын своего отца… Стоит повзрослеть, и такие удивительные факты открываются! Так… рассказывать ты ничего не хочешь, потому что раскрывать подробности жизни благородного сословия перед каким-то деревенским дурачком… недостойно. Ну, я согласен с этим. Однако судьба твоя сплелась с моей. И Яху занесло сюда же. Надо как-то расплетаться!

Надия невольно кивнула. Да, надо расплетаться. От связи с дурачком за всю жизнь не отмоешься. Всё-таки у богатых — свои судьбы, и иногда правильнее уйти в смерть, чем принять жизнь из рук… вот такого вот.

— Любоваться твоими стройными ножками должен принц, — в тон её мыслям сказал он. — Не дурачок из провинции. Это — не по моему уровню жизни.

— Ну вот, я же говорила! — воскликнула Яха. — Слышишь, как он бормочет? Ничего не понять!

Они оба её проигнорировали.

— Договоримся так: я задаю вопросы, ты отвечаешь. Ты не болтаешь о секретах власти, ты просто отвечаешь на допросе. Коротко, ясно, ёмко. А я на основании твоих ответов нахожу способ расплести наши судьбы. То есть, в свете уже услышанного, переправлю тебя к могущественной родне. Можешь не соглашаться вслух, просто кивни.

Девушка безнадёжно вздохнула. У неё не оставалось выбора.

— Тогда вопрос: а ты, собственно, кто такая? В смысле, родовое имя, положение рода в столице — и почему ты здесь, в глуши, на попечении отставного пьяницы.

— Ого! — невольно вырвалось у неё. — Как на допросе!

— Почему как? — удивился он. — Я сразу сказал, что это допрос! Итак, начинай, времени на раскачку нет! А ты, Яха, не торчи столбом у очага, здесь и без тебя украшений достаточно! Ложилась бы спать! Вполне может статься, что тебе придётся тащить Надию через горы… ты, кстати, Надия или уже не Надия?

— Надия-ир-Малх! — с непонятной гордостью сказала девушка. — Я принадлежу к высшей знати империи!

Яха ойкнула и попробовала вскочить. Он не глядя поймал её руку и усадил рядом.

— А что, в империи принято насиловать девиц из высшей знати? — с искренним любопытством спросил он. — Тот эпсар выглядел очень уверенным в своих правах.

— Он не знал, на кого покусился!

— Так сказала бы! Время у тебя было: пока бы он ещё понял, что у твоей юбки нет пуговиц!

Надия на глазах потеряла уверенность и гордость.

— Семья в опале, — пробормотала она. — Таких иногда специально унижают. Враги, завистники… Меня потому и убрали из столицы, что там я не была в безопасности. Но вот нашли и здесь. И даже если бы я заявила, кто я такая — могли бы унизить всё равно. По приказу. А потом бы кого-нибудь из солдат наказали — и закон соблюдён. У нас так часто делают с опальными.

— Угу, — озадаченно сказал он. — Тогда зачем ты рвёшься в столицу, где тебе ничем не смогут помочь? Семья же в опале?

— А я не принадлежу к семье по крови! — сказала девушка и покраснела. — У меня мама… В общем, есть и ещё влиятельная родня! Мой настоящий отец, если узнает, что подняли руку на его дочь, головы всем поотрывает! Ему империя не указ!

— Надо же, какой могучий мужчина! Надеюсь, не личный кучер твоей мамы, как иногда бывает? А то что-то он дочурку не забрал к себе…

— Закрой рот, дурак! — зло сказала девушка, потеряв самообладание. — Мой отец не может забрать меня к себе, потому что он из Бессмертного народа! Он — эльф!

Он помолчал. И ещё помолчал. А Яха — та вообще оцепенела и перестала дышать.

— Ты — полуэльфийка? — наконец спросил он.

Девушка гордо кивнула.

— Угу. Но вот в чём дело… эльфов не бывает.

И он с насмешкой уставился в глаза потрясённой красавицы.

— Эре… — выдавила она. — Я… я… ты вообще хоть что-то усвоил в школе? Я же что преподавала?

— Сказки! — буркнул он. — Сказки — вот что ты преподавала! Наш мир стоит на трёх китах — неслабо, да? Надо быть полным идиотом, чтоб вот это изучать… мда.

— Я преподавала в соответствии с методическими разработками столичного института благородных девиц! — возмутилась учительница, совершенно забыв, в каком виде, где и перед кем она выступает. — Три кита — это же аллегория, Эре! На трёх народах держится наш мир, и один из них — Вечные! Для деревенской составляющей империи положено преподавать историю именно так, в сказочно-аллегорической форме, для лучшей доходчивости!

— Лучше бы просто сказала, что, мол, такое дело, во всех обитаемых мирах нет и не было ни эльфов, ни гномов, ни тем более магии, а у вас на Жери Светлолиственной всего полно вопреки законам мироздания…

— Эре, ты дурачок, да?

— Конечно, дурачок! — проворчала Яха. — Магии у него нет, видите ли… А мандривки тогда что? А переговорные раковины? Даже у нас в деревне одна есть!

— Ах, раковины! — вспомнил он. — Разумеется, раковины… допотопные ультракоротковолновые средства связи, на микрочипах чуть ли не первого поколения, с батарейками в мизинец…

Он нащупал свою сумку, покопался там, достал сумочку Надии, украшенную жемчугом, раскрыл, всмотрелся при свете очага. Учительница стремительно покраснела, хотя никакие подштанники туда поместиться не могли даже теоретически.

— Ага! — удовлетворённо сказал он. — Мне действительно не показалось. Вот тебе раковина. Она? Это у полицейского в кармане было, не удивляйся. Я её в твою сумочку положил, чтоб мусором не забилась. Кстати, и сумочку забери, твоя все же…

Он терпеливо переждал восторженный визг, жаркие обнимания и целования. На какое-то время ему показалось, что их судьбы действительно расплелись, и он стал непривычно благодушным.

— Яху не забудь взять! — пробурчал он. — Пропадёт девойка в городе без тебя. И хорош целоваться, тоже мне, универсальная валюта женщин во всех мирах и народах…

Глава шестая

В виде исключения — просто Володя

Учитель истории в виде исключения был мужчиной — и потому себя работой не утруждал. Методическая манера его была незатейлива и эффективна: в начале урока распределить абзацы учебника по ученикам — и вперёд, читайте молча. А в конце урока выслушать пересказ прочитанного, не особо вслушиваясь — и произвольно расставить оценки. Естественно, двоечников у него не бывало. Ну, а пятёрки он ставил общешкольным отличникам, чтоб не портить отчётность. Очень удобная у него была позиция, бесконфликтная. Для школы — просто бесценное качество.

— Прочитал? — скучающе спросил учитель. — Рассказывай.

Класс привычно оживился. Ещё бы — Вову спросили! И сейчас он что-то ляпнет!

— Прочитал, — признался он. — Вранье полное.

— Мда? — протянул учитель, не удивившись. — Ну, обоснуй.

— Деревни в те времена не могли быть такими бедными и малолюдными, — пояснил он. — Чисто логически: новое поселение образуют кто? Переселенцы. В количестве не менее двух семей, потому что инцест и тогда был предосудителен. Деревенская семья — это муж, жена и все дети, кого она успевала родить, примерно десять-пятнадцать. Так что в следующем поколении имеем что? Сорок-пятьдесят дворов, с учётом пришлых. А пятьдесят дворов — это, уже через поколение, двести-триста взрослых и около пятисот детей. Я бы не назвал такую деревню маленькой!

— Неверно, — поправил учитель. — А высокая детская смертность? Оставалось в живых…

— Вранье! — уверенно заявил он. — Не было смертности! С чего бы, сами подумайте! Экологически чистая разнообразная пища, труд на свежем воздухе, отсутствие бытовых ядов типа табака и крепкого спиртного — с чего бы смертность?

— Данные науки…

— Да вранье это! — завопил он. — Все средние века люди заселяли новые и новые земли! Откуда людские ресурсы, если была смертность? А ещё войны!

— Незнание правил гигиены, распространение болезней? — с улыбкой предположил учитель. — Жили в сырых землянках, надрывались на барщине…

— Не было! — покачал он головой. — Там, где я жил — не было точно.

В классе поднялся восторженный шум. Первая красавица класса показала ему большой палец — молодец!

Учитель в каком-то смысле был солидарен с ней. Однообразные тягучие уроки, где не повернуться, не развлечься, могли свести с ума кого угодно. Ну, а данному классу неслыханно повезло, что у них есть такой клоун, как Володя.

— А где ты жил? — лениво полюбопытствовал учитель.

— Не знаю, — вдруг растерялся Володя. — Понимаете, там такое преподавали в школе! Сказки и вранье, никакой полезной информации! Прямо как здесь!

— Ну, мы-то знаем, где живём, — благодушно возразил учитель. — Знаем, где, знаем, когда…

Точно? — не поверил он. — И что, кто-то знает, в каком году мы сейчас живём? Я имею в виду, не от выдуманной даты мифического рождения богочеловека, а по универсальному летосчислению? А то у мусульман сейчас, например, совсем другой год — а их по численности больше, чем европейцев!

Учитель принуждённо улыбнулся.

— По-твоему, в средние века жилось лучше, чем у нас сейчас! — заметил учитель, пытаясь перейти на шутки.

— Конечно! — заявил он убеждённо. — Средние века — это, по сравнению с нашим временем, прогресс. Мы-то живём в рабовладении. Я запросто могу доказать — причём буду пользоваться только открытыми источниками!

— Не стоит, — сказал учитель таким странным голосом, что смех в классе сам по себе утих. — Можете собираться домой, сейчас звонок будет… а тебя, Володя, я попрошу остаться.

— История — опасная наука, — сказал учитель, когда за последним любопытным учеником закрылась дверь. — Опасная даже в наше время. Сказал что-то не так — и на тебя обратили внимание… Ты, Володя, мудро поступаешь, что переводишь свои разговоры на пошлости да на женщин. Вот так и дальше держись. За пошлость не бьют.

— А вы? — рискнул спросить он.

— А я увлекаюсь автомобилями, — усмехнулся учитель. — Я у себя в гараже такую технику собираю! А историей я не интересуюсь. Тем более — преподаванием истории. Хотя доказать, что мы живём в рабовладении, тоже могу. Но — не советую.

— Идиотизм какой-то! — раздражённо сказал он. — Школа должна давать знания, а не ложь, ведь так?

— Так, — легко согласился учитель. — А ты где-нибудь видел… такую школу? Хотя бы в тех мирах, про которые так увлечённо… фантазируешь?

Он честно повспоминал. И молча покачал головой.

— Ну, вот и беги тогда! — сказал учитель, заканчивая разговор. — В свои средние века.

А за дверью его поджидали девчонки во главе с первой красавицей класса. Та сверкнула полными бёдрами под суперкороткой формой, улыбнулась победно холёным лицом и спросила:

— Вова, тут девочкам любопытно, что такое инцест… расскажи, а?

— Ну, блин, да что за класс такой! — пробормотал он обречённо.

Однако подумал, вспомнил совет учителя — и рассказал. И даже показал. И, довольный, побежал в свои средние века, провожаемый восторженными ругательствами девчонок.

* * *

Эпсар Борз умер — да здравствует эпсар Борз…

В этот раз эпсар мудро накинул броню: не девочек собрались лапать, а ловить тех, кто умеет загонять стрелку в глазницу по самое оперение… и теперь ему было жарко. Выпитое за день просилось на волю. Он со злобой поглядывал на молодёжь, болтающуюся по улице — а их много встречалось, празднично одетых, здоровых, сытых, собирающихся в компании, шумно обсуждающих новости… Ишаки, подумал он. В город бы их, на пятидесятичасовую рабочую неделю. А то расслабились в деревнях чрезмерно, волю почуяли, ишаки… Папы Борза на них нет. Но будет, ох и будет! Вот с отродьем Бессмертных разобраться, потом можно и деревню в три шеренги строить, с наклоном… Налоги им ввести дополнительные, что ли? А то живут слишком хорошо: улицу плитняком замостили, заборы через раз каменные, за заборами сплошь сады, такие, что домов не видно… и при том почти не работают! Вон печи гончарные дымят, да кирпичный заводик — и все! Покос, видите ли, только по росе хорош! Роса долой — пошли домой! Разбогатели на торговле в городе, ишаки…

Заместитель суетился, исправно бежал впереди, как собачонка, показывал дорогу. Вот тут, мол, ничего не нашли, а вон там нашли того, кого грохнули не найденные вот тут… Чует, мелочь худосочная, что последний день живёт? Чует! Потому и суетится, жизнь вымаливает…

Эпсар цепко оглядел лесок, где потеряли убежавших девок. Непонятно. Голый ведь лесок. Как в нём не заметить двух девок, разряженных во все цвета палитры горных мастеров? Ладно заместитель, он придурок по определению, но третий десяток! Молодые, необленившиеся, необнаглевшие — да не нашли девок в самом соку?! Да таких нюхом можно брать… мужским…

На опушке бойцы нервно задёргались, заозирались. Понятно. Стрелка в глаз может и косоглазие спровоцировать. Как минимум. Вот и не хочется никому идти первым. А придётся, хе-хе…

— Эй-вэй, молодой! — сказал эпсар заместителю. — След бери. И — веди. Десятник! Проследи, чтоб вёл, куда след идёт.

Бойцы облегчённо посмеялись. Не им первыми идти!

Заместитель без возражений скатился с седла, закинул саблю в верхнее крепление и мягко побежал вниз по склону. Ну-ну. Может, туда и вёл след. Но скорее — под уклон бежать легче.

Эпсар достал командирскую раковину, развернул проекцию местности, поискал метку… Ну-ну. Получалось, правильно бежал заместитель. Хе! А что удивительного? Девкам смерть грозит — так ведь и заместителю тоже! Вот и бегут одинаково, куда ужас ведёт!

Но внутри что-то ворочалось и зудело. На самом-то деле, конечно, не зудело, а натурально орало во весь голос, но эпсар ничего не слышал сквозь жар похмелья. Может, мастерство действительно пропить невозможно. Может быть. Но вот чувство опасности, присущее любому ветерану, сквозь алкогольное отравление способно пробиться не всегда. Потому эпсар покрутил головой в поисках, на ком бы сорвать злобу, нашёл, сорвал — и успокоился.

Внизу, естественно, была река. Правда, мелкая, как все горные речки в этой местности. Скорее даже ручей. Кони прошли не напрягаясь. А за ручьём — крутой склон. И выходы гранитные. И чем выше — тем больше. А метка на проекции туда и указывает. Уроды! Нет чтобы вдоль ручья бежать, где полегче, вон даже и тропка набита! Нет, полезли в гору. Словно опытные диверсанты. Они, ишаки, наверняка ещё не раз такое сделают — и что, вот так в броне за ними и лазить? А без брони страшно. Стрелка из пружинного стреломета — она того… очень неприятна, когда меж рёбер…

Это надо было обдумать. Или, хотя бы, остудить клокочущее нутро речной водой. Так что эпсар спешился, встал на камень… А бойцы первого десятка попёрли в гору, вслед за заместителем и десятником. Только бойца при конях оставили.

Вода остудила прекрасно. Вот тут-то чувство опасности и прорвалось. И понял эпсар внезапно, что заместитель бежал без брони. И легко бежал, ишак, всех обгонял, и сильно обгонял! И…

Но в этот момент на воду легла тень. Эпсар поднял голову. Перед ним стоял заместитель, внимательный и настороженный. Подобравшийся, словно кошка перед прыжком. Сделал круг, зараза, и вернулся к ручью — а десяток ещё пыхтит где-то вверху…

Может, мастерство не пропьёшь. Может быть. Но если стараться, как эпсар… Так что он даже саблю не успел выхватить. Получил камнем по шлему и упал в ручей. Стремительная вода рванула тело, поднатужилась — и поволокла по камням. Заместитель даже взглядом не проводил. Понятно, что камнем сквозь полицейский шлем не убить. Но если не поднимать голову пяток минут из воды… а пяток минут камень гарантировал.

Заместитель ловко подхватил командирскую раковину. Ткнул пальцем в молчаливого бойца при конях:

— Ты! Зови десятника. И — бегом, ишак…

Ещё не отшелестели камни под ногами убегающего бойца, а чувство опасности взвыло внутри заместителя, как голодный улыба. Только заместитель был непьющим, а потому все понял правильно: мгновенно развернулся и со свистом кинул саблю в защитную позицию. И только потом поинтересовался, в чём, собственно, причина.

За спиной у него перемещалась группа воинов. Знакомые форменные камуфляжные балахоны, сапоги горного типа, стандартное вооружение. Вроде как коллеги полицейские. Но не они. Не такие здоровые. Не настолько краснорожие. Не… иные, короче. Ловкие, изящные даже движения, длинные светлые волосы, невозможно синие глаза у всех. Словно все — двоюродные братья. Как минимум. И ещё особенность — все пятеро были без брони.

— Он убил эпсара, — констатировал один.

— Может, он сам теперь эпсар? — задумчиво предположил другой.

— А что, у них принято убивать эпсаров? — с любопытством встрял третий.

— А давайте и его убьём, раз он новый эпсар! — радостно предложил четвёртый.

— Не спешим, братья, вдруг у них больше нет офицеров, а мы же офицера ищем, — благоразумно предложил пятый.

И все это — на одном дыхании. И все это — в непрерывном движении всех пятерых, в любопытном заглядывании во все места, в мгновенных переменах настроения… Заместитель похолодел. Угораздило же ему столкнуться с боевой звездой Бессмертных, да ещё в момент преступления! Говорила ему маменька не ходить в офицерское училище — не послушался, придурок, а теперь поздно…

Дико зашумели кусты на склоне, и к речке свалился потный первый десятник. Злой, как буй-тур, и такой же страшный. Как некстати-то…

Эльф развернулся в одно змеиное текучее движение — треньк! На груди десятника расцвела розовая вспышка.

— В броне! — констатировал стрелок.

— А жаль! — откровенно признал второй.

— А давайте ему в глаз засадим, там брони нет!

— А давайте убьём эпсара, у него нигде брони нет!

— Но сначала спросим, мы же спросить шли!

Заместитель с удовольствием понаблюдал, как десятник вертит головой и тихо хрипит. Так ему и надо, ишаку!

— Иди отсюда! — посоветовал эльф первому десятнику. — Бойцов верни.

Десятник что-то понял своим звериным чутьём и рванул обратно по склону.

— Он не отдал честь новому эпсару!

— Может, он не знал, что вот это — новый эпсар?

— Тогда это был плохой десятник!

— А давайте убьём эпсара — почему у него такие плохие десятники?!

— Но мы же шли сюда спросить эпсара… хотя…

— Стоп! — сказал обмирающий от страха эпсар.

И случилось чудо — эльфы «стопнули».

— Я новый эпсар, — представился заместитель по возможности твёрдо. — Эпсар… Борз. О чём вы должны меня спросить? Я с удовольствием отвечу на любые вопросы! То есть… на какие смогу!

— Есть вопрос, — благодушно признал эльф. — Что вы тут делаете, в нашем лесу?

— По плану розыскных мероприятий ведём преследование по горячим следам группы вероятных преступников с целью их ареста! — чётко отрапортовал новый эпсар.

— Он нам не отвечает способом недостаточности информации! — капризно заявил другой эльф.

— Может, его так отвечать учили в офицерской школе?

— А давайте его грохнем, чтоб не учился всяким гадостям!

— Но нам же нужен ответ? Или уже нет?…

— Надия-ан-Тхемало! — отчаянно крикнул новый эпсар. — Она сбежала от прежнего эпсара, и мы её ловим!

— И не поймали? — весело изумился один эльф.

— Наверно, не умеют? — предположил второй.

— А на что нам эпсар, который ловить не умеет?

— А давайте его за это грохнем!

— Может, его плохо учили?

— Мы хорошо ловим! — шёпотом возразил до смерти перепуганный эпсар. — Но они убегают лучше, чем мы их ловим!

Эльфы разом замолчали.

— Не поняли, объясни! — потребовал эльф, непонятно, первый или пятый.

Новорождённый эпсар мысленно проклял тот день, когда поступил в офицерское училище, и рассказал всё, что случилось за день — и уложился в минуту — Хорошо докладывает, наверно, в школе отличником был! — восхитился один эльф.

— Вот и шёл бы в сказители! — желчно отозвался другой.

— А то он про нас вот так же коротко расскажет!

— Надо его грохнуть, чтоб не рассказал!

— Да, надо бы…

— Боже! — мысленно взмолился эпсар. — За что ты меня так, а? Урод ты, а не Боже, репей в ишачьей заднице!.. Разве я не почитал твои заветы?! Защити меня благотворной десницей, оборони и помилуй, Тресветлый, да вернутся твои милости в наш дольний мир… Почто ж ты создал отродья больного разума, этих бешеных эльфов, чтоб им их бессмертие через задницу повылазило!..

— Смотрите, молится! — уважительно отметил эльф.

— Бога, наверно, очень почитает…

— А Бог про нас упоминал?

— Да откуда б ему про нас знать? Он же ушёл давно, Бог этот…

— Тогда надо грохнуть эпсара, чтоб не молился кому попало!

— Я готов молиться на вас! — быстро сообщил эпсар, теряя всякую надежду на выживание.

— Смотрите, какой умный! — удивился один эльф.

— Может, поймёт, что мы ему скажем?

— О, братья, уже пять поводов набралось его грохнуть! А мы же на пять и договаривались!

— Да? И снова искать эпсаров по лесам? А вдруг не найдём?

— Чтоб эльфы, да кого-то не нашли в своём лесу?

Со склона, гремя броней, спустились бойцы первого десятка. Новорождённый эпсар тоскливо поглядел на них и отвернулся. Против магии эльфов его бойцам не выстоять. Они даже против двух девок не выстояли. Двух девок и пацана, если быть точным. Но пацан — так, прыщ какой-то, легиньх сопливый…

— Что-то эпсар не командует ничего! — подметил эльф.

— А может, он не настоящий эпсар?

— А давайте грохнем самозванца!

— Может, он просто не успел ещё?

— Надо же, какие медлительные у нас эпсары!

— Десятник, отвести бойцов к месту общей дислокации, — устало сказал новый эпсар.

За последние пять минут случилось столько всего, что он просто устал бояться. И если б десятник не подчинился — зарубил бы его на месте без всяких сомнений. Но десятник подчинился моментально. И его бойцы — тоже. Почуяли, ишаки, что за ветер дует…

— Надию не ищи, — доверительно сказал эльф. — Она — дева Бессмертных. Кому она может принадлежать — только мы решаем. Вот это мы и спешили сказать эпсару. Вот и сказали. Понял?

Эпсар исступлённо закивал. Да, он все понял. Ну, почти все.

— А вторую? — уточнил он. — С ней что? И ещё с ними берьх какой-то был…

— У него, наверно, слух плохой? — предположил эльф задумчиво.

— У него мышление плохое! — возмутился другой.

— Братья, это уже седьмой повод! Я еле сдерживаюсь!

— А зачем сдерживаешься? Это же вредно для здоровья!

— Ребята, я все понял, — сказал эпсар обречённо. — Вы меня всё равно грохнете. Только это вам не поможет. У местного тхемало, где жила Надия, долгов по налогам на два повешения. Вместе с семьёй. Таковы имперские законы. И даже если вы меня пощадите, я не смогу её всё время охранять. Никто же не знает в полиции, что она — дева Бессмертных. Ведь никто не знает? Вы почему-то такое не оглашаете.

— О! — сказал один эльф.

— О! — сказал другой не менее озадаченно.

И все они задумались.

— Ну, ты же на весь мир не орёшь, что по девкам ходишь! — рассеянно заявил наконец один. — Вот и мы — не орём.

— Но мы Надию всё время защищать не можем!

— Есть у нас и другие дела, поважнее!

— И эпсар не может, он же на службе!

— А кто может?

Эльфы всерьёз озадачились. Почти на минуту.

— А кто её в этот раз защитил? — вдруг спросил один эльф.

— Ведь кто-то же её перетащил через стену?

— И он же увёл в скалы!

— Грохнуть его, чтоб не уводил деву Бессмертных?

— Или заставить охранять — пусть подольше помучается!

Эльфы разом повеселели.

— Найди того, кто спас Надию! — хлопнул эпсара по плечу фамильярный эльф.

— Скажи ему, чтоб охранял деву Бессмертных! — радостно добавил другой.

— Чтоб именно охранял, а не…

— А то убьём!

— И передай ему эльфийскую защиту!

— А мы пойдём в деревню!

— У нас там дела!

— Да у нас везде дела, где красивые девки!..

Эльфы оживлённой гурьбой пошли в лес, но один задержался.

— Вот переговорная раковина, — строго сказал он. — Передай телохранителю девы — и научи обращению с ней. И с девой, и с раковиной, я имею в виду. Вот тебе самоцветов немножко — долги тхемало заплати, раз таков имперский закон. Выбери нового первого десятника — чтоб тебя слушался, но чтоб был умный.

— А этот?

— А этот помрёт завтра! — беспечно сказал эльф. — Я же его стрелой!

— Но у него броня…

— У меня стрелы особые, — сказал эльф. — С кумулятивным принципом действия. Вспышку видел? Толчок энергии ему все внутри должен повредить, даже сквозь броню. Короче, это такая эльфийская магия!

— Если толчок — тогда ничего с этим боровом не сделается, — уверенно сказал эпсар. — У него на пузе столько жира — никаким толчком не пронять.

— Тогда добей сам, — сказал эльф равнодушно. — Нового десятника выбери не жирного. На всякий случай. И тренируй чаще, чтоб не зарастал. Все, пока. Меня девки в деревне ждут. А то Бессмертных дев до сих пор на всех не хватает…

Эльф удалился бесшумно, как и полагалось этому проклятому племени. А эпсар рухнул без сил, где стоял. Он пережил этот день! Правда, непонятно, как, где и кого искать. А найти придётся. Эльфы — они ведь и вернуться могут. Девки-то в деревне красивые. И много их, за один раз всех не перепробуют…

Глава седьмая

Эре — друг, Эре — враг…

Утро наступило, а ничего не произошло. Он даже озадачился. Ну и где полицейские? Они что, по горкам десяток километров пройти не способны? Ну… эти, может, и не способны. А вот родня Надии? Те самые эльфы, существование которых противоречит законам мироздания? А может, никто просто не знает, где их искать? Да ну! Когда ночью Надия переговаривалась со своей роднёй, он внимательно изучил раковину. И пришёл к выводу, что это достаточно сложное полифункциональное устройство. Ну, а где вы видели переговорник без встроенного маячка? Разве что в средневековье. Хотя там, кажется, ещё не было переговорников… или были?

Он ещё раз взглянул на раковину, на Надию… Как она все же умело обращалась с прибором! Провалиться на месте, если вот это — не посттехнический мир! Надо же, а пока жил в деревне, не замечал. Надия говорит, она все это преподавала в школе… Кто бы её ещё слушал…

Он честно попытался вспомнить учёбу. Для этого пришлось уйти в глубокий транс. Йогины, конечно, уроды все, и бить их надо при каждой встрече, но психотехники у них достаточно эффективны…

Но и фирменные психотехники не очень-то помогали. Вот классная комната, залитая светом… «Три кита, три великих народа держат на спинах наш мир…» Это Надия диктует нечто вроде конспекта, потому что книжек в её учильне, естественно, нет никаких. Какие пухлые мягкие губы, карие глаза под задорной чёлкой светятся смехом и любопытством… блин, отсечь наводки… «…в горных долинах, сокрыты от взоров — дети лесов, синеглазые эльфы, вечно живущий народ… людям дары их — искусства: песни и танцы, и сказки, и музыка…» а рубашка учительницы просвечивает на солнце, и при каждом повороте качается упругая тёплая тяжесть — а плечи так беззащитно хрупки… блин, да отсечь же наводки!.. «…в недрах земных — крепкоплечие гномы, горные все мастера…» а вот это уже Толкиен? Или местные выдумки?… а вместо юбки у прекрасной йохи на этот раз просто длинный платок, туго обёрнутый вокруг бёдер — и если слегка дёрнуть вон там, он сразу упадёт!.. Да ему и падать незачем, такой тонкий, что… блин!!! Да нафиг такой транс!

Интересно, подумал он угрюмо, все подростки страдают от гормональных бурь — или только ему досталось такое мучение? Думать же невозможно, когда женщина рядом!

— Эре! — насмешливо пропел грудной голос.

— Не отвлекай, он думает! — тут же прошипела Яха.

Хорошая она девочка, эта Яха, вон, даже заботится — а ещё вчера гонялась с кулаками. Отходчивая. Чем и будут пользоваться всю её несчастную жизнь.

— А что думать? В усадьбу пора возвращаться! Отец сказал — он всё порешает, как надо!

— Ага, а там полицейские… и эпсар этот безумный…

— Мой отец им всем головы пооткручивает!

Пора было вмешиваться. А то предприимчивая полуэльфийка сейчас уговорит Яху, и тогда они на него накинутся вдвоём.

— Надия-ир-Малх! — со скрытой насмешкой сказал он, да так, что девушка тут же самолюбиво вскинулась. — Что же это могущественный отец не явился за тобой?

— Да… ему сейчас некогда, — легко заявила девушка. — Но он сказал — можно возвращаться в поместье! Эре, что я хотела сказать… ты ведь жизнь мне спас, получается… проводи нас, а? Ты же всё равно в деревню пойдёшь?

Он с изумлением воззрился на неё. Вот чего он никогда не понимал: как можно, признав себя перед кем-то в долгу, в виде оплаты-поощрения предъявлять следующую просьбу? Воистину женщины всех мужчин считают за идиотов! Хотя… если женщина красива, вот как Надия…

— Без охраны — опасно, — все же возразил он. — Убит полицейский. Скажут — это мы сделали. Если кто-то у них со скалы сорвался, когда за нами гонялись — тоже на нас скажут, чтоб самим не отвечать. Для полицейских мы — преступники. Нас поймают и убьют. А потом извинятся перед кем-нибудь.

— Не посмеют! Мой отец — эльф царственного рода!

— Йоха! — сказал он ласково. — Моя прелестная нежная йоха! Эльфов — не бывает. Бывают подлые мужчины, которые наврут что угодно, чтоб залезть под юбку прекрасной женщине. А я уверен, твоя мать была прекраснейшей женщиной…

Яха невольно кивнула, соглашаясь. Да, такое вполне могло быть. Подлых мужчин видели все — а кто видел эльфов?

— Да с чего ты взял, что эльфов не бывает?! — возопила Надия, забыв всякое воспитание. — С чего?!

Он полюбовался прекрасной в гневе девушкой и взялся объяснять.

— Вот ты — полуэльфийка, — сказал он. — Пусть даже квартеронка. Получается, твои якобы эльфы могут скрещиваться с людьми? Непонятно? Ну, эльфы-мужчины, по-твоему, легко покрывают женщин-людей, и у последних бывает потомство, вот ты, например?

— Ну… — промямлила шокированная квартеронка.

— Ого! — дошло наконец до простодушной Яхи.

— Но так не может быть по законам мироздания! — продолжил он, воодушевлённый эффектом. — Эльфы же по определению бессмертны, следовательно, у них другая биохимия, и получается, что огромные области геномов эльфов и людей не совпадают! Бессмертие — непростая штука! Непонятно? Ну, нельзя же получить потомство от зайца и орлицы! Потому что они очень разные!

— О! — сказала несчастная квартеронка, начиная сомневаться в собственной реальности.

— Поняла! — обрадованно сказала Яха. — Эре, ты дурачок! А как же лошадь и осел? У них бывают дети, я сама видела!

— Да, но лошади и ослы очень близки по геному! — запальчиво возразил он. — И всё равно их потомство нежизнеспособно! То есть, мулы же не могут размножаться! Хотя… Надия, ты что, мул, что ли?

Он получил взгляд девушки и подавился очередным сравнением. И Яха растерянно прикусила палец. Мда. Кажется, немножко заговорились…

— Я — не мул! — отчеканила прекрасная йоха. — А вот ты — осел!

Она резко развернулась — только взметнулась вихрем бархатная юбка — и зашагала туда, откуда они вчера, по её мнению, пришли. Яха укоризненно глянула на него и поспешила за разгневанной госпожой, только по дороге заскочила в будинок за своей сумкой.

Он с интересом понаблюдал, как девушки совещаются и размахивают руками, определяя возможное направление к деревне. Получалось у них… разнообразно. Потом до них дошло, что некому больше перетаскивать их через скалы, а сами они сроду не переберутся. Естественно, это не охладило их пыла. После долгих споров они все же приняли решение и уверенно отправились вниз по течению реки. И даже не оглянулись на прощание.

Что ж, решение не из худших, признал он. Действительно, если следовать течению, можно дойти до места, где река впадает в более полноводную Ирчу, на берегу которой, собственно, и расположена искомая деревня. Правда, ниже по течению в одном месте скалы сходятся к воде, и прохода нет. Но можно пройти по воде, если не испугаться, там всего по пояс… Ага, и бешеное течение… А потом ещё сообразить, в какую сторону по Ирче двигаться — и по пути перейти как-то ещё один приток, который вверху — просто ручей, зато в устье — ого-го! А, пусть идут, все девочкам какое-никакое развлечение, будет о чём вспомнить под старость… А ему следует посидеть да подумать, как жить дальше. Э, что тут думать? Здесь столько успел натворить, что пора сматываться! Знать бы ещё, куда. Повспоминать, что ли, ещё уроки прекрасной Надии, вдруг там информация нужная выплывет? Э, нет! Там если что и выплывет, так эротические фантазии. А вот с отцом, в смысле, с местным отцом, стоит побеседовать. Он мужик разумный, с товаром в разные города ездит, много чего может подсказать — да и не простился с ним, что не есть хорошо…

А вот что здесь было хорошо — так это мир. Удивительно пасторальная страна, всем на всё хватает места, вон, даже эльфы с гномами завелись… А от полицейских можно и убежать.

* * *

Ит-Тырк, пусть плохонький, но старейшина…

Ит-Тырк вышел из юрты, прищурился на солнце и довольно погладил живот. Наконец-то брюшко стало отрастать. А без брюшка на совете старейшин нельзя — засмеют. Скажут, Ит-Тырк до сорока лет дожил, а всё работает! А если работает — значит, молодой! И делать молодому на совете старейшин нечего! Но — вот оно, брюшко! А работают пусть молодые.

Молодёжь действительно работала. При такой злобной старшей жене кто угодно заработает! Вон она, стоит у ямы с глиной и следит, чтоб легиньхи хорошенько саман месили, по сторонам не глазели. А как не глазеть? Ит-Тырк и сам на их месте глазел бы. Потому что с одной стороны девки кошмы валяют, с другой стороны девки курт готовят, на солнце сушат, ягоду перебирают, опять же на просушку… а как не поглазеть на девок?

— Ит-Тырк! — рявкнула старшая жена. — Ко мне подойди!

Он внутренне поёжился. И в который раз проклял тот день, когда украл её у очень богатого рода. Ещё и гордился, дурак! Он, единственный, да украл юную красавицу у самого рода Туолам! Стоило ей пойти к реке с кувшинами, а он как выскочит!.. А не подумал о том, с чего это юница одна на речку ходит! Тогда — не подумал. Но уже через пару дней дошло, что Туолам радёшенек был избавиться от этакой стервы. Да до всех в роду это дошло. Ох, и били его… Но сделанного не переделать. Какие-то девки, бывало, в бега пускались, в родные семьи — но его старшая жена не из таких оказалась. А жаль… Захватила власть в свои руки — и с тех пор продыху никому не даёт! Вот — дома решила строить, из самана! С камышовыми крышами! Понятно, что юрты протекают в дождь, так ведь… тяжело же! Молодёжи разве это надо? Им надо гойсать по степи, драться с соседними родами, жён себе воровать… хе, украл один такую…

— Ит-Тырк! — начала сердиться старшая жена.

— Некогда мне! — огрызнулся он. — На совет старейшин иду, не видишь, что ли?

— Бездельники! — отозвалась старшая жена непочтительно. — Так, слушай внимательно, старый шакал: чтоб мне решили, куда отары гнать! На большом круге травы всё меньше! Овцы травы не найдут, я им ваши бородёнки скормлю! И коров чтоб украли настоящих!

— У нас тоже настоящие! — обиделся за род Ит-Тырк. — Смотри, какие резвые!

— Они молочными должны быть, а не резвыми! Как в империи, как йетт-ан-шура! Резвые у него коровы! Позор! За ними волки угнаться не могут! Потому что ни молока, ни мяса, одни жилы да рога — потому и резвые! Овцы молока и то больше дают!..

Ит-Тырк только плюнул и пошёл дальше. Коровы ей не нравятся! Этих же, имперских… их же кормить надо будет! А свои коровы — они же!.. Э, баба, что бы понимала!

Баба… ну, наверно, баба. Ит-Тырк, если честно, точно этого не знал. Как выкинула она его из свадебной юрты, так больше и не осмелился подкатиться, даже по пьянке. Хотя детей она ему рожала исправно, тут не придерёшься… Получается, не перевелись ещё храбрецы в роду? Или, может, слово какое знают? Надо бы у стариков спросить. Ему ведь тоже хотелось к своей жене! Не зря же её до сих пор считают первой красавицей рода! Ишь, лицо сеточкой прикрыла, кожу от солнца бережёт! А кожа у неё нежная…

Ит-Тырк плюнул от огорчения ещё раз и вошёл в юрту, где собирались старейшины. Хе, да они отсюда и не расходились! А зачем уходить? Чай и мясо девки исправно подают, солнце затылок не печёт, молодёжь там работает под присмотром… что ж не посидеть?

На его законном месте нагло устроилась какая-то собака. И ладно бы здоровая, а то глядеть не на что! Так что он согнал её одним пинком и важно уселся на кошму.

— Эй-вэй, вот так бы свою жену гонял! — тут же осклабился радостно джабек Бурш.

Остальные джабеки поддержали его злорадными смешками. Молчали бы, голодранцы! Дюжина тощих овец в отаре — а туда же, уже джабеки! Вот у него в отаре пять сотен голов! И ещё скоро украдёт настоящих йеттт-ан-шура!

Ели неторопливо, чтобы больше влезло. Потом долго, с отдуваниями, пили чай. Вот как надо дела решать! Э, ничего не понимают эти бабы! А если ещё вечерком ракчи достать… Ит-Тырк воровато оглянулся, нет ли рядом старшей жены. Она ведь и по спине может прочитать, что у него на уме!

— Эта… — сказал наконец джабек Бурш. — Говорят, травы меньше становится. Э, джабеки, кто что заметил? Э?

Джабеки важно запереговаривались. Да, слышали, болтают бабы что-то такое… Э, врут, наверно, все… Трава — вот она, из юрты выйди, и сразу увидишь, как же пропала?

Хитрые старикашки, с завистью подумал Ит-Тырк. Ничего толком не говорят, никто решения на себя брать не хочет. Только сидят на совете старейшин да мясо едят. А ему придётся что-то конкретное говорить, он здесь недавно, с него обязательно спросят…

— Э, а вот же у нас джабек Ит-Тырк! — радостно вспомнил джабек Бурш. — Храбрый, решительный джабек, э? Он даже дома строит, э? Наверно, умный, э? Что-то он сейчас скажет, э? Или совсем ничего, или жену побежит спрашивать, э?

Ит-Тырк с ненавистью поглядел на беззубого старика. Зубов нет, а как больно кусается! Ничего, ему недолго осталось, так пьёт! Кто ракчу пьёт, тот мало живёт… э, зато весело!

— Я, эта… — степенно сказал Ит-Тырк. — Кочевать отсюда надо, вот! Туда, где трава хорошая!

Старики, противные интриганы, выжидательно молчали. Пришлось продолжать.

— Э, в долине Ирчи травы — во! — сказал он уверенно.

Джабеки призадумались. Да, они тоже знали, что лучшая трава — в долине Ирчи. И род Туолам — там же.

— Побьют, — выразил общую мысль джабек Стух.

— Нельзя бояться! — вдруг раскричался старый Бурш. — Мы — род бедный, но гордый!

Ит-Тырк посмотрел на него с презрением. Какой род?! Всей степи известно, что Ит-Тырки — сброд неудачников и пьяниц, которых выгнали из других родов! Вот разве что бедные. Что правда, то правда. А про гордость вспоминали, кто совсем из ума выжил. Вот как старик Бурш.

— Прошлый раз побили, — напомнил неприятное джабек Стух. — Два дня плётками в степь гнали.

Джабеки призадумались снова. Надо же было усохнуть этой траве! Ведь жили, аракчу пили и забот не ведали!

— Межгорные долины, э? — осторожно сказал Ит-Тырк. — Там травы — во! Наверно…

— Имперские деревни? — напомнил трусоватый джабек Стух.

— Им столько не надо! — уверенно сказал Ит-Тырк. — Они же овец не пасут! И коров у них мало. Потому что их корова пять наших заменяет, вот и мало у них коров…

— А пропустят?

— А зачем спрашивать?

Джабеки надолго замолчали. Межгорные долины — это, конечно, хорошо…

— А имперские латники?

— А догонят? Мы как помчимся, если что! У нас вон даже коровы быстрее волков бегают, не то что наши кони!

Они ещё долго осторожно переговаривались и рассуждали так и этак. Получалось — надо идти в горные долины, на яйлу. Потому что если идти к Ирче — плётками прогонят. Наверняка.

— Мы пойдём! — решился наконец джабек Бурш. — Но — потихоньку. Вроде как случайно. А молодёжь… наша храбрая молодёжь… она съездит вперёд и посмотрит, нет ли имперских латников.

— А если латники есть, мы как помчимся оттуда! — воодушевлённо поддержал джабек Стух.

— А если латников нет, можно в имперской деревне молодых жён нахватать! — пакостно осклабился беззубым ртом джабек Бурш. — Вон у Ит-Тырка сын взрослый уже, ему жена нужна! Пусть украдёт! Его же отец украл?!

И джабеки довольно загоготали. Ит-Тырк только плюнул и вышел из юрты. Пусть подавятся своим мясом, а он так уже наелся до отвала!

— Эй, жена! — повелительно сказал он. — Идём на яйлу! Собирайте скот — и чего там ещё надо? Все собирайте! В степи травы нет — будем в горах пасти! А молодёжь в деревнях жён себе наворует!

Легиньхи тут же бросили месить саман и возбуждённо загалдели.

— На яйлу? — задумчиво переспросила старшая жена. — Получается, что так… По закону Берен-ит-гали смещение океанических ветров будет продолжаться… но почему так быстро? Двести лет не прошло… Ну, а куда нам ещё деваться? Не брошу же я вас в степи помирать, убогих…

Она отвернулась от озадаченного Ит-Тырка и пошла готовить род к кочевью в горы.

И очень скоро пылящая орда двинулась по степи, а перед ней понеслись поджарые, голодные парни на таких же поджарых, голодных конях… Хотелось кому этого или нет, но на империю двинулась неспешной поступью овечьих отар война.

Глава восьмая

Эпсар Борз. При исполнении…

Всё-таки могут, когда хотят!

Новенький эпсар удовлетворённо наблюдал, как девушек берут в кольцо. Те даже и не заметили ничего, пока не упёрлись в арбалеты. А когда заметили, чуть не умерли от страха. И что, вот эти мокрые курицы вчера убили полицейского — перед тем покалечив старого эпсара?

Он вышел из засады и чётко вскинул к шлему ладонь:

— Эпсар Борз, при исполнении!

— Я… — дрожащим голосом начала госпожа.

Он с невольной жалостью глянул на девушку. Не будет спокойной жизни для прекрасной йохи. Опала — страшное слово! Попала в жернова интриг, не открутится. Вот уже два — нет, три! — три убийства на ней. Десятник загнулся только что. Придёт удобное время — припомнят. Кто её спасёт? Сумасшедшие эльфы? Ха! Пришли и ушли. Кто видел эльфов? А кто не видел имперскую полицию? Вот то-то же.

Он резко отдал распоряжения. По коням — и маршем вдоль Ирчи, на плановый обход нейтральной зоны! Чтоб жиром не заплывали — на всякий случай… А прекрасной йохе подвёл своего коня. И даже подсадил на попону. В седле при такой юбке делать нечего. А увесиста оказалась йоха, сроду не подумал бы! Талия тоненькая, плечики хрупкие — зато бедра тяжелы! Вот как она через стену, а потом ещё и по скалам?

Да, а девачка, как потерянная, следом побрела… У неё что, дома нет?

— Благородная Надия! — осторожно сказал он. — У меня вопрос: кто помог тебе… избежать внимания прежнего эпсара?

— Мы спаслись сами! — упрямо сказала йоха, словно уже не первый раз это повторяла. — Мы никому ничего не должны! Да! Кстати! Мой отец с вами уже встречался? Он все приказал, что требуется, или его снова вызвать?

Эпсар содрогнулся, но быстро взял себя в руки. Что эльфы! Кто их видел? А полиция всегда рядом!

— Ну, с долгами по налогам мы решили вопрос, — признался он. — Только это так, пустячок…

— Пустячок?! — слабо переспросила девушка.

— Пустячок! Подумай вот о чём: прекрасная беззащитная йоха осталась в усадьбе одна, без мужчины. Местного тхемало уже сожгли, чтоб ты знала… Так вот: одна слабая женщина. И много заинтересованных мужчин. А эльфы… что эльфы! Они были — и вот их нет. А когда появятся снова — найдут истерзанную жертву. Ну, отомстят кому-то. Пусть даже в столице отомстят. Тебя в посмертии месть удовлетворит?

— Я устала, — еле слышно сказала она. — Я не могу понять, чего вы хотите… я прошу оставить меня в покое… и помочь добраться до усадьбы… и обеспечить охрану… и возместить убытки…

Эпсар тихо подивился изворотливости женской натуры. Еле дышит — но условия не забывает ставить! Лучше не жениться. По крайней мере, на красивой. Но как хочется!

— Прекрасной госпоже требуется защита, — настойчиво сказал эпсар. — Мы же скоро уйдём. Кто вас защищал в лесу? Скажите! Отец просил сказать!

— Ну, чего молчать-то, ежели сам отец просил? — ворчливо сказала сзади девка. — С нами же был Эре!

— Ну-ну! — оживился эпсар. — И кто у нас Эре?

— Дурачок… местный, — упавшим голосом сказала девка. — Такой… берьх сопливый…

Так что до усадьбы они больше не разговаривали. А там эпсар сдал сомлевшую красавицу на руки слугам, а сам решил так: если эльфы о своих детях не заботятся, то чем он хуже? А если заявятся — скажет правду. Мол, не нашёл никого. Да они и не заявятся. Эльфы — это же, можно сказать, сказки. Кто их видел?

А вот писульку от горных умельцев видели многие. И если не прижать местных шибко даровитых гончаров — в столице самого на гончарном круге раскатают в лепёшку. Горные умельцы — это финансы, это оружие, это очень влиятельная сила, куда до неё имперской полиции. Так что: и где у нас этот Кола Гончар, мастер по белым глинам? А не укоротить ли ему руки?

Дом первого деревенского богатея та же девка Яха и показала. А перед тем сама и довела. И вроде бы она сюда же и собиралась, да что-то замялась и не вошла в тёмную от времени калитку. Эпсар её поступок одобрил. Незачем соваться в разборки начальства. Один раз уже сунулась — до сих пор понять невозможно…

А внутренний двор у гончара был обидно чистым. В самой столице такая чистота не везде, а здесь — какая-то зачуханная деревня. Но — двор замощён плитняком. И над крышей огромные яблони гнут свои ветви. И старый сад от дома и до реки. Эпсар вспомнил вонючий чёрный ход, по которому до сих пор поднималась его маменька в свою квартирку, обзавидовался, и тут же, следовательно, озлобился. Ну, кому тут счастье испоганить? О, а вот и хозяин, в мастерской!

А хозяин-то был настоящим художником. Изящные вазы были расписаны тончайшими штрихами. Эпсар даже залюбовался. Вот по белому полю кувшина две девки пляшут, рожицы смешливые друг другу корчат. Вот — лицо прекрасной печальной женщины во все дно блюда для фруктов… только ни у кого не поднимется рука закрыть такую красоту…

— Эпсар Борз, при исполнении, — вежливо представился эпсар. — Пожалуйста, разрешение на производство посуды из белых глин.

Здоровый, осанистый мужик сник, как пойманный мальчишка. Не было у него лицензии. Откуда? Их же никто не выдаёт. Зато все требуют — когда надо прижать. Эпсар посмотрел гончару в глаза и неприятно усмехнулся. Сейчас он упивался своей властью. Империя — сила! Всех перемелет в порошок, всех согнёт! Вот стоит он, эпсар, без брони, без охраны, и здоровенный детина клонит перед ним голову, и сыновья его в дверях мастерской прячут глаза, а хозяйка — та вообще прислонилась к косяку, вот-вот упадёт без чувств. И упадёт — стоит ему слово сказать!

— Предусмотрены штрафные санкции, — интеллигентно сообщил эпсар. — Удвоенный налог с семьи, и лучше заплатить сразу, а то там пеня большая, если не поторопитесь, потом сложно будет рассчитаться. Сами понимаете, это на первый раз. Больше закон не нарушайте. Хорошо?

В глазах хозяина появилась обречённость, эпсар даже удивился. Чего они все так переживают? Станут крутить свою красную глину, только и всего! Конечно, доходы не те, но… они что, собрались тут жить лучше, чем в столице?!

— Э, Санниэре! — сказал вдруг гончар, обернувшись к какому-то подростку. — Прости уж меня, дурака. Не по-человечески живём. Твоя правда, не будет нам счастья.

— Пойдём в дом, отец, — буркнул тот, не поднимая головы. — Там поговорим.

А эпсара словно окликнул кто. Издалека. Смутило его сочетание — Эре… и дурак. Он, не долго думая, шагнул к берьху и потянулся взять его за подбородок. Но — промахнулся почему-то…

* * *

Ит-Тырк — и вся его честная компания…

Молодёжь никаких латников в деревне не углядела. О чём и доложили. А потом со спокойной совестью отправились воровать девок. Действовали наверняка, по отработанному столетиями сценарию: тайно пробраться к реке у деревни, засесть в камышах; дождаться, когда девки на реку стирать пойдут, или по воду; похватать, кого получится — и деру, деру, деру!

И сначала всё шло, как обычно. Пробрались, засели… комары начали жрать в этих проклятых камышах… а девок что-то не было видно.

А девки на реку давно уж не ходили. Шумная она, Ирча, да и мутноватая. А текла ещё мимо деревни в Ирчу такая ласковая речушка Лала… вот её давненько уже разобрали по каменным водоводам да развели по подворьям. Очень удобно: и вода проточная для стирки, и скотину поить есть чем, и ходить далеко не приходится. Ну, а для питьевой воды колодцы были выкопаны… Но кто бы из степняков что бы понимал в ирригации! Так что посидели они в камышах… а когда комары довели их до невменяемости, поскакали на борзых коней и с рёвом понеслись к деревне. Ит-Тырк и старейшины из-за холма поглядывали и только головами качали: вай, храбрецы!..

* * *

Эпсар. Все ещё живой…

…Цапнуть за подбородок что-то не получилось. Берьх мягко отклонился — ровно настолько, чтоб рука провалилась вперёд… И тут с рёвом и воем по улице проскакали конники. Эпсар даже успел удивиться — чего это, мол, на его латников нашло? Но женский визг, вопли, ржание — то ли конское, то ли человеческое — быстро показали, что латниками здесь и не пахло. А зря!

— Степь пришла! — рявкнул подросток. — Эпсар, в сабли!

Знатный у подростка оказался голос! Эпсара аж подбросило — и опомнился он только у калитки. Берьх мгновенно высунулся наружу, что-то высмотрел, посчитал… А эпсар затрясся, и даже не от возбуждения. Говорила же маменька, чтоб не ходил на дело без брони! Жарко, видишь ли! А стрела в живот?…

— Понесутся обратно — выскочи и отвлеки внимание! — чётко приказал подросток. — Коней руби!

Сказал — и метнулся через улицу. Какие быстрые, однако, берьхи водятся в деревне… Эпсар, как в тумане, просчитал налетающий топот, выпрыгнул за калитку и вскинул саблю… и понеслось! Морды, лица, копыта, морды!.. Конники почему-то валились на землю, тут же шлёпались голосящие девки, ор стоял, аж в ушах звенело… И внезапно всё кончилось. Всего один всадник вырвался из свалки и бешено поскакал, а перед ним на конской спине подпрыгивало что-то синее с белым… Эпсар машинально, словно на стрельбище, выхватил кинжал, широко размахнулся и метнул. Не попал, конечно. То есть, попал: лезвие кинжала было высверлено, и внутрь залита ртуть, так что летел он остриём куда надо… куда надо кинжалу. И воткнулся точно коню в круп. Конь завизжал от ужаса, пошёл боком, а потом прыгнул и невероятными скачками помчался из деревни в степь. А вслед понеслась стремительная чёрная чёрточка — и попала бы всаднику промеж лопаток, если б не замечательный бросок эпсара, так воодушевивший коня на пируэты.

— Ит-тырк-кнорк! — с чувством сказал за спиной подросток.

Эпсар торопливо развернулся — и наткнулся на изучающий взгляд. Такой… совсем не детский взгляд. Дурачок, значит?…

— Хорошо кидаешь, — заметил берьх. — Спортсмен, наверно?

— Чемпион училища, — машинально сказал эпсар.

— В каком виде?

— Полицейское троеборье… Э, а чем это ты их?

Берьх равнодушно глянул на степняков. Кто-то валялся на земле, кто-то пытался встать и улизнуть, кого-то уже пинали подбежавшие деревенские силачи…

— Если камнем по голове… а они на твою саблю все внимание, никто не увернулся — хотя могли… Блин, на одного не хватило, а он Яху утащил! Эй, полиция! Яху поедешь выручать?

— А зачем она мне? — удивился эпсар.

— Понятно…

Берьх стремительно переместился, поймал коня…

— А мне оно зачем? — задумчиво вопросил он. — Творче, тебя спрашиваю! Я же хотел пожить спокойно! Ты специально, да?! Урод ты, Творец… или я чего-то не понимаю…

И тут эпсар спохватился. Совсем заморочил его непонятный подросток. А ведь власть здесь — это он, эпсар! Это ему спрашивать полагается — и получать немедленные ответы! Он даже открыл рот, чтоб брякнуть что-нибудь внушительное… да наткнулся на сомневающийся взгляд подростка. И как-то вдруг дошло до него, что полоумные эльфы — это ещё не самое плохое в его жизни! Потому что вот стоит непонятно кто, и провалиться на месте, если в его голове сейчас не спорит пяток голосов о том, а не грохнуть ли эпсара! И ведь эти голоса — все его! А вдруг они даже и не спорят, а сразу согласились на «грохнуть»- и сейчас уточняют технические детали?!

— У вас же сроду не было войн! — брюзгливо сказал подросток. — Чего это степняки заявились? Эй, полиция! Тебя спрашиваю!

— Как это не было войн? — только и пробормотал эпсар. — А вот восстание Чёрного Топора…

— Тоже мне война! — презрительно отозвался подросток. — Гоняли его по степи и лесам все, кому не лень, пока родная жена не сдала полиции… Да и не хватал он девок! Он с одной-то разобраться не смог… придурок…

Берьх злобно треснул коня, чтоб не упрямился, и повёл его во двор гончара. Надо полагать, в качестве трофея.

Эпсар же постоял, поразмышлял… и решил этого берьха прижать, как принято в имперской полиции! Но — только тогда, когда вернутся латники, чтоб был некоторый численный перевес… как принято в имперской полиции.

* * *

Ит-Тырк, совсем коротко… и другие такие же…

Старейшины с любопытством смотрели, как в клубах пыли несутся из деревни их легиньхи вперемешку с конями. Резвые ребята от коней не отставали, скорее даже это четвероногим приходилось напрягаться, чтоб не оказаться в хвосте. Потому что в хвосте толпы было… нехорошо. Там степняков били обозлённые деревенские.

— Вот, я же сразу говорил, что Ит-Тырк насоветует что попало! — возбудился старый шакал Бурш. — Я же сразу говорил — вот так и получилось! Девок ему захотелось наворовать для сына!

— А что? — огрызнулся Ит-Тырк на старого интригана. — Кто умеет, тот наворовал! Вон, смотрите! Вон мой старший скачет с девкой! А если ваши умеют только саман месить, то пусть и месят саман, а за девками поедут те, кто на коне умеет скакать, а не бежать впереди…

Джабек Бурш хотел осадить его, да так и застыл с открытым беззубым ртом. И трясущимся пальцем указал куда-то за спину Ит-Тырку.

А произошло вот что: старейшины выбрали ложей для почётных гостей холмик около Ирчи. А вдоль русла реки вообще-то возвращался из тренировочного объезда нейтральной зоны отряд латников-полицейских. И были они очень раздражены жарой, службой и новым придирчивым эпсаром. Так что когда Ит-Тырк обернулся, он увидел перед носом частокол пик, а за ними — злобные потные лица, предвещающие ему скорую мучительную смерть. Что ему оставалось делать? Ну вот он и сделал единственное, что мог: заверещал испуганное «вой-вой-вой!» и рванул со всех четырёх копыт в бескрайнюю степь. И все старейшины — за ним следом.

Так что до кочевья они добрались быстро.

— Кочевника в степи никому не взять! — довольно заключил старый Бурш. — А все почему? Да потому что нам степь — мать родная!

Ит-Тырк промолчал. Уж он точно знал, почему кочевника в степи не догнать. Потому что кони у кочевников такие же трусливые, как и хозяева — и от страха носятся быстрее ветра.

— А что это там голосил наш храбрый Ит-Тырк? — продолжил зловредный Бурш. — Я слышал, он «вой-вой!» голосил? А ведь так женщинам положено кричать, когда…

— А вон мой сын с добычей! — сказал Ит-Тырк, чтоб замять нежелательную тему.

Да, не совсем то он крикнул… так ведь страшно было! А вот теперь могут за это задразнить — и задразнят обязательно!

Старший сын еле держался в седле. Честно говоря, он бы давно упал, но брошенный чьей-то умелой рукой дротик пронзил ему… пусть не спину, куда и был нацелен, а несколько ниже… зато надёжно пришпилил всадника к седлу. Ит-Тырк еле выдернул стальное жало. Старший сын сполз на землю, схватился за рану, и по кочевью пошли гулять смешки. Так, его тоже задразнят…

Здоровенная девка сползла с коня сама. Да, знатную добычу отхватил старший сын, и это несколько искупало…

— Вот мой старший сын! — важно сказал Ит-Тырк. — Это он украл тебя! Теперь, йоха, ты будешь ему женой, и не смей противиться!

Девка глянула на продувную физиономию старшего сына…

— Пьянь, что ли? — спросила она с непонятной интонацией.

Глазки у старшего сына воровато забегали.

— Понятно… — горько сказала она. — Что, папаша тоже? Зашибись! Ну… Ладно, показывай, где живёшь! Вот тут и живёшь?! Зашибись… Да, чтоб знал: полезешь ночью — удавлю. А сейчас притащи воды! Тоже мне, ранетый…

В кочевье уже все откровенно ухмылялись. Ещё бы! Младший Ит-Тырк украл жену, и сейчас она ему покажет!

А Ит-Тырк лишь тоскливо подумал, как это так получается, что и сын вроде не его, а похож! Вот даже жену украл такую же, как когда-то отец! И точно так же уже об этом жалеет, да поздно!

Глава девятая

Эре — и как к нему теперь относиться?

Во двор ввалились возбуждённые и радостные братья. Понятно: пинали степняков. Интересно, почему массовые драки вызывают всегда радостное возбуждение? Ишь сияют, как будто праздник какой!

Не праздник, поправил он себя педантично. Чувство единства, вот что это. Массовые драки дают чувство единства — как и праздники…

Старший из братьев, Бэр, помялся, но все же сказал, что вертелось на языке:

— Как ты их сбил, Эре! Все визжат от радости! А вот Собаки чего-то призадумались!

— Научишь? — тут же дружелюбно спросил второй брат, Эке.

И оба этак осторожно поглядывают, словно не знают, как с ним теперь держаться. Почему как? Они действительно не знают.

— Поучить могу, — честно сказал он. — Не научитесь. У вас мышцы от работы загрубели, точности не добьётесь. И тренироваться очень много нужно — а вы же работаете, у вас столько времени нет.

— А ты что, много тренировался, что ли?

— Да.

— А! О… а мы думали, ты не работаешь, потому что… а ты…

— Коня во двор затащите, — посоветовал он. — Там же эпсар коня срубил. Что-то можно использовать, шкуру там, мясо сторожевым собакам насолить-навялить…

— О! Ага! — сказали братья и ломанулись на улицу.

Он собрал нужные в дорогу вещи, угрюмо проверил у коня сбрую, подтянул стремена. Отец наблюдал с тихим недоумением. В их хозяйстве коней сроду не было. Зачем, собственно? Ослы для перевозок больше подходят. Так что не мог Эре знать, как управляться с конём. Но вот — управлялся.

— Эре, а ты, собственно, кто? — негромко спросил отец.

— Я-то? — удивился он вопросу. — Так сын же твой! Что, не признаешь?

— Ну, допустим, не мой! — ухмыльнулся отец. — Ялинька моя по молодости где-то нагуляла, то все знают. Божится, что от эльфа… да я не про то… Может, подменили тебя во младенчестве?

— Да? — он задумался ненадолго. — Нет, не получается. Ты бы обязательно заметил. Ты же меня каждый день на руках держал, задницу мыл, когда я животом маялся — не помнишь разве?

— Я-то помню, — задумчиво проговорил отец. — Но и ты помнишь. А это странно.

— Это противно, а не странно! — честно сказал он и взлетел в седло.

Для первого раза получилось… в общем, получилось, и это главное. Но сразу стало понятно, что поездка обернётся сущей пыткой. Память — это, конечно, помогает, но тело не тренировано на конную поездку, и с этим ничего не поделать.

— Я ещё вернусь, — предупредил он. — Но на всякий случай… Попробуй договориться с горными мастерами насчёт фарфора. Долю им пообещай. Разумную. Пусть твой товар через свои лавки реализуют. — Не получится, — вздохнул отец. — Я уж всякое думал… Горные мастера в свои дела никого не пускают. Ни за какие доли.

— Понятно, — кивнул он. — Им монополия выгоднее, да и забот меньше. Тогда подкупи продавцов. Пусть твою работу под видом горной продают. Это получится. Продавцы за хорошую долю мать родную продадут.

— Да… кто ж так делает? — замялся отец. — Незаконно это…

— Все так делают! — отрезал он. — По закону жить невозможно! В империи — невозможно! В империях специально такие законы, чтоб по ним невозможно было жить. Чиновникам удобнее, когда любого можно считать за преступника. Тогда они на себе обязательств не чувствуют. Всё. Я поехал, у меня времени в обрез…

— Куда?

— Меня изгнали из деревни, — напомнил он. — Я — птица вольная.

— Отцу знать не положено?

— Лучше не знать, — твёрдо сказал он и тронул коня. — Тогда и отвечать не придётся, если спросят. А спросят обязательно, я в этом мире уже наследил… и прошло-то ведь всего два дня! А что дальше будет?! Творче, я таки подозреваю, это твои происки! Что, думаешь, если ты нигде, тебя и взять не за что?! Или ты вообще не думаешь?…

Отец посмотрел на сына, злобно грозящего небу, вздохнул и ушёл к жене. А он мгновенно успокоился, подумал — и поехал не к калитке, а вниз по саду, к шумящей реке. Конь — не ишак, его в мутную воду можно загнать. Поддать хорошенько, и сразу пойдёт…

За рекой он переждал в камышах, пока полицейский отряд втянется в деревню, и спокойно затрюхал в степь. Где находилось кочевье, он не знал, зато отлично представлял логику поступков степняков. Сам таким бывал, и не раз… мда.

Ну, а стойбище… оно должно быть часах в двух хорошей езды на коне. Ближе — могут заметить имперские латники, а дальше… тогда степнякам было бы лень ехать за девками. Он успел хорошо разглядеть похитителей. Голодранцы и пьянь. Им терпения не хватило бы скакать больше двух часов. По той же причине стойбище должно быть у реки. Ну, а река здесь одна — Ирча. Собственно, если б степь не была такой холмистой, степняков можно было бы отследить с любого тополя в деревне. Но — холмы, и немаленькие… Ничего страшного. Надо просто подъехать ближе, забраться на обзорный холм, дождаться темноты и посмотреть, где в степи жгут много костров. Это же степняки, а не диверсионная группа. То есть, жены, дети и скот при них. А такую орду не спрячешь.

До темноты было далеко. Так что он ехал не спеша, поглядывал на дальние холмы — а вдруг они не такая уж пьянь и выставили дозорного, хотя бы одного? Нет, не выставили… Странно, как у них самих всех девок не поворовали? Или поворовали, потому и полезли в деревню? Или там такие девки, что рука не потянется воровать?…

Он ехал и думал. А что ещё делать в степи? Изгиб подножия холма, как плавный поворот мысли…

* * *

Переписчиков В. - и сказано очень строго…

— Тема сегодняшнего классного часа — интернациональное воспитание, — наставительно сказала классная руководительница.

Класс сидел непривычно тихо. Ещё бы! На задней парте громоздилась каменно неподвижная фигура директрисы. А рядом — оба завуча. И ещё какая-то незнакомая тётка, тоже каменно неподвижная. Значит — из инстанций…

Классные злодеи заинтересованно поглядывали на Вовочку. Понимали, что начальство явилось из-за него. Так что поглядывали, смотрели, как он себя держит под прицелом. Сравнивали со своим поведением в подобной ситуации.

Классная руководительница рассказывала об интернационализме гладко, как по писаному. Почему, кстати, как? Она и рассказывала по писаному. То есть — читала доклад. Это семиклассникам. Что ещё надо, чтоб возненавидеть классные часы? Правильно, больше ничего. А что оставалось делать бедной Марьиванне? Начальство же! Получается, работала она не для детей, а для начальства. А школьницей, наверно, говорила высокие фразы о благородстве будущей профессии, жизнь отдать делу воспитания подрастающего поколения… тьфу, слова-то какие дубовые! Ничего она не говорила! Просто в педвуз конкурс маленький, а отпуск у учителей большой — и всегда летом. Да ещё каникулы, когда можно не работать. Да ещё если и на уроках не учить, а так… проводить уроки…

— И вот что мы видим? — сказала Марьиванна обречённо. — В то время как интернациональные отношения как никогда стоят во главе угла… наш товарищ… допускает дикие выходки, порочащие честь школы, честь класса…

Девчонки привычно заулыбались. У них как-то слово честь ассоциировалось совсем с другим — и не только у них… Учительница загасила веселье предупреждающим взглядом.

— Да Марьиванна! — возопил он покаянно. — Да я только за интернационализм! Да если рядом со мной будет сидеть моя ровесница с солнечной Ямайки, прямо как она есть, прямо вот в юбке из пальмовых листочков — я же только за! У нас же такие товарищеские отношения завяжутся!

— Переписчиков, тебе слова никто не давал! — рявкнуло с задних парт.

Ну и зря рявкали. Его сейчас можно было остановить только танком — а голос он на всякий случай давно поставил, так что и не заглушить. — …Но какой такой интернационализм на нашем рынке?! Там же стояла толпа — вот почему шакалы в любом мире сбиваются в толпу? Там была толпа уродов, козьи морды, корта-ан-газа, и никаким интернационализмом не пахло, а пахло ненаказуемым хулиганством! Стоят и каждой девушке предлагают познакомиться-прокатиться — даже если она с парнем, даже если она с мужем… понятно, что их много, понятно, почему не связывались — но кто они такие?! Это же отбросы родов! Их выгнали отовсюду, и они собрались здесь! А роды, как и столетия назад, пасут скот, растят детей, обихаживают сады и строят дома! И вот их я готов уважать! А эти — ит-тырк-кнорк! И даже кнурсе! Вот так им и сказал, и гонялись они за маленьким мальчиком с ножами! Не догнали, потому что пьют много — и курят всякую дрянь! И тогда побежали жаловаться в имперскую полицию! Э… в милицию то есть. А теперь ещё и вы их защищаете! Что, понравилось, что предлагают познакомиться-прокатиться? Так это не интернационализм, это… вот, блин, забыл слово, у нас же ещё классный час был на эту тему…

— Переписчиков!!!..

— Их бы камнем по голове!..

* * *

Эре — и степь…

…И получалось из его размышлений, что Творец здесь ни при чём. Получалось, каждый и есть творец своей судьбы. Вроде банально, но как свежо, когда в приложении к собственной личности! Ведь живут же люди в деревне? Живут. Ни за кем не гоняется имперская полиция. Ну, практически ни за кем. Надия не в счёт — она влезла в высшие разборки и не захотела вылезать. Вот и получает свой процент риска. А Яха… вот уедут полицейские, и пойдёт у неё жизнь, как и предполагалось — в город, а там на дно… Зато придурки с ножами не носятся по рынку ни за кем — только за ним! Потому что все остальные утёрлись и пошли дальше. И девок у степняков он бросился отбивать, не другие. Засветил себя, между прочим, перед эпсаром. А вот братья Собаки не бросились. А братья Гончары бросились — но потом, вместе со всеми. Мог бы вообще в шкафу, блин, пересидеть! А потом бы уехал на мандривке в город! Заодно бы узнал, что это такое — мандривка. Говорят, магия… Ну-ну. Что-то он не только магии, но даже теоретического обоснования возможности оной ни в одном из миров не встречал!

Мог бы… мог бы — и надо бы! — помогать отцу в гончарной мастерской, как остальные братья! Сад обихаживать, товары возить… на мандривках, блин, что бы это ни было! А потом, в своё время, взять в жены здоровенную работящую девойку — и поднимать детей, чтоб было на кого опереться в старости! Утопиться, что ли, да начать по новой, только на этот раз правильно?

Стоп, только не спешить, одёрнул он себя. Ведь было уже. Была попытка правильной жизни. Была? Ну… да, признался он сам себе. Забыл про оружие, про запасные укрытия и пути отхода, про… всё. Был работящий мужик по прозвищу Грязный Топор, Кыррабалта. Грязный, а вовсе не Чёрный, как врут в легендах. Потому что работа у него такая была. Корчёвка леса, например. Были дети и красавица жена, которую Яха напоминает до пронзительной боли в груди… И был полицейский отряд… И не его ведь грабили, а односельчан — вот что обидно! А Кыррабалта — он мужик совестливый, сострадательный, соль земли, опора нации… как взял свой топор, как размахался, придурок… и случилось то, что случилось. Полстраны в пожарах да десяток слезливых баллад-легенд на выходе. Парочка баллад, кажется, до сих пор в обращении…

Я долго живу, в этом дело, напомнил он себе. Этап мирной жизни — это просто этап. Он был и прошёл. Давно, надо полагать, ещё до йогина-основателя, чтоб ему подавиться дыханием бхастрика! Люди-то едва успевают первый этап осознать. А он — идёт вперёд. Вот, сейчас этап бессмертия памяти, потом ещё что-то будет на голову…

Красиво подумано — но ведь неправильно! При чём здесь этапы?! Просто он… не боится смерти? Не так уж дорожит мирной жизнью? Да. Не смерти он боится, а сопливого младенчества, да и то… переживёт ещё раз, если придётся. И мирной жизнью не дорожит, это верно. Что-то, видимо, понял важное йогин-основатель, ежели все последующие реинкарнации стягивало на… убийства? Нет. Да. На убийства — но по уважительным причинам, вот как правильно! И это стало сутью личности. На стремление власти удавить — отвечать тем же.

Ах ты, поганец, тихо обозлился он на йогина. Ты у нас справедливый, значит? Заступник обиженных, да? Вот о чём тебе мечталось, получается, в йогических трансах на камнях Тибета — как бы грохнуть всех, обидевших тебя и близких? Для того и бессмертие памяти намолил — чтоб опыта убивцы накоплялось?! Ну ты и поганец! Как всем реинкарнациям нагадил! То есть не ты — я… э, какая разница, если нагадил?!

— Извини, Творче! — покаянно сказал он. — Напраслину на тебя возводил! Хороший мирок ты сваял, признаю! Это просто я не в ногу иду… Блин, встретился бы мне хоть один йогин! Да где его взять в степи-то? Они, гады, все на югах предпочитают. И это, в общем, понятно. Любой бы предпочёл…

А степь менялась. Вроде и отъехал всего ничего, а трава заметно пониже, и жёлтого больше, чем радостно-зелёного. А как же сто двадцать дней в году осадки? Дожди только в предгорьях? А как это возможно? Э, Берен-йот-гали в этом разберётся!

Непонятного вообще много набралось. За последние пару суток. Ага, а предыдущие пятнадцать лет, получается, спал? Ну… да. Вот сейчас и не получается увязать всё, что увидено. Мало информации. К родовой памяти обратиться? О, там такое увидишь, Надия-ир-Малх ни в какое сравнение не идёт… Но то, что удалось осмыслить, однозначно указывает на посттехнический мир. Только странный он. Вот раковины связи — это понятно. Отец у Надии подозрительно быстро объявился — тоже понятно. Орбитальные системы позиционирования, что же ещё. Совмещённые с ген-датчиками для важных персон… А латы у полицейских? Вот не сырое же это железо, клянусь памятью Тэмиркула-кузнеца! А железо в деревне — как раз сырое… Получается… что?

Картина получалась неприятной, особенно в сочетании с сухой степью, что могло указывать на попытки управления климатом. Думать о таком не хотелось. Пока что не хотелось. Тем более что степь, даже спалённая зноем, была прекрасна. Качались золотые травы в танце лёгких ветерков. Изумрудно зеленела трава по оврагам. Ежевика заплетала глинистые откосы сплошным ковром. Шумел камыш на мелководье Ирчи. И родилась мелодия…

Он пел, позабыв обо всём на свете. Пел так, что дрожал воздух над холмами. Пел так, как пел когда-то вольный дух степей Имангали, по прозвищу Чёрный Аркан… Естественно, чёрный, а как без этого? У поэзии героических прозвищ — свои законы. А он был героем, Чёрный Аркан. Героем — и певцом…

Так что она объявилась перед ним совершенно внезапно. Открылась за очередным холмом во всей красе — грязная, растрёпанная, босая. Синяя, некогда праздничная юбка — в состоянии тряпки. Белая рубаха — уже не белая. И даже не серая.

— Ну ты и хорош орать! — выговорила Яха восхищённо. — Я на твой голос часа два иду! А тебя все не видно! А голос между холмов так и мечется!..

— Опа! — только и сказал он. — А ты-то здесь как? Тебя украли — или нет?

— Да… я и не знаю! Сначала украли. А потом — я пошла, а за мной никто не погнался! Обидно-то как! Я что, даже степной пьяни не нужна?!

Яха украдкой смахнула злую слезинку, а потом не выдержала и разразилась бурными, по-детски искренними рыданиями, даже конь испугался и заплясал, как бы невзначай отодвигаясь подальше…

— Горе ты моё! — вздохнул он. — Не переживай так, они ещё погонятся. Просто они сейчас упились все, если я правильно понимаю, во спасение от латников… Но вот очухаются и погонятся обязательно! И догонят. Э… так ты хочешь, чтоб тебя догнали вдесятером? И ещё раз догнали? Так не проблема, я могу за холмиком подождать, чтоб не мешать вам всем…

Все же они удивительно быстро приспосабливались друг к другу. Вот, Яха поняла намёк с полуслова — и разоралась на всю степь. И чуть не пришибла со злости коня, а ведь на нём ещё ехать и ехать… Ну, зато забыла про слезы.

Глава десятая

Эпсар — и те же…

Эпсар шумно выдохнул, настраиваясь на боевой лад. За спиной у него выстроился клином второй десяток — ребята достаточно опытные, чтоб загасить любую неожиданность, но ещё не утратившие способность подчиняться приказам. Ну, где у нас там сопливый берхь? Он вытянул руку, властно толкнул калитку — и упёрся взглядом в неестественно синие глаза. И сразу понял, что свой второй десяток он несколько переоценил.

— Ну, заходи, — разрешил эльф. — Или ты калитку открываешь не для того, чтоб зайти?

— А… э… э? — сказал эпсар. — А я перед калиткой… а вы в калитку… как?

— Какой больной улыба там шараборится? — раздражённо донеслось со двора.

— Это наш эпсар, — дружелюбно просветил первый эльф. — Спрашивает, как мы сюда попали. Кажется.

— Через калитку! Он что, не знает, что от реки есть калитка?!

— А как он тогда по девкам ходит?

— Наверно, через парадный вход?

— О, какой брутальный у нас эпсар! А по виду…

— Отставить операцию, — со вздохом скомандовал эпсар. — Десятник, принять под охрану усадьбу тхемало. Под неусыпную охрану! И — выстави наблюдателя, как положено по уставу!

— Со стороны степи? — почтительно уточнил второй десятник.

— Со стороны дороги в город! Учишь вас, ишаков, и всё равно не понимаете, откуда главная опасность…

Эпсар прошёл в калитку и аккуратно прикрыл её за собой. Ему вовсе не нужны были лишние свидетели его унижения.

Во дворе у гончара бесцеремонно расхаживали эльфы, совались в мастерскую, в сыроварню, в сад, из сада… и ощущались они как целая толпа, хотя и были впятером, как и прежде. На крыльце дома в философском спокойствии посиживал Кола Гончар и с непонятной иронией следил за эльфами — и за своей красавицей женой, нервно теребившей платок в дверях летней кухни.

— Нашёл защитника для девы Бессмертных? — строго спросил эльф.

— А разве он кого-то искал?

— А что, наш эпсар способен кого-то найти?

— Он даже калитку к девкам не нашёл!

— А вот…

— Я его нашёл, — с мстительным удовлетворением сообщил эпсар. — Это пятнадцатилетний мальчик. Сын вот этой прекрасной дзуды. И, я вам скажу, очень странный сын! Вам до него ещё расти и расти…

— Он над нами издевается! — моментально определил эльф.

— Или врёт!

— У прекрасной дзуды замечательные дети! Все в отца!

— Мы же только что их смотрели! И их жён — тоже!

— И жены у них замечательные!

— Он не похож на отца! — хмыкнул эпсар, начиная кое о чём догадываться. — Точнее, он не похож на Колу Гончара. Такой… гибкий, быстрый, невысокий… понимаете?

— Совсем как мы! — радостно провозгласил эльф — и осёкся.

— О…

— Э…?

— Опа…

Эльфы в некоторой растерянности поглядели в сторону хозяйки дома.

— Ну, блудни, признавайтесь — чей сын? — язвительно сказал Кола Гончар. — Э, радость моя, который из них?

Женщина в затруднении поглядывала на эльфов и не решалась подать голос.

— Понимаю! — благодушно заметил хозяин. — Темно, звезды, романтика, особых примет не обнаружено…

— Что за муж — за женой не уследил! — праведно возмутился эльф.

— А мы теперь разбирайся!

— Это ж геномы проверять!

— А пойдём отсюда!

— Уж мы и в другом месте девок отыщем!

— Кровь Бессмертных! — вдруг сказал первый эльф, и эльфы немного опомнились.

— Э… Надинька? — сказал неуверенно один. — Маринька…?

— Ялинька! — ледяным голосом сообщила женщина.

Эпсар с восхищением смотрел, как эльф, поганец этакий, опустился на колени перед красавицей хозяйкой, нежно дотронулся до пальцев её бессильно опущенной руки — и как неуловимо дрогнуло и потеплело её лицо.

— Отходчивая она у меня, — прокомментировал и гончар. — Враз все простила. Так, глядишь, и ещё один эльфенок образуется… ненароком. И не посмотрит, что за сорок…

Женщина смущённо глянула на мужа и отдёрнула руку.

— Какой он, наш сын? — негромко спросил эльф.

— Считается местным дурачком, — счёл нужным сказать эпсар. — За что его и выгнали из деревни в город. А так — ничего. Странный он только. Как будто старый. Хотя — мальчик.

— Какой наблюдательный у нас эпсар, — рассеянно отметил эльф.

— Но глупый.

— Что нам до его странностей!

— Мы же про цвет глаз спрашиваем!

Кола Гончар прочистил горло.

— На вас не похож! — сказал он уверенно. — Темноглазый и темноволосый. Хотя — да, светлокожий. Но это в маму.

— Я рад, — облегчённо сказал эльф-отец. — Мама у него — необыкновенная красавица!

— Потомка эльфов не задевай! — строго предупредил эпсара эльф. — Только мы вправе вершить его судьбу. Из города его вернуть необходимо. Потомку эльфов — здесь самое место. Пусть принцессу оберегает.

— Может, он и не в городе, — пробормотал эпсар.

— Тогда где же? И почему?

— Не знаю. Не знаю.

— Какой профессиональный у нас эпсар! — привычно отметил эльф. — Ну, не знаешь — и не ищи тогда.

— А я хоть что-то ещё могу делать? — безнадёжно спросил эпсар.

Эльф задумался.

— О! — просветлел он вскоре. — Ты можешь называть себя эпсаром! Ещё целый час можешь, вот!

И эльф удалился. А остальные эльфы смотались ещё раньше — и совершенно незаметно.

— Умные ребята, — заметил гончар. — Не обижайся на них, полиция. Просто они любят шутить. А так ты им очень даже понравился, они мне сами сказали.

— Ну да, ну да, — пробормотал эпсар. — Чисто по-родственному… вы ж теперь почти как братья — или как у вас называются мужья одной женщины?

— Они сделали мне одно предложение, — добродушно сказал гончар, не обидевшись на подколку. — Так что да, теперь мы как братья. По крайней мере, разделим одну судьбу. И ты тоже с нами. Да они тебе сами скажут. Ну, и мне ты глянулся. Да и Санниэре, если на то пошло.

— Ах, как я горд…

И тут задёргалась раковина связи.

— Командир! — возбуждённо завопил далёкий наблюдатель. — Отмечено движение со стороны города! Занимать оборону?

Предчувствие опасности окатило эпсара ледяной волной. И тут же вспомнилось идиотское замечание эльфа насчёт эпсара на час. Ага, идиотское! От них разве дождёшься?!

* * *

Эре — и законы Аркана…

Он твёрдой рукой держал коня под уздцы и терпеливо ждал. Яха в непонятном смущении примеривалась к стременам. Конь при каждом её прикосновении вздрагивал и с сомнением косил на девойку лиловым глазом. Перспектива нести на себе богатыршу явно вызывала у него неуверенность в собственных силах. Наконец Яха умудрилась одной рукой придержать юбку от задирания и взгромоздилась в седло. В мужское, естественно. В смущении попыталась прикрыть ноги, чем моментально привлекла внимание единственного находящегося рядом мужчины.

— Вот умеете же вы, блин! — непонятно прокомментировал он и запрыгнул на коня позади неё. — Ну, поехали… да не вдоль реки! Между холмов правь!

— А разве деревня не там? — рискнула возразить Яха и показала на синеющие предгорья.

— Там. Вот там степняки и будут тебя искать. И пусть ищут. А мы пойдём другим путём…

Они остановились, только когда он убедился, что от реки их отделяет приличное расстояние.

— Нет, так не пойдёт, — озабоченно сказал он. — Давай-ка слазь.

Девойка кое-как слезла — и ещё раз отвлекла его внимание, блин…

Он одним движением сбросил ей сумку.

— Там еды немного, — хмуро пояснил он. — Ну, и вода… Сиди здесь и жди. Вот прямо здесь и сиди, да! Конь под тобой еле ползёт, а мне надо быстренько кое-что проверить… Э, только без паники! Я вернусь… я сказал, вернусь! Я сказал, здесь сиди! Потому что в овраге змей полно, вот почему! А здесь, на холме, только ядовитые пауки… я сказал, сиди, а не прыгай! Они летом не смертельные, разве что опухнет немного, если что… Всё, пока. Сиди и жди.

Она в непонятном волнении смотрела, как он уезжает… от неё. Вот он вскочил ногами на седло, выпрямился… конь перешёл в стремительный галоп… маленький, худощавый подросток раскинул руки, как лёгкие серые крылья, и со смехом пропал в безбрежности степи… И ей сразу стало страшно. Степь была пугающе молчалива и пустынна. Она осторожно переступила с ноги на ногу — пауков не видно? — и присела рядом с сумкой. Он же сказал — сидеть и ждать?

Он действительно вернулся, как и сказал. Уже в сумерках. Но нашёл он её без труда. А как не найти, если эта дурища разожгла костёр? Вот где она умудрилась найти в высохшей степи топливо? Да ещё и сырое?! Дым чёткой сигнальной лентой поднимался прямо в темнеющее небо.

Он бешеной кошкой слетел с седла, потушил костёр, голыми руками забросав его ссохшейся глиной. Вот что значит испугался!

— Хватай сумку и на коня! — зашипел он от переизбытка слов, так и рвущихся наружу.

Яха растерянно хлопала длиннющими белыми ресницами. Как-то она… не поспевала за событиями.

Ходу! — заорал он. — Ты же дымом всех степняков сюда позвала! Я же тебе… блин… блин!!! Я же просил сидеть и ждать? Так какого…

— А что вы тут делаете? — вежливо поинтересовались из сумерек.

Яха вскрикнула от испуга, да так, что заломило в висках. Лучше б она в обморок шлёпнулась, злобно подумал он и обернулся. На холм легко въехали три конника и грамотно расположились полукругом. И у каждого за спиной — дуга лёгкого охотничьего лука. Ну, если с десяти шагов, то хватит и охотничьего, даже на Яху… Он настороженно оглядывал их, оценивал, запоминал и пока молчал. Зато вдруг очнулась и развыступалась Яха.

— А вы тут чего забыли? — рявкнула она. — Нацепили всяких палок с верёвками, думаете, уже и тхемалаш?! Легиньхи сопливые! Вас старшие не научили здороваться?!

Конники в сомнении запереглядывались.

— Джакса Аспан и Йерь, — пожав плечами, сказал один их них. — Здравствуйте, то есть. Мы спрашивали, что вы тут делаете…

— Вас не касается! Кочуете — и кочуйте себе дальше! Ещё бы я всякой пьяни степной объясняла!..

— Пьянь — это Ит-Тырки, — меланхолично заметил степняк. — А мы — Туолам.

— Э, это её, наверно, искали по берегу Ирчи? — подал голос второй. — Не нашли, э? А мы нашли…

Степняки мялись, но уезжать явно не собирались. Даже в грязной одежде Яха производила впечатление. И сейчас они, похоже, искали предлог прихватить её с собой. Ну как же! Одинокая йоха в тёмной степи — и горячие степные парни рядом…

— Нашли — вот и валите дальше!..

— Это наша степь, — наконец придумал старший. — Мы чужаков в степи не любим!

— Это чья — ваша? — не выдержав, брякнул он. — Туолам? Это которых пнули в своё время с яйлы? Мало вам тогда подвесили, надо было закопать нафиг!..

Старший нахмурился, снял с луки кнут и хлестнул. Гранёный, утяжелённый стальными кольцами конец кнута устремился в лицо…

Он поднял руку, легко присел и принял удар на защищённое предплечье. Тут же захватил и дёрнул всем телом. Блин!..

Вот у Чёрного Аркана такой фокус проходил на ура. Владелец кнута понять не успевал, как вылетал из седла. Ещё бы не дёргать, при боевом весе под сто кг! А так… степняк усмехнулся и одной рукой спокойно подтащил его к коню. Конечно, он маленький, его любой обидит! Он извернулся и полоснул запасным клинком по сыромятной коже. И ещё раз! Конник полюбовался на куцый кнут, тихо озверел и потянулся за чем-то вроде пики.

Он отскочил, нащупал дротики. Так, хватает на всех! Ну-ну… спокойно, бывало и хуже. Положить дозор незнакомого рода — не самое лучшее решение. Потом ведь в степь не высунешься. А вдруг придётся?

Всадники осторожно заезжали со спины.

— Путники в степи — под защитой закона! — угрюмо предупредил он и развернулся боком, чтоб отслеживать всех.

— Степь не признает законов империи…

— Законы Аркана! — злобно сказал он. — Преступившему закон гостеприимства — смерть! Покусившемуся на жену чужую — мучительная смерть!

— Чёрный Аркан! — уважительно сказал один из степняков. — Красивая песня, да… старая… Вот ты бы ещё нукерха Кыррабалта вспомнил, тоже был герой! Да, мы уже забоялись! Вот оживёт великий дух степи и накажет всех, да?

— Чёрный Аркан, — вдруг сказал старший дозора, — был великим воином. Но он защищал степняков. А вы…

— Имангали защищал справедливость, — пробормотал он неохотно. — Людей он защищал. Он и сам степняком не был, и род Туолам тоже, если уж на то пошло. Были вы тогда грязные ахархо, как я помню, и не более…

Степняки мялись и переглядывались.

— Путнику в степи — защита, — наконец сказал старший дозора. — Ночуйте с миром. Вы знаете про Аркана, может, и правила помните? Оставите в степи незатушенный костёр…

— Я помню правила! — буркнул он. — Сам же составлял… Оставившим в степи незатушенный костёр — смерть на огне!

— Аспан и Йерь, славный потомок Имангали…

Конники растаяли в темноте.

— Вэй! — недоуменно заорала Яха. — Меня что, воровать не будете?!

— Ф-фа! Ты же грязная! — донеслось из степи.

И — тишина… Он устало опустился на землю.

— Все, спим, — пробормотал он. — Не плачь, прекрасная йоха, они рады были тебя своровать, честно! Но ты ж их запугала! Возьми лучше плащ в сумке и — спи.

Девойка шмыгала носом и копошилась в сумке, словно та была необъятным мешком.

— Странный ты, Эре, — бормотала она. — Со всеми говоришь, все знаешь…

— Знаю много, — согласился он сквозь накатившую вялость. — Но — разного. И — не полностью. Вот и вся моя странность…

— Эре! — раздался робкий голос Яхи. — Ты не спишь? Я темноты боюсь… в степи…

Он только покорно вздохнул. Ничего. Вот привезёт он её в деревню. Выпишет ей Надия ещё один цха-бланк. И расплетутся их судьбы посредством магической мандривки в город. А он наконец займётся своими делами. И поживёт спокойно!

* * *

Эпсар, целый эпсаар и эльфы — а куда без них?

Все же тренировки много значат! До прибытия командира полицейские успели наглухо запереть усадьбу, грамотно рассредоточились по точкам обороны, затащили станковый арбалет на чердак, замаскировали парочку секретов… что говорить, они даже успели завалить ворота мешками с песком! Хотя, может, они просто очень испугались…

Бледный наблюдатель дрожащим монокуляром указывал на перевал. Эпсар вгляделся и тихо выругался. Наблюдатель явственно уловил что-то про ишаков, репей и полицейских — и сразу успокоился.

— Сюда идёт армейская часть, — сказал эпсар озабоченно. — Наблюдатель, десятников ко мне! Станковый арбалет с чердака не убирать — до особого распоряжения! Мало ли как обернётся…

— Командир, а вон то что такое? — полюбопытствовал третий десятник, поднявшись на стену.

Над перевалом плыло, медленно и величаво, что-то нереально огромное.

— А, небесный шар оперативного наблюдения! — махнул рукой эпсар. — В училище поступишь, будешь там изучать. Это горных умельцев работа, естественно… но нам он ни к чему. Так, ребятки, внимайте! Судя по всему, там целая армейская часть. Командиры — чином гораздо поболее меня. Но! Полиция им не подчиняется! Хотя они, конечно, обязательно попробуют подчинить!

Десятники поглядывали на перевал в сомнении. Целая армейская часть! Да они кого угодно подчинят!

— Если мы запрёмся в усадьбе, ничего они нам не сделают! — горячо убеждал трусоватых десятников эпсар. — Ну, не пойдут же они на приступ!

— Мы бы пошли, если б здесь, к примеру, засели сепаратисты! — буркнул третий десятник.

— Вот именно! — воскликнул эпсар. — Гонять сепаратистов — наша работа! А работа армейцев — гонять степняков! Видите, они даже шар оперативного наблюдения тащат! Чтоб отслеживать передвижения степной конницы, значит…

Десятники все ещё сомневались. Из собственного опыта они точно знали, что армейцы гоняют всех подряд, а степняков — в последнюю очередь. Уж очень быстро те удирают, заразы…

— Так, я не понял! — потерял терпение эпсар. — Кто-то хочет попасть в подчинение армейским десятникам?

Десятники содрогнулись, воодушевились на отпор и побежали готовить личный состав к, так сказать, ожидаемым неожиданностям братания родственных подразделений силовых структур.

Эпсар вздохнул, поёжился… Ну не могли же из столицы отправить целую часть, чтоб покарать эпсара за убийство непосредственного начальника? А что ему оставалось делать? Ждать, когда убьют его самого? Так дождался бы, только и всего…

Первыми к воротам усадьбы лихо подкатили штабные фургоны. Из головного грузно выпрыгнул в сопровождении свиты здоровенный такой дядька, очевидно командир части. Эпсар помрачнел. Те знаки, что он успел разглядеть и прочитать, означали, что частью командовал аж эпсаар. Знак на рукаве в форме подковы указывал на тяжёлую конницу. А все вместе циничным служивым людом озвучивалось как «целый эпсаар». Почему-то сами эпсаары такое прочтение не одобряли.

Эпсар вздохнул и вышел в калитку поприветствовать коллег-командиров. Калитка за спиной захлопнулась с похвальной быстротой.

— Эпсар Борз, при исполнении! — представился он официально.

— Чего?! — дружелюбно заорал эпсаар. — Какой Борз?! Уж я-то знаю пьяницу Борза! А ты же у нас по нашей ориентировке знаешь кто? Выпускник училища, сопля зелёная! Хистом тебя мамка назвала, какой из тебя, ишаку в задницу, Борз?! Да, и звание у тебя — недоэпсар!

Свитские обидно заржали, а эпсар помрачнел. Армейские его ещё пожалели. В действительности его звание звучало как «подэпсара», естественно, любой язык сам поворачивался сказать «подэпсаром» — вот так все и говорили.

— Сопля ты ещё зелёная по сравнению со мной! — с дружелюбным презрением сказал целый эпсаар. — Ну как ты держишь деревню?! Да мои диверсанты уже час, как здесь орудуют, обеспечивают прохождение части, а ты ни ухом, ни рылом!

— Уже час? — озадаченно переспросил подэпсара, и некая догадка молнией озарила мозг и осветила гадкой улыбкой лицо. — А что я их не видел? Они вообще где?

Свитские опять обидно заржали, но он только предвкушающе улыбнулся.

— А они — тута! — радостно проорал эпсаар. — Я их тебе в момент вызову!

Шикарная командирская раковина задёргалась и зазвенела на всю округу.

— Какой ишак опять мешает нам ходить по девкам? — раздражённо поинтересовались из раковины.

Свитские в испуге закаменели, а эпсаар побурел и заорал без всякой раковины на всю деревню:

— Вы… мне… мозги пропили уже?! С вами целый эпсаар говорит!!!

— О! А почему до сих пор целый?

— А что, это так важно в военной карьере?

— А вот говорят, в армии как раз таки наоборот…

Комментарии все сыпались из раковины на всеобщее прослушивание, и подэпсара обречённо понял, что рано он зазлорадствовал. За такой позор кто-то должен будет ответить, но подэпсара что-то не смог представить эльфов отвечающими хоть за что-нибудь. А вот себя — запросто…

— Слушай, ты! — придушенно просипел эпсаар полицейскому. — Ты, того… заткни своих спецназовцев! А то я сейчас подгоню парочку стеноломов… вас из-под обломков не выкопают!

К счастью, раковина замолчала сама по себе.

— Чтоб ребят моих вернул! — яростно бросил эпсаар. — И гони сюда десятников своих, пусть помогают размещать личный состав по домам! И бегом мне!

— Не пойдёт, — сказал подэпсара, сам удивляясь своей смелости. — В деревне присутствуют представители Бессмертного народа. У них тут дела, вы сами слышали. Им не понравится, если им станут мешать какие-то армейцы. Собственно, ваших диверсантов они повязали. Может, повязали. А может, и вязать поленились…

— Эльфы — в столице! — резко бросил свитский, кажется, начальник штаба.

— А кто тогда повязал ваших?

— А вот за это ты мне ответишь лично! — мстительно пообещал целый эпсаар. — Я сказал!.. Да, кстати, вон в том фургоне тебя дожидается полицейский дознаватель из службы собственной безопасности. Бегом к нему, сопля училищная! И запасные штаны захвати! Будешь объясняться, куда дел эпсара Борза! Сопля…

Подэпсара на подгибающихся от страха ногах побрёл к зловещему фургону. Вдалеке громыхал и ревел голос армейского командира:

— Нет, молодца, молодца! Вот это, я понимаю, мощь! Мы же кто?! Мы же тяжёлая конница! Не победим, так дерьмом завалим! Нет, вы гляньте на наших битюгов! Моща? Моща! Как жрут, заразы! А валят так же! Деревню за сутки утопят в дерьме! Что?… Я сказал, в деревню не входить! Солдату нужен настоящий военный лагерь, а не вот это вот… Разворачивайтесь за поскотиной!

Может, эльфы и были в столице, но ушлый эпсаар решил не рисковать — и в деревню часть не пустил.

— Я ещё патрули по околице организую! — злобно пообещал теперь уже подэпсара Хист. — Круглосуточные! Чтоб даже за молоком не совались!

Он глубоко вздохнул — не к месту вспомнилось, как маменька не советовала ему идти в это проклятое офицерское училище — и обречённо шагнул в фургон дознавателя.

Глава одиннадцатая

Эре… я вам не бог!..

Он проснулся разом, как обычно. Яхи под боком не оказалось: работящая девойка подскочила до рассвета и уже возилась с сумкой, озабоченно морщась. Да, сообразить завтрак мужчине из сухаря и глотка воды непросто. Но она, похоже, не отчаивалась. Ага, сейчас ещё костёр разведёт, чтоб готовкой заняться!

— Поехали домой, — поспешно сказал он.

— Конь… — пробормотала Яха, отводя взгляд, — убежал, поди…

— С чего бы? — удивился он. — Это же степняк! Его теперь силой не прогонишь!

Ушлый конь поднял голову из оврага и коротко ржанул — не забыли, мол, про меня?

При виде седла Яха страдальчески скривилась. Он искренне ей посочувствовал. После вчерашнего она могла безболезненно только на животе лежать.

Яха все мялась. Поглядывала на степь, на предгорья… а во взгляде такая безнадёжность!

— Эре, я, наверно, здесь останусь, — сказала она просто. — Кому я нужна в деревне? А для города у меня теперь и одежды нет. Видишь, что с юбкой…

Он вздохнул и подошёл к ней. Она покорно глядела на него, как маленькая девочка. Ага. На голову выше.

— А в степи ты кому нужна? — поинтересовался он, не особенно рассчитывая на вразумительный ответ.

Однако Яха смогла удивить его.

— Меня же степняки искали, — напомнила она. — Вот и найдут.

— Да? А зачем было от них убегать?

— Да там такого гадёныша предлагали! — призналась она откровенно. — Я подумала: убегу! А кто догонит и поймает, тот, значит, не совсем пропащий. Того бы женой и стала. А тут ты навстречу, едешь и орёшь. Как раскомандовался! Ну я и поехала с тобой. А сейчас думаю, после всего меня только за дурачка и отдадут. Уж лучше за степняка. Или в омут — да где его в степи найдёшь…

— Да я тебя ещё и не взял бы в жены! — уязвлённо сказал он.

У Яхи задрожали губы, а глаза стали такими…

— Возьму-возьму! — поспешно исправился он.

Вот и поговорили. Он взгромоздил её в седло, привычно запрыгнул сзади, и конь бодро зашлёпал к предгорьям, полегоньку заворачивая в сторону Ирчи на запах воды. Он не поправлял его, потому что и самому хотелось пить, и Яхе стоило хотя бы отмыться. А то ведь кожа слезет от конского пота в самых неудобных местах.

— Как это тебя в город наладили? — поинтересовался он. — Ты ведь хорошая девка. Вон какая здоровая.

— Да так же, как и тебя! — отозвалась она.

— Ну, мне отец сказал убираться. А мать подтвердила.

— Дурачок ты, Эре, — грустно отметила Яха. — Ничего в жизни не понимаешь. Родители тебя как раз защищали! А я сирота. Ко мне перед праздником взросления парни стали приставать…

— Они ко всем пристают, — заметил он. — У мужчин натура такая.

— Они ко всем пристают, чтоб ухаживать, — вздохнула она. — А ко мне, чтоб в кусты затащить… Я мельникову сыну зуб выбила. А его отец и дядья в совете старшин. Вот и решили в город меня.

— Странно! — удивился он. — Я, кажется, давно ему все зубы выбил…

— Тебя тоже в город определили, — напомнила она.

— Ты что, думаешь…

— Да старшины правы вообще-то, — признала она со вздохом. — В город мне и надо. Я… к сложной работе не приспособлена. Смётки у меня нет совсем. А глину месить лучше мужику. Вот если б я поддалась нашим… только я гордая. Мне надо, чтоб все по-честному, и чтоб замуж, и чтобы уважал… а кому я нужна без приданого? Ну, значит, в город… Вот Дерстин-пастух, он ведь тоже сирота. Только он работает, а ещё — не лезет наперёд наших главных, хотя у него кулак — во! Да ты сам видел… Вот его оставили в деревне. Он смирный, он возьмёт ту, которая останется. Да и за мельниковых сыновей всегда бьётся, когда те попросят…

— Забавный мирок, — озадаченно сказал он. — Звериный оскал проявляется помаленьку… Ну, а меня тогда за что в город? Уж мои-то родители первые богачи!

— А то ты не знаешь сам?

— Выходит, что не знаю! — признался он. — Пятнадцать лет прожил, а все как во сне…

Яха удивлённо покачала головой. Пятнадцать лет проспать! И ходить при этом, кушать даже! Бывают же болезни на свете!

— А ты болтаешь много, — просто объяснила она. — Про наших главных в деревне, на Творца всё время ругаешься, и порядки наши тебе не нравятся. Вот если б ты хотя бы работал, так твой отец смог бы тебя отстоять. Кто работает, тому некогда болтать лишнего. И думать некогда о лишнем. Но ты ж не работал. А отец тебя так просил, и мать уговаривала!

— Это помню, — рассеянно сказал он. — Прав оказался учитель истории! Надо автотехникой заниматься — и молчать в промасленную тряпочку! За знания бьют…

— Эре! — обеспокоенно сказала Яха. — Ты опять заболел, да? У нас же не учитель — учительница! Надия-ан-Тхемало, разве не помнишь?

— Да какая из неё учительница! — раздражённо бросил он. — Сама ничего не знает! Я про учителя истории говорю!

— Эре…

— Извини, — опомнился он. — Затмение нашло. Это Жерь Светлолиственная, так ведь? Мы ведь сейчас на Жери?

— Мы в степи, — жалостливо сказала Яха.

— Ну да, ну да, как это я не обратил внимания…

Они нашли Ирчу. Напились всласть, накупались. У Яхи утихло жжение в разных местах, и она даже немного повеселела. Хорошая она девушка, Яха. С неиссякаемым оптимизмом. А потом он глянул случайно в сторону деревни — и застыл с открытым ртом. Прямо как Яха.

— Аэростат! — пробормотал он ошарашенно. — Вот провалиться мне на месте, если это не аэростат! Яха! Они у вас там, в империи, совсем чокнутые? Они что, бомбёжек из степи опасаются? Чем?! Кизяком, что ли? Я уж не говорю про средства доставки…

— Эре…

— Все, молчу-молчу…

Он долго разглядывал парящее в небе чудо.

— Нет, авиация — это совсем невероятно, — решил наконец он. — Я бы заметил, даже в трансе… Тогда получается что? Просто наблюдатель? Получается так… но тогда под шаром получается… что… кто? Толпа военных, вот кто. Для кого-то же он наблюдает! Учения. Или война. А тут ещё степь высыхает. Оперативно имперские подтянулись, можно сказать, заранее… Блин, можно даже подумать, что они сначала к войне приготовились, а потом степь убили! Яха, у вас войны со степью — обычное дело? Степняки вообще какую государственность имеют? В смысле, в данный момент?

— Что?

— Понятно, — вздохнул он. — Ты… не обращай внимания, я иногда немного заговариваюсь… Давай-ка на коня — и не кривись так, всего ничего осталось!

— А потом? — безнадёжно спросила Яха.

— А потом… на коне больше не надо будет ездить, вот!

— А… это хорошо…

И они поехали обычным порядком: Яха в седле, он сзади, только сумку он на всякий случай забросил за спину. Да решили в деревню ехать скрытно, больше по оврагам. На всякий случай. Тем более что один из оврагов, старый уже, с размытыми склонами, как раз выводил к деревенским полям, и пользовались им довольно часто, даже дорогу натоптали. Там, конечно, должны быть армейские патрули, но как их обойти, можно было понять только на месте.

Вот там, в овраге, они и наткнулись на компанию, с которой и в деревне-то нежелательно было встречаться. Старшие братья Собаки, оба сына мельника — и Дерстин-пастух в качестве силового сопровождения. Они ехали в телеге, полной пустых кувшинов для молока. И как только увидели Яху, в мужском-то седле, да в короткой юбке — сразу тормознули и сказали хором:

— О-о-о?

Если б девойка держалась так же агрессивно, как со степняками, так бы и разъехались — но она сникла сразу, дура этакая, и, естественно, этим вызвала вполне ожидаемое продолжение.

— Яха, — задумчиво констатировал старший мельников сын и потёр губу, под которой не хватало зуба.

— А ведь она девачка теперь, — подсказал более сообразительный Собака. — Деревня её не защищает!

— Она в городе должна быть!

— А все бродит у деревни… надо бы её наказать… и нам ничего за это не будет!

Парни лениво попрыгали с телеги в пыль. Яха судорожно вздохнула — и не двинулась с места. Синдром кролика перед удавом, блин… Он соскользнул с крупа коня и в пару шагов выдвинулся вперёд. Братья Собаки смутились — но ненадолго. Их же много! Один Дерстин чего стоит! Да ещё и слега среди кувшинов нашлась — вот зачем эти шакалы возят с собой слегу?!

— Вэй, как он ощерился! — с дебильной улыбочкой отметил младший мельников сын. — Прямо как жирик! Видели, как жирики самку защищают? Яха — его самка! А он сам-то — саменок!

Парни заржали, а он внутренне признал, что да, очень похоже. Жирики, эти степные зверьки, вообще-то незлобливы. Но семейство защищают отчаянно. Бьются до последней капли крови. Только их легко забивают палками. Маленькие они, жирики… Вот и у парней слега имеется…

— Яха! — радовались Собаки. — Да ты теперь жена дурачка?! А ты знаешь, жена дурачка — это всех жена!

— Боже, да покарай наконец этих шакалов! — взвыл он так громко, что придурки разом заткнулись — и даже глянули в небо, опасаясь ответа.

— Молчишь, с-скотина? — оскалился он в зловещей улыбке. — Хочешь чистыми ручками править? Ну, тогда я сам…

Он скинул с плеча сумку…

— Вэй, легиньхи, надо и дурачка проучить! — опомнились Собаки. — Его тоже выгнали! А мы дальше погоним! А он один — и прута больше нет!

Он открыл потайной клапан и выдернул из сумки полицейскую саблю. Прицепил её где-то за плечом — и уставился на тормознувших парней.

— Эре, деревенским запрещено иметь оружие! — вспомнил мельников сын, как наиболее грамотный. — Мы тебя в полицию сдадим! Тебя повесят за это!

— Как вы мне надоели! — сообщил он доверительно. — Я вас сейчас убью.

— Дерстин, дай ему! — заорали мельниковы сыновья и расступились.

Деревенский силач набычился, подхватил слегу…

Он стремительно выхватил из сумки, из бокового кармашка, что-то длинное, распрямился, со свистом крутнул… Камень, противно жужжа, пролетел у лица мельникова сына, содрав кожу с уха.

— Промахнулся! — констатировал он недовольно и крутнул оружие снова.

— Вау-о-о-о!!! — оценил его меткость старший Собака.

— Как вы мне надоели! — заорал он.

Глаза его бешено засверкали, на губах запузырилась пена…

— Я вспомнил, почему меня потянуло на убийства! — грозно сообщил он внимающей аудитории. — Камни Тибета до сих пор в крови моих близких! И сейчас вы поплатитесь за все!

— Припадочный! — догадался наконец Собака.

— Одержимый! — поправил его более грамотный мельников сын.

— Йогин прав! — хрипел он в бешенстве. — Я выбрал путь, и в сердце моем отныне гармония! Я убью вас всех!!!

Сверкнула обнажённая сталь…

Все же хорошо умели бегать деревенские! Не зря у них все игры на убегании построены! Он устроил им догонялки по всему оврагу, пока не выгнал в поле. Остановился наверху, закинул саблю в ножны, снова крутнул своё странное оружие… вдали кто-то истошно взвыл.

Конь испуганно попятился, когда он приблизился. Степняк, что с него взять…

— Эре, ты чего? — не менее испуганно сказала Яха. — Это же я…

Кажется, удалось их напугать, — спокойно сообщил он.

Подхватил сумку, запрятал саблю куда-то в секретное отделение у самого дна, сложил ремни странного устройства и спрятал также.

— Я понял, почему они кувшины для молока в степь везли, — сказал он Яхе. — Аэростат сразу за поскотиной, отсюда уже видно. А там же армейская часть должна быть, если я хоть что-то понимаю в войне — а я понимаю! Деревенские боятся мимо солдат стадо гонять. Вот и гоняют в степь, к Ирче. А это они на дневную дойку ехали. Со слегой, блин… а то бы им помогла эта слега против степняков! И уж тем более против солдат!

— Эре, — сказала вдруг Яха серьёзно. — А я поняла. Это же ты убил полицейского. А говорил — бог. Обманывал?

— Шутил, — буркнул он неловко.

— Эре, тебе нельзя в деревню! — настойчиво сказала Яха. — Легиньхи саблю видели. Они тебя продадут полиции! А те сразу повесят!

— Это верно, — угрюмо признал он. — Засветился. Грохнут меня скоро — и привет, сопливая реинкарнация… надоело!!!

— Зачем только ты меня защищал? — осуждающе сказала Яха. — Жил бы себе спокойно. В город бы уехал. Ты бы в городе не пропал, я теперь понимаю. Да ещё и Надию спас! А она из-за этого на тебя разозлилась! А высшая знать знаешь какая мстительная? Она тебя тоже продаст! Наверно, уже продала… Теперь тебя убьют. А про меня Собаки расскажут, что я дурачка жена! А дурачка жена — всех жена… вот зачем ты вступался?! Могли бы ускакать на коне!

— Вот из тебя наездница, как… — пробормотал он. — Ускакала бы она! Шагом еле держишься… Ладно, Яха, видно, судьбы наши не зря сплелись… в смысле, никак мне от тебя не отвязаться… Я буду немножко про себя рассказывать. Должна же ты меня хоть немного понимать! Я — не тот, кого ты знаешь. Поняла?

Яха неуверенно кивнула. Да, она действительно что-то такое понимала.

— Я… блин, про реинкарнации тут же ни фига никто не понимает… я, в общем, словно сплю, понимаешь? Только — веками сплю! В разных телах, такое вот дело… и мне надо всегда помнить, кто я на самом деле. Это называется самоидентификация — да это неважно… А важно то, что я иногда просыпаюсь, в трудных случаях — совсем просыпаюсь, представляешь?! И вот тогда я — это действительно я! Ну вот и вступаюсь за справедливость, потому что я таков и есть… блин, ну и объяснил! А попробовал бы кто без единого научного термина объяснить деревенской девойке!!! Яха, ты хоть что-то поняла?

— Я поняла, — после долгого раздумья сказала Яха, чем его жутко удивила. — Только ты ещё не сказал, кто ты на самом деле.

— О! — поражённо протянул он. — Ого. Представиться, в смысле? Да я много кто. Ну… ладно. Я Тэмиркул из племени горных кузнецов! Я — вольный дух степей, вечный судия Чёрный Аркан! Я — Кыррабалта Чёрный Топор, поставивший на дыбы половину мира, другую бросивший в пламя величайшего восстания! Я — Аспанбык, мститель-убийца бродячего клана, я Руфес и Шестак, я Йак из Ожерелья Океании, я вечный воин справедливости множества времён и миров!..

Вспоминая былые имена, он несколько увлёкся, и голос его громом разносился по оврагу… и остановился он, только увидев ошарашенное лицо Яхи. Кажется, она сложила наконец свои наблюдения в какую-то цельную картину!

— Я поняла! — сказала она, и странное сияние озарило её вдохновенное лицо. — Поняла… ты бог, спустившийся на землю, чтоб помогать беззащитным и вершить свой суд! И ты не обманывал — полицейского убил бог… какая же я дура была, у тебя же само имя об этом говорит! Санниэре!

— Блин! — пробормотал он беспомощно. — Вы же здесь все ещё и верующие! Блин, как же я забыл?…

— Эре…

Яха уставилась на него с таким восторженным обожанием, что он не выдержал и заорал:

— Яха, я не бог!!! Да ты посмотри на меня! Ну какой из меня бог?!!!

Девойка испытующе вгляделась в его худое резкое лицо. Молчание опасно затянулось…

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

— Бог! — уверенно признала Яха и ясно улыбнулась. — Эре, я…

— Ты, главное, никому больше этого не ляпни! — буркнул он, смиряясь с неизбежным. — Ладно, поехали в деревню. А то Собаки быстрее коня добегут и устроят нам встречу — с полицейской поддержкой!

— Поехали, — согласилась она, впервые с уверенностью в голосе. — А полиция… что тебе полиция? Да, Эре?

Он только покорно вздохнул. Одно было хорошо: патруля можно больше не опасаться. Йетт-ан-шура — коровы невероятно продуктивные, доят их три раза в день, значит, в степь регулярно полдеревни ездит. В таком движении даже Яха особого удивления вызвать не должна. Но, скорее всего, патрулей нет вообще. Это же армия, блин, то есть воплощённый бардак! Запросто поленятся ставить контроль со стороны наиболее вероятной угрозы.

* * *

Подэпсара Хист. Предательство — это как первая любовь…

Фургон дознавателя внутри был отделан со вкусом к удобной жизни. Звукоизоляция, магические световые шары, рабочие столы со стационарными раковинами — и три штабных функционера за ними. Целых три! И в немалых званиях… Подэпсара в очередной раз тоскливо отметил, что шакалы всегда собираются в стаю. Обеспечивают численное превосходство, говоря языком уставов. Ну, а если по-простому: толпой одиночку рвать удобно и безопасно.

— Командирскую раковину сдать, — брезгливо приказал дознаватель.

Покрутил раковину в пухлых пальцах — и отложил.

— Почему грязная? — бросил он.

— Пил маленько? — гаденько улыбнулся писарь. — Не отпирайся, видно, что пил! В следующий раз грязную не примем.

Дознаватель не спеша работал с раковиной, заполнял формы. Подэпсара терпеливо отвечал — дело абсолютно бессмысленное, потому что все данные по нему и так уже имелись и в командирской раковине, и на столе у дознавателя наверняка тоже. Но — армия… И предупреждала ведь маменька…

— О, столичное училище! — сказал писарь. — Ну, служить в патрулях — не лучший выбор, не лучший… У меня там племянник учился. В столице при штабе устроился, да. Знал племянника моего?

— Я по некоммерческому набору, — неохотно сказал подэпсара. — Как лучший по результатам экзаменов. Мы с аристократами не общались почти.

— А! — пренебрежительно сказал писарь. — Из нищих? Ну, тогда понятно. Тогда да, разве что в патрулях…

— Рассказывай! — велел наконец дознаватель. — Что с Борзом?

— Упал в ручей во время операции да утонул, — пожал плечами подэпсара, стараясь унять дрожание рук.

— В реку, может?

— Именно в ручей! — возразил подэпсара. — Да ему много не потребовалось. Пьян был, как обычно.

— Продолжай.

— А чего продолжать? — искренне удивился подэпсара. — Принял команду, сообщил в штаб — чего ещё? Торжественные моления и забой девственниц на костре падшего уставом не приветствуются. Так что обошлись банальным сожжением.

— Что, очень смелый? — прищурился дознаватель.

Он промолчал, но сам тоже поразился наглости ответа. Общение с эльфами сказалось, не иначе.

— Отрядная казна большая набралась? — рассеянно осведомился дознаватель.

А вот это уже было плохо. Отрядная казна, а проще говоря, все награбленное, по традиции принадлежала всем бойцам и делилась лично командиром в конце рейда между оставшимися в живых в соответствии с заслугами. Точнее, в соответствии с пристрастиями делящего. Да это всё было неважно, а важно было то, что дознаватель явно прицелился на поживу. И без казны в собственном кармане штабной эпсаар дело закрывать не собирался. А полицейский отряд без казны — это… это отряд без командира. Убьют при первой возможности. Потерю общей казны бойцы не простят. Такого даже эпсару Борзу не простили бы. Подэпсара побледнел и мысленно заметался в поисках выхода. Варианты, видимо, имелись, но в голову почему-то навязчиво лез один: выхватить свою именную, заработанную спортивными победами саблю и в три маха снять проблему. Изящное решение, конечно. Эльфы бы оценили. А в штабе, наверно, нет…

— Ну, ты думай, — буркнул дознаватель угрожающе. — Только вот ещё: Надия-ан-Тхемало. С ней что?

Подэпсара выложил самоцветы.

— Долг уплачен, — сообщил он удивлённым функционерам, не вдаваясь в подробности. — Хозяина поместья успели казнить.

— Странно вы как-то служите, — протянул дознаватель, глядя на сверкающие камушки.

Похоже, ни он, ни его помощники не могли понять, что помешало подэпсару взять драгоценности себе — раз уж хозяин казнён. Да он и сам себя не понимал, если честно.

— И вот что ещё, — сказал дознаватель равнодушно. — На период следствия твой аттестат будет закрыт. А там посмотрим. Все. Иди отсюда, думай. Да отправь десятников сюда — на беседу.

Подэпсара не помнил, как вышел из фургона. Аттестат. Будет закрыт. А маменька в столице только на него и живёт. Ей теперь остаётся разве что на улицу. И когда оно ещё закончится, следствие? В штабе с документами не привыкли торопиться!

Он по инерции приказал часовому у калитки вызвать десятников, отправил их в фургон. Их, конечно, допросят, и они, естественно, все расскажут. А, неважно!..

Он просидел на скамейке у чьего-то дома до самых сумерек. Проходили гуляющие деревенские, осторожно поглядывали на обнажённую саблю. Подходили десятники — он послал их… нести службу. Ощущение затянутой петли на горле все не проходило. А потом он понял, что уже не один.

— Жалеешь, что в полицию пошёл? — осведомился эльф проницательно. — Не жалей.

— Набрался ценного опыта — а жалеет! — донеслось с другой стороны.

— Эпсаром даже побыл!

— Даже убил эпсара!

— Да, ещё же с нами познакомился!

— Вот уж это я вовсе не считаю ценным приобретением! — не выдержал подэпсара.

— Хамит! — задумчиво сказал эльф. — Будущим работодателям.

— Мы тут ради него самоопределение провинции устраиваем!

— Чтоб рабочие места создать для опытных полицейских!

— С возможностью стремительного карьерного роста!

— А пойдём лучше по девкам!

— Сепаратисты, что ли? — без интереса пробормотал подэпсара. — Хоть бы историю учили. Все сепаратисты плохо кончили. Империя — это прогресс.

— Да плевать на прогресс! — с обескураживающей честностью сказал эльф. — О себе подумай. За убийство эпсара тебя казнят! А мы тут новое государство создаём как раз. Нам свои полицейские нужны. А ты нам понравился. Мы тебя главным полицейским назначим!

— А не согласишься — убьём…

— Вы что, девок вот так же уговариваете? — не выдержав, улыбнулся подэпсара.

— Ага! И они точно так же ломаются! Как будто не согласны!

— Зато потом с такой страстью отдаются!

— Вот и ты потом…

— Но-но! — предостерегающе сказал подэпсара. — Я имел в виду — вы их так же впятером уговариваете? Или даже не уговариваете, вас же пятеро…

— Но-но! — обиженно сказали эльфы.

Подэпсара вздохнул, помялся для приличия — и решился.

— Ладно, вводите в курс дела, — сказал он, усмехаясь. — Мне всяко головы не сносить, так хоть покуражусь напоследок!

Эльфы возбудились и обрадованно зашумели. А подэпсара почувствовал в груди какое-то сладкое щемление. Почему-то ему пришло в голову, что это похоже на первую любовь. Вернее, на то, что с первой любовью неразрывно связано — потерю невинности. И страшно… и страшно любопытно! — …но сначала о делах предыдущих! — вырвал его из блаженства строгий голос эльфа. — Где защитник для девы Бессмертных?

Глава двенадцатая

Владимир Переписчиков — о предназначении поэзии…

— Переписчиков, — равнодушно сказала учительница. — К доске.

— Зачем? — недоуменно спросил он.

В классе понимающе захихикали — манеру общешкольного шута впадать в прострацию на скучных уроках знали все без исключения.

— Стихотворение выучил? — напомнила учительница. — Если выучил, иди рассказывай. Все уже ответили, один ты остался.

Он напрягся и припомнил — да, что-то такое было. Гундели монотонные голоса, раз за разом повторяющие одни и те же строки. Ну, он и улетел…

— А зачем к доске? — по-прежнему недоуменно спросил он. — Меня что, не слышно кому-то? Так я могу…

— Не надо! — поспешно сказала учительница. — …что на другом этаже слышно будет. Причём все.

— Невежливо говорить в спины одноклассникам, — назидательно сообщила учительница.

Она преподавала литературу и русский язык, и потому считала себя достаточно подготовленной для споров даже с Переписчиковым. И ведь спорила…

— Резонно! — нехотя признал он и вышел к доске.

— Люблю Россию я, но странною любовью, — подсказала учительница.

— А, Лермонтов! — с отвращением опознал он. — Нинель Сергеевна, а оно вам надо? Ну, любил он Россию — но мы-то её даже не видели! Мы же в Сибири живём! Посмотрите — тайга кругом! Серая! Где здесь разливы рек, подобные морям? У нас же ГЭС! В общем, нам это стихотворение чуждое. Как про другую страну. И учить его не следует. Потому что в юных неокрепших умах закрепляется ложный образ родины. А ложь — это… это плохо! Вот скажите честно, разве для вот этого класса чета белеющих берёз хоть как-то напоминает родину?

Учительница в сомнении глянула на притихший в ожидании ответа класс. Ну, если представить честный ответ учителя… что само по себе уже очень сложно… то для них образом родины было место под названием «Скалки» — куда подрастающее поколение ходило под видом турпоходов пить пиво подальше от взрослых.

— От то-то же! — правильно интерпретировал он её заминку.

— Ну что же, — усмехнулась учительница. — Раз уж ты так хорошо разбираешься в поэзии Лермонтова, то… в виде исключения… стихотворение «Родина» с тебя спрашивать не будем.

Класс недовольно зашумел, и учительница тонко улыбнулась. Противопоставить личность толпе… то есть классному коллективу, конечно… вполне разумное решение. А уж класс проведёт воспитательную работу! Лидеров, а по сути просто садистов, для дела унижения личности всегда хватает…

И все бы ничего, но она решила развить успех, додавить вечного смутьяна — и шагнула на очень опасную дорожку…

— Но оценки надо все же получать, — напомнила она. — Конец четверти скоро, если кто забыл! Так что расскажи нам вот это: «когда касаются холодных рук моих»… Тебя на прошлом уроке не было, болел, да? А долг остался. Надеюсь, это стихотворение вас устраивает? Это не про родину, это ведь обличение пороков высшего света…

— Что вы все путаете? — не сдержался он. — Какое обличение?! Да он сам был из высшего света! Ухлёстывал за великой княжной, а та ему ноль внимания — вот он улился желчью и написал пообиднее! Вы что, не знаете, что массовой поэзии тогда не было? Они же там все друг друга знали! И стихи писали для друзей — да ещё чтоб произвести впечатление на очередную прелестницу! Да поэты вообще пишут в основном для чего? Чтоб в стихах позволить себе то, о чём мечтается! Словами все можно! А мы это потом учим, как великие откровения, как религиозные догмы, блин!

— Переписчиков, ну что ты несёшь?

— Могу доказать! — сказал он злобно. — Вот если б я сейчас стал приставать к нашим девочкам — получил бы по мусалам! А словами — пожалуйста! Ещё и попросят, чтоб записал и подарил на память! А наслаждения от слов — почти столько же, как от самих действий! Потому что поэзия — великая сила!

Учительница недоверчиво усмехнулась.

— Ах так? Ну ладно…

Он принял вызов. Глубоко вздохнул. Оглядел класс…

— Тане…

Худенькая девочка за последним столом непонимающе уставилась на него.

— Был шумный новогодний бал — ты помнишь? — мягко спросил он.

Его голос невольно изменился, появилось то, что он сам называл «тёмным бархатом», не в силах более точно перевести термин с кодировок Арктура. —

…был шумный новогодний бал И пели трубы.

Ты пела — вся, смеялась — вся,

Смеялись губы…

И ты кружилась вкруг меня,

Сияли глазки —

И я тебя поцеловал

С невольной лаской…

— Ого! — залетали по классу мнения. — А мы ещё тогда подумали — чего она светится?…

— Врёт! — возмутилась она и покраснела. — Да я бы ещё и…

— Тихо, дура! — шикнули на неё. — Это же поэзия, ты что, не понимаешь?! Продолжай, Вован!

— Александре, — сказал он вдохновенно. —

Это было в лесу,

Возле скал, возле скал…

— Ага! — догадались сразу в классе. —

Ты — прижалась ко мне,

Я — тебя обнимал…

И — горячие пальцы скользили к плечам

По изящной и тоненькой шее…

Он замолчал и перевёл дух.

— Дальше что было?!!! — взвыл класс.

Он посмотрел на бледную Сашку — и покачал головой. И успел поймать благодарный ответный взгляд.

— Ирочке, — почти прошептал он, и все затаили дыхание, чтоб услышать. —

Рябь на воде и облака.

Ты смотришь смело…

Как кофточка твоя тонка!

Скользит по телу…

— Ну же!.. — пронеслось по классу.

— Гале, — безжалостно заявил он.

— С-скотина! — откомментировал класс, и в общем хоре он расслышал звонкий голосок Ирочки.

— Ну Вован даёт! — восторженно заревел Типун, первый бандит класса. — Раздевай их!

— Говори стихами, урод! — холодно посоветовал он. — Это же поэзия!

Класс согласно зашумел, и даже учительница кивнула — мол, да, стихами говори, урод, на уроке поэзии! Он мельком глянул: глаза учительницы горели нездоровым интересом, губы припухли, и даже дыхание прерывистое… Тоже, пожалуй, что-то себе вспомнила о невинной школьной юности!

Он не пропустил ни одной девчонки в классе, каждой подарил по паре строк, постепенно опускаясь все ниже по упоминаемым деталям одежды. Но так и не опустился ниже… уровня приличий. А потом повернулся к учительнице — и изучил её горящим взглядом!

— Ой! — испуганно сказала она.

В классе наступила гробовая тишина. Даже проходящая по коридору завуч сунулась в дверь, не понимая, куда делись ученики — на неё даже не обратили внимания. Завуч извинилась и исчезла. А класс ждал, затаив дыхание.

Он безнадёжно вздохнул и развёл руками. Класс тихо охнул…

— Переписчиков, выйди вон, — мёртвым голосом сказала учительница. — К директору!

Но в коридоре она остановилась у окна в странном оцепенении. Так что ему пришлось вернуться, он-то далеко успел отойти.

— Лучше бы ты прочитал там… хоть что-нибудь, — тихо сказала она.

— Не лучше, — пробормотал он. — Заявить, что вы просадили всю молодость в ожидании халявной платы за юное тело — да ещё стихами?!.

— Да уж, юное тело для женщины — это все… А что теперь делать? Что же делать-то?! Как жить дальше?

Он посмотрел на её нервные руки и машинально достал пачку сигарет. Она так же машинально взяла.

— О-у-у! — прокатилось по коридору.

Они испуганно оглянулись и увидели: весь класс торчит в дверях кабинета и наблюдает, как Вовочка угощает сигаретой учительницу! А та не отказывается!!!

— Скотина ты, Переписчиков! — с чувством произнесла учительница.

И это был тот редкий случай, когда он с ней согласился.

* * *

Эре — сын, Эре — муж…

— Эре, ты не спи, а то меня уронишь! — обеспокоенно сказала Яха.

Перед деревней он решился и сел в седло сам, а девушку усадил, как и положено, перед собой. Боком. Понятно, что теперь Яха жутко боялась опрокинуться на спину. Приходилось крепко держать её за талию. Ему-то не трудно — так ведь синяки останутся! Ещё подумают кто попало чего попало…

— Эре, ты не спи!

— Я не сплю, я думаю, — рассеянно отозвался он. — Вот сейчас ты молодая и красивая…

— Правда?! Ой, Эре…

— Да не в том дело, что сейчас! Я вот думаю, а чем ты жить будешь, когда кончится юность, и вместе с ней уйдёт всё, чем женщины гордятся?

— Ну и пусть уходит, — равнодушно отозвалась Яха.

— Э? А чем жить тогда?

— Да тем же, чем и все живут: детьми, домом, мужем, работой, если способности какие есть. Вон твоя мать какая художница! Её росписи ценят поболее, чем даже работы горных умельцев! И чего тут думать?

— Получается, что нечего! — обескураженно признал он. — Но… всякое же бывает! Вот… муж может же заглядываться на молоденьких?

— Ну и что? — недоуменно спросила Яха. — Не пойдёт же он с ними в хоровод плясать! Или ночами гулять в садах… позору ведь не оберётся! На муже хозяйство! На муже жена и дети! Когда ему гулять? А заглядываться — ну… да, что бы и не посмотреть на красоту-то…

— Как все у тебя просто! — пробурчал он, не желая сдаваться. — А я вот столько женщин знаю, что всю жизнь злобятся, что красота ушла!

— А! Так то девачки! Все продают! А кроме юного тела, продавать-то нечего! Бесталанные, ни к чему не пригодные… Но их мало, таких-то!

— А ты? — не удержался он.

— А я нет, — уверенно сказала она и одарила его сиянием чудных глаз.

И тут же смутилась от собственной смелости.

— Но вот на Земле таких девачек, считай, полный мир, — буркнул он, уходя от неловкости.

— Да, тяжело жить богом, — искренне посочувствовала Яха.

Он дико глянул на неё, вспомнил, в каком ранге путешествует с ней, и заткнулся. Во избежание. Так что до потайной калитки в сад Колы Гончара они доехали молча.

В саду конь оживился, вытянул шею и принялся на ходу обрывать спелые яблоки. Степняк, что с него взять. Он коня не одёргивал: скот вообще-то славно потрудился, достоин вознагражденья.

Во дворе наблюдалось нежелательное оживление. А он ещё надеялся на спокойную встречу с отцом! А тут вся семья в сборе! Даже невестки — и те выглядывают из летней кухни! Под обстрелом множества любопытных взглядов он спрыгнул с коня, поднатужился и снял Яху. Та сразу смутилась и застеснялась своей одежды. Мда. С одеждой надо как-то срочно решать… Зато конь держался достойно! И уже поглядывал воровато в сторону сада. Понравились яблочки-то, после сухой степной травы!

— Ладно, иди! — разрешил он строгим голосом. — Но не увлекайся!

Конь все понял и бодро утопал в сад. Яха, как ни странно, приняла слова на свой счёт и побрела к летней кухне. Он подумал и решил её не поправлять. Голодная же девочка!

— Что это с ней? — странным голосом полюбопытствовал отец, наблюдая, как Яха осторожно передвигает ноги.

— На коняшке покатал, — машинально ответил он.

Глаза невесток округлились от изумления. Братья подавились вопросами. И даже обычно философски невозмутимый отец приоткрыл рот.

— Смело! — наконец выдавил отец.

И тут до него дошло, что он ляпнул! Блин! Пропади они пропадом, все эти идиомы и особенности разговорных стилей! Надо было сказать — на коне! А на коняшке — это… понимается однозначно!

Он посмотрел вслед Яхе. Да, при такой походке можно было и не говорить ничего — выводы были бы те же! Вот же влип! И не объяснишь ведь, что она бедра стёрла! С внутренней стороны… Потому что если объяснишь — поймут ещё однозначнее! Вот чем головы забиты у людей в этом мире? А все потому, что верхом не ездят, только на телегах! Деревня, что с неё взять!

— Эре, тебя мама зовёт! — донёсся из кухни голос Яхи.

Он обречённо закатил глаза. Все. Женили. В пятнадцать лет! Причём приблизительно в пятнадцать лет! На Жери девойка называет мать парня мамой только в одном конкретном случае, когда дзудой становится… Блин…

На кухне необычно заробевшая мать вопросительно указывала глазами на энергично жующую Яху.

— Да! — раздражённо сказал он. — На все вопросы отвечаю — да! Умыть, одеть, обуть, поселить!

— Если Кола скажет… — неуверенно произнесла мать.

— Кола скажет! — отрезал он и вернулся во двор.

— Не мог же я её бросить в степи! — сказал он хмуро отцу.

— Все остальные смогли, — осторожно заметил отец. — Яха — девачка. К семейной жизни непригодна. И в работе смётки нет. Хлебнёшь с ней горя.

— Кто решил, что она девачка? — угрюмо поинтересовался он. — Мельникова кодла?

— Большинством решили…

— Вот я мельника закопаю! — пообещал он. — А потом посмотрю на большинство!

— Разве что так…

Отец помялся, прокашлялся. Он опять не знал, как держать себя с сыном.

— Я вот что хочу спросить, — наконец решился отец. — Вот ты за Яху вступаешься. Из степи её вызволил, на руках в дом внёс — что в твоём возрасте вовсе невероятно! Но факт! Стоит на её походку глянуть, и все сразу понятно… А недавно, говорят, какая-то история с нашей господиней случилась — при твоём же участии. И страшные вещи рассказывают! Как будто ты даже полицейского убил и с его саблей по степи бегал. То Собаки прибежали, какие-то совсем не в себе — да не про них речь, врут они, как обычно… Вот скажи — зачем? Ведь… убьют же тебя — и только! Те же Собаки с мельниками подкараулят и убьют. Ты же один такой — и маленький ещё. Был бы ты хотя бы богатырь, как Кыррабалта — тогда б ещё понятно… А так: не станет тебя, и кто тогда о Яхе позаботится? На коняшке покатать — много ума не надо! А детей кто растить станет? Вот о чём подумай, прежде чем геройствовать. Раз уж взрослым себя посчитал…

— А если хвост поджимать — тоже не больно-то семью защитишь! — огрызнулся он.

— То разумная осторожность! На смерть нарываться — совсем иное!

— А кто тогда вступится за справедливость? — прошипел он. — Или за справедливость вступаться… неприлично?

— Золотые слова! — раздался внезапно жизнерадостный голос. — Ну и кто тут у нас такой брутальный?

И только тогда, с непростительным запозданием, он почувствовал чужое присутствие. Расслабился, блин, в семейной обстановке, в уважительных беседах с отцом…

Из сумерек сада выступила группа воинов в камуфляже. Первым шагал командир полицейского отряда, легко узнаваемый даже в сумерках по невысокому росту и характерным собранным движениям спортсмена. А вот остальные…

— Подэпсара Хист, при исполнении, — небрежно вскинул руку в приветствии полицейский. — Мои спутники — боевая звезда эльфов. Владетели данной провинции. Правда, в империи об этом пока не знают… да не о том речь. А речь о том, что господам эльфам жутко хочется узнать, кто это перед ними. Э?

От него терпеливо ждали ответа. А он стоял и отупело таращился на эльфов. Которых не существовало в природе. По законам, блин, самого мироздания…

Глава тринадцатая

Подэпсара Хист, изменник… Предупреждать надо!..

Подэпсара не без основания полагал, что если эльфы что-то спрашивают, то отвечать следует немедленно. Если, конечно, планируешь жить и дальше. Но вот сейчас перед ним торчало упрямое исключение, с огромным недоверием изучало боевую звезду эльфов — самих эльфов звезду! — и помалкивало! Подэпсара съёжился, ожидая неминуемого продолжения. И оно последовало незамедлительно.

— Будет молчать, — проницательно констатировал эльф.

— А он вообще говорить умеет?

— А если ткнуть чем? Если ойкнет — язык есть…

Первый эльф тут же плавным движением снял кинжал и лениво метнул подростку в ногу. Дзеньк! Маленькая фигурка мгновенно приняла нижнюю оборонительную стойку, и лезвие кинжала отскочило от его предплечья. Видимо, под серой рубахой имелась какая-то защита.

— Уровень настороженности — один и две от стандартного, — холодно определил эльф. — Скорость реакции — недостаточно данных. Вид подготовки — недостаточно данных. Атакуем, братие, помолясь!

Подэпсара оцепенело смотрел, как боевая звезда стремительно сорвалась в сабельную атаку — все разом на одного. Берхь крутнулся, подхватил сумку, выдернул откуда-то клинок… Понеслось! Вот это называется: эльфы пришли вежливо спросить!

— Защитная стойка школы «Сосновый бор»! Неадекватна! Уровень подготовки ноль три от стандартной!

Подэпсара сам был опытным фехтовальщиком и понимал, что статичная защитная стойка — не лучшее решение при нападении пятерых бойцов. Через мгновение он понял, что ошибся. Ещё через мгновение то же поняли эльфы. Берхь использовал стойку просто для того, чтобы мотивированно поднять руки. Потом — стремительный мах рукой, и дротик ударил в грудь вовсе не того, кто был на острие атаки. Подэпсара отстранённо понял, что только что он увидел, как убили полицейского в засаде. И кто.

— Вау! Поправка! Реакция адекватна! Бросок школы «Обманчивый блеск волны»!

— Атакую, фиксируйте… — …пресечена! Школа «Плакучей ивы»!

— А с двух направлений? Атакуем, фиксируйте…

— Вау! Пресечена! Школа «Кленовое семя»!

— Реакция — один и восемь от стандартной! Координация — не определена! Атакую, фиксируйте!

— Атакую, фиксируйте…

Координация два и два от стандартной! Техника незаметных перемещений, школа «Лесные тени»!

— Вас послушать, так он всеми школами владеет!

— Тоже мне, школы! Дерётесь, как деревенские пьяницы! На каждое движение по школе выдумываете! Учитесь, как надо без всяких школ! Атакую, фиксируйте!

— Атака пресечена, школа… без всяких школ, просто наподдал…

— Ой, больно как! Он мне дротиком в коленку попал!

— Ты же в гномьей броне?

— Долбаная мягкая броня! Долбаные гномы! Долбаные нью текнолоджи! Долбаная гномья реклама! Мне больно! Какой урод отменил наколенники?!! Сделайте с ним что-нибудь, или я его убью!

— Запузырить стрелу в живот?

Подэпсара с ужасом увидел, как из свалки выскочил эльф, встал рядом с ним, поднял лук… Взгляд воина сделался отрешённым, как у снайпера на соревнованиях. Они что, собираются убить мальчика?!

Не совсем понимая, что делает, подэпсара поднял кулак в латной рукавице — и обрушил его на голову стрелка.

— Уй! — сказал эльф, шагнул на подламывающихся ногах — и рухнул.

И тут же все остановились.

— Ты что — придурок? — осведомился первый эльф.

— Да он просто кровавый убийца!

— Его так в офицерской школе учили, эльфов по голове бить?

— Шуток не понимает, а ещё подэпсара!

Даже пятый эльф поднялся, держась за разбитую голову, и тоже попробовал что-то сказать соответствующее случаю — но рухнул снова.

Два эльфа подхватили раненого, укоризненно посмотрели на своего подэпсара и скрылись в саду. Эльф с ушибленной коленкой ухромал сам. Во дворе остался один эльф, да домочадцы Колы Гончара начали робко выползать из углов, да… А подростка не было.

— Школа «Лесные тени», техника незаметных перемещений, — с усмешкой пояснил эльф. — Он сейчас или за моей спиной… но там его нет… тогда за твоей.

— Так вы его проверяли? — слабым голосом спросил подэпсара. — Предупреждать же надо!

— А мы что делали? — раздражённо спросил эльф. — Весь бой специально для тебя комментировали! И дурак бы понял…

— Я думал, вы для себя говорите…

— Зачем?! Зачем нам говорить для себя то, что мы и так знаем?!

Подэпсара упрямо нахмурился, но промолчал. По его личным наблюдениям, эльфы болтали непрерывно и даже во сне — но не говорить же это вслух эльфу царственного рода!

— Не верь, — хрипло посоветовал кто-то из-за спины. — Они убили бы меня — если б смогли. Хотя — да, это была проверка. Всё равно — спасибо за помощь, брат…

— Ты метал дротики по корпусу, — не оборачиваясь, сказал подэпсара. — Заметил, что они в мягкой броне. А мог бы в глаза. Я… поздно понял. Это ведь меня проверяли?

Эльф тонко улыбнулся:

— Тебя. Его. Себя… Мы много чего проверяли. Но в основном — получали ответ на вопрос. Бродячий клан убийц, верно? А мы думали, вы давно вымерли.

— А я думал, что эльфы — сказка! — отрезал подросток. — И продолжаю думать!

Он наконец подошёл к своей брошенной сумке, одним движением спрятал в неё саблю — и как она только там уместилась? Потом он попал в руки здоровенной девице, в которой подэпсара без удивления узнал спутницу по приключениям Надии-ир-Малх. Как её там… Маха? Нет. Яха, вот как. Девица заботливо осмотрела и ощупала подростка, как свою собственность. Разохалась над свежими порезами и бросила такой злобный взгляд в сторону эльфа, что даже подэпсара, стоявший рядом с ним, поёжился. Потом она выслушала краткую речь подростка и подарила ему в ответ чудный взгляд, настолько переполненный нежностью, что подэпсара смутился и отвернулся. А когда глянул вновь — подростка во дворе уже не было.

— Так, — вдруг озадаченно сказал эльф. — А где мой кинжал? Я же…

— Школа «Лесные тени»? — невинно предположил подэпсара.

Эльф злобно глянул на него, и неизвестно, чем бы это закончилось, но тут из сада донёсся вопль, да такой, что все подскочили от неожиданности.

— Какой идиот пустил пастись в сад коня?! Он мне на больную коленку наступил, скотина! И напугал остальных! Они аж на дерево…

— Это ты нас напугал своими воплями, а не конь! И это конь от твоих воплей аж на дерево, а не мы!..

Эльф тут же забыл про кинжал и умчался в сад на разборки. Вскоре к общему хору ругающихся добавился и его голос — и ещё почему-то недовольное ржание коня…

— Дурдом! — обречённо сказал подэпсара.

— Ха! Ты бы пожил в нашей столице! — беззаботно отозвался внезапно вернувшийся эльф. — Кстати! Ты отдал раковину связи защитнику девы Бессмертных? Нет? Мы же его для тебя нашли!

— Остановили боем! — донеслось из сада.

— Рискуя жизнями! И вот — коленкой даже!..

— Чтоб нашёл немедленно и отдал!

— И можешь даже воспользоваться вот этим скотом!

— А то мы его убьём!!!

* * *

Санниэре — и судьба…

Он сидел на своём любимом месте у омута, поглядывал на удочки и хмуро размышлял о таком сложном понятии, как судьба. В смысле, его судьба — на чужую наплевать. Озарение, настигшее его в овраге во время стычки с деревенскими отморозками, в целом объяснило нетерпимость йогина-основателя, а, следовательно, его самого, к несправедливости. И, в общем, он понимал теперь, как и почему мирный бродяга-певец превратился в Чёрного Аркана, а незлобивый корчёвщик Кыррабалта — в вождя гигантского бунта, опрокинувшего в прах половину мира. Да и жестокость Руфеса с Арктура получила объяснение и — страшно сказать — обоснование. Все это стало теперь понятным. Непонятно было другое, гораздо более важное — как жить дальше. А жить хотелось! Но не получалось сколько-нибудь продолжительно, как ни старайся!

Поплавок яростно задёргался — и утонул. Клюёт, однако. А почему бы и не клевать, на рассвете-то? Ещё и донка время от времени дёргалась. Сначала дёргалась так, что куст гнулся и шлёпал по воде, потом ритмично и сильно, а сейчас — еле-еле. Видимо, рыбина уже согласилась стать жареной. Вот так и он: как только вырастает немножко, судьба ловит его на крючок, и, дёргайся или нет, конец известен… Но ему никогда не нравился такой конец!

Он с усилием поднял удочку. Рыбина оказала достойное сопротивление, но вскоре запрыгала по траве, не давая высвободить крючок. Дура. Чего прыгать? Это же судьба! Ага, а сам? Хоть в омут, вместо этой рыбины, на свободу…

Спокойно, сказал он себе. Спокойно! Бывало и хуже. Ну… бывало. Так ведь и сейчас — самое начало. А потом будет хуже. Как обычно. Интересно, до сорока удастся дожить? Ага, щас. В этом мире его снова определили как профессионального убийцу. Пусть по праву — но всё равно обидно! Путь убийцы — пока не перейдёшь дорогу власти. Правда, можно этой самой власти продаться. Стать солдатом империи. Палачом. Разведчиком. Или ещё кем. Смысл один — убийца на службе у государства. Вот в дешёвых романах на Арктуре это и был стандартный путь героя: попадаешь в иной мир, приобретаешь убийственные — в прямом, естественно, смысле — способности… и идёшь служить в армию, или учишься в магической академии, что есть та же война, но иными средствами, или… но обязательно в центре исторических событий, в союзе с могущественными существами, под чьим-нибудь покровительством…

Ага, а в жизни почему-то так не бывает. Карма? Можно назвать и так, но правильнее — свинство! В жизни бывает: то сын крестьянина в безымянной деревушке, глиномес и волопас, то сын каменотёса, строителя имперских дорог, то вообще бродяга и сирота! Околачиваешься по окраинам империи, и всех событий — появление полицейского отряда раз в десять лет. И это естественно, потому что большинство народа вот так и живёт — исторически неприметно. На всех ведь столиц не напасёшься. И необычайных способностей — тоже, что важнее…

Он все же всерьёз обдумал возможность службы в имперской армии. Пусть не сейчас, через пару лет. Отслужить, уйти на пенсию… Ага, отслужить. До первой встречи с командиром наподобие того полицейского, который приставал к Надие — а таких много в любой силовой структуре. Кстати, куда он делся? Неужели не рассчитал силу удара? А, неважно. Уже неважно…

Рыба клевала. Мысли шли. В конце концов он чётко определил, что в данной деревне ему жизни не будет. Засветился и наследил. Или полиция его возьмёт за все хорошее. Или кто повыше, именующие себя эльфами. Кстати, кто такие? Имперский спецназ, группа с кодовым именем «Эльфы»? А, неважно. Важно, что возьмут. И свидетелей много, всех не убрать. Да всех и не хочется. Это же получается половина деревни, а среди них и вполне симпатичные девочки попадаются…

И по всему выходит, что ему надо двигать отсюда. И немедленно. Вроде как в омут прыгнуть. Только не в омут — в город! В очень крупный город. И там начать новую жизнь. Учтя все предыдущие просчёты. В частности: если сидишь в шкафу — вот там и сиди! Если бьют кого-то — не вмешивайся, подумай, что избиваемый, в отличие от тебя, есть часть данного мира и в своё время и на своём месте тоже кого-то избивает… Тьфу! Гадко-то до чего… А придётся, подумал он с ожесточением. Хочешь жить — не геройствуй!

Только вот Яха… Он вспомнил её полный нежности взгляд и поморщился. Юная дзуда нашла своё место в жизни, с этим не поспоришь. Простая, работящая, с понятными жизненными принципами, честная и справедливая — в семействе Колы Гончара она была на своём законном месте. Отец — мужик умный. Но в первую очередь — осторожный. Он-то семью сохранит в любых условиях. Оставить дзуду на его попечение? Свинство. Правильно отец сказал: заводишь себе женщину, будь ей защитой и опорой. Ага, да кто её заводил?! Но… раз уж завелась… взять с собой в город? Яху?! В неизвестность и скитания по углам? Девочка такого не заслужила. А сама она вообще считает, что заслужила мужа-бога… мда. Они, женщины, вообще-то все так считают — только богов не хватает… Ага, а мужики считают, что заслуживают общества богини!..

Дзуда она, конечно, рослая и мощная — но это по сравнению с ним. За пару лет он вырастет, и станет она просто высокой юной красавицей рядом со статным мужем. Он это понимает, и она это понимает тоже. И готова подождать. Блин, что делать-то? Бросить женщину нельзя, и не бросить нельзя. Остаётся что? Да то, что и обычно: бросить, но временно! Уехать в город. Устроиться там, получить профессию, отличную от профессии убийцы. И уж тогда забрать Яху к себе. К статному взрослому себе. Яха подождёт. Яха, если на то пошло, будет ждать всю жизнь. Хорошая девочка, на Земле такую, например, не найдёшь…

Он несколько повеселел. Вот что значит найти правильное определение! А дальше план жизни выстраивается легко и непринуждённо. Вот прямо сейчас: пожарить рыбу, поесть, наведаться тайно в деревню, объяснить ситуацию отцу и Яхе, попрощаться с братьями и матерью, может, ещё Собакам навешать напоследок — и в город… на мандривке, ха-ха…

В лесу, на склоне горы, приветственно завыли улыбы. То-то охотникам радость… блин, каким охотникам?! На Жери Светлолиственной охотников нет!

— Не мучай рыбу неизвестностью! — строго сказали за спиной. — Вытащи, пожарь и съешь! И тебе будет хорошо, и ей все понятно!

И опять — никакого ощущения чужого присутствия за спиной. Правда, как говаривал наставник в клане, отсутствие ощущения тоже есть весьма характерное ощущение…

Воин в стандартном камуфляже сел рядом и легкомысленно свесил ноги с обрыва. Ну надо же, один. Значит, переговоры… Он поморщился: вести переговоры, то есть, проще говоря, торговаться, подороже впаривая свои услуги, страшно не хотелось. Вообще не хотелось делать ничего, ведущего его по знакомому пути убийцы. Потому что жить хочется!!! Ну тогда и… пошло оно всё…

— Где звезда? — спросил он небрежно.

— На базе у Колы Гончара! — легко сообщил эльф. — Врачи голову раненому лечат. А своему отцу ты коленку дротиком разбил, он ругается и сюда пойти не смог — хотя очень желал!

— Мой отец — Кола Гончар.

— Твоя мать утверждает, что эльф! А эльф уже и не спорит.

— Эльф — не отец.

— А кто?

— Осеменатор.

— О! Я ему обязательно передам! Это даже лучше дротика в коленку!

— А разве они все нас сейчас не слышат? — спросил он недоверчиво. — Кстати, с какой дури вы согласились стать соподчинёнными? Не знаете, что ли, чем это грозит?

Улыбка с лица эльфа пропала моментально.

— Не понял, — осторожно сказал он. — Объясни!

— Ещё чего! Сами поймёте, сразу после реинкарнации… это если ещё она у вас будет, кстати… Вы, идиоты, связали сознания, а подумали, как — и, главное, в кого! — сможете воплотиться в следующей жизни? Пять однояйцевых близнецов — это, знаете, редкость! Долгонько ждать придётся!

— Мы эльфы! — напомнил эльф, успокоившись. — Мы же бессмертные! Нам реинкарнация не потребуется.

— А если дротиком в глаз?

Эльф поразмышлял.

— Если в глаз — тогда убьёшь, — решил эльф. — Но в остальном бессмертные!

— Врёшь ведь, — проникновенно сказал он. — Эльфов не бывает. Согласно законам мироздания.

Воин задумчиво оглядел себя — и уставился вопросительно. Он тотчас же испытал прилив вдохновения — и принялся объяснять, радуясь, что наконец нашёлся хоть кто-то — хоть эльф, которых не бывает! — желающий его выслушать и понять.

— Вот по поводу бессмертия! — запальчиво сказал он. — У вас же полно детей от обычных женщин! Так может быть, только если свойство бессмертности не вшито в наследственность, а поддерживается механически! Киборги, понимаешь? Но вы не киборги, уж в этом я разбираюсь после Арктура!

— Секрет семьи Медесэн! — восторженно сказал эльф. — Ай да клановые убийцы! До эльфийских секретов добрались!

— Далее! Допустим, вы бессмертны, как утверждаете. Значит, у вас нет смены поколений. А это, среди прочего, ещё означает, что энергичная и напористая группа единомышленников, создавшая вашу консорцию, до сих пор у руля. И общество ваше тоже до сих пор должно быть энергичным, склонным к экспансии — что очень сложно не заметить другим народам! Но что-то вас не было заметно!

— Устали, это… экспансировать? — с огромным любопытством предположил эльф.

— Нет! — отрезал он. — Ипохондрический синдром — вот как это называется, а вовсе не «устали»! Такая раса погибает в течение жизни поколения — человеческого поколения, имеется в виду!

— Исследования семьи Бонэр! — озадаченно признался эльф. — Кто бы мог подумать, что клановые убийцы ещё и наукой интересуются? Вот зачем убийцам психопатология этосов? Эй, убийца, зачем вам всё это?

— Далее! Допустим, вы существуете. Допустим, бессмертны. Следовательно, запредельно пассионарны. Тогда в моменты социальных катаклизмов вы не могли не появиться на сцене истории! Ну и где вы были, когда отряды Чёрного Топора громили окраины империи? Я вас там не встречал! А времена степных войн? Когда установился абсолютизм законов Аркана? Где вы были, когда шло великое переселение с Яйлы в степь, когда весь мир содрогнулся — и чуть не сгорел в пламени всеобщей битвы?!

— Ещё и прекрасное знание мифической истории…

— Я тебе покажу «мифической»! Я эту историю своими рёбрами пересчитал!

Он передохнул, жалостливо глянул на так называемого эльфа.

— Но самое главное! — триумфально заявил он. — Эльфов нет и не может быть вообще в данном мире! В смысле, не на Жери — а во всём этом мире! Люди являются, в трактовке школы «Воплощённой Вселенной», отсветами божественного воплощения. Как это ни называй, но это так и есть. Тогда чьи отсветы эльфы? Ну не может же быть у мира двух Творцов, как не могут в одном мире соседствовать различные системы физических констант! Что, кстати, суть одно и то же…

— И космологию знаете! — ахнул эльф. — Секрет семьи… кстати, какой семьи?

— Эй, да ты меня слушаешь ли? — опомнился он.

— Нет. А зачем? Что нового может сказать бессмертному существу сопливый подросток?

— А что нового может сказать сопливый взрослый? — взъярился он. — Нового под луной вообще нет, ещё классики заметили!

— Взрослый может приказ сказать, — цинично заметил эльф. — Миром, если ты не в курсе, некие взрослые правят. Они приказывают — а все прочие бегут исполнять. Собственно, вот мы и добрались до цели моего визита. Мы тут как раз новое государство создаём, и нам потребовался профессиональный убийца. Так вот, сынок, сведи-ка нас с твоим наставником! И желательно побыстрее. Мы с ним кое-что порешать должны…

— Не получится, — сказал он разочарованно.

— Даром не бегаешь? Фу, какое крохоборство! Вот тебе на пряники, на пару лет хватит… и давай беги, вызывай старших!

— Не получится, — хмуро повторил он. — Был клан, да весь вышел. Один я остался. А я по специальности не работал. И не буду.

— Так, — сказал эльф озадаченно. — Так… ага… жаль. Подросток действительно такую работу не потянет — а с другой стороны, кроме тебя, и некому больше… Давай так: я изложу суть, а ты на досуге подумаешь — и примешь правильное для нас решение!

— Убивать не буду!

— У нас есть настоящая принцесса! — понизив голос, сообщил эльф. — Вообще-то она образовалась случайно, там… мать у неё такая красавица, что… в общем, мы решили её поберечь и использовать в наших делах… а беречь-то некому! Заговорщиков страшно не хватает! Мы бы нашего подэпсара поставили! Но принцессу не только охранять, её ещё и учить надо, она же молодая совсем! А подэпсара в другой области специалист! Он-то полицейский, а воспитать требуется смутьянку! Знаешь, как нам жалко девочку?! Её сейчас всякий обидеть способен! А там всяких целая армейская часть припёрлась! Да полицейские дознаватели ещё! Да деревенские бандиты — ведь в каждой деревне есть свои бандиты, верно? Так что: защищать и учить! Вот твоя задача на ближайшее время! Ты маленький, правда… но и она ещё ребёнок. Да ты знаешь её уже! Надия-ир-Малх! Правда, хорошенькая девочка? Моя дочь!

— А пошло оно всё…

— Рад, что ситуацию оцениваешь правильно! Кстати, об оценке: мы против детского труда, но тебе, так и быть, выделим некое вознаграждение! Держи аванс!

— Может, ещё и в ведомости расписаться? — язвительно спросил он.

— Да зачем?! Мы же заговорщики! У нас все попросту: украли, награбили — разделили… и ещё я сказал тебе не мучить рыбу!

И эльф удалился, оставив на траве мешочек с самоцветами. Видимо, в этом мире они выполняли роль монет большого достоинства. Он пожал плечами, поразмышлял… достал парочку, осмотрел. Вот провалиться на месте, если это не искусственные кристаллы!

Из кустов выбрался местный улыба, подставил шею для почёсывания, потом вопросительно уставился в сторону леса. Понятно.

— Ну и кто тут ещё припёрся нарушать моё уединение? — вздохнув, вопросил он. — А заодно кроить мою судьбу под свои интересы? Надоело! Вот уеду в город! На мандривке, блин…

Глава четырнадцатая

Владимир Владимирович — и опять же судьба…

— Ну, а наш спящий красавец знает хоть что-то об индукции? Или он только по микросхемам специалист? — с позорной мстительностью осведомилась учительница физики.

Он нехотя открыл глаза.

— Я думал…

— Даже думать умеет, надо же!

Класс послушно поддержал дурную шутку хихиканьем и гадкими улыбками. От этой угодливости его, конечно же, моментально вскинуло. И хотя обещал отцу тише воды, ниже травы… или наоборот?… но не до такой же степени!

— Я тут думал, как дальше-то жить? — бросил он в пространство, ни к кому не обращаясь. — Вон Типун за урок поэзии на меня злобу затаил, мстит по мелкому, и надо бы его за это валить…

— Ну попробуй! — заорал опомнившийся Типун. — Я тебя после уроков буквой зю поставлю, понял?!

— О, вот теперь точно завалю… и закопаю…

— Ну попробуй!.. — …но дело-то даже не в этом. А дело в том, отчего Типун осмелел. А у него взрослая поддержка образовалась! Миром, если кто не в курсе, правят некие взрослые…

Класс, внимающий с жадным любопытством — ещё бы, Типуна прилюдно обещают закопать! — согласно загудел. Уж они-то хорошо понимали, кто правит! И даже первая красавица класса чего-то взгрустнула и вздохнула: видимо, подумала о своей не совсем добровольной — хотя, конечно же, абсолютно добровольной! — дружбе с Акбарсом, ну, то есть с Аликом из рыночной тусовки… — …так что завалить этого олигофрена не проблема, проблема потом на улице подойдёт, и не в единственном числе, и что-то им придётся объяснять и доказывать…

— Ты попробуй сначала!.. — …и я, думаю, отобьюсь и от них. Есть и у меня сила…

Типун поймал его равнодушный взгляд и с запозданием заткнулся. Только группа поддержки разорялась. Видимо, ещё не вспомнили, что он всегда выполняет свои угрозы. Ничего, вспомнят. О, заткнулись! Надо же, как быстро дошло! — …и вот в этом-то вся проблема. Я ведь для бандитов стану своим. Стану тем, с кем нужно решать вопросы по школе. И когда они соберутся продавать здесь кой-чего, например, к кому подойдут? Кого попросят организовать, привлечь, присмотреть, поддержать авторитетом? И ведь придут. Ну не к учительнице же им обращаться!

В классе криво заулыбались. Как-то никому не представлялось, чтоб педагоги имели вес в подростковых разборках. Куда им, в серьёзных-то делах…

— А я не хочу становиться бандитом!!!

— Ну так не становись, — серьёзно предложила ему первая красавица класса. — Откажись.

— Убьют! — тоскливо отозвался он. — Ивана Батю подрезали ведь. Тоже не хотел… Ты же ведь не отказалась?

— Я… слабая девочка! — растерянно огрызнулась она.

Класс так увлёкся диалогом, что даже не среагировал на провокационное «девочка»! Эк их зацепило всех… жизнью…

— Ага, а я так здоровенный мужик! Они, кстати, как раз и боятся поболее подростков! Но дело-то не в страхе. Не боюсь я их… никого. Уступить Типуну сейчас — он ведь власть в школе себе заберёт. Постепенно, по мере взросления. А шакалья стая у него уже есть… блин, все не выберу время проредить их… И наступит в школе время тьмы, эра правления бабуинов…

— Кого?!

— Бабуины! Собакоголовые обезьяны! У них порядки в стае оч-чень человеческие напоминают! Так что лучше я, чем бабуины!

— Правда? — наконец прорвалась учительница в их увлекательную беседу — и махом разрушила очарование доверительности. — Ты, Переписчиков, кем себя возомнил? Богом? Ты бы лучше физику учил, а не путался с бандитами!

— Чем лучше-то? — недоуменно спросил он. — Именно с вашей физики какой толк? Её же применить нельзя! Вот, к примеру: вы же знаете, у нас дачи сплошняком идут под ЛЭП-500? Там поля такие, что волосы дыбом поднимает иногда, в особую погоду… но не о том речь! Там электричество запрещено проводить — а хочется! Вот вопрос: можно ли использовать электромагнитные поля ЛЭП для выработки электрического тока? Представляете? Нечто вроде колебательного контура — хотя бы для освещения, телевизор там подключить? Или все же нельзя? И вот ещё вопрос, будет ли это считаться воровством электроэнергии? Вот где интерес! А вы все со своей индукцией…

Лицо учительницы приобрело отсутствующее выражение. Всем как-то сразу припомнилось, что её дача тоже ведь под ЛЭП — и тоже без электричества… Он полюбовался на неё пару минут вместе со все понимающим классом, потом участливо спросил:

— Что, знаний не хватает сообразить? Так в институте надо было учиться, а не зачёты выпрашивать короткой юбчонкой… ну, я у учителя в соседней школе спрошу. Он, кажется, натуральный мужик…

— Значит, не знаешь, что такое индукция, — сказала учительница спасительно привычное. — Сожалею, но тебе за урок два. Твой отец…

— О, я понял! — воскликнул он внезапно. — Правильно будет: тише травы, ниже воды! Ведь вода занимает самое низкое положение на местности, в смысле, текучая вода… а трава — самая тихая! Это если сравнивать с другими растениями во время ветра…

Учительница захлопнула журнал — и ушла. И даже позабыла дать домашнее задание! Уже ради этого стоило… Он поднялся и бросил, не оборачиваясь:

— Эй, собакоголовый! Ты что-то там обещал, и я обещал тоже. Так что пойдём, любезнейший, решим проблему… раз и навсегда? А потом я возьмусь за твоего брата, который вернулся с отсидки. Пора, пора ему сесть по новой! И — плевать я хотел на свою судьбу!

— Эй, а где Типун? — недоуменно спросил кто-то…

* * *

Он же. В смысле, Санниэре…

Из кустов вышли двое. Яха и полицейский офицер. Так…

— А где Типун? — спросил он, не совсем придя в себя.

— Кто?

— Что?!

— Серёга Типунчук, — пробормотал он, по ходу соображая, что опять где-то лопухнулся… но вот где?

Яха невольно провела ладонью по пухлым губам.

— А разве был? — испуганно спросила она.

Блин. Блин! А ещё говорят, что полиглот — это хорошо! Вот как он умудрился перевести кличку земного бандитика на местный иберийско-дославянский?! И главное — зачем?

— Нет, что ты! — пробормотал он искренне. — У тебя очень красивые губы…

Яха смутилась, а он невольно засмотрелся на неё. Широкая лента на лбу, знак законной дзуды… длинная синяя юбка из материнских запасов… и какое-то внутреннее сияние, преобразившее и без того очень красивую женщину в поистине волшебное существо…

Офицер вздохнул с откровенной завистью, и они оба наконец опомнились.

— Эре, ты не думай, что я сама ослушалась, то меня мама послала! — взялась оправдываться Яха. — Она сказала, у тебя в лесу еды нет, а я сказала, что, кроме рыбы в реке, ничего, а она заругалась и собрала корзину, а я… — а там же военный лагерь, и никого не пускают, идиоты! Вот… а Дребен вызвался проводить…

— Дребен Хист, — вежливо сказал офицер в ответ на его недоуменный взгляд. — …да, Эре! А у него пальцы не такие железные, как у тебя! Он меня через скалы таскал, так очень аккуратно! И новых синяков даже не будет! А вот ты… ой, я пойду в будинок, стол накрою, ты же кушать наверняка хочешь!

Она убежала в будинок, и они проводили её взглядами. Невольно, естественно.

— Скотина ты, Дребен, — сказал он. — Попользовался её наивностью, чтоб узнать, где у меня база?

— Скотина, — равнодушно согласился подэпсара. — Работа у меня такая. А у тебя тут… интересно. Я осмотрелся, пока шли. Мишени видел. Манекен ещё. Политурник из дерева. Из дерева, кстати, очень опасно… Стрельбище в другом месте?

— Не из чего стрелять, — признался он. — Да и… режим секретности, если ты понимаешь, что к чему.

— Очень даже понимаю… а чего это куст дёргается?

— Это? Да так… рыба, наверно. Был тут один придурок, посоветовал зажарить и съесть. Но вот Яха еды принесла, так что пусть пока болтается…

— Придурок — это эльф? — на всякий случай уточнил подэпсара.

— Эльфов не бывает, — безнадёжно возразил он. — Что, если все синеглазые и кучерявые, так сразу эльфы? А почему не отродья инцеста, например?

Офицер серьёзно обдумал вопрос.

— Я не знаю, кого ты готов считать эльфами, — осторожно сказал он. — У тебя вообще с пониманием жизни… сложно. Но в столице, где я родился и вырос, вот этих синеглазых красавцев считают именно эльфами. Они действительно бессмертные… или долгоживущие, уточнить-то невозможно… это отдельная раса, которая правит нашим миром, и империей в частности… ну, то, что они владеют магией, общеизвестно… и у них особая физиология, если ты понимаешь, что это такое…

— Особая — это как? — язвительно спросил он. — Не едят — или в туалет не ходят?

— То и другое, — после заминки сказал подэпсара неуверенно. — И кажется, это две стороны одной особенности — но я не уверен, в училище физиологию Бессмертных не преподавали. А ты откуда знаешь?

— Случайно угадал, — буркнул он, сбитый с толку таким поворотом темы: эльфы и туалеты — это… несколько неожиданное сочетание даже для него!

— Вот и у нас в столице одни догадки… эльфы ни с кем знаниями о себе не делятся. Но они живут там постоянно, и понемногу наблюдения накапливаются. Кое-что сложно не заметить…

— Стоп! — опомнился он. — Ты сказал — они владеют магией?! Это как?

— Ну, магия — это… — промямлил подэпсара обескураженно.

И действительно — вот что такое магия?

— Они умеют недоступное прочим, — наконец сказал подэпсара. — Могут найти любого человека где угодно…

— Пара десятков спутников и система глобального позиционирования! — отмахнулся он. — Ещё что?

— Вот мандривки…

— О! Наконец-то узнаю!

— Это такие самодвижущиеся фургоны, только по направляющим…

— Тьфу! А я-то думал! Ещё что?

— У них оружие, — шёпотом сказал подэпсара. — Убивает огнём, светом — и даже звуком!

— Фигня. Хотя впечатляет. Ещё?

— Так сразу даже и не знаю, — растерялся подэпсара. — Много чего, только сразу в голову не приходит… Вот разве что раковины связи! Кстати…

Он достал из нагрудного кармана раковину и протянул:

— Вот. Вот это — настоящая магия! И это тебе. Эльфы приказали отдать и научить пользоваться. С помощью раковины можно переговариваться с другими пользователями…

— Подумаешь, спутниковый телефон… — …определять направление на официальные документы империи — и даже читать их на расстоянии! — …плюс примитивный сканер… — …хранить информацию, раскрывать трёхмерные проекции, считать, чертить, переводить с иных языков, ставить охранные контуры!

— Впечатляет! — признал он. — Только… компьютер — это не магия! Пусть даже это компьютер с Арктура! Вот что будет, если её об камень грохнуть?

— Повесят! — моментально сказал побледневший подэпсара. — Раковины — собственность эльфийской расы! Особенно с таким высоким статусом! Их только в аренду… именную… под залог жизни…

— Эре, Дребен! — раздался звонкий голос Яхи. — Я все приготовила, прошу к столу!

Офицер полюбовался её солнечной улыбкой и вздохнул.

— Как тебе повезло-то! — проворчал он. — Вот чем ты её покорил? Кто она — и кто ты…

— В смысле — кто она? Бывшая батрачка у моего отца. Глину месила. Просто я для неё — бог…

— Эре, берхь ты сопливый! Тебя долго ждать?!

Офицер с сомнением глянул на него.

— Бог, но… личный такой, для семейного пользования, — неуклюже поправился он, мысленно проклиная собственную болтливость.

— Ой, Эре! — ахнула Яха, увидев раковину. — Я совсем забыла! Там, в степи, когда я убегала, там дзуда — такая злобная, вся в чёрном! — она сказала передать в деревню её слова! И обязательно тому, у кого старшая раковина! А она у тебя! Эре, а откуда она тебя знает? Я…

— Что передать? — с бесконечным терпением спросил он.

— А? О! Да я не помню! Там такое имя! Беренгх…?

— Берен-йот-гали? — спросил он неверяще.

— Да! А откуда ты знаешь? Вот она сказала, что этот Беренгх ошибся! И степь умирает! И надо пройти на яйлу! И если есть хоть один здравомыслящий в деревне, она с ним хочет встретиться и договориться! Эре, ну какой из тебя здравомыслящий?… Она сказала, вы по раковине можете договориться о встрече — только я против, ты знай!

— Яха! — невольно улыбнулся он. — Чудо ты моё! Ты ничего больше не забыла?

Она похлопала пушистыми ресницами.

— Верно, забыла! — призналась она смущённо. — Там мельниковы сыновья просили сказать, где ты их папеньку закопал!

— Яха, ты…! — подавился словами он.

— Эре, да ты же сам грозился! А невестка твоя, которая дружинка Эке, она же с мельниковыми дочками гуляет, она все им передала, что во дворе слышала! Они сразу побежали всё смотреть — а мельника нигде нет! Они сначала-то весь сад у себя перекопали, да не нашли его! А потом поняли, что ты его далеко утащил! И побежали тебя убивать — а их Дребен встретил и разогнал! А потом весь старшинский совет прибежал, из девачек меня выписали да сразу с тобой подружили! Да ты что, ленту на мне не заметил? Она же жемчугом вышита! Кола подарил, он её для младшей вашей сначала берег, да…

— Заметил я ленту, не переживай, — вздохнул он. — Яха, а ты заметила, перед кем тут откровенничаешь?

— А что такого? — искренне удивилась она. — Это же наш Дребен! Его даже наши эльфы так зовут — наш Дребен!

— Кстати, — тихо спросил офицер. — С мельником… не слишком ли?

— Слишком, — хмуро согласился он. — Но лучше уж в деревне буду править я, чем собакоголовые обезьяны! Я же уже объяснял это совсем недавно, вы чем слушали все?!

Хмурый и озлобленный, он молча прошёл в будинок. Чуткая Яха глянула на мужчин и понятливо примолкла. Он мимоходом привычно подумал, что хорошая она девочка, и замечательная жена из неё получится… и лишь потом осознал, что и не девочка уже, и жена получилась, да не кому-то, а ему. Мда. К этому надо было ещё привыкнуть…

— Чего они хотят-то, эльфы твои? — спросил он, успокоившись. — А то тут объяснил один такой, только больше запутал.

— Вообще-то — хорошее хотят, — сказал подэпсара. — Наша провинция и так принадлежит их семье. Но — в составе империи. А империя — она как паук! Только кровь пьёт! Вот семья и пробует отделиться. Вроде для этого ситуация подходящая…

— Подходящая — это война, что ли?

— Ну… да, — поколебавшись, сказал офицер. — Их, эльфов, внутренняя война. Я так думаю.

— Ага… и мы, отделившись, как заживём замечательно, да?

— По крайней мере, у меня будет шанс стать кем-то независимо от происхождения! — твёрдо сказал офицер. — А твоему отцу — возможность работать и торговать, не оглядываясь на монополию горных умельцев! А твоей прекрасной дзуде — жизнь под защитой новых законов! И вашей деревне — освобождение от имперских налогов!

— Это аргумент! — нехотя признал он. — А армейская часть для чего здесь? Чтоб отделяться веселее было?

— Да не обращай внимания! В генштабе очередной прогноз выдали — на обострение ситуации со степняками. Вот дивизии и подтягивают. Да их везде подтягивают, не только у нас. Раздолбят степняков и уйдут.

— Дураки у вас в генштабе, — подумав, определил он. — А эльфы ваши — моральные уроды! Был я в степи. Заглянул, насколько хватило времени… Усыхает степь. И вот провалиться на этом месте, если это не эксперименты с погодой! В предгорьях, значит, дожди сто двадцать дней в году, а на полсотни километров от гор — сушь! Эльфы ваши, получается, в горных долинах устроились. И они — клинические идиоты! Да с погодой даже на Арктуре не рискуют связываться! Раскачаешь — фиг обломки соберёшь! От крыш собственных домов, в смысле… да не о том речь. Как раз в горных долинах погоду возможно урегулировать. За счёт всего окружающего… Речь о том, что степняки ведь на армейские заслоны пойдут. Им деваться некуда. И как-то их надо пропустить на Яйлу.

— К эльфам под бок? — поперхнулся подэпсара. — Да ещё и к нам за пазуху! Этих ворюг и овцепасов?! А оно нам надо?

— Не надо, — вздохнул он. — Только ведь там, в степи, люди. Тоже — люди. Как и мы. Как и эльфы ваши уродские… Так, ладно. Ну, а от меня чего синеглазым хочется?

— Тебя и хочется, — откровенно сказал подэпсара. — Им специалисты в новом государстве позарез нужны. Кто-то же должен охранную службу принцессы возглавить? А ты себя зарекомендовал. Ты не обращай внимания на их… странность. Эльфы, при всей странности, соображают очень быстро — и решения принимают моментально, но предельно продуманно.

— Да знаю я! Соподчинение сознаний, встречалось уже… так… ладно. Ну, будем считать, что на данном этапе наши пути совпадают. Дребен, мне нужны ваши эльфы! Вроде получается, что к играм с климатом именно они непричастны! А ещё — им же нужна будет армия? А вот клан Туолам, даром что его вышибли когда-то с Яйлы, очень даже…

Он встал и замялся, глядя на Яху.

— Яха, я опять не остался в стороне! — неловко сказал он. — Законы Аркана, чтоб их… Меня, наверно, скоро убьют при такой жизни. А что делать? Не могу же я отдать мир собакоголовым? В общем, Яха… в следующей жизни мы обязательно встретимся, я обещаю! Я тебя обязательно найду. И мы продолжим то, что так неудачно сложилось здесь!

— Без меня — никуда! — решительно сказала Яха. — Ты же ещё маленький! Кто там тебя хочет убить? Я им руки переломаю!

— Яха, я ведь предпочитаю работать с мужчинами… — безнадёжно начал он, посмотрел на дзуду, вздохнул — и подал ей руку.

За его спиной завистливо вздохнул офицер. Он чётко понимал, что Яха никогда не посмотрит на него вот так!

Глава пятнадцатая

Целый эпсаар. Самый страшный враг, или чего боится армия.

Он проснулся по военной привычке очень рано. Солнце сияло за откинутым пологом палатки, из степи тянуло сухим пряным ветерком, где-то далеко звонко и весело выпевала труба пастуха… красота!

— Спокойной службы тебе, эпсаар Бира Любей! — суеверно поприветствовал он сам себя в зеркале.

Вид в зеркале ему всегда очень нравился. Ещё бы! Полтора центнера стати и мощи, морда шире плеч, кровь с коньяком! Правда, с утра щеки немного… того, пообвисли… зато как славно гудели вчера в сельском кабаке! И выпивка, и закуска — всё было хорошо! Весь штаб упился в лёжку. Ну, а как же, традиция! Так заведено: если выезжаешь на полевые учения, то первый день собираешься, второй движешься, третий обустраиваешься на месте — а потом обязательная пьянка. Для сплочения коллектива, так сказать. А уж потом — служба.

Адъютант, молодец какой, уже был на ногах — это после вчерашнего! И сообразительный, хотя и родня: при выходе начальства мгновенно организовал свиту из ответственных офицеров!

Он прошёлся по лагерю, придирчивый и строгий. Нашёл, что недостаточно воды в резервных ёмкостях — досталось всем, кто подвернулся под раздачу. Палатки установлены не по уставу — перенести немедленно. И — вот ведь тупицы-то где! — отхожие места выкопаны со стороны ветра! Засыпать и выкопать, где положено! К завершению обхода весь лагерь суетился и работал. То-то же, будете бояться командира как отца родного!

— И вот что, сынок! — успокоившись, сказал он солдату-сигнальщику. — Ответь-ка мне, кто у нас самый страшный враг?

Солдатик таращился из-под уставной панамы и даже не понимал, что требуется что-то отвечать.

— Гномьи легионы! — прошипел в спину солдатику командир левого крыла.

— Гномы! — рявкнул солдат шёпотом.

— Мерин ты косопузый! — с удовольствием сказал эпсаар. — Запомни армейскую мудрость, и детям своим потом передай — если сумеешь сделать хоть кого-то, га-га-га! Страшнее проверяющего нет у армии врага! Видишь дудку у себя в руках? Ну, хоть что-то видишь… Чтоб любой сигнал изобразил мне так, чтоб даже самовольщики из деревни прибежали! Ясно, разборчиво, но главное — громко! И — вовремя! Понял?! Ну, служи, служи…

Служба пошла. И славно пошла! Начальник по хозяйству пригнал звезду солдат перекапывать отхожие места, палатки спешно сворачивали, чтоб развернуть в паре шагов левее-правее… Собственно, можно уже было отправляться со штабом инспектировать броды через Ирчу. Дело-то нетрудное, особенно если учесть, что реку в любом месте можно было перейти без проблем. Тут главное не ошибиться с местом инспекции. Главное — чтоб поблизости местные девки белье стирали! А там и искупаться можно бы, по такой-то жаре, девок пригласить для компании, разве ж кто откажется от компании бравых офицеров? А то в кабаке было все, кроме девок…

Вот тут-то и заревела труба сигнальщика. Ну, основной наказ солдат выполнил на отлично: громкости было даже чересчур — в ущерб качеству! И получился сигнал непонятно о чём: то ли отбой, судя по первым тактам, то ли…

— Корт-ан-газа! — ругнулся эпсаар, некстати выдав деревенское детство просторечным матерком. — Чего это он с утра? Ишак за задницу укусил? Ну-ка узнайте!

Но передача сведений в армии — дело непростое. Не побежит же сам эпсаар к сигнальщику испрашивать, чего это он раздуделся! И уж тем более сигнальщик не рискнёт вломиться на совещание старших офицеров с объяснением, кто и за что его цапнул! Да сигнальщику вообще запрещено оставлять пост! Для беготни вестовые предназначены! Так что целый эпсаар вынужден был торчать на краю лагеря, багроветь от злости и смотреть, как адъютант пинает командира левого крыла, тот — начальника внутреннего караула, начальник посылает вестового, и солдатик бежит туда, потом зачем-то в штабную палатку, а не обратно… и наконец из штабной палатки выскакивает личный вестовой эпсаара и бешено машет руками, указывая на кого-то, кто появился со стороны станции. Эпсаар мысленно решил сгноить на отхожих местах всех, кто его побеспокоил в столь славное утро, и уставным бегом потопал встречать… но вот кого именно? На уставной бег положено переходить за сто шагов — а как прочитать знаки на таком расстоянии?! Ну не бежать же с монокуляром на лбу! Эпсаар представил, что он встречает с почестями какого-нибудь подэпсара-снабженца, сопровождающего фуражный обоз… сигнальщик ведь мог и напутать, обознаться — или просто быть дебилом! После этого — только застрелиться! Из именного пружинного стреломета…

Действительность оказалась хуже.

— Ну, привет, целый! — холодно улыбнулся ему Смотрящий в ответ на уставное приветствие. — Пьяный, смелый, пока что целый… Покажи-ка мне основной блок следящего контура. Или вы его не поставили?

Эпсаар втянул голову в плечи и привычно попробовал стать меньше. За спиной у Смотрящего офицера высились два хмурых техника генштаба! Ой, что они сейчас накопают… правда, вчерашнее возвращение из кабака свой техник подчистил… а вдруг нет?

— Блок в штабной палатке, как положено, — забубнил эпсаар. — Контур выставлен, как положено по уставу…

— Ну-ну. А чего это отхожие места на весь лагерь воняют? Тоже по уставу?

Эпсаар побагровел и злобно глянул на начальника по хозяйству. Тот, соответственно, побледнел и побежал распоряжаться. Три звезды солдат с лопатами принялись копать отхожие места в новом месте с похвальной быстротой… но вряд ли начальнику по хозчасти это поможет избежать командирского гнева!

— Режим секретности — обеспечить! — бросил Смотрящий, проходя в палатку.

Дополнительная охрана прибежала и заняла посты рекордно быстро… да толку-то? Смотрящий офицер генштаба в лагере! Лучше б степняки внезапно напали!

— Полная проверка? — тихо уточнил техник.

Смотрящий рассеянно кивнул. Как будто уже костёр эпсаару заказал… В полной тишине эпсаар смотрел, как техники умело снимают защитную броню с блока, затем удаляют печати, скручивают пластины доступа… вовсе не там, где это обычно делал армейский техник!

— В оперативную память регулярно лазят, — недовольно сказал техник. — Не умеют, а лазят… все, кому не лень…

Смотрящий вопросительно повернулся к эпсаару.

— Я… я им руки оборву! — сдавленно пообещал эпсаар. — Я этих техников… на отхожих местах сгною! Что ж они, действительно, лазят-то, если не умеют… прятать следы…

— Ну и кто поставил перемычку на половинную мощность? Понятно, чтоб сирена не будила…

Техник все недовольно бормотал, отмечая каждое вмешательство местных умельцев в работу секретной аппаратуры. Второй техник быстро заполнял бланк нарушений — уже, наверно, набрал на снятие с должности! Смотрящий презрительно кривился. И молчал.

— Записи смотреть будем? — вдруг спросил техник.

— Какие записи? — не понял эпсаар. — Техники же ставили ежесуточное удаление!

— Есть ещё полная резервная копия, — обронил Смотрящий. — Ну, посмотрим, целый, как вы тут живёте-поживаете… А то смотри мне, быстро перестанешь быть целым, если что…

Эпсаара чуть удар не хватил. Это что же, там записано все? Вот совсем-совсем все?! Обмирая от страха, он следил, как Смотрящий аккуратно берет тонкими бледными пальцами зерно памяти и устанавливает в своей шикарной генштабовской раковине…

— Вот, оказывается, какая у нас армия, — озадаченно проговорил Смотрящий после прокрутки дневных записей.

Эпсаар открыл рот, чтоб хоть как-то хоть что-то оправдать… или хотя бы объяснить… но тут пошли записи ночные.

— О! — удовлетворённо сказал Смотрящий.

В проекции через охранный контур плавно шла тёмная фигура. Через контур — и далее по спящему лагерю. Сирена безмолвствовала: а с чего б ей возбуждаться на половине мощности? Эпсаар захлопнул рот — но челюсть снова отпала, уже бесконтрольно. Через охранный контур свойски пёрлись ещё несколько фигур. Такие же тёмные. Такие же уверенные. И кого-то ещё тащили с собой. Кажется. На половине мощности изображение получалось, понятное дело, не очень чётким…

— Любопытно! — сухо обронил Смотрящий и прокрутил запись в поисках ещё чего-нибудь интересного.

И — кто бы сомневался! — нашёл. Под утро — да что там, по деревенским меркам так уже утром! — через лагерь беспрепятственно и безбоязненно прошествовали сначала один, условно говоря, человек, затем ещё двое — и почему-то за ними следом конь…

— Да тут вся деревня гуляет! — хмыкнул Смотрящий. — Вот интересно: им что-то надо в вашем, так сказать, укреплённом военном лагере — или просто лень обходить?

Эпсаар покорно молчал и лишь мечтал, что вот кончится это все, и как выйдет он из палатки, и как пойдёт по лагерю — только клочки полетят!.. Ответственные офицеры за его спиной тоже себе что-то представляли, потому что даже дышать забыли.

— Значит, секретный охранный контур вывели из строя! — подытожил Смотрящий. — По лагерю бродят все, кому не лень… даже вот конь! Приданный части аэростат наблюдения болтается просто так, там даже нас не заметили…

Эпсаар мысленно возразил ему, что наблюдатели — оба — получили ориентировку на слежение за степью, именно этим занимаются и ни на что другое отвлекаться им не положено по уставу… но разумно промолчал, только съёжился ещё больше. — …станция не охраняется! Внутренний патруль не вооружён — они вообще чем вероятного противника могут отразить? Панамами? Боевая подготовка… не видел я никакой подготовки, так, брожение по лагерю… и даже броды не провешены до сих пор!

Рискнул бы сам вооружить этих придурков, мысленно взъярился на Смотрящего эпсаар… а броды провесить ты же и помешал, припёрся не вовремя, с-скотина, а там девки вдруг уже постирали белье и ушли все?… — …да что говорить, у вас даже отхожие места выкопаны со стороны ветра! Привыкли нюхать всякое дерьмо, тяжёлая конница… а потом сваливаете на эпидемии потерю личного состава…

Смотрящий недовольно поморщился, помолчал.

— Отправлю рапорт в генштаб, пусть принимают меры, — обронил он. — Ну, это ладно, это после обеда… кстати, у вас тут в деревне что-нибудь… имеется?

— Кабак! — услужливо подскочил начальник штаба. — И неплохой, кстати!

— Уже проверили? Ну-ну… ну, показывайте…

— Ой, что теперь нам будет! — пробормотал адъютант, глядя в спину уходящим генштабистам.

Эпсаар раздражённо махнул рукой.

— То же, что и всегда! — недовольно сказал он. — Походит, погундит, попугает — потом примет чего-нибудь в карман и отвалит к следующим! Что, он где-то найдёт армию лучше нашей, что ли? Армии все одинаковы, сынок! И проверяющие — тоже. Вон начальник штаба знает, что делать, у него и фонд специальный имеется… в кабак уже повёл, потом подарочек… только — тсс! — это между нами!

Эпсаар выскочил из палатки… и очень скоро досталось всем! Как итог — уже четыре звезды солдат с лопатами лихорадочно рыли новые отхожие места и засыпали старые! Эпсаар понаблюдал, повспоминал раздражённо, на чём его прервали — и отправился инспектировать броды, в смысле, смотреть, где местные девки стирают белье.

Броды — в смысле, девок — вот так сразу найти почему-то не удалось. Хоть в засаду садись. Вон и камыши подходящие… Эпсаар жутко вспотел, сопровождающие его командиры крыльев заскучали… требовалось срочно выместить на ком-то злость, чтоб не копилась и не давила на сердце… и тут он увидел долгожданную девку! Какой-то невзрачный подросток на коне вёз перед собой роскошную юную дзуду! То есть фактически она была одна! Да не в деревне! То есть — ехала прямо в крепкие офицерские руки!

— О! — сказали оба командира крыльев и расправили плечи.

Эпсаар с презрением оглядел их. Ну куда им до его полутора центнеров стати и мощи! Да такой высокой дзуде только он и подойдёт!

— Во, какая дзуда здесь водится! — галантно рявкнул он и выставил напоказ знаки старшего офицера. — Дзуда любит верхом? У меня есть вот такой битюг как раз для такой мощной дзуды!

Ослепительная красавица, услышав про верховую езду, вместо того чтобы разулыбаться, почему-то содрогнулась. Подросток непочтительно фыркнул. Дзуда обернулась к нему и — настоящее чудо! — подарила такой сияющий и немного смущённый взгляд, что эпсаар обзавидовался на месте. А потом, вникнув в ситуацию, рассвирепел. Да, конечно, он знал о деревенских обычаях неравных браков — но чтобы такая дзуда и вот такому… берхь он сопливый ещё! Да ещё чтоб и на эпсаара не смотрела?! А смотрела только на вот такого… берхь он сопливый!!! Да ещё чтобы смотрела так влюблённо??? И эпсаар уставился на счастливую пару белыми от бешенства глазами, лихорадочно соображая, как бы поломать им незаслуженное блаженство. Особенно — ей! Чтоб знала, как не смотреть на целого эпсаара! Армия многое может!!!

Но тут откуда-то из-за коня вывернулся ловкий и подвижный, как мячик, полицейский.

— Дребен Хист, при исполнении! — небрежно вскинул он руку. — Э-э… это у вас же потерялся спецназ? Да, у вас, я вспомнил… ну так чего не забираете? Где-нибудь к обеду мой патруль их проводит, чтоб ещё раз не заблудились в деревне…

— Пошёл в ишачью задницу! — моментально окрысился эпсаар.

Подэпсара гадко усмехнулся и легко зашагал, догоняя пару на коне — и тем самым счастливо избежал мордобоя. Командиры крыльев вообще-то уже приготовились пустить наглеца по кругу…

— Отпустить, что ли, крыло попьянствовать в деревню? — задумчиво предложил командир правого крыла. — Заодно полицейским настучат, как бы по пьяни… а то возомнили…

— Можно! — разрешил эпсаар, дурным взглядом провожая счастливую дзуду. — И хорошо бы, чтоб вот её нашли… всем крылом…

Он одобрительно хлопнул подчинённого по плечу. Не зря, совсем не зря пьянствовали вместе! И солдатское довольствие воровали всем штабом тоже не зря! Зато сейчас вон какая поддержка и взаимовыручка! Армия — это… моща!

Голова его, полностью занятая мужскими проблемами, не отметила того факта, что перед ними только что прошли утренние нарушители охранного контура, в том числе и конь! И более того! Эпсаар, озабоченный делами, даже не осознал, что пришли они опять-таки со стороны укреплённого военного лагеря — то есть, получается, предварительно пройдя его насквозь!

Жирную вонючую точку в череде неприятностей поставили солдаты, которым довелось копать очередное отхожее место.

— Да пошло оно в ишачью задницу! — заявил старший звезды. — Лопаты на просушку! А то можно спины поломать!

— А… под ветром же сказали срочно копать! — заикнулся было младший звезды.

— Дэбил! — внятно объяснил лидер. — Здесь же распадки горные рядом! Здесь ветра кружат! Ну где ты здесь найдёшь под ветром?!

— А вот целый эпсаар приказал…

— А он — тоже дэбил дэрэвэнский! У него же на роже написано — дэбил! Не видел, что ли? Эпсаары — все дэбилы, особенно целые… лагерь нужниками обкопали, вся часть валит непрерывно, да ещё битюги его любимые — а он все под ветром ищет!..

Старший звезды смачно плюнул, отвернулся — и воткнулся взглядом в озверевшее багровое лицо эпсаара и многообещающие лица командиров крыльев…

* * *

Санниэре, просто подросток…

Плохой был взгляд у армейского командира, как там его… полковника? Нет… ну и неважно. Важно то, что это был взгляд самодура. У которого, между прочим, в распоряжении — целая часть. И оружие. Армия многое может!

Он хмуро оглянулся. Вот зачем они окопов нарыли вокруг лагеря, кто бы сказал? А потом половину закопали. Или это не окопы? Тогда что? Не хватает информации. Откуда деревенскому подростку знать современную тактику?…

А Яха, наивная душа, так и сияет. И приманивает своим светом всякую дрянь. Вот если б она хотя бы улыбнулась этому жирному колонелю… — но она сроду не улыбнётся. Потому что она — уже дзуда! У неё уже есть кому улыбаться. У неё простые, понятные, чистые принципы. А ещё — красота. Вот за это её и… Почему-то не уважают в мирах ни любовь, ни тем более верность. Особенно — любовь и верность красивых женщин. Творец, что ж ты был за скотина, что вот так воплотился в мире?! Нет ответа…

Он остро почувствовал свою слабость. Фактически что у него есть в распоряжении? Подросток. Всего лишь подросток. Особенного — только знания. Так ведь хотя бы раз попадёшься под тяжёлый кулак — и не выручат никакие знания! Можно, конечно, не попадаться. Но это если отвечать только за себя. А вот как Яху прикрыть? Ага, от всего завистливого мира да своими тощими плечами…

Деревенские провожали их странную компанию осторожными взглядами, здоровались даже… правда, издалека. Ага, уже все знают, что мельник пропал, сразу зауважали! Убежал ведь куда-то, урод, его счастье! Ничего, вернётся. Может быть, вернётся. Эльфы эти странные… геннопреображенные… тоже ведь какие-то порядки наводят в деревне. Они запросто могли ненужную личность… исключить из расклада. И у них явно есть планы насчёт своих полукровок. Как они там говорили? Кровь Бессмертных? А Яха ведь сирота… и кто её отец? Ну, может, и синеглазый. А толку? Вот припрётся пьяный эпсаар с почётным караулом, или даже мельниковы сыновья с дружками — и защитит её происхождение? У синеглазых нет возможности даже принцессе организовать достойную охрану! Правда, прошлый раз семейство Гончаров защитил полицейский…

Он вспомнил, как подэпсара опустил кулак на голову стрелка, спасая, с его точки зрения, ребёнка. Видок у него тогда был! Сомнение пополам с решительностью, то ещё сочетание… Ну, может, не так уж и плох полицейский? Есть в нём что-то человеческое.

Он повернулся к полицейскому и успел заметить, как тот отвёл вороватый взгляд от Яхи. Нда. И этого влечёт её сияние! Погубят ведь девчонку, жертвы гормонального взрыва! Ага, а сам? Ну, сам ещё подросток, по определению положено… с другой стороны, кроме как к подэпсара, больше и обратиться не к кому.

— Дребен! — хмуро бросил он. — Некогда мне общаться с твоими эльфами! Передай им про армию сам, пусть думают. Я в степь. И так уже опаздываю. И вот ещё что… ты пригляди за Яхой. Её сейчас любой обидит. А я уж потом с тобой как-нибудь рассчитаюсь… и за солдатами посматривай! А то они твою деревню разнесут! Бей на поражение, как только пройдут за поскотину — это я тебе как специалист советую!

— Э, Эре, с собой не хочешь брать, так хоть не бросай меня вот так! — всполошилась Яха. — Ты меня хотя бы до дома проводи!

Ну, понятно. Девочке хотелось красиво явиться с законным мужем в самый богатый дом деревни. Ну… почему бы и не уважить? Пусть обзавидуются все. И он проводил её, и даже завёз во двор. И не пожалел. На это стоило специально посмотреть: как все семейство таращится на налобную ленту Яхи, на которую он, не особенно задумываясь, нацепил украшением аванс эльфа, все его самоцветы. Интересно, на сколько лет безбедной жизни их хватит? Так что он уехал, а во дворе все ещё продолжалась немая сцена. Да, доходы наёмного убийцы или даже простого рэкетира не сравнить с крестьянскими денежками, блин… Нет в мире справедливости! Вот так и начинаются восстания…

На улице его поджидал подэпсара — и десяток полицейских при нём. Быстро он их прибрал к рукам! Тоже поманил независимостью и новыми возможностями? Определённо да.

— Когда вернёшься? — осведомился подэпсара. — Что-то же я должен эльфам доложить…

— Дня через три, — на всякий случай сказал он.

Он, конечно, должен был успеть обернуться за ночь… но в степи всякое могло случиться, особенно с одиноким подростком, так что лучше иметь запас времени. А ещё: не стоит каждому знать, когда он действительно вернётся. Это уже привычка, что даже не вторая натура, а просто часть личности, не желающей погибать по дурости…

Степь ударила в лицо сухим ветром. Он скакал, толком не зная, где назначена встреча. По раковине она сказала: там, где бились две армии. Это если он правильно понял её жуткий акцент, а она — его небрежный выговор. Ну и где бились две армии? Бред какой-то. Последний раз по степям с войной носился кровавым демоном Чёрный Аркан. Столько лет прошло — никто и не знает, сколько. Степь изменилась. Ведь были же сосновые островки в степи — где они? А ведь там и случилась последняя битва. В смысле, последняя для него. А так — где только не бились его армии! И мало ли какие битвы, канувшие в безвестность, степняки до сих пор мнят важными!

Они столкнулись там, где только и могли встретиться в степи — на обзорном холме. Он заехал туда, чтобы оглядеться, она… наверно, с той же целью. Могут ведь и женщины иногда поступать разумно?

Чего и следовало ожидать — он тут же невольно уставился на неё. Нет, ну до чего красива! Тоненькая, изящная, прозрачная накидка не скрывает нежного лица…

— Ребёнок! — с огромным разочарованием произнесла она. — В империи выжили из ума! Ребёнку вверяют правящую раковину! А, ит-тырк-кнорк-кнурсе-ортс!

Она в растерянности оглядела его.

— Ты просила о разговоре, — опомнился он.

— Нет! — резко сказала она. — Не с ребёнком! Что у тебя есть? Ничего! Ни силы, ни власти, ни денег! А мне нужно и одно, и другое, и третье! Убирайся, пока жив! А, сакрё-мэрде! И что теперь делать?!

А вот ругалась степная красавица, как… да как злая женщина она и ругалась! Причём, если судить по некоторым выражениям…

— Ты — Туолам? — спросил он.

— Нет, из Ит-Тырков! — бросила она, думая напряжённо о своём.

— Ты что-то говорила о Берен-йот-гали! — напомнил он на всякий случай.

— Я много чего говорила! Не твоё дело, проваливай!

Женщина просила о встрече, нуждалась в помощи, может быть… но чем может помочь подросток, в самом-то деле? Не стоило переоценивать собственные возможности. Может, здесь был бы к месту Чёрный Аркан. А ему следовало бы забрать Яху — и в город…

Он вздохнул и пустил коня вниз. Глянул вперёд, на силуэт близких гор — и вспомнил разом. Это было здесь! Они бились на этом — или очень похожем! — холме, и ахархо, которые тогда и не помышляли о звонком имени Туолам, уже выли от предвкушения близкой победы…

— Напои меня, степь, вольным ветром, дай мне силы на бой и на смерть… — ударило в памяти рокотом низких усталых голосов.

Да, они пели тогда молитву степи, окружённые на самой вершине…

Слова вспомнились легко. Мелодия — родилась в сердце сама. И он запел, сначала негромко, разогреваясь, а потом — во всю мощь. А мощи в его голосе было — ого! Он ехал и пел, забыв обо всём… пока не застучали за спиной копыта степняка.

Она обогнала его и загородила путь.

— Берен-йот-гали — кто? — спросила она требовательно.

— Сумасшедший метеоролог из Ожерелья Океании, — ответил он настороженно. — Создал погодные таблицы…

Женщина стремительно соскочила с коня, подбежала, откинула ткань с лица — чёрные узкие глаза внимательно изучили его…

— Так здравствуй, мой страшный враг! — гортанно сказала она и рассмеялась, как сумасшедшая. — Ведь это же ты?!

— Я — кто?

— Жамангалы!

— Имангали! — поправил он, поморщившись.

Она злорадно улыбнулась:

— А, это действительно ты! Мой враг, мой самый родной человек! Мы бились с тобой на этом холме! Наверно, на этом… всё так изменилось…

— Вот это вряд ли! — уверенно сказал он. — Я предпочитаю с женщинами не работать! И что-то я тебя не помню! Ты кто?

Она уклончиво ответила:

— Я — та, которая тоже знает про Берен-йот-гали!

И энергично потянула его с коня. У неё были тонкие, но удивительно крепкие руки — словно каждый день тренировалась с саблей.

— Мы просто обязаны познакомиться ещё раз! — жизнерадостно заявила она. — У нас, между прочим, целая ночь впереди — и она будет только нашей! Сейчас разведём костёр…

— По законам Аркана…

— Я тебе скажу, навыдумывал ты тогда законов! Э, чего встал? А кизяк кто собирать будет — слабая женщина?!

Но он двинулся с места не скоро. До него наконец-то дошло, кого он встретил!

Глава шестнадцатая

Заклятый враг — и Санниэре… или, скорее, Имангали — хотя какая разница?

Мягко светил костёр, выделяя из ночного мрака точёное лицо женщины. Лицо — и тонкие изящные руки. Недалеко фыркали и вздыхали кони, и где-то за холмом негромко разговаривали воины — степнячка на всякий случай явилась с охраной. Ну, это понятно: всякое могло случиться в степи с одинокой женщиной. Непонятно, почему она всё равно нервничала. Её выдавали руки: то замирали в отрешённом спокойствии, то метались… да и сама она что-то много двигалась. Много для женщины. Он представил на её месте Надию и улыбнулся. Та бы уже давно разделась… и улеглась. В смысле, отдыхать улеглась, а не…

Губы степнячки шевелились беззвучно, глаза блестели и сияли дружелюбием… но он вовремя уловил характерное движение ножевого удара. Блин, она оказалась слишком близко! И он качнулся навстречу, повис на атакующей руке, рванул и бешено крутнулся. Кажется, этот приём так и назывался — крутилка… нет, вертушка! Красавица только пискнула, затянутая в мясорубку вращения, и смачно шлёпнулась на землю. Вообще-то вертушка предполагала мягкий перекат противника на лопатки, но — женщины! У них даже вес распределён как-то… может, и привлекательно, но крайне неудобно для падений!

— Так нечестно! — возмутилась она. — Ты знал!

Он деловито вырвал нож из её цепких пальцев и приставил к животу.

— Фу, какой грубиян! Конечно, если мужчина!.. Мог бы и поддаться!

— В смысле? — опешил он. — Дать себя зарезать, что ли?!

— Ой! Слушай, локоть убери, больно же! Да я же и не собиралась тебя резать!

— Да? А что ещё делают ножом с человеком?

— Аркан, вот… ты всегда такой занудный — или только в этом воплощении?

Она поёрзала, устроила голову на его руке и довольно прикрыла глаза. Он послушал, не обеспокоилась ли охрана из-за шума борьбы, убрал нож и осторожно прилёг рядом. Огромное звёздное небо раскинуло над ними своё волшебное покрывало…

— Я-то Аркан! — проворчал он потом вполголоса. — А вот ты кто?

— Я-то? Ну, Ит-Тырки меня просто матерью зовут… зато с какой интонацией, ты бы слышал! Хе! Боятся, пьянчуги!

— Угу. Ну вот и поведай, м-мать… что у тебя за претензии ко мне? Первый раз ведь встречаемся, что бы ты ни говорила. Я с женщинами не воевал.

— Так. Что-то мне не понравилось, как ты меня назвал! Я вспомнила! В детстве, пока меня не украли, среди Туолам я звалась Асиа. Вот пусть так и будет! И мы встречались с тобой — в бою. И ты был моим противником — здесь, на этом холме. Ты ведь уже понял, да? Я такая же, как ты. Я помню прошлые жизни!

— Скажешь тоже — в бою! Разве что солдатской женой была, да мои побратимы порубали всех твоих, э-э… кормильцев?

Она больно пихнула его острым локтем:

— Не было в степи солдатских жён, сам же закон установил! Посягнувшему на чужую жену — мучительная смерть! Вот ты насмехаешься, Аркан, а знаешь, как мне обидно?! Мы же гоняли тебя по всей степи — а победил ты! Века прошли — а степь все ещё живёт по законам Чёрного Аркана! И песни поют — о тебе! А почему никто не вспомнит, как зажали мы тебя у сосновых островов и свели на нет всю армию?! Так я подумала: может, сейчас отыграюсь? Тем более что подросток, один в степи… а ты даже не поддался!

— У тебя охрана, может, позвать? — предложил он.

— Дурачок…

Она повернула к нему голову и улыбнулась. Он почувствовал тонкий запах трав и свежести. Надо же, кремы Ожерелья Океании! Сколько же ей лет? Тридцать пять? Сорок? А выглядит девчонкой. И ведёт себя так же! Ага, а сам? Ну, самому положено — подросток, кровь играет…

— Ты же сейчас — самый родной мне человек! — прошептала она. — Мы же дрались вместе! Ну и что, что друг против друга? Кто сейчас про это знает? У нас с тобой — общая юность, одни воспоминания! Вдвоём мы остались на целом свете, Чёрный Аркан, мой герой, моя погибель! Помнишь, как мы орали и бесились вон там внизу? А вы стояли такие… побитые, но гордые! И — пели! Нас всех такая жуть взяла! Помнишь?

Он хмыкнул. Да, он помнил. И как потом раздался гром небесный, и из-за вон тех холмов вылетела конница союзного рода, развернулась с ходу в лаву и понеслась с воем в убийственную атаку… и как драпали на своих скрипучих фургонах запуганные ахархо — помнил тоже. Но вслух в этом признаваться не стоило… женщине.

— Ожерелье Океании? — мягко сказал он, припомнив забавный язык приморских государств.

— О! — мечтательно простонала Асиа. — И ты там жил? Помнишь, какие там роскошные дансинги? Ночь, море — и огненные ритмы! А вино! Ты помнишь, какое там вино?! У меня там была такая безумная жизнь! Жаль, больше не возвращалась!

— Эрде? — вспомнил он ещё один язык.

— Тоже приходилось посещать… так, ничего особенного. Столица ещё ничего, особенно при дворе кезара, а так — страна волопасов! Слушай, а где ты ещё живал?

Они лежали под звёздным небом и вспоминали миры, обычаи и языки. Получалось… да очень странно получалось! И даже Асиа это заметила.

— Послушай, Аркан! — подозрительно сказала она. — А чем ты, если не секрет, там занимался? А то вот что-то мне кажется…

— Да ничем особенным, — пожал он свободным плечом. — Тем же, чем и здесь, собственно…

— Я так и знала! Ты меня преследовал! И везде поганил мне жизнь! А я все голову ломала: почему это что ни мир, то сплошные неудачи? А это ты! Вечный бунтарь и борец за справедливость! Я вот ещё у тебя конкретные имена выпытаю — и поколочу за все прошлые обиды! Ну ты и!.. Слушай, а на Арктуре — тоже ты?!

— На Арктуре не я! — отперся он на всякий случай.

— Врёшь ведь, как все мужчины!

И она почти всерьёз укусила его за руку.

— Асиа, я…

И не говори, что Арктур большой и мы могли не столкнуться! Я в профсоюзных войнах сразу твою руку почуяла! Если ты ещё и здесь… снова…!

— Асиа! — сказал он спокойно и убедительно. — О чём ты? Здесь, на Жери Светлолиственной, я до четырнадцати лет просто жил! Даже не жил — вспоминал! Почти всё время в трансе, за исключением тренировок…

— Зачем? — не поняла она. — Зачем в трансе?

— Надо было понять, как я заработал бессмертие памяти! — признался он. — Закончить хотел это грязное дело, до того достало каждый раз воплощаться в слюнявого младенца!

— Ты ещё в женщину не воплощался! — хихикнула Асиа.

— С чего бы? Я же мужчина! Так вот… если бы один идиот-полицейский при мне не взялся убивать девочек, я бы спокойно уехал в город и провёл жизнь в праведных трудах! Я и сегодня собрался уже — да вот от тебя сообщение передали. Я бы и на встречу не поехал, если б степь не погибала. Что, я должен был смотреть, как вас армейские заслоны раскатывают в блин на подходах к горам?

— Весь остальной мир собрался просто смотреть, — заметила Асиа.

— Они смерти боятся все, — буркнул неловко он. — А я…

— А ты — Чёрный Аркан! — с гордостью сказала Асиа. — Знаешь, я только сейчас поняла, как мне повезло встретить именно тебя! Мой любимый заклятый враг! Ты умрёшь, но не позволишь погибнуть степному народу! Даже Ит-Тыркам, хотя вот уж поганцы, каких степь не видывала! Чистый продукт ухудшающего отбора!

— Я — всего лишь подросток! — с горечью напомнил он. — Вмешался по привычке, а возможностей… того… правильно ты сказала, что ни силы, ни власти, ни денег…

— Беру слова обратно! — поспешно вставила Асиа.

— Но я действительно всего лишь подросток!

— Ну, тогда что ж? — помолчав, хладнокровно констатировала она. — Тогда мы всё равно пойдём на Яйлу. У нас нет выбора. Степь погибла, и даже в долине Ирчи… да и род Туолам — вовсе не вся степь! И даже жалкие Ит-Тырки так же страстно желают жить! Мы пойдём… и, может быть, кто-нибудь прорвётся.

— Можно же обойти заслоны, — предположил он неуверенно.

Асиа удивлённо посмотрела на него.

— На Яйлу не везде пройдёшь, — напомнила она. — У нас же скот, телеги, семьи. Только там, где древние проходы, сейчас станции мандривок, деревни около станций — и каждую прикрывает имперская армия. Мои разведчики проверили: везде аэростаты…

— Тогда — на прорыв?

— Получается так… овечьими стадами против станковых арбалетов…

— А договориться с империей не пробовали?

— Чего мы только не пробовали! — усмехнулась она. — Только у империи какая-то своя война намечается — и им нужно тренировать армию. А где тренировать лучше всего? Конечно, в боях со слабым противником! Вот передавят степняков, оветеранятся, а там и на гномов можно будет замахнуться! Я так думаю… А степь — она быстро заселится вновь, если вернутся дожди. Но это — как заблагорассудится Бессмертным Владыкам. Они — иная раса, для них судьбы народов — просто игрушки…

— Асиа, ну ты же образованная женщина! — возмутился он. — Ты хоть где-то в мирах встречала эльфов, гномов — или хоть какую-нибудь жалкую магию? Мир — это Творец, ну ты же понимаешь!

— Так считают на Арктуре, и так считают на Ожерелье — но не везде! — возразила она. — И я встречала магию — вот здесь, на Жери!

— Ну чушь полнейшая…

— Да?! Я вот тоже так считала — пока не столкнулась с Черным Арканом! Как вы стояли тогда на холме и пели — это что, не магия? Жалкая горстка побратимов — и против вас все ахархо! Мы должны были вас раздавить в одно движение! А вы порубили лучших воинов — и уничтожили бы всех, да союзнички помешали! До сих пор как вспомню — жуть берет! Мы прём — а вы стоите!

Она неловко усмехнулась.

— Я даже думала — в этом месте какая-то сила! — смущённо призналась она. — Приходила потом, пробовала…

— Пела, что ли?

— Э, нет! — рассмеялась она. — Где я возьму такой голосище, как у тебя? Я танцевала… вот.

— Ну и как?

— Ну и вот! Есть магия, и не спорь!

Она гибко поднялась, одетая в одну свою прозрачную накидку, и вскинула руки к светлеющему небу. Вздохнула, изогнулась — и взлетела в лёгком прыжке. И — пошла-полетела по кругу мягкими пластичными прыжками, закружилась в страстных изгибах… Он следил за ней не отрываясь. Как будто не видал раньше обнажённых женщин. Ну… видал. И что? Видал, и понравилось, и ещё хочется! Вот если попробовал хороший шашлык, это же не значит, что больше не тянет на шашлыки! Блин, при Асиа не брякнуть бы, что сравнил её с шашлыком — убьёт ведь!

— Ну как? — гордо спросила Асиа, замерев изящной статуэткой.

— Магия! — признал он, улыбаясь.

— Вот! И не спорь! Я сказала — не спорь!

— Асиа, я…

Она одним движением оказалась рядом с ним.

— Мой возлюбленный враг, мой гордый степной бог! — страстно выпалила она. — Я жизнь отдам за тебя! Ты — жизнь отдашь за меня! Я это знаю, и ты это знаешь тоже! К чему иные слова?

— Ты — женщина! — вздохнул он. — И ты… права. Скажи, чем тебе помочь?

— Оружие, — помолчав, решила она. — Я много думала… Против армии нам нужно оружие. Ты — воистину степной бог, тебе ли не знать, чем лучше биться — и как! Но вот что я скажу: у армии есть такое… что убивает и светом, и огнём, и даже звуком! Изделия горных умельцев, не иначе… И нам что-то требуется от них же, так выходит. Говорят, горные умельцы могут продать мать родную — за соответствующую цену! Но что они считают достойной ценой? Они — иная раса, судьбы людей для них что игрушки… Найди оружие, Чёрный Аркан! Встань во главе воинов, уведи народ на Яйлу, в благодатные горные степи! Не за себя прошу, за всех людей, и даже за Ит-Тырков, хотя гаже нет бездельников!

Он кивнул и встал. Что значит умная женщина! Все продумала, все решила. Вот только как исполнить?

Степняк притопал, настороженно навострил уши: мол, ты не бросишь меня, хозяин? Тоже ведь… геннопреображенный. Не бывает же в природе таких верных скотов.

— Спасибо за ночь, мой бог! — догнал его звонкий голосок Асиа. — Лучше не желала подарка!

Он смутился и поторопил коня. Вот ведь девчонка, честное слово! Ага, а сам?…

Блин! Конь остановился разом, почуяв смятение седока. А он с отчаянием хлопнул себя по лбу. Недотёпа! Как она сказала? Вот ты ещё в женщину не воплощался? Блин! Блин!!! Кажется, он понял, что ждёт его в следующих воплощениях… Как жить-то теперь, а? Если умереть так страшно?!

Глава семнадцатая

В.В.П. - дела земные…

Класс в очередной раз дежурил по школе. В частности, это означало, что на переменах в кабинете не посидишь, всё равно выгонят с повязкой на рукаве в коридор. В очередной раз он подивился, как это можно исполнять контролирующие функции без властных полномочий, и в очередной раз не нашёл ответа. А ведь учителя ещё и работают в таких условиях… как-то… У них тоже властных полномочий — кот наплакал… или мышь? Наверно, мышь — она меньше…

— Олька, завяжи повязку! — бесцеремонно сунулся он к первой красавице класса.

Та, как ни странно, без всяких комментариев приложила холёные пальчики к мятой тряпочке с тесёмочками. В классе этот факт, естественно, не оставили без внимания.

— А почему Олька? С Шуркой поругался? — коварно поинтересовались из-за спины.

После урока поэзии ему приписали в подруги всех девчонок. И тут насильно женили, блин… хотя Шурка действительно после тех стихов как-то особенно на него поглядывала.

— С Шурочкой мы душа в душу, — ответил он, как всегда, честно. — Но к ней подойди с повязкой — она застесняется прилюдно проявлять, э-э… доброжелательность, растеряется, нагрубит и по башке учебником треснет — а мне надо повязку повязать.

— А Олька? — заинтересовались уже все.

— А Олька ничего не стесняется. Она к мужскому вниманию привыкла, с ней просто. Правильно попросишь — сделает.

Лёгкие смешки показали, что его, как всегда, в чём-то где-то… интерпретировали.

Первая красавица только понимающе усмехнулась. С ней действительно было легко общаться — сказывался богатый опыт, наверно. Или нет? Вот у него опыта — по самые жабры, а люди… не тянутся. Говорят, что псих, что больной… да много чего говорят.

В коридоре он наткнулся на практикантку. Студентка оказалась старательной и исполнительной — и её сразу же припрягли к дежурствам, чтоб набиралась педагогического опыта. И ведь дежурит, тоже ходит с повязкой! Это называется — следит за порядком.

— Я на дежурство в туалет, — не дожидаясь вопроса, сообщил он.

— Переписчиков! Ты же с урока дважды отпрашивался! Ещё и с дежурства отпроситься — только тебе могло прийти в голову!

У девушки был приятный — но слишком громкий голос.

— Ещё не учительница, а уже тактичности ноль, — проворчал он. — Достигнете высот. Или падёте… зависит от системы координат.

— Переписчиков, ты…

— Я же сказал — на дежурство, — напомнил он.

За его спиной возникло заинтересованное классное сообщество. В последнее время он стал замечать, что стоит ему заговорить с преподавателями, как тут же подтягиваются наблюдатели и ждут чего-то смешного. И ведь смеются! А он всегда оставался предельно честным и серьёзным, и говорил о действительно важных проблемах! Вот как это понять? Не желает народ замечать очевидного, хоть носом тыкай…

— Какой смысл патрулировать перед учительской? — спросил он требовательно. — Ведь все же знают, что основные безобразия творятся в туалете! Именно туда старшие не пускают малышей, чтоб те не мешали курить! Там же отбираются деньги, сигареты — что есть те же деньги! — там наше шакалье издевается над одиночками… и именно там гадят по углам и пишут маты на стенах, что просто отвратительно! Разве вы этого не знаете?

— Я не захожу в мужские туалеты! — строго сказала практикантка. — Может, у вас там и…

— Вот в женские я ещё не заглядывал, — сказал он озабоченно. — Но чисто по логике… женщины слабее физически, значит, издевательства там должны быть более… мелочными, что ли? Более гнусными, более зверскими и жестокими — я так полагаю… А ещё туда иногда заглядывают старшие бандиты — это я точно знаю! Вот, кстати, и для вас подходящая работа…

— Я не работаю в туалете!..

— Да это не так трудно, как кажется! — принялся он убеждать практикантку, не понимая причин буйного веселья за спиной. — Маленьких поганцев можно просто разгонять! Даже особо бить не требуется — дал один раз в ухо, потом сами убегают при одном виде! А насчёт старших… о, я такую штуку придумал! Берётся фломастер — и пишешь на стене про каждого негодяя, которые шакалят по туалетам! С указанием фамилий! Стихами, представляете? Ну вы же знаете уже, что стихи — страшная сила?! Вы бы видели, сколько раз они замазывали моё творчество! На стенах чистого места не осталось! Не выносят подлецы правды, как вампиры света!

Он счастливо улыбнулся, вспомнив особенно удачные перлы.

— Уже три минуты, как идёт урок математики! — картавым голоском напомнила математичка, проходя в класс. — Почему все в коридоре?

— Володя доказывает, что писать на стенах туалета — это хорошо! — возмущённо доложила практикантка.

— Писать на стенах туалета, увы, мой друг, немудрёно… — меланхолично пробормотала учительница.

Первая красавица класса истерично хихикнула и под восторженную поддержку всех громко закончила всенародно известный стишок. Он только вздохнул, чем снова вызвал взрыв веселья, и отправился на место. Опять пошлость и смешки — а ведь о серьёзном говорил!

— Алиса Генриховна, докажите им, что единица равна двум! — мстительно посоветовал он. — А тем, кто не догадается, в чём подвох — двойку в дневник!

Класс выжидательно притих. Математичку не то чтобы никто не любил… о любви и речи не было! Её не уважали даже. Была она мала, болезненно костлява, и ещё что-то неприятное у неё произошло с тазовой областью: то ли уродство, то ли машиной поломало… — так что двигалась она вперевалку, как утица. Так её и звали за глаза. А ещё, видимо, в связи с некоторой абстрактностью и сложностью преподаваемого предмета, она обладала причудливым и непредсказуемым мышлением. Так что она вполне могла последовать совету!

— Урок сорвать хочешь? — нерешительно спросила она.

— Да Алиса Генриховна, да чего там срывать? Всё равно никто вашу алгебру не понимает и не любит, только шумят все и бездельничают! А так хоть напрягутся!

— Но это же даже не задача, а просто некорректно поставленные… — пробормотала она, подумала, пожала плечами — и взяла мелок.

— Если вы помните формулы сокращённого умножения — кто не помнит, посмотрите в учебнике — то должны понимать, что вот такое выражение равно…

Она легко и доходчиво разъяснила ход вычислений. И так же легко доказала, что единица равна двум. Класс озадаченно таращился на доску, затем кто-то потребовал повторить… В общем, урок прошёл весело и непринуждённо, учительница раскраснелась, разулыбалась… Практикантка тянула руку с задней парты, все хотела похвастаться, что она это знает, её дружно осаживали и пытались повторить вычисления сами… и звонок грянул противно и несвоевременно.

— Если Переписчиков берётся срывать урок, то делает это он неизменно качественно! — сухо подытожила математичка и приказала сдать тетради на проверку.

Вот такая вот благодарность. Да он за весь урок слова не сказал!

Учительница явно удивилась, когда он догнал её на выходе и перехватил тяжеленную сумку с тетрадями. Хорошо хоть сумку позволила забрать, а то вот бы была потеха — ученик и преподавательница дерутся из-за поклажи… А он просто хотел пообщаться с умным человеком. Ведь она, пусть и женщина, но знает математику! Наверно, знает. А может, даже и физику?! Нет, насчёт физики — это чересчур, это загнул…

У школы, как всегда, торчала разновозрастная компания под прикрытием здоровенного жирного бугая по фамилии Валенкин — с ударением на втором слоге, как он утверждал… и с вполне ожидаемой кличкой.

— О, Вован куда-то утицу повёл! — заорал Валенок и заржал.

— Цыпочек потискал, водоплавающих пробует… — добавил кто-то более языкастый.

Учительница, конечно, не услышала и не поняла, но неуловимо дрогнула.

Он посмотрел на её закаменевшую спину и мгновенно разозлился. Ну умная же женщина! А не защищается, даже если пинать станут! Ну что с того, что слабая? Можно подумать, дети как-то особо сильные! Умище-то на что тогда?! А там ещё и воля где-то должна быть нехилая — ведь иначе не закончила бы институт!

— Слушай, а ты знаешь, кто такой валух? — спросил он громко.

Полюбовался на настороженную физиономию старшеклассника и сообщил:

— Да это баран, только без яиц! Ему отрезают во младенчестве, чтоб жиром лучше обрастал. Отныне знай.

Проходящие мимо девчонки хихикнули — уж очень подходил бандитик под описание! — и даже в гоп-компании подавились смешками. Здоровяк затравленно оглянулся и почувствовал, что под ним разверзлась пропасть… и если дружков-прихлебателей ещё можно было заткнуть, то девчонки — они же завтра по всей школе разнесут! Обидная кличка Валенок теперь казалась ему очень даже ничего — да поздно, слово сказано… Изуродовать бы за такое! Но вместо этого здоровяк опасливо отбежал подальше и оттуда льстиво завопил:

— Ой, только по коленке не пинай!

Вот то-то же. Можно и барана научить по верёвочке ходить — если почаще пинать в коленную чашечку…

— Жестоко смеяться над физическими недостатками! — заметила учительница убеждённо и… как-то очень личностно.

— Да, — согласился он. — Да… и нет. В школе много толстяков. Но Валух будет один. Он… иного отношения не достоин.

— Любой человек достоин хорошего отношения! Откуда столько жестокости с детства?! А все кричат, что дети — цветы жизни… звериное безжалостное племя!

— Детское сообщество жестоко, — согласился он. — Иногда — по-звериному жестоко! Но по сравнению с миром взрослых… мир детей более справедлив, что ли? Да, именно так. Обострённая тяга к справедливости — это у детей. И страсти, и первая любовь, и неистовая жажда жить здесь и сейчас — это все только в детстве… И потому мир детей, как ни странно, более защищён… внутри себя. Своей пристрастностью, кстати, и защищён. Подлецов до сих пор не любят и высмеивают. И частенько бьют. И все ещё в цене честность, справедливость…

Лицо учительницы закаменело. У неё было явно другое представление о детской справедливости и детской жестокости. И ужасы детства она, похоже, помнила до сих пор. Ну, а ужасы школы — вот они, на каждом уроке…

— Я же сказал — по сравнению! — напомнил он. — Валух в школе — гроза для малышей и одиночек, и то до тех пор, пока не получит по коленной чашечке… Среди ровесников он личность презренная, и в целом по школе — тоже. Потому и собирает вокруг себя всякую дрянь — вот я их ещё прорежу, как выберу время… Но вот станет он взрослым, закончит пединститут — потому что там легче всего учиться! — и займёт должность в гороно… займёт обязательно, такие прорываются зубами и локтями на тёплые места! Ну и как, защитится взрослое сообщество от него? Кто-то даст ему по коленной чашечке?

Учительница неуступчиво помолчала.

— Защищаешь слабых от бед мира? — сказала наконец она. — Всех не защитишь. И всегда — тоже.

— Да не замахиваюсь я на решение мировых проблем! — возмутился он. — Я что, бог?! Да и никто всех не защитит, даже его величество закон! Закон ещё соблюдать надо и поддерживать! Вот я и делаю то, что должен делать каждый… каждый кто? Каждый интеллигентный гражданин, получается… я просто поддерживаю справедливость закона вокруг себя, в смысле, докуда нога дотягивается…

— Это насилие! — возмутилась уже учительница. — Чем ты тогда отличаешься от твоего Валуха? Он правит силой — и ты тоже!

— В этом смысле, естественно, ничем! А что, есть другие способы править?

— Но это бессмысленно!

— Да почему?!

— Да потому что так нельзя! Негодяи всегда сильнее, потому что их много!!! Они всегда будут побеждать, если силой!!!

— Вранье! Сволочей мало! Это, знаете ли, штучный товар, природой производится редко! Вот дать одному Валенку по коленке — и не станет его банды! И ведь дам!

— У меня, знаешь ли, жизненный опыт, не сравнить с твоим, ротсназе! Уж я-то знаю, сколько мерзавцев вокруг!

— Ну что вы, интеллигенты, такие трусливые, а?! Вы же просто боитесь, что вас стукнут или, не приведи господь, убьют даже! А Валенки не боятся — потому и давят всех! Творче, да что ж ты их создал такими вялыми?! Понимаю, почему меня всё время к бандитам прибивает — самая активная часть населения получается! На Жерь бы всех интеллигентов… а на Арктур даже лучше…

— Я слабая больная женщина!

— Вранье!!! А умище на что?! А объединиться? А натренироваться?! А вооружиться, ит-тырк-вашу…?!!!

— Думмкопф!!! Сопливый пацан! Я живу умственным трудом, я не бандитка — с ножиком бегать!

— Вранье! Воинственность интеллигентной жизни не помеха! Бегайте с красивым ножиком и деритесь изящно!

— Да я мирно жить хочу, не трогайте меня!

— Да какая это жизнь?! Об вас уже дебил Валенок ноги вытирает!

— Я слабая женщина!!!

Ну вот, пошли повторы… а так славно беседовали! Можно сказать, почти на равных…

Алиса Генриховна! — заметил он. — Вот мы идём посреди улицы и орём друг на друга. Это, конечно, по-своему увлекательно и эмоционально обогащает прохожих, но…

Учительница перевела дух и тоже успокоилась.

— Должен существовать иной путь! — наставительно сказала она. — К гуманизму нельзя прийти через насилие!

— Но ведь!.. — растерялся он. — Разве можно противопоставлять гуманизм насилию? Насилие — это же… это же просто инструмент, один из многих, что к нему все так прицепились? В любом самом разинтеллигентном споре один давит другого, можно сказать, в каком-то смысле тоже насилует… ну а побеждённый, естественно, вынужден убедить себя, что да, он был неправ, и подчинённое положение — самое сладкое из положений… а кто не убеждается, того долбят, пока тот не впадёт в депресняк… в жизни интеллектуалов полно примеров!

— Да, но… — уже растерялась учительница. — Но драться?!

— Дело привычки! — пожал он плечами. — На ссадины и боль перестаёшь обращать внимание быстро… ещё на тренировках фактически…

— Но это опасно, — тихо заметила она. — Я слышала, у вас иногда… убивают?

— Да, — хмуро согласился он. — Я думаю, тут вот что важно… гордость, чувство собственного достоинства — и страх перед смертью. Что в человеке сильнее?

— Этот твой… Валенок — гордый?!

— Э, с ним, как с любой гнусью, все гораздо проще! Он не гордый, он… тщеславный. И ещё — жадный. Зато эти два качества в нём гораздо сильнее страха смерти! Я за ним с ножом гоняться буду — но он всё равно не бросит свои тиранские делишки! Упрям, буй-тур, урод жирный…

Учительница остановилась, погруженная в свои мрачные мысли. И внезапно покраснела, как девчонка.

— Значит, говоришь, убеждают себя, что подчинённое положение — самое сладкое? — задумчиво протянула она. — Володя, а ты знаешь, твоя феноменальная слава пошляка — она ведь даже несколько преуменьшена и не отражает действительности!

— Алиса Генриховна! — возопил он растерянно. — Да я разве об этом говорил всю дорогу?!

— А разве нет?

Учительница тряхнула чёлкой и звонко рассмеялась — и на мгновение стала красавицей.

— Вот таким милым картавым говорком — и такую напраслину наговариваете! — проворчал он. — Кстати, о говоре…

Он остановился, поражённый. Потом с подозрением уставился на учительницу. Эрде, земля волопасов — вот где он слышал что-то подобное!

— Слушайте, вам вот такое «ейнь, свей, полисей!» что напоминает? — требовательно спросил он.

Алиса Генриховна мгновенно потухла. Забрала у него сумку, ссутулилась…

— Да Алиса Генриховна!..

— Я не знаю, откуда что стало известно… — пробормотала она отстранённо. — А говоришь, мерзавцев мало… Так говорили в Девятой колонии. Вдоль железной дороги раньше было много колоний ссыльных немцев. Но вот так говорили только в Девятой. Я там родилась и выросла.

Она скользнула по нему холодным взглядом и ушла. Ну вот. Обиделась. Приняла его гипертрофированный акцент за насмешку над… над чем? Над национальностью? Но он же вовсе и не собирался… да прусский язык — самый близкий родственник славянскому, если на то пошло! Блин! Ну кто бы знал, что язык Эрде и реликтовый диалект немцев-мигрантов так похожи?! Нет времени изучать всё, что накопилось в необъятной памяти — да и как?! Ну где в маленьком сибирском городке найти серьёзные труды по языкознанию? Да здесь даже международный фонетический алфавит раздобыть — уже непреодолимая проблема! Ну, есть РФА — но что им опишешь?! Примитив, топор-колун, и знания такие же, и обиды потом и от немцев, и от татар… да и от даргинцев, если на то пошло… и армяне на рынке что-то возмущённое орали… О! Зато русские не обижаются! Правда, русских ещё не приходилось дразнить… потому что даже непонятно, как это сделать!

Его ещё ждала тренировка. А потом ещё одна — за счёт чего-то же надо было Валенка пинать… Ещё — занятия по прикладной химии, в смысле, проверять, что как взрывается… ещё — куча мелких дел, недостойных отдельного упоминания, но обязательных к исполнению… ещё же и уроки надо бы делать, обещал же отцу буквально неделю назад! О! И охрану случайно образовавшейся принцессы ещё навесили…

И он сорвался в привычный стремительный бег.

Глава восемнадцатая

Подэпсара Хист — маховик событий начал вращаться!

— Так что, вот так сразу и стрелять? — нервно переспросил боец третьего, самого надёжного десятка.

Подэпсара внимательно осмотрел его. Угу. Губы трясутся… но это понятно. Вообще-то полицейский спецназ способен в любого стрелу засадить, и в солдата в том числе. И без всяких моральных проблем. Но не тогда, когда за поскотиной топчется целая армейская часть! А полицейских — три десятка… Ну… лучше надеяться, что инстинкт самосохранения не подведёт, и руки у полицейского в критический момент не затрясутся. А то ведь затопчут.

Подэпсара озабоченно глянул в сторону военного лагеря. Там, несмотря на вечернее время, наблюдалось характерное оживление. Как перед кабаком… уж такие вещи полицейские определяли безошибочно! И куда смотрят командиры? А вот туда же они и смотрят, иначе никак…

— Не меньше сотни, — определил навскидку подэпсара. — И готовые к подвигам, насколько можно разглядеть. Так. Так… на коня — и всех в заслон! Оставить только пост в усадьбе тхемало! А вам, ребятки, приказ: арбалеты наизготовку, при пересечении границы деревни бить на поражение!

— А предупреждение давать?

— Можешь! — великодушно разрешил подэпсара. — Но сначала — на поражение!

Патрульные нерешительно переглянулись. Целая часть! Это… заставляло задуматься!

— А… куда целить? — снова вылез с вопросом тот же боец.

— Смотря чего хочешь! — рявкнул подэпсара. — Попадёшь в руку — завтра вся часть во главе с мишенью будет гоняться за тобой с целью утопить в нужнике! Ногу пришпилишь — будет гоняться часть, но без мишени! Мишень из лагеря будет товарищей подбадривать!

— Выгоднее всего сразу в лобешник! — самостоятельно понял побледневший стрелок.

— Если что, бейте первых в живот! — хмуро и вполне серьёзно решил подэпсара. — Чтоб орали погромче… может, остальных это запугает. И вот что, ребята: мы с вами встали на ту дорожку, с которой не свернуть — и не пойти обратно. Единственное, что может нас сохранить от смерти — вера друг в друга! Встанем к плечу плечо! Сабли — к бою! И знайте — есть и у нас сила! Синеглазые с нами одной дорожкой идут, и им ещё страшнее! Они — бессмертные! Им погибать стократ обиднее! И они все сделают, чтоб не погибнуть самим — и выручить нас! Сестра наша — смерть, и все мы через неё родные братья!

Бойцы, как ни странно, воодушевились от такой чуши, распрямились, перехватили арбалеты твёрже. Только десятник, как самый ушлый, вполголоса пробурчал:

— Ну и дали бы наши синеглазые братья по лагерю своей магией! И враз не стало бы проблемы! А то который уже раз солдатиков гоняем, и все без толку…

— Они могут! — согласился подэпсара. — Сейчас дадут — а завтра мы будем иметь дело, к примеру, со спецгруппой «Кулак императора»… Эльфийскую магию аж из столицы заметно! Да что там армейские головорезы — вот есть, говорят, и чисто эльфийские силы… для внутренних разборок… Я же уже объяснял вам всем — держим деревню и ждём условного момента! Начало должно быть в столице Бессмертных — и только потом мы и все остальные по провинциям! Успешные перевороты обязательно начинаются со столицы! Если в обратном порядке — размажут по степи, и арбалет не успеешь перезарядить!

С грохотом прискакали бойцы, и вместе с ними, как ни странно — полицейский дознаватель из службы собственной безопасности.

— Уй, что творится! — поделился он свежими впечатлениями. — Солдатики-то — городские, и у каждого к полиции почему-то претензии… ну и… кокк-блитт моим заместителям, похоже! Я-то в юности бегом занимался, хе-хе, как знал, что пригодится! Саблю вот только потерял… зато увёл лучшего битюга у самого Любея! Вот что творит этот мерин косопузый, что творит?! Вся часть пьяная, арсенал расхватали, офицеры прячутся!

— Офицеры не прячутся! — возразил уверенно подэпсара. — Они солдат на нас натравливают! А потом, после того, как нас затопчут, они все чистые и в сторонке — ещё и расследовать будут, наказывать там кого-нибудь из солдат…

— Уходить надо! — нервно сказал дознаватель. — Через степь. У патрульных есть же карты рокадных дорог?

— У патрульных деревня есть! — оскалился подэпсара. — Мы кое-кому обещали её охранять!

— Ну и дебилы! Какие же вы дебилы! Иш-шаки…

Дознаватель сполз с битюга, деловито привязал его к забору — и почему-то вернулся обратно.

— Это… — нерешительно сказал он. — Котт ин… Хист, хоть арбалет дай! Я с вами! Все не так страшно…

И тут армейские повалили… Боец третьего десятка постыдно, по-бабьи взвизгнул и вскинул арбалет. Подэпсара метнулся на своё место в заслон, но успел заметить: руки у бойца не дрогнули!

— Молодец! — гаркнул он. — Вали их, орлы! Офицеров — вязать!

И понеслось!..

* * *

Эпсаар Бира Любей — без битюга…

Командир особой отдельной оперативной… — во, ещё и специальной! — группы «Кулак императора» возвышался даже над эпсааром. Лицо его, искорёженное многочисленными шрамами, кажется, умело выражать только звериную жестокость. Эпсаар и раньше встречал такие «лица» — на арене во время собачьих боев…

— Вызывали? — ласково поинтересовался «Кулак».

Эпсаар хотел выкрикнуть истошное «нет», но дыхание перехватило, и он только пискнул и кивнул.

— Ну что тут у вас?

— Вот… — эпсаар дрожащим пальцем указал на деревню.

«Кулак» задумчиво рассмотрел указующий перст, больше похожий на сардельку. Потом перевёл взгляд на деревню. Там у околицы болтался полицейский. Один.

— Конфликт с полицией! — выпалил эпсаар. — Там офицеришка — какой-то подэпсаром, блоха верблюжья! — закрыл вход в деревню! А там же кабак!

— Бабу не поделили? — неожиданно проницательно спросил «Кулак».

— Да какие в деревне бабы? — заюлил эпсаар. — Деревенские же! Все сплошь верующие, заветы чтут, глядеть противно!

— Тогда точно бабу… только зовутся они тут дзудами, всей-то разницы…

— Да причём тут дзуда? Её и рядом не было! И даже искали и не успели найти!.. Солдаты же в деревню в увольнение пошли — а их в упор на поражение! Безоружных, доброжелательно настроенных к мирному населению — расстреляли как баранов!

— Я тут видел, арсенал разгромлен, — припомнил некстати «Кулак». — Оружие у солдат до сих пор не все отобрали?

— Так… так это же уже потом! В священном негодовании… ради нерушимого солдатского братства…

— А что полиция?

— Так в упор же! На поражение!

— Две сотни солдат?!

— Ну… был дан приказ отступить, ввиду того, что в упор…

— Смотрящего офицера генштаба именно при отступлении затоптали в нужник? — кисло осведомился «Кулак».

Эпсаар стыдливо потупился.

— Вот что, дружок… — головорез положил огромные кулаки на стол и задумчиво пристукнул — столешница печально крякнула. — Давай-ка начистоту, как офицер офицеру, э? Присаживайся, Бира, и излагай по порядку, как в академии учили! Но сначала: а что такого забыла в зачуханной деревне целая полицейская часть?

— Да какая часть?! Обычный патруль, долги по налогам собирали!

— Так их, что… всего три десятка?!

Эпсаар осёкся и грузно сел, едва не промахнувшись мимо стула.

— Рассказывай, — вздохнул «Кулак». — Ну вы и вояки…

— С этим отрядом с самого начала были странности! — сказал эпсаар. — Командир непонятно погиб — утонул в ручейке, представляешь?

— Пьяница Борз? Были у нас совместные делишки… ну, этот мог… Но ты продолжай, продолжай…

— Там за него и остался подэпсаришка… и позывным его пользовался до последнего, пока дознаватель не вцепился!

— Пока не вижу странного, коллега, если честно. Раковина же именная?

— Но они наших диверсантов свинтили на раз! Ребята шуткануть решили, зашли в деревню — и тишина…

Эпсаар припомнил некоторые особенности этой «тишины» и поморщился.

— Нет, я отдаю себе отчёт, что мои диверсанты — не «Кулак императора», — продолжил эпсаар неожиданно здраво. — Но ведь и в деревне не блицштурм! Простые полицейские…

— Диверсантов вернули?

— Ну да… через пару дней. Ничего не помнят. Бац — и темнота… Я же говорю — свинтили на раз!

— А что прямо тогда по мусалам не насовали?

— Да подэпсара этот!.. Он же сказал, что в деревне — Бессмертные! Я понимаю, что нет! А вдруг да? Ну вот… решил поберечься…

— А потом объявилась какая-нибудь роскошная дзуда, кабак, слово за слово… — скучно пробормотал «Кулак». — И решили вы спустить на полицейских солдатню, как бы случайно… Ну, с этим понятно.

Головорез неприятно улыбнулся.

— Мои поздравления подэпсару! — заявил он злорадно. — Тремя десятками целую часть построил! Дам предложение, чтоб его поставили у вас главой военной полиции… да шучу я, шучу! Хе-хе… Ну, если серьёзно, то полиции спускать подобное никак нельзя! Армия — это… моща! Ладно, этим мои ребятки на досуге развлекутся… Мы здесь совсем по другому делу. Вы хоть знаете, что в деревне пребывает скрытно сама принцесса Надия-ир-Малх? О, не знаете… а я думал, вы из-за неё сцепились… В общем, из столицы предписание: в связи с обострением обстановки при дворе принцессу из обращения изъять! Чтоб никто по её поводу планов не строил, хе-хе… кроме молодых тюремщиков…

— В деревне — полиция, — напомнил эпсаар.

— Думаешь, будут стрелять на поражение? — озабоченно спросил «Кулак», получил утвердительный кивок и глубоко задумался.

— Приказать через полицейское ведомство! — предложил эпсаар. — Пусть сами её и… изымают!

— Ну-ну. У неё родной дядя как раз и есть глава полицейского ведомства — если кто не в курсе…

— О!..

— Вот потому здесь «Кулак императора», а не полицейские тюремщики. Ладно, не кисни, эпсаар, с тобой лучшие бойцы империи! Сделаем девочку на раз, заодно полицию повинтим! Сейчас планчик набросаем — и вперёд! Осведомители в деревне есть? Что значит — был, но закопали? А, ладно, вас понять — особый ум нужен… хватай всех, кто на станцию едет, будем информацию собирать!..

— Э… вспомнил вот… а как же Бессмертные?

— А Бессмертные дальше столицы не бывают! — рассеянно отозвался «Кулак». — Им ведь больше нашего жить хочется. Вот и не рискуют, сволочи синеглазые… за них рискуем мы, лучшие бойцы империи! Так что подэпсар тебя просто пугал. И — запугал…

* * *

Санниэре — и третья сторона баррикады…

На нижней калитке в сад наконец-то появилась охрана. Полицейский арбалет высунулся на стук копыт, потом блеснули испуганные глаза — и калитка открылась.

— Нижний чин Грабло, при исполнении! — тихо представился полицейский. — Проезжайте, эпсар.

Эпсар? Ну… офицером ещё не бывал. Эпсар-подросток? Эльфы начудили, кому ещё.

— Доложи обстановку, — хмуро потребовал он.

— Беспокойно, эпсар! Ночью солдатики разгулялись, с погромами на деревню пошли! Еле остановили! Кого на околице подырявили… а одна кучка с реки пошла — так тех синеглазые приняли, прямо вот у этой калиточки… но сейчас что-то тихо!

— Как думаешь, почему тихо?

Полицейский пожал плечами.

— Может, нашему начальству жалуются? — предположил он. — Только зря это. Нам уже по раковине благодарность передали… за поддержание порядка. Сам глава полицейского ведомства похвалил лично. И обещал по рокаде прислать отряд. Суток через двое подойдут наши ребята, вот тогда…

— Военные тяжёлое вооружение быстрее подтянут.

И он прошёл мимо озадаченного полицейского. Пусть подумает. И, может, в результате не станет расслабляться.

Во дворе он увидел предполагаемую сцену: Яха с остальными молодками занималась вечной стряпнёй, а рядом торчал подэпсара и что-то увлечённо рассказывал. Все понимающие молодки хихикали и косились на Яху, ничего не понимающая Яха улыбалась офицеру…

— Дребен, почему я тебя всё время встречаю здесь? — раздражённо осведомился он, проходя к столу. — Ты здесь уже живёшь с кем-то — или просто службой не хочешь заниматься?

— Ой, Дребен, а с кем ты хочешь жить? — всполошилась Яха. — Здесь же эльфы все заняли, место только у меня в комнате и осталось…

— Да не хочу я с тобой жить! — невпопад возмутился офицер.

— А почему? — искренне удивился эльф, вышедший на крыльцо. — Ты принципиально против женщин — или Яха не глянулась?

— Как не глянулась? А кто ей помогал кровать перетаскивать? А уж старался как — так только для себя стараются… — недоуменно добавил второй эльф из двери флигеля.

— Или он для другого кровать таскал? Да так азартно? Тогда это… — вклинился ещё один.

— Мы вместе кровать таскали! — напомнил сердито Хист. — И Яха — уже дзуда, если кто не заметил…

— И ты позвал меня таскать кровать дзуде?!

— Да! Закатай губу обратно!

— О? Ну… согласен… Но и ты тоже — муж явился!

— Да какой из него муж?

— Законный, вот какой…

— Но мы же сепаратисты? Мы у себя любой закон можем отменить! И отменим! А закон о принудительных браках — в первую, нет, в самую первую очередь!..

— Эй, заговорщики, вы свои жутко секретные дела здесь обсуждаете — или хотя бы закрываетесь в летней кухне? — хмуро спросил он. — А то я ужинать собираюсь.

Эльфы неловко замолчали.

— Да они их вообще не обсуждают! — излил подэпсара накопившееся недовольство. — Творят, чего в голову взбредёт!

Эльфы тут же возмутились, подэпсара с честью отгавкивался от пятерых сразу… так что в результате первое жутко секретное совещание заговорщиков состоялось прямо во дворе под навесом, в семейной обстановке, по ходу ужина, при живейшем участии любопытных невесток.

— А где Кола? — осведомился он, подчищая тарелку. — Вроде тоже в вашем штабе?

— Работает, где же ещё! — пожал плечами эльф. — Это мы, заговорщики да полицейские, можем днями болтаться. А Кола работает, и Ялинька его, и сыновья… да и вообще вся деревня делами занята; мы тут, пока по девкам ходили, сей факт все отметили. Так что лучше вступай в заговорщики — если не мечтаешь пахать с рассвета до заката.

— Пока воздержусь.

— Но тогда… — эльф безразлично огляделся, — у нас на совещании не хватает Колы Гончара — а он как-никак харизматичный лидер провинциального духовенства, всеми уважаемый священник данной деревни и очень оборотистый предприниматель… — и один лишний: юный наёмник, по неопытности ведущий себя излишне хамовато с работодателями.

— Ещё молодки, — буркнул он.

— Они тарелки носят. Не эльфу же царственного рода этим заниматься?

Ну что ж. Он ожидал нечто подобное. Сотни раз до этого ему предлагали встать на одну из сторон…

Эльф смотрел на него с наглым цинизмом.

Он встал. И протянул руку к неизменной своей спутнице — дорожной сумке.

— Что с охраной принцессы? — остановил его эльф. — Тебе заплатили за её охрану и обучение.

— Ничего, — пожал он плечами. — Принцесса выбрала путь борьбы за власть. У неё наверняка были варианты незаметной скромной жизни — такие варианты всегда есть. А ищущим власти я… не помогаю.

— Разве ты не наследник традиции Аспанбыка?

— Я и есть Аспанбык, — хмуро буркнул он. — В некотором роде… но это неважно. А важно то, что у вас непроверенная информация. Бродячий клан убийц — это не то, чем он кажется. Аспанбык никогда не был наёмником. Никогда.

Эльф недовольно поразмышлял.

— Мы ошиблись, — наконец решил он. — Вероятно, ошиблись. Традиция Аспанбыка оставила слишком мало сведений о себе. Используем другие варианты… верни аванс и иди.

Он неловко глянул на Яху. Снял драгоценности с её налобной ленты, незаметно смахнул ей слезинку с ресниц. Бедная девочка. Позволила себе поверить, что мечта сбылась… — да разве ж так бывает?

— Я с тобой! — тихо предупредила она.

— Никуда не отпущу! — твёрдо сказал незаметно подошедший Кола Гончар. — Хватит, больше я не ошибусь! Яха, ты в нашей семье, иное даже не обсуждается!

— Я с Санниэре…

— Эре, да скажи ты ей!

— Отец прав, — вздохнул он. — Тебе… вредны приключения сейчас. Понимаешь? Не понимаешь… Ну, подойди к маме, уж она тебе объяснит.

Он закинул сумку на плечи и вышел на улицу. Небрежным кивком ответил на приветствие полицейского патруля — и повернул направо.

А чего ещё можно было ожидать, угрюмо подумал он. Что кого-то взволнует судьба кочевых родов? Вполне может быть, эти синеглазые как раз и причастны к экологической катастрофе. Таким вот изящным способом оттянули все боеспособные части… куда? Вернее — откуда? От столицы — в степь? А здесь ещё и связали стычками с полицейскими отрядами… Так вполне могло быть. Или нет? Мало информации…

Раковина еле ощутимо дрогнула. Видимо, передала очередной пакет информации. Ну-ну… Получается, зря он таскал её в степь на встречу с Асиа. Не нужен синеглазым ни род Туолам, ни… ничего им не нужно, кроме собственных интересов. Вот так и начинаются восстания.

И он аккуратно положил раковину на ближайшую лавочку.

Глава девятнадцатая

Подэпсара Хист — вращение маховика событий…

Раковина связи забилась в истерике под утро, в самый сладкий час сна. Противно, но ожидаемо: это ж излюбленное время для спецопераций!

— Кто-то выдвигается! — испуганно доложил наблюдатель. — Стрелять на поражение, как обычно?

— Уматывай! — приказал подэпсара. — А то они тебе постреляют…

Он с привычной быстротой вооружился и вышел во двор. Из флигеля выглянул зевающий эльф.

— Там кто-то прётся через охранный контур! — сообщил он. — Сами настучите под зад или помочь?

— Помогите! — решил озабоченный подэпсара. — А то они до утра здесь застрянут — а деревенским коров выгонять надо.

К усадьбе тхемало он подбежал одновременно с наблюдателями.

— Как идут, как идут! — восхищённо сказал наблюдатель. — Как на учениях! Один выдвигается, остальные прикрывают! Да на полусогнутых! Вот это тренированность, корт-ан-газа! И все в чёрном! Спецназ, наверно?

— «Кулак императора», — буркнул подэпсара. — Они ещё вчера деревенских допрашивали. Скоро сюда заявятся, как считаешь?

Наблюдатель прикинул время.

— Да кто их знает, с какой скоростью они ползают, — сказал он неуверенно. — Наверно, быстро, ежели это «Кулак»… Думаю, скоро объявятся, командир!

— Значит, успеем снять с чердака станковый арбалет! — решился подэпсара. — Возьмите эту железяку с собой и устройтесь где-нибудь на пути отхода — так, чтоб места для стрельбы хватило. Да, чуть не забыл! Найдите братьев Гончаров, пусть уберут сторожевую свору к гончарным мастерским! Не приведи господь, поранят племенных псов, меня Кола на порог не пустит! А где ещё я найду такие вкусные обеды?

— В семействе мельника? — предположил наблюдатель. — После того, как мы его откопали, он к нам со всей душой! И дочки тоже!

Полицейские посмеялись, забрали станковое чудовище и утащили куда-то по хозяйственному проезду во тьму. Подэпсара огляделся, погрозил кулаком любопытным, чтоб не высовывались, и забрался на стену в надворотное укрытие. Да, с мельником кто-то удачно придумал… закопали ведь, но трубочку для дыхания оставили! Мельник, наверно, о многом успел передумать под землёй — больше-то заняться было нечем… думать да кричать… зато сейчас и к полицейским, и к Кола Гончару со всем уважением, даже с перебором! И сыновья его — тем более… а уж дочки как! Они — точно с перебором…

Спецназ наконец объявился. Мелькнули стремительные чёрные фигуры, прижались к стене. Потом бойцы, настороженно поводя арбалетами, перебрались к воротам. И старательно закопошились там, обмениваясь тайными знаками. Подэпсара мысленно выругался и втянул голову в плечи. Ведь пробойник же ставят, уроды! Как даст сейчас гномьей магией! И что, орать им, что ли, чтоб не ломали зря имущество? Ведь он же специально оставил створки незапертыми! Ох, уроды!..

Сверкнуло, грохнуло! Незапертые створки с дикой силой распахнулись, ударились об стены и отскочили обратно, снеся парочку нападающих, остальные вломились во двор с зычными воплями, что-то насчёт лежать и не двигаться… Заждавшиеся полицейские ответили им оживлённой стрельбой, кто-то даже попал. Получивший по шлему арбалетным болтом упал, как подкошенный, и сел очень нескоро, поводя очумело головой… Сам подэпсара хладнокровно поискал командира спецназа, логично предположив, что он должен быть покрупнее остальных, тоже не самых маленьких — и чётко влепил ему по корпусу.

— Ой, ит-тырк, засада! — взревел командир, остальные это поняли как однозначный приказ, ощетинились оружием и, пятясь, стали организованно отступать к воротам.

Полицейские азартно упражнялись в стрельбе по медленно движущимся мишеням, иногда попадали — что-то брякало, и следовали матерные комментарии, встречаемые бурным восторгом. Спецназовцы в отместку превращали стены усадьбы в коврик из ежовых шкурок… и как-то это всё выглядело неубедительно и несерьёзно. И как только подэпсара понял это, он вскочил, забыв об осторожности, и побежал по стене к усадьбе — к той её части, где находились покои принцессы. По бегущему инстинктивно выстрелили, кажется, все присутствующие — в том числе и увлёкшиеся полицейские. Как ни странно, никто не попал. Видимо, стрел было так много, что они посталкивались друг с другом на подлёте. А может, просто он бежал слишком быстро…

У окон усадьбы кипела жестокая драка. Сверкала сталь, но чаще — кулаки и зубы. Подэпсара, не раздумывая, прыгнул ногами вперёд на ближайшую чёрную фигуру и ударил. Тут же подскочил с земли, как мячик, и повторил удачный приём. Очередной спецназовец рухнул после знакомства с фирменным стилем чемпиона училища по полицейскому троеборью. Видимо, это куда-то как-то склонило чаши весов… потому что нападающие перестали рваться к окнам усадьбы, сбились в плотную кучку и отступили к стене, через которую перескочили со сноровкой, вызывающей профессиональное уважение. Один из бойцов задержался, широко махнул рукой… Подэпсара ударило в спину, перевернуло и так приложило об землю, что он далеко не сразу обрёл способность дышать, слышать и видеть. Увиденное его ужаснуло настолько, что он даже сам поднялся. Покоев Надии больше не существовало. Вместо них — развороченные стены и просевшая крыша. Он шагнул к развалинам, земля опасно вильнула под ногами… и кто-то крепко придержал его под локоть.

— Её там не было, — сказал эльф озадаченно. — Мы немного опоздали… а все эти треклятые девки!

— Что?

— Её украли раньше, — сказал эльф отчётливо и громко. — Всё-таки её украли! Вот сакрё-мёрдэ!

* * *

Армейские офицеры — разбор полётов…

Хирург с помощниками очень осторожно удалял с тела «Кулака» трёхслойную броню. Дело двигалось медленно, потому что сопровождалось непрерывными комментариями и посулами пациента, что, естественно, нервировало помощников. Наконец они удалились с ворохом амуниции. Хирург глянул на спину богатыря — и застыл в благоговейном восхищении.

— Вот между лопаток — это я ещё могу понять, это синяк от арбалетного болта, — наконец высказался он. — Но ниже… как? И чем? Разве что оглоблей стреляли?

— Смеёшься, трупорез? — беззлобно пробурчал «Кулак». — Вот послушал бы я, что бы ты сказал, когда получил в спину заряд из станкового арбалета…

— Ничего бы не сказал, — хмуро сообщил хирург. — Я бы подох на месте. Трёхслойная гномья броня только вашему отряду положена. Перевернуться сможешь? Фасад бы осмотреть…

— Да спереди я целый.

— Понятно…

Спецназовец подозрительно глянул на врача, но тот невозмутимо достал обезболивающую мазь и принялся за дело.

— Вот и все. Через недельку можно снова в бой — хоть грудью на станковый арбалет, хоть чем… — и хирург торопливо ушёл, странно кривясь и подёргивая губами.

— Всё-таки издевается! — озлобился «Кулак». — Выйду из госпиталя — по мусалам настучу!

— Ну как, полицию свинтили на раз? — с надеждой спросил эпсаар.

«Кулак» осторожно сел, прислушался к ощущениям.

— Как на подушке сижу, — поделился он впечатлениями. — Мягко, пышно… и ничего не чувствую. Пока что. Кстати, давай без чинов. Меня Ворта Урсаш зовут — только для тебя. Гордись, моё имя не каждому дозволено знать!

Эпсаар понял, что свинтить на раз не удалось. Видимо, где-то разочарование проглянуло сквозь жировые складки на лице, потому что Урсаш взялся торопливо излагать победную версию событий.

— Отвлекающую часть операции вообще на идеал отработали! — похвастался он. — Я ж ею и руководил, как самой опасной… Ворота спецсредствами высадили — сроду не восстановят! Потом качественно связали боем засаду — ты бы видел, как мои коршуны стреляли! В темноте, навскидку, на слух — фиг поймёшь, куда стрелы летят! За пару минут весь боезапас выпустили — представляешь, весь! Потом уже болты противника подбирали, которые от брони отскакивали — и обратно их! Их подэпсара струхнул и бегом от нас по стене! Так мы и его чуть не подстрелили! И спокойненько отошли в ночь, и ни одна зараза не сунулась нас преследовать! Вот как надо работать!

— А принцесса? — спросил эпсаар, поражённый буйной фантазией спецназовца. — Как принцессу-то брали? И, кстати, где она? Хоть посмотреть…

— Знаешь, что я скажу, — хмуро признал здоровяк. — Непростой у нас противник оказался. Подготовленный, корта-ан-газа… Этот подэпсаришка твой, между прочим, чемпион училища по полицейскому троеборью — и лучший курсант выпуска, как выяснилось. А в его выпуске тоже нехилые ребята были, внеконкурсный набор, чтоб их… Понабрали низкородных по канавам, а они ж честолюбивые страшно, по головам рвутся вверх! Короче, я так полагаю, он все это время свою полицию тренировал. И лучших ученичков посадил под окнами принцессы в охранение. Корта-ан-газа… и ты, Бира, не в обиду сказано, даже не предупредил, что он действительно полицейский, а не как обычно! И в результате вляпалась моя группа в такое дерьмо — всем твоим битюгам столько не навалить! А потом ещё и сам подэпсара по стене подоспел и выключил старшего группы — а он же самый тяжёлый! Чуть не надорвались его через стену обратно перетаскивать…

— А принцесса? Как её…?

— А спецсредствами! — махнул рукой Урсаш и жутко улыбнулся. — Как дали — ни принцессы, ни самой усадьбы! И спокойненько ушли себе… но какая сволочь поставила у поскотины станковый арбалет?! Я же последним отходил, как положено, и поймал на спину практически весь заряд! Хорошо, здоровья через край, а то бы убили! А ты, Бира, не в обиду сказано, даже не предупредил, что у них станковое оружие у самой поскотины! Мы б его тогда заранее… нейтрализовали! У нас и на этот случай спецсредства имеются, хе-хе…

— Значит, полицию-то не свинтили, — печально сказал Бира Любей. — И как теперь? Они же нас в деревню не пускают, а там единственный в округе кабак! Да и вообще…

— А если вообще, то выкатывай тяжёлое вооружение! — жёстко сказал Урсаш. — По степи размажем! И я тебе сразу предлагал выдвинуть стеноломы да как дать!

— Там же деревня! — растерялся эпсаар. — Мы же не сможем так, чтоб их не зацепить! У меня такие наводчики, если честно — я учения рядом со столицей боюсь проводить! Запросто вместо макета в императорский дворец попадут! А тяжёлое вооружение… оно ж деревню на раз сметёт…

— Ну и что? — удивился спецназовец. — Жалко, что ли?

— Ага… деревенских попробуй тронь… они только на вид смирные, а потом выйдет какой-нибудь Чёрный Топор да как размашется! В прошлое восстание всю знать выбили! Кыррабалта даже в столицу убийц посылал, не поленился, корта-ан-газа! И за границей всех выколупал, урод последовательный!

— Да то когда было?! Да и врут легенды, не бывает таких справедливых!

— Ага, врут… мой род как раз из-за восстания в знать пробился. Все вакансии освободились, так и императорскому ассенизатору княжеское место досталось задарма…

— Да ты посмотри на народ! — презрительно сказал спецназовец. — Резать станем — и то молчать будут!

— Полагаешь?… Ну… если так…

— А что это в лагере оживление? — вдруг подозрительно спросил здоровяк. — Не приведи Творец, подэпсара вылазку ответную учинил… я же без брони!!!

В госпитальную палатку робко сунулся вестовой.

— Пост наблюдения семафорит! — доложил он. — Да быстро так!

— Чего им? — раздражённо рявкнул эпсаар.

— Дак… никто не знает! Они же секретным кодом, как по уставу! Ещё не расшифровали! И даже шифровальщика ещё не нашли!

Спецназовец не удержался и гоготнул. Эпсаар выругался и вышел из палатки. И сразу понял, что шифровальщик здесь не потребуется. Прямо перед деревней стальной лентой щитов уверенно разворачивалась в заслон целая полицейская часть.

— А как же кабак?! — взвыл эпсаар.

Он даже не подумал, что, случись ожидаемое нападение степняков, солдатам пришлось бы рваться в бой через полицейские цепи. А сами полицейские при этом получили бы неприятный удар конницей под зад — в смысле, в тыл. Но — какие тут степняки, когда в кабак не попасть! И до девок не дотянуться тем более!!! Вот сакрё-мёрдэ! Где тут у нас тяжёлое вооружение?…

* * *

Володя — дела семейные…

Отец наткнулся на него на улице. Встреча не обрадовала обоих — он как раз усиленно соображал, где бы раздобыть наличность, соответствующую своим немалым потребностям — и ведь почти досоображал, но объявился отец и спугнул мысль! И когда она ещё вернётся… А отец, увидев расхристанного подростка в грязной одежде, вспомнил, кто в их семье считается взрослым и отвечает за воспитание. А так как воспитывать он не умел — а кто умеет? — то пришёл в дурное настроение и принялся ворчать, поучать и гундеть — как и все, кто не умеет воспитывать… Было там что-то про расхристанность, что не обедает вовремя, из школы идёт не домой, а непонятно куда, наверняка бродяжить… так что он благополучно отключился и завертел головой, выискивая Алика и соображая, хватит ли у него дурости подойти с претензиями при отце и распространяются ли остатки кланового воспитания на русских. Оказалось — пока распространяются. Рыночный бандит только выделил его взглядом и отвернулся к землякам. Ну надо же, какой благородный! Хотя, может, Олька заступилась и успокоила своего дружка? В любом случае разборок не избежать…

— И не верти головой, когда идёшь по улице! — наставительно заметил отец. — Это неприлично!

— А? А… да я вот подумал — это у меня зрение плохое или вон та девочка просто юбку забыла одеть?

Отец заинтересованно завертел головой, а он гнусно захихикал. Естественно, отец разозлился, выдал затрещину — естественно, попал по жёсткому блоку и скривился от боли.

— Падре, и когда ты начнёшь заниматься рукопашкой? — риторически вопросил он. — Ведь раззява же, каких поискать, а исправляться упорно не желаешь! Лень сильнее страха смерти?

— Я не бандит, чтобы драться!

— Да слышал уже, не повторяйся… или это не ты был?

— Рассмотрел я твою девочку, — помолчав, признался отец. — Одела она юбку. Просто юбка у неё короче пиджака… но всё равно — неприлично пялиться на девушек так… так откровенно! Это… оскорбительно для них! Вот так откровенно видеть в женщине… в красивой юной женщине… просто самку? Это оскорбительно для женщины и позорно для мужчины!

— Что ж они тогда не интеллект свой выставляют напоказ… гипотетический… а вот это самое? — огрызнулся он. — Что показывают, то и вижу! Что за мир воплотил Творец, понять не могу — одни девачки вокруг… а вообще-то они неплохо устроились: обращаешь внимание — оскорбляются, не обращаешь внимания — обижаются! Разве не так?!

— Так, но… — растерялся отец. — Но… а вот мы и домой пришли! Володя, а у тебя ключ есть? Я свой, кажется, опять потерял…

— Есть ключ, — проворчал он. — Хотя этот замок открыть — ключа не требуется… ты, наверно, дешевле просто не нашёл? Так приколотил бы туалетную вертушку — защищённость та же…

— Да где я деньги возьму на замки и стальные двери — при моей зарплате? — тоскливо отозвался отец. — Да у нас и воровать нечего…

— Вот и не пялься при своей зарплате на девачек! — донеслось из комнаты раздражённое, и следом глухо бухнуло в стену — и ещё раз, и ещё…

— В смысле — девачки? — заинтересовался отец и вошёл в комнату сына.

И тут же отпрыгнул — мимо лица пролетел тряпичный комок и глухо шлёпнул по стене. Прямо в пришпиленный к стене матрас.

— Э… это… а зачем кидаешь ногами?

— Девачки — это продажные девки, — методично пояснил он, зацепил ногами очередной мешочек с песком и метнул в матрас. — Блин, опять сорвалось… ты отошёл бы, а? А то у меня точности пока нет, зато силы до фига! Прилетит в челюсть — мало не покажется! Да и вообще ничего не покажется — рухнешь сразу…

— Нет, ты про девачек сначала! — отмахнулся заинтригованный отец. — В смысле — продажные? Ту девочку без юбки… э… я смогу… купить?

— Ты не сможешь, — отозвался он и отправил следующий мешочек в цель, на этот раз удачнее. — Тебе заплатить нечем.

— Ну почему же?! Вот зарплата…

Он вздохнул и отложил тренировку. Не хватает ни на что времени, хоть разорвись… а ещё ж и уроки делать…

— Девачки деньгами не берут, — взялся разъяснять он. — Деньгами их оскорбляет. Ну, это то же самое, что правду в лицо сказать! Но вот если б ты был молодой… да не просто молодой, а первый парень на деревне — тогда да! Тогда все девачки твои! За бутылку пива и полчаса внимания на танцах.

— Но…

— А ты вспомни свою юность! — посоветовал он. — Ведь было ощущение, что девушек не только тебе, но и большинству ребят… не хватает? И где ты их видел? А я скажу, где! Около тех бандитов, которые на танцах власть держали!

— Да, но… как-то это всё так безысходно…

— А сейчас тебе тем более нечем платить, — безжалостно сказал он. — Кто пешком ходит, тот для девачек не существует. Сначала за руль сядь. Костюм приличный купи. На должность пробейся. Победную улыбочку натренируй. И уж потом с девачками знакомься — на вечеринках для избранных.

— Неправда, — тихо сказал отец. — Не все женщины такие.

— Да если б ты женщинами интересовался! Тебя же именно девачки манят! Как сорока на блеск, блин…

— Да что в этих женщинах интересного?!

— О! Вот о том и подумай…

Очередной мешочек бухнул в стену.

— Да что ты ерундой занимаешься? Лучше б уроки делал! Или — если уж кидаешь — кидай руками! Пёрышки там, вот как мы в детстве… по мозгам же долбит твоё буханье!

— Уроки сделаю, вот только от школы отдохну, — занудно отозвался он и метнул мешочек. — А руками я уже умею кидать — да только кто ж мне позволит, ежели чего? Руки первым делом связывают… И чем мне помогут твои пёрышки, ежели чего? Даже камень — и тот не даёт стопроцентной гарантии… У меня скоро такая жизнь пойдёт — хоть пистолет с гранатами покупай! Да где ж я их возьму на Жери? Да и здесь тоже? Провинция, блин… ой, извини! Я же просил отойти в сторону! Ну и куда мне тебя тащить, кто бы сказал? На диван, в больницу — или сразу на кладбище? Вот же раззява…

Глава двадцатая

Эре. И первым делом связывают руки…

После напряжённой аналитической работы он понял одно: для выполнения просьбы Асиа следовало найти гномьих умельцев. О которых не было известно ничего. И уж там, на месте, узнать о гномах хоть что-нибудь, чтобы планировать дальше.

Осознав это, он наконец повеселел, потому что теперь план действий выстраивался легко и непринуждённо. Кто знает о гномах? Да эльфы же! А про них он уже кое-что знает. Эльфы живут в лесу. Вот.

Значит, найти эльфа… скрутить в бараний рог… и при тесном вынужденном общении всплывут необходимые сведения. Обязательно должно что-то всплыть. По крайней мере, расширится знание эльфийской ненормативной лексики… То обстоятельство, что эльфы вовсе не могли быть эльфами, да и гномов по законам мироздания не могло существовать, его раздражало всё меньше. Ну, просто вот такие названия человеческих рас. Геннопреображенных.

Искать эльфа в лесу… И почему так говорят, когда кого-то невозможно найти? Он, например, нашёл эльфа за день. Всего-то и надо было пройтись широким челноком по горным лесам в направлении, следовало надеяться, сокрытых межгорных долин Бессмертных.

Эльф в изысканном камуфляже просто стоял за поворотом тропинки и ждал его. Круглое курносое лицо Бессмертного выражало крайнюю степень нетерпения.

— Ну чего ты бегаешь? — возмутился эльф. — И носишься кругами, и носишься! Оно мне надо — координаты твои каждые пять минут перепроверять? У вас в провинции что, прямо не умеют ходить? Руки давай сюда! И ноги тоже — но потом… а мелкий-то какой, не кормят вас тут, что ли…

Эльф был один. О лучшем и мечтать не стоило. И меча при синеглазом не было заметно… да вот только был воин на голову выше его и в два раза тяжелее — и не отводил внимательного взгляда. Вязать такого было возможно только исподтишка — а то как засветит… так что он мягко отступил в лес от долгожданной добычи… …ух! Ощущение — словно на высоковольтный кабель наступил!

— Ох и тупицы вы здесь! — снисходительно сказал эльф. — Ну куда голой пяткой да против эльфийской магии?

Он оценил своё состояние. Мда. Очень похоже на удар заурядным шокером. С того же Ожерелья Океании, например, или с Арктура… На ногах и руках уже красовались фиксаторы-гуолы. На первый взгляд — ничего такие игрушки, высокотехнологичные. Фиг вырвешься, короче. Это верёвки ещё можно было попытаться разрезать, перетереть, пережечь, наконец… теоретически. Практически же плотно стянутые руки немеют уже через четверть часа — и ничего ими больше не сделаешь полезного…

— Интересные наручники! — признал он. — Раньше не доводилось… чьи?

— Это из столицы! — самодовольно бросил эльф. — Гномьи брюлики. Новая разработка, в продажу пока не поступили. Мне их на драйв-тест дали.

— Кожаным ремешком не проще… не дешевле?

— И проще, и дешевле, — презрительно покривился эльф. — Вот ты и пользуйся, если денег на брюлики нет. А мне тебя, может, ещё вести куда придётся — а у гномов режим частичной свободы арестованного есть в опциях.

— Понятно, заграница…

— Почему заграница? Ты до их владений почти добрался… слушай, у вас тут все такие мелкие — или ты один урод? Не хочешь отвечать — не надо… а может, сам скажешь, где принцессу спрятал, а? А то у меня мощность на определителе падает… ну, раз нет, тогда не взыщи — и получай.

Накатила внезапная слабость, потом отупение и гул в голове. И противная такая боль в затылке…

— Что это было?

— А мне откуда знать? — удивился эльф. — Гномьи брюлики, не наши ведь… тут просто опция такая предусмотрена — для несговорчивых преступников. Вялость мышления вызывает, что ли… ну и башка болит — побочный эффект какой-то… В общем, побег планировать не получится. Не сбежишь всё равно, даже если попробуешь — но мороки прибавится, а оно мне надо? Ты, наёмник, кстати, чего упрямишься-то, как баран? Всё равно же на мясо… в смысле, всё равно принцессу найду! Молчишь? Ну и урод, значит! Мне теперь по жаре переться, а тут, между прочим, не мостовые Флоренсо, а горы! Ох и дурак! Вот сейчас сделаю круг, привяжусь с трёх точек с детализацией, скину наблюдателям запрос, и высветят мне твою принцессу вплоть до нижней юбки! Мёрд! Мне магнитосъемку ещё неделю делать, а тут дядя со своими беглыми принцессами… разорваться, что ли? Да ещё и наёмник, баран мелкосортный, упрямится! Мёрд…

И эльф удалился, поглядывая на раковину.

Отупение усилилось, он закрыл глаза и лёг прямо на ковёр прошлогодних шишек. Вот и скрутил эльфа в бараний рог… хотя… тесное вынужденное общение всё равно ведь обеспечено…

Судьба принцессы не переставала его беспокоить. Вот умеют же устраиваться эти женщины! Как прикинется беспомощной овечкой, похлопает ресницами — и бегай по лесам, обеспечивай её безопасность! Лишь бы сама не сглупила… Он строго предупредил её на прощание, чтоб никаких имён или адресов — ни вслух, ни письменно, ни шевелением губ даже. Тогда казалось — перестраховывался. Но вот глянул на экипировку эльфа и понял, что, пожалуй, даже недостраховался. Всё-таки, несмотря на простой деревенский быт, это — мир высоких технологий. А в мире высоких технологий спасти может только тайна. Сканеры вокруг, никуда от них не спрячешься…

Эльф вернулся и невежливо растолкал его.

— Ты — урод! — сообщил эльф, как нечто сокровенное и выстраданное. — Ты зачем раковину в речку выкинул? Я же туда полез! Я же думал, там принцесса!

— В речке? — вяло поразился он.

Эльф немного смутился. С точки зрения здравого деревенского смысла его поведение выглядело… импульсивным, мягко говоря…

— Да кто вас, дебилов провинциальных, знает? — проворчал он. — Мог и девушку… почему-то же её не берут службы наблюдения? Да и… была бы ещё раковина современная! Из-за какого-то ношеного ширпотреба!.. километр по порогам тащило!.. вот, синяк даже поставил!..

Он вяло порадовался собственной предусмотрительности. Может, принцессе и вправду обрыдла высокая политика? Может, она действительно, как и обещала, едет сейчас к своей троюродной тётке преподавать в сельской школе — в мандривке для крестьян, по цха-бланку, инициированному мельниковой дочкой, в сопровождении огромного Дерстина-пастуха, и в такой скромной одежде, что… нет, не сможет она в скромной, это точно. Хотя бы разрез сделает…

— Сийн-о… в смысле, синеглазый! Руку хотя бы освободи! — предложил он для пробы. — Тут муравьи ползают везде, и ещё насекомые… и они все кусаются!

— Не смертельно! — злобно отозвался эльф. — Ты вообще заткнись и спи! Мне ещё переодеться надо и обсушиться, и вообще в себя прийти, после порогов этих идиотских! Я же лучший комби на них угробил! Такой комби даже во Флоренсо не сразу найдёшь! Мёрд! Связался с этой провинцией, лучше бы проходил практику в университете, как дядя советовал… не так уж и нужен мне полевой стаж…

Эльф что-то поправил на одном из приборов, закреплённых на оружейной сбруе, и по голове словно дубиной прилетело. Он плавно отключился, даже не успев порадоваться, что смог заметить, какой именно прибор управляет фиксаторами…

Эльф же его и разбудил. И это, в целом, было уже странно. Почему-то он был достаточно дружелюбным, этот полноватый синеглазый кхант. И охотно отвечал на вопросы, просто ради поддержания разговора. Так беспечно информацией не разбрасываются! Информация — это же… это валюта! Так бы мог вести себя ребёнок. Максимум — подросток. Из тех, кто похвастливее. Он пытливо вгляделся в тюремщика — а сколько же тебе лет, красавчик? Мда. Кожа тугая, ни одной морщинки, щеки пухлые, и вообще весь ухоженный, гладкий, чистенький… Может, вот так и выглядит бессмертие? Или это его просто на порогах отмыло? Мало информации…

На поляне переливалась синим, бубнила и уродливо корчилась огромная голова.

— Знаешь, что это? — снисходительно спросил эльф.

— Ну, если ты эльф, — осторожно предположил он, — и не врёшь, что магией владеешь… то это… будем считать, что привидение?

— Кто там смелый? — рявкнула голова обиженно. — Бала вир! Эл, дай ему за меня по башке!

— Да за что? — возразил вышеупомянутый Эл с гаденькой улыбочкой. — Он же из пра-а-винции! Они там все и так стукнутые… а ты похож, похож, не отпирайся!

— Опять покрутил настройки? — подозрительно спросила голова. — Все развлекаешься, как берхь какой-то… чего вызвал-то?

— Натур-шоу посмотрим? — возбуждённо предложил эльф. — Я тут такие записи достал… из реки… чистый реал, даже ещё не правил!

— Да ну! Это же… хаза дуорц! — скривилась голова. — У меня и в реале всегда есть возможность… ну, разве что скинешь мне самое-самое, если найдёшь чего…

И голова исчезла.

— Что-то друзья не возбудились! — пожал плечами эльф. — Ну, как хотят. И не дождутся, чтоб я им чего-то сбрасывал, пусть сами в речку лазят… эй, наёмник, ползи сюда, комментировать будешь!

Он подумал, придавил самолюбие и пополз. Все же размяться следовало, а тут и предлог появился.

— Да не на пузе, баран! Я зачем тебе ноги в щадящий режим переключил? Ну, как знаешь… тупые вы какие-то в провинции…

Эльф быстро развернул проекцию, поработал поиском — и перед ним встала взволнованная Надия, в короткой девчоночьей юбке, в деревенской расшитой рубашке.

— Принцесса, что ли? — недоверчиво спросил эльф. — А что так позорно одета? Пра-а-винция! Хотя — ничего лялька, хороша…

А он продолжал ползти. Главное — не привлечь внимания. Главное — чтоб камень правильный попался. Главное — чтоб с пультом управления не ошибиться… да всё главное, когда между жизнью и смертью!..

— А что вы только целуетесь? — недовольно спросил эльф. — Ты что, совсем маленький ещё? А что не предупредил? Мне дядя сказал, кланового убийцу стреножить, я думал… эй, берхь, а ты действительно клановый убийца? Или орехи в наших лесах собирал?

Эльф обернулся и внимательно уставился, ожидая ответа. Он замер, вспомнил про сканеры и подавил желание соврать.

— Ну, убийца. Только я по специальности не работаю.

Эльф глянул на очередной «гномий брюлик» и одобрительно хмыкнул:

— Чудо какое — не соврал! Не то что наши… Э, а что это ты возбудился? Вроде маленький ещё от поцелуев возбуждаться… ну-ка…

И снова словно дубина на голову опустилась — и все так поплыло…

И очнулся он только ночью. Эльф задумчиво сидел перед проекцией, курил что-то благоухающее и созерцал. Перед ним беззвучно кружилась страстная Асиа в развевающейся прозрачной накидке. И, похоже, не в первый раз кружилась…

— А это как достал? — сердито подал голос он.

Ему действительно было непонятно: ведь в реку он выкинул раковину Надии — перед тем унеся её на дневной переход от станции мандривок. А запись с Асиа могла быть только в его собственной раковине, оставленной в деревне. Или нет? А что, если тут глобальное наблюдение?! А зачем? Наблюдать, как в степи трава растёт?! Тем более что уже и не растёт…

— У меня же допуск, — отозвался эльф. — Я по ссылочкам, по ссылочкам… Я только в раковину эпсаара залезть не смог, у военных дополнительные пароли, в секретность играются, придурки… Так что я все поглядел, что ты вытворял! И так и не понял, куда ты принцессу засунул… но это неважно, найдут… Чего-то я туплю тут… а чего это они тебя любят? Ты же… сопливый мальчишка! Ну что в тебе такого особенного? Что, действительно бог, как считает твоя дурочка из деревни?

Похоже, эльфа действительно больше всего волновали отношения с женщинами. Понятно, это любого мужика волнует, но… не во время перехвата! Или эльф считает работу законченной? Это было бы просто замечательно…

— А у неё выбор небольшой, — буркнул он и нащупал ногами камень. — Или считать, что её за дурачка отдали, как последнюю девачку. Или придумать сказку о боге и поверить в неё. Как думаешь, какой вариант для неё приятнее?

— Полагаешь? — рассеянно отозвался эльф.

Голова болела по-прежнему, и, кажется, плыла координация, но он понимал, что лучшей ситуации всё равно не будет. На высокие технологии с голой пяткой — это действительно смешно… но эльф сидел очень удобно, боком к нему, и… и лишь бы у него не сработало периферийное зрение…

Хэк! Он энергично согнулся — эльф дёрнулся и оплыл на землю. Попал! Блин, неужели попал?! Даже лучше, чем по отцу! А теперь — время! Время!

Он перекатился к тюремщику, прицелился и добавил ему головой, чтоб гарантированно не встал в неподходящий момент. Где пульт? Ага…

Был риск, что с уничтожением пульта фиксаторы не откроются, а наоборот заблокируются намертво. Был риск, что расплющенная железка успеет подать сигнал тревоги. Была нехилая вероятность, что ему просто оторвёт конечности при попытке воздействия на систему пленения… Связать бы эльфа да допросить, но — новые технологии, блин! Пальцами не пошевелить! А ногами он вязать не научился… пока что… а надо бы — при такой-то жизни!

Он представил, что его может ждать в последующей реинкарнации, содрогнулся и быстро толкнул пульт управления ногами в костёр — пока не передумал. Минута противного ожидания — фиксаторы тихо щёлкнули и опали…

* * *

Дребен Хист — как встречать коллег…

— Ну что, пойдём поприветствуем коллег-полицейских? — преувеличенно бодро предложил подэпсара первому десятнику. — Уже второй раз вестового шлют с приказом явиться!

— Да какие из них коллеги! — пробурчал первый десятник. — Это же блиц-штурм! Чистоплюи-суперменчики, только на разгонах бунтов работают, а у нас бунтов уж сколько лет не было… вот их бы в ночной патруль засунуть, забегаловки вокзальные чистить, я бы посмотрел на них…

— Но они все ж таки на защиту деревни от доблестной армии явились! — неуверенно заступился Хист за справедливость.

— Ага, на защиту! То-то мне уже Надинька-кружевница жалобилась, что из стада две телочки пропали! Телочки! Племенные йеттт-ан-шура! Эти бронированные лбы что, не могли прийти и по-человечески купить пару бычков, если уж шашлычков захотелось? Да лучшие шашлычки, если на то пошло, в нашем кабаке готовят! Что-то все наши в кабак ходят, не нарадуются, никто телок не режет тайком!

— Давно ли было, ты сам мечтал деревню на грабёж поставить? — поддел он подчинённого.

— Да… получается, что давно! — смутился десятник. — По уму, вроде и недавно, а по чувствам — так в прошлой жизни!

— Интересная встреча у вас намечается! — задумчиво протянул один из эльфов. — Сходим-ка и мы с вами за компанию, любопытно же, как наш подэпсара выкручиваться станет!

— Вот только маски накинем! — радостно поддержал второй. — Пусть чужие полицейские и дальше думают, что эльфы — в столице! А наши полицейские пусть и дальше помалкивают — а то убьём! А наш подэпсара — пусть выкручивается! А то убьют!

— Хист! — ещё издали возмущённо завопил мельников сын. — Это что за дерьмо такое?!

— Какое? Где? — спросил сбитый с толку Хист.

— Да в Лале! Полицейское! — продолжил негодовать здоровяк. — Мы же оттуда воду в деревню берём — а они приспособились валить в водоводы! Девки стирку затеяли — а там дерьмо плывёт! Вон армейские, на что идиоты — и то лагерь нужниками обкопали!

— Армейские тоже были б рады — да мы их не пустили, — возразил подэпсара из чувства справедливости.

— Вот и этих не пускай!

— Кого — этих? — спросил Хист. — Блицштурм не пускать? А как? Это же спецотряд! Они нас в блин раскатают! Как вообще возможно не пускать Силу?!

— Подумаешь, спецотряд! — обиженно протянул здоровяк. — Это они храбрые, пока с гномьим оружием да в строю! А вот мы поймали недавно парочку… над водоводом присели которые… так им вломили, что они еле уползли!

— Блицштурму?! — ужаснулся Хист. — А… п-предупредить не могли?

— А мы предупредили — мы ж не звери какие! Так и предупредили, что если кто в водоводы валить будет, по заднице напинаем — ни в один водовод не вместится, на Ирчу бегать придётся! А потом напинали, чтоб у всех образец был перед глазами!

Эльфы то ли хрюкнули одобрительно… то ли подавились чем. Хист злобно глянул на них — этим синеглазым одно веселье на уме!

— Э, погоди! — спохватился он. — А как вы к Лале смогли подойти? Там же полицейский лагерь, охраняемая территория!

Юный мельник почему-то смутился и заюлил.

— Да там… у сестрёнки нашей малой… там чья-то форма полицейская валялась… прямо вот у самого порога! Мы Знобиньку спрашиваем, а она такая вся удивлённая из себя, не знает ничего, говорит, и не ведает… ну мы эту форму понадевали и вперёд! Но мы же её потом вернули — вот прямо к самому порогу! А чего они в водоводы валят?! Разве это порядок?!

— Так это из-за вас нам по огородам в подштанниках пришлось ползти?! — возмутились эльфы. — Вот правду в деревне говорят: свяжешься с мельниковыми — без штанов уйдёшь! Жадные вы!

— Вы ещё суньтесь к моим сестрёнкам — и без подштанников уйдёте! — в свою очередь озлился здоровяк.

— Ой, да больно оно надо! Да после этого мы туда вообще ни ногой!

— После чего — этого? — подозрительно спросил здоровяк.

— Да после всего этого… — туманно пояснил эльф, косясь на здоровенный мельников кулак.

— Так! Кончай дурдом! — решительно скомандовал подэпсара. — А я все удивлялся, чего это вестовые такие нервные! Больше не удивляюсь! Десятник! Бери пару нижних чинов — и в сопровождение!

— К блицштурму? — нервно уточнил десятник. — После того, как ихним наши по задницам напинали?

— Есть другой вариант? — хмуро осведомился Хист.

Десятник подумал… закаменел лицом и рявкнул:

— Гребло! Бате! Станковый арбалет на руки в походно-снаряжённом положении — и в сопровождение!

Подэпсара недоуменно покосился на десятника, но ничего не сказал. В конце концов, десятнику виднее, как службу исполнять.

— Командир, засунь в сапог! — заботливо сказал долговязый Гребло и положил ему в руку парочку карманных стрелометов.

И они пошли с дружественным визитом.

Два эльфа накинули маски и все же увязались следом, мельников сын не отставал, продолжая собачиться с синеглазыми прохвостами.

— А кто это про нас славу пустил, что мы жадные? — невинно поинтересовался он, когда исчерпал запас угроз и оскорблений.

— А Санниэре, кажется! — коварно сообщил эльф.

— Врёте же! — возрадовался мельников сын. — Санниэре сроду никого не оговорит! Он справедливый! Так, разве что зуб выбьет — да и то за дело! Правду в народе говорят про болтунов — брешут, как эльфы!

— Что, действительно говорят? Лестно, лестно…

— Эти, из блицштурма… они хоть живые остались? — безнадёжно спросил Хист. — Там же с вами Дерстин всегда ходит, а у него кулак — что моя голова… в шлеме…

— Не, Дерстина не было! — хохотнул мельников сын. — А жаль! Уж он бы за своих телочек!..

— Что, блицштурма испугался?

— Дерстин никого не боится! — обиделся за дружка здоровяк. — Никого, вот разве что Санниэре!

— А почему? — искренне заинтересовался подэпсара. — Ведь он же мальчик… подросток… в смысле, просто берхь?

— Поговаривают, что он… вроде бога, — осторожно сказал мельников сын. — Не сам бог, конечно, а так… воплощение… ходит, вроде как за справедливостью присматривает… может, даже и не воплощение, а так… просто… может, сын бога?

Эльф, идущий за спиной у Хиста, почему-то смущённо кашлянул.

— Да мы и сами видели! — возбудился здоровяк. — Прижали их как-то с Яхой в овраге — так он нас чуть не убил! А ведь с нами и братья Собаки были, и Дерстин, и оглобля в телеге имелась! А он как даст, а мы как побежим — да вместе с оглоблей! А вы видали, какая там оглобля?! Да мы ею вот только что целую звезду блицштурма гоняли — и хоть бы трещинка на ней!

— Так вы их все же оглоблей?! — ахнул Хист. — А говорил, что просто пинали!

— Да поначалу-то, конечно, пинали… — смутился здоровяк. — Только Дерстина не было, честно! Он же ещё раньше уехал, госпожу до тётки сопровождать!

— Оп-па! — даже остановились от изумления эльфы. — Интересно-то как…

— Какую госпожу? — не сразу понял Хист.

— Нашу госпожу! — терпеливо, как маленькому, пояснил мельников сын. — Которая у нас учительницей была! А Санниэре сказал Дерстину, чтоб тот бегом хватал сумку и охранял госпожу до самого тёткиного порога, и чтоб никому ни слова, так он как побежал и даже с нами толком не попрощался, так только, пару слов крикнул, чтоб не теряли его да чтоб трубу сберегли…

— Раз приказал ни слова никому, что ж ты болтаешь? — ошеломлённо пробормотал Хист.

— Так нет же никого!

— А эльфы?

— А что — эльфы? Это ж наши эльфы!..

— Вот спасибо, сынок, уважил… — …и наш подэпсара!.. ой, полицейский лагерь уже, я назад…

— Блин! — взвыли эльфы на два голоса. — Интересно-то как! И туда бежать надо! И здесь чего-то ещё будет! Хоть разорвись! Не… мы здесь останемся! А туда — потом!

Они догнали подэпсара и пристроились за спиной, отрезая путь к бегству.

— Топай давай, не спотыкайся! — внятно посоветовал эльф из-под маски. — Вперёд к вечной славе…

Лагерь блицштурма встретил дружественную делегацию неприветливо. Морды, правда, пока не били — но шло к тому… Отовсюду прилетали ласковые посулы, характерные взгляды… патрули норовили заступить дорогу и стребовать документы, словно не видели, что перед ними офицер… и если б это случилось, то… но подэпсара шагал стремительно и по очень сложной, точно рассчитанной траектории — так что патрули опаздывали с перехватом. Правда, они не отступались и упорно рвались в погоню, так что к штабной палатке полицейские прибыли с многочисленным сопровождением, настроенным крайне агрессивно.

А эльфы всю дорогу до палатки недовольно брюзжали.

— Ну надо же, сколько у них у всех оружия! — бормотал в спину подэпсара эльф. — Вот вместо того, чтобы разгонять рабочие бунты, могли бы столичную мафию почистить! Да что там почистить?! Уничтожить нафиг! Но не трогают почему-то… наверно, с бандитами заодно…

— И гляди-ка, как лица под масками прячут! — подхватывал эстафету другой. — Бандитов боятся, наверно? Тогда какая это полиция, спецназ даже — если простых бандитов опасаются? А если не боятся, тогда от кого прячутся? От народа, который должны оберегать? А может, они сами и есть бандиты, потому и прячут лица? Чтоб потом жить, как якобы честные и чистые?

— А ведь здесь и нижних чинов нет вовсе! — заводился снова первый. — Все бойцы сплошь офицеры! И зарплату получают офицерскую за то, что свой же народ гоняют! А наверняка в офицерских школах учились! Красивые слова слушали о предназначении полиции! Кто-то, может быть, даже и верил? Эй, Хист, что вам говорили о священном предназначении полиции?

— Первейший долг и священная обязанность полиции — оберегать покой мирных граждан! — автоматически процитировал подэпсара, не сбавляя шага.

— О! — удовлетворённо отозвался эльф. — Даже, наверно, и верил? Наверно, потому и пошёл в полицию?… Опс! А вот и отец-командир… сейчас как начнёт орать… унижать при подчинённых, что есть прямое нарушение устава…

Хист глянул и похолодел. Мало того что в лагере действительно не было нижних чинов и подэпсара встречались так же часто, как мусор под ногами… так и командир блицштурма носил на груди увесистую снизку желудей, отлитых из золота! И это было очень плохо! Вообще-то в силовых структурах империи офицерских званий было немного… но командиры приспособились и сумели существенно усложнить предложенную изначально градацию. Выскочивший навстречу Хисту офицер не зря таскал на мундире поболее полкило золота! Эпсаар «с дубовыми желудями» был одним из первых в иерархии эпсааров. Звался он, негласно, разумеется, просто дубовым… и об подэпсара мог, по своему положению, буквально ноги вытирать…

— О, брюликов понавешал! — злобно прошептал за спиной эльф. — Можно подумать, за какие-то заслуги им тут два звания повышения вместо одного!

— Пришёл, урод?! — с ходу заорал «дубовый». — Иш-шак! Почему долго шёл?! Под эпсаром давно не был? Да я тебя прямо тут загну!..

— Вот, прямая угроза сексуального насилия! — прошелестел за спиной эльф. — А это уже уголовное преступление, да по отношению к полицейскому офицеру при исполнении… А ведь по закону за такое убивают на месте…

То ли на Хиста так подействовало брюзжание эльфов, то ли действительно вспомнил, ради чего он когда-то поступил в полицейское училище… но остервенел он стремительно и совершенно бесконтрольно.

— Гребло! — рявкнул он, даже не подумав, что у полицейских руки вообще-то заняты станковым арбалетом.

Но нижние чины, взбодрённые кровожадно настроенным окружением, действовали на редкость слаженно и решительно. Короткий шаг вперёд, долговязый полицейский широко махнул ногой — и со всего размаху залепил кованым сапогом «дубовому» в грудь. Эльфы за спиной сдавленно ахнули, а командир блицштурма хрипнул, величественно приподнялся над землёй — и рухнул в штабную палатку на глазах у многочисленных и, что немаловажно, хорошо вооружённых подчинённых… Подэпсара удовлетворённо кивнул и прошёл следом. Подчинённые и эльфы, подхваченные единым порывом известно какого чувства, тоже моментально скрылись в палатке.

— Ты что натворил?! — в ужасе прошипел один из эльфов. — Мы же просто шутили! А ты, Гребло?! Как ты посмел, нижний чин — и прикоснуться своими грязными руками аж к самому дубовому эпсаару?!

Двухметровый Гребло затруднился с ответом, крайне озадаченный тем, что его сапоги, действительно грязные, эльфы почему-то окрестили руками. Ну а дубовый эпсаар молчал, потому что, естественно, был без сознания — и обещал быть таковым ещё долго, с переломанными-то рёбрами…

— Э, нет! — решительно заявил эльф, нервно поглядывая на вход. — Нам здесь уже неинтересно! А пойдём-ка мы отсюда по девкам! И побыстрее!

— Только не по мельниковым девкам! — предостерёг второй эльф. — А то уже без штанов от них уходили — в следующий раз без подштанников погонят… Ведь не зря же говорят, что мельниковы все жадные…

Бессмертные воины изящно выскользнули из палатки, и никто ни на миг не усомнился, что уж им-то запросто удастся пройти обратно сквозь враждебный лагерь. В отличие от оставшихся…

— Ну, братья мои по смерти! — сказал побледневший подэпсара. — Ой, что сейчас будет!..

И продолжение последовало незамедлительно.

— Всем лежать, быдло! — заорал ворвавшийся в палатку офицер, поддержанный вооружённым караулом. — Оружие на!.. пол…

Последнее слово чуть не примёрзло к его побледневшим губам. Из угла палатки прямо ему в грудь дружелюбно скалился рылом станковый арбалет. И хотя офицер был в уставной броне, штурмовая стрела оставляла мало иллюзий по поводу безопасности…

Офицер нервно дёрнулся в сторону — арбалет не менее нервно дёрнулся за ним следом…

— Может, поговорим по-мирному, как офицер с офицером? — сипло предложил блицштурмовец.

Подэпсара непроницаемо смотрел сквозь него. Словно его уже не существовало. От этого офицер почему-то занервничал ещё больше.

— Это… ты арбалет хоть на предохранитель поставь-то, а? — шёпотом посоветовал офицер.

— А что, у него предохранитель есть? — не поверил наводчик. — Что-то мы раньше…

— Ну-ка покажи! — сунулся и второй номер.

Офицер решился и отчаянно прыгнул вперёд — арбалет оглушительно щёлкнул, огромная штурмовая стрела сорвалась с крепления и вышибла офицера из палатки наружу. Попутно, но гарантированно вышибив из него дух…

Вообще-то инструкцией по действиям в чрезвычайной ситуации блицштурму прямо в этот самый момент полагалось яростно броситься в атаку — пока арбалет разряжен… и они даже были готовы так действовать! Но — как не проводить глазами улетающего на тот свет бравого начальника штаба? А уж непосредственно за проводами… …и вообще-то нормативами по стрельбе полицейским на перезаряжание станкового арбалета отводилось четыре секунды. Но, правда, это на стрельбище, где мишени не способны продырявить тебя в ответ… Ну, а в данном случае Гребло и Бате управились за одно мгновение. Причём действительно за одно, побив тем самым все мыслимые и немыслимые нормативы и рекорды. Уж очень им хотелось жить! Раз — и сдвоенным рывком арбалет взведён и непонятно когда заряжён… и когда блицштурмовцы, отдав последнюю почесть начальнику — бывшему начальнику! — штаба, качнулись в атаку, им в глаза глянула сама смерть пятью десятками стрел из кассеты залпового огня… а брони на бойцах не было, караул-то внутренний…

— Неправильно приветствовал офицера! — негромко разъяснил ситуацию подэпсара.

Рыло кассеты вопросительно уставилось на блицштурмовцев.

— Эпсар Дарц! — угрюмо представился один из бойцов, — Начальник караула. При исполнении…

Подэпсара пронзительно глянул на него, стремительно прикидывая, кем бы представиться. В этом отряде подэпсара разве что коней чистили…

— Эпсаар «красная роза», секретный шифр, спецотряд, спецпоручение! — замысловато ляпнул он. — Дребен Хист, при исполнении! Ввиду чрезвычайной ситуации принимаю командование на себя! Командиров служб немедленно ко мне на совещание! Бегом — исполнять!

Не веря своим глазам, он наблюдал, как бойцы грозного блицштурма, толкаясь и спеша, кинулись выполнять его приказ. И — тишина… Дрожащей рукой он вытер со лба холодный пот.

— Простите, эпсаар, ежели что не так было, что запанибрата! — благоговейно прошептал за спиной десятник. — Мы же не знали, что вы весь из себя секретный, что «красная роза» даже! Не вникли вовремя, простите великодушно…

— Простите и нас! Не обойдите своей милостью! — услышал он изумлённо и слаженный дуэт нижних чинов…

Глава двадцать первая

Володя. И даже руки не потрудились связать!

Его взяли прямо на улице. А чего стесняться? Прохожие, следуя инстинкту самосохранения, усердно отворачивались. Так что вроде посреди улицы, но в результате как в лесу: никто ничего не видел и не слышал, глухомань… Рыночные бандиты не успели ещё выскочить из машины, как он рванул по газонам. И сразу — словно дубиной по голове прилетело…

— Чего бегаешь? — ласково говорил бандит. — От пули не убежишь! Везде найдём и застрелим! А потом штаны снимем и загнём! Вот отведём только к Акбарсу…

Голова мучительно болела. Действительно ведь застрелили! Резиновой пулей. Повезло, что по касательной прошла… Блин, думал ведь оружие раздобыть! А то у бандитов всё есть, а у него даже дротики не готовы! Все из-за красавицы завуча, чтоб прижали её где-нибудь, как его!

По дороге ему ещё добавили, так что он еле понял, где живёт этот Акбарс. Оказалось — рядом. Хотя в их городке все рядом…

В гостиной, кроме самого Акбарса, сидела маленькая изящная девушка. Светлые волосы собраны в высокую причёску, огромные глаза профессионально подведены — и такой роскошный золотой гарнитур… так что он не сразу узнал свою одноклассницу Ольку, первую красавицу класса.

— Алик, я же просила его не трогать! — возмутилась она.

— Замолчи, пра-а-ститутка! — беззлобно сказал огромный Алик. — Сха-а-ди погуляй немного!

Ольга встревоженно глянула на него, но без возражений подхватила сумочку и ушла. Алик перевёл на него свои холодные лилово-чёрные глаза.

— Вот мы тебя и поймали, — ласково сообщил он. — Нехороший мальчик…

— Убивать будем! — заорал бандит сзади и ударил по спине.

Он упал и покатился по полу. В голове гудело, координация плыла, но ситуация лучше всё равно не могла стать. А пара пинков вдогонку ничего нового не принесла — но он смог мотивированно докатиться до стола. Главное — чтобы не догадался Акбарс. Главное — чтобы бандит сзади не успел дать по голове… да все главное! Он мячиком подскочил с пола, смел со стола вилку — и следующий удар ногой встретил уже всеми четырьмя зубцами.

— Вой! — взвыл бандит.

Два других азартно бросились на помощь — он крутнулся, добавил кому-то по руке, смел ещё вилку и оказался у двери. И ощерился в низкой стойке. Ситуация опасно балансировала в точке невозврата. Если сейчас на него кинутся — он кого-то убьёт. А потом убьют его. Если нет…

— Какой храбрый мальчик, — задумчиво проговорил Акбарс, даже не приподнявшись из-за стола. — Я храбрых уважаю. Но ты грубил моим ребятам…

— Нечего оскорблять моих знакомых! — огрызнулся он.

— Ну и что? — удивился Акбарс. — Они все козлы. А женщины ваши — пра-а-ститутки. Ты их защищал — а они себя не защищали. И тебя тоже. Боятся.

Бандиты молча отошли и занялись раненым. Тот шипел и злобно поглядывал на обидчика.

— Нас все боятся, — задумчиво сказал Акбарс. — И слушаются. Вот Ольга… пра-а-ститутка… я говорю уйти — и она уходит. Говорю прийти — приходит. Скажу на ночь — приходит на ночь. Скажу привести подружек — приводит. А ты дерёшься, обзываешься, плохие слова говоришь… подойди сюда. Бить не буду, не бойся.

— Слово тхемало? — уточнил он.

— Не знаю, о чём ты, — бесстрастно улыбнулся Акбарс. — Моё слово. Подойди.

Подойти… он ясно понимал, что это — знак подчинения. Подойти — признать главенство бандита. Не подойти? Живым не отпустят. Есть много способов. Отобьют почки, например.

Акбарс холодно улыбался — и ждал. Он подошёл и положил на стол вилки.

— Хороший мальчик, — сказал Акбарс. — Понятливый. Нам понятливые нужны. У нас в школе есть дела. У нас везде дела есть. Нужен будешь — скажем. Тогда отблагодаришь, что простили. Вино будешь? Хорошее вино, не бойся.

— Не пью, — отказался он. — И не курю.

— Зря, — равнодушно сказал Акбарс. — С хорошим человеком должен пить. Пей.

Он усмехнулся и качнул головой. Акбарс сожалеюще глянул на него. Проверку на преданность он не выдержал, похоже.

— Иди, — подумав, все же разрешил Акбарс. — Больше не обзывайся. Ребята обидятся — убьют.

В подъезде его дожидалась Олька.

— Я уже думала милицию вызывать! — встревоженно сообщила она. — Сильно били?

— Не, — пробормотал он и схватился за стену. — Алик твой — понятливый мальчик… увидел, что не запугали, стал договариваться… на что я и надеялся…

— Кто мальчик? Алик?!

— А кто ещё? Я, что ли?!

Они недоумевающе уставились друг на друга.

— Голова кружится, — признался он. — Я… постою немного и пойду. А ты наверх не поднимайся. Их там много. И они злые после драки.

— Да их всегда много! — отмахнулась она. — Они по одному не ходят, боятся. У них жизнь такая, что убить могут. А я Алику сразу сказала, что если пустит по кругу — посажу. Я же маленькая ещё по закону! А он проституткой обозвал — но не пустил!

— Освободить тебя от него? — спросил он и аккуратно потрогал лицо.

Ссадины были не очень большими. Вполне можно было даже в школу с такими ходить, если б не голова… и не рёбра…

— Зачем? — удивилась девочка. — Я его так долго ловила! Алик — он самый приличный среди всех! Подарки часто дарит, в рестораны хорошие водит… а главное, что защищает. Я хотя бы без опаски могу на дискотеку ходить, ни одна пьянь не посмеет привязаться!

— Можно и не ходить…

— Монашкой, что ли, дома сидеть? Ещё чего не хватало! Я нормально жить хочу! По углам пусть всякие зашуганные прячутся!

— А родители?

— А они предпочитают не замечать! Дома не была — значит, у подружки ночевала! Колечко появилось — подружка дала поносить! А что, у самого разве не так? Родителям ведь скажешь, что баловались, а ты упал? А они сделают вид, что поверили!

— Отец действительно поверит. Он и не знает, что Акбарс вообще есть на свете.

Девочка недоверчиво улыбнулась. Такое она не могла себе представить.

— Отец, он… как бы в другом мире живёт, — пробормотал он. — Работа в кабинете, дома книги, а по улицам только в магазин и обратно. Где библиотека, он знает, а где наркоту продают — уже нет. Мы все живём в одном городе, но в разных мирах… Для тебя — танцы, дискотеки, модные костюмчики, машина родителей, добрый ласковый Алик… для меня — тренировки, работа, рыночные бандиты, уличная шпана, школьные шакалы…

— А хвастался, мало били! — озабоченно заметила девочка. — А что тогда заговариваешься? Не знаю, где живёте вы с отцом, а я так в своём городе! Вот что: давай я тебе лицо отмою? До дома сам дойдёшь? А то мне к Алику бежать надо, он сердится, когда меня долго нет — та-а-кой ревнивый, просто ужас!

— Понравился бандит?

— Понравился! — вызывающе сказала девочка. — С вами, уродами, что ли, дружить? У него хотя бы какие-то законы есть! А наши — шакалы!

— Девчонок сюда водила? — хмуро вспомнил он.

— Ещё чего! Они сами набивались! Акбарс щедрый — и своих всегда защитит! Им что, со старшим Типуном гулять? Вечно пьяный, урод! Подружку свою чуть не зарезал… А рыночные даже слова грубого не скажут, у них это не принято! Они хотя бы знают, что такое честь!

— Ненавидишь свой народ?

— А за что вас уважать? Все трусливые, как…

— Тогда не стой посередине, — непонятно посоветовал он. — Перенимай его обычаи… язык выучи обязательно — и вперёд… а между культурами стоять нельзя, опасно это — как предательство…

— Да он не учит своему языку! — недовольно призналась она. — Смеётся только.

— Правильно делает, — буркнул он. — Мы же спрашиваем, чтоб надсмехаться и дразнить. А кому это понравится? Ты ведь о чём спрашивала? Как на его языке материться, верно?

— Ну… надо же знать, когда меня ругают!

— Спроси, как будет мама, отец, брат… как что на кухне называется… как уважительно с ним говорить — и что говорить… тогда научит.

— Ты с Акбарсом не ссорься — убьёт! — вдруг всерьёз сказала девочка. — Лучше его держись. Он тебя от старшего Типуна прикроет.

— Убьёт, — рассеянно согласился он. — Да это не страшно… страшно, если я его убью. А туда я уже не раз ходил… а там — тупик! Олька, что делать-то? Не понимаю… Может, есть иной путь?

— Я тебе скажу, что делать! — всерьёз забеспокоилась она. — Домой идти — и на диван! Топай! Я, однако, тебя провожу, а то придёшь куда-нибудь под машину…

Отец оказался почему-то дома. Ольга извинилась ангельским голоском, мило улыбнулась и убежала на своих высоченных каблучках к Алику. Отец невольно проводил её взглядом. Потом безнадёжно уставился на расхристанного сына.

— Мы баловались в школе, и я упал, — вяло пояснил он.

— Игры у вас какие-то бандитские! — возмутился отец. — Это как же вы бегали, что разбился и спереди, и сзади?! У всех дети как дети, один ты… брал бы пример со своей одноклассницы! Опрятная, чистенькая, ходит в школу, чтобы учиться, а после школы, наверно, не носится по улицам, не дерётся, а домой идёт!

— Ага, и фигурка у неё стройненькая! — поддакнул он и побрёл к дивану. — Глаз не отвести, верно? Ты, по крайней мере, не отводил. Взглядом раздевал, оскорблял женщину… а зря! Я же говорил уже: тебе нечем таких купить! Такие гуляют только…

Он замялся, глянул на смущённого отца и, чтоб не рушить его внутренний мир, закончил не так, как думал: — …с отличниками.

* * *

Дребен Хист — честь превыше…

— Куда бы нам засунуть блицштурм? — тоскливо вопросил Хист.

Десятники, подавленные величием звания «эпсаар красная роза», уважительно помалкивали. Хист глянул на них и обозлился.

— Зачем вообще нужны крупные полицейские силы? — рявкнул он. — Только для войны! С собственным народом воевать! Улицы расчищать, когда император едет к любовнице! Ит-тырк… За Ирчу загоню! Пусть разъездами степь перекроют, что ли? Чтоб степняки коров не воровали…

— Э… там же деревенские стадо пасут! — робко намекнул первый десятник.

— Надинька-кружевница заругается? — едко осведомился Хист. — Дожили! Сейчас ещё и мельниковы сыновья припрутся указывать, как полиции службу исполнять? Дожили…

— Хист! — сунулся в дверь мельников сын. — Слушай, ты когда разберёшься с военными, а? Чего они нас на станцию не пускают? Разве это порядок?! Деревня торговлей с городом живёт! Знаешь, как про нас говорят? У деревенских голова разболится, если пару дней на рынок не съездят! А нас то пускают, то не пускают! Как начальник караула вздрючку от Любея получит, так вообще не пускают! Да кто они такие?! Какие-то военные!..

— Э, Хайло, а ты сам ли сюда бегаешь — или посылает кто? — вдруг спросил Хист. — Уж больно умно рассуждаешь, как будто думать умеешь… э?

— Так Кола Гончар же говорит! — простодушно признался здоровяк. — Ты, говорит, орёшь громко, и морда у тебя наглая — тебе и идти к Хисту требовать справедливости! Он, говорит, тебя отовсюду услышит! И батяня то же говорит… да и все говорят, что у меня морда наглая!

— Может, тебе чего и Знобинька подсказывает? — обречённо уточнил Хист. — Э, не отвечай, это я так, мысли вслух… Передай Знобиньке… вот зараза же прицепилась красивая — Гончару передай! Передай, что… прямо сейчас разберёмся! Вот молока попьём и пойдём военных гонять…

— А вы молоко перед этим делом пьёте? — подивился мельников сын, — А зачем? От него же… а, понятно… или не понятно?…

И озадаченный глашатай деревенских интересов исчез.

Хист строго глянул на ухмыляющихся десятников.

— Отправьте вестового к блицштурму! — приказал он. — Пусть командиров подразделений тащит ко мне! Будем составлять план, как военных укоротить.

— Я Гребло пошлю! — тут же решил первый десятник. — После того, как он угрохал их командира, а потом и начальника штаба, его там все опасаются.

— Вестовому станковый арбалет не положен, — напомнил Хист.

— Да он сапогом может! У него такой сапог, что…

И тут засияла проекция от командирской раковины. Хист взглянул и оцепенел. Из синего тумана на него противно уставилась физиономия самого подвизиря! Ранее он его разве что на торжественных выездах мог созерцать… издалека…

— Хист? — неопределённо сказал подвизиря. — Ну-ну… Мне тут доложили… Круто берёшь, мальчик… круто, да… э?

Хист не отозвался, потому что не сразу вышел из ступора. Его молчание почему-то добавило неуверенности в голосе всемогущего главы полицейского ведомства.

— Мои… э… союзнички о подобных нюансах забыли упомянуть, — задумчиво протянул подвизиря, изучая офицера цепким взглядом. — Забыли, да… а ведь блицштурм — мои ребятки, да… Нехорошо получилось, э? Ну-ну… Ну… действуй, Хист, пока что у тебя получается… союзничкам привет передавай, розочка, хе-хе…

Хист моментально помрачнел и наградил подвизиря таким взглядом, что, будь тот рядом, то сразу озаботился бы кольчугой с высоким воротом. Розочками в городских низах звались привокзальные женщины, доведённые до отчаяния безденежьем и согласные за еду исполнять иногда очень затейливые пожелания клиентов, отчего приобрели и кличку, и специфические физиологические отличия… Но подвизиря был в столице и ничего не ощутил из-за несовершенства связи. А потому отключился, даже не поняв, что Хист на полном серьёзе прикидывал успешность рейда блицштурма на столичную резиденцию подвизиря.

— Вот урод! — вдруг сказал третий десятник. — Обязательно унизить надо, да ещё и при подчинённых! Таких убивать надо на месте! Даже если потом самого…

— Честь превыше жизни? — скептически возразил первый десятник. — Это закон степняков, для нас не подходит. Мы жить любим. Так что терпим.

— Я думаю, — медленно сказал Хист. — Я думаю… тут немного длиннее надо… я думаю — моя честь превыше жизни того, кто на неё покушается… да, именно так. Вот так я и думаю. И так и буду поступать!

Народная присказка, удлинившись, потеряла очарование и красоту полуправды, зато приобрела незыблемость и злобную целеустремлённость нового нравственного закона. И это поняли все присутствующие.

— Э… — очень серьёзно сказал первый десятник. — Тогда вот какое дело… дозволь обращаться к тебе просто «командир»? Оно и верно будет, и уважительно. А то у нас все звания как-то погано толкуются, вдруг поймёшь не так…

— Только между своими! — подумав, решил Хист. — Только потому, что у нас спецотряд, спецпоручение!

— И потому что мы все братья через сестру нашу смерть! — хором добавили очень серьёзные десятники.

Глава двадцать вторая

Санниэре — когда тебя слушают…

Первым делом после освобождения следует делать что? Конечно же, вытряхнуть муравьёв из штанов! Вот кто бы сказал, почему их именно в штаны тянет? С научной точки зрения? На бытовом уровне объяснение пришло в голову сразу, и даже не одно — но похабень такая, что думать неловко, не то что озвучивать.

А вторым делом следовало напиться и умыться — дружелюбный Эл заботой о пленнике себя не утруждал. Речка шумела внизу и вроде бы даже неподалёку — но по темноте спуск оказался неприятно утомительным. Ни одной подходящей тропинки не обнаружилось. То ли звери именно на этой горе не водились, то ли на водопой ходили не сверху вниз, а как-то иначе… в общем, вернулся он к связанному эльфу очень нескоро, на рассвете. И уже издалека обострённые чувства оповестили, что эльф там не один. Собственно, чувство требовалось одно и самое заурядное — слух. Ругался там кто-то без всякого стеснения, да на несколько голосов, причём голосов знакомых. Это в глухом горном лесу, где никого не знаешь.

Вообще-то к спорщикам можно было хоть на телеге подъезжать — не услышали бы. Но он на всякий случай осторожно подполз и поглядел. Не то чтобы это было жизненно необходимо: свою сумку он по привычке сразу захватил с собой. Но… а куда идти-то? Сведения о гномах — в голове у эльфа… предположительно. А голова — вон она, торчит на родной эльфийской шее. Вот и осталось, что лежать да подслушивать. Вдруг скажут чего интересного?

У притухшего костерка сидели на корточках два знакомых по деревне синеглазых прохвоста и с интересом поглядывали на связанного эльфа. До сих пор связанного.

— Тэк-с, попробуем ещё разок! — с оптимизмом произнёс эльф-мятежник. — Так кто ты такой, чтоб пугать дурным воплем двоих бегущих по своим делам эльфов?

— Тоже мне, эльфы! От любого звука на дерево прыгаете! И развяжите мне руки!

— В нашем лесу так никто не орёт! Даже улыба! Даже если ему наступить на хвост!

— Даже если ему наступить не на хвост — и то орёт не так! Тут не то что запрыгнешь — взлетишь…

— Вот послушал бы вас, если б вам муравьи в штаны забрались! И развяжите мне руки!!

— Тоже нам, эльф! Муравьи ночью не лазают — они спят с муравьихами! Какой ты эльф, если даже не разбираешься, кто к тебе ночью в штаны лезет?

— И, кстати, это, наверно, клещи… вот они как раз ночью…

— И чего снова орать? Или не знаешь, что с клещами запросто справляются? Их же можно прижечь — или отсечь… Ах, знаешь, потому и орёшь? Ну мы же не извращенцы — по мужским штанам лазать!

— Уберите клещей! И развяжите руки!!!

— А он почему-то считает, что извращенцы… Эй, ты кто такой, чтоб считать нас извращенцами?

— Эл Швадесенс! Руки развяжите!!! И клещей!..

Эльфы-мятежники удовлетворённо переглянулись. Один из них встал, поискал взглядом подходящую ветку, примерил к руке… и со всей дури навернул пленника повдоль спины.

— Вау!!!

— Это не клещи были, — спокойно пояснил эльф. — И тем более не муравьи, они же ночью спят… с муравьихами… это наведённый зуд. Страх так проявляется. Сейчас ведь не щиплет, не зудит… ну, вон там?

— Там нет, — неуверенно сказал пленник, прислушиваясь к себе. — А вот на спине…

— Акупунктура, понимать надо! Э… значит, мы остановились на том, что ты, Эл Швадесенс — ах, какая громкая фамилия!.. но мы её всё равно не боимся, придумай чего получше… — так вот ты, жалкий столичный хлыщ, связал себя очень ловко и пугал нас из кустов. А зачем пугал? Э… с этим разобрались, клещи же… зачем связал себя? И как, кстати? Мы тоже так хотим!

— Хотите — заимейте дядю, как у меня! — злобно ответил столичный хлыщ. — Я тут магнитосъемку веду, а он поручения даёт! Кланового убийцу стреножить, типа, между делом! Типа, дяде эту принцессу в драной юбке надо, эльфиек ему уже не хватает — а мне к-э-к дадут по виску! Я вам что, экстрим форс?!

— А гномьих брюликов, как на экстрим форс! — отметил мятежник задумчиво. — Если они, конечно, существуют…

— А что такого? Во Флоренсо…

— Ну-ну, в столице жизнь весёлая, один брюлик стоит, сколько наша провинция…

— Да вы у себя зарабатывать не умеете!..

— Утянули все финансы в столицу и жируете!.. — …вот и сидите в провинции, как у улыбы…

— А ты с клещом в штанах?

— Как хочу, так и сижу! Развяжите руки!

— Не повторяйся, скучно же… Вот интересно, а почему ты не взял убийцу? Или принцессу, если убийцу боязно? Хотя с такими брюликами… я бы взял! А принцессу — так и вовсе без брюликов… и даже без приказа…

— Так и я взял! — возмутился Эл. — И ничего сложного! Он же берхь! Дал раза — и слетел с босых пяток! Я его раз — и в гуолы!

— Вот садист! К нему же муравьи в штаны!

— А он мне камнем кэ-эк даст по виску!

— И он садист…

— А он сбежал — а вы прибежали, но не развязываете! А потом искать, ловить — а здесь же не мостовые Флоренсо! Я на вас дяде настучу! Как вас зовут?!

— С чего бы его искать? — буркнул мятежник примирительно. — Тут он, по кустам прячется и подслушивает! Они, берьхи, в этом возрасте все такие — лишь бы прятаться да подслушивать… Дети! Им бы играться! Эй, убийца, иди сюда! Из кустов плохо же слышно! А видно ещё хуже!

Он поднялся и подошёл к компании, чувствуя себя, как последний идиот.

— Вот скажи, я тебя разве бил? — начал заводиться пленник, едва завидев обидчика. — Я разве камнем? Ну-ка развяжи руки!

— Зачем? — не понял он.

Эльф поперхнулся возмущением — но сразу ответа на такой простой вопрос почему-то не нашёл.

— Эт-то хорошо, что мы тебя отпустили, — задумчиво сказал эльф-мятежник. — А то бы сидели сейчас связанные, с шишкой на башке, с клещами в штанах… А почему ты его не развязываешь?

— Чтобы драться было с кем? Он вон какой большой, и с брюликами, а я ещё ребёнок.

— Ну, можно же брюлики отложить в сторону! — предложил с надеждой пленник.

— Бывает ещё голосовое управление, — хмуро заметил он. — А ещё программирование на штатные ситуации, вроде отъёма у владельца. Пусть сидит так.

Эльфы озабоченно поглядели на сникшего пленника. Похоже, тот рассчитывал и на одно, и на другое.

— А ты знаешь слишком много для кланового убийцы, воспитанного в провинции, — жёстко отметил эльф-мятежник. — Ты вообще кто? Давай-ка знакомиться. Сам понимаешь, у тебя нет иного выбора. И у нас тоже. Ты влез в наши дела — так решим здесь, идёшь ли ты дальше, куда там собрался…

— Вы не захотели меня слушать! — напомнил он.

— Мы двое — хотим! И мы не настолько уж зависимы от соподчинённости. Своё мнение у каждого имеется.

— А этот? Будет слушать?

— А что? Он же связан?

Он с сомнением поглядел на пленного. Эльфы с интересом ожидали его решения. Все проверяют, блин! Но для обоснованного решения было мало информации! Как всегда. Знания — золото! Но мятежники явно струхнули перед громкой фамилией… Блин… Возможный высокопоставленный союзник? Забавно они с будущим союзником…

— Слово, что не станешь пакостить? — спросил он.

— Да кого ты спрашиваешь? — тут же возмутился один из мятежников. — В столице и слова такого не знают — честь! Они же все там деловые!

— Не то что вы, дикие придурки! Все ещё верите в братство на крови!

— Да уж не то что ваша родственность! Чего вместо столицы по горам ползаешь? Магнитосъемка… хе-хе, магнитосъемка, хо-хо, магнитосъемка! Сказал бы честно — папаша пнул из дома!

— Вас вообще в столицу не пускают!..

Он не стал возиться с узлами и просто разрезал путы трофейным эльфийским кинжалом — всё равно же ремешок не свой. И понял, как эльфы-мятежники смогли выйти на него. Именное оружие. Проще говоря — маячок в рукоятке! Блин! Высокотехнологичный же мир! Ну почему всё время забывается?!

А ещё мятежники работали на пределе — если на охрану принцессы помчались неполной звездой. Считается, что при соподчинённости это даже физически тяжело…

Эльфы поглядели на брошенный к их ногам кинжал и понимающе ухмыльнулись.

Обиженный Эл Швадесенс пытался шевелить опухшими кистями и непрерывно что-то бормотал. Наверно, эльфийское лечебное заклинание. Только матерное.

— Я действительно Санниэре, сын Колы Гончара, — прямиком сказал он. — Только я помню прошлые жизни. И у меня сознание находится в нескольких мирах сразу. Одномоментно. Вот и все. В остальном — просто подросток.

Эльф-мятежник моргнул, потом очумело потряс головой.

— Ну ни…! И…! — только и добавил второй эльф. — Э?

— Про принцип реинкарнаций знаете? — терпеливо спросил он. — Бессмертные души переселяются…

— Знаем! Фигня! — буркнул Эл. — Опровергается логически: при увеличении населения неоткуда брать резервные души. Но ты дальше, дальше…

— Только полный болван считает души поштучно! — возмутился он. — Это же души, не тела! Души — отсветы Творца, они же… блин, взялся объяснять неграмотным… любая душа — это же, в каком-то смысле, Творец! Они все — Творец, и их не бесчисленное множество, а сколько требуется… блин, копия файла вам тоже незнакома?… меня Творец точно приложит за такую интерпретацию!

— Ты дальше, дальше, про души в общем и начерно понятно…

— Прошлые жизни вообще-то не должны осознаваться, но лично мне крупно не повезло — я помню…

Эльф-мятежник сразу уловил суть и сочувственно кивнул:

— Младенцем тоже помнишь? Так это же садизм… если не врёшь, конечно… но ты ври дальше, нам интересно!

— Да мне тоже интересно, смогу ли объяснить… э… вот про суперструнную конфигурацию Вселенной в вашей науке есть? Было?

— Музыка сфер? — уточнил Эл, очевидно более подготовленный к таким разговорам.

— Ну… на сказочном уровне можно и так выразиться.

— Вот как дам сейчас за «сказочный уровень» шокером!

— Да пусть врёт дальше, интересно же! Где ещё такое услышишь?

— В университете на лекциях по космологии, где же ещё… и не такое услышишь…

— Я тебя сейчас самого шокером, грамотный выискался!

— Ну почему «грамотный» — это всегда ругательство? Вот кто бы разъяснил? Все, молчу…

— Этот мир — гармоничное возбуждение на суперструнах Вселенной. — неуверенно сказал он. — Но он — не один…

— А другие где? — перебил Эл. — На соседних струнах? А между ними что? А…

— Слушай, ты, особо умный!..

— Да молчу я, я же уже сказал…

— Другие там же, — со вздохом сказал он. — Это же струны! На них сколько угодно колебаний может накладываться… и вычленяться… блин, вам бы к Берен-йот-гали, он сумасшедший, вы бы его враз поняли как родного! Да! Так вот: а я живу сразу в нескольких мирах. То есть вычленяю их… наверно… блин! Как объяснить-то, если сам не очень понимаю? Ну где бы я нашёл время на образование, если то убегаю от кого-то, то гонюсь?! Вечная занятость! Да ещё языки везде разные!

— Не волнуйся, психам волнение вредно, по себе знаем, — рассудительно сказал эльф-мятежник. — Вот мы тебя понимаем, правда, брат? А что не понимаем, сразу спрашиваем: а ты сам где? Тут — или там? Как у тебя вообще со временем? Оно же в каждом мире идёт себе, не останавливается? И пока ты в одном мире, в другом тебя что, нету? Или тела без души ходят? Или как?

Он мученически скривился. Если разнообразие миров не объяснялось никак, то соотносительность времён не объяснялась совсем никак! А ведь придётся что-то говорить! Может, и у самого в мозгах просветление наступит? Он вздохнул, хорошенько подумал и, кажется, смог сформулировать осмысленное объяснение! По крайней мере, его начало!

И тут затряслась раковина столичного эльфа. Тот нервно дёрнулся и хлопнул её ладошкой.

— Ты чего её? — подозрительно привстал эльф-мятежник — и шарахнулся от возникшей фиолетовой головы.

— Передачу выключил, — пояснил смущённо Эл. — Друзья увидят в такой позорной компании — задразнят.

— Придурок! — проорал из кустов эльф. — П-программист столичный! Делать нечего, настройки крутишь?

— Ага, испугался! — злорадно сказал Эл — и осёкся.

В руках вышедшего из кустов эльфа был лук, и на приготовленной стреле, направленной ему в грудь, медленно угасало недвусмысленное такое сияние…

— Эл, а мы твою принцессу нашли! — радостно пробулькала толстыми губами страшная голова. — Её сейчас «Кулак императора» свинтит — посмотреть желаешь? Лучше всякого реала, они же ребятки брутальные — в смысле, натуральные скоты! — непременно чего-нибудь ей сделают всей толпой, не удержатся же… Лови ссылочку, присоединяйся! Э, а чего прячешься? На горшке, что ли? А, потом, некогда, реал ждать не станет!

И голова исчезла. Эльфы разом посерьёзнели.

— Где принцесса? — быстро спросил один. — Мы вообще-то за ней и шли — да ты отвлёк сказками…

— Не знаю, — прошептал он и сел. — Я специально без адресов, чтоб не засекли… К тётке она ехала… всё, не достать!

— Вам, может, и не достать, — небрежно сказал Эл. — А мой определитель её вполне берет. Спуститься с водораздела — правда, на ту сторону… всё равно не больше часа. Если бегом. Но я бегом не собираюсь, жарко же! Зачем спешить, пусть её «Кулак» вяжет! А я потом у них спокойно заберу…

— Эй, убийца, ты что-нибудь понимаешь? — недоуменно спросил эльф-мятежник.

— А что непонятного? — сорвался он. — Принцесса ваша — …блин…!!! Я же сказал ей — уехать к улыбе в…! А она гору обогнула и решила, что если сутки ехала, то это далеко! А сама у той же горы, только с другой стороны! Географию не учила!!! Вот её сканеры и зацепили! Наверно, прямо из части взяли через проход! Она бы ещё кружок сделала да вернулась! Б-блондинка натуральная!

— Швадесенс, на тебе вектора! — распорядился эльф. — Братия, ходу!

— По жаре? Проще по раковине отменить захват…

— Папашин приказ отменишь, что ли? Он тебе потом так отменит — век столицы не увидишь! Ходу!

— О? Так это папаше подлянка? Я однозначно с вами!

— С нами, конечно, куда ты денешься? Только принцессу тебе всё равно не отдадим! То есть, отдадим — но не тебе, а вон ему! А ты маленький ещё, с принцессой в лесу, да наедине — и сам опозоришься, и весь эльфийский род унизишь…

— Да нужна мне ваша королева в драной юбке!

— А говорил — заберу, и аж у «Кулака императора»…

Эльфы покатились вниз по склону, не прекращая переругиваться. Он пристроился следом, хмуро соображая, для чего может сгодиться подросток в драке со здоровыми тренированными дядьками — кроме геройской смерти, разумеется.

* * *

Санниэре — когда тебя не слушают…

Дерстина капитально изломали. Сделали это специалисты, так что сейчас он умирал. И был так плох, что даже не замечал этого.

— Я тебе что говорил, идиот? — в отчаянии сказал он. — Я говорил: при захвате принцессы бежать! Ты зачем полез драться?! Не умеешь же!

— Ты же защищал Яху? — прошептал Дерстин. — Маленький — а защищал.

— У меня оружие было!

— А у меня кулаки во какие…

— Ну и помогли твои кулаки? — горько спросил он.

— Помогли, — невнятно сказала Надия. — Ты бы видел, как он их дубасил… Мы убежали даже. Только я бегаю плохо, и нас догнали…

Он печально посмотрел на разбитые губы йохи. Девушка скромничала: с перепугу она очень даже хорошо бегала. Дерстин — иное дело. При его весе стометровку он бегал отлично, а вот километрами, да в гору…

Вернулись эльфы. С опаской посмотрели на него.

— Один убежал, — пояснил мятежник. — Догнать хотели… а он, оказывается, вовсе не убежал, там стоит…

— Принцесса, а ты как здесь очутилась? — полюбопытствовал Эл. — У меня ссылка на станционные камеры, и друзья там же смотрят — а ты здесь! Такой реал мальчикам поломала!

— Я Дерстина домой отправляла, — неохотно сказала девушка. — У него там стадо, он беспокоился… вот… а пересадки долго ждать…

— На опушку пошёл, своей господине цветов подарить хотел, — прошептал Дерстин. — А они выскочили, а мы отбились да побежали…

Эльфы озадаченно замерли.

— Господине? — неуверенно спросил один. — Своей господине? Господиня… кто?

Четыре пары глаз недоверчиво уставились на принцессу. В деревне легиньх имел право сказать «моя господиня» только в одном, весьма конкретном случае… и цветы тогда же положено было дарить… белые…

Надия-ир-Малх осторожно трогала широким рукавом рубашки разбитые губы, всецело была занята этим — и взглядов не замечала в упор.

— Опухли, — сообщила она очевидное. — Как дали по голове, а я лицом об дерево — и темнота…

— А ещё говорят, что эльфы такие, эльфы сякие! — растерянно прокомментировал эльф. — Ай да… слушайте, вы когда успели? Вы же в общем вагоне ехали, с крестьянами?

— На себя бы посмотрели! — огрызнулась мгновенно покрасневшая девушка. — Моя маменька вообще, говорят, всего лишь вальс с эльфом потанцевала — и хватило!

Эльф потряс головой, изгоняя непрошеные мысли и картинки.

— Тебя били? — озабоченно поинтересовался он.

— Были в своём праве, — покривилась она. — Женщина без оружия — женщина, женщина с оружием — мужчина, так ведь считается? А у меня стилет.

— Законы Аркана! — проворчал эльф. — Вот живучие! И цепляются, как зараза! Уже и провинция пользуется!

— Что вы все про Аркана? — озабоченно сказал он. — Дался он всем… тут Дерстин умирает! Вы собираетесь лечить — или вам спешить некуда?

— Надо бы лечить, за такое — достоин! — признал эльф. — А как? На нём живого места нет!

— Так магия же… эльфийская…

— Ага! Ты же говорил, эльфов не бывает! И магии тем более!

— Не слушайте вы этого дурачка! — вступилась Надия. — Вам что, магии жалко? Лечите скорее, Дерстину плохо!

— При чём тут магия?! — возмутился эльф. — Чуть что, сразу магия! Ему госпиталь нужен!

Он глубоко вздохнул. Выдохнул. И ещё раз. Так…

— Если эльф калечится в лесу, ему тоже не обойтись без госпиталя? — спокойно уточнил он.

— То эльф! У него кровь Бессмертных! А этот — он же пастух!

— Пра-а-винция? — невинно спросил Эл.

— Да в вашей столице людей вообще не лечат!

— Ну да — так их там и нет…

— Погодите! — терпеливо сказал он. — У Дерстина тоже кровь Бессмертных. Наверно. Как и у меня. Он может быть полукровкой.

Эльф посерьёзнел и быстро проверил данные по раковине.

— Дерстин, Дерстин, — пробормотал он. — Имя какое дурацкое… жаль. Нет его.

— Дерстин — это не имя, — поправил он. — Кличка. Просто означает, что он жирный. Толстяк. А зовут его Довха. Довха Говр.

— Язык ваш дурацкий! — заругался эльф и снова схватился за раковину. — Скрестила какая-то скотина три языка в одном, дать бы по башке!

— Нормальный язык! — почему-то обиделся Эл. — Много нетривиальных решений! В университете вообще считается самым удачным образцом…

— Эй, дайте кто-нибудь этому грамотею шокером! Ишь, за род обиделся! Папаша твой, что ли, развлекался смешением языковых семей? О! Есть Довха Говр! Девочка, тебе крупно повезло: он не твой брат! Но больше не рискуй с деревенскими… Так, кто обозвал моего сына Жирным?! Найду и по рылу настучу! Вовсе он и не жирный, он — богатырь!

Эльфы оживились, бережно подхватили здоровяка и зачем-то потащили в лес. А ему, естественно, досталось сопровождать принцессу. Он с уважением подумал об эльфах: молодцы ведь, так непринуждённо болтовнёй отвлекли внимание всех от только что произошедшей бойни. Но вот они ушли, и принцесса сразу осознала, в какой переделке была — и затряслась в ожидаемой истерике.

— Эре! — лепетала она, вцепившись в него и с ужасом оглядывая побоище. — Эре, я ведь им говорила! Я им кричала! Я предупреждала их, что ты придёшь и всех поубиваешь! И Дерстин кричал! Он так и кричал, что их бог накажет! И наказал!.. Кровь везде… Эре, я…

— Идём, принцесса, — устало сказал он. — Дойдём до лагеря… у столичного эльфа лагерь обязательно должен быть, не под кустом же он ночует — я тебя спать устрою. Тебе успокоиться надо — и поспать…

— Эре! — отчаянно сказала она. — Ты меня не бросай больше! Меня убьют без тебя! Эре… я… бросишь — я тебя найду и сама убью, так и знай! У меня стилет есть!

— Да ну? — вяло удивился он. — Я же бог?

— Как дам сейчас богу! Эре! Ты обещай, что не бросишь!

— Обещаю, — покорно сказал он, только и надеясь, что истерика пройдёт, и принцесса сама устыдится своей просьбы.

Глава двадцать третья

Бира Любей — маховик событий набирает обороты…

Командир спецгруппы «Кулак императора» угрюмо крутил в мощных ладонях кубик с пайковым алкоголем.

— Я ведь не пью, — хмуро признался он. — Нам в постоянной форме положено быть. Но сейчас — требует традиция. Понимаешь, это же у меня первая потеря! Бира, я своих ребят провёл через пограничные войны с гномами! Через рейды на контрабандистов! И без единой царапины!

— У вас броня хорошая, — трезво заметил Бира Любей. — И спецсредства. Как дадите — и одна пыль, сопротивляться некому!

— Вот именно! Мы всегда идём напролом — и все разбегаются! Разбегались…

— А что у вас там вообще произошло? — полюбопытствовал эпсаар. — Если не секрет, конечно. Вы так резво подхватились — будто на защиту императорского дворца вызвали!

— Принцессу засекли, — хмуро сказал «Кулак». — У нас же спецсредства. Через перевал достали станционные камеры и сняли сигнал. Она там с единственным охранником была, совсем страх потеряла перед армейским спецназом!

— Э… так вы же её уже?… Или вы умеете по нескольку раз уничтожать, чтоб отчётность лучше была?

— Бира! — сказал «Кулак». — Ты никак шутить умеешь? А я вот нет.

Эпсаар струхнул и прикусил язык.

— Кто-то серьёзный нам противостоит, — неохотно признал спецназовец. — Но вот кто? Полицейский? Не знаю… Понимаешь, у него почерк характерный! Такой… помешанный на справедливости. До сих пор ведь ни одного убитого не было, хотя в усадьбе нас тогда качественно замесили, имели возможность положить всех… на погребальный костёр. Ну так и мы им ничего не сделали. Так, детские игры, пару комнат обрушили — и все.

Урсаш осёкся и подозрительно глянул на эпсаара. Но тот и не думал скалиться, слушал с жадным интересом.

— Но как только забили до смерти её охранника, сразу всё изменилось! — угрюмо продолжил Урсаш. — Группа захвата — в госпитале. А старшего группы потом нашли. Он, когда отступал, видимо, для лучшего обзора шлем скинул. Вот его и прибили к дереву клинком. Стандартной полицейской саблей, без магии даже… Жуть какая-то… мы идём — а он стоит — и клинок в горле… Да её охранник сам виноват! Зачем в драку полез? Да ещё двоим головы разбил! Чуть не сбежали из-за этого! Вот ребята обозлились и… того… А меня не было, чтоб запретить — я же болею тут!

— Кыррабалта! — изменившимся голосом вдруг сказал Бира Любей. — Ворта, а я же тебе сразу говорил, что деревенских лучше не трогать!

— Нет, это другое! — отмахнулся спецназовец. — Где Чёрный Топор и где мы? Сто лет прошло! Или больше?

— Двести, — неуверенно сказал Бира Любей. — Я историю не очень-то учил… да её никто не учил… э, а что ребята говорят?

— Да то же, что и твои. Бац — и темнота. Они же охранника пинали, увлеклись маленько, вот и не заметили, кто и как… а старший заметил, да ничего не скажет…

И Урсаш непроизвольно потрогал горло.

— Эпсаар! — заглянул в штабную палатку командир правого крыла, недоуменно покосился на подскочившего спецназовца и доложил:

— Личный состав к внезапной боевой тревоге практически готов! Битюгов заканчивают запрягать!

— Перед тревогой построишь солдат! — распорядился эпсаар. — Проверишь, чтоб никто ранцы не забыл! А то, когда из казарм уходили, пришлось всю часть возвращать за личными вещами!

— Когда у тебя тревога-то? — осведомился Урсаш.

— Заполночь, как положено, когда же ещё?

— Ой, это же столько ждать! Объявляй прямо сейчас!

— Да личному составу уже довели, что заполночь! — махнул рукой эпсаар. — Сейчас объявить, так, пожалуй, перепугаются, решат, что степняки напали. Их тогда до утра не построишь! Пока ещё по горам соберёшь…

— Да зачем тебе личный состав? — хищно оскалился Урсаш. — Выведи тяжёлое вооружение на прямую наводку да как дай по деревне! И все.

— Нельзя, это же секретные средства! Им положено фланговое прикрытие силами всей части! Так что сначала пойдут битюги…

— Дались тебе битюги! — с досадой сказал спецназовец. — Тебе конезавод бы держать, а не частью командовать! Правду говорят, что тяжёлая конница давит врага не солдатами, а навозом… Мы же заснём, пока ждать будем!

— Не заснём! — пообещал эпсаар уверенно. — Внезапную тревогу знаешь как сложно организовать? Сейчас офицеры со всякой ерундой на доклад полезут, ещё очередь у палатки образуется!

— Да, непростая у тебя служба…

— Эпсаар! — шагнул в палатку немолодой офицер — и недоуменно покосился на отпрянувшего спецназовца.

— Эпсар Целеш, командир орудийной группы, — негромко представился он. — Расчёты готовы к движению. Желательно получить координаты цели.

— А если не получите? — пьяно поинтересовался «Кулак».

Офицер желчно усмехнулся:

— При данной площади накрытия… достаточно направления.

— Эпсар, а вы сумеете раскатать только полицейских? — обеспокоенно спросил Любей.

— Наводчики опыта не имеют, — спокойно ответил офицер. — Оружие секретное, была возможность совершить только по одному выстрелу на полигоне. Я допускаю, что могут и своих зацепить. Но только краем.

Эпсаар жалобно глянул на спецназовца.

— Вы как-нибудь аккуратней там! — забеспокоился Урсаш. — Вы уж постарайтесь, чтоб только по деревне, а не по своим!

— Чудес не обещаю. После первого пристрелочного, как внесём поправки, точность несколько повысится…

— Цель — подразделение блицштурма! — решился Любей. — Бей по их лагерю! Понял? Не по нашему!

Целеш глянул на эпсаара, равнодушно кивнул и вышел, оставив офицеров не вполне уверенными в том, что для них наступит завтра.

— Бира, не тряси жиром! — посоветовал спецназовец. — Тебе приказ из генштаба был? Вот и выполняй.

— Да это такой приказ, что они в стороне, если что! — возопил эпсаар. — Принять эффективные меры для подавления противозаконной активности полиции! Эффективные — это какие?! У меня же, кроме тяжёлого вооружения, ничего эффективного нет! Вон даже вы в полной…

Он поглядел на ласковое лицо здоровяка и осёкся.

— А потом найдут меня у дерева с саблей в горле, — пробормотал он. — А так, между прочим, Кыррабалта казнил садистов, я вот вспомнил…

— Ты объявил бы лучше тревогу! — поморщился Урсаш. — Раньше начнёшь — быстрее отмучаешься.

— Положено заполночь! — возразил эпсаар. — Тайные операции правильнее проводить, когда самый сладкий сон — чтоб внезапно, значит…

Он вдруг осёкся.

— А у полиции то же правило! — прошептал он. — Нас же по одним наставлениям учили! И командиры служб чего-то не идут — а должны бы…

«Кулак» мгновенно подобрался. Прислушался — снаружи тихо гудел лагерь перед внезапной боевой тревогой, топали битюги, скрипели фургоны… Он бесшумно передвинулся к выходу, отодвинул сетку…

— Гребло! — донёсся снаружи недовольный молодой голос. — Убери руки от арбалета! А то опять выстрелишь нечаянно — и мне командовать армейской частью?

«Кулак» окаменел. Он даже не пошевелился, когда мимо него, сердито отдуваясь, протиснулся Бира Любей.

— Эпсаар «красная роза», секретный шифр, Дребен Хист — при исполнении, — вежливо представились из сумерек.

— Чтоб тебе в навозе утопиться, Хист! — возмутился эпсаар. — Плевал я на твою «красную розу»! Был ты подэпсара, подэпсаром и останешься! Чего в армейские дела лезешь?

Невысокий полицейский внезапно объявился совсем рядом, эпсаар даже вздрогнул.

— Я не ошибся, вон там площадки в камуфляже — это тяжёлое вооружение? — негромко поинтересовался он. — Ну и куда выдвигаемся? Степняки вроде не напали. И даже не подошли — мои патрули тоже за степью следят!

— У меня приказ, что я могу сделать? — так же тихо ответил эпсаар.

— Не выполнять, например.

Полицейский ненадолго задумался.

— Мне солдатиков учить некогда! — решил он. — Да и не хватало ещё за тебя работу делать! Так что командуй сам. Вы собрались куда-то? Ну вот и идите себе. Через Ирчу — и немножко подальше. Встанете там заслоном, все степнякам коров воровать будет труднее… Только подальше встаньте, не занимайте поля и выпасы!

— У меня приказ подавить незаконную активность полиции! — шёпотом закричал эпсаар, оглядываясь на темноту. — Я же не сам по себе, я на службе! Не выполню приказ — завтра здесь другой эпсаар будет — и всё равно подавит!

— Угу? — озадачился полицейский. — Вот оно что! Ну, идём в палатку, подумаем… И скажи своему спецназу, пусть посторонится, что ли?

— Что с ребятами? — выдавил кое-как «Кулак».

— А я знаю? Спят, наверно. Мы никого не трогали. Так… добавили охраны начальникам служб.

Полицейский уселся за штабной стол, хозяйски огляделся.

— Ничего у тебя! — признал он. — Уютненько. По-домашнему.

Эпсаар нервно оглянулся на пару полицейских у выхода. Долговязый боец смутился и убрал руки от станкового арбалета.

— Ну что делать будем? — безнадёжно спросил эпсаар.

— А я знаю? — пожал плечами полицейский. — Вам вообще что нужно? Конкретно?

— Ну… ему вот — принцессу поймать! — указал на «Кулака» эпсаар. — Мне — чтоб здесь полиция не командовала. Чтоб полиции не было даже видно!

— И в чём проблема? — не понял полицейский и устало потёр виски. — Не высыпаюсь с вами, уродами! То диверсантов подсылаете, то геноцид замыслили… и вообще — дорогу на станцию перекрыли, деревенские в возмущении все! Зачем нам враги, когда имеем вот такую собственную армию? Так… принцесса уехала, так что «Кулак» может проваливать со спокойной совестью. Ну, это решили… а по второй позиции надо как-то договариваться!

— А теперь ваша очередь проваливать! — с надеждой предложил эпсаар.

— Ну, у нас тоже приказ, — признался полицейский. — Примерно такой же, как у вас.

— Что ж теперь, воевать, что ли?! — возмутился эпсаар. — При императорском дворе интриги — а вы у меня всех солдат перебьёте! Они же необученные ещё! Не жалко пацанов?

— Жалко! — вдруг согласился полицейский. — Так что договариваемся! А ты, «Кулак», чего молчишь?

— Да вот думаю, — медленно сказал спецназовец, — уж не из этого ли арбалета недавно…

— Дело прошлое, забыли! — поспешно сказал полицейский. — Ты, это… по существу!

— Отведи блицштурм! — пожал плечами «Кулак». — Так, недалеко отведи… распадков много, есть где укрыться. Армейские могут в степь, как и предлагал. А в деревне — нейтральная зона.

— Со свободным проходом офицеров к кабаку и на станцию! — торопливо добавил эпсаар.

— Так что вы нас не будете видеть, а мы как бы вас в упор не заметим, — подытожил спецназовец.

— А генштаб?

— А зачем сообщать подробности? Бира доложит, что, мол, в результате успешно проведённых акций устрашения отряд полиции рассеян по горной местности, преследование не представляется возможным, визуально не обнаруживается… ты доложишь, что армейское подразделение в результате успешно проведённых акций устрашения вытеснено в степь, преследование не представляется возможным, визуально не обнаруживается… хотя кто бы мог сказать, как можно не обнаружить в степи такую прорву битюгов? А, всё равно поверят! Кто бы в столице чего понимал из реальной жизни…

Офицеры призадумались.

— Поправка! — сказал полицейский. — У кабака наряд полиции обязательно должен быть, иначе, сами понимаете…

Оба офицера понимающе кивнули.

— Ты свой патруль оставь! — посоветовал эпсаар. — У тебя бойцы опытные, да и солдатики их теперь побаиваются. А мы их за военную полицию считать будем.

Офицеры переглянулись — и протянули руки для скрепления договора.

— Не ожидал встретить столь разумных офицеров! — искренне сказал полицейский.

Офицеры покосились на станковый арбалет, но промолчали.

— Гребло, передай, пусть дают приказ к движению! — распорядился Хист. — Сигнальщикам — запалить факелы, обозначить проход за Ирчу! Охрану с армейских офицеров снять, колонну спецтехники — в коробочку! Командира орудийной группы — под арест!

У выхода полицейский вспомнил кое-что и обернулся.

— Чтоб завтра солдат отправил, пусть нужники закопают! — строго сказал он. — А то коровы ноги на ваших ямах переломают! Да, и аэростат заберите!

И полицейские исчезли.

— Ну, кажется, легко отделались! — выдохнул эпсаар. — А Целеш мне всё равно не нравился…

— Думаешь? — медленно сказал «Кулак». — Ну-ну. А охранный контур? Он же всё пишет. И передаёт. Что, не знал, что передаёт? Вот то-то.

— А смысл тогда докладывать, что, мол, победили всех? Если узнают всё равно?

— Проживём подольше! Доклад сразу смотрят, а записи — иногда, если сомнения возникнут. Хотя… как им не возникнуть-то?

— И что теперь будет? — жалко спросил эпсаар.

— Да как обычно! — усмехнулся «Кулак». — Пришлют ещё войска. А полиция — тоже… И что-то будет! А нам с тобой, Бира, пора определяться. Военные и полиция в этот раз намертво сцепились! Что-то копится в империи… нагнетается… и скоро как даст! И к этому моменту лучше бы точно знать, кто против кого — и с какой стороны ты сам… лично мне, например, понравился этот мальчик. И знаешь чем? Он бережёт ребят. Значит, ежели что, и меня сбережёт… а это много значит в свете предстоящего…

— И я тоже берегу! — уязвлённо сказал эпсаар. — А он вообще из полиции!

— И ты бережёшь, — ласково сказал спецназовец. — Вот Целеша, например…

— А он твоего бойца на станции завалил! — напомнил эпсаар. — Сам же говорил: полицейской саблей, без магии.

— Может быть, он. Скорее всего, нет. Не похоже на него… В любом случае — справедливо. И в любом случае он мне нравится. Мы же воевали вместе! Ну и что, что друг против друга? Хотя, конечно, вопрос остался: кто-то мне противостоит. И очень серьёзный кто-то. Но вот кто? Неизвестная сила… а мне решать надо, с какой стороны свалки оказаться, чтоб ребят уберечь…

* * *

Эре — разбирайся сам…

По навесу тихо шелестел очередной дождик. Надия наконец угомонилась и выключилась — но руку его так и не отпустила. Засыпала она съёжившись, но у костра отогрелась, зарозовела, распрямилась — а юбка, и так недлинная, осталась на месте, так что… Он с трудом отвёл взгляд. Надо же, какие фантазии, а казалось, что умотался до полусмерти… Ну, получается, фантазиям усталость не помеха. Да и ничему не помеха.

И эльфы умотались. Давненько что-то не доносилось из шатра язвительное «пра-а-винция!» и ответное «убери руки, я сам умею, меня на обвальщика учили!». Это эльфы там лечили Дерстина. Мятежники вообще-то умудрялись тащить свой воз проблем легко и с шуточками про девок — но есть и у них, наверно, какой-то предел выносливости?

— Ну вот, дети спят! — удовлетворённо сказал синеглазый злодей, тут же появившись из шатра. — А ничего такое ложе неги и разврата! Эти Шуадёсэксы и в лесу не отказывают себе…

— Швадесенсы! — сердито поправили изнутри. — …я бы тоже в таком будуаре только спал — не делами занимался! А если б ещё и девки были… хотя зачем Шуадёсэксам девки? Они по раковине записей насмотрятся — и…

— Девка-то есть, но она уже выбрала, в кого вцепиться! — заметил второй эльф, присаживаясь под навес у костра. — Молодец, уважаю выдержку! Я бы при таких комментариях навес не смог построить! Я бы и костёр не смог распалить! И зудит, и все ей не так…

— Опыт, — пожал плечами он. — У меня как-то гарем был, приспособился.

Эльф поперхнулся словами.

— У тебя — уже гарем? — наконец выдавил он. — Хотя… ну да, ну да, якобы бессмертный… а что опыт-то?

Он незаметно вздохнул. Нет, мир нисколько не меняется. Империи рушатся — а мужикам главнее, чем про баб, разговоров нет! И ведь получил уже один камнем по голове как раз из-за этого — и никаких выводов!

— А они очень красивые становятся, когда злятся! — пояснил он. — Вот так и воспринимать надо — ах, как мило беснуется! И регулярно злить, чтоб чувства пылали… Это я не про Надию, а вообще…

— Да это хорошо, что вообще. Значит, ко многим применить можно… А если некрасивая?

— Это как? Молодые — все красивые.

— В том-то и дело! — вздохнул эльф. — Приходишь в гости к молодой и красивой — а там старая злобная маменька…

— А старые должны бы быть мудрыми! — хмуро сказал он. — Беситься по дурости только в молодости простительно, когда опыта мало… А мудрость — она красивее даже юности!

— Вот что-то я не встречал!

— А то девачки, — буркнул он недовольно. — С юности торгуют красивым телом, думают, на всю жизнь хватит… Ну, плохие торговцы разоряться должны — и начинать жизнь с нуля. С самого низа. Их не жалко.

— Любопытно! — признал эльф, подумав. — Что, и в других мирах так же?

И эльфы уставились на него в ожидании. Надо же, готовы к серьёзному разговору! А казалось, вот-вот упадут от усталости. Что ж… он вздохнул и сосредоточился.

— Мир — один, — сказал он. — Концепция мира-Творца… Эл, наверно, знает…

— Я тоже знаю! — недовольно заметил эльф. — Если я учился на акушера-гинеколога, это вовсе не значит, что кроме как… но ты продолжай, не отвлекайся!

— Мир один на струнах Вселенной, — покорно сказал он. — Можно сказать, музыка сфер… а из него можно вычленить — виртуально, разумеется! — всякие частные миры, вроде как обертоны, если следовать музыкальной аналогии и дальше. То есть, конечно, миры не всякие! Пакет миров, устроенных по одним и тем же законам, что есть Творец… так что в иных мирах девки такие же, если вам интересно.

— А ты?

— А я могу вычленять миры силой воображения. И воспринимать их. В некоторых эзотерических практиках эта способность называется — визуализация…

— А остальные?

— Живут в одном мире, естественно! На большее способностей не хватает.

Эльфы помолчали, недоуменно его разглядывая.

— И чем это ты от остальных нас отличаешься, что так можешь? — недоверчиво спросил один.

— И можешь ли? — пробормотал другой. — На бред смахивает. Материальных свидетельств об иных мирах, понятное дело, не существует?

— Ничем не отличаюсь, — терпеливо сказал он. — Свидетельства? Верно, не существуют.

— Подытожим, — разочарованно сказал эльф. — Просто подросток. Берхь. Но тебе кажется, что силой мысли создаёшь… э, точнее, вычленяешь из Вселенной миры. Ну, это может быть. Мы все вычленяем. Фантазии называются. И очень яркие фантазии, особенно если там девки, а тебе немного лет… мда. О, ещё помнишь прошлые жизни! Ну, мы все помним. Фантазии это называется. Ничего не упустил? Э… вот, ещё можешь перемещаться между мирами! Бац — и мы разговариваем с пустым местом, а ты там, где девки — такие же! Вот это, пожалуйста, подробнее — и с демонстрацией.

— Не перемещаюсь, — уточнил он. — Вычленяю.

— А существуешь где?

— Здесь и там, — пожал плечами он. — Одномоментно. Я же говорил уже.

— В разных мирах?!

— Только в двух одновременно, — признался он. — На большее способностей не хватает.

— Каких способностей?!

— Ну, вы же можете два дела сразу делать? Да ещё и болтаете постоянно. Вот и я — делаю два дела сразу.

— А это возможно? — не поверил эльф.

— Тяжело! — признал он со вздохом. — Рехнуться можно запросто. Но я тренировался специально под это дело, давненько уже…

— Очень давненько? — скептически спросил эльф, намекая на его возраст.

— Давно. Чтобы вспомнить, больше десяти лет понадобилось. Тибет, духовные практики, чтоб им… не местный Тибет, конечно, и даже не земной…

Он нахмурился, вспомнив, чем эти практики закончились.

Разочарованию эльфов не было предела.

— Сумасшедший! — сказал один. — Потому мы и не разобрались сразу — такая каша в мозгах!

— Сумасшедший! — со вздохом согласился другой. — Одно непонятно: как он жив до сих пор? И знает многовато для сумасшедшего…

— Клановое воспитание Аспанбыка?

— Ты слышал, чтоб убийцы брали на воспитание сумасшедших?

— А ты вообще чего-нибудь слышал конкретное о клане?

— Ну…

— И мы доверили ему принцессу?!

— А что, самим заниматься воспитанием детей?!

— Но сумасшедшему?!

Эльфы замолчали, сбитые с толку. Заниматься воспитанием и уж тем более заботиться о ком-то они категорически не желали. С другой стороны… сумасшедшему?!

Всё-таки умотала его эта неделя. Иначе бы, может, не стал ругаться с эльфами. А так…

— Сами вы сумасшедшие! — прошипел он. — Заигрались в эльфийское царство в высокотехнологичном мире!

— У нас наследственная анархия! — возразил эльф. — …А я скажу, что у вас на самом деле! Научный эксперимент! Отцы ваши не постеснялись продолжить поиски бессмертия — и ведь нашли! И сейчас творят с миром, что хотят! Загребли под себя технологию энергонапряженных структур и заявили — мы, мол, эльфы, вот это и есть наша магия! А другие упрятали под землю грязные циклы тяжёлой промышленности, засели там — и назвались гномами! Тоже ведь наверняка бессмертные! И тоже — магия! А всей магии вашей — на пару нормальных учебников по физике! Просто главные ваши никого к высоким технологиям не пускают! Понятно, что для деревенских гончаров аэростат в небе — чудо! Особенно если никому не объяснять, за счёт чего он там летает… А для горожанина чудом будет ваша вездесущая раковина, а на самом деле — управляющее устройство на биоаккумуляторе! На Арктуре такой магии — в каждом магазинчике! И у вас наверняка тоже — но только во Флоренсо! А весь остальной мир бегает с арбалетами, мотыгами, создаёт империи и кланяется принцессам!

Он выдохся и замолчал. Эльфы сидели мрачные.

— Мы не знаем, что правда! — признался наконец один. — Отцы же ничего не объясняют! Магия, говорят! А мы — бессмертные эльфы! Но мы действительно бессмертные! И магия — вот же она!

Он поднял руку, подбросил на ладони сияющий комок огня и мстительно откинул в сторону шатра. Шатёр ощутимо тряхнуло.

— Сколько живём, всегда так было! — упавшим голосом добавил другой. — Хотя, конечно, физика — это серьёзнее, чем магия…

— Хорошо вам, людям! — непоследовательно упрекнул эльф. — Вы хотя бы стареете и уступаете место молодёжи! А я в столице с девушками сойтись не могу! У меня отец — моложе меня! И красивее! А он ещё и владеет всем, а я ничем! И опыта в соблазнении у него — ого-го! Конечно, все девки будут его! Нам, молодым, во Флоренсо ничего не светит! Случайно, что ли, даже Эл Швадесенс увлекается эротическими записями? А что ему остаётся делать? Старшие имеют все — и будут иметь вечно! И им не надоедает, вот что ужасно! А нам тоже хочется! Вон принц даже мятеж из-за этого решил устроить, вышел из долины, нарушил все наши и ваши законы — и мы за ним следом! А здесь столько девок! Даже если проиграем — уже не напрасно! Вон, даже сам Эл Швадесенс, чтоб пакость папаше устроить, тут же с нами снюхался, хотя обычно нос воротил, хлыщ столичный… А тут ещё выясняется, что у нас и не магия вовсе, а сложная техника… то есть нас и этого можно лишить! Ни девок тебе, ни магии, ни взрослого статуса… вечно за детей держать будут!

Эльфы встали и в полном расстройстве побрели куда-то вниз.

— Эй, а как же все? — растерянно окликнул он. — Тут же и принцесса, и Дерстин раненый, и даже ваш Эл… и что мне с ними делать?

Эльф обернулся.

— Отвяжись, а? — сказал он. — Тут такое горе, а ты с ерундой лезешь! Разбирайся сам, у тебя получается! Вспомни опыт прошлых жизней, мистификатор…

Эльф безнадёжно махнул рукой — и они ушли. И только когда их спины скрылись за стволами — подозрительно быстро скрылись! — он заподозрил, что синеглазые злыдни просто сбежали от ответственности за девушку. По привычке. Безответственность — производная от бессмертия? Нет, слагаемое! То есть, чтоб жить долго, надо быть хотя бы легкомысленным?

Он в полном смятении оглянулся на Надию — прекрасная йоха безмятежно спала, разметавшись на травяной постели и свалив все заботы на его усталую голову… Ага, спала она, как же! Так соблазнительно спать невозможно! А ведь ещё и…

— А где зачуханная провинция? — осведомился Эл Швадесенс — или Шуадёсэкс? — , выходя из шатра. — Втянули меня в свои дела — а сами куда-то свалили, ничего толком не объяснили… и, кстати, даже не представились… Ага, а принцессу оставили… и юного убийцу тоже!

На груди у эльфа победно сиял и переливался полный набор гномьих брюликов. И взгляд его не предвещал ничего хорошего.

Глава двадцать четвёртая

Вовчик.

— Вовчик, скажи да! — коварно предложил смеющийся женский голос.

— Нет на всякий случай, — машинально буркнул он.

— Ну Вовчик! Ну хоть раз согласись!

— Нет! И можешь передо мной не ложиться соблазнительно! У меня своих дел полно, и некогда спасать сопливых девчонок от приключений, которые они же сами и наскребли себе на…

— Спит — а ворчит всё равно! — удивлённо сказала какая-то девчонка. — Вовчик! Глаза продери!

— И ничего нового не увижу… голые ноги и задранная юбка… — пробормотал он, открыл глаза — и уставился на Ольку, первую красавицу класса.

— У тебя все ещё голова болит? — вполне серьёзно спросила она. — Или просто спал?

— Устал, — признался он. — То бег, то драки, то соблазняют всякие… Извини. Хорошо, не учительнице ляпнул…

Девочка сделала страшные глаза и указала ему за спину. Он окончательно осознал, на каком свете находится — однозначно на этом! — развернулся… с другой стороны оказалась юная красавица-завуч. И если на Ольге был в виде исключения джинсовый костюмчик, то у учительницы как раз имелись в наличии и голые ноги, и юбка, не то чтобы задранная… но ведь короткая, и при том — с разрезом!

— Мда, — мрачно констатировал он. — И ты извини.

— Я не обижусь, если будете обращаться на вы, — сухо заметила завуч.

— Да блин! Эти флексивные языки! Постоянно забываю, что уважаемых людей не бывает по одному! Извините, конечно! — поправился он.

— Вовчик, мы тут на Скалки собрались в выходной, — приторно ласково сказала Ольга.

Он повернулся к ней, потом сообразил, что это он повернулся к завучу спиной, дёрнулся обратно…

— Что ты ёрзаешь? — недовольно сказала Ольга. — Выбираешь, кто привлекательней? Короче, ты идёшь с нами! В десять чтоб был!

— И духу не будет! — отрезал он. — И вам не советую! Выходной же! Без взрослых — и не думайте!

Около Ольги тут же собралась группа поддержки.

— Всегда же одни ходили, и ничего! — завопили девчонки.

Они, конечно, бессовестно врали. Было каждый раз «чего» и от родителей, и от учителей. Правильно, кстати, было.

— А с нами учительница идёт, — безмятежно сказала Ольга. — Вот, Олеся Михайловна.

— Олеся Михеевна, — тихо поправила завуч за спиной.

Так. Он решительно повернулся к ней и встал. Мда. Мог бы не вставать, всё равно ниже. Хорошо женщинам: если рост маленький — сразу на каблуки, и порядок, превосходство обеспечено…

— Вы, Переписчиков, очень популярный в массах, оказывается! — сказала завуч, покраснев от задетого самолюбия. — Без вас даже идти не хотят. И чем это вы их пленили?

— Шашлыками! — сердито сказал он. — Другого дурака больше не могут найти, чтоб он и мангал пер, и мясо мог заранее приготовить, и развлечения придумать, и мусор заставить убрать…

— Ой, разворчался! — прилетело ехидное в спину.

— Олеся Михеевна! — сказал он проникновенно. — А вам-то зачем это надо? Откажитесь. Вы не знаете, с кем связались. И с чем столкнётесь.

— Вовчик! — предостерегающе сказала Олька.

— Зачем вообще ходят на Скалки? — не обратил внимания он. — Ну не затем же, чтоб сдружиться, научиться взаимовыручке! Для этого другие маршруты нужны, километров по двести хотя бы, да под дождём, хорошо бы по горам… Они сами не знают, зачем идут на Скалки! В результате вы получите скучающую компанию, не знающую, как провести время. Так и вы ничего не имеете им предложить! От нечего делать они разведут костёр в охранной зоне. Потом, чтоб поднять веселье и из тяги к запретному, нахлебаются пива или ещё чего. Веселее от этого не станет, зато шумнее. Все будут орать, заведут дикую музыку, оскорбляющую величественную красоту суровых северных скал…

— Ну, Вовчика понесло, сейчас стихами заговорит…

— Не, стихами он только про женщин…

— Потом мальчики от нечего делать пройдут через Черемшанку по камням — и девочки останутся одни, — продолжил он стойко. — Обратите внимание — громко разговаривающие, глупо смеющиеся девочки. А они уже семиклассницы — то есть от мальчиков отличаются. Даже издалека. Но музыкой, криками они подманят тех, кто захочет убедиться в этом вблизи. Повезёт, если это будут старшие ребята из нашей школы. Может, девочки именно об этом тайно мечтают. Но вы получите в довесок пяток ребят выше вас ростом — и уже не с пивом. Повезёт, если они всего лишь будут танцевать — просто получите отвратительное зрелище. Девочки будут трясти вот этим — и ещё вот этим — и вилять… а мальчики — вот этим…

Он воодушевился и прошёлся по классу, показав и тех, и других максимально отвратительно — но только сорвал восхищённые аплодисменты и смешки.

— Потом мальчики решат уйти домой сами и по другому берегу реки, обидевшись на девочек, — заключил он. — А там тропы вообще-то нет, зато есть скалы, обросшие скользким лишайником. А девочки пойдут домой с вами — но не все. Кто-то пойдёт со старшими мальчиками — и неизвестно куда. В смысле — вам неизвестно. И за все за это перед родителями будете отвечать вы. Потому — откажитесь. Я вас прошу. Не нужны вам такие приключения. И им не нужны, хотя по молодости-глупости они считают иначе.

— Предатель! — обиделись девчонки и отошли.

— Думаю, мы сможем провести время интереснее, — легко сказала завуч. — Правда, девочки?

Он закатил глаза:

— А то вам дадут… Олька, ну ты-то разумная! Хоть ты не ходи! Ты же прелестями на километр светишь! За тобой обязательно влюблённый Валух увяжется! А оно вам нужно, с такой компанией на хвосте?

— Без проблем! — легко согласилась Олька.

Завуч нахмурилась. То, что от коллектива откололись два признанных лидера, её встревожило. Но, к сожалению, недостаточно. Она же устанавливала, как это называется в педагогике, контакт с классом — и её ничто не могло смутить!

Он хмуро наблюдал, как она ведёт урок. Основы музыкальной культуры, факультативный курс. Ага, факультативный! А усадили весь класс, не спрашивая. Р-рабовладение! Очередной эксперимент. До-ре-ми, нотный стан, скрипичный ключ… скука. Странно, а почему? Не скука почему, а почему неприятие школьных занятий? Ведь необходимая же вещь — нотная грамота! Да и та же пресловутая география… да и все предметы, если уж на то пошло! Ненужных знаний не бывает! Потому что скучно? Не умеют преподавать? И что? Результативность занятий в основном от ученика зависит, не от учителя, то всем известно, да не всеми признается… Тогда что?

Понимание забрезжило где-то на краешке сознания. Что-то важное ведь крылось в памяти, и очень неприятное, если до сих пор не выплыло… и как-то это связано и с Жерью, с теми проблемами, и с этой абсурдной жизнью…

На него оглядывались, ждали выходок. А фиг вам! Симпатичная же девочка, пусть ведёт урок, как понимает! Пусть разучивает с вами детскую песенку — и песенка ничего, тоже симпатичная, о дружбе… А мысль ускользнула. Высунулась, гадко ухмыльнулась — и нырнула обратно в болото подсознания. Он досадливо побарабанил пальцами — и заинтересовался. Надо же, разный звук! Японские барабаны, блин… А если так?…

— Володя, а вы что скучаете? — тут же среагировала учительница. — Неинтересно?

— Равномерно темперированный строй? — уточнил он. — Ну… неинтересно. Мне национальная музыка нравится. А тут стол… слышите?

И он воодушевлённо простучал гулкую дробь.

— Это же музыка! — сказал он. — Слышите? И какие слова ложатся!

Он замер, сосредоточился… рассыпалась звонкая переливчатая дробь, и зазвучал холодный, отстранённо-гордый голос:

— Фуэ ла ноче дэ Сантъяго! И кази пор компромисо… сэ апагарон лос фаролэс — и сэ энсэндиэрон лос гриййос!

Голос немного разогрелся, приобрёл необходимую глубину — и он легонько качнул ритмом…

— Случилось… ночью, в Сантъяго! — добавил он волнующей хрипотцы в перевод. — Так — словно сговорились! — фонари погасли — а светляки засияли!

Учительница заворожённо слушала. Музыкальная подготовка оказала плохую услугу — она полностью попала под магию музыки его голоса — точнее, она просто смогла её услышать — и пропала…

— Эн лас ультимас эскинас токэ сус печос дормидос! — страстно сообщил он. — И сэ абриэрон дэ пронто — комо рамос дэ хасинтас!

— Переведи! — прошелестело по классу.

— А на окраине, в переулке — чуть тронул её… — прошептал он — и прикусил язык.

— Володя, продолжайте! — воодушевлённо сказала учительница. — Посмотрите, как классу интересно!

— Ещё бы! — проворчал он. — Чуют, волки, о чём там дальше…

— Вот… это же прекрасные стихи! — воскликнула учительница. — В них музыка живёт! Можно будет даже номер для школьного театра сделать! Под такой ритм… вы переводите, не стесняйтесь! Никогда бы не подумала, что простой семиклассник прекрасно знает иностранные языки! Это же просто чудо!

— А вы какой язык учили в своё время? — осторожно поинтересовался он.

— В том-то и дело, что испанский! Я даже немного поняла, о чём там! Ну, Володя, не заставляйте себя упрашивать!

— Можно, я после уроков вам нашепчу? — предложил он. — Ой, блин, после уроков — ещё хуже…

— Тогда мне! — что-то сообразила Олька. — Никому нельзя, но мне — можно!

— Володя! — укоризненно сказала учительница.

— Вот если б вы «Ла касада инфиэль» Лорки прочитали, не просили б озвучить перевод — по крайней мере, при семиклассниках! — попытался намекнуть он.

— Лорка? — переспросила учительница, скрыв обиду. — Что ж, я обязательно посмотрю в библиотеке.

На том урок и закончили.

А в коридоре его остановила первая красавица класса — и все девчонки у неё за спиной. И, немного в стороне, большинство классных бандитов.

— Ну, продолжай! — скомандовала Олька.

Он оглядел заинтересованные лица.

— Стихи не для вас были писаны — для взрослых! — предупредил он.

— Да мы сразу поняли! — брякнул Типун от окна. — Ты читай давай, не ломайся! Чего там такого, что мы ещё не знаем? Вроде все перепробовали?

— Вот именно! — согласился он. — Все пробовали, ни о чём не задумывались. В результате — каша в голове. Своих принципов нет, ничто святое не наделит великой силой…

Понимание ударило болезненно ярко — и мгновенно ушло.

— Значит, так! — сказал он, недовольно поморщившись. — В этой песне — как на мир смотрит красавец цыган, богатый, щедрый и страстный. Как смотрит на мир — и на женщин. Специально для девочек — хорошенько подумайте над последними его словами! Именно над последними, не над первыми! И не кривитесь, а подумайте… вот над чем: то было ночью, в Сантъяго! И, словно сговору рады, в округе огни погасли, и засверкали цикады…

Голос его раскатился по коридору — и упал тёмным бархатом на беззащитный перед властью искусства класс…

* * *

Дребен Хист — и ох уж эти женщины…

— Значит, меня в заговор не берёшь? — прямо спросил полицейский дознаватель.

Хист подумал, прежде чем ответить.

— Службы собственной безопасности у нас нет, — медленно сказал он. — Если и будет, то не такая… не такая продажная. А простым эпсаром в патруль — готов ли?

— Э, нет! — сказал дознаватель. — Э, нет! Ты же своих эпсаров каждый день на тренировки гоняешь! А у меня здоровье одно — и уже подорвано служебными пьянками! Так что… спасибо — и категорическое нет!

Они вежливо посмеялись.

— Мамашу твою я нашёл, — сообщил дознаватель. — Деньги передал, но… там такие дела в столице, что лучше ей здесь жить.

— Рехнулся? — вскинулся Хист. — Ты посмотри, что здесь творится! И что ещё будет!

— Лучше здесь! — твёрдо сказал дознаватель. — Усадьба тхемало — самое надёжное на сегодня убежище для твоей мамаши. Уж поверь старому продажному эсбэшнику. Я и так её умыкнул в последний момент. Так что бери возок и на станцию — она тебя там дожидается. И будем считать, что мы в расчёте: ты мне жизнь спас, а я твоей матери. Что ещё? Да, у тебя, оказывается, та-а-кие знакомые есть! Из управления делами самого подвизиря, э?

— Скорее, сам подвизиря, — без всякой радости сказал Хист.

— Э? — растерялся дознаватель. — Ну… в общем, сказали передать тебе вот это. Очень убедительно сказали передать. Только ты, это… коробочку без меня открой, а то я наслышан о привычках подвизиря! Как бахнет гномьей магией…

Дознаватель неуверенно хлопнул его по плечу и убыл. Дребен Хист открыл коробочку, особенно не задумываясь. Заразился беспечностью от эльфов? Скорее, предполагал, что там может скрываться — и не ошибся. Внутри, на белом шёлке, был приколот нагрудной знак — красная роза, выполненная из драгоценных камней. Знак, кроме чина, сам по себе был целым состоянием. Но к нему прилагались и необходимые документы. Эльфийский принц-мятежник заботился о своих соратниках!

Эпсаар «красная роза», диктатор всея округи, никакого возка в распоряжении не имел. Как-то всё больше бегом или на трофейном степняке… Так что он подумал и отправился к Коле Гончару. То есть ноги его туда сами понесли. Может, эльфы чего новенького скажут. В смысле, может, Яху увидит, поболтает маленько, прикоснётся случайно…

Калитку сама Яха и открыла, а вовсе не полицейский-охранник, как предполагалось.

— О, Дребен! — обрадовалась Яха, схватила его за руку и затащила внутрь. — Не стой столбом, заходи, ты же свой! Ой, а я так и подумала, что это ты! Ты же всегда вечером приходишь! Мама!!! Наш Дребен пришёл! Я стол приготовлю?

— Не надо стол, — с сожалением сказал он. — Я поеду сейчас… а ты красивая сегодня! Опять Кола нарядами одаривал? Он тебя забалует.

— Правда красивая? — смутилась Яха.

И они неловко замолчали.

— Охрана куда-то пропала, — наконец сипло сказал он. — Вот я им…

— Обижаешь, командир, — донеслось обиженно с крыши. — Мы тебя ещё в начале улицы определили, потому и дозволили Яхе калитку открыть. Охрана бдит!

Хист догадался, что не один он там бдит — но промолчал. Во-первых, сам хорош. Яху увидел — забыл, зачем пришёл… А во-вторых, с подружкой охранник точно не задремлет. И глядеть будет во все концы! Ещё же и от Ялиньки надо хорониться, а то она сгоряча и дочке подвесит, и полицейского не обойдёт…

— Яха, я вот зачем пришёл-то, — пробормотал он. — Возок у вас же есть? У меня мама приехала, так надо от станции её подвезти, старая она уже…

— Это у Колы спрашивать, — озабоченно решила Яха и убежала.

Он невольно проводил её взглядом. И понимал, что нехорошо — но удержаться не было сил.

— Ах, какой строгий у нас командир! — прошептал наверху смешливый девичий голосок. — Полиция по приказу бегом, так и Яха бегом! А вы его почему-то все любите, а, Бате?

Если бы все, уныло подумал несчастный командир…

Возок выкатился на удивление быстро. Конечно, Яха расстаралась для «нашего Дребена». Управлял парой резвых ишачков младший Гончар, а сама Яха устроилась в возке.

— Меня мама с тобой наладила! — радостно сообщила она. — Сказала присмотреть, чтоб в усадьбе для старушки всё было, а то знает она вас, служивых… да ты садись рядом, не стесняйся! Тут места много!

Возок оказался с удивительно мягким ходом — Гончары на нём возили особо ценные росписи в город. А вот места на сиденье… Яха в бёдрах оказалась девочкой далеко не маленькой, платье для поездки на радостях выбрала лёгкое и тонкое, почти неощутимое — так что молодому офицеру всю дорогу казалось, что у него почти что на коленях вертится, подскакивает от любопытства и без умолку тарахтит обнажённая восхитительная женщина. В общем, измаялся он. Героически боролся с желанием прикоснуться к Яхе — и позорно проиграл, всё же положил ладонь на её талию, поразительно тонкую, гибкую и тёплую… Так она же ещё и подалась доверчиво к нему при первом прикосновении!

Прелесть волнующей близости Яха же и порушила. На невинное замечание, что ей нравится кататься к станции, взяла да и призналась, что ездит туда при любой возможности — а вдруг Санниэре уже вернулся? Хист болезненно чётко понял, что вот это волнение, и лихорадочное возбуждение, и платье это проклятое, невесомое — это все не для него, а для какого-то невзрачного подростка, имеющего на эту удивительную женщину права собственности. А он просто греется в отсветах её чувств…

А Яха — она даже не заметила, как он угрюмо замолчал. А он — все же не убрал горячей руки с её талии…

Мама сидела на скамье около станции, маленькая и незаметная рядом с огромными ребятами из блицштурма. Патрульные, завидев сияние нагрудного знака, хмуро отдали честь. После парочки ночных тренировок тёплых чувств к Хисту у них почему-то не прибавилось. Ничего, ещё оценят… при первой же сшибке с армией…

— Командир, обрати внимание… — пробормотал старший патруля и указал взглядом на кусты.

Пришлось мимо мамы идти разбираться — служба превыше всего.

Их было трое. Ничем не примечательная городская одежда, лица… толком не разобрать, после того, как по ним прошлись умелые кулаки блицштурма.

— Представились имперской службой безопасности, — шёпотом сообщил старший. — Но вы приказали бить сразу на поражение. Вот мы их и положили. А они — двоих наших. Если б промедлили — всем погребальный костёр. У них спецсредства были — да не успели применить.

— А я вас предупреждал, — хмуро напомнил Хист.

Командир патруля согласно кивнул.

— Здесь серьёзное что-то закручивается, — задумчиво сказал он. — Мы с ребятами обсуждали… если что, младшие командиры блицштурма за тебя, эпсаар. Так и просили передать. Вы бережёте бойцов, а это многого стоит — в свете ожидаемого будущего. Да, вот ещё: эти… похоже, они шли за твоей матерью. Не пожалей для неё охраны.

Яха хлопотливо устраивала старушку в возок. Мама бросала на неё испытующие взгляды — пыталась понять, кем она приходится сыну, заодно оценивала. Оценила и то, что он помог юной красавице забраться в грузовое отделение возка. Вернее — как он помог…

Сплошные каменные заборы, мощёная плитняком улица и осветительные шары у каждой калитки маму впечатлили — она недовольно поджала губы и нахмурилась.

— Тут все богатенькие живут, — заметила она.

— Деревня зажиточная, торговлей в городе держится, — извиняюще сказал Хист.

— Не работают, значит…

— Работают! — резковато возразил он. — С утра и до ночи. Просто — на себя работают.

— И твоя девонька?…

Он сделал вид, что не заметил вопроса.

У кабака было особенно светло. Естественно, полицейские там были: сидели на скамье, щёлкали орешки, любезничали с девойками, задумчиво поглядывали на парочку бойцов из «Кулака императора»…

— Девоньки с полицией разговаривают, не боятся, — тут же отметила старушка.

— Так это же наши полицейские! — простодушно сказала Яха.

— Дружат? — осторожно спросила старушка. — Мужей подбирают…

Хист поморщился. Подслеповатая мама всегда умела заметить то, что её интересовало, и задать очень неудобные вопросы. И терпеливо дожидаться ответов…

— Дружат, — сказал он со вздохом. — А в мужья полицейские не годятся. Так что родители им сроду не позволят.

— Понятно, бедные.

— Не в деньгах дело, — терпеливо сказал он. — Крестьянские дочки к своей работе приспособлены. Им в городе жить невозможно. И чтоб мужья по командировкам болтались — тоже невозможно. На долгие отлучки хозяйство не пускает — а полиция по полугоду в командировках. Здесь религиозная община, мама. Они семейственность уважают. Без неё пропадёшь.

— И твоя девонька?…

Мама умела быть терпеливой — когда это было ей нужно. Хорошо, Яха не понимала сути вопросов. А то бы она ответила что-нибудь по простоте душевной…

— Хорошо здесь относятся к полиции, — сменила мама тему. — Или полиция хороша?

— Полиция обычная, — пробормотал Хист. — Они привыкли к командиру приспосабливаться. Я требую уважительности к деревенским — они и рады стараться. Но могут и зверями быть. И бывали уже.

— Выходит, на тебе все держится? — прищурилась мама обеспокоенно. — А ну как не послушаются?

На месте зарублю, чуть не ляпнул Хист, но вовремя сдержался. Вот этого родной матери говорить ни в коем случае не следовало. Кто готов зарубить — тот и сам под саблю попасть рискует… К сожалению, мама поняла все сама и помрачнела.

— Совестливый ты у меня, — прошептала она горько. — Дурой была, таким воспитала… пропадёшь ведь…

— Да это же наш Дребен! — вклинилась в беседу нетерпеливая Яха. — Его у нас все любят! Мы его в обиду не дадим!

— И ты, девонька?…

— Конечно! Да я больше всех его люблю! — просияла улыбкой Яха. — Он у нас почти что живёт, совсем нам родной! Дребен! Чтоб зашёл поужинать! Мама тебя ждать будет, я ей сказала!

Хист открыл рот, чтоб как-то что-то объяснить — и не нашёлся. Не скажешь ведь, что Яха — чужая жена, а он на руках её в возок заносит, любую свободную минутку у неё проводит, и вообще… Но ведь и Яха хороша! Кто сияет при встрече с ним радостной улыбкой? Кто ласково шлёпает его по шаловливым рукам? Кто подходит к нему вплотную, смотрит прямо в глаза, смущается и краснеет? Кто позволяет ему столь много, что он иногда еле сдерживается, чтоб… Кого он совсем не может понять, наконец?!

— Вот здесь ты будешь жить, — только и сказал он в конце концов, потому что они приехали.

Мама робко посмотрела на стены усадьбы, на отдающих честь полицейских у ворот.

— Твой друг из полиции сказал — ты погостить зовёшь, — тихо отметила она.

— Лучше тебе пожить около меня, — неловко сказал он. — Здесь безопаснее, да и вообще… безопаснее, в общем. Вот Яха тебе покои подберёт, какие тебе понравятся, обустроите там все, чтоб уютно…

— Ты из-за денег для меня во что-то впутался? — помолчав, тихо спросила мама.

— Не из-за денег! — сказал он почти правду.

Эльфы не опускались до того, чтоб напоминать ему о деньгах. Они просто очень хорошо платили за работу.

Мама, судя по заблестевшим глазам, поняла, что он все же впутался, но заговорила о другом.

— Не смогу я здесь жить, — неуверенно сказала она. — Я всю жизнь работала, в последнем себе отказывала, а здесь все так роскошно… не для меня такое. Как себя вести, не знаю, вдруг сделаю что неправильно? Да и чем мне здесь заниматься?

— Придётся потерпеть! — хмыкнул он. — Мама, у нас нет другого выхода. В городе тебе… нельзя. А здесь домоправительница требуется. Продукты для моих бандитов закупать, повариху нанять в деревне, садовнику и конюху не давать бездельничать — да и налоги принимать кто-то же должен! Хозяйка… наверно, не скоро ещё вернётся, управляйся за неё!

— А девонька твоя?… — кротко поинтересовалась несгибаемая мама.

От неприятного объяснения Хиста спас командир «Кулаков».

— Эпсаар! — рявкнул богатырь, вылетев из темноты. — Мухой к аэростату, я тебе такое покажу — из корзины вывалишься! И я заодно с тобой…

Хист облегчённо махнул настырной маме рукой, чмокнул Яху в щёчку и свистом вызвал коня. Степняк тут же прискакал, навострив уши.

— Ты это… не спеши на своём легконогом! — проворчал сзади с битюга Урсаш. — Не уверен, что эта погань вообще умеет скакать… Подобрал Любей породу по себе: ничего не делают — только жрут за обе щеки и валят!

— Это что? — ахнул Хист, болтаясь на тросе подъёмника. — Вон там, огни на рокаде?

— А это, друг мой, штурмовые батальоны идут! — сообщил довольный Урсаш, раскачиваясь рядом. — Сняли с границы! Ветераны войн с самими гномами! Закалённые в боях, руки по локоть в крови! Гордись, эпсаар! Лучшие части на тебя бросили!

— Да понял я, понял, что сейчас меня на лоскутки порвут…

В корзине аэростата Хист дрожащими руками настроил трубу дальнегляда лучшей гномьей работы.

По степной дороге в свете походных фонарей мощно и неотвратимо катились пароконные платформы, на которых сидели рядами вооружённые до зубов ветераны, готовые прямо с марша вцепиться в глотки любому врагу. В бой шла сама королева войны — императорская тяжёлая пехота!

— Что будем делать, мой командир? — серьёзно спросил «Кулак».

Хист недоуменно глянул на спецназовца. Его-то проблемы мятежной полиции не должны были касаться никаким боком.

— Спецназ с тобой, эпсаар, — сказал Урсаш. — Я свой выбор сделал — и пойду до конца. И мои ребята — тоже. Если, конечно, ты не против. Штурмовые батальоны наше решение не изменят. И ничто не изменит.

— Почему? — только и спросил Хист.

— Да мы же воевали вместе! — удивился спецназовец. — Ну и что, что друг против друга?

— Нда… — ошеломлённо протянул Хист и не удержался — снова нервно оглянулся на грозную огненную ленту в ночной степи.

— Только знаешь, командир, что бы я посоветовал? — продолжил Урсаш. — Вызови того, кто противостоял моим ребятам. Ну… того, кто украл принцессу. А потом разметал мою группу за перевалом. Я его оценил. Очень опасный противник. И бесценный союзник. Ведь ты же можешь его вызвать? Где он?

И богатырь с ласковой улыбочкой уставился на огорошенного полицейского.

Глава двадцать пятая

Санниэре — и пророчество.

— Итак! — зловеще произнёс Эл Швадесенс. — Итак… эти мандривные подседы тебя бросили? Значит, я сейчас поквитаюсь с тобой!

— За что? — кротко осведомился он.

— За все! За камнем по голове! За катания в порогах ещё! За… а уж как за клещей в штанах отомщу!!!

Он вяло передвинулся, заслонил принцессу, но даже не соизволил встать. Эльф что-то вспомнил, непроизвольно потрогал горло и призадумался.

— У меня шокер есть! — сообщил эльф наконец.

— А говорил — магия.

— Это и есть магия! Сейчас как наверну! У меня вон сколько брюликов! Могу усыпить, а потом отпинать! Могу в гуолы обратно заковать! И отпинать! Ослепить могу запросто! А потом отпинать! Могу боли мышечные вызвать! Жуткие!

— Убить проще.

— Убить не могу, — признался эльф с сожалением. — У тебя эльфийская кровь.

— Закон запрещает?

— Да у нас нет запрещающих законов! — возмутился эльф. — Мы свободная раса! Захочу убить — убью! Только потом энергией сложно управлять. Эльфийская кровь убитого сопротивляется, зараза, и пакостит! Был же умник среди наших дедов, догадался, как скрестить генетику с электроникой… а то бы мы друг друга давно уже вывели, с нашей свободой…

— Долевое участие в управлении энергией — или равноправное? — поинтересовался он.

— А я знаю? — отмахнулся эльф. — Главное — у меня шокер есть! И я могу как навернуть!

— Ну и чего тебе надо?

— Кровушки принцессы! — жадно сказал Эл Швадесенс.

Надия тихо охнула и съёжилась. Наверно, приснилось что-то.

— Зачем? — недоуменно спросил он.

— Проверить, действительно ли она принцесса, зачем же ещё! А то что-то не похожа…

— Я принцесса! — возмутилась Надия и села, перестав притворяться. — Моя семья из высшей знати! Мы в родстве с императором! Бери кровь и проверяй! Сколько тебе? Капли достаточно?

И девушка решительно протянула руку.

— О! — деловито сказал эльф. — Такой подход мне нравится! Только не руку, а ногу. Выше колена желательно. Там вены большие, мне же не каплю, а кружку требуется…

Надия отдёрнула руку и нерешительно натянула юбку на обнажённые ноги. Короткую юбку на очень длинные ноги. Лёгкая ткань с талии поползла вниз.

— Оу! — заинтересованно прокомментировал эльф.

— А какое вам дело до императорских интриг? — недоуменно спросил он увлёкшегося эльфа.

— Да плевать на императора! Мы свою принцессу ищем, из пророчества!

— Пророчество? — поразился он. — В этом мире верят в пророчества?! В то, что возможно предугадать будущее?!

— Пророчество, — терпеливо, как слабоумному, разъяснил Эл. — Рока, год то есть — понимаешь? Вот у вас монетка есть, рока называется, потому что её хватает, чтоб продуктов на год купить. Вот. А пророчество… оно, конечно, про будущее, но… в него не верят. Его говорят — а потом исполняют, если хотят, конечно, чтоб получилось, как в пророчестве. Понятно? Пророчество — это и есть будущее. В каком-то смысле.

Он ошалело помотал головой. Новизна концепции пророчеств сбила его с толку.

— Ну и… что исполняем-то? — только и спросил он. — У вас что, предсказано… э… предписано, что найдёте некую нужную для ваших планов принцессу в лесу на водоразделе, в компании подростка?

— Да ты что несёшь?! — возопил эльф негодующе. — Это же величайшее пророчество! Уникальный труд сотни учёных! Чтоб его понять, нужно… такие мозги нужны… короче, его до сих пор не поняли! Пророчества не могут быть жёстко привязаны к дате или местности! Это же… понять нужно! Истолковать!

— Ну истолкуй, — великодушно предложил он эльфу. — Зачем вам нужна принцесса, представительница могущественной семьи Ир-Малх?

— Принцесса Ир-Малх нам и даром не нужна! — честно брякнул эльф. — Зачем она нам? Да и… кому бы то ни было? Мы ищем свою принцессу! Эльфийскую! И не просто эльфийскую, а… как там в пророчестве… когда смешается в юном теле кровь трёх великих рас, к эльфам вернётся могущество былых дней!

— Я что, по-вашему, происхожу от уродских гномов?! — вспыхнула Надия.

— Да эта ерунда давно доказана! — беспечно махнул рукой эльф. — Во Флоренсо ведётся учёт всех подходящих бройлеров…

— Кого?!

— Бройлеров, — осторожно сказал эльф, озадаченный нестандартной реакцией прекрасной йохи. — Смешение крови трёх рас даёт взрыв способностей, потомок превосходит родителей по всем показателям. Вот цыплят на мясо так выращивают… трёхлинейные кроссы называются… и людей… тоже…

— На мясо? — дрожащим от возмущения голосом спросила Надия.

— Нет, конечно! Хотя, согласитесь, у людей-бройлеров и рост, и вес, и вообще фенотип выше всяческих похвал! Да вот же перед глазами пример!

— Я не пример!!! — сверкнула глазами принцесса.

Эльф понятливо заткнулся.

— Ты не отвлекайся, — подбодрил он эльфа. — В целом про принцессу понятно. Непонятно, почему именно Надия. И для чего она эльфам.

— Ты совсем тупой? — разозлился эльф. — Принцессы нужны, чтоб становиться королевами!

— У вас же анархия? Наследственная?

— Да! И она нас задолбала! Мы за то, чтоб была королева!

— А почему Надия? — терпеливо повторил он.

— А разве тебе не хотелось бы, чтоб такая прекрасная йоха стала королевой? — удивился эльф. — Образование, манеры, опять же фенотип просто замечательный!

— Мне хотелось бы, — признал он честно.

— И мне тоже, — совершенно непроизвольно шепнула Надия.

И нерешительно вытянула стройную ножку.

Эл Швадесенс обрадованно извлёк анализатор с каким-то неприятно острым щупом. И кружку. Нога красавицы опасно задрожала.

— А все ли эльфы за то, чтоб Надия стала их королевой? — скептически спросил он.

— Конечно, нет! — рассеянно сказал эльф, протирая бедро принцессы мягким комочком с острым запахом. — Чуть меньше половины… а остальные за то, чтоб убить. Старое поколение не желает перемен, их можно понять…

Нога принцессы с похвальной быстротой отдёрнулась.

— Понять? — еле слышно повторила она. — А… как же я?

— А тебя убить, — недоуменно сказал эльф. — Я же только что сказал? Да это не критично, у нас ещё больше полутора сотен подходящих кандидатур! Да и вообще: я же работаю на дядю, а он как раз за королеву. Пока что.

Усталость давала о себе знать всё больше. Соображалось медленно и с трудом.

— Подожди брать пробу, — пробормотал он. — Что-то не то получается. Вы же могли кровь всех подходящих проверить давным-давно. Если учёт ведёте.

— Не учи работать профессионалов! — возмутился эльф. — Пробы с рождения у всех берутся! Но потом случаются возрастные изменения! И у всех разные! А нам подходят только те, что произошли в местах Силы!

— Места Силы?

— Ну да. Я для чего, по-твоему, магнитосъемку здесь провожу? Места Силы тоже ведь меняются. Но ваша провинция сейчас подходит по всем показателям! Так что смелее, принцесса! Оголи для меня свои ножки — и я сделаю тебя королевой!

Надия покраснела — но выполнила требуемое, не задумавшись ни на мгновение. А зря.

— Так по положительной пробе её сразу признают королевой? — недоверчиво уточнил он.

— Признают подходящей кандидатурой, — пробормотал эльф, настраивая анализатор. — Потом ещё обучение, ряд необходимых сопутствующих факторов для становления личности… пытки там точно были, и изгнание…

Нога принцессы исчезла под юбкой, а ему пришло в голову, что эльф сознательно вот так говорит, жуть со сказкой вперемешку. Потешается над бедной девочкой, скотина. А она даже не замечает, что характерно. Послушно то поднимет юбку, то опустит… мда. Ну, эльфу положено, он молодой, гормоны выплёскиваются… И тут наконец сквозь усталость до него достучалась простая и жуткая истина. Он даже подскочил, откуда только бодрость появилась. Что значит хорошенько испугаться!

— Эл, так её же всё время будут стараться убить! — рявкнул он.

— Ну и что? Будни коронованных особ, ничего сверх…

— Да я не про то! — перебил он. — А твой дядя разве этого не понимает? Почему он не связался с тобой за это время ни разу? Не поинтересовался? Не отправил подкрепление, охрану на случай успеха? У тебя дядя, случаем, не старый маразматик?

— Дядя — это так говорится, — криво улыбнулся эльф. — Я работаю. Ну… у вас ведь тоже говорят — «работать на дядю»?

Эльф выглядел смущённым. Видимо, неприятно было признаваться, что трудится за зарплату.

— Ну и какого?… Что, твоей фирме не интересны результаты поиска? Или у менеджера отпуск?

Наконец и до эльфа дошло. Испугался он по-настоящему, до дрожи в руках. И беспомощно уставился: мол, что ж делать-то, подскажи!

Ну, эльф обратился по адресу. Повезло курносому, что встретил в горном лесу единственного в данном мире специалиста по жизни в высокотехнологичном мире. В смысле — жизни изгоя и беглеца.

— Все именное оборудование немедленно снять! — рявкнул он. — Все, даже если это трусы с дистанционным управлением! И — ходу отсюда! Надия! Радость моя, если хочешь жить — сумочку в руки и бегом вон до той вершины и даже за неё!

Девушка испуганно глянула на него, что-то поняла и подхватилась с места. То-то же. Всего ничего в бегах, но учится быстро. Взрывное развитие способностей. Как у бройлеров… мда.

— А зачем бежать? — растерянно спросил эльф. — И куда? И зачем?!

— Вон, видишь, где уже Надия? — ласково сказал он. — Вот она хочет жить. А ты?

Эльф торопливо сорвал с себя сбрую с гномьими брюликами, с горестным вздохом положил сверху раковину связи и рванул следом за принцессой.

Он угрюмо посмотрел на шатёр эльфа. Там, закутанный в лечебный саван, лежал в беспамятстве Дерстин. Ну, с этим ничего не поделать. Только отомстить потом, так, чтоб запомнилось на века, что раненые — вне войны. Так гласят законы Аркана.

Он догнал эльфа только у вершины. Хорошо бегают Бессмертные!

— У ваших спецслужб телепорты есть? — осведомился он.

Эльф рухнул в изнеможении рядом с прекрасной йохой, даже руки раскинул так же картинно.

— Телепорт — это что? — вяло спросил он.

— Мгновенное перемещение в пространстве.

— Так не бывает, — вздохнул эльф. — Ткань мира надо преодолеть в любом случае. А если прокалывать — получится взрыв, и ничего более. У нас пробовали некоторые… да быстро вывелись.

— Да я знаю, — смутился он. — Но если у вас есть магия, почему бы не быть телепорту? Говорят, можно обойти по параллельному пространству…

— Чушь полная. Мир — музыка суперструн, где там параллельные пространства?!

— Это хорошо. А то бы нас сейчас и здесь накрыли…

— Не может быть, — неуверенно сказал эльф. — Бессмертные друг друга не убивают! У нас — только интриги! Ну, уволят меня… да я сейчас узнаю! У нас же раковина принцессы! А у меня такой знакомый в операторах сидит! Сейчас…

— Она тоже именная, — напомнил он.

— Так у меня же допуск! — отмахнулся эльф, подкручивая настройки.

На камне перед ними затряслась фиолетово-чёрная голова. Эльф высокомерно скрестил руки на груди.

— Ну, ишак, что скажешь в оправдание?! — рявкнул Швадесенс прямо в фиолетовую пасть изображения. — Кто тебя с руки кормил?! Кого ты продал?! И кому?!!!

— Эл, мы же друзья! — булькнула голова.

— Ублюдок! — отозвался Эл.

— Ага, сам бы попробовал молчать, когда к тебе заваливается экстрим форс! — огрызнулась голова.

— Экстрим форс не бывает! — не поверил эльф.

— Вот сейчас сам узнаешь, как их не бывает! — злорадно пообещала голова. — Они уже подходят к вашему лагерю! Прощай, засранец! Давно мечтал сказать это хоть кому-нибудь из царского рода: Эл, ты засранец! Шуадёсэкс! Жаль, посмотреть не получится, как они тебя будут убивать! Они блокаду ставят…

И голова исчезла.

— О чём это он? — не понял эльф.

И тут внизу рвануло. Неопытный эльф сложил именное оружие в кучу. А надо было раскидать по склону…

Не сговариваясь, они подползли к гребню и осторожно выглянули. На месте лагеря клубился серый дым.

— Что это? — жалобно спросил эльф.

— Экстрим форс, очевидно, — буркнул он. — Которых не бывает. Впрочем, как и эльфов… знаешь, Эл, а скажи-ка мне, кто ваши злейшие враги?

— Гномы, — машинально ответил эльф, пришибленный мыслью, что его только что чуть не взорвали.

— Почему-то я так и думал. Вот и пойдём мы к гномам. Потому что больше нам идти некуда. Да и мне как раз к ним надо… Ты говорил, мы почти в их владениях?

Эльф наконец оторвался от созерцания огромного шара из дыма и пыли.

— Я к гномам не пойду, — твёрдо сказал Эл. — Ты не понимаешь, потому что не знаешь кое-чего. Гномы не враги нам. Они хуже. Много хуже.

Эльф уставился невидящим взглядом в небо и прошептал:

— Хуже, чем смерть.

— Всё может быть, — покладисто согласился он. — Но там, внизу, ждёт смерти целый народ. Так что показывай дорогу, сийн-о! Надия, о возможное сокровище эльфийской расы! Могу я предложить тебе свою грязную руку? Или предпочтёшь не менее грязную, но руку эльфа царственного рода?

Девушка вздохнула и поднялась сама. А он хмуро глянул вниз, в сторону далёких, выжженных зноем степей.

* * *

В.Переписчиков — пророк…

На Скалки он всё-таки пошёл. И даже оправдание подобрал: мол, чувствуется ответственность за класс как самого старшего в нём… точнее, во всей школе… э, да что там в школе — во всём этом несуразном мире! На самом-то деле захотелось отдохнуть от бесконечных тренировок, учёбы, тяжкого груза ответственности на Жери… ну и что, что Жерь Светлолиственная где-то там? Так и он там же! А устаёт, как будто здесь! Хотя… здесь ведь тоже?

А ещё подошла к нему некая девочка — не Олька, а правильная девочка, настоящая! — и скромно спросила, пойдёт ли он на Скалки. Как будто не слышала, как он в прошлый раз разорялся. Вот так и превращается категорическое нет в уверенное да. И неважно, что он старше не только её родителей, но и её страны. Гормоны-то бурлят. И в результате ведёт себя умудрённый жизнью старик, как обычный пацан. Всё понимает, все видит, но… идёт. Она же позвала!

Но, коли пошёл, то заодно решил и потренироваться. Провёл для пробы ближнюю разведку местности с оценкой вероятного противника. Хе, да какие в этом мире противники? С саблей и то нельзя по улице ходить. В каком мире ещё такое видано было? Ну, на Арктуре нельзя… но там ничего нельзя, потому что сканеры! А если сканеры разбить, то сразу можно! Вот что бы здесь разбить, чтоб можно было подростку — или женщине! — носить оружие как гарантию равноправия? Ничего тут не разобьёшь, разве что светофоры. Несуразный какой-то мир, и реинкарнация несерьёзная — смех один. Вовочка Переписькин — достойный продолжатель разрушителя империй нукерха Кыррабалты! Мда… Неудачная реинкарнация, честно надо признать. А жить всё равно приятно! Вот, подошла Сашка, пролепетала пару слов — и сразу приятно! Да жить вообще приятно, если на то пошло. Ну и что, что на Жери, наверно, скоро грохнут? Зато здесь тихо, ни войны, ни распада империй — благостный мирок! Ага, про Жерь вот так же думал…

Противника нет — но когда это мешало тренировке? Так что он скользящим бегом нарезал пару кругов вокруг заветной полянки, и сразу обнаружились три рыбака на Черемшанке, у порогов — Валух с какой-то незнакомой компанией, на грунтовой дороге в лесу — грузовой мотороллер и подвыпившие придурки при нём, а у скалы «Котики» — ожидаемо кто… и ведь даже не застеснялись! Правда, они его не заметили. И не потому, что заняты были оба — его никто не заметил. Разведка же, пусть и тренировка.

Скользящий бег — не из самых экономичных, так что он слегка взмок. Бесстыжая Ирка глянула на него после очередного круга, тряхнула вызывающе полной грудью и прокомментировала:

— Что, Вовчик, с красивыми девочками в лес идёшь? О чём-то размечтался, даже вон взопрел… Не боись, Вовчик, все тебе будет, надо только правильно попросить! Так что ты тренируйся! Побегай, найди кого-нибудь и проси, проси!

И это семиклассница. Достойная смена Ольке растёт. Хотя и не такая умная.

Девчонки одинаково громко захохотали, одинаково широко раскрывая рты. А как же, специально стараются не выделяться! Уж очень неприятно оказаться вне компании. Ага, а потом мечтают, чтоб кто-нибудь заметил и оценил как личность!

Так, а пацаны опять обиделись, что все внимание девчонок, как обычно, досталось классному шуту. Сейчас надуются, будут капризничать и ожидать, что их станут уговаривать. Ну, Олеся Михеевна станет. Только они на девчонок обиделись, не на неё. Что им с учительницы? Вместе не выпьешь, в кустах не полапаешь… Так что на выходе — полное взаимонепонимание.

На заветной полянке он позволил распоряжаться учительнице — для чего-то же она с ними шла семь километров? А сам завалился на теплом склоне понежиться. Когда ещё будет случай просто отдохнуть?

Олеся Михеевна зачем-то организовала игру в «Ручеёк». Девчонки пожимали плечами, со скуки даже пробовали играть… Он вспомнил, каким бешеным цветным водоворотом неслась эта, вообще-то, взрослая игра на Эрде, вздохнул и отвернулся. Традиции утеряны.

Тэк-с, результаты разведки… ну, если бы это было на Арктуре… но там лесов нет, простые детишки вкалывают вместе со взрослыми, а обеспеченные девочки прогуливаются в парках. И рыбаки там однозначно были бы из службы безопасности парка, придурки на мотороллере… теми же придурками они и были бы, только из плавней. И служба безопасности уже вызывала бы наряд полиции. Ага, от наших рыбаков дождёшься. Ещё и отойдут в случае чего, чтоб случайно не стать свидетелем.

Хе, а на Жери Светлолиственной рыбаки однозначно были бы разведчиками Кыррабалты — потому что здоровый мужик сроду не возьмёт удочку в руки! Удочка — детская забава, а у мужика всегда работы навалом. Так что — только разведчики. Ну, придурки на мотороллере — стопроцентно Ит-Тырки! Особенно их легиньхи похожи, когда подопьют и вырвутся из-под наблюдения старейшин. И разведчики Кыррабалты уже вызывали бы подмогу из ближайшей деревни. А то и сами бы взялись за арбалеты.

Ага, а пацаны уже ушли за Черемшанку — те, кто гордые. Типун, понятно, остался. Значит, впереди пиво, сигареты и громкий смех. А тут как раз придурки на мотороллере, очень даже подходящая компания. Бедная Олеся Михеевна. Хорошая ведь девочка. Зря он ей тогда напророчил, что прижмут в углу да стянут юбку. Он давно заметил: его пожелания ведь сбываются. И никакой магии тут не было, а были просто законы мироздания. А он не то чтобы понимал эти законы, всё-таки не бог, но… жизнь ведь длинная, и наблюдения копятся. Кое-что спрятать невозможно. И после какой-то пары сотен лет становится очевидным, что Творец, хоть и покинул мир, а в дела вмешивается. Этакий теневой правитель — очень модная во все времена позиция. Власть имею, но ни за что ответственности не несу. Оказывается, такая хитро… э-э-э…, хитро что? Не хитрость ведь. Гораздо хуже. А приличным словом не обозначить. Так что: оказывается, такая хитрожопость от самого Творца пошла.

А законы мироздания… ну, тут просто. Если в мире не гоняют наглецов, то получают на выходе беспредел. Где это видано, в каком мире, чтоб Ит-Тырки держали себя хозяевами жизни?! Да на той же Жери им бы так вломили! И вламывают! Так что прижмут они Олесю Михеевну обязательно, рано или поздно. Уж очень она беззащитно выглядит. Да и симпатичненькая — а за красоту же всегда платят приставаниями.

Был, правда, в этом деле один нюанс. Получит Олеся Михеевна на орехи скорее рано, чем поздно. Как-то так получалось, что в его окружении законы мироздания исполнялись… с большей оперативностью, что ли? И он всерьёз подозревал здесь ручонку Творца. Вот, мол, есть Вова — моя карающая длань! Сказал, что прижмут учительницу — и вот, пожалуйста, сделано! И получается, что это у Вовы дурной язык, чёрный глаз, а у Творца — чистые руки! Подозрение было очень даже обоснованным — ведь со святыми Творец вытворял точно так же! А их потом каменьями…

Ради интереса он впал в лёгкий транс — вспомнить, что там было со святыми. Для верности забрался подальше в прошлое, где святые водились наверняка. Ну, вспомнил. Понятно, вспомнил самое яркое. Вот мор коровий случился, в десятке деревень сразу. Страшная беда для крестьян, лучше б и не вспоминать. Он словно наяву увидел, как раздувшиеся по жаре туши волокли к сухому логу и потом всем миром засыпали землёй. Вонь стояла неимоверная, горе страшное, и крик злобный до небес. Нищета ведь деревням грозила. В таких случаях болярин обязан был крестьян выручить — для того и поставлен был старшим над землями. В тот раз, правда, дурной болярин оказался, выгнал ходоков. У всех мор, у меня тоже мор, говорил, наглая рыжая морда… Как это ничего нет, если старший над землями?! Вроде как нынешнее правительство: имеет все, но денег почему-то нет — как будто бедное… Ну, болярина-то сожгли, раз такое дело. Прискакал разгневанный князь, разорался… но вовремя сопоставил размер ополчения и количество дружинников — тут же крестьянскому горю посочувствовал и нового болярина приставил, разумного. Разумный болярин поглядел на пожарище, сразу понял, что у крестьян беда, пригнал с севера резервные стада да и роздал по дворам. Без святых справились, в общем. Вот так. Потом, правда, некие тати в ночи расправились подло с зачинщиком — и привет, сопливая реинкарнация… Но это как раз было ожидаемо — все же самому князю орал в лицо обидную правду! А тут какие-то слюнявые придурки на мотороллере, и все в смущении отворачиваются! И даже саблю с собой не возьми!

За спиной громко и сердито заговорила Сашка. Ага, до выпивки-курева дело дошло, и подружка возмущается. Но она одна против всех, а там ещё Типун, подлый провокатор…

Он подобрал шишку, что полегче, и мягко кинул через плечо. Сашка резко замолчала. Зато захихикали девчонки. Иди, мол, вызывает! Сейчас просить будет!

— Ну, чего тебе? — сердито спросила Сашка, присаживаясь рядом на корягу.

Он загляделся на её пылающее возмущением лицо. А ведь похожа. Совсем как Яха в детстве. Не лицом похожа, нос у Сашки без горбинки, и мощи в фигуре недостаёт — обычная такая девчонка… А вот прямота, простые и понятные принципы — совсем как у Яхи. И их так же тянет друг к другу.

— Ты не пей сегодня, — сказал он. — Тебе вообще нельзя пить. А станут уговаривать — скажи, что я запретил. А начнут смеяться — я встану и дам насмешнику по морде. Прямо по наглой типуновской морде…

— Чуть что, сразу Типун! — возмутился Серёга Типунчук и спрятал бутылку. — Да это вообще не я уговаривал, а Ирка!

Он достал платок и заботливо стёр пыль с виска девочки. Опять грязной рукой волосы поправляла, замарашка. Сашка моргнула и беспомощно уставилась на него. К вниманию она не привыкла и не знала, как себя вести. И в результате — вела себя именно так, как надо. Ну, у женщин обычно так все и получается, и ничего удивительного…

— Иди лучше домой, — посоветовал он. — Я тебя провожу.

Собственно, на этом он и собирался закончить прогулку, и можно было уже уходить. И Сашка вроде была согласная. Но пришла учительница, Сашку с коряги вытеснила — и все испортила. Девочка обиделась, что поломали такую доверительную близость, и отошла к подругам. Учительница обиделась, что Сашка не уступила ей место, как старшей, и долго читала ей мораль в спину. А потом обратила своё негодование на невинного, как ангел, Вову Переписчикова.

— Ты почему саботируешь классное мероприятие? — высказала возмущение Олеся Михеевна. — И Олю отговорил, и сам в сторонке отлёживаешься! Класс в результате неуправляемый! И вообще ты свинья!

Он в тихом недоумении уставился на прекрасную йоху… э-э-э… на юную красавицу учительницу. Да, он, разумеется, свинья, но за что конкретно?!

— Прочитала я твоего Лорку! — с запинкой призналась учительница. — La kasada infiel, да? Знаешь, я сначала хотела сразу пойти к тебе домой и треснуть по башке!

Он с любопытством уставился на неё. Забавно! Вот если б так заговорила Надия, это значило бы чуть ли не объяснение в любви. Треснуть по башке — это достаточно личностно, чтобы… но вот что это означает в исполнении учительницы?

— Меня же теперь в школе дразнят! — возмутилась учительница. — Иду по коридору, а за спиной горланят «а бедра её метались, как пойманные форели»!

Он перевёл взгляд на её обнажённые бедра. Короткая юбка их вовсе не скрывала. А учительница ещё и сидела на низкой коряге. На грязной коряге в светлой юбке. Или такая же замарашка, как Александра, или… хочет привлечь внимание? Ай да Олеся Михеевна. Может, она ещё на пивко и сигареты согласится?

— Ай-яй-яй! — сказал он ошеломлённо. — Так вот почему вы Сашку отогнали. Это же ревность!

Учительница жутко покраснела.

— А что, не имею права? — очень тихо, но тем не менее решительно спросила она. — А с кем мне ещё дружить в вашем зачуханном городке? С тобой хоть поговорить можно, как с нормальным парнем. И девочки от тебя без ума почему-то. Говорят, ты каждую в классе успел… э… да! А потом ещё об этом в стихах всем рассказал! А они почему-то всё равно от тебя без ума…

— Вранье, — сообщил он честно.

— Да я сама видела, как они стихи о себе записывали и на подпись тебе носили! А потом по всей школе хвастались, как ты их… это… Вот!

Мда. Ну, она смогла его озадачить, признал он с уважением. Та же Нинель Сергеевна, как ни тщилась, ничем его не проняла. Правда, она и не признавалась ему ни в чём, да ещё и в короткой юбке… Ай да Олеся Михеевна. И личико такое невинное, детское, пухленькое…

— Я ещё маленький, — напомнил он очевидное.

— А как же Ромео и Джульетта? — ляпнула учительница привычный аргумент. — Во сколько лет свела с ума Ромео юная Джульетта? В тринадцать! А ему было тогда пятнадцать! Ты, знаток поэзии, разве не знаешь?

— Да, но… — растерялся он, — в этой Вероне язычества было больше, чем христианства! Они там до двух-трёх лет ребёнку имя не давали и возраст не считали — злых духов обманывали, придурки! А уж когда было понятно, что ребёнок выживет — тогда и начинали отсчёт. Так что Джульетте было, если я правильно помню, шестнадцать, а уж Ромео… ну подумайте сами, Олеся Михеевна! Он же изгнан был за то, что на дуэли завалил взрослого мужика! Представляете, какой он сам был тогда кабан?! Ну посмотрите хотя бы на меня! Вот разве я смогу завалить старшего Типуна? Вот то-то же. А историю потом раздули и извратили, чтоб детская проституция считалась в обществе нормальным делом. Ну какая из тринадцатилетней девочки жена? Хозяйство вести не умеет. Детей воспитывать не умеет. Мужа в трудный момент не поддержит, не заменит, если тот заболеет. Только и может, что лежать в постели, да и то… Вот это и есть детская проституция. Вот посмотрите на наших девочек…

— Хорошие девочки! — с жаром сказала учительница. — …и что они умеют в свои тринадцать? Краситься и одеваться привлекательно. Ещё кокетничать. Потянет Ирка домашнее хозяйство и детей? Или тем более Галя? Вот то-то же. Вот для чего они пришли на Скалки? Чему учиться, в чём совершенствоваться? Вот это и есть детская проституция. Выгодно продать своё тело.

Он осёкся и искоса глянул на учительницу. Для чего-то же и она явилась на природу. В светлой мини-юбке.

— Любовь в детстве бывает! — убеждённо прошептала учительница. — Самая чистая, самая-самая… Уж я-то знаю…

— Да пусть бывает! — благодушно согласился он. — Только… влюбились, и что дальше? Ничего. Потому что по законам дальше следует семья — а какая семья у тринадцатилетних балбесов?

— По каким законам?!

— По законам мироздания, естественно…

— А у вас с Александрой? — уличила его учительница.

— А мы с Александрой дружим. В прямом смысле. По кустам не тискаемся, на родительских дачах не встречаемся. Так что у нас с Александрой все нормально. Я ей покровительствую, она меня поддерживает. И сейчас я бы её взял за руку и увёл отсюда, да вы помешали.

— А зачем уводить? Зачем тогда было сюда идти?

— Ну, пришла, чтоб из компании не выделяться, — вздохнул он. — Ещё чтоб был повод со мной побыть. А уводить… это чтоб вот с этими не встречаться.

Он оглянулся на невнятный шум. Ага, девчонки уже сходили покурить к дороге. А там же придурки с мотороллером. Естественно, родственные души потянуло друг к другу. В результате по заветной поляне бродили с многообещающими улыбочками пьяные парни, мочились в костёр, наступали на оставленную еду, крутили музыку…

— Это кто? — с ужасом спросила учительница.

— Свои, — рассеянно отозвался он, выглядывая Сашку. — Это те, с кем наши девочки будут потом жить. А что вы так испугались? Где они принцев найдут в нашей провинции? Значит, с ними и будут жить. Ну, вот сейчас и тренируются как-то с этими уродами ладить. Да не тряситесь вы так, Олеся Михеевна, не в первый же раз — наши девочки зачем, думаете, на Скалки ходят? Здесь если кому и опасно, так это как раз вам. Да вот ещё Сашке. Расслабилась девочка под моей защитой, может неправильно себя повести…

— Володя, — вдруг странным дрожащим голосом сказала юная учительница. — У тебя правда пустая обойма? Помнишь, ты тогда на меня ругался? Пустая? Жаль.

Она решительно встала и поднялась на поляну, покинув спасительный, укрывающий от ненужных взглядов склон. А он даже не сразу понял, что это она пошла защищать девчонок от шпаны. Ага, можно подумать, им защита требуется…

— А, какая лялька к нам пришла! — встретил её восторженный рёв. — Сама!

— Сакре-мёрд! — только и сказал он. — Куда?! Здесь же не Жерь!

Такая наивная самоотверженность как минимум заслуживала поддержки. Что-то надо было делать. Но что? Что может сделать подросток банде подвыпивших придурков? И закон не на его стороне. И даже саблю носить нельзя. И утеряна традиция, которая смогла бы прикрыть его. Или хотя бы её.

Он глянул на шампуры, аккуратно лежащие на салфетке. Один из них был особенным: инструментальная сталь, влажная заточка. Совсем безоружным он всё-таки не бывал никогда.

— Прощай, мирная жизнь! — тоскливо сказал он. — Привет, разборки с полицией. Неудачная реинкарнация, однозначно!

Мягким движением смел лезвие в руку — и шагнул навстречу повороту судьбы. И мысленно посмеялся над собой. Он уже давно отметил, что судьбоносные решения принимает именно так — не думая. Что, конечно, забавно характеризовало его способность думать.

Глава двадцать шестая

Дребен Хист — и, так сказать, союзнички…

Полицейские устроили засаду в идеально выбранном месте. Все же постоянные тренировки — дело противное, но крайне полезное. Степь в результате они знали отлично. И не боялись её. А чего бояться, если чуть не каждую ночь приходилось пересекать её в самых разных направлениях, с грузом и без, конными и пешком, преследуя или отступая под натиском вероятного противника — такого же потного злого полицейского?

Императорская пехота тоже не боялась ночной степи. Да она вообще ничего не боялась! С чего бы? Охотничьи луки кочевников — просто детские забавы против их брони. А больше никого в степи и не водилось.

Вот в этом-то и заключалась ошибка.

— Ты всерьёз считаешь, что мы из засады стрельнем пару раз — и сразу победим лучшие войска империи? — недоверчиво спросил командир «Кулаков».

— Я считаю — они с первым залпом скатятся с платформ, развернутся в боевой порядок и раскатают нас по степи в блин, — угрюмо признался Дребен Хист.

— Э? А… э?

— Но за нас ночь — и степь, — неуверенно сказал Хист. — Они не знают местности. Темно. В каждом овраге чудится смерть. Если они испугаются… то остановятся. А дальше — по уставу. Что у нас дальше по уставу, Ворта?

— Встать в оборонительные порядки, создать временные укрепления, провести разведку, — недоуменно перечислил богатырь.

— В степи, — добавил Хист. — В сухой голой степи. А у них кони. И люди. Много людей и коней. А воды… думаю, только в носимых ёмкостях. Они же от реки к реке движутся. Впереди Ирча. Но вперёд — это под стрелы. Без разведки. Значит…

— Значит, назад! — просиял Урсаш. — К предыдущей реке! И там встанут лагерем! И штаб у них наверняка там же! Здорово! А потом?

— А потом они проведут разведку, выставят дозоры, сделают дневной переход — и к ночи раскатают нас в блин, — хмуро сказал Хист. — Только не по степи, а по предгорьям.

— Ну, зато проживём на пару суток дольше, — оптимистично решил Урсаш. — Годится план. Э… а они точно испугаются? Императорская пехота вообще-то к стрелам привычна… а если прямо сейчас пойдут в бой, от всех нас только твой конь и останется. Он степняк, запросто убежит…

И офицеры нервно поглядели в сторону приближающихся огней.

Но тут на их стороне выступили неожиданные союзники. И это были Ит-Тырки! То есть не совсем Ит-Тырки. Коровы Ит-Тырков.

Коровы Ит-Тырков… Эти невероятные создания заслуживали отдельного научного исследования — да кому они нужны? В смысле, и исследования, и сами коровы… На коров они походили, но очень мало. Поджарые, низкорослые, дающие в расцвете сил максимум пять литров молока… вороватые, как и их хозяева, всегда готовые получить по загривку жердиной, вечно настороженные и озирающиеся… жилистые, невероятно выносливые, цепляющиеся за жизнь с невероятной энергией… самостоятельно отбивающиеся от всех степных напастей, начиная от волков и заканчивая настырными хозяевами…

Вот волки-то на них и вышли. Целая стая облезлых исхудавших волков, вытесненных из глубин степи засухой. Не то чтобы они изначально прицелились именно на коров Ит-Тырков. Скорее даже наоборот. Но пастухи клана Туолам, натренированные на бдительность все теми же вороватыми Ит-Тырками, встретили стаю неприветливо. А кушать хотелось до невозможности…

Ну, волкам в очередной раз крупно не повезло. Бык, стоящий в охранении, их вовремя засёк. Он их учуял. Надо заметить, те же волки в чутье быкам Ит-Тырков уступали значительно. И, как выяснилось, не только в чутье.

Душераздирающий рёв потряс воздух, и стадо мгновенно пришло в движение. Коровы сбились в плотный круг, закрыв собой рвущихся в бой неразумных телят. Быки, ежедневно оттачивающие друг на друге и на хозяевах боевые навыки, обеспечили фланговое прикрытие и ударный клин. Так что, когда распалённые волки кинулись на вожделенную говядину, их встретила щетина рогов, за которыми горели звериной злобой кровавые глаза. Причём звериной — это не совсем правильно. Слишком мягко. Звериной злобой горели разве что глаза волков. А это… от ЭТОГО можно было запросто окочуриться на месте.

С ходу потеряв парочку бойцов, погибших жуткой смертью, стая закружила, выискивая в защитных порядках коров слабые места. Слабых мест не нашлось, одни сильные. Стая потеряла ещё парочку бойцов и призадумалась. Думалось непросто, потому что мешал постоянный вибрирующий рёв.

Вот этот-то низкий, пробирающий до костей гул наконец оживил лагерь Ит-Тырков. Не то чтобы проснулись наконец пастухи. Зато проснулась Асиа, мать клана. Проснулась и на все стойбище заявила, что если старейшины не обеспечат охрану стада, в дальнейшем будут получать на жаркое именно павших в неравном бою коров. Старейшины содрогнулись. Может, коровы и были вкусны — да как это узнать? Ведь не откусишь.

Движение наконец началось. Старейшины с кряхтением пинками разбудили и выгнали на охрану старших сыновей. Те — младших. И всей гурьбой отправились усмирять стадо, именно коров полагая причиной своих несчастий. По дороге они в который раз недоумевали, чего это старейшины не пресекут своевольство какой-то женщины. Подумаешь, мать клана! Треснуть её разок или ещё чего… Но легиньхи просто не знали, что подобные мысли уже посещали некоторые безрассудные — или особо глупые — головы. Последним из глупцов был некий красавец джабек, тогда ещё не носивший обидную кличку Бурш, что значит перец. Самовлюблённый красавчик решил по-своему наказать злоязычную жену Ит-Тырка, но женщина вывернулась и убежала в степь. Джабек кинулся в погоню — и, надо полагать, кого-то там нагнал. Судя по результату — одного из таинственных любовников матери клана. В результате джабек сильно потерял в здоровье, особенно в специфически мужском, навсегда перекосился в лице и приобрёл обидное прозвище. А также привычку испуганно улыбаться и кланяться при виде матери клана.

Разозлённые парни приступили к охране коров единственно привычным им образом. То есть похватали кнуты и принялись охаживать стадо без разбору, воспользовавшись тем, что быки были увлечены погоней за волками. Коровы разумно решили, что против двойной атаки им не выстоять, и приступили к осуществлению запасного варианта спасения — ударились в бегство. С рёвом и грохотом копыт стадо рвануло и от хозяев, и от волков — то есть в сторону предгорий. Оставшиеся в живых волки ударились в безуспешное преследование. Очень скоро выяснилось, что в скорости они проигрывают коровам даже больше, чем в чутье. Но погоня от этого не прекратилась — уж очень волкам хотелось кушать.

Вот так и получилось, что глухой ночью на походную колонну императорской тяжёлой пехоты вынеслось обычное стадо коров Ит-Тырков.

Может быть, императорская пехота не испугалась бы обстрела из арбалетов. Даже наверняка не испугалась бы! А вот вид трёхсоткилограммовых зверюг, с разбегу прыгающих через пароконные платформы, бойцов несколько смутил. После основного стада, воспринятого в некотором оцепенении, отступали быки. Они-то как раз прыгали похуже. И снесли некоторое количество панцирников в пыль. Ну, бойцы не поднялись, зато императорская пехота выпала из созерцательного транса и схватилась за арбалеты. Так что волкам, вылетевшим с разгону на колонну, в последний раз крупно не повезло.

Походной колонной, очевидно, командовали опытные полевые командиры, потому что решение они приняли на удивление быстро. И именно такое, на которое надеялись трясущиеся в засаде полицейские. Остановились. Окружили оборонительные порядки стеной платформ и стационарных щитов. Выслали ближние разведгруппы, которые исправно доложили, что в степи темно и ни фига не видно. И благоразумно решили больше бойцами не рисковать и вернуться на исходную. А там видно будет. Единственный бык, успевший получить в лоб арбалетный болт, лишь укрепил решение начальства не связываться с неведомой опасностью. Валявшаяся на дороге зверюга так и не была опознана как мирный домашний скот.

Не веря своему счастью, полицейские вперемешку с армейским спецназом наблюдали, как грозная цепь огней удаляется вдоль гор и скрывается за дальним отрогом. Судьба без единого выстрела обеспечила им ещё немножко жизни.

Кстати, коров полицейские, в отличие от пехоты, совсем не испугались. А чего их бояться? Эти твари им в степи успели уже надоесть. Лезут ведь в палатки, жрут там все подряд, как будто травы в степи не хватает!

* * *

Ит-Тырк. Славный потомок кого-то…

Младший Ит-Тырк уверенно ехал к предгорьям. А что ещё ему оставалось делать? Только бежать в город, искать там свою судьбу. В стойбище ведь совсем задразнили. И оскорбительное «Двузадый» было самым снисходительным из прозвищ. С такой кличкой никогда не стать джабеком. А раз так, то и в стойбище делать больше нечего.

Мать клана перехватила его за стойбищем. Хоть и была она жутко стервозной женщиной, к своим сыновьям, даже таким непутёвым, как первенец, она относилась с неподдельной теплотой и сочувствием.

— Может, и правильно делаешь, что уходишь, — задумчиво сказала она. — В клане тебя пьянка сгубит. Слабый ты по этой части. А в городе… всякое может быть. Ты, хоть и Ит-Тырк, не такой уж и пропащий. От отца тебе и удали, и ловкости достаточно перешло. И если б не пьянка, быть бы тебе славным воином, нукерхом, истинным потомком Имангали!

Ит-Тырк хмуро посматривал на мать, не понимая, к чему это она. Ишь, опять в синем! Когда только успела? В клане к ней точно никто не отважился бы подкатиться на ночь… а тогда где? И с кем? Э, чего гадать! Тут непонятно даже, кто собственный отец…

— Помни, что ты — сын очень достойного человека! — настойчиво сказала мать. — Помни, что и ты — достойный легиньх! Я горжусь тобой, мой первенец! Удачи тебе в новой жизни желаю — а остальное добудешь сам. Вот, это деньги на первое время. На еду, не на пьянку! Тебе нельзя пить, пропадёшь! А это — подарок от твоего настоящего отца. Его именное оружие. Сказал передать, когда повзрослеешь. Держи.

Ит-Тырк с недоумением повертел в руках странный нож с неудобной, очень широкой рукоятью.

— Осторожнее с ним! — предупредила мать. — Вещь с секретом: лезвия стреляют — и сильно стреляют! Трёх недругов можешь смело встретить с ним в руках! Вот, смотри…

Женщина умело навела хитрый нож на столбик коновязи, нажала скобу. Раздался резкий щелчок, и Ит-Тырк с возросшим уважением поглядел на клинок, намертво застрявший в дереве. Так и убить можно! Впрочем, мать без затруднений расшатала его и вставила обратно в обойму. Ит-Тырк припомнил сразу старую историю с красавчиком Буршем. А ведь мать и сама могла его уделать! Заманила в степь, чтоб там, без свидетелей, изуродовать в назидание остальным… Что нож, что мамаша — сплошные секреты.

— Езжай уж, славный потомок Имангали! — дрогнувшим голосом произнесла мать и отвернулась. — Если в деревне остановят — проси защиты у Санниэре! Скажи ему — «Чёрный Аркан»! Он поймёт. И поможет пройти к станции.

Так что Ит-Тырк ехал к деревне и крутил в руках странный нож. Ну и кто же его отец, если вот это — его именное оружие? Вор? Или наёмный убийца? Э, разве понять? Где-то же находит в степи мамаша достойных отцов для своих сыновей…

Дым он заметил издалека. Заметил — и сразу поскакал к нему. Страшен пожар в степи! Не дать ему набрать силу! Затоптать, направить на сырой овраг, на выжженную землю! Иначе — мучительная смерть любому, оказавшемуся на пути огня! Не зря законы Аркана грозили казнью за небрежно брошенный в степи костёр…

Он понял с ужасом, что степь подожгли умышленно. Уж очень широким был фронт огня. Но поджигатели или спешили, или… может, переменился ветер и погнал огонь на малый перешеек между двумя оврагами. И в этом был шанс на удачу! В этом — а ещё в том, что трава была чахлой. Не на чем было огню набрать грозную мощь. Пока что не на чем. Иное дело — за оврагами…

Он обгорел сам, пожёг плащ и обувь, но сумел сбить огонь. Поглядел назад, в сторону стойбища. Эх, никто даже не узнает, как он их всех спас! Всхлипнул от боли в обожжённом лице и побрёл умываться. В овраге, он знал это, должен был сохраниться малый ручеёк. Предгорья же близко.

Вот там они его и подловили. Подкрались сзади и… Но он в своей жизни так часто получал подзатыльники, пинки и удары палкой, что успел заметить краем глаза движение и увернулся. Почти увернулся. Зато страшный удар боевой дубинки не убил его на месте, как предполагалось, и даже не лишил сознания.

Он встал почти сразу. Его окружали воины в броне. Поджигатели. Тоже, наверно, пошли отмываться в овраг от сажи и степной пыли. Но заметили его и решили… что?

Один из воинов сказал пару коротких слов. Ит-Тырк сразу понял, что говорят о нём — потому что именно такие слова произносила его мать, когда он попадался на пакости в очередной раз. И с такой же интонацией.

Он мог удрать. Все ещё мог. Верный степняк настороженно следил с края оврага. Стоило свистнуть, побежать коню навстречу — и кто бы его нагнал в родной степи? Но один из бойцов открыл ранец и достал факел. Решил снова поджечь степь.

— Помни, что и ты — достойный легиньх! — словно наяву услышал он слова матери.

Ит-Тырк всхлипнул. Ну какой из него достойный легиньх? Он очень хотел жить. Ему было страшно и больно. В отчаянии он поднял голову… в степном мареве, беззвучно покачиваясь, ехали на боевых конях страшно порубленные воины. Побратимы Чёрного Аркана сурово кивали головами, приветствуя славного потомка Имангали… тихо гудели низкие усталые голоса, и Ит-Тырку даже показалось, что он различает слова…

— Напои меня, степь… — прошептал он.

Голос его сорвался. Да и не знал он, как там дальше. Его мать часто напевала только эти слова.

— Прибейте щенка, и доделаем работу! — раздражённо сказал командир рейнджеров.

— Оставившему в степи костёр — мучительная смерть на огне! — сказал Ит-Тырк, утирая слезы. — Кто из вас командир?!

И сжал в руке такой невзрачный, такой безобидный с виду ножик, единственный подарок своего неведомого отца. Жалобно заржал на краю оврага конь…

В мгновенной схватке рейнджеры сразу потеряли двоих — и отпрянули. И потеряли ещё одного. А больше Ит-Тырку нечем было стрелять. Тогда бойцы застрелили его из арбалета, снова подожгли степь и ушли. Убитых командир группы приказал оставить: какое-то чувство подсказывало, что им ещё потребуются все силы, чтоб добраться до безопасного лагеря.

С ближайшего холма рейнджеры заметили, что поджог снова не удался. Ветер погнал огонь на уже спалённое место, и пожар сник, не получая пищи. Получалось, что наказать степняков за ночное происшествие не вышло. Но возвращаться никому даже в голову не пришло, как и останавливаться для следующего поджога. Бойцы всей кожей чувствовали, как степь следит за ними злобными глазами. А ещё они заметили на дальнем обзорном холме характерные отблески. Полицейский патруль тоже наблюдал за происходящим. Рейнджеры засекли, что из группы патрульных унёсся в сторону предгорий вестовой, и поторопили лошадей. Они ещё надеялись, что смогут уйти.

Потом из-за холма прилетела стрела и ударила командира группы в нагрудную броню. Пришлось спешиться, открыть ответную стрельбу, перебежками обогнуть холм — чтобы только увидеть уносящихся вдаль конников.

Стрелы прилетали ещё не раз, не позволяя двигаться быстро. А когда попробовали не обращать на обстрелы внимания — один из бойцов получил прицельно стрелу в лицо. Его тоже бросили. Рейнджеры все ещё надеялись вырваться из враждебной степи.

А потом их нагнал на легконогом степняке Дребен Хист.

* * *

Дребен Хист — и законы…

Они неторопливо ехали к обзорному холму — Дребен Хист и первый десятник. Зачем — десятник не спрашивал, хотя вполне мог и спросить. Но не спрашивал. Ехал и изнывал от любопытства. Весьма характерная ситуация для мужчин. Впрочем, и для женщин тоже.

Но есть любопытство — и производственная необходимость. Так что кое о чём следовало поговорить, раз уж выдался удобный случай без свидетелей.

— Ну? — иронично подбодрил десятника Хист.

— Командир, я не понял, за что ты порубил рейнджеров! — решился десятник. — Там же… глядеть страшно на то, что осталось! Ну пристрелили они степняка. Так мы же со степью воюем! Я не то чтобы против, но… хотелось бы понять! А то сделаю сам что не так, и найдут меня потом…

Десятник вспомнил и содрогнулся.

— Они преступили закон! — сурово сказал Хист.

— В смысле, имперский свод? Но…

— Настоящий закон, — сказал Хист и замолк.

Десятник не решился переспросить. Уж очень странно поглядел на него любимый командир. Словно решал про себя, а не убить ли на месте десятника, невзначай услышавшего лишнее? А ведь командир мог!

— Ну, слушай, любопытный! — буркнул наконец Хист. — Всё равно же собирался тебе открыть… Чтоб ты знал: империя издавна живёт по неким законам. И это не свод указов императора! Подумай сам: разве в деревне живут по указам? Дружат, любят, ссорятся, делят выпасы и покосы — по указам императора? Нет! Традиции — вот на чём держится все! Традиции и нормы деревенской жизни. То, что пришло к нам из далёкого прошлого, что подтверждено временем… кстати, ты знаешь, кто такой Кыррабалта?

— Смутьян и бунтовщик, — недоуменно сказал десятник. — Песни ещё про него есть. Красивые песни. Но я так думаю: душегуб и насильник. А уж потом в песнях приукрасили…

— Неправильно думаешь! — жёстко обрезал Хист. — Преуменьшили в песнях — вот что случилось на самом деле! Чёрный Топор славен вовсе не тем, что половину империи обрушил в прах! Он оставил потомкам свод крестьянских законов — Правду Кыррабалты. Гениальное творение великого мыслителя! Что нам его слава воина! Посмотри вокруг: весь мир живёт, не подозревая даже, что чеканные изречения, регулирующие всю нашу повседневную жизнь — просто выдержки из его великого философского труда! К сожалению, не дошедшего до наших дней… и мы пользуемся только устной традицией. Но даже в таком усечённом, искажённом виде величие его подвига поражает. Восстание Чёрного Топора — это вовсе не то, чем оно кажется. Установить в обществе господство справедливых норм — вот истинная цель крестьянских бунтов!

— Да уж, справедливых… — скептически сказал десятник.

— Именно что справедливых! — сверкнул глазами Хист. — Другое дело, соблюдаем мы эти нормы или нет! Но мы точно знаем, когда поступаем не по совести! Не расплатившийся ввечеру с наёмным работником — есть вор! До сих пор ведь в городе напоминают эту норму нечестным нанимателям! И те побаиваются!

— Женщина без оружия — женщина, женщина с оружием — мужчина! — хмыкнул десятник. — Да… как-то я не думал, что это всё идёт от одного человека…

— Мы не знаем, — вздохнул Хист. — Что прячется во тьме прошлого? Может, и не было Чёрного Топора. Был какой-нибудь круг мудрецов… А то, что ты сказал, и вовсе приписывают не Кыррабалте, а Чёрному Аркану. И его побратимам. И про них ведь мало что известно. Так, красивые песни… Но те, кто размышляет, давно поняли, что нашим миром управляют три силы. Три легендарные, из седого прошлого, дожившие до нашего времени, силы… Свод законов деревенского быта Кыррабалты. Нравственные постулаты Великой Степи, что в миру знают как законы Аркана…

И имперский свод указов! — уверенно добавил десятник.

Хист язвительно улыбнулся:

— Думаешь? Тогда задумайся ещё вот о чём: управляют ли миром указы, если мы искренне радуемся, когда удаётся их обойти? И все ведь радуются! Иное дело — законы Аркана, и законы Кыррабалты. Мы их нарушаем тоже, но… стыдно. Стыдно и страшно! А страшно потому, что есть в нашем мире и судия поступкам! Убийцы Аспанбыка — слышал про таких?

— Слышал, — кивнул десятник. — Красивые песни. Не берут денег. Мстят за беззащитных. Неуловимые и бессмертные стражи справедливости. Но их не было. Так, просто красивые песни…

— Они есть, — просто сказал Хист. — Ты умный, задумайся же: почему и сильные мира сего побаиваются нарушать древние законы справедливости? Нарушают, конечно, но… и боятся тоже. Потому что знают: могут и их найти с саблей в горле в виде платы за все их бесчеловечные дела! И если сказано: «Оставившему в степи костёр — мучительная смерть!» — так оно и будет! И у рейнджеров была очень мучительная смерть! Чтоб другим неповадно было. Таков закон. И есть те, кто стоит на его страже.

И Дребен Хист открыто посмотрел в глаза десятнику. Тот побледнел и остановил коня.

— Вот так-то, мой брат, — невесело заключил Хист и тоже остановился.

Десятник по-новому оглядел командира. Да, как-то это все не укладывалось в голове…

— Ты меня убьёшь теперь? — сипло спросил он. — Чтоб сохранить тайну?

— Нет, конечно, — пожал плечами Хист. — Мы — стражи справедливости, и ничего больше. Действительно — ничего больше. Ради тайны не убиваем.

— Но ты рассказал, — недоверчиво сказал десятник. — Почему?

— Вот, я знал, что ты умный! — улыбнулся Хист. — Потому что ты не расскажешь никому!

— С чего бы?

— Нас очень мало, — хмуро признался Хист. — Никто не знает, сколько. Но — мало. И потому каждый мастер обязан оставить после себя трёх учеников. Трёх, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул десятник. — Чтоб развивалось ваше тайное общество.

— Не понимаешь, — вздохнул Хист. — Не чтоб развивалось. Чтоб сохранилось. Кстати, не ваше общество, а наше. Хотя общества на самом деле нет. Есть мастер — и три его ученика. И все. Нас хранит тайна. Больше о клане убийц знает разве что сам Аспанбык. Если он ещё был на самом деле, тоже ведь личность совершенно легендарная, только по песням и знаем…

— Командир, мне плохо! — пробормотал десятник. — Ты смерти моей желаешь. Не хочу я быть таким учеником, что из троих только один доживает… Не хочу и не буду!

— Будешь! — уверенно сказал Хист. — Уж я тебя знаю. Ты тоже боец за справедливость. Потому и выбрал тебя в десятники. Ну а чтоб ты дожил, я тебя подучу кое-чему. Тайно. Так что не обижайся, но тренировок станет больше. О, а вот и гости долгожданные! Понятно, женщина! Потому и опоздала. Надо же приодеться, коню чёлочку причесать, да и себе тоже…

С обзорного холма к ним спускались всадники. Впереди всех уверенно ехала узкоглазая женщина в развевающемся синем наряде. Её в общем-то очень симпатичное лицо поражало непривычной для красивой женщины хмуростью.

— Приветствую эпсаара, — негромко сказала она. — Ты… почему-то отомстил за смерть моего первенца. Это — по законам Аркана. Значит, нам есть о чём говорить. Значит, мы сможем друг друга понять.

— Сможем, — подтвердил Дребен Хист.

А потом он спрыгнул со степняка и поклонился женщине, как своей госпоже.

Глава двадцать седьмая

Имперская тяжёлая пехота. Элитней не бывает!..

Командир легиона имперской тяжёлой пехоты эпсаар «с бриллиантом» (один из высших в негласной иерархии эпсааров, в будни именуемый просто «стекляшка», чему он, понятное дело, не был рад) с тупым удовлетворением созерцал результаты своих трудов. Именно своих — а чьих ещё? Кто построил временный, но очень укреплённый лагерь? Кто организовал бесперебойное снабжение прорвы солдат и табуна тягловой скотины? Кто выбил в столице боевые надбавки офицерам? Правда, для солдат уже не получилось — ну так солдаты и не подозревали о существовании таковых. Солдатские боевые надбавки — это тема исключительно для офицеров, не ниже эпсара… Короче, кто сделал все это вот, что сейчас суетится и копошится вокруг командного холма? Понятно, что эпсаар «с бриллиантом» Доккха Хайван! Кто ещё так смог бы? Вернее, кому позволено? Гэ, понятно, что никому! Всех покусившихся на его место Хайван давно уже стоптал. Где тот герой гномьих войн, вместе с младшими офицерами организовавший прославленную оборону границы? Слаб оказался против Хайвана, куда ему! Говорят, охраняет сейчас пустые резервные склады. Вот и пусть охраняет. А легион будет под Доккхой. Под самым сильным. И железным маршем двинется вперёд… кстати, о движении…

— Командиры колонн, что у нас с движением? — бросил Хайван, не оборачиваясь.

Эту его привычку говорить не оборачиваясь офицеры знали прекрасно, но толковали по-разному. Некоторые считали это проявлением высокомерия. Ну, высокомерие — это само собой, это эпсаару по чину положено. Так что ближе к правде были те, кто считал, что «стекляшка» просто не в состоянии поворачиваться в соответствии с требованиями беседы. Вес не позволяет.

— Ждём донесений разведки, — дипломатично сообщил начальник штаба. — Как только получим данные о противнике, тут же приступим к планированию наших действий!

— Гэ? — злобно нахмурился Хайван. — Который день ждём? Где у нас начальник разведки?! Пайку урежу! Вместе с хлебалом!

— Я отправил пять групп! — отчаянно выкрикнул начальник разведки, переведённый на эту выгодную должность из отдела снабжения. — Первые две завернули стрелами степняки! Ещё одна попала под арбалетный залп! У нас раненые! А «Ночные коты» вообще ушли и не вернулись!

— В самоволку они у тебя ушли! — взревел Хайван, стремительно багровея. — Я твоих гадов ещё по границе помню!

— Да какая в степи самоволка? — взвыл перетрусивший начальник разведки. — К жирикам бегать? Так у них самцы бешеные, не пускают к гарему…

— Значит, так, Варраш! — тяжело задышал Хайван. — Ты у меня прямо сейчас… ты у меня… понял? Вот прямо сейчас чтоб слазил к наблюдателям… да не под юбку слазил там, делать тебе нечего под юбкой с твоими данными! И чтоб в сей же момент просто доложил, свободна рокада или нет! А легион чтоб грузился на платформы!

— Так нет высотного наблюдателя, — шёпотом сказал начальник разведки. — Уже с ночи нет…

— Гэ?!

— Ночью тросы оборвало, — пробормотал командир группы наблюдателей. — Все разом… а может, обрезал кто… а может, в лебёдку заправили неправильно… И вообще, после этого «Ласточки» отказываются поднимать резервную точку наблюдения! Сказали, будут жаловаться в столицу, что секретному объекту не обеспечена охрана по инструкции! Я их уже и так, и этак уговаривал…

— Чем ты их уговаривал?! Тебя самого давно можно уговаривать и так, и этак! — взревел Хайван.

Офицеры свиты угодливо засмеялись. Женственно округлый командир наблюдателей безмятежно, но внимательно посмотрел, кто там смеётся, и смешки разом словно обрезало. Все офицеры знали, кто у «Ласточек» в покровителях. Не сразу, но вспомнил об этом и Хайван — и благоразумно решил перенести гнев на беззащитных.

— Значит, это что у нас получается? — засипел он. — Легион имперской тяжёлой пехоты… целый легион, значит… лучшая боевая часть! С офицерскими боевыми надбавками, значит! Со специально обученными девками — где ещё вам такое предложат?! И не может продолжать движение?!!! Вам ещё какую часть подать, ишаки вы тупомордые, чтоб воевать? Лучше же уже не бывает!

Ну, офицеры знали, какую часть подать. Ту же самую — но во главе с разжалованным эпсаром, героем гномьих войн.

— Я же вам все дал! — продолжал орать на весь лагерь Хайван. — Уроды косомордые! Звания через ступень — на! Имения в столице — на! Двойные оклады — нате, подавитесь! Баб надо — отряд «Ласточек» выпросил у подвизиря, нате, пользуйтесь! Эти бабы мне уже печёнку выели своими капризами, и ничего, терплю ради вас! А у вас что получилось? Что какой-то полицейский патруль держит легион в осаде?! Их же там всего три десятка!!! Целый легион в осаде?!!! Ещё и небесный шар угнали!

— По данным первоначальной разведки, — осторожно напомнил начальник штаба, — к патрульным примкнула часть спецназ «Блицштурм», а также существа неустановленного происхождения…

— Да хоть десять частей! — взревел Хайван. — У вас целый легион! Чтоб продолжили мне движение! Или я вас научу двигаться! Каждого! Вы у меня научитесь правильному ритму! Вы у меня «Ласточек» превзойдёте!

Офицеры преданно посмеялись. Потом с опаской поглядели на холмистую степь за стеной лагеря. Враждебные пространства были опасно пустынными. Только на дальних холмах изредка вспыхивали искорки. То ли сияла оптика вражеских наблюдателей. То ли блестело под солнцем остро наточенное оружие изготовившихся к бою… кого? Да неважно! Важно, что было страшно двигаться в глубь чужих степей. Пусть даже и по территории империи.

— Не фукайте, папа с вами! — с насмешкой сказал Хайван, уловивший чувства подчинённых.

Подчинённые что-то не воспряли духом.

— У нас же даже колдуны есть, — неуверенно добавил он. — Вот… если и они напугаются, то могут так дать! Сразу дорога расчистится! Сама собой…

* * *

Первый десятник — тоже мне, клан убийц…

Первый десятник и Бате не спеша возвращались из степи и болтали, в основном о самом главном в жизни. В смысле, первый десятник о кружевнице Надиньке, а Бате — об обеих дочках Колы Гончара, потому что ещё не понял, кто ему милее. В смысле — кому он милее. Больше всего ему, понятное дело, нравилась сияющая счастьем Яха — но она сейчас нравилась всем, а особенно Хисту, так что к ней лучше было не соваться. Но вот после Яхи кто? Первый десятник дружески потешался над переживаниями ветерана, и потому смену темы прозевал. А зря.

— Говорят, ты стал с командиром уединяться, — безмятежно обронил Бате. — Секреты от отряда завелись? Ребята недовольны. Так что колись, как орех бахар, пока не поздно. Рассказывай, что там у вас в серёдке, своим братьям через сестру нашу смерть. Э?

Десятник замялся. Вообще-то он не помнил, чтобы Хист брал с него клятву о неразглашении, но… тайное общество потому и считается таковым, что о нём не орут у кабака. Или как?

— Вот и спроси у командира! — огрызнулся он.

Бате задумчиво потёр вислый ус.

— Погожу, — решил он. — Командир все занят важными…

— Ага! С вечера до утра у Яхи гостевать не занят, а… — …а соберёмся мы лучше всем десятком да начистим десятнику хайло, как это заведено в славной имперской полиции, — закончил Бате. — Колись.

Десятник озадачился. Припомнилось, что да, бытовала такая традиция. Ну, это всё меняло, да и командир вовсе не настаивал на секретности, но…

— Будешь мяться, я тебе прямо здесь хайло начищу, — честно предупредил Бате.

Вот это Бате мог, и ещё как мог.

— Командир сказал, что он из клана убийц Аспанбыка, — торопливо признался десятник. — И взял меня в ученики. И тренирует теперь.

— Так наш командир ещё и клановый убийца, — равнодушно отметил Бате. — Ну, это ладно, это можно. А то мы уж подумали, вы отрядную кассу делите…

Десятник недовольно уставился на товарища. Это что, вся реакция? Ветеран зевнул и прикрыл глаза. Ему было явно неинтересно.

— Хист — убийца из легенд, — раздельно произнёс десятник для лучшего понимания. — Легенды, понятно? Их не было на самом деле. Бате, тебя это, я вижу, не удивляет?

— Нет, — подумав, сказал Бате. — Наш командир за дюжину суток из подэпсаром стал… сначала эпсаром и нашим командиром, но это такая мелочь… потом мятежником-сепаратистом, и это тоже мелочь… потом другом эльфийского принца, потом эпсааром «красная роза» — и мы все видели его знак, кстати! Да, потом заимел подвизиря в помощниках — самого подвизиря! И блицштурм, оказывается, ему сапоги чистит, и «Императорский кулак»… В империи такая власть есть… ну я даже и не знаю… разве что у наследника трона? Понял, кто на самом-то деле наш командир? А ты — убийца, убийца! Подумаешь, из легенд. Мы сейчас сами в легенде…

— Да в том-то и дело, что не убийца он! — возмутился десятник. — То есть, убийца, конечно, и ещё какой… но не из легенд!

Бате недоуменно глянул на запутавшегося товарища.

— Слушай, ну разве такие кланы бывают? — продолжил изливать негодование десятник. — Общей кассы у них нет! У воров есть! И у полицейских есть! Даже в нашей деревне — и то есть! Это клан?!

— Легендарный? — предположил, улыбнувшись, Бате.

— Кокблитт, а не легендарный! Тоже мне, убийцы! Они даже друг друга не знают! Мастер знает учеников — и все! И оружия своего нет! И каких-то приёмов особых! Вот командир меня тренирует… это же слезы, а не тренировка! Он мне историю мира рассказывает! И степному наречию учит зачем-то! И все! Ну и как исполнять миссию, ежели что? Через ит-тырк в кнурсе посылать, что ли?!

— Ну, если это действует…

— Потешаешься? — понял наконец десятник, обиделся, решил даже замолчать — и неверяще уставился вперёд.

Деревни не было. То, что стало видно от Ирчи, лежало равномерно рассыпанными обломками.

— Аи-ё-каргана! — прошипел Бате, вскинул нагайку и бешеным карьером понёсся к деревне.

Десятник последовал за ним, как в тумане. Там, где валялись обломки, жила ведь Надинька-кружевница. Совсем недавно жила…

На самом деле деревня уцелела. В основном. Невидимый гигантский кулак ударил вдоль рокады — и снёс верхнюю улицу. Дома крестьян, что побогаче, располагались ближе к реке, на пологом, но все же склоне. Вот их не задело вообще. Наверху жила, по деревенским меркам, сущая беднота. Понятно, что только там и мог стоять аккуратный домик вдовы-кружевницы. Сейчас на его месте валялись какие-то обломки — да деревья из ближнего сада.

Завалы уже разбирали хмурые полицейские вперемешку с деревенскими. Бате злобно закусил ус и умчался к лагерю блицштурма за лекарями. Десятник же слепо потоптался по развалинам и побрёл вниз. Зачем лекари? Никто бы не смог выжить под таким ударом. Тяжёлое вооружение. Или боевая магия…

Около усадьбы Колы Гончара он наткнулся на командира. Маленький Хист стоял, угрюмо похлопывая обнажённой саблей по сапогу, а перед ним махал руками и торопливо оправдывался огромный Бира Любей. За его спиной высились озлобленные бойцы из «Императорского кулака».

— Дребен, это точно не мы! — бормотал армейский эпсаар. — Ты же сам взял Целеша под арест, а кроме него никто же ничего не понимает в этой… в этих штуках!

Рослый «Кулак» без разговоров схватил эпсаара за мундир и тряхнул. Посыпались пуговицы, фуражка, наградные знаки, бутерброд из кармана… Проходящий мимо Гребло со станковым арбалетом под мышкой заинтересованно остановился.

— Дребен!!! — взвыл Любей, заметив полицейского. — Это не мы! Я клянусь, я слово даю…

— Да нет цены твоему слову! — буркнул Хист. — Я знаю, что не вы. Ваши солдаты ещё три дня назад свинтили с установок энергонакопители и поменяли у степняков на барана. Придурки. Нашли у кого баранов покупать — у Ит-Тырков! А братья Собаки посредничали…

— С секретного оружия?! — ахнул Любей. — И без меня? Вот уроды! А… а зачем накопители степнякам-то?

Хист пожал плечами.

— Это же Ит-Тырки! — вздохнул он. — Может, кочевье захотелось освещать? Как с ними Асиа управляется, не понимаю… Так. Вот что, Любей: поставь-ка солдатиков нужники копать, они у тебя этому вроде обучены? Поперёк рокады, и чтоб крылья загибались до холмов! Понял?

— Э, нет! — моментально опомнился эпсаар. — Мы в разных ведомствах, не надо мне тут…

— Не понял, — констатировал Хист. — Удар от погранцов пришёл, ясно? Мы их там в лагере заперли, вот они и… почистили дорогу, как смогли. И сейчас пойдут. Штурмовыми колоннами, понял? Ага, все ещё нет. Любей, они в атаку пойдут! А вы там первые стоите. Думаешь, кто-то станет разбираться, блицштурм перед ними или копатели нужников? А мы целый легион не удержим, и никто не удержит. Так что копай нужники, ежели хочешь ещё сутки прожить!

— А то удержат погранцов наши нужники…

— Думаю, удержат! Если уж вы Смотрящего смогли в дерьме утопить…

Хист отвернулся и скользнул рассеянным взглядом по десятнику. И десятник внезапно чётко осознал, что он хочет сделать. И сделает.

— Гребло, дай-ка арбалет…

Он забрал у удивлённого полицейского арбалет, перевёл его в походно-снаряжённое положение, закинул на плечо и отправился к коню.

Усталый конь неторопливо пылил по рокаде, а в голове у десятника, словно наяву, звучал негромкий голос Хиста:

— Мы не убийцы. Мы просто живём. А потом случается нечто… Власть имущим легко переступить порог человечности. А остановить — некому. У них вся сила, какая только есть в мире. А остановить зверства — надо. И тогда приходит время нашей службы. И единственное оружие, которым мы обладаем в полной мере — правда. Правда — на нашей стороне. А больше — ничего. Придёт время действовать — выпутывайся, как хочешь…

Десятник даже оглянулся удивлённо — но нет, не едет рядом командир. Только самим своим существованием, словно незримой могучей рукой, поддерживает решимость десятника.

— Я выпутаюсь, командир! — пообещал десятник и свернул к обзорному холму.

Холм вовсе не был ближним к лагерю легионеров — ну и что?

Зато он был самым высоким в округе, с его вершины лагерь просматривался весь, и соседние обзорные холмы — тоже. Для холмистой степи — самое то. Очень удобно держать связь, нести караульную службу… Степняки о холмах знали и давно обустроили их. Полицейские тоже быстро выяснили пункты наблюдения, а следом за ними и «Кулаки». Даже диверсанты из блицштурма понимали, что к чему! И только погранцы холмами не пользовались. Наверно, не получили приказа.

Где-то на середине холма десятник оступился, и из-под ног тут же раздалось недовольное:

— Эй, ты не сюда иди, а отсюда! Топай ай-гала-да!

В травянистом окопе под накидкой из жухлой травы уютно расположился степной дозор. Молодые пастухи лежали себе, лениво потягивали из кружек цветочный чай и поглядывали на лагерь погранцов.

— А что не на вершине? — буркнул десятник. — Вы бы ещё в овраг спрятались, чтоб ничего не видеть…

— Не пустили на вершину-то! — сердито сообщил степняк. — Топай, сказали, ай-гала-да! Хорошо, отсюда лагерь тоже видно, сели здесь, нам какая разница?

— Что увидели? — поинтересовался десятник.

— А на платформы грузятся. Наверно, воевать поедут? Вас бить станут, мы-то кочевья отвели. А вы как деревню отведёте?

— Ну-ну… — буркнул десятник и побрёл наверх.

— Шёл бы ты отсюда! — раздалось вскоре ожидаемое. — Без полицейских тесно…

— Сам бы шёл! — привычно огрызнулся десятник. — Поналезли тут всякие…

Здоровенный «Кулак» миролюбиво качнул арбалетом — мол, проходи, отзыв верен.

— Вас тоже на вершину не пустили? — догадался десятник. — Сказали, чтоб топал ай-гала-да?

— Не угадал! — ухмыльнулся боец. — Сказали, да, аж повторить стыдно… То есть там и не ваши?

— Может, погранцы? — предположил десятник. — Должны же и у них быть толковые разведчики?

— Э-э, не… толковых мы уже повязали. А погранцы на платформы грузятся. Без разведки пойдут. Целый легион, чего им бояться…

— Ну-ну… — буркнул десятник.

— Нет, ну вы только посмотрите! — сообщили недовольно с вершины. — Ещё один лезет! А давайте подстрелим этого, чтоб не лазили остальные? Вообще этих людей что-то стало много! Порасплодились, как жирики в урожайный год, вот и лазят, куда не просят!

— Одна боевая звезда, а куда ни сунешься, везде вы! — сообщил десятник неприветливо. — Каждой бочке затычка, в каждом дерьме черпак…

— О, так это ж наш десятник! А что такой злой?

На вершине, как и ожидалось, сидели эльфы. Полной боевой звездой.

Десятнику впервые пришло в голову, что вот эти развесёлые бабники на самом-то деле несут непрерывную службу, защищают по мере возможностей доверившихся им людей. Однако вот не защитили. Не смогли?

— Вы деревню видели? — спросил он.

— Нет, а что? Да там и делать нечего, мельниковы сыновья что-то сердитые, как будто это мы к ним в постель…

— Верхнюю улицу снесло, — сообщил десятник.

Воины мрачно переглянулись.

— Мы предполагали, — осторожно сказал один. — Отсюда такой удар пошёл, такой… мощный очень, а остального тебе и не понять. У легиона есть штатные колдуны.

— А что не пресекли? Силёнок не хватило?

— Причём здесь сила? — возмутился эльф. — Бык тоже сильный, однако пашет для людей, а не наоборот! Да мы этих колдунов мизинцем из системы можем выкинуть! Без права закинуться обратно!

— Ну вот и выкинули бы! Или лежали, о мельниковой дочке мечтали?

— Да что о ней мечтать? — отмахнулся эльф. — Здесь она, с нами, к блицштурму сейчас ушла, они ей какие-то новые анекдоты обещали…

— Хотя знаем мы, какие анекдоты рассказывают хорошенькой девице!

— Да мы их уже ей все рассказали!

— Так что колдунов не остановили? — угрюмо перебил разболтавшихся эльфов десятник.

— Ага! — боязливо поёжился один. — Мы мизинцем шевельнём — наши сразу засекут! И заявится сюда экстрим форс. А экстрим форс — это… это форс! С ними только принц может справиться. Наверно. Но принц у нас один, а экстрим форс много!

— Ну-ну! Эльфы есть, да толку нет! — буркнул десятник и устроился с монокуляром наблюдать за лагерем.

— Клановые убийцы не берут заказов, — вновь зазвучал голос Хиста. — В этом наша сила…

Десятник с благодарностью подумал, что командир, на самом деле, многому успел его научить. А казалось — просто разговоры о жизни. Действительно, зачем ему спецподготовка, если враг — из его жизни? А уж про свою жизнь он и так знает все. Вот он, военный лагерь. Сколько таких лагерей он построил сам, в скольких тянул лямку службы! И как зайти в охраняемую зону, знает прекрасно. И заходил не раз, а уж сколько раз выходил! Вот так и появляются легенды о всемогуществе клановых убийц. А они просто живут в мире.

На всякий случай он поискал цель. Ну так вот же она, там, где и предполагалось: в лучшем месте, под особой охраной. Ха! Знает он эту особую охрану, сам не раз охранял!

Десятник выпил у эльфов запас воды, утёрся и собрался идти.

— В лагерь? — понимающе спросил эльф.

— Ну если вы свою работу не тянете…

— А пройдёшь? — спросил другой и переглянулся с товарищами.

Десятник был уверен, что пройдёт наверняка. Если уж со спиртом проходил не единожды.

— А выйдешь? — не отставали эльфы.

Вот тут уверенности не было. Если у погранцов осталось хоть немного толковых командиров — ему не выйти ни за что. У лагеря — простреливаемая зона со всех сторон.

Он пожал плечами:

— Мне бы только дойти. Бесчеловечности не место в мире — и ни один начальник не отрастит другой головы.

— Тогда возьми стрелу, — решился эльф. — Нашу стрелу, особую. Вот, тут синеньким помечено, не спутаешь. Она без магии… ну, почти без магии. Может, нас и не засекут.

— Давай две! — хозяйственно решил десятник, цапнул из колчана, что попалось под руку, и зашагал вниз.

— Э, другая чем помечена? — всполошился эльф. — Если синеньким, то ничего, а вот если розовым…

— Нормально они помечены! — буркнул десятник, даже не поглядев.

Стрела — она и есть стрела. Наконечник, древко — что там ещё может быть? Подумаешь, красненьким помечено…

Он заехал со стороны реки, как будто прибыл со станции мандривок. Там — служебные проходы, там водят коней на водопой, подвозят прорву фуража, там на посту последние раздолбаи. Легион считался элитным — ну, это означало всего лишь, что и раздолбаи у них элитные.

Охранники были в броне и даже при оружии — ну надо же!

— Полиция? — недоверчиво уставился на его форму боец.

— Военная полиция! — многообещающе сказал десятник. — В столице говорят, вы тут совсем распоясались. Я осмотрюсь здесь — пока отряд не подошёл…

— Пропуск?

— А откуда у меня? — удивился десятник. — Я вам что, погранец?

— Ну и стой здесь! — злорадно сообщил боец. — А то и морду набьём — пока отряд не подошёл. Мы военную полицию любим бить…

— Ну, мечтай, а я поехал, — бросил десятник и тронул поводья. — Интендант где, кстати?

— Э! Эй! — всполошился боец и двинулся следом.

Десятник хладнокровно доехал до склада, и, особо не прицеливаясь, навернул бойца стойкой арбалета.

— Уио! — выдал боец.

— Привет от Аспанбыка! — улыбнулся ему в лицо десятник. — Выживешь — передай выжившим, что бесчеловечности не место в мире! Деревенские — вне войны! Так сказал Чёрный Топор! Э, а вот арбалетик не цапай, дай-ка сюда…

Время стремительно понеслось. И его было очень мало! Уже остановились легионеры, узнать, почему это полицейский бьёт бойца. В воротах его бы за это расстреляли сразу, но в лагере… мало ли кто и почему дерётся в лагере?

Он решительно двинулся вперёд. Не к штабу — иначе насторожится особая охрана. Мимо штаба — но близко к нему. Вроде как на кухню. Ага, на коне и со станковым арбалетом в руках.

Охрана не насторожилась — ведь он же мимо ехал. А вход охранялся двумя бойцами. Вот кто бы объяснил, зачем нужна такая охрана? Разве что своих отгонять… Он даже саблю не достал — спрыгнул на них с разгону и придавил весом. Спокойно отряхнулся и прошёл внутрь. Врезал от души какому-то штабному, кажется, начальнику штаба, помахал рукой хорошенькой девице в кокетливой военной форме — ну надо же, у них и женщины есть! Хорошо устроилась элита!

А девица как раз и сидела перед дверью в кабинет эпсаара. Зачем?! Как раз там и должен бы торчать охранник. Но это по логике…

Из дверей на шум начали выглядывать штабные. Ну, это ладно. Сначала выглянут, потом подумают, мнениями обменяются…

Жирный, как раскормленная свинья, эпсаар был в кабинете не один.

— Они боятся людей, — услышал десятник насмешливый голос своего командира. — Потому отгораживаются слугами, заборами и охраной…

Спасибо за науку, командир, подумал десятник. И швырнул саблю одним движением, мгновенно выхватив из ножен. Это был единственный приём, которому обучил его Хист. Даже не приём — знак. Особый знак неотвратимости наказания за зверство — клинок в горло.

Лезвие попало неудачно — маловато было тренировок. Прибитый к креслу, эпсаар «с бриллиантом» ещё жил, ещё хрипел что-то недоуменное пополам с кровью.

Десятник прикинул его шансы на выживание, удовлетворился и вышел в коридор, даже не глянув на свитских. Пусть размышляют над увиденным.

Он почти прорвался! Хор-рошие стрелы у эльфов! Особенно та, что с красненьким… и целил ведь в охранника, а снесло ворота вместе с куском стены. Усталый конь вынес его через пыль и труху и тяжело поскакал в степь. Но — простреливаемая зона… А на стене оказался толковый младший командир, вовремя приказавший стрелять. А всем ведь известно, как стреляет имперская тяжёлая пехота. Он ещё отбивался, он ещё сумел накрыть стену кассетным зарядом из станкового арбалета — как только в руках удержал… он ещё свесился с седла, получив болезненный удар в спину. Хист рассказывал, что так ушёл однажды от погони Чёрный Аркан. И он ушёл бы! Но толковый младший командир высунулся из-за зубца стены и расчётливо всадил два болта в коня. Куда убежишь от погони со стрелой в спине, когда до холмов поболее тысячи шагов? Но он бежал. Потом шёл. Потом брёл, слушая нарастающий грохот копыт. Получил ещё стрелу в ногу. Снайпер со стены достал всё-таки…

Он уже просто сидел и смотрел на конников. За ним вынеслась элита элит — глубинная разведка пограничного легиона, душегубы и головорезы из «Ночных котов». То, что от неё осталось — в основном их повязали «Кулаки» с помощью вездесущих эльфов. Всё равно почётно.

И тут перед ним словно взорвалась эльфийская стрела — и из-под дёрна стремительно поднялась огромная фигура в трёхслойной гномьей броне. Раструб метателя в ручищах бойца казался игрушечным — но конники моментально остановились, а затем и попятились на приличное расстояние. Метатель спецсредств — это… убеждало!

— Вот там и стойте! — довольно заревел Ворта Урсаш. — Что, глубинники, засаду-то и не заметили?! А я здесь с утра лежу у вас под носом! Погранцы — в дерьме молодцы!

Разведчики помрачнели. Действительно, их камуфляж был этакого специфического цвета, вызывающего ненужные сравнения и насмешки во всех родах войск. Сколько они просили подвизиря сменить тип раскраски — все бесполезно! Оставалось слушать и утираться.

— Имперский кулак — ишачий елдак! — надсаживаясь, заорал в ответ старшина разведчиков.

Ворта Урсаш изменился в лице и потянул из разгрузки что-то особо убойное. Разведчики попятились. Старшина своей дразнилкой попал точно по самому больному месту «Кулаков»: рослые бойцы армейского спецназа действительно ну очень напоминали упомянутый ишачий орган, особенно когда были в сферических шлемах, вот как сейчас…

Урсаш размахнулся и бросил. И ведь добросил! Разведчики вообще-то успели набрать очень даже безопасную дистанцию — но слишком велика была обида… Разведчики, разглядев, что к ним летит, спешно попадали с коней на землю. Старшина же, как самый подготовленный, решил выпендриться и прыгнул на землю красивой ласточкой с запланированным последующим мягким перекатом в боевую позицию стрельбы с колена. Старшина даже и арбалет заранее в руке держал. Но — великовато оказалось расстояние, спецсредства ведь на обычный бросок рассчитывались. Нечто взорвалось высоко в воздухе, но так даже лучше получилось. Мощной воздушной волной старшину воткнуло лицом в пыль, поломав всю красоту прыжка. А разведчиков запорошило с ног до головы всякой гадостью.

— Ты что, дурак, да?! — заорал старшина разведчиков, отплевавшись. — Нас же убить могло!

— Нечего дразниться! — рявкнул «Кулак». — Как наверну сейчас из метателя!

— Ой-ой, навернёт он! И не таких видали!

И тут случилось наконец то, ради чего Урсаш тянул время. Из-за ближнего холма вылетели на легконогих конях степняки. Развернулись в клубах пыли, подхватили, свесившись с сёдел, раненого десятника и припустили к спасительным холмам.

— Спецназ своих не бросает! — сообщил Ворта Урсаш, погрозил метателем, развернулся и вперевалку побежал к холмам, стараясь прикрыть необъятной бронированной спиной улепётывающих степняков.

Разведчики тут же среагировали на убегающую дичь и выстрелили практически залпом. Но — то ли нештатное падение с коней так повлияло на меткость, то ли имелись свои психологические причины — стрелы попали, и попали все, но несколько ниже, чем предполагалось для эффективного поражения противника.

— Ай, сакре-мёрд! — охнул здоровяк. — Опять?!

Он ещё смог развернуться и направить ужасное оружие в сторону обидчиков — но только для того, чтоб увидеть удирающих во всю прыть конников. Разведчики не пожелали продолжить диалог со спецназовцем и удовлетворились достигнутым. Так что без всяких помех из-за холмов пришли два «Кулака» и унесли командира. Стрелял только снайпер со стены — но в своей трёхслойной гномьей броне бойцы даже не обратили на стрелы никакого внимания.

А в лагере легионеров царило смятение. Мятежники получили ещё день жизни.

Глава двадцать восьмая

Санниэре — и следы в истории…

Идти по таким горам было одно удовольствие — даже если ты удираешь от экстрим форс. Ну вот он и шёл, подгоняемый видением опалённой войной степи. Там, внизу, ждали от него помощи степные кочевья. Как будто он — сам Чёрный Аркан! Конечно, так оно и было, но… а что, собственно, но? Да, подросток по виду. Но когда это внешний вид был главным в серьёзных делах? Выходит, он Чёрный Аркан и есть? Да, но…

Он остановился в великом затруднении. Ведь неправда же! Чёрный Аркан — герой из легенд, моща! Дай ему другое тело — и это будет уже не он! В смысле, был… Центнер стальных мышц — очень даже существенный фактор в становлении личности! А ведь у Чёрного Аркана ещё и побратимы были — ничего такой довесок к огромному личному авторитету степного бродяги-певца! Тогда получается что? Что он, меняя тела, становится… другим человеком? Другой личностью, в смысле?

Его наконец-то догнала Надия. Красивая все же девочка! Раскраснелась, дыхание бурное, огромные глаза экзотично затуманены…

— Слушай! — заинтересованно спросил он. — А вот если бы ты была уродиной, ты была бы другой личностью?

Прекрасная йоха мутно глянула на него, открыла рот, силясь что-то сказать — и рухнула. Он мгновенно ушёл в стойку, крутнулся… никого. Только эльф ковылял к ним, да и тот, нарвавшись на нестандартную встречу, на всякий случай замер.

— Кто так ходит? — просипел эльф, опускаясь рядом с девушкой. — Ну кто так бегает по горам? Мы тебе кто? Мухи, что ли? О… ноги мои… и руки…

Он хотел было возмутиться, что руками ещё и пользоваться никому не пришлось, по лесу ведь шли — но смолчал, придавленный суровой реальностью. А реальность была такова, что его спутники смертельно устали. А ведь поход к гномам ещё и не начался — по большому счету… Он безнадёжно огляделся. Кем бы ни были эти треклятые гномы, но искать их следовало однозначно в горах. И пусть здесь скорее холмики в лесу, чем горы, но так не будет всё время. Вот к востоку проглядывают вполне солидные вершины. А дальше — больше! И все прочее, что к вершинам прилагается в любом из миров: скальные выходы, осыпи, курумники, крутизна головокружительная, наконец… Пронзительные ветра на высоте, ледяные ночи, промёрзшие камни… а у них ничего нет! Он печально поглядел на очень красивую, в смысле, тонкую до прозрачности рубашку девушки, короткую и, главное, лёгкую юбку… ну да, ветерок при каждом шаге задирает её этак соблазнительно — но ведь не греет же нигде! В который уже раз его посетила мысль, что девушки — ну очень узкоспециализированные особи. Или зачем-то стараются таковыми выглядеть, кстати. Хотя кто бы мог подсказать — ну зачем симпатичной девице выглядеть именно конченой п… блин?! Если судить по одежде и манерам — то буквально созданы для одного-единственного занятия! И это явно не горные войны. Вот потому он и предпочитал в серьёзных делах мужчин.

Чтобы успокоиться, он сходил вниз к реке за водой. Оценил своё состояние и сходил ещё раз.

В сумке ещё оставалось немножко копчёного сала и кусок лепёшки. Для взрослого мужчины — маловато, конечно. Но он — не взрослый, да и нежной девице много не требуется. Это если вообще требуется. Высшая аристократия, наверно, и блюда такого не знает, как копчёное сало. А эльфы точно человеческую пищу не употребляют, что-то об этом недавно толковал полицейский…

— О! — простонал эльф, задвигав чутким носом. — Сейчас бы сала! Копчёненького! И лепёшки кус…

— А как же слухи о вашем особом метаболизме? — язвительно поинтересовался он.

Эльф почему-то забеспокоился. Словно выдал великую тайну эльфийской расы.

— Ну, метаболизм, — буркнул эльф уклончиво. — Ну и что? Да он включается редко, в особых обстоятельствах… главное, к гномам не соваться…

Потом эльф сообразил, что они имеют в виду разное, и вообще заткнулся. Только на сало поглядывал с вожделением. Впрочем, как и Надия. Все ещё находясь во власти мыслей о предназначении женщин, он сунул запасной клинок в нежные ладошки Надии — мол, доверяю делёжку. Как и ожидалось, лезвие в её хрупких пальчиках не держалось, выворачивалось, девушка морщилась и хмурилась, пока благополучно не порезалась. Оголодавший эльф не выдержал, забрал нож и в момент нашинковал и сало, и хлеб. И тут же прихватил три куска сразу. И Надия — тоже… Так что еду они прикончили в один миг. И даже не оглянулись на владельца проверить, разрешает ли. Ну, оно и понятно: эльф из царственного рода, ему положено, а Надия… ну, она, видимо, считала, что такой красавице вообще все положено прощать со снисходительной улыбкой.

У него ещё оставалась вода в бурдючке. Мысленно потешаясь над собственной уступчивостью, он все же опустился на колени перед гипотетической будущей королевой мира, расшнуровал её изящные башмачки, омыл узкие ступни холодной водой и внимательно осмотрел их на предмет потёртостей и кровавых мозолей. Обувь новая, не притёрлась, вполне могло быть всякое. К счастью, обошлось. Надия отреагировала на заботу лёгким вздохом удовольствия. Эльф, как ни странно, тоже. Только вздохи были откровенно завистливыми.

— Я вот думаю, — пробормотал Эл, — ага, думаю… об изначальной несправедливости мироустройства, вот. К примеру, мне два десятка лет, прекрасной принцессе столько же… и нечего прикидываться шестнадцатилетней девочкой, характеристики кандидатур в своей зоне ответственности я наизусть знаю… да, и вот о чём я думаю… Надия — почему-то слабое, изнеженное существо! Постоянно подворачивает на камнях ноги, я сзади шёл, специально наблюдал! Тяжелее своей сумочки с духами ничего носить не то чтобы не может, а не будет — да и сумочку отдала нести мальчику, я сзади шёл и все видел! Также и сало: ведь даже порезать на кусочки неспособна! А ведь мы ровесники. А вот мне полагается к этому возрасту прилично владеть оружием — и я владею. Я обязан профессионально работать — и я делаю эту проклятую магнитосъемку, мотаюсь в походах от отдела прикладной лингвистики по вашим проклятым горам… и при этом тащу шатёр, развожу костёр и готовлю еду, ремонтирую брюлики, ловлю проклятых клановых убийц… Я не дрожу от холода в этой идиотской прозрачной рубашечке, не синею до подмышек в этой идиотской мини-юбке, я не выгляжу в свои неполные двадцать лет конченой рухлядью, способной передвигаться на шпильках только по идеальным мостовым Флоренсо, да и то лишь от кареты до магазина и от кареты же до кафе… И я вот думаю: за что же тогда прекрасным йохам такое уважение и почёт? Причём я же не говорю о внимании! Внимание — оно очень даже естественно, при такой-то юбке да игривом ветерке… но почёт и уважение за что? За то, что абсолютно ничего не желают уметь делать? Где разум, где логика?… А мужчины придумывают мифы о всепобеждающей женской красоте, носят красавиц на руках и моют им ноги… А по-моему, так это просто наглость, не встречающая почему-то отпора. Я так думаю. А что думаешь ты, убийца?

— Я думаю, как помочь Асиа, — хмуро сказал он. — А для этого надо как-то найти гномов и купить у них оружие защиты. Вот об этом я и думаю постоянно. И ни о чём другом думать не могу, блин…

— Хо! Купить у гномов?! Да за что? Вот за эту монетку? Рока называется, да? Да гномы же их и штампуют!

— Плата — не проблема, — буркнул он. — Есть у меня одно сокровище… Проблема — как до гномов дойти и не окочуриться. У нас одежды тёплой нет. Даже у меня. А Надия вообще голая. У неё вон даже трусики из мелкой сеточки… ещё ж и розовые… Мы ночёвку не переживём.

Эльф заинтересованно проследил за его взглядом — Надия мгновенно покраснела и поправила юбку, как будто застеснялась. Ага. Стеснительные такую одежду разве носят? Пейзанка опереточная! А ведь якобы пряталась под крестьянской одеждой от сыска…

— Кто мы? — среагировал наконец эльф, освободившись от каких-то завлекательных мыслей. — Если вот эти мы, которые здесь на полянке валяются, то МЫ идём во Флоренсо! У нас же принцесса! И она уже согласная стать королевой! Если не пришибут в процессе, естественно…

— Экстрим форс, — напомнил он очевидное.

— И что ж теперь, бояться и не жить?! — возмутился эльф. — Есть и у нас сила! Подумаешь, форс… а я кто, по-вашему?… Во Флоренсо анархия! Нам форс по фигу! Да я сейчас прямо и узнаю, что там и как…

Эльф вытащил раковину, покрутил в руках — и нахмурился.

— Блокада? — спросила Надия.

— Да по фигу, у меня же допуск! — отмахнулся эльф. — А вот раковина сдохла. Что ты с ней делала, что она сдохла? В реку бросала, что ли? А, и это по фигу! У меня же допуск! Зря я, что ли, царственного рода?

Эл покрутил вздёрнутым носом, как будто проверяя направление, уселся поудобнее и плавно повёл руками. Выглядело, словно пассы фокусника или мага из сказок. Собственно, так оно и было, потому что прямо перед эльфом замерцала сфера.

— О! — сказал эльф поражённо. — Надо же, получается! О! Вой-вой-вой, как же так? О? Ага, знаки на месте! Тогда живём, братия и сестры, принцы и принцессы!

Сфера дёрнулась и погасла. Эльф раздражённо подул на обожжённые пальцы.

— Блокада же! — пояснил он. — А это аварийный канал, а там криптограмма! А я её по памяти дешифровать не могу, так, основные значки уловил… А они и его задавили! А говорили, это невозможно! Хотя то, что аварийный канал существует, тоже говорили, что невозможно… да, братия и сестры, удивительные времена настали!

— Ну и что ты прочитал? — вернул он эльфа к действительности.

— Да ничего хорошего! — отмахнулся эльф. — Дерутся там все. Принцессы ещё нет, а уже все дерутся! А что начнётся, когда мы придём? Ого-го! Жаль, дядя в осаде, к нему не пробиться. Тогда к тёте пойдём! Про тётю никто не знает! Сейчас отдохнём немного и пойдём. Я даже направление засёк. Надия, хочешь с тётей познакомиться?

— Пока не знаю, — задумчиво сказала девушка. — Скорее всего, да. Надо же мне увидеть своих подданных.

— О? — только и сказал эльф.

А у него словно огромный камень с души свалился. Судьба этих двоих — больше не в его воле! И нет на нём отныне ответственности за этих детей! И не связан он больше в передвижениях и поступках! Хорошо-то как, когда дети взрослеют!

Он порывисто вскочил и отвернулся, чтоб скрыть от спутников счастливую улыбку. Если поймут причину — обидятся смертельно… И тут его взгляд зацепился за вершину горы. Что-то смутно знакомое… слева… и мерцанье снегов в вышине… Две вершины! Два стража пути!

Воспоминания ударили, да такие яркие, что слезы брызнули. Он вспомнил! Вон там, ниже, тогда не рос лес, а была древняя дорога. И по ней упорно брели последние воины последнего отряда Чёрного Топора. Он вёл их на яйлу. Здесь, между двух вершин-стражей, начиналось огромное ущелье — единственный в этих местах проход в горную страну вечно цветущих степей. Там они мечтали укрыться от мести новой империи. Укрылись ли? Кто расскажет сейчас? Сам-то он тогда вернулся за своей женой, придурок… Вот так же остановился и заявил измученным бойцам, что их судьбы более не в его воле. И они ушли на яйлу. А он — вниз, чтоб получить всё, что причитается в этом мире за наивность… Но это всё было не важно сейчас, а важно было то, что на яйле, за древними городами ахархо, по легендам, обитали гномы! Понятное дело, тогда он в легенды не верил — и правильно делал. Но сейчас — иное дело! Вон эльф на траве валяется, сало переваривает, рожа наглая… а ведь эльфы тоже из легенд! Так почему бы не проявиться в мире и гномам? И он знает к ним удобный путь! Три дня по древней дороге в ущелье — и пряные ветры высокогорных степей ударят в лицо! Всего три дня! И вполне могло быть, что на яйле ещё остались потомки его отряда! Понятно, что они его не ждут, после стольких-то лет… или даже сотен лет… но всё равно! Это же его отряд! Вернее, отряд Кыррабалты, раз уж с идентичностью личности обнаружились некоторые проблемы…

Ему на плечо легла лёгкая утешающая рука.

— Не плачь, Санниэре! — жалостливо сказала Надия. — Тебе страшно оставаться одному, да? Понимаю. После тихой деревни этот мир пугает. Но надо же когда-то становиться взрослым… Родители готовили тебя к самостоятельной жизни, да и я пыталась научить тебя основному, что потребуется…

Он с недоумением уставился на девушку, так что она смутилась и неловко замолчала. А он с трудом припомнил, что да, в этой компании именно он и выглядит самым молодым. Просто деревенский дурачок, берхь сопливый… И ведь именно Надия не в курсе, кто он есть на самом деле. Как-то прошли все объяснения без неё… Но вообще-то Надия говорила правильные вещи! Не тому, не в то время и не в том месте — но для учительницы начальных классов и просто красивой девушки это супер!

— Я постараюсь не забыть то, чему научился в школе, и обязательно применю на практике! — торжественно произнёс он. — Это очень поможет мне в дальнейшей взрослой жизни!

Надия прочувствованно стиснула ему плечо, не в силах выразить свои чувства.

— Сейчас урыдаюсь! — нагло заявил эльф. — Эй, убийца! Зачем тебе всё это? Как-то помочь какой-то там Асиа — это же так мелко! Не говорю уж о том, что невозможно! А вот мы с принцессой сейчас вершим историю мира! Присоединяйся, убийца!

— Да нет мелких дел и нет великих! — раздражённо буркнул он. — С точки зрения человека разницы нет! Может, я куплю оружие у ваших мифических гномов. А может, сгину в горах. А вы, может быть, дойдёте до Флоренсо. А может, сгинете в горах. Цена нашим делам одна — жизнь.

— Мы вершим историю! — возмутился эльф. — А вот ты… и твои степняки! Про них даже упоминаний нет, кому интересны дикари?!

— Законы Аркана пережили века, — неохотно сказал он. — А кто сейчас знает про первого императора Жери Светлолиственной? Тоже ведь был вершитель истории…

— Люмер царственный? — уточнила Надия. — Почему же, мы в институте благородных девиц изучали! Это же основатель нашей династии!

— Убийца прав, принцесса! — бесцеремонно вклинился эльф. — Противно, но он прав! Законы Аркана знают все. А кто знает Люмера Первого? Ну я, ну ещё ты, ещё кто-нибудь излишне образованный… э, это что получается? Что про нас забудут, но через тыщу лет все народы будут соблюдать какие-нибудь законы Санниэре, деревенского дурачка, э? Да быть того не может, потому что не может никогда… о, а эт-то что?

А это из леса объявилась парочка улыб. Тощие лесные кошки уверенно подбежали получить свою порцию ласки. Надия глядела на них во все глаза. Как будто в институте благородных девиц улыб не изучали. Странно, но и эльф уставился на псевдогепардов с восторгом и опаской.

— Лесная стража! — бормотнул он. — Секрет семьи Дюк… а признали почему-то… эй, убийца, ты разве Дюк?

— Кормить будешь, и тебя признают! — проворчал он и почесал кота за ухом. Тот лениво прикрыл глаза. Потом неохотно стряхнул руку, поднялся и уставился в лес. Понятно. Пора уходить. Где-то там, пока что далеко, шли преследователи. По крайней мере, так считал кот.

— Тэкс, нам пора! — деловито сказал эльф и поднялся. — Стражи несколько одичали, конечно, и выполняют не все функции… но это не значит, что они научились ошибаться! Пойдём, принцесса! Нам — вон туда, вон, видишь, где две вершины? А убийца… — а идёт он к гномам!

— Конечно, к гномам! — усмехнулся он. — Но пока что нам по пути. Или же гномы и эльфы живут вместе. Изначально, наверно, так и было?

— Специально гадости всякие предполагаешь, да?! Да чтоб тебе было известно, сам Бэран-джет-гэлли доказал, что расы эльфов и гномов несовместимы в принципе!

— Бэрэн-джет-гэллэ! — уверенно возразила Надия. — По закону сингармонизма эльфийское прочтение имени великого философа считается некорректным!

— Берен-йот-гали? — недоверчиво переспросил он. — Философ?

— Ну, в некоторых расшифровках допускается и такое прочтение, — согласился эльф удивлённо. — А ты откуда знаешь? Вообще-то это секрет семьи… Швадесенс…

— Философ? — повторил он потрясённо. — Берен-йот-гали? Этот старый шизофреник? Да в его время про эльфов и не слыхивали!

— Не оскорбляй наши священные писания! — завопил возмущённый эльф. — Это же «Откровения у океана»! Да на этом тексте вся философия нашей расы построена! Откровения, в четырнадцати с половиной частях…

— А, так вот это что! — возмутился в свою очередь он. — Четырнадцать с половиной! Да этот старый пень просто спорил со своим слугой о женщинах! Вовсе не об эльфах! Сначала, конечно, об опасностях и тупиках бессмертия, а потом — всё равно о женщинах! У них все споры так заканчивались! А потом Берен эти разговоры записал зачем-то… наверно, просветление какое нашло после пьянок… и разбил на четырнадцать с половиной глав, перед секретаршей выпендривался, старый бабник… Ну мы там и наплели! А он потом ещё и записал по памяти! А у него же склероз! Ну, это точно разве что на священное писание тянет…

— Слушай, а ты откуда это знаешь?! — не поверил эльф.

— Да не в том дело, что знаю, а в том, что происходило это в Ожерелье Океании! В Океании, а вовсе не на берегу океана! И кто бы мне объяснил, как это могло получиться? А, Творец? Нет ответа… и так всегда! Мне ещё и за эльфов отвечать, да?!

И он злобно погрозил небу кулаком.

— Пойдёмте уж, — пробормотала Надия. — Куда там сказано в пророчестве? А то экстрим форс догонят. Хотя про них в пророчестве — ни слова…

— Так это же секретная служба! — возразил эльф. — Их упоминать не надо, они сами в каждую дыру суют свой…

И первым ходко заковылял вниз по склону.

* * *

Вовочка. Для настоящей гулянки алкоголь не требуется…

— И т-теперь ты меня куда тащишь? — пробормотала Олеся Михеевна.

— К реке. Умыться кое-кому просто необходимо.

— Не тяни меня… я не могу же…

— Принцесса, тебе обязательно надо умыться! — сердито сказал он. — Я что, каждый раз тебе воду должен таскать? И так уже ноги мыл…

— М-мне?

— Ну, не тебе, — опомнился он. — Но всё равно надоело! Пошевеливайтесь, принцесса! А то народ пялится… Или силы вдруг кончились?

— Да не могу же я… юбка же короткая, а там обрыв…

— Да что вы такое говорите?! — злобно изумился он. — А вот когда мини носишь, всё время стесняешься, что ли? Да я же тебе эту юбку только что в кустах помогал одевать!

— Воу! — восхитились одноклассники.

Он повернулся и смерил всех угрюмым взглядом.

— Погуляли, стриптиз посмотрели, пора и по домам, — посоветовал он. — Я уж тут как-нибудь и без свидетелей управлюсь.

В этом, похоже, никто и не сомневался. Опять все поняли не так, уроды нравственные…

— И верно, помогал, — отрешённо махнула рукой Олеся Михеевна и решительно полезла с обрыва.

— Куда без меня?!

Он успел поймать её в последний момент.

— Какая у тебя крепкая рука, Володя… а по виду и не скажешь, худой, маленький…

Прекрасная учительница только-только начала отходить после пикантной ситуации, и это сказывалось на её речи и движениях. И что-то ещё будет, когда юная красавица придёт в себя… Так что он практически умыл её сам. Хорошо хоть не ноги. Хотя коленки от зелени все же пришлось оттирать… А потом умыл ещё раз. И заставил напиться ледяной воды из реки. Потом оценил её отсутствующий взгляд и решил прогуляться с ней до города пешком. Понятно, что времени на это не было вообще, но… физическая усталость способна на многое. Если это по-настоящему сильная усталость, конечно. Может быть, в результате воспоминания учительницы из разряда невыносимых станут просто жуткими. Может быть. В лучшем случае.

Олеся Михеевна шла и шла, как зомби. До первой крутизны, когда пришлось выбираться от реки наверх, к дачному посёлку. Х-хе! Тут у неё разом и дыхание шумное объявилось, и пот во все лицо, и осмысленность в глазах. Ещё бы! Это, конечно, была тропа, но руками за кусты приходилось хвататься всё равно.

— Думаешь, здесь они нас не найдут? — задыхаясь, спросила она. — Потому здесь и лезем, да?

— Кто — они? — уточнил он. — Та пьянь с мотороллером? Конечно, нет. Мотороллер здесь не пройдёт.

— При чём мотороллер, не понимаю… Тем более, ты же колеса проткнул, я слышала, как орали… Но вот пешком догнать?

— Для этого ноги нужны, — напомнил он. — Целые.

Зря он это сказал. Учительница глянула на него с ужасом и снова выключилась. Пришлось вести её буквально за руку. И даже более того. А дачи-то городские. И все друг друга знают. И кое-кто видит, как юная учительница бредёт из каких-то кустов в обнимку с известным пошляком и хулиганом Вовочкой. А то, что хулигану совсем немного лет… ну, физиологически… так это только добавляет пикантности в очень двусмысленную картину.

Все же километраж понемногу сказывался. Где-то на подходах к заводским территориям девушка затряслась, и слова из неё полились безудержно. А вместе с ними уходили острота и новизна, так сказать, впечатлений. Что и требовалось. Так что он её не останавливал, хотя походило это больше всего на бред умалишённого. Кому пришлось жить рядом с умалишённым, тем более бредящим, тот понимает, насколько это тягостно…

— Не понимаю, не понимаю, вот не понимаю! — скороговоркой бормотала она. — Они же преступники, это же сразу видно! И почему их никто не останавливает, не арестовывает? Не бьёт, наконец? Пьяные бандиты и насильники бродят по миру, как хозяева, все от них шарахаются… их убивать надо, а все шарахаются…

— Традиции нет, — хмуро заметил он. — Народ мирный, жизнью своей все дорожат — или хотя бы покоем…

— А вот ты? — не унималась учительница. — Маленький, совсем мальчик — а проколол им колеса, и на помощь позвал, и пришли ведь… такие чудесные ребята! Удивительно, что из нашей школы!

Он невольно хмыкнул. Да, это был номер! Натравить Валуха с компанией незнакомых бандитов на лесных придурков… и воодушевлённый толстяк, не разобравшись, с разгону завалил самого старшего Типуна! Конечно, когда Валух разглядел, кого отправил в нокаут, ему сразу стало плохо. Но — действие пошло, отморозков с мотороллером отпинали… И Олеся Михеевна даже не поняла, что самый страшный момент именно тогда и произошёл, когда он вывел её из кустов… Хорошо, что Валух в своё время здорово получил по коленной чашечке. Потому, когда услышал команду убираться нафиг, тут же убрался. А пришлые бандиты посмотрели на реакцию подельника — и ни на что не решились. И мёртвые взгляды на растрёпанную девушку в обморочном состоянии так и остались взглядами… А потом и они углядели, по кому топтался Валух, и стало дурно всем. У старшего Типуна была репутация!

— Не понимаю, вот совсем не понимаю! — пробормотала учительница. — Я заметила: девочки же совсем ничего не боялись! Смотрели, как меня в кусты толкают, с таким любопытством… Как будто это для них развлечение какое…

— Развлечение и есть! — вздохнул он. — Я же тебе говорил уже… Они для того на Скалки и ходят, чтоб развлекаться. И на твоём месте, считай, все побывали…

— Как?! — ужаснулась учительница.

— А что? — удивился он. — Тут ведь… в личном отношении всё дело. Если не сопротивляться, то ведь даже и не бьют. Так… небольшое приключение по пьянке. Им же с этими ребятами дальше и жить. Где они других найдут? Вот… тренируются, приспосабливаются как-то… даже выгоду какую-то находят…

Учительница резко замолчала.

— И что, совсем нормальных ребят нет? — наконец спросила она.

— Нормальных — это, в смысле, скромных? — на всякий случай уточнил он. — Ну… может, и есть где-то сколько-то… да не в том дело, что нет, а в том, что со скромным делать порядочной девочке в общем-то нечего! На танцы не пойдёшь — там скромного местные бандиты побьют. Ночью по скверам с таким не погуляешь в развесёлой компании — на шум подойдут местные бандиты и побьют. И водочки с таким не попьёшь — ибо водочку пьют не просто так, а для веселья, а скромного же в развесёлой компании побьют… А дома сидеть, как монашке, порядочной девочке гордость не позволяет. Порядочная девочка в компании должна блистать, а там… — …подойдут местные бандиты и побьют, — обречённо закончила учительница. — У нас что, везде бандиты? Везде-везде?

— Ну да! — недоуменно сказал он. — Но это даже и не новость давно… ты хотя бы иногда раковину бы слушала! Блин… телевизор то есть… А если слушала, то хотя бы иногда думала, чего слышишь!

— Бандитская страна! — тоскливо сказала учительница. — И куда мне тогда идти? Мне-то куда?! В иной мир?

— Э, не вздумай! — решительно пресёк он. — Я там был. Тебе не понравится, принцесса, и это очень квалифицированное мнение! Ты бы ещё в сказку возжелала!

— Темнеет уже, — невпопад сказала Олеся Михеевна, не слушая его. — И мы пришли. Вот он, город. И…

— Тебе нельзя домой! — предупредил он.

— Нельзя, — согласилась она.

— Тебе выговориться надо! — добавил он.

— Наверно, — неуверенно сказала она.

— Тогда я провожу тебя до дома, — деловито сказал он. — А ты — меня.

— Это как? Мы же в разных концах…

— Вот и узнаешь, как.

Олеся Михеевна озадаченно кивнула. И, согласившись, вообще-то сделала первый шаг по пути соблазнения. Хорошая девочка. Но… наивная ведь! Совсем… совсем как Яха?! Он поморщился. Нет, все же он — одна личность во всех мирах! Ведь тянет всегда к женщинам одного типа! И получает за это опять же всегда по полной программе!

— А подойдут бандиты и побьют? — спохватилась она.

— Кого? Меня?! — изумился он.

— Но ведь ты же сам только что говорил…

— Олеся Михеевна! — укоризненно протянул он. — Да моя репутация известна всей школе!

— Да помню я! Бабник и хулиган, всех девочек класса… а потом про это в стихах изложил… но не накладывается! Какой-то ты другой…

Она внезапно шагнула враскачку — устали всё-таки ножки! — и оказалась рядом, совсем вплотную.

— Ну, кого провожаем первого? — поинтересовалась она, глядя ему прямо в глаза. — А давай тебя? Темнеет, а ты маленький… а я учительница и отвечаю за тебя!

Она истерически хихикнула, видимо, осознав идиотизм предположения, что бандита Вовочку может защитить юная учительница. А он смотрел в её сумасшедшие глаза и думал, что прекрасная йоха так и не пришла в себя и, может, это ей теперь на всю жизнь… А ещё он отметил, что миниатюрная Олеся Михеевна — одного с ним роста — когда не на каблуках. И это было хорошо…

— Вовчик, привет! — сказали за спиной. — Шурка, здорово! О… опс…

Он недовольно развернулся, уже понимая, кого увидит. Ну кого он мог ещё встретить на конечной остановке автобуса, если половина выпускного класса жила именно здесь, в заводской малосемейке? Тот ещё муравейник… или, скорее, гадюшник…

— Ну, слава нашим выпускникам, — буркнул он. — Очки поменяйте завтра… все. Вот. И запомните: это Олеся.

— Да мы знаем как бы…

— Нет, вы пока что неправильно знаете! Это Олеся. Моя подруга.

— А Шурка?!

— И Шурка. Подруг много не бывает.

— Эт' верно… как и выпивки…

Дальше можно было не слушать. Так что он подхватил новонаречённую подругу — с остановки заинтересованно проследили, куда именно легла его рука — и повлёк её в сторону, на тёмную тропку, где обычно и гуляли все.

— А чего это они сидят на остановке? — шёпотом поинтересовалась девушка. — Там же грязно, бетон, воняет…

— А где им ещё собираться? Ну, грязно… Зато народу мало — и все свои. У них в малосемейке жить негде, не то что собраться компанией. А уж как там маленькие дети существуют — вообще не представляю… Ребятам после общаги остановка — тихий райский уголок…

— Они бандиты?

— А как же! Чужих на остановку не пускают…

— А я вот — семейная девочка, — сообщила Олеся Михеевна доверительно. — По остановкам не бродила — да я про них и не знала до сего дня, оказывается… Как в другом мире жила! Школа, танцевальная студия, музыкальная школа, училище искусств… Мальчики вокруг… были, конечно… какие-то женственные. Скандалили, сплетничали, завидовали мелко — но по-чёрному! Фу, гадкие какие!.. В общем, достойного друга не нашлось вовремя, а потом бах — и на работу! А работа — это, друг мой Вовчик, такая тоска! С утра до вечера — три десятка учителей, вот и весь мой выбор… и из них всего два молодых, и оба женаты! И что мне теперь — на улице знакомиться?! «Здравствуйте, девушка, какая вы красивая и грустная — наверно, одинокая?»… Фу, противно как! А рядом — огромный юный мир… Свои страсти, переживания, все в первый раз, все искренне… но меня туда не пускают! Я же учительница, мне с детьми нельзя! Да эти дети на голову выше меня… А нельзя. А я только среди учеников интересных ребят и встречаю! Взрослые — они… закостенелые все… и циничные, просто противно…

— Может, в этом дело? — озадаченно спросил он. — А, Творец? Потому я вечно молодой, что мне судьба с детьми работать? Изнутри, так сказать, менять систему… ох и гад ты, Творче! Я же только жить начал! Мне что, опять свою любовь по мирам искать?!

— Вот именно! — воскликнула Олеся Михеевна. — Какая у молодых ребят любовь! Настоящая! Я же помню себя… как я любила в тринадцать лет!

— Яха, — потерянно сказал он. — Слушай, мы когда-нибудь встретимся? Где, на каком берегу? Знать бы… я бы тогда ждал с надеждой!

— Это верно, надежда умирает последней, — подтвердила Олеся Михеевна с кривой усмешкой. — Ты знаешь, Вовчик, я же на улице каждого мужчину взглядом ловлю: вдруг это он, мой единственный?

— И правилно делаишь, — сказали в спину. — Эй, девушка…

— Кол-бит! — сказал он в сердцах. — Абрек, вас сюда звали, да?! У себя в горах к девушкам приставай! Она — моя подруга! Урод… Мало вас по рынку гоняли, надо было кругов пять дать… Уроды…

— Ты наших девушек не трогай, свинья маленький! Ишак… в люльке сиди, рано с девушкой гулять! Ишак… И не обзывай старшего!!! Акбарсу скажу, он тебя…

— Ну, передай привет Акбарсу, если сейчас побежишь…

— Это кто? — испуганно прошептала Олеся Михеевна.

— Я же сказал уже, — буркнул он. — Урод он… Пока дубиной гоняешь — вроде человек. А так — урод… ну и бандит, естественно… Вот так и уживаемся, в динамическом равновесии…

— И вот среди таких мне и искать вторую половину? — вопросила она горестно. — Одни бандиты кругом!

— Да понял я уже, понял! — раздражённо сказал он. — Бандитский мир, утерянные традиции… но не могу я! Сил больше нет! Мне одна Жерь Светлолиственная чего стоила! Ведь кровью же умылся! Творче! Дай мне покоя! А? Приложи и ты свои поганые ручки, скотина! Я даже как подступиться, не знаю! Бунт поднять? Да здесь такая полиция — хуже только на Арктуре! Затопчут! И на яйлу не уйдёшь…

— Да я думала уже! — согласилась Олеся Михеевна и вытерла глаза кулаком. — Ну, уйду. Куда?! Одни бандиты кругом! В школе… дети — они как звери… а всё равно чище и лучше, чем среди взрослых! Без школы — вообще тоска! Так хоть глянешь на Вовочку — и на душе потеплеет. Слушай, Вовчик, а ты знаешь, что тебя в учительской на каждой перемене обсуждают — что ты ещё отмочил? О… ой, а завтра и меня заодно упомянут! Осталось стихи про себя прочитать… с дарственной надписью… но ты не вздумай, это же будет неправда! Мы же просто гуляем!

— Все так говорят — а потом в гинекологию… — сообщили из-за спины.

Юная учительница попыталась обернуться, пошатнулась… он привычно удержал её.

— Ну и что не спится, малявка? — угрюмо спросил он Ирку. — Кстати, не хами взрослым. А то под зад получишь.

Та, забыв про все, с огромным любопытством смотрела, где именно расположилась его рука.

— Олеся, подруга Вовчика, — пробормотала Олеся Михеевна с неуместной язвительностью.

— О… уй… понятно, ага… Вовчик, ты супер!

— Возьмите на руки израненного воина, — сказал он отрешённо. — Пусть он забудется с улыбкой облегченья…

— Ирка, да пойдём! — позвали из компании. — Ты что, стихи полюбила?!

— Уроды… — пробормотал он. — Этим, кажется, я по коленной чашечке ещё не пинал… Нет традиции! Что за мир?… Неудачная реинкарнация, блин… Опять с нуля начинать… сил нет…

— Вовчик, ты опять издеваешься?! — возмутилась «подруга». — Но я уже знаю! Это ведь Лорка, да?…

Пусть тень листвы трепещущей, весенней

Ему подарит сны без боли…

Возьмите на руки израненного воина!

Он бился с вами — он достоин уваженья…

Он покачнулся и побрёл прочь. Теперь уже девушка пыталась его поддержать. Из компании подростков на них бросали восхищённые взгляды… Скрестите руки павшему, враги!

Склонитесь, защищая от беды,

И унесите бережно в палаты.

Он пал — оставьте дрязги позади.

Он пал — ему теперь не до расплаты…

— Или не Лорка? — спросила Олеся Михеевна заинтересованно. — Вовчик, ну что я опять перед тобой как полная дура?… Ты…

— Нам не дано иметь соратников, — сказал он ясным голосом. — Вот мы…

И мир жестокий и преступный.

Полжизни в одиночестве боев!

Склонись пред мужеством израненного воина!

Склонись пред павшим, защищая от беды!

Хоть под конец, но дай ему покоя!

— Знаешь, Володя, — вдруг сказала она. — А я ведь совсем не помню, что со мной случилось… там. Не помню совсем! Скажи: мне что, в гинекологию идти… на всякий случай?

Он очнулся, вздохнул и заглянул в её глаза. Похоже, она действительно не помнила! Что ж, такое вполне могло быть. Своеобразная защитная система психики. Что, кстати, не с лучшей стороны характеризует эту самую психику…

— Ничего не было, прекрасная йоха, — невесело сказал он. — Ничего. Только сорвали юбку. Больше они ничего не успели. И наконец-то случилось то, чего он уже и не ожидал: девушка захлюпала носом и затряслась в рыданиях. И он повёл её домой.

Глава двадцать девятая

Кола Гончар — дела житейские…

Эта партия была удачной. Все, как обычно. Не зря их семейство прозывалось Гончарами. Вот только…

— Опытная форма опять треснула, — заметил старший сын. — А я говорил, что если стенки разной толщины, то вот здесь всё равно порвёт!

— Думай, как сделать, чтоб не порвало, — безмятежно отозвался Кола.

Так, и только так. Дети должны настраиваться на решение проблем, а не на поиск объяснений, почему не удаётся что-то сделать. Потому что лень, вот почему в большинстве случаев! Вот и пусть думает теперь, как проводить обжиг, хе-хе…

— Что тут думать? — буркнул старший. — Работать надо. Вот как раньше работали. У нас и без опытных форм все разбирают…

— Если б не ставили опыты, до сих пор бы сидели в предместьях столицы нищими горшечниками! — отрезал Кола Гончар. — Так что — думай! А не отращивай сало на заднице… А я завтра спрошу, чего надумал. А послезавтра опыт поставишь по надуманному, критик сопливый…

— Завтра отряд Хиста имперцы на черепки разнесут! — буркнул Бэр. — И деревню заодно с ними, и не вспомнят про завет, что мирные — вне войны! Вон верхнюю улицу как корова языком слизнула…

— Им напомнили! — сообщил помрачневший глава семейства. — Есть и у нас сила!

Раненый десятник отлёживался почему-то не в госпитале, а у него дома. И не в том дело, что мешал — места в доме первого богатея хватает! Но ведь дочка так и крутилась, так и крутилась… Ну и пусть бы крутилась, дело молодое… но ведь и младшая там же! Передерутся! А ссоры в семье — не по заветам! Ох уж это женское соперничество! Да хоть бы было из-за кого! Полицейский — никчёмный муж, то всем понятно! Всем, кроме ревнивых девок..

Вдалеке неумело загудела труба. Ага, стадо возвращается с полонины. Подпасок дудел, старался вовсю, но куда ему до Дерстина! А толстяк пропал. Лихие времена настали…

Младший сын тут же бросил работу, вытер руки тряпицей и осторожно потянулся. Понятно, спина. У всех гончаров — спина. Болит, в смысле. Такая уж профессия. И руки от сырой глины опухают, если не беречься. Как и у женщин, которым приходится много доить… Хорошо, что есть завет: после возвращения стада всякой работе конец! Иначе не было б здоровья в деревнях. Сразу понятно, что заветы давал человек, много поработавший сам. Знать бы ещё, кто… кого благодарить, у кого просить заступничества? Ну не к Творцу же всякий раз обращаться с ерундой? Да Творец-то, надо полагать, и глины никогда в руках не держал! Да и есть ли руки у этого лодыря?! Ишь, какой беспорядок в подведомственном мире, а Он и не почешется!

Глава семейства вдруг сообразил, что стал ругать Творца совсем как младший сын-богохульник, и смущённо выкинул неподобающее из головы. Священник все же. Мда, священник…

— Стадо домой — работу долой! — неприлично радостно пропел младший, Эке, и прошёлся танцем по мастерской.

Танцевал здоровяк не очень-то, в отличие от работы с глинами — но он старался. Пол загудел от топота слоновьих ног, и нежно откликнулись вазы и блюда. Ничего, это пройдёт. Просто — не нагулялся легиньх, не натанцевался вволю, не набрал ещё свой букет восхищённых взглядов. Вот и дружинка его тоже ведь бегает каждый вечер на площадку, кружит синими юбками. Пусть танцует! Беременным танцевать полезно, и ребёнок уродится весёлым и шустрым. Вот Ялинька, дзуда строгая и неприветливая, танцев сторонилась, и родился Санниэре таким же хмурым. И так же на танцы слегой не загонишь. Да и не умеет он… и вообще ничего не умеет… вот разве что драться…

Мастерские заперли. Сторожевых псов выпустили. Вот и все. Пока до усадьбы дойдут, женщины уже коров подоят. И усядется все семейство за стол под навесом. Эльфов станут поддразнивать, на Яху с Хистом многозначительно поглядывать… благодать! Хорошо все же, что уехали в своё время из города. Пусть и не по своей воле…

А каменные плиты на улице все же были кое-где вдавлены. Не усмотришь ведь за всем! Хватило же дури солдатикам Любея гнать обозы в часть прямо через село! На что тогда объездные дороги?! Вот и разбили мостовую! И патрули их пропустили как-то… да понятно, как: ребятки не из местных, у них и мысли не возникло поберечь сельское добро! А девки на них ещё и заглядываются! Ну и что, что герои? Зато к деревенской жизни не приспособлены. Подхватит такой муж копье да и усвистает по приказу на полгода — и кто тогда хозяйство удержит? Сосед? Ну, сосед, может, и не будет против утешить одинокую дзуду — но это и все. Два хозяйства — это тебе не двух красавиц утешать, тут сил не хватит!

На площадке у харчевни танцы ещё не начались. Только слонялся полицейский патруль в броне… в броне…

Что-то неприятно царапнуло у гончара в груди. Какое-то предчувствие, что ли?

— Гребло! — строго сказал он. — Мостовые разбили по вашему недосмотру! Поправлять сами будете?

Долговязый полицейский в сомнении покосился на неподъёмные каменные плиты:

— Может, любеевский сброд припрячь?

— Эти поправят! Им только навоз кидать от своих битюгов!

— Лады, сделаем сами! — вздохнул Гребло. — Вот найду, кто проворонил обозы, вот они и поправят!

— Чтоб до завтра сделали, а не когда захочется!

— Если найду кого — они у меня прямо сейчас все поровняют! — охотно пообещал Гребло. — Мордами…

Калитку усадьбы перекрывала здоровенная бронированная фигура.

— Вы чего? — недоуменно спросил Кола. — Мне в свой дом пройти нельзя, что ли?

Спецназовец смутился и шагнул в сторону.

И снова кольнуло старого гончара. Опять броня! Понятно, что его усадьба охранялась, и ещё как охранялась, но… но не так же явно!

Он оглянулся. По улице неторопливо брёл полицейский патруль. Они что, так и шли за спиной от самой площади? И… верно, вон там ещё что-то сверкает.

Он нахмурился и собрался устроить «кулаку» небольшой допрос — но тут объявилась сама господиня Ялинька.

— А пройдём-ка в дом, муж мой! — многообещающе произнесла она.

Кола задумчиво оглядел супругу. Ну надо же! Юбка белая, да вся изукрашенная! И башмачки такие изящные! И платок этак томно на плече сверкает! На обнажённом плече, между прочим. Рубашечка такая, что, считай, и не скрывает ничего…

— Что не так?

— Юбка белая, — хмыкнул Кола. — Ну, я рад, что не синяя. Пока что.

Женщина смутилась и оглянулась на охранника. Тот состроил бронированную физиономию, в смысле, опустил забрало, чтоб скрыть ухмылку. О давнем увлечении хозяйки эльфами, в общем-то, знали. И к чему это привело. А эльфы-то как раз сейчас как раз здесь и обретались!

— Пень старый, а все надсмехаешься, как в юности! — рассердилась господиня и утолкала мужа в дом.

— Кола! — возмущённо зашептала она. — Да поговори ты с ним! Совсем мальчик голову потерял — а так нельзя!

— Какой мальчик? — не понял Кола. — Эльф, что ли? А который из них? Или все сразу, как у них принято? Ну, я их очень даже понимаю… и поддерживаю… я и сам от тебя голову потерял… вот прямо сейчас…

— Вот прямо сейчас я тебе как врежу! — прошипела хозяйка и оттолкнула шаловливые руки. — Я про Хиста!

Гончар сразу посерьёзнел и задумался.

— Ялинька, — осторожно сказал он наконец. — Ну, мы же с тобой жизнь прожили, всякое повидали… Молодые влюбляются, это такое свойство юности!

— Но Яха — дзуда!

— А когда это кому мешало? — сварливо сказал Кола. — На себя посмотри! В зеркало! Как расцвела-то, как только эльфы объявились! Того и гляди, на синее потянет!

Женщина возмущённо уставилась на противную физиономию мужа — и не выдержала, смущённо хмыкнула и отвернулась.

— Ну, мне, конечно, приятно, что мой шалопай до сих пор заглядывается на меня, а не на дружинку Эке! — призналась она честно. — А ведь Маха — юный цветочек, и из первых красавиц на деревне, то все на танцах признают! А я… Кола!!! Не сбивай меня! Я о чём с тобой говорила?!

Кола убрал руку.

— О любви, — вздохнул он. — И что? Тебя любят эльфы, и ты расцвела, вон даже охранники заглядываться начали. А Яху любит Дребен, и она тоже расцвела, и на неё тоже все заглядываются! И я рад, что у нас в семье такие красивые дзуды!

— Я расцвела, потому что меня любит муж! — сердито сказала женщина. — А Хист, он же у Яхи ночует уже, я сама видела! А так нельзя!

— Нельзя, — согласился Кола осторожно. — Но… вот ты бы с ним и поговорила. Сразу, как увидела. Приглядывать за невестками — твоя забота.

— А я и говорила!

— А он?

— А он, как и ты! Уставился на мою юбку, как на невесть что! А потом сказал, что Санниэре ну очень на отца похож! Ну и все! И что я ему после этого скажу?

— То не важно, — вдруг произнёс Кола. — Важно, что скажешь мне.

Женщина уязвлённо вскинулась — но получила в ответ такой отчуждённый взгляд, что как-то сразу поняла, что разговаривает не просто с мужем, а с фактическим главой деревни, признанным лидером сельских священников… и, в конце концов, с очень умным человеком. И с очень непростым. Что и подтвердилось тут же.

— Ты ведь никогда не любила меня, — спокойно отметил он. — Но пошла в дружинки. За нищего горшечника с двумя детишками на руках. Без принуждения пошла. Почему-то. Это один вопрос. И ты бросила дружбу с мастерами кисти, оставила свои модные салоны… продала мастерскую, наконец — чтобы уехать с простым сельским священником в самую глушь, на границу со степью. Зачем-то. И это второй вопрос. И мы прожили здесь счастливо всю жизнь. Вырастили замечательных детей. Подняли мастерские, не уступающие гномьим. И все это время ты скрывала от меня своё прошлое. Зачем-то. И это третий вопрос. Ты ведь не из простых, господиня Ялинька. Мы жизнь вместе прожили, за столько лет многое открылось. Но я молчал бы — потому что… ну, это неважно. Но сейчас настали лихие времена. И я должен знать, кто со мной рядом. Верная дружинка, как мне мечталось всю жизнь — или… эльфийская соглядатайка? И это последний вопрос. А ты говоришь — Хист себя неправильно ведёт, у Яхи ночует! А сама с нелюбимым двух дочек нажила… И как это в сердце у женщин совмещается — понять мужчинам не дано…

И он ожидающе уставился на жену.

— Почему… эльфийская соглядатайка? — тихо уточнила она.

— Пророчество, — ухмыльнулся он. — Самое главное эльфийское пророчество — про возвращение эльфийской королевы! По одной из расшифровок — это всё должно произойти здесь! А тут и эльфы объявились. И возлюбленный твой — из эльфов, получается, хотя и не верилось ранее… И сын-первенец от него же. И женщина, которой место среди высшей знати столицы, почему-то жизнь провела в пограничной деревне, с нелюбимым. Э?

— Так уж и среди высшей, — неловко усмехнулась женщина. — Да, Кола Гончар… Непростой ты человек. И тебе ведь тоже не место в пограничной деревне? Я-то училась в институте благородных девиц. В столице. На очень особом факультете. Оттого и про пророчество знаю, и побольше, чем многие посвящённые. А вот сельскому священнику, пусть даже и замечательному гончару, такое знать не положено! А уж привязки по месту и дате — знание и вовсе для немногих! За этакое убивают на месте! Да я бы молчала, очень уж устраивает меня мужчина по имени Кола Гончар — да настали лихие времена, и надобно знать, кто идёт со мной по жизни! Так кто же ты, муж мой возлюбленный, хитрец и насмешник бородатый? У меня ведь даже и предположений не имеется — и подозрений не было до сего дня! Ох и непростой же ты человек!

И супруги напряжённо уставились друг на друга. Молчание длилось и длилось, и обоим непонятно было, что делать дальше. В смысле, кому признаваться первому. И в чём. Но тут приоткрылась дверь, и в щёлку сунула любопытный носик невестка Маха, только что упомянутый «юный цветочек».

— Дада, нана! — радостно объявила она. — А к вам гости! Говорят, издалека пришли! А их в калитку не пустили! Там же «кулаки» стоят чего-то! Так они кругом обошли, увидали Яху в саду, кликнули, ну она им и отворила калиточку к реке! Так и прошли! А я…

— А ты, веселушка, позови-ка сюда Яху для начала! — решил Кола. — А гостей — за стол, как положено по заветам. Или не знаешь?

— Яху — к вам, гостей — к нам! Ага!

И шустрая невестка умчалась, оставив дверь приоткрытой.

— Послушаем девочку для начала, что у неё там с Хистом, — смущённо пояснил он жене, пряча глаза. — Потом уж командира стыдить станем — если обнаружится за что…

— Да я сама видела!..

— Спрятался же ты, Гончар! — скрипуче сказали от двери. — С войском не сразу достанешь! Так что мы хитростью, одной хитростью… Именем Бога, Эре зовомым… И что уставился-то? Или забыл, для чего тебя и где — и, главное, чему! — учили-то?

— Эре — одно из имён, — выдавил Кола, глядя растерянно, как в дом протискивается старик в плаще возчика, а за ним — сутулый худой юноша. И кто-то ещё топтался на крыльце…

— Да ты скажи, Кола! — подала голос женщина. — Что-то и мне интересно стало, где и чему тебя учили!

— А ты помолчи, Ласточка! — шикнул старик. — Ныне мы все в одной упряжке…

— Как ослы! — не удержался Кола Гончар.

— Ну да, а как же… — не обиделся старик. — Сколько лет прошло, а Гончар, как и прежде, злоязычен и хитёр! И это вселяет надежду, что все у нас получится!

— Чего надо? — враз охрипнув, спросил Гончар. — Столько лет не объявлялись, я уж забыл, кто вы такие! Я два десятка лет живу здесь простым священником — вот так и желаю дальше жить! И я — не Злоязыкий! Я Кола Гончар!

— А чего объявляться было без надобности? — удивился старик. — Но сейчас настали лихие времена! Император вспомнил о своих верных слугах — и призвал! И ты — один из нас!

И старик требовательно уставился на Гончара. А тот неуступчиво молчал.

— Вот то-то же! — как ни в чём не бывало сказал старик. — Дело у нас, Злоязыкий, таково: язва завелась, и надо бы её… вырезать. Пусть не всю, но верхушку обязательно! Главный визирь считает, этого будет достаточно. Так что позови сюда некоего Дребена Хиста, э? Он же у тебя ныне обретается, э? Уж очень трудно его достать в иных местах! Или вот ты, Ласточка, позовёшь? Кстати, у меня и для тебя тайные слова приготовлены, хе-хе…

— А я их давно забыла! — растерянно сказала женщина. — Слушайте… ну нельзя же так внезапно! Вот вы бы ещё к смертному костру явились со своими идиотскими тайными словами! Мне дочек замуж отдавать как-то надобно — а тут вы припёрлись со своими секретами!..

— Аийя, йиша-ан-йетт! — раздражённо прошипел старый диверсант. — Ай, великий дурак создал отряд Ласточек! Бабы — в постели разведчицы, и нигде более! Вот так и донесу императору! Ну невозможно с женщиной работать! Беременная, что ли?!

— Сговорились с супругом издеваться, да?! — начала звереть хозяйка дома.

— Кувалда! — отмахнулся старик. — Вычеркни Ласточку! Для дела нам и Злоязыкого достаточно будет!

Сутулый юноша мягко, но удивительно быстро оказался рядом с женщиной. Кола оцепенел, ясно понимая, что не с его профессией гончара хоть что-то противопоставить профессиональным убийцам. А тут ещё же и Яха должна подойти! Ей-то за что?!

— Что хочешь заявить, Злоязыкий? — мягко поинтересовался старик.

— Я… — тяжело сглотнул гончар. — Я… всю жизнь был с народом… всю жизнь нёс заветы неразумным чадам… Женщины — вне войны, наставник! Иначе… страшен гнев Санниэре, х-хайвэн-н!

— Ещё одно имя бога? — подивился старик. — Не слышал ранее… ну да и ладно! Бог — там, а мы здесь!

У Гончара не было никаких шансов. Но… то ли вспомнилось, как сын бился с эльфами во дворе совсем недавно. То ли с отчаяния выплыли специфические навыки, полученные давным-давно при обучении… И ещё его не зря когда-то считали хитрецом. Так что шагнул-то он в гневе к юноше, подхватил крепкую скамейку — но швырнул её со всей дури за спину. Ялинька, мгновенно поняв мужа — недаром столько лет вместе прожили! — подогнула ноги и немалым грузом обвисла в захвате сутулого, так что тот даже наклонился в попытке удержать обмякшее тело. Гончару осталось только шагнуть и шарахнуть тяжеленным кулаком по узкой голове. Получилось! Юноша ткнулся лицом в макушку женщины — дзуда возмущённо ойкнула, а Гончар кинулся на убийцу, даже не представляя, что он с ним сейчас сотворит, но наверняка что-то кровавое!

Увы, не вышло. Сутулый присел, качнулся, и Кола получил оглушающий удар снизу по челюсти — и с ним прилетело понимание, откуда взялась кличка Кувалда. Юноша оказался мастером кулачного боя — только они могли бить так больно из неудобного, в общем-то, положения…

Кажется, он получил ещё несколько ударов. Куда именно, он даже не понял, потому что ему хватило и первого. Ноги заплелись, и стена жёстко прошлась по щеке… Вот и всё! Сутулый явно двинулся на добивание…

Ялинька хлестнула его платком по ноге — и смогла зацепить! Специально тренировалась, что ли?

— Ну что вы сопротивляетесь? — раздражённо прошипел сутулый и рывком выдернул ногу. — Хуже будет! Ты бы ещё царапаться взялась, йиша-ан-йетт!

Потом он почему-то покачнулся, развернулся… рухнул и задёргался в конвульсиях. Умирающий человек — зрелище не из приятных. А сутулый несомненно умирал — оттого, что в нём торчало несколько дротиков. А в дверях хозяйкиной спальни стоял эльф, почёсывал голое пузо и критически разглядывал выживших. Выживших… Кола с трудом повернул голову. Скамейка попала куда надо. Лицо старика было основательно разбито. Да что там! Лица, можно сказать, и не осталось вовсе. И всё равно тот смог достать кинжал и дойти до Гончара. Почти дойти. Дротик в горло упокоил и его.

— Почему бы и не перенять опыт сына? — философски вопросил эльф. — Тем более что я не гордый… но вот как он это носит?! Чешется же!

Синеглазый негодяй скинул с руки обойму с дротиками и яростно потёр кожу.

— Ты что делаешь в спальне моей жены?! — возмутился Кола невнятно, еле ворочая челюстью.

— О, Кола, да ты жив! — зловеще произнесла женщина и села. — Ну так скажи мне, где и чему тебя обучали? Мне жутко интересно узнать, с кем это я прожила свои лучшие годы!

— Да, вот скажи! — угодливо поддакнул эльф, на всякий случай удвигаясь в спальню.

Может, он думал смутить хозяина дома — и отвлечь от нехороших мыслей про некоторых эльфов. Смутить не получилось.

— Семинария нормаль, в столице, — ровно произнёс Кола. — Очень особый факультет. Стратегическая разведка церкви… и главного визиря, как я теперь понимаю…, и, помимо всего прочего, сельские священники, миссионеры церкви в пограничье. Так что я как раз — именно тот, кем и выгляжу. В отличие от некоторых. Ну, в основном.

— Ой как интересно! — воскликнул эльф из спальни.

— Это мне интересно! — рявкнул хозяин дома. — Что этот прохиндей делал в хозяйкиной спальне?! А, Ласточка?!

— Ну, Ласточка, — вздохнула женщина. — Институт благородных девиц, очень особый факультет. Женский диверсионный отряд императора, как я теперь понимаю… А также танцовщицы, художницы, наложницы, разведчицы… Ну, дурой я тогда была, очень такой романтичной дурой! Только семейные заботы дурь быстро вышибают, уж поверь мне! И где-то на втором ребёнке вдруг стало мне понятно, что вот есть рядом со мной замечательный мужчина Кола Гончар — и больше мне ничего и не надо! И пошла бы стратегическая разведка под ишачий хвост! Тут детей бы поднять, не до дворцовых интриг… Кола! Я — это именно я, и не надейся, что что-то изменится!

— А этот синеглазый что тогда из спальни вылез? — неловко спросил Кола Гончар.

— Да я не знаю! Чокнутые они все, разве их поймёшь? Давай уж подниматься, а? А то сейчас Яха примчится — или ещё кто. И что про нас подумают про всех троих?

— О, у меня есть предположения и варианты! — мигом оживился эльф.

— Заткнись!!!

И тут на крыльце бухнуло — словно кого-то вбили в стену.

— Готово! — радостно сообщили на весь двор. — Мы положили их, командир!

Дверь распахнулась, и в дом ворвались «Кулаки императора». Ворвались, мгновенно оценили обстановку, уважительно поглядели на хозяев, извинились и удалились наружу. В дверь аккуратно прошёл Дребен Хист.

— Немножко не рассчитали! — извинился он, стараясь особо не пялиться на обнимающихся супругов. — Думали, убийцы нацелились… хотя бы на меня… — а они почему-то за вас принялись! Хорошо ещё, что наш эльфийский друг замечательно умеет прыгать в окно женской спальни! Тут видна особая тренировка…

— Но-но! — обиженно откликнулся эльф из-за двери. — Тут, между прочим, такие интересные вещи открылись!

Дребен Хист мельком глянул на немножко разорванную одежду хозяйки.

— Согласен, — пробормотал он и вышел.

— Они ждали убийц, — помолчав, сказал Кола. — Это же очевидный ход — после того, как имперский легион застрял в степи. Выставили демонстративную охрану — а сами в засаду…

— Какой умный у меня муж! — насмешливо пропела Ялинька. — Наверно, хорошо учился когда-то? Ну и каков будет следующий очевидный ход?

— Да это даже Бэр понимает! — буркнул Кола, с трудом встал и поднял жену. — Пришлют погранцам боевого командира. И раскатает императорская тяжёлая пехота наших сепаратистов по предгорьям в тонкий блин. И нас заодно.

— Очевидно, что так, — задумчиво сказала женщина. — А Дребен не понимает?

— Да наш Дребен всех одной левой! — вмешался эльф и проскользнул опасливо к двери. — Но вообще-то он ждёт… о, Яха! Да ты туда не ходи! Родители злые чего-то, всех убивают, кто под дурную руку… а я говорю, что убивают! А не веришь, посмотри сама! Э, лучше не смотри! А я тебя зову поужинать, это важнее! О, и ты зовёшь? Ну так пойдём! А они пусть дальше убивают, пока не успокоятся… да не смотри ты, ты что, трупов не видела? О, видела?! Вот это семейка!

Кола неловко посмотрел на жену.

— Может, наговаривают на Хиста? — предположил он. — Может, он так же с Яхой, как у тебя с эльфом… ну, не как тогда, вплоть до ребёнка, а как сейчас — просто из спальни выходит…

— Это я, что ли, наговариваю?! — тут же вскинулась Ялинька. — Да я сама видела! И не попрекай эльфом! Он же не просто так из спальни вышел!

Кола незаметно ухмыльнулся. Жизнь быстро вернулась в привычное и такое приятное русло… Правда, это значит, что с Хистом все же придётся потолковать. Вот прямо после ужина…

И, конечно же, этого не получилось — как и всего, что планируешь так самоуверенно. Пока трупы утащили, пока переоделись, отмылись от крови…

— Командир, войска на перевале! — выдохнул от калитки задыхающийся боец блицштурма.

— Вот сакре-мёрд! — раздался единодушный растерянный хор.

И завертелось…

* * *

Санниэре. Болезни эльфов — от пищи!

— И почему ты считаешь, что от экстрим форс надо убегать… ну, бегом? — наконец-то прорвалась раздражённость Надии. — Вот эльфы это и ползком превосходно делают! Или сидя на месте! И это в лучшем случае!

Похоже, прекрасная йоха моментально свыклась с мыслью о великом предназначении. И сейчас изволила гневаться на нерасторопных подданных. Или же нападки на женские привилегии задели что-то болезненное… в конце концов?

Но эльф действительно еле плёлся. И на усталость это никак не походило. А на что? Он ещё раз озабоченно оглянулся. Эльф шёл, странно покачиваясь, но с таким упорством, словно собрался умереть, но дойти… куда-то. Глаза его были неотрывно прикованы к левой вершине-Стражу.

У эльфа с ногами неладно, вдруг дошло до него. Как-то их… выворачивает, что ли? Плохо-то как… Но где он успел повредиться?! Ведь и по горам не лазили ещё!

Он обречённо остановился. Нет, и с мужчинами не стоит работать, если они — дети!

— У вас в институте благородных девиц анатомию эльфов изучали? — на всякий случай поинтересовался он. — Какой-нибудь практический курс?

— Что ты себе позволяешь?! — вспыхнула Надия, как-то странно поняв безобидную фразу.

— Я маленький, мне можно! — нетерпеливо отмахнулся он. — Ты вообще какой факультет закончила? Судя по тому что знаешь, точно не географический, и не био… и начфак, кстати, вряд ли… Могли же у вас преподавать анатомию? Вот что ты знаешь про эльфов?

Девушка напряжённо изучала его. Потом озабоченно оглянулась на эльфа.

— Эльфы не едят, — сообщила она с сомнением. — И, кажется…

— В туалет не ходят! — язвительно закончил он. — Убедился уже! И в том, и в другом! Ах, какие глубокие познания!

— Я лучшая в выпуске! — не выдержала девушка. — Я изучила всё, что нам дали! Я виновата, что ли, что даже на особом факультете такую ерунду в головы пихают?! Навоз ишачий, а не система знаний…

— Особый факультет? — слабым голосом переспросил эльф, доковыляв до них. — Ласточки императора, да? Приятная новость! Я рад за тебя, принцесса. И за себя… принцесса, подготовленная по диверсионной программе, однозначно имеет шанс выжить! Один из ста, но — имеет! Или меньше?… А, неважно. По крайней мере, ты умеешь хорошо бегать, так ведь? Вас потому и зовут Ласточками, что носитесь быстрее ветра, хе… А ведь для будущей королевы мира умение драпать — наиглавнейшее!

— Закрой рот! — ласково посоветовала Надия. — Думай, перед кем и что несёшь! А то я ведь не только бегаю хорошо…

— Хе! Лучшая в выпуске! Не с твоими ручонками кулачным боем овладеть!

— Так, стоп! — вмешался он. — Стоп! Ага… так…

Многодневная усталость наложилась на последствия бегства по горам, и мысли путались от тяжёлого отката. Отлежаться бы сутки, форель половить… Он мотнул головой. Выжженная войной степь вспыхнула перед глазами. И — разноцветными пятнами люди в ковыле…

— А ты, собственно, кто такая? — рассеянно поинтересовался он. — Ты принцесса или уже нет?

— Я — Надия-ир-Малх! — возмущённо сказала девушка. — Моя семья в прямом родстве с императорским домом!

— Ласточка, значит?

— Ласточка, — смутилась она. — Понимаешь, пророчество же! Его исполнение мир перевернёт! А ваша деревня как раз в одной из привязок! Это всё должно произойти здесь! В смысле, происходит… Да каждая служба сюда направила людей! Думаешь, ваш мельник — действительно мельник, и ничего более?!

— Интересно, в деревне хоть один простой житель есть? — озадаченно вопросил он в пространство. — Пасторальный мир?! Ха! Ладно, ерунда… А вот что не ерунда…

Он представил себе, что будет, если тяжёлая пехота императора пройдёт сквозь степной клан, и поёжился. Разноцветные пятна людей в ковыле…

— А вот что не ерунда, — повторил он, — так это твоё состояние, эльф. Что с тобой? Сам-то хоть знаешь?

Эльф непривычно мягко улыбнулся.

— Знаю, — признался он. — И что? Имеешь чем помочь? Да у тебя в сумке из медицинских инструментов только ножик — в локоть длиной. Ну, ты, конечно, можешь им что-нибудь отрубить… но перевязать уже будет нечем, э?

С досадой он был вынужден признать правоту Бессмертного… Ха! Бессмертный — но больной! Вот так ситуация…

— Идём, принцесса? — предложил эльф. — Лесные егеря семьи Дюк неспособны удержать экстрим форс долго.

— Улыбы против эльфов? — не поверил он. — Да они даже на людей никогда не нападают!

— У меня — допуск! — напомнил эльф очевидное. — Убийца, ну неужели ты думаешь, что у нас каждый второй эльф — царственного рода? Такие, как я — штучный товар!

Эльф странно качнул бёдрами, взмахнул руками — но справился с собой и упорно зашагал к Стражам.

— Вершины — репер, — пояснил эльф свою решимость. — Или бакен? А, неважно… В общем, поворотная точка. Мы вынуждены идти к ним. И на этом отрезке нас можно перехватить везде. Но вот потом… Леса обширны, горная система запутанная, и к Флоренсо ведут многие пути, можно даже сказать — все. Так что если уйдём за Стражей — появится шанс. А пока что его нет. И не поглядывай хмуро, убийца. Я не то чтобы болею, а так… Ты знаешь, что такое обоняние, убийца? Вижу, знаешь. Пахнет все. Хлеб, вода… сало копчёное, кстати… А люди это едят! И все бы ничего, да едят они разное! Степняки жуют с наслаждением свой каменно твёрдый солёный творог, курт называется, да? И мясо своих степных животных. И… да, и появляется запах. Особый запах степняков. Острый, терпкий, настоянный на конском поте и грубо выделанных кожах… А у горожан империи свой запах, не менее резкий — для чужого обоняния, естественно. А у деревенских — свой… И они все морщатся, чуя друг друга. И возникает неприятие другой расы… да много чего возникает ещё! А теперь, если увеличить чувствительность обоняния на порядки… вот как у эльфов… какие разрушительные последствия может вызвать изменение одного лишь органа чувств! Именно разрушительные… И в результате эльфы не едят человеческую пищу, когда бывают в империи. Опасно это. Для эльфов опасно. Вам, тупоносым, этого понять не дано. А ведь, кроме еды, есть ещё и феромоны…А обоняние — не единственное изменение у эльфийской расы…

— Откровения у моря, глава четырнадцатая с половиной! — сказала Надия. — «О нюхе и не только.» Эльф доброжелательно кивнул:

— Приятно иметь дело с образованными людьми… Но вот ситуация: появляется некий убийца, и жизнь некоего эльфа идёт вразнос. И этот некий эльф вынужден страдать от боли в голове, плавать в горной реке, драться, потом убегать ещё, бросив все необходимое для выживания… И был выбор: умереть от голода или рискнуть и поесть… с непредсказуемым результатом. Ну… вот вы и наблюдаете результат.

— Ого! — ошарашенно сказал он. — Выходит, наше «чтоб тебе подавиться моим салом» ни в какое сравнение не идёт с вашим «чтоб тебе понюхать моего сала»?

— Действительно — древняя дорога, — пробормотал эльф. — Мощёная каменными плитами… Ну, этого уже не видно… Как там у нас говорится? Влево пойдёшь — во Флоренсо прийдешь, вправо пойдёшь — смерть найдёшь… ну, это понятно, на правом Страже сплошь отрицательные уклоны… угу, прямо пойдёшь — себя потеряешь… или найдёшь — но это в гномьем прочтении.

— А на месте остаться? — спросил он, вспомнив анекдот другого мира.

— По башке настучат, — серьёзно сказал эльф. — Но мы-то стоять не можем. Собственно, если в королевы мира, то вот отсюда надо идти налево. И мы пойдём. А ты куда, убийца?

Он без слов посмотрел в глубь гигантского ущелья.

— Не советую, — сказал эльф. — Я-то ничего не знаю, но вот наши старшие говорят — там гномы какое-то предупреждение написали. И вроде бы это запрет на проход. Ну а уж если гномы что пишут — к этому надо относиться очень серьёзно.

— Да не было там ничего, — пробормотал он. — Раньше, по крайней мере. Мы же по этому самому ущелью ахархо в степь гнали! А потом они нас…

Он в затруднении поглядел на эльфа.

— Вот Надия…

— Я дойду до Флоренсо, — улыбнулся эльф. — И она дойдёт. Она — точно. Прощай, убийца. Извини, что без еды оставили. Лучше б я не ел твоё сало. Лучше б на орехах…

— Здесь орехи не растут, — сказал он. — Тыщу лет назад не росли, по крайней мере.

Он развернулся и зашагал по древней дороге на яйлу. Все. Их судьбы больше не в его воле!

— Эре! — отчаянно закричала сзади Надия.

Он стремительно обернулся. Девушка растерянно показывала на эльфа. Тот ничком лежал на земле. И, по всей видимости, был без сознания. Он оглянулся на ущелье — на мгновение показалось, что в спину толкнул пряный ветер яйлы.

— Не судьба, — медленно произнёс он. — Не судьба…

И тяжело зашагал обратно.

Глава тридцатая

Снова Вовочка — хулиган… и учитель

— Володя, но ты же действительно написал на двойку! — виновато сказала за спиной Нинель Сергеевна.

Он развернулся от окна и с недоумением уставился на учительницу.

— Ну да, на двойку, — не сразу вспомнил он. — И что?

— И что тогда обижаться?! — тут же кинулась она в атаку. — Вышел из класса, хлопнул дверью… а сам до сих пор не освоил даже разбор слова по составу! У тебя все корни — трёхбуквенные! И знаешь, в классе есть очень обидная версия об э… твоём пристрастии к трёхбуквенным сочетаниям!

— А я-то считал, что если пошлятина, значит, Ирка, — задумчиво сказал он. — А с корнями — там все просто… исконные корни слов — они и есть трёхбуквенные в абсолютном большинстве, вернее, трёхзвучные… и, наверно, вы это даже в институте как-то где-то изучали, но в школе не применяете, потому что этимология получается сложная…

Он замолчал и посмотрел мимо учительницы. Вообще-то Нинель Сергеевна ошибалась, как обычно. Причём во всём сразу — тоже как обычно. Но между ними только-только стали организовываться хоть какие-то отношения — и он не собирался всё рушить неуместными откровениями. На самом-то деле он вышел из класса, чтоб послушать, как проходит факультатив для старшеклассников у Олеси Михеевны. Что ж, плохо он проходил. Шум, невнятные выкрики, беспомощные увещевания юной учительницы… а ведь он назвал её своей подругой. И это слышали многие. И ведь не вняли! — …конечно, и моя вина есть, — донёсся до него голос учительницы. — Ты же очень неординарный человек, Володя, и то, что я не смогла обучить тебя азам — это вызов моему педагогическому опыту…

Ага, звонок, малая перемена. Он выпятил челюсть и решительно двинулся мимо учительницы в класс, навстречу всем… и, видимо, немножко переоценил свою репутацию. Правда, именно у этого класса тоже была репутация, не хуже, в смысле, не лучше его собственной. Идущий первым старшеклассник легко двинул локтем — и он улетел кубарем на пол, сопровождаемый невольными смешками девчонок. Ну да, это же очень смешно, когда тощий пацан падает просто от того, что мимо прошёл старшеклассник. И ведь знал прекрасно, что есть такое развлечение у старшеклассников — ронять маленьких. И подготовка не помогла — уж очень он был лёгким по сравнению с этим, как его… Быковым? Кабановым? А, Волуевым, точно! Ну что ж, именно этот кабан, в смысле, вол, ему и нужен по всем прикидкам!

Имелся в акробатике такой особый прыжок — со спины в стойку. Красивый очень. Ну так он его не стал использовать. Зачем снова нарываться на толчок локтем? И ведь не скажешь потом, что бил! Так, задел случайно… Так что он прыгнул, но очень-очень низко — и сразу распрямился. И оказался в результате вплотную с, так сказать, первым парнем на деревне. Самоуверенная ухмылочка на смазливом лице, развалистая походка, плечами этак внушительно поводит… вот по ухмылочке он и стал лупить. Открытыми ладонями, сдвоенными ударами. Первый стремительный удар отшибает вниз выставленную для защиты руку, второй, более увесистый, летит в челюсть. Звон поднялся на весь коридор — а толку?! Руки-то лёгкие! Парень всего лишь ослеп — да и то от ярости, а не от ударов. Ослеп и в бешенстве попёр вперёд — а за спиной и сбоку у него обнаружились дружки и просто одноклассники — тоже ребятки нехилые. А ему, чтоб крупно влипнуть, достаточно было просто зевнуть один удар. При таком бешеном напоре — запросто!

Так что он заволновался и глупо ошибся. Красавчик дёрнулся раздавить мелюзгу, это было ожидаемо, и он по привычке встретил движение динамическим блоком. Динамическим, то есть, проще говоря, со всего размаху… да ещё левой рукой, на которой ведь обойма с дротиками со вчерашнего подвешена… Парень врубился лицом в блок и поплыл. Так что потом он не столько бил по корпусу, сколько поддерживал тело. Поддерживал и заталкивал обратно в класс, пока тело стояло на ногах. А тут и дружки включились…

Ну, из свалки его позорно выдернули за шиворот, как драчливую собачонку. Нинель Сергеевна трясла его, как грушу, и сердито ругалась на всю школу. Основным ругательством, правда, являлось банальное «прекратите немедленно!» Уж очень она испугалась. Видимо, редко видела настоящие драки, обычно-то он подобное осуществлял вне школы. Блин, да обычно он и не показывал всех своих возможностей! Но — пришло время…

Он не сопротивлялся. Нравится трясти — пусть трясёт. Все школьникам развлечение. Может, и не заметят, что дружки волуевские стоят по стеночкам с бледным видом. И кто вот эту дрянь назвал боевым искусством?! Он же чуть не убил этих придурков! И не факт, что всё обошлось! А ведь это — не Арктур! И уж тем более не Жерь Светлолиственная! Здесь за самозащиту наказывают жестоко! Уродский мир, неудачная реинкарнация…

— Да Нинель Сергеевна! — наконец сказал он. — Может, вы после уроков меня дотрясете? Я вообще-то к Олесе Михеевне на факультатив шёл. А сейчас звонок будет, перемена же маленькая.

Учительница литературы убрала руки. И брезгливо их ещё отряхнула — как после грязи. И стремительно удалилась. Да, велика сила учительской ревности! Гораздо сильнее разума. Вот что её взбесило? То, что хулиган и двоечник Вова возжелал пойти на урок не к ней. Всего лишь!

Со злости и из-за тревоги за волуевских дружков он напустился на Олесю Михеевну, едва ворвавшись в класс.

— Что ты творишь?! — возопил он. — Ну что ты творишь?! Это же вполне вменяемый класс! Здесь личности есть! Если с ними нельзя работать, то с кем тогда можно?!

Видимо, все же осталось в юной учительнице после памятного события нечто… не совсем нормальное, потому что раскричалась она не хуже него.

— Да как работать с наглецами? — завопила она ему прямо в лицо. — Я говорю, а они не подчиняются! Мне их бить, что ли?! Так сил не хватит, вон они какие, на голову выше меня… Я как только в класс зашла, сразу шум начался, сказать ничего не успела!

Звонок грянул, как гром небесный.

— Садитесь! — жёстко предложил он. — И чтоб соблюдали тишину. С этим пора разобраться.

И класс сел. Молча. В общем, это было нормально. Ведь как-то держат дисциплину старые учителя, у которых ни сил, ни реальных возможностей наказать никогда и не было. Но то старые. А вот маленьких в школе ни во что не ставят. Может, в данном случае повлиял вид лидера всех бесчинств, сидящего в отключке у стенки?

Волуев очнулся. Встал и вышел, неловко ткнувшись плечом в косяк.

Он поискал глазами по классу.

— Марусюк, чего сидишь? — осведомился он. — Сопроводи!

Румяный парнишка, тоже, кстати, нехилых размеров, с ожидаемой кличкой Маруся, облегчённо кивнул и вышел следом. Действительно — вполне вменяемый класс…

— Значит, так, — деловито сказал он, едва закрылась дверь. — Ещё до факультатива ты должна была сделать что? Не знаешь. Разделить класс на группы! Беспредельщикам и отморозкам сразу и громко объявить, что в случае открывания рта без спросу — первого же открывания рта! — вызываешь меня! И пусть бы попробовали… блин… вякнуть! Волуев, кстати, не из их числа. Но что сделано, то фиг изменишь. Так… из оставшихся вычленяешь, так сказать, не дебилов, а из них — интересующихся музыкой или хотя бы лично тобой. Вот с ними и работаешь!

— Так это же пять человек всего!

— Ну и замечательно! Обычно не больше трёх… Так… и вот если им сумеешь провести урок увлекательно — остальные подтянутся! Или хотя бы не станут мешать! Ну что тут сложного? А ты что творишь?!

— Я класс обязана учить, а не пятерых!

— Ну, класс — это тебе не под силу, — рассудительно заметил он. — Да и никому не под силу. Законы мироздания разве что Творец способен отменить — да и то все разом, вместе с миром…

— А как же другие учителя?!

— А так же! Или хуже. Но делают вид, что учат всех. И даже себе боятся сказать правду… оп, а это что?

А «это» было тишиной. Этакой заинтересованной тишиной в классе. Все были не прочь узнать, как же их на самом деле учат!

— В следующий раз! — усмехнулся он. — А сейчас я вам просто расскажу, что вы теряете, придурки… Ну, для начала: профессия психолога-модератора вообще-то из самых востребованных. Но на вступительных экзаменах обязательно проверяют… э… не то чтобы слух, а… способность различать и воспроизводить музыкальный строй речи. То, чему учит Олеся Михеевна.

Олеся Михеевна не возражала — она сама слушала, открыв рот.

Он покосился невольно на её восхитительный профиль, воодушевился и выдал классу шестнадцать вариантов фразы «кто ты?», от безразлично-отталкивающего через заинтересованно-очаровывающий до невинно-покоряющего. Ребятки заинтересовались. Ха! Ещё бы им не заинтересоваться! Психолог-модератор — это же, проще говоря, управитель людьми посредством психологических трюков! Вот игры голосом, например… Каждому захочется так! Он плохо помнил, в каком мире подцепил базовый курс модератора — зато уж сам курс знал неплохо, потому что пользовался постоянно. И вот это пригодилось. Не бывает бесполезных знаний!

— Слышите или нет? — вопил он уже через пять минут. — Вот так, полтона ниже, потом выше и — меняем тембр! Катя, попробуй! Э! И не смейтесь, у предыдущих не лучше! Эвелина, надежда моя, ну ты же училась в музыкальной школе! Ну! О! Слышите?! Вот что значит училась! Так, это поправимо: чтоб за месяц прогнали все гаммы — или что там требуется, Олеся в курсе…

Он внезапно замолчал и озадаченно нахмурился.

— Могли бы… — пробормотал он. — Могли бы… театральный фестиваль «Школьная весна», к примеру… вы видели хоровод степнячек? Это ярко, это взрыв красок, песня и танец… Да, это как степь весной — вся в алых маках до горизонта! И вот с хоровода степнячек начинается баллада о бродячем певце по имени… да, тогда его и назвали Чёрный Аркан… О чём поют? А… да о чём могут петь девки? Вроде как о цветах, о весне — на самом-то деле, конечно, о любви! Ну, это модуляциями голоса выражается, я вас научу как-нибудь…

И он с ходу рассеянно запел, вспоминая звонкие переливы мелодии… и как тогда танцевала Аллия. Или не Аллия? Такая же страстная, гибкая, быстрая — девушка-вихрь! Он для пробы изогнулся, как она когда-то, в ином мире, в иные времена; крутнулся, смерчем прошёлся по пятачку у доски… ха, а ведь получилось! Совершенно неожиданно низко запел-загудел аккордеон — Олеся удивительно точно попала в мелодию — а ведь вовсе не для аккордеона она создавалась…

Красивую все же о нём сложили балладу! Хотя и неправда от первого до последнего слова. Вовсе он и не отказывался от любви прекрасных девушек ради великой цели! Ну, тем притягательней для юных восторженных сердец. Он пропел её всю. И показал танцы: и буйные пляски степнячек, и технически очень сложный смерч с кинжалами — и даже требующий большой гибкости ломкий танец девушки-тени… И даже сцену прощания удалось изобразить: три рослые старшеклассницы почему-то согласились выйти к доске и неумело, но с энтузиазмом и смешинками в глазах пропели знаменитое на всю Степь «кто ты?» во всех шестнадцати вариантах. А он, как и полагалось по балладе, не ответил и пошёл прочь. Есть такой приём в пантомиме — ходьба… И содрогнулись миражи-холмы от сдержанной мощи степной молитвы: Напои меня, степь…

И растерянные девчонки вдруг поняли, что вот это все — всерьёз! Ещё бы не понять! Искусство — великая сила!..

Он остановился и угрюмо замолчал. Каким же идиотом он тогда был! И не исправить, не вернуть! И в классе чего-то тишина гробовая…

— Идите, ребята, — устало сказал он. — Все, урок закончен. А? Возжелали научиться? Ну… как знаете. Тогда к следующему занятию — с нотными тетрадями. А то знаю я вашу дырявую память, сам такой…

— Так… звонка же не было! — заикнулась Олеся Михеевна.

— Ну и что? Пара минут до звонка. Они тихо пройдут до раздевалки — и не станут толкаться с малышнёй в очереди. Не к лицу взрослым, по сути, людям толкаться у раздевалки с малышнёй и ругаться за первоочередность. Не человечно как-то. Не так ли?

— На следующем занятии осваиваем балладу? — с надеждой спросила Эвелина.

Музыкальное образование, понятно. Ей это действительно интересно. Хорошая она девочка, оказывается…

— А что же ещё? — буркнул он. — Распоемся, разомнёмся — и вперёд, к вечной славе!

— Угу…

В тишине опустевшего класса он обернулся к скромно сидящей с аккордеоном на коленях учительнице. Надо было как-то извиняться за сорванный урок.

— Ну и что, что у тебя они не шумели? — безрадостно сказала она. — Зато ты сам шумел — на другом этаже слышно! И… урок не по плану провёл! Ни опросов, ни оценок, ни творческих заданий… И вообще не по программе! И дешёвую популярность зарабатываешь, с урока раньше отпускаешь! А они сейчас школу разнесут, а везде уроки! И… а чего ты молчишь?

А что он должен был сказать? Сколько раз уже он слышал подобные обвинения в самых разных мирах! И никого нигде особенно не волновали его объяснения, а волновало только, как бы побольнее уязвить, уличить в непрофессионализме… Что ж, он готов пройти этот путь до конца ещё раз. Ха, непрофессионализм! Да традиции именно через искусство и передаются лучше всего! И там же, кстати, и зарождаются… Но кто бы чего понимал на Земле в функциональных особенностях традиций! Здесь и науки соответствующей нет!

— Ой… а как? — вдруг беспомощно спросила Олеся Михеевна. — А как следующее занятие вести? Я же не очень-то в музыкальном строе речи… первый раз слышу…

— Распевка, — напомнил он. — Нотная грамота. Основы, в общем. А потом я подойду, не беспокойся.

— Ага! — жалобно сказала девушка. — А баллада? Я же мелодии не запомнила!

— Да напою я…

— И там слова есть странные!

— И переведу…

— А голоса где такие взять?!

— Все сделаем, — терпеливо сказал он. — Диапазоны сузим. Фиоритуры уберём нафиг. Танцы упростим, как для калек. И всё будет в шоколаде. Ты не бойся.

— Ага! — сказала Олеся Михеевна. — А они опять шуметь станут…

— Успокою! И упокою! Я ли не психолог-модератор?!

— А вот…

А он смотрел на неё и чётко понимал, что вот этой миниатюрной куколке никакие курсы психологов-модераторов не нужны: она и так превосходно манипулирует, на одной интуиции!

Она осторожно высвободилась из ремней аккордеона, встала и подошла по своей странной привычке вплотную.

— Я заметила, — тихо сказала она, — что ты не просто много знаешь и умеешь. Ты же… знаешь больше, чем взрослый? Больше, чем доступно человеку, да? И у меня уже возник вопрос! А… ты, собственно, кто?

Что ж, это случалось время от времени. Иногда близкие знакомые задавали этот вопрос. Ну, у него было испытанное средство: он говорил правду, на него жутко сердились за вранье и отвязывались.

— Я бессмертный, — сообщил он, подумав для приличия.

— Ух ты! — восхитилась Олеся Михеевна, поверив сразу и бесповоротно. — Классно!

— И ещё я живу в разных мирах… одновременно, — неуверенно продолжил он.

— Класс!!!

Он почувствовал себя полным идиотом и зачем-то взялся оправдываться:

— Но я действительно бессмертный! Хотя, конечно, умираю, как и все, и даже чаще и быстрее, если честно…

Юная учительница легко приложила пальчики к его губам, и он послушно замолчал.

— Вовчик, ты не говори больше ничего! — попросила она умоляюще. — Давай я сначала свыкнусь с тем, что уже услышала, ага? У меня и так каша в голове! Я вообще рядом с тобой чувствую себя почему-то полной дурой!

И тут скрипнула дверь. Они испуганно оглянулись: в дверях стоял Валух и круглыми от изумления глазами смотрел, где именно находятся музыкальные пальчики учительницы!

Олеся Михеевна покраснела и спрятала руки за спину.

— Блин… — обречённо сказал он.

— Вован, ты, конечно, супер и все такое, но… выдь в коридор на айн момент? — заторопился Валух.

В коридоре сидел на подоконнике бледный Волуев. И дружки его толклись не то чтобы совсем рядом, но неподалёку.

— Это… — сказал непривычно смущённый Валух. — Ты как-то жёстко с Волом… совсем… ну, может, он чего не понял, ты погорячился, ага? Как-то бы вам… это…

— Замяли, — согласился он недоверчиво. — Вол — нормальный парень, было и прошло… ну, а тебе-то чего?

— Да я… — совсем сбился толстяк. — Короче, ребята тебе благодарны, вот! Если б не ты, нас бы старший Типун всех на запчасти разобрал!

— А я при чём? — не понял он.

— Так… это… что, при свидетелях говорить?! Ну… старший Типун же со скалы тогда сорвался — и в реку… и всё…

За спиной охнули. Он стремительно развернулся — и уткнулся взглядом в испуганные глаза учительницы.

— Я же тебя провожал! — сказал он ей сердито. — Всё время рядом был! Не помнишь, что ли?!

Прекрасная йоха впала в опасную задумчивость.

— Не помню! — шёпотом призналась она наконец. — Но скажу, если надо!

Валух уважительно присвистнул, пожал ей руку и убрался, так сказать, от греха подальше. Волуев неохотно кивнул и тоже не стал задерживаться. И дружки его свалили с явным облегчением. Ещё бы — нарвались по дури на убийцу-маньяка, блин!

— Ты представляешь, что сейчас сотворила? — спросил он безнадёжно.

— Алиби? — предположила она.

— Легенду! — рявкнул он. — Но это такая легенда, за которую меня в гуолы закуют! Давал же зарок не работать с женщинами! Аийя-сакре-мёрд…

* * *

Дребен Хист.

— Вот же сакре-мёрд! — возмутились эльфы. — Мы же не ждали нападения с перевала!

— Хист, мы тебя для чего в заговор позвали?! Почему не укоротил своего подвизиря?

— Да он его боится, наверно!

— У него весь спецназ под рукой, а он все на эльфов оглядывается! А нам же некогда!

— Нас Знобинька на день рождения зазывала… снова!

— Так! — сказал Хист, пресекая сползание разговора в излюбленную для эльфов тему. — Мне вестовой нужен для подробного доклада, так что…

— Вестовой ему нужен, а эльфы так уже нет! — машинально огрызнулись эльфы и привычно попрятались по женским спальням.

Синеглазые по странной прихоти старались излишне не афишировать своё присутствие в деревне — и это им удавалось! Блицштурм, к примеру, до сих пор кое-чего не знал — хотя тот же Хайло эльфов каждый вечер гонял со двора.

— Эпсар Дарц, при исполнении! — сухо представился посланник блицштурма и покосился на заинтересованно примолкшее семейство Колы Гончара.

Особенно — на юных дочек хозяина.

— Мы тебя внимательно слушаем, — напомнил Хист.

— Сюда движется столичный резерв, — сообщил эпсар. — Весь.

— Курсанты офицерского училища?! — удивился Хист.

— Весь резерв, командир. Весь. Офицерское училище. Оба крыла высших полицейских курсов. Сводный отряд снайперов с группой силового прикрытия. Ну и… сама императорская гвардия, «Бессмертные щитоносцы». Мы им там завал устроили, но они его скоро разберут. И у них приказ снести здесь все. И всех. И «Щитоносцы» почему-то не сомневаются, что запросто это сделают. Если честно, командир, то мы тоже не сомневаемся!

— Слушай, Дарц, а чего они на нас все взъелись? — озадаченно потёр голову Хист. — Подумаешь, кучка сепаратистов! Империя большая, от неё не убудет, поди… Да «Щитоносцы» со времён Чёрного Топора не выходили из столицы!

— В столице полагают, у нас объявился внебрачный наследник престола — который претендует на трон, — бесстрастно сказал офицер.

Хист поперхнулся очередным ругательством.

— Командир, но ты же сам заявил, что у тебя спецмиссия! — удивился эпсар. — И подчинил себе все три силовые структуры: армию, полицию и спецназ! А ведь это только и исключительно прерогатива принца правящего дома! Командир, вот ты сам себя выдал, а теперь почему-то надеешься, что на тебя не станут обращать внимания! Да мы в блицштурме вообще заключаем пари на дату, когда тебя грохнут! А ты все живёшь почему-то! И пограничный легион тебе не помеха, и агентов императора каждую ночь по кустам закапываешь…

Хист ошалело потряс головой. Похоже, он как-то… приотстал от событий.

— Так что: каковы будут приказы, принц? — твёрдо закончил эпсар.

— Ой, Дребен, ты что, наш будущий император?! — изумлённо спросила Яха, и он опомнился.

— А скажи-ка мне вот что… — пробормотал он. — Вот… вы откуда все узнали? Вот прямо так подошли к походной колонне «Щитоносцев», выспросили про столичные слухи, э?

— Это не слухи, а императорский указ! — обиделся эпсар. — «Искоренить самозваную гадину!» называется… а узнали…

Эпсар внезапно смутился.

— У погранцов же высотные наблюдатели из «Ласточек», — пробормотал наконец он. — Девки с юмором, мы с ними дружим… время от времени… и отряд снайперов — тоже «Ласточки»! Так, пока там завал разбирают, то да се, мы и устроили им вечер встречи выпускниц! Девок от погранцов на седла — и сюда! Ну, весело посидели… им после гарнизонной жизни наш кабак — великая радость! А снайпера сами подошли, здесь же недалеко, а им в походной колонне — просто тоска зелёная! Так под наши шашлычки они друг другу все и рассказывали — а мы же тоже там были, как же «Ласточкам» без нас, а нам без них!

Хист как-то странно переменился в лице.

— Да мы вернём девчонок в лагерь до утренней проверки! — заторопился эпсар. — Мы же сами служим, понимаем, что такое дисциплина!

— Понимаете?! — тихо изумился Хист. — О… а… а как же вы с ними дружите? Они же в укреплённом лагере! В укреплённом же!

— Принц, ну зачем вам эти подробности? — мягко улыбнулся эпсар. — Ну… после того, как мы небесный шар угнали, мы же для «Ласточек» герои! А девки к героям лазейку всегда отыщут! Ты же и сам наверняка…

— Не наговаривайте на принца! — тут же возмутилась Яха. — Он никуда не ходит, у меня ночует!

Эпсар понятливо заткнулся. Зато чего-то раскашлялся Кола Гончар, да Ялинька шумно вздохнула, словно хотела выразиться, но постеснялась при чужом.

— Иди отсюда, друг мой, иди… — безнадёжно сказал Хист. — Спасибо тебе за все, и за принца отдельной строкой…

Эльфы собрались моментально.

— Послушай, о наш юный император! — тут же начал один, улыбаясь во весь рот.

— Столичный резерв! — напомнил Хист.

Эльфы разом потеряли игривое настроение.

— Блицштурм не остановит? — неуверенно спросил один.

— Да вы что! Это же «Щитоносцы»! Растопчут и не заметят! А там ещё и курсанты — тоже ведь зубастые волчата! И по юной дурости выполнят любой приказ — и любой ценой!

— И снайпера… — задумчиво протянул Кола Гончар и почему-то покосился на жену. — «Ласточки», видишь ли…

И тут внезапно дёрнулась командирская раковина Хиста — и над столом развернулась проекция лысой головы самого подвизиря!

— Удивлён, хе-хе? — осведомился старик, пристально разглядывая юного мятежника. — Ну и зря! У меня же допуски, мне блокада не помеха. И ты не помеха… хе-хе… самозваная гадина… гадаешь, зачем связался? Ну, так и быть, скажу. Ты сыграл свою роль, мой мальчик. Ваше офицерское училище мне было, как кость в горле. Юные, неразумные, верны присяге, идиоты… Но сейчас их нет, и «Щитоносцев» нет. А я остался! Так что я со своей полицией сейчас кое-чего немножко изменю в наследовании императорского трона, хе-хе… А тебя там будут в это время убивать, мой юный друг!

Взгляд подвизиря внезапно сделался ещё более холодным и пристальным.

— И правильно сделают, что убьют! — сообщил он. — Уж очень ты неожиданно набрал силу… Может, и вправду сын императора? Почему-то же синеглазые тебя поддержали, а не ту, кого намеревались поначалу… Так что воюй, мой мальчик! А уж я позабочусь, чтоб ты не сбежал!

— Аийя, корта-ан-газа! — прошипел эльфийский принц и резко махнул рукой.

Изображение мигнуло и погасло.

— Есть и у нас сила! — многообещающе пробормотал эльф и развернул проекцию перевала.

За призрачным изломом горы светились многочисленные синие огоньки.

— Э, принц, экстрим форс же! — всполошился один из эльфов.

— Печально, но «Ласточки» не смогут вернуться в походную колонну! — сообщил эльфийский принц и поднял руки. — Ну, блицштурм с удовольствием их приютит, я так думаю…

— Принц, да экстрим форс же!!!

Эльф шарахнул сомкнутыми руками по силуэту горы. Тот задрожал и сплющился. Эльфы охнули и задрали головы, прислушиваясь. И дождались. Далёкий грохот докатился со стороны гор. Словно рухнул десяток скал. Очень больших таких скал…

— А вот и экстрим форс! — сказал принц. — Действительно существуют, ну надо же!

На проекции, по самым её размытым краям, медленно разгорелись три багровых огонька. Потом от них протянулись через карту тоненькие лучики. Эльфы с ужасом следили, как лучики медленно перемещаются, словно отыскивая кого-то… потом все три луча скрестились на том месте, где была обозначена усадьба Колы Гончара — и в перекрестье прицела ярко вспыхнул оскаленный череп!

Зрители дружно охнули и опасливо покосились на небеса. А вдруг эти экстрим форс умеют так же, как и принц: голым кулаком да со всего размаху — и нет деревни?

— Ну, это мы ещё посмотрим! — хмуро сказал принц и одним движением стёр карту. Проекция исчезла — но багровые огни и зловещий знак остались висеть над столом! И это красноречиво свидетельствовало как о могуществе экстрим форс, так и об обоснованности заявлений эльфийского мятежника.

— Что скажешь на это, Хист? — вдруг спросил Кола Гончар. — На эльфов-то надежды мало, они прямо сейчас могут подорваться отсюда. Кто видел эльфов? Вблизи да подробно — разве что Знобинька. А вот что командует здесь эпсаар «красная роза» Дребен Хист, знает каждая собака. Даже в столице есть императорский указ, подтверждающий, так сказать. Так что тебе и вести нас дальше. Деревня — под твоей рукой, император. Первое, так сказать, владение, хе-хе…

— Как хоть деревня называется? — неловко спросил Хист. — А то все как-то не до того…

Тут уже смутился Кола Гончар.

— Гончары она и называется, — пробормотал он. — По главной, так сказать, своей особенности.

— Ну что я скажу? — подумав, вздохнул свежепровозглашенный император. — На нас нацелились такие силы, что в порошок сотрут. Да мы и сами не продержимся дюжины дней. Перевал закрыли, а без подвоза фуража и продовольствия солдатики Любея через неделю битюгов начнут кушать. А через другую — нас… Ещё и блицштурм содержать требуется. Деревня всех не прокормит. Вот так вот…

— Да на что вы вообще надеялись, мятежники репейнозадые? — в сердцах высказалась Ялинька.

— На поддержку мы надеялись, и на помощь подвизиря! — огрызнулся один из эльфов. — Но разве ж мы виноваты, что в других местах Силы не нашлось такого лихого Дребена Хиста? Что ваш подвизиря оказался вовсе не наш подвизиря, а ваш?… В общем, сматываться пора, это Кола нам только что правильно присоветовал! Спасибо, хозяин, за хлеб и за мясо, и тебе, прекрасная хозяйка, за… за это и ещё за то…

— Эльфийская кровь! — сказал принц.

Эльфы приостановились.

— Да пусть сами выкручиваются! — раздалось единодушное решение, и синеглазые пройдохи разбежались в поисках своих вещей.

— Мы сможем увести народ? — тихо спросил эльфийский принц.

Ялинька охнула и жалостливо оглядела усадьбу.

— От деревни в любом случае скоро ничего не останется, — вздохнул Кола Гончар. — «Щитоносцы» — это вам не пограничный легион, они заветов Чёрного Топора никогда не чтили. Надо уходить. А куда? Степь умирает!

— Яйла, — сказал решившийся Хист. — Мы уйдём на яйлу. Вот подождём немного — и уйдём. Если успеем.

— Почему не прямо сейчас? — осведомился эльф. — Мои орлы, к примеру, уже готовы.

— Нас не пропустят, — уверенно сказал Хист. — Воины — не проблема. Воины уйдут запросто. А в деревне же скот, дети, добро всякое. А у степняков ещё и овец немерено. Им через проход сутки идти. Там же всё время в гору. Вот тут «Щитоносцы» и ударят. И пограничный легион заодно с ними. И ещё неизвестно, на чью сторону встанет Любей. У него тоже солдатиков полно.

— Ну зачем нам вонючие скотопасы?! — возмутился эльф. — Свои бы головы сберечь! Уйдём, в другом месте потом мятеж устроим! Поднимай своих, Дребен, и ходу отсюда!

— Законы Чёрного Аркана пока что никто не отменял! — жёстко сказал Хист. — Ты ведь тоже что-то не лупишь своей магией по войскам, э? Обрушил парочку скал на перевале, колонну не тронул, э? Тебе-то что мешает расчистить нам отход? Или даже путь к столице, если так уж подвизиря не глянулся?

Принц смутился.

— Есть и у нас ограничения! — признал он неохотно. — Священное писание о четырнадцати с половиной главах, кто б ещё разъяснил, почему именно такое деление… В общем, наши меня не поймут, если я возьмусь уничтожать базовый генофонд!

— Вот то-то же…

— А чего тогда ждём? — вернулся к своей мысли настырный эльф. — Давай драпать прямо сейчас! Пока гвардия с завалом возится!

— Да гвардия через твои завалы перемахнёт и не поморщится! — рявкнул обозлившийся Хист. — Они дорогу чистят, чтоб снабжение наладить! Готовятся к долгой войне, зауважали после погранцов, наверно!

— А чего тогда ждём? — тихо пробурчал эльф. — Всё равно же лучше не станет! А вот хуже — это наверняка!

— Асиа просила не бросать степной народ, — неохотно признался Хист. — Она отправила какого-то великого воина за ударным вооружением. Степняки будут прорываться напролом, у них другого выхода нет. А без оружия гномов у них нет шансов.

— А мы, значит, будем ждать возвращения этого её легендарного воина? — уточнил недоверчиво эльф. — С мифическим гномьим оружием?

— А что нам ещё остаётся?

— Бежать отсюда сломя голову, например… Экстрим форс шутить не умеют! Нарисовали череп — значит, череп здесь и будет!

Хист махнул рукой и отправился к бассейну. Какое-то время у них ещё имелось в запасе, скорее всего. Иначе эльфы бы уже смылись. А там будет видно, что делать. Слишком много переменных, чтоб уверенно заниматься планированием. А эльф почему-то этого не понимает. И ещё кое-чего…

Он неторопливо отмылся. Проверил и привёл в порядок оружие. И замер посреди двора в затруднении. Ноги вели его к Яхе. И душа рвалась туда же. Но… ведь не приглашали же!

— Дребен, чего встал столбом? — выглянула озабоченная Яха. — Все думаешь о делах, да? А я тебя жду, жду!

Он облегчённо вздохнул и шагнул навстречу бесхитростной улыбке прекрасной дзуды. Вот тут-то это и случилось. Сначала сухо щёлкнул эльфийский лук. Потом шевельнулась листва в саду… он кувырком ушёл с линии поражения, выхватил кинжал и метнул непонятно куда и в кого. И попал!

— Дребен, вот ещё бы чуть-чуть правее, и мне карачун! — завопил эльф. — Ты смотри, куда кидаешь, с-снайпер! Тоже мне, «Ласточка»!

— Куда смотреть, если ничего не видно?! — завопил в ответ Хист, страшно злой из-за того, что проехался позвоночником по каменным плитам.

— А? О, ну тогда ладно… Да ты иди, куда шёл, мы уж тут сами. Только прикажи охране, чтоб прикопали жмурика где-нибудь в степи! А то нам тащить лень!

Хист пробежал в сад. Эльфийский принц стоял под деревом и задумчиво разглядывал убитого. В чёрной униформе торчали эльфийская стрела и кинжал.

— Он меня чуть не достал, — пробормотал эльф. — Кстати, за мной должок. Твой кинжал был точнее. Ты действительно снайпер.

— Принц, он меня засёк! — виновато сказал эльф-лучник, спрыгнув с крыши летней кухни. — Потому и увернулся. Дребен, спасибо, за нами долг жизни.

— Сочтёмся, — буркнул Хист. — А вот вопрос, по чью же душу он сюда шёл?

— Знаешь, иди отсюда, а? — недовольно сказал принц. — Вот как понять этих людишек?! Его зовёт прекрасная дзуда — а он предпочёл пялиться на мертвяка!

— О, а я знаю, как это называется! — живо встрял эльф-лучник.

Хист покачал головой и пошёл, куда и собирался — к Яхе. В её комнате он внимательно проверил, чтоб были закрыты ставни, подпёр дверь креслом и устало опустился в него. Вот и день прошёл, и все живы… И, кажется, никто ещё не догадался, что здесь на самом деле делают эльфы. И кого охраняют. И это было здорово.

Он поднял голову и невольно улыбнулся в ответ на смущённую улыбку Яхи.

Глава тридцать первая

Санниэре. Немножко о гномах и эльфах — откуда есть пошла земля ихняя…

Экстрим форс, если верить улыбам, шли по следу. Кто-то в любом случае шёл. И надо бы удирать. Но весу в эльфе оказалось на удивление много, а желающих тащить — никого. Так что всё, что они с Надией смогли сделать, так это отволочь обмякшее тело в глубь ущелья. Даже не в глубь, а до первого выступа скал. И то запарились до горячего пота. Хорошо героям боевиков на Арктуре: у них гравикомпенсаторы, у них элекары, у них десантные эвакуаторы! А на Жери — руки подростка да столичной цацы. И неважно, что Ласточка! Цаца — всегда доминирующий признак!

Они сделали над эльфом очень хороший шалаш. Натаскали туда сухой травы. Последние охапки — уже под моросящим дождём. Он выложил необходимые мелочи из сумки в шалаш.

— Всё, что могу для вас сделать, — буркнул он неловко.

Надия тут же уставилась на него с беспомощным видом.

— Из нас двоих деревенский дурачок — я, — напомнил он. — А ты — взрослая женщина. Учительница. Да, ещё же и разведчица… или наложница? Хотя это одно и то же, если вдуматься… ведь так?

Йоха кивнула с бессмысленным видом.

— Тогда справишься, — решил он. — Ждите. Я быстро. Туда — и, возможно, обратно…

— Эре, а что мне надо делать-то? — испуганно спросила она.

Он вздохнул. И ещё раз вздохнул. Вернулся.

— Река рядом, — сказал он терпеливо. — Мы всё время вдоль неё шли. Вечером поймаешь рыбину. Накормишь больного — если очнётся. Напоишь его и умоешь. И, скорей всего, обмоешь… Ночью закопаешь в траву, чтоб не мёрз. Потребуется — согреешь собой. И так неделю подряд. Пока я не вернусь — или он не встанет. Что тут сложного, не понимаю…

— Эре! — сказала она испуганно в спину. — А… чем рыбу ловить?

— Удочкой. Я оставил.

— А… а воду в чём?

— В бурдючке. Оставил я же…

— А если у эльфа температура поднимется?! И вот ещё…

Он вернулся. Уставился в огромные глаза йохи ну очень злобно. Естественно, это не подействовало.

— Я тебя защитил?! — рявкнул он. — Домой проводил? Подругой назвал?! Остальное — не в моей власти! Меня в степи ждут с оружием!!!

— Эре, да когда бы… и не кричи на меня!

— Извини, — буркнул он неловко. — Ну, перепутал я вас. Уж очень похожи, психологи-модераторы, блин… Я вообще-то хотел спросить — ты рыбу ловить умеешь? Наверно, в этом дело?

— Учили! — беспомощно сказала она. — По конспекту. Только никто не предупредил, что рыба конспектов читать не умеет! Нас многому вот так учили! Стрелять, драться… а как стали Дерстина убивать, так ноги от страха отнялись, какое там драться! Стилет — и тот выронила! Вспомню — от стыда сгореть готова!

Он увёл её в шалаш. Он вытер ей слезы. А потом они долго сидели рядом и смотрели на дождь. И она успокоилась — когда поняла, что никуда он от неё не уйдёт. Ну, а после этого, как только кончился дождь, Надия пошла и сделала всё, что требовалось, и без всякой помощи! Хе! Ну вот кто бы объяснил, чем ей помог подросток, уставший настолько, что заснул в шалаше прямо во время разговора, на полуслове буквально? Спряталась за крепкой мужской спиной? Так у Надии покрепче. А уж у Яхи!

— Может, познакомимся наконец? — предложила она уже ночью. — Ну не деревенский же ты дурачок на самом деле?

— А кто? — удивился он. — Ты не вчера в деревню приехала. Я тогда совсем маленьким был, разве не помнишь?

— Ты…

Йоха замолчала в затруднении. Молчание её как-то опасно затянулось.

— Э, нет, не озвучивай! — поспешно сказал он.

— Говорят, из беспризорников получаются отличные шпионы, — все же неуверенно предположила она. — Могли подменить…

— Да Кола меня с младенчества нянчил!

— Кола Гончар — не аргумент! И в этой деревне никто не аргумент! Сам-то он кто? Что делает единственный в империи мастер по белым глинам в пограничной деревне? Да ещё и учёный-богослов? Да ещё и с такой дзудой? Место Силы стережёт!

— Дети, не ругайтесь! — вдруг сипло сказал эльф. — Мне же интересно, что вы тут говорите, я из транса выпал, чтоб послушать — а мне нельзя! Вот давайте я вас познакомлю. А вы только тихо потом. Мне в трансе надо, а вы орёте… Вот эта рослая йоха — Надия-ир-Малх. Принцесса правящего дома, между прочим. Правда, далеко не первая. Ну, это пока живы основные претенденты. А трон под Ир-Малхами шатается, да, и всё может измениться за день…

— Эльф, думай, перед кем болтаешь запретное!

— А, значит, ты в трансе расслаблялся, когда мы тебя в ущелье волокли, жилы рвали?! Ну ты и свинья!

— Не напоминай о сале, я прошу… — прошептал эльф жалобно. — А вы не ругайтесь, я ж вас знакомлю…

— Он бредит, — сказала Надия обеспокоенно.

— И не надейся… да, значит, Ир-Малх… и очень одарённая особа: закончила с отличием особый факультет института благородных девиц. Секретная служба императора, да? Заслана в место Силы, чтоб за исполнением пророчества наблюдать… и поправлять в нужную сторону, разумеется. Но приехал простой полицейский патруль…

Только что хрипевший эльф внезапно звонко рассмеялся.

— И если б не деревенский дурачок, её бы уже убили раз пять! — радостно провозгласил эльф. — Тебе несказанно повезло, квартеронка, что вот этот подросток — старше не только нас всех, но и самого нашего мира! И все нессчетные годы он воевал против Власти! Куда там отличнице-Ласточке против такого опыта! Зато Ласточка красива! Всего-навсего! Но этого достаточно, чтоб получить в слуги величайшего убийцу мира! А я вот думаю…

Эльф снова захрипел и перешёл на шёпот.

— Вот если б на её месте оказался не такой уж и красивый эльф? — прошелестел он задумчиво. — Стал бы так заботиться, убийца? Как несправедливо… и обидно… будущую королеву мира оберегают и лелеют, значит… а будущего короля — тащат волоком по камням… за ноги…

— По траве! — возмущённо поправила Надия. — И за руки! И… как это — короля?!

— Ты почему слушаешь, но не слышишь? — попрекнул эльф тихонько. — Я говорил же, что я царственного рода? Говорил. Говорил, что эльфийские принцы не валяются на каждом шагу под ногами? Говорил! Ради тебя я здесь, принцесса. У нас, эльфов, просто: нужна супруга — сам её и добывай…

— Супруга? — пролепетала Надия.

— Плохая! — обвинил эльф. — С пастухом успела, с деревенским дурачком… тоже ведь успеешь! Хоть в транс не уходи, а следи…

— Да я ещё и не согласилась бы!!!

— Уже согласилась, — напомнил эльф недоуменно. — Ты же сказала, что согласна стать королевой? Или не знала, что королева — это супруга короля? И ещё — ты кровью со мной обменялась. А ты что думала? У нас, эльфов, просто: и генетический анализатор, и официальное замужество — в одном агрегате…

— Супруга???

— Уже не моя! — легко утешил принц. — У меня-то последние часы уходят… да и ладно! Да не горюй! Во Флоренсо полно принцев очерёдности, кого-то да соблазнишь… а станешь ли королевой — отныне лишь от тебя зависит! Да ещё вот от Бэран-джет-гэлле…

— Берен-йот-гали! — машинально поправила Надия, ошарашенная открытием, что она, оказывается, уже замужем.

— Спорная гипотеза, не более… В «Откровениях у океана» он намекал на невозможность эльфийской монархии — но никак не обосновал. Так ведь, убийца? Ведь и там ты был, верно? В отличие от иных, я не только слушаю, но и слышу! И даже подслушиваю… вот как тогда в шатре…

— Да я не помню, — хмуро сказал он. — Мало ли о чём болтали — и когда…

— Вспомни, — посоветовал эльф. — Ради будущего прекрасной йохи. Вы же, люди, ради смазливой девки на все готовы?

Он поразмышлял. Ну… почему бы и не попробовать?

Воспоминания накатили неожиданно легко. Наверно, потому что Надия не отвлекала. Всего-то пару дней по грязи побегала, умазалась, замаялась да не мылась — и привлекательность как рукой сняло. Нестабильное это соединение, оказывается — привлекательность… А вот вспомнилось, похоже, не совсем то…

— Люди смертны, — заговорил он, стараясь передать не только слова своего учителя, но и его особую ехидную манеру выражаться. — Люди смертны, и это их свойство — наиболее удачный подарок Творца человечеству, хе-хе… вот разве что разделение на два пола может конкурировать — но это если не принимать в расчёт извращенцев, хе-хе…

И не корчи скептическую харю, мой юный друг! Скептическая морда — не аргумент!

Чувства — вообще не аргументы!

Одни лишь мудрые размышления могут оными быть! И вот же они!

Повальная смертность предопределяет что? Да рождения же, мой невежественный друг! А вкупе — и юность, это буйство сил, это страстное желание жить здесь и сейчас, эти восхитительные перекосы в развитии! Вот глянь в окно. Вот, вот же идёт сама Юность! Наша молоденькая служанка. Функционально вроде бы то же, что служанка пожилая: так же полы моет, выбивает ковры. Но как горят глаза! Как ножки легки и проворны! Как она торопится жить, какое любопытство сжигает её… из самой из нутри, хе-хе… ну не прелесть ли?! А все потому, что мозгов нет, одни гормоны. А оцени фигурку, э? Какие выпуклости, какие тонкости! Неравномерное развитие, случается только при стремительном росте… а какой лакомый кусочек получился, э?! Но вот победим смерть — и этим убьём юность. И не криви рожу, мой юный друг, а то по ней и получишь! Больно умный, да? Ну вот и ответь тогда, а не угаснет ли детородная страсть с уходом смерти, э? Задумывался ли ты, мой самонадеянный недоросль, насколько прочно связаны эти два процесса? А ведь мы знаем представителей бессмертных! Это простейшие, что живут, покуда целы устои мира. Так осознай ужас грядущей катастрофы: простейшие не рожают, они делятся! Понял связь?! Если понял, беги за прелестной служанкой, прямо сейчас пользуйся моментом, хе-хе… а то вот победим смерть, и станет ей ничего не нужно. И тебе — тоже, что гораздо хуже с технической, так сказать, стороны, хе-хе…

— Выходит, великий эльфийский философ — твой учитель? — задумчиво пробормотал эльф. — Или даже ученик? Есть почему-то у меня подозрение…

— Эре, а ты на каком языке говорил? — озадаченно спросила Надия. — Похож на эльфийский — но не он…

— Это эльфийский, жена, — усмехнулся в темноте эльф. — Наши первые тексты на нём и написаны. Самые первые, имеется в виду. Секрет семьи Швадесенс… ну да пользуйся, пока супруга…

— Да я ещё, может, не соглашусь…

— Берен-йот-гали был великим прозорливцем, — вздохнул эльф. — Эту беду предвидел безошибочно. Отступила смерть — и вместе с ней тяга к размножению. Оказалось — сцепленные признаки. Намертво сцепленные. И как продолжать род? Можно бы искусственно. Размножитель — не фантазия. Но очень уж сложный агрегат. В каждом доме не поставишь. Сделать общим проектом? Так разгорится истребительная война, потому что кто завладеет размножителем — завладеет расой. Не лучшая перспектива для народа, отвергшего Власть… и не сверкай так заинтересованно глазёнками, моя Ласточка! Я же эльф, и в темноте вижу, вспомни главу четырнадцатую, почему-то же с половиной… Секреты эльфов отныне и твои, сама не захочешь делиться, когда осознаешь свой новый статус! Ты же — моя жена! Спать сегодня будем вместе, вот что это значит, если не поняла!

— У вас же страсть к размножению угасла! — огрызнулась Надия, на всякий случай отодвигаясь от вдруг обретённого супруга.

— Ну, эльфы нашли изящный выход! — хмыкнул эльф. — Чувственность, чувственность и ещё раз она же! Ну и слияние двух тел — как вершина оной! Простенькая подмена мотивации — но каков эффект! Вот так-то, моя юная жена!

Эльф с удовольствием послушал, как Надия прерывисто вздыхает, и спокойно продолжил:

— И всё было бы прекрасно, но… вершины немногие достигают, ибо на то она и вершина, так что больше у подножия ползают. А от этого практической отдачи — никакой! Даже детям понятно, что от лобзаний потомство не зарождается… А ещё выяснилось, что чувственность — это та же чувствительность, только сзаду, а про ужасы гиперчувствительности смотри главу четырнадцатую, что с половиной, там все простым языком…

Эльф замолчал в смущении, потом вдруг рассмеялся, да так звонко, словно девчонка.

— А гномы тоже придумали выход! — радостно сообщил он. — Для этого, правда, они сделали шажок назад — и навсегда отошли от расы эльфов. И мы перестали считаться единым народом…

Гномы решили отказаться от бессмертия! Они — долгоживущие. Очень долго живущие! Но не бессмертные. Хе, задумали тягаться в хитрости с самим Творцом! Ага, щас! Ну, тяга к размножению у них сохранилась все же. Но такая же, как и смертность. Этак изредка. И очень нескоро. Гномы, конечно, переполошились и попытались исправить ляп. Воспользовались они не лучшим вариантом — эльфийским опытом! Чувственность, чувственность и ещё раз она же! Но — без общей чувствительности, вроде как нашу ошибку учли, придурки… И получилось забавно: чувственность, но… э… только в одном, весьма специфическом органе! Причём, так как шли по неразведанному пути, они допустили ещё ляп, и как-то у них вылезла генетика базовой расы, людей то есть. И получилась в результате эта самая специфическая чувственность присуща мужчинам в основном. У людей это тоже проявляется, но у гномов сильнее, значительно сильнее! А потому и печальней… или забавней, если со стороны поглядывать.

А дальше — больше. У эльфов — изысканные ритуалы ухаживания, тонкий этикет отношений полов, неодолимая тяга к чувственным наслаждениям — и полное равнодушие к процессу продолжения рода как таковому! И нечего улыбаться, это же катастрофа для твоего будущего народа, королева! Вот так-то… Но зато у гномов получилось ещё хуже! Ничего не желающие, физически ну очень крепкие и готовые к самообороне женщины. А рядом — всегда — и всех! — желающие мужчины. Это настоящий дурдом, если кто ещё не понял… и нечего так заразительно улыбаться, моя наивная супруга! Это же и твой народ тоже! Для чего ещё, ты думаешь, в пророчестве указана дочь трёх рас, э? О, задумалась наконец-то…

А дальше — ещё больше. Эльфы, не отягощённые, мягко говоря, плотскими проблемами, всю чувственность, все свои силы, весь жар души обратили на занятия науками и искусством — и зашли в этом чрезвычайно далеко! А весь мир ещё удивляется, с чего это эльфы такие утончённые, такие магически одарённые, такие прекрасные в конце концов… Ну а гномы, тоже не перегруженные, мягко говоря, плотскими проблемами — но по другой причине! — все свои немереные силы, весь жар души обратили на работу, на очень напряжённую, всепоглощающую работу — чтоб было чем занять руки! И зашли в этом чрезвычайно далеко! Практически всё, что придумалось воспалённым сознанием эльфов, гномы смогли воплотить разгорячёнными руками в материю! А весь мир ещё удивляется, чего это гномы такие искусные мастера, причём все до одного!

Эльф хрипнул и замолчал. Очень надолго замолчал.

— Эре, он горит весь! — испуганно сказала Надия. — Эре, а если…

— Я не умираю, — тихо пробормотал эльф. — И не надейся, супруга поневоле… Я вот что ещё должен сказать… Эльфы и гномы… живут скрытно… по очень веской причине, что бы там ни клеветали мятежники! Наши расы угасают! Материальное процветание — не средство уцелеть. И ничто не средство…

— Объединиться с людьми не пробовали? — хмуро поинтересовался он.

— Что ты… я же сказал, есть причина для скрытности! Генетика базовой расы — она же всегда доминирующая! Два поколения — и эльфов не станет. А нам терять бессмертие, знаешь ли, неохота! Вот даже гномы — и те дорожат… долгоживучестью… Так что надо продолжить эксперимент, моя многообещающая принцесса. Уже есть заманчивые варианты, семья Дюк очень убедительно доказала… и надо всего лишь, чтоб исполнилось пророчество. На него вся надежда…

Эльф шевельнулся, слабо охнул, но все же уцепился горячей рукой за девушку.

— На тебе великая ноша! — прошептал он. — Тысячелетиями люди мечтали о бессмертии — и достигли! Юная раса шагнула на неизведанный путь. Отныне тебе вести нас, королева… не позволь угаснуть великой мечте человечества…

— Ну-ну, — заметил он недоверчиво. — Генетический эксперимент? Новую породу выводим? Угу… Надия, конечно, родильная машина, сразу видно, тут не поспоришь. Только у неё производительность низкая. Новую расу она нарожать не сможет. Не успеет.

— Почему не успеет? — пробормотал эльф недоуменно. — Она же бессмертная. Эльфийская кровь, я же говорил, чем вы только слушаете… и не только эльфийская… очень редкое сочетание, секрет семьи Дюк… вот пусть и рожает, сколько влезет… вернее, сколько вылезет…

— А как с юностью? — поинтересовался он.

— О, мы нашли удачное решение! — гордо признался эльф. — У неё процесс омоложения завязан не на самоидентификацию, как у нас, а на роды! Родила — и вернулась в базовое состояние! Она останется такой же юной, пока рожает! И для наших целей это просто ценнейшее свойство! Можно использовать…

— Вот я вам поиспользую! — зловеще пообещала йоха, не зная, как ещё реагировать на такое бесстыдное обсуждение её родильных качеств.

— О, гномьи гены проявляются! — обрадовался эльф. — Они вот так же противятся! Только тебе не поможет. Обрати внимание: ты уже моя супруга. А ведь я тебя даже не соблазнял. Но вот во Флоренсо у нас такие соблазнители имеются, ты не представляешь! С многовековым опытом! Уж они тебя каждые девять месяцев будут… побеждать, скажем так. Уж это я тебе гарантирую! Уж ради сохранения расы они все постараются, даже наши противники!

— Что-то я даже и не знаю, хочется мне во Флоренсо — или уже нет? — пробормотала Надия. — Но эльфов я уже точно ненавижу…

— Да ладно! — примиряющее сказал эльф. — Ну… если хочешь, можешь первого родить от кого хочешь! Хоть от Санниэре. Хоть от Дерстина, если у него получилось… но только первого, учти!

— Не было у меня ничего с Дерстином! — вспыхнула йоха. — Это ему так… помечталось что-то! В бреду заявил!

— Ну да, ну да! — язвительно согласился эльф. — Маменька твоя тоже, помнится, уверяла, что с эльфом она один раз только потанцевала — и ничего более!

— Ненавижу!

Девушка порывисто выскочила из шалаша и пропала в темноте.

— Догони! — обеспокоенно прошептал эльф. — Защити… за меня не волнуйся, у меня процесс идёт нормально…

Надия нашлась у реки. Будущая королева мира сидела, сжавшись в комок, и злилась на все сразу. Действительно, гномьи гены. Он молча уселся рядом, и рослая йоха тут же оперлась об него, не заботясь о том, удобно ли ему поддерживать очень даже немаленькую девочку, и нравится ли ему, что пушистые волосы лезут в нос и щекочут лицо.

— Эре, у меня действительно с Дерстином ничего не было! — сообщила она ему взволнованно, как нечто неимоверно важное.

Он аккуратно прикрыл ей ладонью рот, и йоха постепенно успокоилась. Больше они ни о чём не разговаривали.

А экстрим форс так и не появились почему-то.

* * *

Вова — и ещё одно алиби…

Дома царила благостная тишина. В кои-то веки были отмыты полы, прибрана посуда, вытерта пыль, и не как обычно, а везде… застелены кровати, наконец… и он сидел за столом у окна и, как примерный ученик, делал уроки. И ведь почти все сделал, остался разве что ненавидимый английский, от которого выворачивало челюсть и сбивало фонетику доброго десятка языков. Как-то так получилось, что в англоязычной среде он ни разу не живал. Пока что.

И тут в окно ударил комок земли. Очень большой комок очень засохшей земли. Стекло жалобно звякнуло и обозначило попадание трещиной.

Во дворе под окном стояла Олеся Михеевна и растерянно смотрела на дело рук своих.

Он раскрыл окно, уселся на подоконник и хмуро уставился на девушку. Та явно собралась куда-то, так сказать, на выход. Лёгкая асимметричная юбочка — в смысле, с одной стороны задрана чуть ли не до талии. Невесомые босоножки — или как там называется подошва с ремешком? Нечто прозрачное и развевающееся вместо кофточки. И на хрупких плечах лёгкий, коротенький и кокетливо незастёгнутый плащик.

— Ну и куда тебя черти понесли? — неласково поинтересовался он.

— Володя, а я в зал собралась! — тут же заулыбалась и защебетала девушка. — А мне же одной скучно! И не знаю там никого, а ты же всех… а ты меня проводишь? Если уроки делаешь, я тогда, конечно, одна…

— Куда одна?! — возмутился он.

Йоха явно опять искала приключений! Он выпал в окно спиной вперёд, перекинул ноги и плотно встал перед ней. Девушка подавилась звуком и как будто бы удивилась чему-то.

— Ты куда опять одна?! — возмущённо повторил он. — Тебя кто отпускал?!

— Ой, да ты собственник, оказывается!

— Ты…

Он опомнился и оглянулся. В глубине комнаты смутно вырисовывалось лицо отца. Вообще-то отец жизни побаивался и на громкие голоса не высовывался, но любопытство иногда побеждало. А в этот раз к любопытству явно добавилось ещё и изумление. И… да, и зависть. Вот же, блин… Олеся Михеевна, без сомнения, йоха хоть и миниатюрная, но… яркая!

— Послушай, а в других жизнях у тебя какие женщины были? — вдруг с жадным любопытством спросила она. — Ты ими так же помыкал, да?

— Да у меня обычно гарем, там же нельзя по-другому! — по привычке честно сказал он. — И почему в прошедшем времени? Я и сейчас…

Он спохватился и прикусил язык, да поздно. Заинтригованная девушка вцепилась в него намертво, и подошла ещё по своей привычке вплотную, так что выглядело это… блин, именно так, как и было! И это точно не для родительских глаз! Как объяснить, почему взрослая женщина виснет на подростке, трясёт его, смеётся и прижимается? Она и себе-то этого не объяснит. Так что он развернул её и утолкал за гаражи. И это тоже выглядело, как… да, собственно, как любовная игра это и выглядело! Ну, зато больше никто ничего не мог подглядеть.

— Что хоть там сегодня, в этом зале? — рассеянно спросил он.

— Да так… — смутилась она. — Ну… вечер. Для тех, кому за тридцать. А что?

— Тебе не подходит! — решительно отверг он.

— По возрасту? Думаешь, не пустят? Но другие же, я знаю…

— Да при чём возраст? Половина школы там же будет. Просто делать там нечего. В прямом смысле.

Печально, но она ему поверила. И сразу как-то сникла. Понятно. Вообразила, что для неё, подруги самого Вована-хулигана, наконец-то организуется хоть какой-то круг общения.

— Принцы в наш зал не захаживают, — сказал он вместо объяснения. И не надейся.

— Не до принцев, — с угрюмой откровенностью призналась она. — От тоски вешаюсь. Хоть кто-нибудь бы… нет, ты, конечно, славный мальчик, но ведь мальчик же! На меня в школе уже так смотрят! И говорят так же! Все не могут решить, это я соблазнительница, или ты развратник!

Он заколебался. Вообще-то в зале досугового центра он давненько не появлялся. А надо бы. Для поддержания статуса, да и массы… того, регулярно положено воспитывать, а то эффект от дрессировки пропадёт…

— Уговорила, развратница! — решил он. — Сейчас приоденусь, и… только ты из-за гаражей уйди от греха подальше. Сюда парами совсем по другим делам заглядывают! Подожди у зала, лады?

— На глазах у всех? — язвительно уточнила она. — Сам же сказал, там половина школы… а зачем у вас ходят за гаражи?

— А то не догадываешься?

— Я, может, догадываюсь — но всё равно не понимаю, как это можно… э… совершать сейчас? Светло же!

— Да запросто. Это быстро. Особенно с нынешней модой.

Он хмыкнул и провёл ногтем по ноге девушки, снизу и до самого, так сказать, верхнего асимметра. Получилось почти что до талии.

— Я считаю, что вот так вот — это уже неприлично, — сообщил он серьёзно. — Кое-что надо бы открывать только возлюбленному. Пусть даже не кое-что, ну так хоть что-нибудь!

У йохи запылали щеки. И ноги тоже. Ничего, может, задумается впоследствии кое о чём, например, о нравственности…

— Оп-па! — озадаченно сказали от гаража. — Вован, я, конечно, преклоняюсь перед тобой, но ты занял наше место!

Юная пара подошла бесшумно. Оно и понятно: за гаражи была набита очень удобная, часто используемая тропка, без всяких там трескучих веток и шуршащих листьев. И теперь малолетние сластолюбцы остолбенело пялились на его руку, вернее, на то место, где она находилась.

— Ну что за город! — искренне возмутился он. — Уединиться негде! В каждом кусту свидетели!

— Вот и я о том же, — поддакнул парень. — Ирке уже и покурить негде. За каждым гаражом по учительнице!

— Я… у зала подожду! — пробормотала Олеся Михеевна.

Он только безнадёжно махнул рукой.

Зал произвёл на юную учительницу потрясающее впечатление. Как будто раньше не бывала.

— А здесь трезвые вообще есть? — шёпотом спросила она.

— Пока что есть…

Он оглядывался, выискивая нужных деятелей. Потом уверенно направился по круговому маршруту. Для начала — поприветствовать знакомых, кого взмахом руки, кого — тычком по почкам. Чтоб вернулись на грешную землю и осознали, кто здесь хозяин.

— Володя, им же больно! — тихо возмутилась «подруга».

— Зато нравится! — отрезал он.

Девушка недоуменно замолчала, потому что по внешним признакам выходило, что действительно нравится! Кривятся, но улыбаются!

В целом подопечные держали себя… вполне в рамках. Вот разве что у входа некие придурки, изогнувшись и вихляя бёдрами, шли навстречу друг другу, вскинув бутылки с пивом, и ревели что-то насчёт того, как один братан рад видеть другого братана. Сейчас ещё и целоваться начнут.

— А почему никто не танцует? — спросила девушка, безнадёжно оглядывая кучки молодёжи у стен. — Разве сюда не танцевать приходят? В объявлении было — вечер танцев…

— В основном — нет, не танцевать, — рассеянно сказал он, выискивая взглядом Валуха. — Ждут, когда кто-нибудь напьётся и станет… скажем так, куролесить. Народ жаждет зрелищ… да… вдруг нос кому разобьют, или ещё что… или упадёт кто… ещё одежду смотрят, у кого дороже, бирюльки всякие… чтоб знать, с кем можно знакомиться, а с кем позорно…

— Да, печально! — вздохнула она. — А танцевать?

— Это тоже — когда подопьют…

— Печально… а ты что здесь делаешь? Тоже пьёшь?

— Я работаю, — вздохнул он. — Как-то наши судьбы сплелись вместе, фиг расплетёшь… Мне придётся тебе кое-что объяснять, чтоб адекватно воспринимала…

Он вспомнил, к чему привело последнее объяснение, и смущённо замолчал. А тут ему и Валух на глаза попался. И вся его новая компания. Что и ожидалось вообще-то. Молодые волки искали, на ком бы зубы поострить. Что ж… Он оставил разочарованную спутницу у колонны скучать, а сам прошёл мимо компании начинающих бандитов и кивком увлёк за собой. Вот так-то, щенки ещё устоять против модератора с военной специализацией! И с репутацией!

Идиоты с пивом действительно взялись целоваться. И ещё орали что-то насчёт встречи двух морпехов. Или десантников. Ребятки ещё не определились, кем себя считать, а потому немножко путались. Да ещё пиво туманило мозги, и так-то не особо ясные. Вот собственной бутылкой с пивом первый и получил. Легонько этак. Но под дых.

— Чего орём, со мной не знакомимся? — деловито спросил он.

Ответа не дождался и врезал другому. Тоже слегка. Стали подтягиваться зрители. Ещё бы! Это же зрелище!

Один из бандитов легко прижал скисшего «морпеха».

— Может, выпьем за знакомство? — предложил бандит. — Деньги же есть? Есть, спрашиваю?

Деньги нашлись. Придурок под конвоем одного из бандитов сгонял за пивом и сигаретами. Получил дружески в зубы и был благополучно отпущен. У второго «десантника» просто вывернули карманы. Там тоже кое-что нашлось.

— Вот и познакомились, братан, — мертво улыбнулся бандит. — Ну, гуляй. Если что, к нам обращайся. Мы всегда здесь.

Помятый братан предпочёл тихо удалиться к знакомой компании. Они же вышли и разделили выручку прямо у входа.

— Ну и кто вы такие? — осведомился он.

— Серый, — представился один.

— Серый, — сказал и другой.

И третий — тоже… Они все трое оказались Сергеями. Действительно волки. Только из другой школы. В своей-то он волков выбил давно. Эти были более опасными. Умные, жестокие… и подготовленные ко всему. Понятно, спортсмены. Боксёры, судя по тому, как метелили отморозков на Скалках. Или ещё хуже. И что с ними делать? Выбор невелик…

— Дружить не обещаю, — сказал он, решившись. — Посмотрю на вас. Может, общее дело образуется. Может, нет.

Сказал — и тем повернул судьбу на вполне определённый путь. А что делать?! Ну нет в этом мире другой Силы! К учительнице за помощью, что ли, обращаться?! Кстати, учительница…

Олеся Михеевна смотрела на бандитов с явным интересом. Может, она и не ходила никогда в зал, но как-то моментально оценила и дорогую одежду качков, и уверенное поведение… и, между прочим, достаточно грамотную речь. Опасные ребятки. Но необходимые. Лучшие в этой шакальей стае. Ребята тут же распушили перед девушкой хвосты, она слушала их с любопытством, склонив голову набок. Вот и чудесно…

Он двинулся в поисках Валуха. Сбежал, толстяк трусливый, а с него требуются дополнительные сведения о волчьей стае.

— И Переписчиков здесь! — сказали ему брезгливо в лицо.

У стены стояла Нинель Сергеевна собственной принаряженной персоной. Одна.

— Вечер для тех, кому за тридцать! — резко сказала она. — Почему сюда пустили детей?

— Чтоб пиво лучше раскупалось? — миролюбиво предположил он.

— Да, но… — пробормотала Нинель Сергеевна.

Понятно. Не могла женщина признать, что стыдно ей отлавливать мужиков под взглядами детей. Здорово. Нет чтоб признаться хотя бы себе, что отлавливать мужиков — вообще стыдно. Проще детишек выгнать! Которые здесь вообще-то занимаются тем же самым…

Учительница нервно достала тонкую сигарету.

— Нет, я понимаю, что здесь ищут все! — бросила она. — Но от тебя, Переписчиков, не ожидала такой… такого… как ты можешь со своим интеллектом опускаться вот до этого?!

И она повела сигаретой кругом. И привлекла внимание.

— Здесь не курят, — напомнил он.

Женщина фыркнула и отправилась к выходу. Он прикинул, на кого она там может нарваться, и предпочёл сопроводить. У него хотя бы была репутация. А у Нинель Сергеевны даже не было опыта, чтоб понять, что вот здесь ей совсем не место.

— Так все же? — высокомерно спросила она, изящно затягиваясь.

— Я здесь работаю, — буркнул он. — И, в частности, слежу, чтоб не курили в зале. Чтоб не матерились…

— Да ну?!

— Вы с другими залами сравните! — вскинулся он уязвлённо. — И с другими школами! У нас даже Валух… выражает мысли, а не выражается! Я с ними, уродами, с детского сада работаю! Ну неужели ничего не заметно до сих пор?!

— Унижаешь и грабишь — тоже с детского сада? — усмехнулась учительница. — Я… наблюдала сегодня. Это позорно! Для тебя — позорно!

— Я…

Он взмахнул руками, не находя слов. Хотелось непонятно чего. То ли треснуть учительницу по чему-то безопасно мягкому. То ли обругать на десяти языках. То ли пожалеть даже, как безнадёжно больную…

— Там, у входа… — пробормотал он. — Вот эти придурки… Так. Мда. Нинель Сергеевна, вот вам коротенькая история про нашу жизнь. И про законы нашего уродского мира, про чужие я вообще молчу…

Он мучительно поморщился. Гад он, этот Творец!

— В маленькой деревне, — сказал он, — в одной маленькой типичной деревне… понятно, там и зал маленький. И вот так же ходили туда всякие придурки. Орали у входа и кривлялись. Матерились в обществе и плевались. Хватали за руки и прочее. Пинали чужих, одиночек и слабых…

— А сам?!.. — и понимаете, страшно не это. А то, что их никто не останавливал. Ну, не было в деревне такой традиции — угнетать всякую дрянь. И потому дрянь решила, что их манера жить, вот это их уродство и есть закон жизни. Что вот так — то, что надо. Что они и есть закон. Да… и была в деревне девчонка. Маленькая, кареглазая, чёлка до бровей, шустрая такая… но влюбчивая. Чувственная потому что. А ещё беспечная. Легко влюблялась, легко остывала… Ну, со стороны кое-кому казалось, что просто гулящая. Ну, по большому счету… Так вот они её подпоили. Сама дура, конечно… Подпоили, развлеклись… потом заколотили в каждое отверстие по бутылке и там разбили. И сказали важно, что так ей и надо, чтоб не блудила, не позорила деревню, мол… Им ничего не было за это. Они же там — закон! Они там на танцах расшеперивались, как хотели: орали непотребное, кривлялись, целовались по пьяни… тем самым показывали миру, что они там главные. Мир согласился, промолчал. Традиции-то нет! Девчонка выжила, осталась калекой. Они же её ещё и били вволю. Сломали тазовые кости, что ли… так что походка у неё сейчас валкая. Как у утки. Уродина, а не женщина. Но она не стала жаловаться. Дрянь эта в той деревне — закон. Она их боялась до смерти. А ещё внутренне считала, что они в чём-то как-то правы… со страху так многие считают, вот в чём дело-то… Совсем недавно я эту историю услышал. От участника. Он и сейчас важно говорит, что так ей и надо было.

— Так это же!.. — сказала Нинель Сергеевна и осеклась под его строгим взглядом.

— Так вот здесь тоже полно дряни! — хмуро заметил он. — Но я их с детсада бью. И буду бить. И они здесь — не закон!

Он подумал, продолжать дальше или нет.

— Я ещё и деньги у них отбираю! — все же признался он. — Таким деньги не нужны, вредны даже! Вы бы знали, сколько у этой дряни денег! И я думаю, это даже как-то связано: гады-родители, море денег и дрянь-детишки…

— Не факт! — категорически сказала Нинель Сергеевна. — Я много лет работаю в школе, и…

— В нашей школе, — напомнил он.

— Всё равно не факт! Я…

В целом они славно поговорили, гуляя по городу. Почти что обо всём на свете. Разве что чересчур громко. Он даже купил ей чего-то охладительного. А ещё — букет цветов. Поделился награбленным, как язвительно заявила Нинель Сергеевна. Цветы, правда, приняла. И даже зачем-то вернулась с ним к залу. Он-то забеспокоился о своей «подруге». Бандиты, да и все в зале, вроде бы уяснили, что Олеся — его… мда, получается, что его женщина. И обидеть её не должны были. Вот только под обидой они все разное подразумевали, к несчастью.

С Олесей всё было в порядке. Кружилась в вальсе с одним из Серых. Ну надо же! Мало того, что вальс врубили, так его кто-то ещё и танцевать умеет!

Учительница тоже заметила сияющую девушку… закаменела и потухла. Сроду не поверить, что недавно спорила, горячилась, обзывалась и размахивала руками.

— Нинель Сергеевна! — сказал он неожиданно для самого себя. — Я здесь вообще-то главнее всех. Ну вот, по праву сильнейшего — приглашаю вас!

— Ты мне до плеча-то достанешь, сильнейший? — едко осведомилась она. — Учти, я даже не спрашиваю, умеешь ли танцевать вальс! Потому что знаю, что не умеешь! Откуда бы тебе…

Женщина оказалась неожиданно лёгкой. Они кружились по залу, и Нинель Сергеевна, прищурившись, неотрывно смотрела на него. Как будто искала что-то… объяснение? Ну, вряд ли она там чего-то нашла. А потом он закрутил сложные фигуры. Увлёкся, что ли. Как-то не к месту выплыли навыки, полученные даже и не в этом мире. И женщине стало не до поисков. Как-то же ведь нужно было ей отвечать на вызов! Так что вальс они закончили в полном одиночестве, под недоуменные возгласы типа «во дают!» Он ещё отвёл её до колонны. А там они наткнулись на Ольку. Девочка была, мягко говоря, не очень в себе.

— А ты чего ещё здесь? — поинтересовался он, оглядев её подчёркнуто взрослый наряд.

Так она одевалась, только когда не планировала ночевать дома. То есть, говоря проще…

— Вовчик, Акбарса убили! — отрешённо сказала Олька. — Только что… наверно… я пришла, а он… И остальных…

Девочка вдруг уставилась на него с ужасом.

— Ты где был сейчас? — спросила она шёпотом.

Он почувствовал за спиной множественное движение и подобрался, как перед боем. А ведь это серьёзно! Сказано при свидетелях! Блин…

— В чём дело? — прозвучал над плечом холодный голос Нинель Сергеевны. — Володя весь вечер гулял со мной!

— И со мной тоже! — звонко и решительно заявила из-за другого плеча «подруга».

За спиной дружно охнула вся тусовка.

— Вот как? — пробормотала Олька онемевшими губами. — И с тобой? И с ней? Понятно…

Она развернулась и побрела к выходу.

— Спасибо, девочки, спасибо, милые! — сказал он печально.

За спиной снова охнули, он опомнился и прикусил язык.

Но на этом дело не закончилось. Эффектную точку поставил старший из Серых. Бандит как-то незаметно оказался рядом, уважительно глянул на обеих учительниц и полуутвердительно спросил, не особенно-то приглушая голос:

— Так что, они тоже из наших? И обе твои? Уважаю, блин. Просто — уважаю!

Он обречённо развернулся, глянул на лица «своих» женщин и понял, что форменный дурдом — вовсе не у гномов! Он — здесь и, кажется, сейчас…

Глава тридцать вторая

Охрана императора — и современная война…

Начальник охраны императорских особ не был даже эпсааром. Зачем, собственно? Ему вполне хватало должности. Первый телохранитель императора — просто и скромно. То, что всякие бриллиантовые эпсаары ему сапоги чистили за возможность лицезреть владыку, было само собой разумеющимся. Ну, пусть не владыку. Даже не супругу владыки. Пусть всего лишь племянницу. Ну-ну, племянницу… В императорском дворце практиковались такие взаимоотношения, что слово племянницы вполне могло значить намного больше, чем рычание супруги Величайшего. Больше, чем даже сюсюканье самого владыки. Так что чистили ему эпсаары сапоги, не гнушались, ещё и счастливы были, что допущены к щётке!

Но — что-то случилось. Какие-то ниточки в дворцовом клубке натянулись не совсем удачно. И пошёл отряд императорской гвардии скорым маршем вон из столицы. Вынесло «Бессмертных щитоносцев» безжалостной метлой аж на самую окраину самой окраинной провинции, на тесную дорогу через последний к Великой степи перевал, бронированным носом прямо в гигантский камнепад. И офицерское училище вместе с ними. И снайперов-Ласточек. Так что маялись сейчас здоровенные гвардейцы от дикой скуки, изгалялись, как они это умели и любили, над затравленными первокурсниками, приставали к Ласточкам… а начальник императорской охраны только зубами скрежетал да лелеял застарелую язву. Ему очень была нужна быстрая победа над самозванцем! Тогда — триумф, почётное возвращение в столичные квартиры! И — сладкая месть тому, кто так умело вытеснил их от кормушки…

Но быстрой победы не получалось. Получалась долгая работа. Пока ещё обслуга разберёт завалы! Уже и курсантов загнали на круглосуточную работу, и обозников у Ласточек отобрали — расчистка дороги шла медленно всё равно. Можно бы, конечно, спокойно обойти завал, горы-то невысокие… да желающих не находилось. Не сами же по себе рухнули эти скалы! А вдруг ещё раз загремит в небесах, содрогнётся земля… и не станет доблестной императорской охраны? Что тогда? Гвардейцам, между прочим, жить хотелось не менее других! Пожалуй, даже поболее! У гвардейцев, между прочим, до сих пор потерь не было! Не находилось в империи дураков кидаться на императорскую охрану! Со времён Чёрного Топора не находилось. Как вырезали тогда всю императорскую гвардию, так больше ни разу не кидались… Так что стояли «Щитоносцы» на тесной горной дороге, маялись, гадили по ближним кустам да оглядывались с надеждой на зловещие фургоны секретной орудийной группы. Могущественные союзники гвардейцев не бросили без поддержки элитную часть!

Но вот завалы разгребли. И во всей своей нешуточной сложности встал вопрос: а как, собственно, с самозванцем воевать-то? Как-то он не стоял с войском во чистом поле в ожидании истребительной битвы. Наверно, не стоял. С горной дороги, с данного места, не очень-то было видно — скала мешала. Да и… опыта полевых сражений гвардия, понятное дело, не имела. Но у начальника охраны было смутное подозрение, что истребление «самозваной гадины» — это не совсем то же, что охранять пьяную племянницу императора. Тем более что самозванец уже сумел «Щитоносцев» озадачить. Спрашивается, вот зачем мятежники выкрали из сверхохраняемого лагеря всех Ласточек?! Ну, зачем, допустим, ещё можно понять. Понять, но не простить! Гвардейцам и так недоставало женского общества, Ласточек-то мало! Но вот — как?! И часовые бдили, что характерно, и никакого визгу сверх обыденного не слышали…

Начальник охраны поёжился, представив, что и его могут вот так же умыкнуть — и пропадёшь без следа… совсем как Ласточки.

Начальник охраны обернулся. «Бессмертные щитоносцы» стояли на дороге несокрушимой стеной, и он успокоился. Их не зря считали бессмертными, с такой-то броней! И с такой поддержкой могущественных союзников! Но… если, к примеру, упадёт вот эта скала, броня не очень-то поможет…

И начальник императорской охраны сделал наконец со страху то, что следовало бы сделать сразу: отправил фланговые дозоры и приказал поднять малый высотный наблюдатель.

Чего он не учёл, так это того, что против «Щитоносцев» действовали не только полицейские, тоже не великие специалисты в настоящей войне. Ребята же Ворты Урсаша были профессионалами! Так что фланговые дозоры ушли… и не вернулись. Впрочем, начальник охраны императорских особ этому даже не огорчился. У него было о чём переживать! Потому что он, то ли от нетерпения, то ли от сводящей с ума неизвестности лично уселся в корзину малого высотного наблюдателя… ну и взлетел, конечно! Невысоко этак, не выше ближайшей скалы, наблюдатель-то — малый… но ему хватило. Когда на скале поднялась неясная серая фигура, он ещё успел подивиться: вроде «Щитоносцы» иначе выглядели… Потом раструб метателя спецсредств в руках диверсанта содрогнулся…

— Аийя, сакре-мёрд! — только и успел сказать начальник охраны.

Понятное дело, это было последнее, что он сказал в своей жизни — и лучшее по эмоциональной насыщенности…

Потом в тылу колонны образовалась странная суматоха, подозрительно похожая на панику. Заместитель начальника отправил гонца. Оказалось — ничего страшного. Так, стрелял кто-то из леса. Но ведь у «Щитоносцев» — броня! Подумаешь, положили десяток-другой обозников. Обозники-то — Ласточек, а их… это… того. Далеко не сразу выяснилось, что обоза тоже — того. А в обозе, между прочим, хранилось штатное оружие снайперов — и боезапас к нему…

Потом с этой проклятой ближней скалы по колонне врезали из станкового арбалета. Да не один раз. Да точно как! И нет чтобы использовать кассеты залповой стрельбы, как подсказывает элементарный страх стрелков! Облегчённые стрелы из кассет броню даже не поцарапали бы. Но прилетели штурмовые стрелы. И красавец Первый Щит, любимец если не императора, то императрицы точно, позорно улетел с дороги, а вслед за ним и головные десятники. Они улетели и больше не встали.

Потом обрушилась эта треклятая ближняя скала, но это так, мелочи, не задавило ведь никого, и дорогу почти что не засыпало… тем более, что обрушили её сами же «Щитоносцы» — от неожиданности и из-за неловкого обращения со специальными средствами…

Так что, когда «Бессмертные щитоносцы» несокрушимой стальной колонной вырвались на просторы выпаса для скота, первое, что они сочли разумным сделать — это развернули секретную орудийную группу и со всей слепой яростью шарахнули по деревне. И деревни не стало. Более того: могучий невидимый кулак прошёлся по улицам, не встретил достойной цели и унёсся по прямой вдоль отрогов гор. И накрыл на излёте лагерь пограничного легиона. Пусть не весь лагерь, пусть даже не половину — им хватило. Могущественные союзники снабдили элитную часть ну очень эффективными секретными средствами!

Потом… надо отметить, погранцы не очень-то и растерялись. Видимо, из-за того, что опустевшее место командира легиона занял не заместитель — заместитель-то дико перетрусил и умотал в отпуск по болезни! — а герой пограничных войн с самими гномами, вовремя вытащенный из безвестности. Так что нет, не растерялись погранцы! Вот разве что рассвирепели. Мол, что это за самозванец такой наглый, что долбит по лагерю самой имперской тяжёлой пехоты?! И как эффективно долбит! Ну, у имперской тяжёлой тоже кое-что имелось! И они это использовали…

«Щитоносцы» ещё успели торжествующе попрать стальной пятой мелкие обломки деревни — но и только. Потом их снесло. Те, кто торжествовал победу в верхней части деревни, больше не встали…

Потом… потом атакующая имперская тяжёлая испытала крайне неприятные ощущения, когда застряла в нужниках Биры Любея… а «Щитоносцы», узрев наконец реального врага, провели свою знаменитую показательную атаку, которой блистали на всех смотрах и учениях — ну, это когда стальным атакующим клином, бегом, копья наперевес — и тоже испытали крайне неприятные ощущения, застряв в нужниках Биры Любея… и неизвестно, чем бы всё кончилось, если б герой гномьих войн не снял своей властью режим блокады и не спросил по раковине на всю провинцию, что за придурки атаковали императорскую регулярную часть. Ему тут же ответили, что за… — и всё кончилось. Или нет, не все. Под шумок с гор спустилась небольшая группа бойцов в разнообразном камуфляже. Боец, показавшийся долговязым даже с такого расстояния, снял что-то с плеча, залёг… все всё поняли и поспешно укрылись кто чем, в основном соседями. Ну, можно было этого и не делать, всё меньше позора. Всё равно стрела ни в кого не попала. Бойцы неизвестной армии спокойно удалились, и никто не решился их преследовать. Как бы не так, преследовать… для чего?! Чтоб вляпаться в засаду?!

— Ну, что будем докладывать? — безнадёжно поинтересовался заместитель начальника охраны императорских особ.

— Правду! — желчно сказал командир пограничного легиона. — В результате тяжёлого боя… ну, бой действительно был, и нельзя сказать, что лёгкий… военизированные формирования самозваного императора выдавлены в степь… куда бы они ещё могли деться? Вот. А мы понесли тяжёлые потери. Пограничный легион не досчитался трети личного состава, беззаветно храбрая императорская гвардия…

— Ладно тебе издеваться! — …беззаветно храбрая императорская гвардия?…

— Ну, уполовинили нас! — …значит, гвардия выбита почти полностью! Молодца имперская тяжёлая, молодца… Ну, вот это и есть правда. Если вам захочется чего-то доврать — мешать не стану. Хотя, по-моему, и так выглядит впечатляюще…

Потом новый командир пограничного легиона хмуро прошёлся по развалинам.

— Вы зачем снесли мирную деревню? — недоуменно спросил он. — Здесь же такой кабак был! Э, толку вам объяснять, если заветов не знаете!

Герой гномьих войн оглядел бравых гвардейцев.

— Покойнички… — заключил он и ушёл.

И это был очень квалифицированный вывод!

* * *

Санниэре — и откровения у океана…

— Иди уж, Санниэре! — сказала Надия утром. — Ты же извёлся весь. Я справлюсь… думаю, что справлюсь. Кормить, поить, обмывать, согревать, а потом во Флоренсо — чего тут сложного, на самом деле? Справлюсь…

Он упруго вскочил.

— Эре! — поспешно сказала Надия. — Я тебя провожу!

Он ещё постоял немного у шалаша, послушал эльфа. Вроде бы тот дышал…

Они шли по извилистому ущелью, взявшись за руки. Надия с любопытством крутила головой, он же… он же старался не спешить так явно.

— И вот такие теснины все три дня? — спросила она. — Бедненький…

— Это не теснины, — сказал он, покосился на девушку и ещё сбавил шаг. — Это оборонительные сооружения. Искусственное. Ахархо специально закрывали проходы на яйлу, степняков боялись. Здесь и ворота были, и не одни… хе, это им всё равно не помогло, мы по верхам прошли… Ущелье — оно широкое. Там… сады росли, пашни были. Деревни стояли. Может, и сейчас стоят? Побратимы…

Он резко замолчал. Не стоило разжигать надежду.

Прилетел лёгкий ветерок и принёс с собой волнующие ароматы цветущих трав. Даже Надия что-то почувствовала и остановилась. Он в сомнении огляделся и увлёк девушку под выступ скалы.

— Нам прощаться надо, — неловко сказал он. — Я дальше бегом. И вполне может быть, что не увидимся больше. А кое-что тебе все же следует знать. Слушай. Так…

Он глянул вверх — скала надёжно защищала от недобрых глаз из космоса. Скорее всего, защищала. Мало информации…

— Прежде всего! — торопливо сказал он. — Никогда не забывай: этот мир — посттехнический! Что значит — тебя слышат везде! В поле и в доме, ночью и днём — не говори необдуманно! Ты влезла в игры, где могут пришибить! Тебя спасёт только тайна. Только она… Бери пример с эльфов. Много говорят. И ни слова правды. Ну, ты женщина, тебе это должно быть привычно… так… и вот ещё что: вся эта история — совсем не то, чем выглядит! Никто не говорит правду. И не скажет. Думай сама. Старайся выжить хотя бы. Но это вряд ли… вот вечно ты, Аллия, лезешь в авантюры! Честолюбия у тебя — в дозе, смертельной для организма!

— Эре? — испуганно возразила девушка. — Я — Надия, ты забыл уже?

— А какая разница?! — ворчливо огрызнулся он. — Все вы красивые, умные, честолюбивые страшно… так, не отвлекай! Надия! Я сейчас уйду в транс. Глубоко уйду, ты не пугайся. Есть кое-что в «Откровениях у океана», что тебе стоит знать.

— Я «Откровения» помню до последнего слова! — усмехнулась девушка.

— Вряд ли потомки сохранили то, что я тебе сейчас сообщу! — в свою очередь усмехнулся он. — И не факт, что сам Берен-йот-гали решился на полную запись — старикан тоже хотел жить! Самоцензура, вот как это называется…

Он сел, прислонился к рукотворной скале и закрыл глаза…

— Хе, мой юный друг! — донёсся из глубин памяти ехидный дребезжащий голос наставника…

— Люди властолюбивы! — сказал он шёпотом, положил руку на голову склонившейся Надии и заговорил еле слышно. — Мой юный друг! Не повторяй вслед за учёными идиотами, что власть произошла от доминирования самцов в стае, что она — явление физиологического порядка! Не превозноси ни то — ни, кстати, другое… Ведь можно поставить опыт! Берётся острый ножик… и нет доминирующего самца! И вот этот евнух покажет всем, что такое настоящая власть! И чем старше, чем опытнее он будет, тем страшнее будет его довление над остальными! Называется — геронтократия. Власть опыта, власть связей, власть круговой поруки. Бесчеловечная власть!

Запомни, мой друг: власть не нуждается в физиологических подпорках, власть не нуждается в обоснованиях. Она сама по себе — высшая сладость!

Но вот победим, как и мечтается, смерть. Тут и начнётся веселье. А какое? Зависит от того, какой из двух путей выберем. Человечество движется от развилки к развилке. Дирутия, так это называется. Выбор из двух. Так же называется и способ анализа и предвидения — дирутия.

Два пути: получат ли бессмертие все — или же немногие избранные? Кажется, что это зависит от технологии — а мы её не знаем ещё. Ну и что? Вот пластические операции тоже дают пусть не бессмертие, но нечто из того же ряда. Первый шаг, так сказать, к бессмертию — убрать подтяжками морщины с задницы, хе-хе… Так что пластика вполне подходит для аналогии, вполне! Вот и скажи сам, мой юный друг, всем ли доступна пластическая хирургия? Ответ печален и очевиден. Доступно не всем, а ведь всем нужно! Даже я б не против пригладить морщины, а юность у меня и так в крови брызжет! Но — не будем о грустном. А будем об ужасном. Бессмертие получат те же самые избранные. То есть богатые. Так же, как и подтяжку задницы. И пойдёт человечество во вполне определённую сторону, мать его так! А в какую?

Возьмём для изучения бессмертных, ибо смертные уже живут и ничего выбирать не могут. А у бессмертных выбор. Да-да, та самая дирутия! Объединиться в государство — или остаться в хаосе? Конечно, государство, заорёт любой. Ну, это по бездумию. Вот мы живём в государстве — и что? И воем. Геронтократия гнетёт! Но подумай, мой юный друг, какая геронтократия будет у бессмертных? Верно кривишься, бессмертная и будет. Власть одной банды навсегда — это… это стазис. Остановка дыхания. И вырождение в перспективе. Ну, я даже не знаю, по какой причине именно! В смысле, чем их навернёт по башке в первую очередь. Может, психопатологии — почему бы и нет? Или суицидные философии — тоже весьма вероятно. Но если хочешь знать моё мнение, это будут наркотики.

У бессмертных, конечно, и тут будет выбор. Дирутия, мать её так! Или бессмертная геронтократия — или регулярная смена власти. Власть можно же искусственно менять. Кто-то называет это демократией, кто-то гражданскими войнами… но не следует запутываться. Демократия — это та же геронтократия, только вид сзаду. В смысле, очень замаскирована. Но думающий все же заметит, что при демократии во власти одни и те же лица. А за кулисами власти так и вообще может быть одно-разъединственное лицо. Так что — гражданские войны.

А вот если оглянуться вверх по тексту — и выбрать хаос? В смысле, броуновское копошение группировок? Тогда геронтократии не будет — на государственном, разумеется, уровне. Во всех частных структурах куда б она делась, родимая… Но будут гражданские войны. Оно, конечно, бессмертным не особо это надо, да куда им деваться-то? Не нравится — пожалуйте в бессменную геронтократию с прямой дорогой на свалку истории! Так что — гражданские войны.

И все же государство лучше, так и видится в глазах моего юного друга. Понимаю. Централизованность власти, видимость законности, видимость порядка, понимаю… поддержка фундаментальной науки, финансирование великих проектов — ах как я это понимаю! Отказаться от государственности — это автоматически означает отказаться от благ цивилизации, так и просится хлёсткое определение на язык моего неразумного друга! Но — у бессмертных же есть выбор! Дирутия, мать её так!

Дирутия — два пути. Бессмертные в одну сторону, смертные в глубокую задницу. Ибо кто же откажется от благ цивилизации?! Бессмертные, в смысле, богатые, что ли? Вот, судя по твоей гадкой улыбке, ты понял, мой друг! Либо — либо. Но второе «либо» бессмертным как-то милее! Так что именно нам, смертным, и предстоит иметь государственную власть, соблюдать видимость законности, иллюзию порядка, финансировать великие проекты, поддерживать промышленность и торговлю, чтоб было с кого собирать налоги. Собирать — и отдавать бессмертным. Чтоб у тех имелись все блага цивилизации. И будем отдавать, без выбора. Касательно нас дирутия не работает, вот так-то, мой печальный друг. У бессмертных много будет на нас средств. У них и сейчас-то уже с перебором… И откуда мне знать, как именно нас пригнут? Дирутия-то не работает! Может, оставят высокие технологии за собой — и прищемят экономически. Может, откинут нас маненько назад по спирали развития — и прищемят экономически. Или вот ещё могут особые виды вооружений взять под свою руку… Но если интересно моё мнение, то я думаю, что применят все. И ещё что-нибудь сверху. На всякий случай. И станет у нас не жизнь, а прямо сказка. Вот так-то, мой печальный друг…

Он открыл глаза и посмотрел в такое близкое, такое красивое, такое родное уже лицо.

— Тебе предстоит выбор, — шёпотом сказал он. — Это знание, может быть, позволит сделать его… не вслепую.

— Мда-а-а! — со странным выражением протянула девушка. — Мда-а-а… а ты ведь богатых ненавидишь! Эре, а ты не забыл, что я принцесса правящего дома?

— Принцесса! — не стал спорить он. — Только замызганная! Вот тебе ещё неделю на рыбе жить — это если поймаешь… Потом во Флоренсо — а по дороге кормить не обещали… зато тебе обещали изгнание и пытки — я правильно помню? Ну и чем твоя жизнь будет отличаться от жизни последнего бродяги?

— Самоощущением! Я — Ир-Малх, принцесса правящего дома! И будущая королева мира! И буду есть на золоте!

— А я бывший потрясатель полумира, и что? — тихо пробурчал он. — А по ощущениям — бродяга… причём вечный…

— Таково устройство мира! — самоуверенно заключила принцесса. — Есть бедные и есть богатые. Так было — и так будет!

Он печально посмотрел на неё. Уж его-то жизненного опыта вполне хватало, чтоб понять, что не будет она ни королевой мира, ни даже принцессой правящего дома… и, пожалуй, никогда и не была. Что-то крылось в её прошлом этакое…

— Эре?

— Бегаешь ты хорошо, вот что, — вроде невпопад, а на самом деле очень даже в тему пробормотал он. — И грязи не сторонишься… и… да, лицо у тебя загорелое, а вот бедра…

— Эре! — с ласковой угрозой предупредила Надия. — А врезать по башке, чтоб не мечталось запретное?

Он легко улыбнулся:

— Не требуется! Свершений тебе, принцесса!

Прекрасная йоха с чего-то немного обиделась. А он развернулся и зашагал на яйлу. Три дня! Три дня, и… И дорога оказалась закрыта. Он с недоумением уставился на ряд фигур, перегораживающих проход. Когда гнали ахархо с яйлы, а потом драпали от них же обратно, этого точно здесь не было! Понятно, что прошли века, но… кому ваять-то? Мир очень юн, и горы до сих пор безлюдны. Ахархо выперли, и за дело — а больше вроде некому здесь жить… Или все же побратимы?!

Он наконец разглядел, что именно перед ним, и надежды угасли. Его побратимы никогда не стали бы изображать вот это! Да и не умели они работать с камнем… по крайней мере, так искусно!

За спиной охнула Надия:

— Эре, это что?!

— Порнография, так это называется, — пробурчал он, не оборачиваясь. — Ты бы не смотрела, что ли, принцесса!

— Тебе, значит, можно?

— Ты маленькая ещё.

— А ты, значит, большой?!

Они с недоумением разглядывали голых каменных мужиков с невероятно впечатляющими специфическими органами. Мужики стояли как живые, даже скабрёзные ухмылочки сияли на каждом лице.

И все же это не было порнографией. А чем тогда? Вот это — точно групповуха! Однополая! И все же…

— Эре, а вот это же эльфы! — озадаченно сказала Надия. — Интересно, кому это жизнь не в радость, что над эльфами надсмехаются?!

Он провёл пальцем по причудливо переплетённым, перетекающим друг в друга телам. Так, это, очевидно, воин, и агрессивный воин! Плавно переходящий в воина неагрессивного… и даже испуганного… а потом полураздетого… потом в женском платье… женщина… без платья… Завершалась композиция привычным уже голым мужиком, в чьи объятья обнажённая эльфийка и направлялась столь недвусмысленно.

Озарение накатило внезапно. Он развернулся и ещё раз оглядел скульптуры.

— Это предупреждение! — решительно сказал он. — Смотри! Вот это — люди. И если они пройдут в ущелье, их ждёт — вот это!

И он показал на самую неприличную сцену.

— А это — эльфы…

— Сросшиеся, что ли? — усомнилась Надия.

— Нет. А как ещё показать процесс? Если сюда войдёт эльф, то сначала он будет таким, потом вот таким…

— Героев нет, чтоб эльфа напугать! И… при чём тут эльфийки?

Ну, у него было одно невероятное объяснение. Говорить, правда, он ничего не стал — пусть это будет чисто эльфийской проблемой, а ему и своих хватает. А его проблема сейчас заключалась в том, что для людей проход в ущелье был кем-то недвусмысленно закрыт! И даже понятно кем — вот этими мужиками! Знать бы ещё, кто они такие! Хотя один ответ напрашивался… Нет, протиснуться между фигурами вполне можно было, но… предупреждение было очень недвусмысленным! Он скривился и посмотрел вверх. Прошли же они когда-то по скалам? Сейчас и не верится. Не верится — но придётся! Интересно, а предупреждение только ущелья касается? Если яйлы тоже — ой, как плохо…

Пронзительно завизжала Надия. Он стремительно обернулся. И мягко спрыгнул вниз. Он ожидал чего-то в этом роде. Крайняя фигура, находившаяся в тени, внезапно шевельнулась и двинулась к нему. Если есть предупреждение, должен, должен быть и контролёр! Однако с юмором мужик. Надия чуть деру не дала. А ведь он даже не разделся!

Его путешествие закончилось. Перед ними стоял гном.

Глава тридцать третья

Вова — сын, работяга и… бабник, естественно…

На гладильной доске лежали книги. Пусть стопками — но аккуратными же! А рядом топтался отец с брюками в руках и сердито хмурился на непорядок. Вслух выражать возмущение не решался, так хоть так… Наконец сунул брюки на кучку постельного белья — где те гарантированно нацепляют ниточек и пушинок! — и сгрёб книги на кресло. Как попало сгрёб, да ещё и уронил, раззява!

Он глубоко вдохнул, выдохнул. И ещё раз. Отец его всегда раздражал и своей неловкостью, и неряшливостью, и небрежностью во всём. Особенно когда брался наводить свои порядки в его комнате. А происходило такое часто. Не из-за вредности характера, а просто оттого, что квартира — ну очень маленькая…

— Гетеродины… — прочитал отец недоуменно. — Это что, электротехника, что ли? А зачем тебе?! Как же ты меня поражаешь иногда, сын мой…

— Взаимно, падре, взаимно! — беззлобно огрызнулся он.

— Да зачем тебе электротехника?! Уроки бы лучше учил!!!

— Зачем? Наверно, просто есть время для увлечений? Земля — удивительно благостный мирок, ты не находишь? Ни войн тебе, ни эпидемий, никуда бежать не надо, прятаться, гномов этих уродских искать… живи всласть! Хочешь — электронику изучай, хочешь — …

— Да зачем она тебе?! Ты бы уроки…

— Затем, что ненужных знаний не бывает! А меня вот поражает, что ты не знаешь электронику — и знать не хочешь! Любопытство атрофировано напрочь!

— Бессмысленное любопытство!

— Может быть, — вздохнул он. — Кому они сейчас нужны, гетеродины эти… А ты, падре, подумай вот над чем: разве я не учу уроки? Разве на меня жалобы опять?

— Так будут!..

Все же у отца хватило совести, чтоб смутиться и замолчать. Не было жалоб последнее время. Даже наоборот: учительница литературы благодарила за помощь в проведении уроков и учительница музыки благодарила — за то же самое! Просто… вспомнилось отцу, что детей же воспитывать положено, то есть заставлять делать уроки! А если уроки сделаны, то как-то уже и непонятно — а как воспитывать-то?

— Не понимаю я тебя, сын мой! — печально заключил отец и принялся гладить брюки. — Наверно, мало времени проводим вместе… Вот зарубежные авторы утверждают, что с ребёнком надо проводить не менее часа каждый день в совместных занятиях…

— В совместных — это как?

От удивления он даже отложил книгу — не про гетеродины, но тоже… достаточно бесполезную, по мнению отца.

— В футбол вместе играть, — подумав, неуверенно предположил отец.

— Здоровенный дядя против малышей?! Ах какие равные силы! Ах как детям будет интересно отставать от длинноногого дяди, как приятно им будет чувствовать себя неумёхами рядом с опытным взрослым! Остальные занятия такие же бредовые?

Отец честно подумал. И ещё раз подумал.

— Остальные виды спорта отпадают по той же причине? — поинтересовался наконец отец. — Ну да, и сам теперь понимаю… отец-бегун и кроха-сын… отец-боксёр и толстая дочка… отец-парашютист… Послушай, но взрослый же может понарошку!

— Может, — кротко согласился он. — Может, но! Тогда взрослому скучно — если он спортсмен. И неинтересно, если не спортсмен. Ах какое веселье ребёнку играть со скучающим взрослым!

— Получается, врут зарубежные авторы?! Во всём мире признанные авторитеты — и только Вове Переписчикову врут?! Ну, знаешь!..

— Почему врут? — пожал плечами он. — Я хотел сказать — это работает только в одном случае: если родитель — педагог. Настоящий, имеется в виду. Которому интересен процесс обучения. А настоящих очень мало, сам понимаешь. Тут способности требуются. Природная одарённость, понимаешь? Ещё профессиональные навыки — которые появляются при постоянной работе. Ещё знания специальные. Ну и много родителей подпадает под все эти требования?

— Да чушь собачья! — возмутился сбитый с толку отец. — А как же раньше воспитывали?!

— Да не воспитывали раньше! — разозлился в свою очередь он. — Ты вообще чем думаешь, когда читаешь исторические книги?! Дети с родителями РА-БО-ТА-ЛИ! Работали все, от мала до велика! И требовали с детей рабочих качеств: упорства, целеустремлённости, усидчивости и внимательности — а в первую очередь ответственности! И наказывали жестоко за плохую работу! И не столько родители — жизнь наказывала! И наказывала смертью!

— Ты чего орёшь на меня? — тихо спросил отец.

— Ну извини, — хмуро буркнул он. — Вспомнилось кое-что из жизни Шестака-глиномеса… да и братья Гончары — пример перед глазами! С детства руки по локоть в глине, спина не разгибается — а ты о воспитании, о каком-то чутком подходе… Не работают здесь дети с родителями — вот и вся проблема!

— Представляю! — развеселился отец. — Мама-бухгалтер и дочка-бухгалтер! Десятилетняя двоечница! Или вот ещё…

— И зря зубоскалишь, если не понимаешь, — заметил он. — На Арктуре то же самое, и что? Там все дети днём работают, а учатся вечером. Дети убирают рабочие помещения, например. Курьеры — тоже и только дети. Ну не взрослым же обалдуям бегать по мегаполису с пакетиками? Дети еду для родителей приносят, напитки готовят, и для начальства тоже… а вовсе не длинноногие секретарши. А длинноногие секретарши работают там, где им и положено — в борделях! А дети чуть постарше уже и грузчиками, и ремонтируют кое-что, там, где замена блоков… в общем, работают все! И страшно переживают, если работы не достаётся! Потому что тогда жить не на что! Знаешь, какие маленькие зарплаты на Арктуре?!

— Не знаю, — вздохнул отец. — Лечиться тебе надо, сын. Или фантастику писать…

— Фантастику не получится, — возразил он. — Другие миры — это не сказка. Это настолько не сказка, что даже вспоминать неохота! А читателям сказка требуется. Чтоб у главного героя было всё — и за просто так. Читатели себя на месте героя представляют — и тают от удовольствия! А в моих мирах надо, извиняюсь, жить! Сказку выдумывать мне противно. Уж я иных миров насмотрелся, на вранье не тянет…

— Это тебя не тянет?!

Отец задумчиво осмотрел работу. Брюки были вроде поглажены, как надо. Двойных стрелок вроде на этот раз нет. И всё равно ощущение какое-то…

— Сколько тряпку ни гладишь, всё равно тряпка? — проницательно заметил сын. — Новое надо носить. А старое выкинуть… кстати, куда это ты наглаживаешься на ночь глядя? У нас на улицах неспокойно, если ты не знаешь.

— Я не на улицу, — признался отец. — Знаешь, я тут… хожу в клуб любителей фантастики, в общем.

Он скептически поглядел на отца. Брюки его не годились даже для клуба любителей фантастики. И где-то в глубине души отец это понимал, наверно. Но всё равно ходил, искал, так сказать, свою половину. Ну, это понятно: надежда умирает последней…

— А знаешь что? — вдруг сказал жизнерадостно отец. — Пойдём со мной! На работе в нашем статуправлении тебе делать нечего, но в клуб я тебя взять могу! У нас там ходит девочка твоего возраста, и ничего! На равных со всеми!

Отец в наивности своей даже не понимал, что пятнадцатилетняя девочка в компании взрослых мужчин — это очень хорошо. А пятнадцатилетний мальчик в компании взрослых женщин — почему-то очень плохо! И все же…

Он подумал. И ещё раз подумал.

— Почему бы и нет? — невинно сказал он.

Отец задумчиво следил, как он готовится к выходу. И все поглядывал на свои брюки, которые так и держал в руках. Которые давно надо бы выбросить. Тогда, правда, одевать нечего будет…

— Слушай, сына, я разве тебе вот это покупал? — наконец неуверенно спросил отец.

— Да это давно уже у меня! — отмахнулся он.

Но, видимо, сегодня был особенный день, потому что отец вернулся из заоблачных мечтаний в достаточной степени, чтоб обеспокоиться несоответствиями. Замечание сына его, конечно, сбило с толку, но все же он был взрослым человеком и иногда мог мыслить.

— Понятно, что давно, — пробормотал отец. — А вот все же… откуда эта куртка, например? И туфли, кажется, я тоже тебе не покупал…

— Не покупал! — сварливо отозвался он. — И что, голым теперь ходить?

— Сына! — укоризненно сказал отец, и ему стало немного стыдно.

Он прицельно глянул на отца, прикидывая, что бы ему на этот раз наплести.

— Думаешь, чего бы соврать? — с неожиданной проницательностью заметил отец. — Полагаешь, мне приятно будет слушать вранье?

— Полагаю, тебе неприятно будет услышать правду! — хмуро ответил он.

— Ты… воруешь?

— Я что, полный дебил, чтоб заветы нарушать?! — возмутился он. — За воровство Творец наказывает, и жестоко!

— Что-то не замечал! Что-то именно воры у нас и процветают!

— Ну, это только на Земле! — отмахнулся он. — И только в наше время! И даже здесь и сейчас воры получают по полной программе, просто ты не знаешь, куда смотреть…

Он внезапно задумался.

— Может, я и ошибался! — признал наконец он. — Может, стоило тебе слышать правду почаще, а? Какой бы горькой она ни оказалась на разгрыз… Мы уже столько лет живём вместе, и судьбы наши переплелись. Вот что: я буду рассказывать немножко о себе, чтоб ты мог понимать… понимать что? Ну, скажем так: происходящее вокруг тебя! Так вот…

Он недовольно поморщился. Говорить правду не хотелось. Не хотелось обижать отца. А что тогда говорить, если не правду?!

— Ты знаешь, у меня есть одноклассница Олька, — нерешительно сказал он. — Да ты её видел, состоятельная такая девочка, под взрослую одевается… вот у неё много новых почти вещей, и она лишнее мне дарит, чтоб я не ходил оборванцем…

Отец облегчённо кивнул. — …вот так я мог бы всё объяснить, и ты бы согласился! — безжалостно продолжил сын. — Потому что тебе так проще жить. И можно не обратить внимания, что женская одежда в некоторых мелочах отличается от мужской. И можно допустить дикое предположение, что я готов носить женские туфли — или что Олька покупает себе мужские, а потом дарит мне! Но дело в том, что ты сам захотел услышать правду… ведь захотел?!

Отец нерешительно кивнул. Он уже не был уверен, что ему требуется какая-то там правда. От правды одни неприятности, так все считают, и не зря, наверно…

— А правда заключается в том, для начала, что некий взрослый и функционально здоровый мужчина не может заработать денег достаточно, чтоб содержать себя и сына.

— Я зарабатываю…

— Падре! — сказал он проникновенно. — Помолчи! Ты желал правды? Ну вот же она, слушай! Я мог бы ходить в дешёвеньком или в обносках — но тогда меня не стали б уважать в классе и, что более важно, на улице, как не уважают тебя! И я должен деньги добывать себе сам. А как? Воровство бесчеловечно и потому, мягко говоря, не приветствуется Творцом…

— Что ещё за Творец…

— Вот навернёт по башке, тогда узнаешь! — прервал он. — Так… воровать нельзя, остаётся зарабатывать. А как?

— А как? — повторил внезапно заинтересовавшийся отец.

Как, действительно, может заработать пятнадцатилетний мальчишка — если это не получается у взрослого мужчины?

— Да везде по-разному! На Арктуре, например, просто, — задумчиво сообщил он. — Там детский труд официально разрешён. Но свободных мест нет, вот в чём проблема… а на Земле, кстати, наоборот! Свободных мест полно, но никому в голову не придёт нанять ребёнка! И остаётся работа несделанной чаще всего… но варианты есть и на Земле. Только приходится скрываться за взрослыми. Не готова у людей пока что психология, не могут они отдавать в детские руки плату за труд! Все бесплатно норовят… Значит, как… приходишь на товарную станцию…

— А это где? — …узнаешь, где товарная станция, и приходишь на неё! Рыщешь тут и там, пока не найдёшь вагон под разгрузку. Находишь экспедитора, договариваешься, чтоб он оформил разгрузку на себя… собираешь толпу здоровых ребят, разгружаешь эти долбаные ящики или что там… бегаешь за экспедитором, чтоб отдал деньги, зараза… ну и поделить потом, чтоб без драки и обид!

— Так любой может? — задумчиво спросил отец. — А почему тогда ты мне…

— Не ты! — отрезал он. — Сначала надо бродяг разогнать, чтоб конкуренции не было! Экспедитору доказать, что отдать деньги — это самый правильный выбор! Здоровых ребят заставить работать! У нас, знаешь ли, не зря детей на работу не берут! Дети работать не умеют — потому что опыта нет, и ответственности нет! И вот бегаешь, как полоумный, и показываешь каждому, как брать эти долбаные ящики! И приходит понимание, что разгрузка вагонов — самый крайний вариант, и лучше бы зарабатывать как-то иначе…

— Но как? — спросил заинтригованный отец.

— Есть способы, — признал он. — При случае покажу.

Случай, как ни странно, подвернулся тут же, прямо в клубе любителей фантастики. Руководила клубом Нинель Сергеевна, вот уж тоже специалист… но это было неважно. Неважно было даже то, что тут же, в клубе, сидела скромницей Олеся Михеевна! Видно, как и отец, ходила сюда в поисках, вежливо говоря, своей половинки… Но что действительно было важным — сюда пришла пятнадцатилетняя девочка! И какая!!!

Тают парсеков осколки, в мраке безмолвном теряясь,

Острой стрелой раскалённой времени море пробито!

И, тяготения цепи грудью своей разрывая,

Мчит звездолёт, и струится призрачным светом орбита!

Девочка вдохновенно читала свои стихи, и глаза её наполнялись грозной решительностью.

Он тихонько толкнул отца.

— Она чудо! — шепнул сын. — Ты смотри, серьёзна-то как! Щас заплачет! А движется как! Вот это порывистость! И гибкость! А сияет как под мужскими взглядами! Прелесть какая дурочка! Она — именно та, кого я искал! Щас познакомлюсь!

Нинель Сергеевна легонько постучала карандашом по столу, перевела взгляд на юную красавицу и усмехнулась. Покраснел почему-то отец.

Где-то у края Вселенной, там, где туманности тают,

Там, где в кружении звёздном время проносится злое,

Солнце своё огибая, мчится планета пустая,

Серого пепла укрыта медленно стынущим слоем…

В голосе юного создания зазвенела настоящая трагичность.

— Как ты можешь?! — беззвучно возмутился отец, косясь то на руководительницу, то на чтицу. — Я же видел тебя с этой, как её… да вон с той же! Целоваться со взрослой женщиной — это… низко!

— Ну, целуюсь я, допустим, с Шуркой! — из справедливости возразил сын. — И у нас это получается возвышенно, а не низко…

— Тем более! — расшептался отец. — Целоваться с двумя женщинами… и при этом ещё строить планы насчёт третьей?!

Девочка укоризненно посмотрела на шепчущих и твёрдо закончила:

Вехами тысячелетий бледные вспышки сверхновых!

Метагалактик сиянье холод космический греет!

Чтоб в атмосферах планетных пепел не сыпался снова,

Шепчет в приёмниках Вечность, шепчет «скорее, скорее!»…

Он поглядел на отца с недоумением.

— Я обещал тебе показать способы зарабатывания денег! — напомнил он. — Вот! Показываю! Вот же она, вся из себя чувственная и страстная! Знаешь, какие на ней деньги можно зарабатывать?!

— Ну ты и пошляк! — сказал отец.

— Ну не вагоны же разгружать! — возмутился он.

Отец дико покосился на него и промолчал. Зато разволновалась девочка, не привыкшая, чтоб на неё не обращали внимания… по крайней мере, так демонстративно.

— А вы шепчетесь! — напористо уличила она. — Наверно, обоим не нравятся стихи?

Он пружинисто вскочил и стремительно сблизился, так что юная поэтесса даже отшатнулась — тонкий аромат духов шлейфом закружился вокруг них, пушистые волосы легко коснулись его лица…

— Есть очень денежное дело! — шепнул ей он. — Требуется твой талант!

— Дебил? — вполголоса осведомилась она.

— Неа! Володя Переписчиков…

— Вован? — уточнила она деловито. — Тот самый? Ага… угу… а что делать надо? Лечь под кого?

— Я сказал — талант! — возмутился он и увлёк девочку в коридор.

На выходе он обернулся и успел заметить, как Нинель Сергеевна успокаивающе опускает руку на плечо Олеси. И благодарно кивнул ей.

Остаток заседания он прошептался уже с девочкой — и в целом и общем обо всём с ней договорился. Что значит репутация! А вот отец не вник. Даже сердито шикал на нарушителя дисциплины! А потом ещё осознал, что сопливый сын, едва появившись здесь, подцепил самую красивую девочку — и вообще надулся. Связи между успехом у женщин и качеством одёжки отец, к сожалению, так и не заметил. Печально…

— И вот после разгрузки вагонов начинаешь понимать, что зарабатывать надо как-то иначе! — как ни в чём не бывало сказал он по дороге домой. — А как? Вот один из вариантов — организовать арт-группу, давать концерты и тем жить. Чем хорошо — деньги левые, труднодоказуемые: дал концерт, уехал — концы в воду… Чем же плохо? Всего лишь тем, что требуется талант. И не один. А таланты обычно капризны…

Отец обиженно молчал. Сын вздохнул и вынужденно продолжил:

— У меня уже есть замечательные барабанщики, яростные трубачи… да, собственно, всё есть — кроме души ансамбля! А тут яркая девочка. Да гибкая! Да страстная! Да она как выдаст на сцене — зритель обезумеет!

— У тебя — собственный ансамбль? — недоверчиво спросил отец. — Но когда бы ты успел…

— Да у меня много кто есть! — отмахнулся он. — И она будет, мы уже договорились… я же про неё давно слышал! Гимнастка, танцовщица, красавица! А она, оказывается, ещё и поэтесса! Ну разве не чудо?!

— Чудо! — завистливо вздохнул отец.

— Вот так и зарабатывают деньги, — заключил сын строго. — Вот в этом и заключается принципиальная разница между нами: ты ходишь в клуб поболтать… — …участвовать в работе клуба! — поболтать на заседании! А я — работать. Не веришь, что это тяжело — попробуй уговорить капризную девку танцевать за деньги! Но мой тебе совет — даже и не пробуй, получишь в ухо…

Он озабоченно крутнул головой — и развернулся спиной к дому.

— Ты куда ночью-то? — безнадёжно спросил отец.

— Так работать же! — вздохнул сын. — У меня там… аккордеонистка капризная, в общем. Пойду уговаривать. Да я быстро!

— Что-то мне уже и не хочется быть обеспеченным, — буркнул в спину отец.

Он насмешливо хмыкнул и свернул за гаражи. В темноте смутно белели чьи-то стройные ножки. Он подсел, стремительно подхватил лёгкую фигурку на руки и крутнул — девушка только пискнула.

— Ты представляешь — я её уломал! — счастливо сообщил он. — Она согласна танцевать девушку-тень! Ну не чудо ли?!

— Вот наглец! — был ему сердитый ответ. — Я же переживала! Ты меня специально дразнишь! С Нинель Сергеевной вальс танцевал?! С сопливой поэтессой целый час шептался?! Как врежу сейчас!

— Подумаешь! — беспечно ответил он. — Я ещё Олесю на руках ношу! Знаешь, как Сашка мне врежет — по совокупности?

— Вот надо бы!..

Он только ухмыльнулся в темноте. В общем и целом в этом мире гарем у него подобрался на удивление доброжелательный! И это как-то скрашивало неудачность данной реинкарнации. И отодвигало на второй план очевидную неподъёмность взваленной на себя ноши. Иногда. Вот как сейчас.

* * *

Санниэре — и тайная гномья жизнь…

Йогов он презирал и всегда бил при встрече — но техниками пользовался не задумываясь. И себя йогом не считал при этом, что характерно!

Он прикрыл глаза, успокоился. Что-то у него находилось чуть выше бровей — что-то из разряда органов восприятия. Вот это самое «что-то» и требовалось пробудить. Простая в общем-то процедура. Просто перенести самоощущение туда, в некий налобный не то фонарь, не то анализатор чего-то там… И смотреть на человека требовалось, помимо глаз, ещё и этим вот… рецептором. А глаза что? Глаза обмануть легко!

— Ну? — недовольно сказал мужик.

И тогда он поднял лицо. Мир резко приобрёл чёткость… и смысл.

— Ну?! — хрипло повторил мужик угрожающе.

Видимо, какие-то специфические органы и у мужика имелись, чувствовал, хамло, что не просто так уставились на него с одной стороны тощий подросток и с другой высокая грязная йоха. Надия, надо полагать, тоже включила свой «прожектор». У красивых женщин это получалось без всяких йоговских техник, на одном желании понять, чего там думают мужчины про твою короткую юбку…

Несомненно, это был гном. В смысле, человек какой-то новой породы. Страшно агрессивный, переполненный звериной силой, резкий… Ну и как с таким справиться, если что? А ведь это «что» вот-вот произойдёт!

Надия дрогнула и невольно отступила на шаг. Тоже почувствовала!

Гном пронзительно уставился на девушку… и нехорошо усмехнулся. И в этот момент он ясно понял: гном знал, кого видит! И специально вышел навстречу! Опасность нахлынула волной…

Он не успел. Просто не успел. Уж очень быстро двигался гном!

— Эре, не надо! — завизжала Надия, когда гном без затей шагнул к ней и заломил руку. — Эре, он тебе нужен!..

Может быть, насильник удивился. Может, гном ожидал нечто вроде «помоги!» или даже более разумного «спасайся!» Ну, разъяснений давать было некому, потому что в следующий момент он рванулся вперёд, подпрыгнул и сверху всадил дротик в могучую шею. Со всей силы. И, видимо, попал куда надо, потому что гном дёрнулся, выгнулся — и рухнул. Надия поднялась, осторожно потёрла кисть, глянула на упавшего…

— Ты всегда убиваешь тех, к кому идёшь за покупками? — возмутилась она.

— А ты хорошо слышала, как меня называл твой супруг? — хмуро спросил он.

Девушка неуловимо поморщилась. То ли рука после захвата болела, то ли злилась, как легко влетела замуж…

— Ну и как ты будешь покупать у гномов оружие? — вздохнула она. — Может, он и не хотел ничего такого? Вдруг у них так знакомятся? Ну, традиция у них такая?

— Ну да, конечно, традиция… руку вывернуть, в зубы дать…

Девушка подошла и участливо положила руку на плечо. При её росте это выглядело вполне естественно.

— Все пытаешься переделать мир? — грустно спросила она. — Но… мир жесток, как его переделать?!

— А дротиком!

В чём-то Надия, конечно, была права. Вести переговоры с гномами, имея в наличии свеженький труп представителя их расы… и не последнего представителя, судя по холености и одежде… было делом, по крайней мере, очень сложным!

— Это только кажется, что у меня был выбор, — недовольно сказал он. — Получить гномье оружие любой ценой — для спасения целого народа… любой ценой…

Что-то неправильное было в окружающем. Но вот что? — …значит, оружие… или добиваться уважения к девушке-путнице, как гласят законы Аркана… к одной девушке, которую уже вычеркнули из большой игры за власть, и из жизни тоже, скорее всего…

Он снова поглядел на гнома. Мало крови натекло. На удивление хорошая свёртываемость крови — или что у него там в артериях?

— Эре, ты столько жизней прожил, да так и не понял, что цели чистеньким достичь невозможно! — поучительно сказала Надия над ухом.

— Я понял! — вздохнул он облегчённо. — Одежда! Вот что меня смутило! У гнома одежда не для леса… вообще не для путешествий! Просторная, текучая какая-то… как жидкая ткань из Ожерелья Океании… и белая к тому же! Ни пятнышка! Не то что некая йоха: пара суток в лесу, а грязная, словно в луже ночевала…

— Эре! — сказала странным голосом Надия. — Они из скалы выходят!..

— Значит, он и не ходил по лесу, а здесь нас поджидал! — по инерции заключил он. — А досюда — по тоннелю…

Гномы выходили, конечно, не из скалы — но было очень похоже! Вооружённые громилы, в таком знакомом уже, привычном камуфляже вышли из бывшей привратной казармы и деловито рассредоточились по всему проходу. Один подошёл к убитому, бесцеремонно толкнул древком копья. Как и ожидалось, убитый не восстал, чтоб огласить жалобу на негуманное к себе отношение. Воина это почему-то обрадовало.

— Айсхэнда грохнули! — восторженно рявкнул он. — Ай, молодца! Молодца, говорю истинно!

Боец нагнулся, вырвал из раны дротик — и легко откинул владельцу. На мгновение они встретились взглядами — гном прятал за дурковатой радостью что-то вполне серьёзное. Тут же и выяснилось, что именно.

— Я за Айсхэнда! — грозно заявил боец.

— Камень тёши — и его соси! — бесцеремонно ткнул в одну из обнажённых статуй другой воин. — За Айсхэнда я — и более никто!

К перепалке тут же подключились прочие воины, и ор поднялся до вершин Стражей. Каждый хотел быть за Айсхэнда! В выражениях гномы не стеснялись — и не затруднялись с выбором. Причём ведь и не матерились формально! Сразу было видно, что искусство грязной ругани у гномов доведено до совершенства!

Между делом гномы как-то буднично и незаметно припёрли путников копьями к стене ущелья. А потом и вовсе заковали в печально знакомые высокотехнологичные гуолы.

— И чего ты добился? — злобно прошипела Надия. — На пророчество работаешь, что ли, пытки мне обеспечиваешь?!

— Пророчество? — насторожился один из охранников. — А какое? Братия, они из пророчества!!!

В проходе моментально установилась тишина, и в их сторону повернулись ну очень заинтересованные лица. Надия, не подумавши, гордо выпрямилась.

— Я принцесса из эльфийского пророчества! — заявила она твёрдо. — Я дочь трёх рас! Снимите кандалы!

— Я за Айсхэнда! — воспользовавшись тишиной, настырно заявил воин, первым начавший спор.

На него нетерпеливо махнули рукой — да будь Айсхэндом, только не мешай!

Воин тут же воспользовался разрешением и пробился к пленникам, по пути двинув тому да другому в ухо для пущего уважения.

— Я — Айсхэнд! — заявил он самодовольно. — Я — царь ущелья и всего, что в нём! А вон то — падаль надолго!

Как раз этот момент «вон то» и выбрало, чтобы восстать. Гномы без особого интереса понаблюдали, как безмозглое тело тычется в стены.

— В коме, — успокоил дико трясущуюся Надию новенький Айсхэнд. — Сейчас дадим по башке, чтоб не ходил без дела… о, уже дали! Ну и пусть лежит. Ему годика два лежать, с таким ранением. Молодца, ай, молодца! Лучше — только в мозг! Э… так что там за пророчество?

— Я — дочь трёх рас!.. — завела по-новой Надия.

К счастью, «третий глаз», рецептор то бишь, все ещё работал — и он вовремя уловил, что Айсхэнд страшно нуждается в информации! И тут же толкнул йоху в плечо. И — вот чудо! — девушка моментально замолчала, как будто её выключили!

— Мы — путники в первую очередь, — тихо, только Айсхэнду, сообщил он. — Мы — носители основного генофонда в следующую очередь. И нам есть что предложить и материально, и… информационно — в очередь сопутствующую…

Айсхэнд размышлял лишь мгновение.

— Главный — ты? — уточнил гном. — Тогда тебя в мой шатёр, её — в гуолы и в яму!

— Эре! — взмолилась испуганно Надия.

— Главная — она! — поправился он.

— Тогда её в шатёр, тебя — в гуолы и в яму! — ничуть не смутился гном.

— Она — главная, но я — владелец информации! — уточнил он.

Вот тут гном озадачился. Так, по его представлению, быть не могло! Но, видимо, не зря он пробился в Айсхэнды…

— Значит, вы по отдельности! — решил гном. — Ты — главный, и она — главная! А вы все — никто! Живо за работу! Падаль прибрать! Статуи надраить! И… позволяю упражняться в ваянии! Праздник же у нас: Айсхэнда поменяли!

— Может, и не праздник вовсе? — буркнул какой-то недовольный оппонент. — Круто берёшь, со старым Айсхэндом легче было!

Узурпатор среагировал мгновенно. Сверкнули бешенством глаза под кустистыми бровями, мелькнуло короткое копье с мощным наконечником — и ещё одно тело брякнулось на камень древней дороги. Айсхэнд наклонился и разблокировал гуолы в одно касание, даже пульт не потребовался.

— А и повеселимся же, братия! — сообщил он радостно. — В клинки!!!

Бойцы яростно взревели и попёрли друг на друга. Замелькали копья, мечи, кинжалы и банальные кастеты…

— Ай, веселье, ай, молодца! — орал Айсхэнд, проворно работая коротким мечом.

На самом деле воин вовсе не был увлечён боем — потому что от пленников так и не отошёл и фактически прикрыл их собой. А когда из-за спины очень своевременно прилетел дротик в глаз прыткому нападавшему, даже успел повернуться и благодарно кивнуть. Потом… потом со стороны Надии раздалось характерное такое предсмертное хрипение — и драка моментально прекратилась. Он в ужасе обернулся, ожидая увидеть худшее. Надия стояла над дёргающимся телом гнома и не знала, куда девать стилет. Под юбку, где он обычно хранился? Так… не под взглядами же десятка распалённых мужчин! Да и грязным был стилет, как его туда совать?…

— Так нечестно! — возмутились гномы. — Ещё не хватало, чтоб нас всех женщина зарезала! Нам же нельзя женщин убивать! Айсхэнд, а ты куда смотришь?!

— Я — Айсхэнд! — удовлетворённо заключил воин и убрал меч в ножны. — А вы все — никто!

— Никто… — печально согласились гномы, неодобрительно поглядывая на Надию.

Видимо, на этом ритуал возведения в должность был завершён, потому что далее все заработали слаженно и без пререканий: падаль прибрали, статуи — вернее, некие специфические их детали — надраили до блеска, после чего похватали резцы и стали яростно, с удивительной быстротой высекать барельеф. В весьма неприличной сценке явственно угадывалась Надия в качестве главной, так сказать, героини. А потом ещё пришёл в себя гном, которого Надия так безжалостно проколола, и, охая и хватаясь за грудь, добавил от души омерзительных деталей…

— Как им не стыдно! — не выдержала наконец девушка.

— Дети! — усмехнулся Айсхэнд. — А ты не смотри, если не нравится, чего смотришь? У вас дети, я слышал, тоже на заборах всякое рисуют! А мы — гномы! Мы в камне, чтоб на века, значит… вон видишь те фигуры? Да не отворачивайся, я же знаю, что все рассмотрела! Вот! Там среди них есть и моя детская работа!

— Айсхэнд, ты обещал нас в шатёр, — неловко напомнила Надия. — А то они все на меня так смотрят!

Гном озабоченно огляделся.

— Юбку подлинней не пробовала носить? — ругнулся воин. — Аи-ё-каргана… шатра-то у меня и нет, это я так, образно… вот что, исчадие похоти, отойдём хоть за скалу! А то будут сейчас живые картинки… как-то я не подумал, что мальчики женщин полгода не видели, не то что трогали…

— Старый Айсхэнд, говядо вонючее, информацией не делился! — пожаловался гном, когда они присели за скалой прямо на камни. — Вы никто, сказал! Идите, сказал, ко вратам на яйлу, там указания дам! Чуял, говядо, что смещать будем… а мне сейчас как править?! Спросят из Фролинга, где результат, я и знать не буду, об чем речь! Квот лишат, рейтинг унизят…

Гном бесхитростно глянул на них.

— Так зачем ловил вас Айсхэнд? — прямиком спросил он.

Надия благоразумно молчала. А он думал. Судьба их сейчас была целиком в руках этого бородача. И неважно, что гуолы сняты. Куда бежать-то? Назад? Так выведешь погоню прямо на шалаш с беспомощным эльфом. К тому же он к гномам шёл. Вот и пришёл…

— Молчите? — вдруг усмехнулся воин. — Понимаю. Я вашу сторону принял почему? Потому что ты, малява, девицу защитил. Значит, по заветам живёшь, хочь и маленький! И я — тоже! Мне — можешь довериться! Ибо я — Айсхэнд Полукровка, побратим самого потрясателя империи Чёрного Топора! Покуда живу, я буду чтить заветы — и на гномью кровь мне плевать!!!

Гном вздохнул и отвернулся.

— Да помнят ли нас в мире? — пробормотал он безнадёжно.

— Эре! — осторожно прошептала Надия. — Ты его помнишь?

Он пожал плечами. Столько лет прошло! Были, конечно, в его последнем отряде и такие бородачи… да кого только не было! Гномы, правда, не вспоминались… да и не слышали о них тогда!

И тут гном сплюнул и очень характерно шаркнул ногой. И воспоминания ударили с пронзительной силой…

— Верблюд Бородатый? — неверяще спросил он.

Гном подскочил и стремительно развернулся.

— Как врежу сейчас, и на заветы не посмотрю! — завопил он. — Вот уроды! Уже и людям мою кличку расписали! Уроды!..

Надия нервно засмеялась, и гном растерянно замолчал. А он наконец выбрал линию поведения. И кем назваться — тоже.

— Да не помнят тебя в мире, Бородатый, уймись! — улыбнулся он. — Столько лет прошло! Но есть Сила, что стоит на страже законов… вот там сохранилась память о прошлом — особенно о том, что изменило лик мира…

Гном озабоченно огляделся. Даже посмотрел на небо. После чего решительно увлёк их под скальный навес.

— Наши уроды из Фролинга в отхожем месте готовы подслушивать! — шёпотом пояснил он. — Ну и кто же ты, маля? Я правильно догадался — или воспылал зряшной надеждой?

— Есть некий бродячий клан… — сказал он и замолчал.

— Я знал! — прошептал гном. — Я знал, что жертвы наши не напрасны! Что мы изменили лик мира! Живут наши заветы! Живут!!! Слушай, малец! Ты брат мой, я — жизнь за тебя отдам! Делись своей бедой, помогу, чем получится!

— Да у нас две беды! — пробормотал он неловко. — Мы с Надией действительно по отдельности, она провожала меня просто…

Гном недоверчиво глянул на девушку, и та покраснела, видимо, по привычке уже.

— Айсхэнд твой, наверно, за Надией шёл? — предположил он. — Наверно. Мало информации… Хотя странно это! Йоха метит в королевы эльфов, у них там очередной передел власти, а она по родословной как раз подходит, даже пророчество под неё состряпали… Но какое дело гномам до эльфийских разборок? Вы же давно расплели свои судьбы!

— Дочь трёх рас? — недоверчиво уточнил гном. — А что ты у Стражей делаешь? Жить надоело?

— Во Флоренсо иду! — вспыхнула девушка.

— Ты, прежде чем идти, пророчество перечитай! — возмутился гном. — Да не эльфийское усечённое, а наше гномье! Эльфов королева — и наша тоже! А ты найди хоть одного гнома, чтоб о королеве мечтал! Нам, знаешь ли, и Старшинского Совета многовато, всё скинуть норовим, да не получается покамест! А уж тебя — растопчем! Топай-ка, девойка, ай-гала-да! Да поживее! Отпускаю ради брата своего!

— Я не могу! — жалобно сказала Надия. — За мной экстрим форс гонятся!

Гном невольно поёжился и оглянулся.

— Ну, супротив экстрим форс и я тебе не защита, — пробормотал он. — И тем более неясно мне, как жива ты по сю пору… разве что бог хранил?

Гном замолчал и задумчиво уставился на «брата своего».

— Ну а что здесь ищет славный наследник Аспанбыка? — спросил воин, о чём-то думая.

— Оружие, — ответил он просто.

Гном вопросительно уставился на него.

— Гномье оружие, — вздохнул он. — То, чем можно противостоять тяжёлым вооружениям империи. Что-нибудь против того, что убивает звуком и светом, и ещё невесть чем…

— А у вас, молодёжь, неслабые запросы! — завистливо признал гном. — Одна в королевы метит — а для того надо перевернуть обе бессмертные расы… владык этого мира перевернуть! И у тебя, малой, не сказать, что скромно: подавители ему давай! А ты знаешь, что они по сю пору в совместном ведении эльфов и гномов находятся?! О, не знаешь, я так и думал почему-то… Так что не получится, малец. Разве что сообразишь, как собрать старейшин враждующих рас, чтоб они совместно сняли блокирующие коды да подарили невесть кому технику, способную лишить могущества и эльфов, и гномов, и империю — но это так, мелочи просто…

Он устало сгорбился. А на что он надеялся, спрашивается? Где-то там, далеко внизу, его ждала выжженная степь…

— Я могу подарить тебе арбалет! — смущённо предложил гном. — Настоящий, нашего производства! Ну что я могу сделать для тебя, брат мой? Я всего лишь рантье Южного ущелья, да и то полчаса как…

— Помнишь, как воевали ахархо? — спросил он вдруг гнома.

— Я-то помню! — озадаченно сказал воин. — Мы, гномы, долго живём. Но вот откуда знаешь ты? Про ахархо не помнили и во времена Чёрного Топора!

— Знания бродячего клана…

— А что, Аспанбык уже тогда существовал? — поразился гном. — Вот странно! Сколь веков живу, а все новое узнаю! Ну и… что ахархо-то?

— Сможете сделать их вооружение? — спросил он. — Вооружение ахархо — но с гномьим качеством?

— Мы все можем сделать! — уверенно заявил гном. — А платить есть чем? Сам-то я не сделаю, я же рантье всего лишь…

Он повеселел. Ему было чем заплатить! Когда-то, в старые наивные времена, он ещё мечтал о будущем — и старался обеспечить его, насколько возможно. А возможности у потрясателя империи были немалые! Однако гном выслушал про клад и покривился.

— Золото — это для людей хорошо, — объяснил он. — А вот мы его практически не используем! У нас иные технологии — и ты не представляешь, насколько они иные! Оружие… ну, ты сам понимаешь, гномов оружием не удивишь — и тем более не купишь!

— А чем вас можно купить? — безнадёжно спросил он.

— Да практически ничем! — признал гном. — Разве что принцессу эльфийскую предложишь?

— Зачем вам эльфийская принцесса?!

Гном неопределённо хмыкнул. Покосился на девушку и снова хмыкнул.

— Ну вы же видели скульптуры, — наконец пробормотал он. — Вот… куда ещё наглядней?

— Мужчины могут сутками болтать о женщинах, — слабо пробормотала Надия. — Разве они могут помнить о какой-то там голодной королеве мира…

Мужчины сконфуженно замолчали.

— Я принесу еду сюда, — решил гном. — Ну как можно носить такие короткие юбки, не понимаю…

Надия проводила его усталым взглядом.

— Ему выгоднее меня сдать, — заметила она. — А бежать-то некуда… что ж, буду надеяться, что твой побратим — не совсем гном… и что он принесёт что-то, чем можно накормить эльфа… а ты чего улыбаешься?

А ему как раз пришло в голову, что у него, как ни странно, вполне могла быть в наличии эльфийская принцесса! Вот только расплачиваться за работу людьми, пусть даже и эльфами, было бесчеловечно…

Гном вернулся быстро, с корзинкой в руке — и с новеньким порезом через все лицо.

— Мальчики не привыкли к новой власти! — радостно пояснил он. — Ничего! Вот полежат чуток в коме…

— Весело живёте…

— Ну, при такой регенерации что бы и не повеселиться? Мы ж не эльфы полудохлые!

— Кстати об эльфах, — пробормотал он. — Ты можешь проводить нас до входа в оборонительный коридор? Там у нас спутник, он… как бы болеет. Его тоже кормить надо. Только не салом…

Гном задумчиво подёргал бороду, сплюнул, шаркнул ногой… а он вдруг припомнил, кем был Бородатый Верблюд при Кыррабалте. А был он командиром диверсантов, одним из тех, кто чистил столицу от знати! Очень умным и очень хитрым командиром, между прочим…

Бородатый вдруг хлопнул Надию по плечу, девушка даже присела.

— Ну так идём, королева! — заявил он весело. — И… да, вдруг ты станешь правительницей мира? На мир мне плевать, конечно, но там же и гномы числятся! А ты про нас ничего не знаешь! Как править-то будешь?

— А я тебя советником назначу.

Гном уважительно глянул на девушку.

— Значит, о чём я? — пробормотал он уже не так легкомысленно. — О гномах, да… о гномах и эльфах. Королева… ну что ж, я тут подумал — в этом есть смысл! Наши расы разошлись давно, и эльфам даже кажется, что навсегда. Но гномы знают, что это неправда! Мы… созданы друг для друга, вот в чём суть!

— Верблюд! — предостерёг он. — Побереги свою жизнь! То, что ты сейчас выболтаешь — тайна двух рас, так ведь? Убивают за меньшее!

— Вечные расы своих не убивают! — ухмыльнулся гном. — Нас слишком мало для братоубийства! Ну, полежу сколько-то в коме, подумаешь! Десяток лет, не более! Так о чём я? О гномах и эльфах…

— А экстрим форс? — негромко спросил он. — Эта служба присматривает за обеими расами, я правильно понял?

— Подумаешь, экстрим форс! — неуверенно сказал гном. — Их, говорят, и не существует вовсе… уже… Так что я о чём? О гномах и эльфах. Вот. Чтоб ты знала, королева, наше бессмертие заключает в себе немало опасностей…

— Я знаю, — сказала Надия. — «Откровения у океана», в четырнадцати с половиной главах.

— Эльфийский вариант? — пренебрежительно спросил гном. — Выкинь и забудь! Настоящий текст — у гномов! Дело в том, что эльфы — ну очень изменчивая раса! Их бессмертие от изменчивости и зависит! Иное дело гномы. Плевали мы на бессмертие. А потому и крепки, как наши скалы! И живём столько, сколько ни один эльф не живёт, кстати… Говорят… старики по секрету говорят, а молодые болтают на каждом углу… что нет у эльфов ни женщин, ни мужчин! Они сами выбирают, кем быть! Или за них выбирают! У них же изменчивость! И если рядом с эльфом окажется настоящий мужчина, крепкий, как скала, настоящий такой гном!.. Эльф — раз — и меняется… Вот потому они к нашим владениям близко не подходят! Даже воюют руками людей!

— Ещё и еда влияет, и запахи? — задумчиво спросил он.

— Говорят и такое! — смущённо хихикнул гном. — Я-то не верю — хотя воображение играет, что уж там! Так играет, что даже в камне воплотить стыдно! Но что точно факт — мы, гномы, и есть истинные мужчины! А эльфы — не более чем женщины!

— Мой отец — эльф! — сердито сообщила Надия.

— Твой отец — наполовину гном! — уверенно возразил воин. — Как бы ты иначе стала дочерью трёх рас? До человеческой женщины ни один гном не дотронется! Иное дело — эльфийки…

— Что так? Брезгуете?!

— Королева! — укоризненно сказал гном. — Ну почему ты смотришь, да не видишь? Ты же внимательно разглядывала наши скульптуры! Разглядывала, я знаю! Я в щёлочку за тобой наблюдал! Ты что же, думаешь, гном может ошибиться в пропорциях? Как физиологически ты представляешь себе…

— Я ничего не представляю! — вспыхнув, отрезала девушка.

— Королева! — серьёзно сказал гном. — Прими это как реальность. Во владениях гномов полно полукровок. Ради чего, ты думаешь, мы воевали с эльфами — да и сейчас подвоевываем? Все ради них, ради прекрасных женщин! Они живут у нас… счастливо! Эльфийкам нравится наша брутальность, и наша нежность, и забота! Ну, а нам… нравятся эльфийки! Наши расы действительно созданы друг для друга! Великий мудрец составил твоё пророчество, вот что я скажу. Вот только осуществить его невозможно. Ну не котируются у нас королевы, и все тут!

Гном остановился и в затруднении дёрнул себя за бороду. Плюнул и растёр.

— Мне отпустить тебя нельзя! — признался он. — Узнают — убьют! Без права воскрешения… И не отпустить нельзя! Брат мой тебе покровителем… да и не по заветам это! Так что я не отпущу тебя, наверно — а с тобой пойду! Вспомню лихие денёчки, хе-хе! О, вот и шалашик! Миленький какой, сразу видно, женщина строила, у гномов глаз безошибочный! Путник ваш здесь? Ну-ка…

Гном бесцеремонно отдёрнул травяной полог — и замер. Из вороха травы на него с вызовом глядела прекрасная эльфийка. За спиной у гнома тихо охнула Надия…

— Её я тоже отпустить не могу! — хрипло сообщил гном. — Отпущу — сам себя убью! Без права воскрешения… И не отпустить не могу! Брат мой ей покровителем! Что делать-то, мать моя эльфиянка, отец мой тупорылый гном… Творец, хоть ты мне подскажи, направь на путь истинный…

— Да я сама от вас не уйду, — пробормотала еле слышно эльфийка. — Ну не во Флоренсо же возвращаться… такой…

Эльфийка вдруг гневно глянула на своего «покровителя».

— Это ты виноват! — обличила она. — Из-за тебя изменение пошло! Как ты с Асиа… и с Надией тоже! Как настоящий мужчина!!!

— Прелесть какая! — восторженно прошептал гном. — Слушай, маля… а ведь будет тебе вооружение ахархо! И ещё как будет!

— Маля?! — насмешливо спросила эльфийка. — Знаешь ли ты, гном вонючий, кого по плечу хлопаешь так приятельски?!

Бородатый Верблюд задумчиво поглядел на подростка — и отрицательно качнул головой. Если у старого диверсанта и были догадки, делиться он ни с кем не собирался.

— Ну, а тебя-то как называть, принцесса? — мягко спросил гном.

— Эль! — удивлённо ответила она. — Как же ещё? А… что это у вас в корзине?

Гном хлопнул себя по лбу, помянул Творца — и они уселись обедать. И на какое-то время им всем стало неважно, за кем там гонятся неведомые экстрим форс и кого из них и за что навсегда убьют…

А потом Надия вдруг замерла с открытым ртом.

— Так что же, я замужем за эльфийской принцессой, да? — растерянно вопросила она. — А… это… а как теперь?…

— Королева, ты прелесть! — умилился гном.

Надия тут же поняла все правильно и развозмущалась. Бородатый Верблюд корчил невинные рожи… А он вдруг с удивлением понял, что вокруг него как-то незаметно снова образовались побратимы! Только вот состав на этот раз странный… как и на Земле, кстати! А ведь он всегда предпочитал работать с мужчинами!

Глава тридцать четвёртая

Дребен Хист — и виды плена…

Ворта Урсаш обнаружился не в тылу врага, как обычно, не в засаде и не в рейде — и даже не в штабной палатке, измышляющим новые пакости для противника. Он банально сидел на обзорном холме и лениво переругивался с командиром блицштурма. Как понял Хист по уловленным обрывкам, так сказать, междометий, спецназовцы разошлись во мнениях, угроблены ли «Бессмертные щитоносцы» поголовно — или же в основном. Элитным телохранителям императора в последние дни приходилось несладко. Они, на свою беду, оказались предметом негласного соперничества между военным и полицейским спецназом. На взгляд Хиста, побеждал эпсар Дарц — благодаря обширным и загадочным знакомствам среди Ласточек.

— Мы от блицштурма всего на дюжину фигур отстали! — пожаловался Урсаш. — И не догнать никак! «Щитоносцы» в центр лагеря погранцов забились — как к ним пройдёшь?!

— Мы прошли! — флегматично заметил эпсар Дарц.

— Вы не на «Щитоносцев» прошли, а на свиданку с Ласточками! — возмутился Урсаш. — К Ласточкам и мои бы ребятки прошли! А «Щитоносцев» вы вообще шуганули на обратном пути, потому что их патруль помешал вам через стену лезть! Так они больше и патруль не выставляют! Уж мы караулили — а они не вылазят! Конечно, блицштурм всех распугал, не умеете вы тихо работать…

— А вы так умеете? — усмехнулся эпсар. — Кто ночью погром в лагере устроил? Даже на холме слышно было!

— Не мы! — заявил Урсаш. — Мои ребятки там… в общем, прошлой ночью заняты мы были в другом месте. Все.

Дребен Хист нахмурился. Что-то цепануло внимание — но вот что? От постоянной усталости голова соображала все хуже и хуже.

— Командир, ты бы поспал! — заметил обеспокоенно блицштурмовец. — Совсем тебя Яха укатала, совести нет у дзуды… и снисхождения к слабому мужчине…

— Это не Яха, это я степняков тренировал! — отмахнулся Хист. — Так… что там со «Щитоносцами»?

— Я считаю!.. — хором начали спецназовцы.

— Вы знаете, что у погранцов новый командир? — вдруг спросил Хист.

Получил утвердительные кивки и угрюмо задумался. Проклятая усталость…

— Вот что! — решил наконец он. — Снимайте всех наблюдателей немедленно. И ходу отсюда!

— Не понял! — честно признался Ворта Урсаш.

— Их командир — герой гномьих войн! А вы по его лагерю шаритесь, как у Ласточек под… в общем, я бы на его месте обиделся! Или у меня в команде такие профессионалы, которых ни выследить, ни пристрелить нельзя?! Я бы на его месте позволил вам пару раз пройтись по лагерю, да посидел бы у Ласточек под кроватью, послушал, о чём вы там с ними воркуете — а потом бы как навернул, чтоб носов не задирали! А вы их задрали!

— У Ласточек не кровати, а гамаки! — машинально возразил эпсар Дарц. — Ужасно неудобные, кстати, в них же только спать и возможно!..

Потом до него дошло. Тоже, видимо, усталость подкопилась…

— И вполне может такое быть! — озабоченно признал он. — Ворта, у тебя раковина есть?

— Зачем?! Всё равно же блокада!

Эпсар подхватил оружие и тяжело побежал вверх по склону. Здоровяк быстро огляделся и, видимо, обнаружил неприятности, потому что зашипел что-то касательное ит-тырк-кнорк и даже кнурсе и нервно проверил готовность спецсредств.

— А ты, ушастый, брысь в укрытие! — посоветовал Хист коню. — У погранцов знаешь какие арбалетчики? Не веришь, посмотри на первого десятника! Вот то-то же…

Сверху прибежали наблюдатели. Среди спецназовцев как-то затесались и степняки — видимо, Дарц сгоряча раскомандовался…

Но было уже поздно. Из-за холмов, отсекая пути к отступлению, неспешно выехали попарно конники в знакомых коричнево-жёлтых балахонах, а следом за ними — и несколько пароконных платформ со стрелками.

— Спецназ не сдаётся! — угрюмо пробормотал Ворта Урсаш. — Да нас и не берут в плен, кому мы в плену нужны, только жрём да гадим…

Высокий худой пограничник спрыгнул с коня и безбоязненно подошёл совсем близко.

— Эпсар Джайгет! — чётко представился он. — Командир пограничного легиона. Сложите оружие!

— А ишачьего дерьма полную пасть? — огрызнулся Урсаш. — Спецназ не сдаётся!

— Понятно. А блицштурм?

Эпсар Дарц тоскливо покосился на арбалетчиков. Он бы тоже хотел гордо не сдаваться, да только трёхслойную гномью броню носили исключительно «Кулаки». А обычную защиту арбалет насквозь бьёт…

— Блицштурм верен присяге! — наконец туманно выдал эпсар.

Была небольшая надежда, что вот прямо здесь проклятый пограничник не станет выяснять, какой именно присяге верен блицштурм и кому эта присяга, собственно, была принесена… Главное — уцелеть сейчас, а дальше всякое могло произойти…

— Да именно вы мне нужны, как репей в заднице! — безжалостно заметил пограничник. — Тоже мне, профессионалы! У меня таких раздолбаев полный легион! Мы вас трое суток пасли, ждали, когда сам командир пожалует!

— Е-е, а как так степняка не спрашиваешь?! — обидчиво бросил молодой кочевник. — Спецназа нужно спрашивать, а нас как так нет?!

— А что, степняки сдаются? — раздражённо спросил пограничник.

— Туолам! — гордо бросил степняк, как будто это что-то объясняло.

Пограничник пожал плечами и повернулся к Хисту.

— Эпсаар «красная роза», спецшифр, спецпоручение, первый принц правящего дома Ир-Малх Дребен Хист? — вежливо уточнил он. — Сложить оружие отказываетесь? Понимаю. Именная сабля абсолютному чемпиону училища, прекрасная сталь, индивидуальная подгонка по руке…

Пограничник нагло повернулся спиной к окружённым и из-под руки уставился в степь. Словно получив неслышимый приказ, из-за холмов покатили одна за другой платформы с бойцами. Пограничники спрыгивали на ходу и сноровисто выстраивались парадным ордером. И это было странно…

— Они что, строевой шаг по нашим телам отрабатывать собираются? — прошептал недоуменно Ворта Урсаш. — А вот репей им в задницу — на моей сфере поскользнутся!

Командир пограничного легиона дождался полного построения и чётко развернулся.

— В связи с безвременной кончиной императора пограничный легион для приведения к присяге первому принцу правящего дома Ир-Малх… построен! — оглушительно, как на параде, доложил он.

Строй пограничников заметно вздулся, запасаясь воздухом, и грянула троекратная здравица. Степняки ошалело затрясли головами.

— Нет! — чётко и мгновенно среагировал Хист.

Командир пограничного легиона сочувственно улыбнулся.

— Но вы же сами отказались сложить оружие! — напомнил он.

— Да куда на меня ещё грузить-то?! — взмолился Хист. — Блицштурм на шее, любеевские недоноски там же — вместе с битюгами, так их перетак!!! — деревня вместе с коровами и собаками, степняки с их юртами драными!..Ещё и легион туда же метит! А с вами же ещё и полицейское училище, и «Бессмертные щитоносцы», сколько их там осталось…

— «Бессмертные щитоносцы» отказались давать присягу! — быстро вставил командир пограничного легиона. — И большая часть нашего командного состава — тоже! Так что я их уже собрал и отправил!

— Куда отправил? — растерянно спросил Хист.

— А туда! — твёрдо ответил командир пограничников.

— Командир! — отчаянно зашептал эпсар Дарц. — Нас не жалко, так о Яхе подумай! Командир!

— Да не могу я! — вполголоса взвыл Хист. — Сил нет!!!

— Да мы поможем! — подключился к уговорам командир «Кулаков». — Мы этим погранцам рога посшибаем, если что!

— Вижу, как посшибали, нукерхи сверхъестественные, опозорились на всю степь…

— Вы там решайте побыстрее! — раздражённо сказал пограничник. — Нет — так и скажите! Мы вас постреляем по-быстрому и пойдём, у нас обед вот-вот по распорядку…

У эпсара Дарца от переживаний пропал голос, и он только умоляюще глядел на Хиста. Новоявленный император тяжко вздохнул. Огляделся в поисках коня, не нашёл и громко свистнул. Степняк резво выскочил из окопа наблюдателей, так что командир пограничников даже шарахнулся в сторону.

— Воины! — крикнул с седла Хист. — Вам выпала честь принести присягу императору во время великих перемен! Государство… разваливается из-за междоусобиц и интриг двора! Сепаратисты всех мастей… рвут нашу многострадальную родину на куски! И я — первый среди них!

Панцирная пехота восторженно грохнула в щиты. Хист от растерянности чуть не сбился, но справился с собой и вновь возвысил голос.

— Доблестные пограничники! — надсаживаясь, завопил он. — Вам выпадает первым держать удар! И потому вас осталось так мало! А будет ещё меньше! Потому что мы — в меньшинстве! Против нас — армия! Против нас — огромная машина полиции! Вся рать имперских чиновников скалит на нас зубы! Пройдёт немного дней, подтянутся войска, верные первому визирю, и здесь станет так жарко, что живые позавидуют мёртвым!

Мощная здравица сотрясла холмы.

— Да они слушают ли меня?! — недоуменно обернулся Хист к командиру легиона.

— Мы все во внимании! — поспешно уверил пограничник.

— Но что самое плохое! — злобно рявкнул Хист. — Мы находимся в месте исполнения величайшего пророчества! Пророчества, которое изменит лик мира! Интересы самых могучих сил пересеклись здесь! А тут мы со своим сепаратизмом — как заноза в ишачьей заднице! Нас сметут и не заметят! А мы даже разбежаться не можем, потому что, как идиоты, верны своему боевому братству! И командовать братством судьба выпихнула недоучку-подэпсара, вчерашнего курсанта, зелёного сопливого новичка! Ну он — то есть я! — вам и накомандует!

Рёв здравиц мгновенно стих. В торжественной тишине ветераны гномьих войн падали на колени и опускали перед собой оружие. Длинные ряды хищных лезвий зловеще сверкали на солнце.

— На жизнь и смерть, кровию кровь скрепя!.. — рокотом покатилось по рядам священное «Слово побратимов». — Братья отныне — навек!..

— Аийя, сакре-мёрд! — в сердцах закончил тронную речь Хист. — Ну, я вас предупредил!

— Командирам подразделений — отвести личный состав на обед! — тут же буднично выступил вперёд эпсар Джайгет. — Дежурной группе — сопроводить обоз к месту временной дислокации отряда блицштурма! Выпа-а-лнять, пока головы не посрубал!

— Что за обоз? — не понял Хист.

— Император, не загружайся мелочами! — поморщился пограничник. — Ну, Ласточки сказали, у вашего блицштурма снабжение обрезали — вот мы и продублировали линию поставок! У нас личного состава убавилось, так что есть возможность поделиться…

— Ай да Ласточки! — пробормотал Хист. — Продажным девкам до них тянуться и тянуться… на всех работают!

— Разведчицы! — усмехнулся в усы эпсар Джайгет. — Они лучшие у меня! Я вообще-то с самого начала тут присутствую, неявно, разумеется…

— Оп! — прервал его Хист. — А ну-ка, братия мои профессионалы, присоединитесь к нашей компании да послушайте, как оно на самом деле всё обстояло!

Спецназовцы почему-то не загорелись энтузиазмом — но против прямого приказа как пойдёшь? Сам император приказал!

Офицеры не спеша ехали к Ирче, в стороне скрипел обоз. Возницы, похоже, прекрасно знали, где находится очень секретный лагерь блицштурма…

— А ты, собственно, кто? — невинно спросил пограничника Дребен Хист.

— Офицер для особых поручений при ставке императора, — с достоинством сказал пограничник. — Тайный.

— А что ж только эпсар?

— Мне звания не требуются! — ухмыльнулся Джайгет. — Должности хватает! Тем более ваши звания все с двойным значением: вот подэпсара, например… а мою должность никак не переиначишь!

Командир «Кулаков» насмешливо гоготнул:

— Да ну? А вот слышал я, что есть некий офицер при ставке, «для особых поз» — слышал, но не верил до сих пор, что приличный эпсар согласится на такую должность! Ан нет, нашёлся, оказалось, кто и согласен!

Пограничник как-то поскучнел и убавил гонора в голосе — так что дальше они разговаривали вполне на равных.

— Началось-то с чего? — рассуждал Джайгет. — Понятно, с пророчества. Кому надо, тот про места Силы знает. И тот, кому надо, понимает, что восшествие королевы, которая объединит расы бессмертных и утвердит их превосходство над людьми навсегда — именно людям совсем не нужно бы… Ну и отправили в Гончары обычный полицейский патруль. А в нём — человек со специальным заданием, под личиной первого десятника. Всего-то надо было агенту проследить, чтоб эпсар Борз изничтожил принцессу наверняка. Но тут как будто бог вмешался — руками никому не известного выпускника полицейского училища. И понеслось непонятно куда! Эпсар Борз в реке захлебнулся, где и курицу не утопить, первый десятник якобы со скалы упал… Ну, бывает, решили в ставке. Тут как раз армейскую часть выдвигали против степняков — перенаправили её в Гончары. А следом, чтоб уж перестраховаться, Смотрящего офицера генштаба и до кучи — аж целую группу спецназ «Кулак императора»! Ну а мои головорезы отдельно подтянулись… Официально — чтобы вычеркнуть из игры принцессу Ир-Малх. Но, видно, есть в эльфийском пророчестве какая-то не понятая нами сила — потому что оно исполняется, несмотря ни на что! Причём по отдельности вроде все объяснимо! Смотрящего в нужнике утопили — бывает и не такое в нашей армии. «Кулакам» по мордасам настучали — редко, но бывает. Принцесса сбежала — сплошь да рядом происходит, смотри любую балладу… А вместе — уже невероятно! Ну да, принцессы убегают — но ведь их ловят, о чём в балладах, конечно, ни слова… а что б не поймать придворную дурочку в густом лесу? Просто идёшь по обрывкам платья… ну, «Кулаки» сходили! Чтоб вы знали, «Ночные коты» тоже участвовали в соревновании. Они вообще из леса не вернулись… да что лес! Мы уже изготовились к захвату усадьбы тхемало, когда вы там перестрелки начали! Но как принцесса удрала, не отследили тоже!

Командир «Кулаков» невольно крякнул и поскрёб сферу.

— И сколько вас там было? — неохотно буркнул он.

— Там — это где? — уточнил пограничник. — Если возле усадьбы, то немного — не больше полусотни. Но вообще-то у меня диверсанты до сих пор в горах сидят, проход на яйлу стерегут. Вот их действительно много! Было у меня подозрение, что ты, император, принцессу сдуру у себя прячешь. И если б ты побежал на яйлу, мы б тебя!.. Но ты не побежал. И сидят мои ребята там, как дураки. Кстати, как раз над лагерем блицштурма сидят. Им так удобно: Ласточки информацию у полицейских выведают, сразу и сбросят по назначению, даже крюка давать не надо…

Тут уже крякнул эпсар Дарц.

— А потом империя кончилась, — невесело сказал пограничник. — И начался беспорядок. «Бессмертных щитоносцев» нелёгкая принесла, кто в столице у власти — не очень понятно… Конечно, основного приказа никто не отменял. И если принцесса объявится — её продырявят из всех арбалетов! Но это задача для «Котов». А вот что делать пограничному легиону? Я с этими ребятами гномьи войны прошёл, я за них отвечаю! Хайван, скотина жирная, получил, чего выпрашивал, так что все удачно сложилось. Легион мы с ребятками маленько почистили — да и решили присоединиться к тому, у кого на данный момент лучше всех получается сохранять голову на плечах. И это явно не «Бессмертные щитоносцы»! А ещё мы вот что подумали: в смутные времена легко потерять все — и все приобрести… но, если вовремя присоединиться к удачливому претенденту на трон, шанс приобрести все несколько увеличивается!

И эпсар Джайгет выжидательно уставился на Хиста.

— Дарц! — вдруг обрадовался Ворта Урсаш. — А ведь погранцы тоже не все знают!

Спецназовцы переглянулись и дружно заржали. Даже Хист невольно улыбнулся. Присутствие в игре эльфийской боевой звезды станет для пограничников очень болезненным открытием! Дарц, например, неделю в себя прийти не мог…

— Я что-то упустил? — недоверчиво спросил пограничник.

Урсаш приятельски хлопнул Джайгета по плечу.

— Увидишь! — пообещал он радостно. — Тебе понравится!

Пограничник заинтересованно разглядывал временный лагерь беженцев. Как раз по ходу движения плясала деревенская молодёжь, и во главе танцующей ленты-змеи обворожительная Знобинька выделывала немыслимые фигуры, сверкая голыми коленками.

— Ворта, на пару слов! — отозвал Хист спецназовца.

У Хиста было всего несколько минут — пока Джайгет не может оторвать глаз от деревенской красотки.

— Немедленно! — прошептал Хист. — Слышишь? Немедленно найди Яху! Подбери ей гномью броню! Ничего не подойдёт — свою снимай! Лично её переодень, накинь забрало на лицо — и чтоб поднимала его только для попить-покушать! Приставь охрану — негласную охрану, но такую, чтоб к ней и близко никто не мог подойти! А лучше всего — прими её в группу в качестве нового бойца! Она девочка крепкая, выдержит…

— Дребен! — строго прошептал Урсаш. — Ты меня обижаешь! Мы давно уже все это сделали! Вот разве что в броню не переодели — и то лишь потому, что деревенским в глаза бросится! Да неужели мы б оставили императрицу без защиты?!

Хист невольно вздрогнул.

— Даже Хайло понимает, что Яха — будущая императрица! — ухмыльнулся Урсаш. — Или даже и не будущая, э? Надо бы повспоминать, когда она синее одела — вдруг не только императрицу бережём, но и будущего первого принца правящего дома ир-Хист?

— Вот и Ялинька так же считает! — вздохнул Хист. — Так… вот что ещё… пришли ко мне эльфийского принца!

— Да где я его найду?! — охнул спецназовец. — Здесь же вон сколько степнячек! А у них и кроватей нет! По степи его искать, что ли?

— В шатре у Асиа! — подумав, посоветовал Хист.

Урсаш поскрёб сферу и исчез. Зато вскоре объявился, как ни странно, недовольный эльфийский принц. Правда, в полицейском камуфляже и маске.

— Джайгет! — неуверенно сказал Хист. — Вот если бы ты рулил в ставке императора…

— Так император же погиб?

— Ставка-то осталась! Вот если б ты рулил… что бы ты сделал с неким зарвавшимся самозванцем — который влез в пророчество и мешается у всех под ногами?

— Прижал бы его к горам, лишил маневра и раздавил! — пожал плечами пограничник. — Это же очевидно!

— Кому очевидно?! — вздохнул Хист. — Я же вас предупреждал… принц, карту! У нас что вообще на востоке?

— Принц? — не понял пограничник.

Ему никто не удосужился ответить. Похоже, мысль о восточном направлении принцу в голову тоже ни разу не приходила. И сейчас он выглядел очень обеспокоенным!

Послушно развернулась проекция.

— Оп-па! — воскликнул уязвлённый Джайгет. — А почему мои диверсанты высветились?! У нас блокада или как?!

На него даже не обратили внимания.

— Что-то я не понял, — пробормотал принц. — Вот что это светится? Да много! Миграция, может? Сезонная… бараны там, овцы какие-нибудь…

— Бараны — это здесь, а не там! — угрюмо сказал Хист. — Мы и есть бараны! Так, без паники… так… принц, я хочу ЭТО видеть!

— Поехали! — пожал плечами принц.

— Объяснения будут? — обиделся пограничник.

— Вот сейчас мы туда поедем, — пообещал Хист рассеянно. — Туда, значит, поедем… и если там то, что я понял, то обратно мы как драпанем! И тогда тебе все сразу станет понятно! Ты мне другое скажи: можно ли как-то, вот чисто теоретически — хотя какое там, блин, теоретически! — вот можно ли перебросить на восточное направление, например… армию?

— Армию? — слабым голосом переспросил эпсар Джайгет. — Какую армию?

— Ну, например, Первую приморскую… полной комплектности… хотя, судя по свечению, их там как минимум две…

— Вот теперь я тоже хочу ЭТО видеть! — заявил побледневший Джайгет.

— Так поехали! — раздражённо сказал эльфийский принц.

Он тоже хотел ЭТО видеть!

Они увидели ЭТО уже в сумерках. Мириады огней. Целая армия остановилась на ночёвку! Но скорее — даже две! Всего в паре дней марша до ставки свеженького императора!

Потом на них выехал многочисленный армейский патруль, причём как-то до обиды неожиданно… Как они драпали! Хист — впереди всех! Ну, это как раз понятно: со степняком кто сравнится?

Эпсар Джайгет догнал Хиста каким-то чудом.

— Император, а я понял! — проорал он. — Армию провели через восточный перевал! Его эльфы блокировали! А с другой стороны — гномы! Значит, они и пропустили! Во как они хотят истребить королеву! И тебя — тоже!!!

Хист подумал — но так и не понял, гордиться ли ему оказанной честью или вовсе наоборот. И на всякий случай решил драпать ещё быстрее…

* * *

Санниэре — когда все не в твоей воле более…

Каменные ворота не открылись, а буквально разверзлись. На удивление злые и неразговорчивые гномы стали вручную выкатывать фургоны.

— Прынцесса, а не желаешь ли одним глазочком зыркнуть на будущее своё королевство? — соблазняющее шепнул Верблюд. — На подземную его часть?

Надия, сытая, отдохнувшая и даже искупавшаяся, немедленно возжелала.

В глубь горы уходил сверкающий огнями проспект. Ничего особенного, на том же Арктуре подземные мегамаркеты были и поболее. Там, правда, не было вооружённых до зубов гномов на входе. Зато имелись корпоративные охранники — тоже злобные ребята…

— Я Айсхэнд южной таможни! — рявкнул прямо в лицо Верблюду один из подошедших гномов. — Да, я знаю, боевые повозки не несут энергетических установок и разрешены на вывоз — но обоснуйте целесообразность сделки!

— Я предъявил на бартер эльфийскую принцессу? — вкрадчиво напомнил Верблюд. — Предъявил. Эльфиянка настоящая, до самого малюсенького ноготочка? Неопровержимо да, стоит щупнуть! Вот тебе и целесообразность и спереди, и сзади — иди отсюда туда и любуйся!

Гномы за спиной предводителя опасно оживились.

— Но вы посредничаете! — завопил Айсхэнд таможни. — Вы меняли принцессу на повозки для нужд Южного ущелья! А сейчас меняете повозки для нужд снаружи — а на что?!!!

— На кого! — занудно уточнил Бородатый Верблюд и отступил на шаг.

— Так на кого?!!!

— Так на ту же самую принцессу! — объяснил Верблюд, изумлённый непонятливостью Айсхэнда-таможенника. — Мне ж её предоплатой отдали! Я повозки наружу, они мне прекрасную эльфиянку внутрь, и мы с ней в обнимку — опять же наружу, чтоб не видеть ваших завистливых рож! Слушай, таможня, а ты чего такой непонятливый? Наверно, как и я, полукровка? Только у меня-то в родителях прекрасная эльфиянка да почтенный гном, а у тебя-то зачуханный гном — да бо-о-льшая такая корова в мамках! А большая потому, что маленькая ласки даже самого зачуханного гнома не вынесла бы без летального для себя исхода…

Глаза таможенника на мгновение остекленели: видимо, он с такой интенсивностью обдумывал ситуацию, что даже позабыл жить…

Как раз этот момент и выбрала прекрасная эльфийка, чтоб встать в проёме фургона. На прелестной девушке только и было одето, что кусочек лёгкой ткани вокруг бёдер да нечто приподнимаемое ветерком — на плечах…

— Верблюдище! — пропела она нетерпеливо. — Какой ты болтун, оказывается! Дай ему повыше бороды да поехали!

Бородатый Верблюд с сомнением поглядел на подругу, но послушался: коротко шагнул вперёд и со всего размаху хрястнул таможенника в нос. Вот такой язык гномам был близок и понятен! Мгновенно вспыхнула яростная драка. Охранников таможни на удивление легко отпинали и закинули в глубь тоннеля. По логике вроде должно бы наоборот: профессионалы всяко сильнее! В охрану же изначально берут кого поздоровше? Потом из глубин прохода донёсся угрожающий такой мощный топот… Верблюд испуганно втянул голову в плечи и замахал руками: гномы дружно навалились на створки, захлопнули их и подпёрли мощными плечами. Изнутри на ворота посыпались злобные удары.

— Только что обнаружили, что эльфиянка со мной убегла! — прокомментировал старый диверсант с презрением. — Раззявы! Им принцессу оставлять — себя не уважать! Достойные сынки йетт-ан-шура!

— Верблюд, а вы вправду можете рождаться от коров?! — с нездоровым любопытством спросила Надия,

— Принцесса!!! — возмущённо взвыл Верблюд. — За что ты нас не любишь?!!! Ведь и мы — подданные твои! Да кто тебе ляпнул этакую гнусь?! Язык ему вырвать!

— Ты и ляпнул! — смутилась девушка.

— Да учила ль ты генетику, о неразумное моё исчадие похоти?! Ну как… как, скажи мне, может гном… да от коровы?!

— А я знаю? — огрызнулась Надия. — Сам же говорил, что гномы — великие затейники в любви!

— Да не в этом же смысле!!!

— Да какие смыслы могут быть в этом деле?…

— Вы там! — оглушительно рявкнули через воздуховоды. — Жертвы гинекологического брака! Кончайте позорить великую гномью расу! Отдайте нам принцессу — и будете убиты с правом воскрешения!

— Вам всем?! — прозвенел возмущённый голосок эльфийки. — А ишачьего дерьма полную пасть? Верблюд! Дай им по зубам немедленно!

— Прямо сейчас не могу, принцесса! — пропыхтел гном. — Я ворота держу!

— Да отпусти, пусть выходят! И в зубы им!

— Ага, щас! А ты знаешь, кто там злобится внутри?!

— Да в зубы им, чтоб не злобились!..

Ворота сотряс мощный удар. Гномы захрипели, намертво упёршись в камень.

— Вы там! — снова заревели через воздуховоды. — В задницу ишачью вашу эльфиянку, не нужна она нам! Мы такими игрушками не балуемся, вышли из детского возраста! Нам принцессу пророчества подавай!

— Ах вы, отродья йетт-ан-шура! — задохнулась от возмущения эльфийская принцесса. — Как это… не нужна?!

— А я-то вам зачем? — ошеломлённо пролепетала Надия. — Вы же только с эльфийками… и коровами?

— Чтоб убить! — просветили её через воздуховоды.

— Принцесса, я тебя сам убью! — прошипел Верблюд, из последних сил удерживая ворота. — Забудь про коров! Ну пошутил я! Творец, да за что мне этакое наказание, мерзости о гномах выслушивать, мать моя эльфиянка, отец мой сексуальный гном… Надия, ты не понимаешь, что себя выдала?! Они же только подозревали — но не знали точно! Спаси, Творец, нас же всех убьют!..

— И убьём! — злорадно сообщили изнутри. — И надругаемся над мёртвыми! И потом воскресим и ещё раз убьём! И так, пока не подохнете! Надия!!! Пожалей спутников своих! Они-то — идиоты полукровные, не ведали, чего творили! Сдайся — да и простим мы их! Да побыстрее сдавайся, а то уж группа захвата рвётся к запасному выходу! Дорвутся — и возжелаешь отдаться, да поздновато будет! Ну же!!! Иди до нас!!! Да мы тебя не тронем!!!

— Ну, если так… — побелевшими губами прошептала девушка. — Жаль, конечно… как-то оно все наперекосяк пошло с самого начала…

Надия покачнулась и неуверенно шагнула к воротам. Изнутри подбадривающе взревела группа поддержки.

— Куда?! — схватил её за руку Верблюд. — Кому веришь?! Гномам, что ли? Они же врут всегда! Нет здесь никакого запасного выхода! Оно нам надо — своими руками лазейки для контрабандистов прорубать?!

— Да, но… ты тоже гном! — совсем растерялась девушка. — И тебе же верить нельзя…

— Никому нельзя, мне можно! — мгновенно сориентировался диверсант. — Надия, ты чудо! Только ужас как доверчива! Ничо, это мы быстро исправим… Так, больше здесь нечего делать. Ребята, идём отсюда!

Гномы перестали упираться в дверь и деловито пошли к фургонам.

— А… держать же!!!

— А зачем? — искренне удивился Верблюд. — Я её запер сразу же! Или я не Айсхэнд южного ущелья?! А держали — так это я тебя проверял! Да их вот ещё злил…

— Скотина! — сказала Надия и бессильно осела на камни. — Наверно, это и есть пытки — иметь дело с гномами?

— Да, скотина бы нам не помешала! — вздохнул диверсант. — Фургоны сами не покатятся! А, малец? Как ты думаешь?

— Я думаю, по древней дороге нам нельзя возвращаться, — хмуро сказал Санниэре. — Там где-то экстрим форс поджидают, да ещё кто-то помимо — улыбы предупреждали. Но если не по дороге — тогда лошади ни к чему. По горам только человек везде пройдёт.

— Маленький, а уже умный! — вздохнул Бородатый Верблюд. — Как говаривал мой побратим Грязный Топор, сильнее человека лошади нет! Впрягайтесь, братия! Надия, принцесса моя, не сиди на камнях, сиди в фургоне! Видишь, тебе Эль ручкой машет?

— Так тяжело будет, — засомневалась Надия. — Вы же руками покатите!

— Для гнома ещё одну попку тянуть — вовсе не в тягость, а в сладость! — успокоил её Верблюд. — Да и какая тут тяжесть? Прелесть одна, и ничего сверх…

— Убери руки от своей принцессы! Мужлан! Подсудобил же Творец с роднёй!..

— А как догадалась? — озадаченно спросил Бородатый Верблюд. — Неужто меж нами сходство столь явное?!

Надия застыла, а старый диверсант отправился в голову обоза, ухмыляясь в бороду.

— Не повезло тебе с дедом! — сочувственно прощебетала из фургона эльфийка. — Ох и похабник! Или затейник?… да залазь же сюда! Я тебе кое-что расскажу!

— Ой, лучше не надо…

Два гнома подошли, бесцеремонно толкнув Санниэре в спину, упёрлись в фургон и покатили. И славно покатили! Ни лошадей не надо, ни, как выяснилось, дороги даже! Он подумал — и пристроился рядом с ними. Ощущения от соседства с гномами были… специфические. Словно между двумя быками идёшь — которые задавят и не заметят.

Эльфийка тут же объявилась из глубин повозки, устроилась на каком-то мешке и блаженно улыбнулась. Гномы невольно засияли.

— Тащите, ага… — благосклонно кивнула красавица.

— А я Дайнэр! — тут же сообщил гном. — А..

— Не Осел? — удивилась эльфийка. — Не обижайся, я серьёзно! У вас лица характерные, вон Айсхэнд на верблюда похож, и зовут его так же, а ты…

— Так мы же не эльфы! — гордо сказал гном. — Мы-то понимаем, что красота — в характерности! Меня ни с кем не спутаешь, не то что эльфов! Это они все зализанные, одинаковые, сийн-о, короче! Унисексы — чем мы и пользуемся!

— Значит, тебя все же Ослом зовут?

— Друзья, — смущённо сказал гном. — Для прочих я Дайнэр, что значит — верный на всю жизнь!

— Ты — никто! — зарычал прибежавший рысцой Верблюд, нависая над подчинённым. — Ты никто, а я — Айсхэнд!

— Никто, — вздохнул гном. — Пока что…

— Принцесса, запрыгни в боевую одежду! — озабоченно посоветовал Верблюд. — И шлем накинь обязательно! И немедля! На Флоренсо по старой дороге идём, а она же на всех картах…

— А мне комбез бедра натирает! — радостно сообщила эльфийка. — Он на мужчину был шит!

— Болт в задницу прилетит — не так ещё натрёт!

— Ах, как эротично…

Эльфийка мгновенно переоделась и снова объявилась на мешке, умильно улыбаясь диверсанту. Тот удовлетворённо кивнул и убежал в голову колонны.

— Не жалеешь о мужской ипостаси? — спросил он эльфийку.

— Жалею, что долго противилась! — усмехнулась она. — Мужчиной жить… тяжело. А сейчас мне достаточно быть наивной дурочкой — и все восторгаются и на руках носят! Вот Осел мне уже друг — правда, Осел? — а станешь ли ты ему другом и когда, ещё неизвестно…

Осел благодарно просиял красавице — а он задумался, какая серьёзная сущность на самом деле скрывается, например, под детской беспомощностью Надии ир-Малх. Получалось, что кто-то однозначно скрывается! Ведь Эл Швадесенс — он же никуда не исчез из простушки Эль! И какой-то свой Эл сидит в простушке Надие — между прочим, выпускнице очень непростого факультета… Сидит — и принимает решения…

Они остановились на краю огромной проплешины. Древняя дорога огибала её по краю и уходила в распадок — и далее, в неведомое Флоренсо. А проплешина полого опускалась вниз. Где-то там, внизу, были спалённые солнцем степи…

— Здесь расстаёмся, побратим! — неохотно сказал Верблюд. — Мои ребятки помогут скатить фургоны вниз. А мы с принцессой — вперёд, к вечной славе! А может, с нами пойдёшь, маля? У нас намечаются великие свершения! Надия тебя пажом пристроит к своей юбке… верно, Надия?

Девушка нервно глянула на гномов и вцепилась в руку подростка.

Бородатый Верблюд понимающе гоготнул:

— Ай да принцесса-педофилка!

— Верблюд! — возмутилась эльфийка. — Про йоху так не говорят!

— А про мужчин почему можно?!

— Верблюд, я… — пробормотала Надия. — Я с Эре пойду.

Наступила гробовая тишина.

— Ты… не понимаешь, — наконец медленно сказал Верблюд. — У тебя пророчество. Чтоб стать королевой мира, ты должна стремиться во Флоренсо. Преодолевая все опасности. А мы должны тебе помогать. Это по пророчеству…

— Почему не пойдёшь? — задумчиво осведомилась эльфийка.

Надия мучительно покраснела.

— Я не принцесса пророчества, — призналась она еле слышно. — Я Ласточка, двойник-телохранительница принцессы.

— Но так не может быть! — запротестовала эльфийка. — Мой анализатор вовсе не нуждался в образце крови! Достаточно было контакта! Но контакт был, и прибор чётко показал что ты — принцесса!

— Не анализатор, а идентификатор! — уверенно поправила Надия. — И сравнивал он с образцами из имперского хранилища. А образцы подменили одновременно с моим внедрением…

Эльфийка сконфузилась — но потом поглядела на Верблюда и звонко рассмеялась.

— Ты что творишь-то, девойка, что творишь?! — завопил побуревший от стыда гном. — Ты… нас-то зачем дураками выставляешь?! Мы тогда тебя зачем охраняем-то, а? А на Дайнэра посмотри! Он-то, предатель, на тебя даже покушение напланировал!

Верблюд плюнул в сердцах, растёр… отошёл и отвернулся, чтоб наедине пережить свой позор.

— А кто не планировал? — огрызнулся молодой гном. — Да половина планировала то же! Нам же место Айсхэнда наверняка освобождается — тому, кто принцессу зарежет и живым при том останется! Братия, убирайте ножи, не потребны они более! Бессовестная ты, Надия! Как я теперь место Айсхэнда добуду? Бессовестная… скажи тогда, где настоящая принцесса прячется! Хоть её зарежем!

— Она погибла подростком, — пробормотала Надия. — Я её с тех пор и при дворе заменяла, и в семье, чтоб не дознались…

— А почему открылась? — задумчиво спросила эльфийка. — У тебя был шанс вместо принцессы…

— Погибнуть был шанс! — резко сказала Надия. — Королева никому не нужна! Никому! По всем лесам убийцы бегают, деревню армия осадила, гномы ножи на меня точат! Только бог меня и хранил! Был у меня приказ являть принцессу вплоть до угрозы неминуемого уничтожения — ну так я его исполнила вполне!

— Гномы-предатели — вовсе не угроза тебе, — сообщила эльфийка уверенно. — За тобой не только Верблюд — и я ещё присматривала! Мою службу у дяди никто не отменял! А он сказал: защити! И не все брюлики у меня именные, осталось кое-что очень даже мощное. Любого могу обездвижить и отпинать!

— Их тоже? — язвительно кивнула Надия на лес.

Из-за деревьев к ним не спеша направлялись воины в непривычном коричнево-жёлтом камуфляже. Арбалеты они демонстративно несли на плечах.

— Их не могу, — вздохнула эльфийка. — Много. И стреляют метко. Это же «Ночные коты»!

— Эй, долгоживущие! — крикнул предводитель «Котов». — Выдайте нам принцессу пророчества — или жизни поукорачиваем!

— Привал, братия! — вздохнул Бородатый Верблюд. — Мы ж еды на долгий путь набрали — так отобедаем всласть! Пока остальные загонщики подтянутся…

Арбалетчики настороженно обступили гномов, которые деловито распаковывали снедь.

— Да вы присаживайтесь к столу! — дружелюбно взмахнул копчёным окороком Верблюд. — Я вам такую занятную историю расскажу про пророчество — обхохочетесь!

Вскоре из леса выступила очередная вооружённая до зубов группа поимщиков принцессы пророчества. Судя по сложению и манере переть не разбирая дороги, это были гномы. Мирно обедающие бойцы встретили их злорадными улыбками. Гномы растерянно остановились, чувствуя подвох…

А Санниэре вдруг понял, как много он успел сделать в этом благословенном мире. Сказано в завете, что за бессмысленное убийство даже воину — смерть. Ну а коли сказано — то и сидят все под прицелами спокойно, скалятся ехидно… ладно, пусть не спокойно сидят, пусть ёкает внутри от страха — но все же сидят, а не валяются, пробитые арбалетными стрелами со всех сторон! Он усмехнулся и сделал незаметное движение, прикрывая Надию от ищущих взглядов. С другой стороны от йохи точно такой же маневр совершил Бородатый Верблюд…

Глава тридцать пятая

В.Переписчиков. Мир техничек — и фольклор…

— Володя, как ты все это терпишь?! — наконец возмутилась Олеся Михеевна.

Он покосился на неё. Все же не Олеся Михеевна. Просто Олеся. Девушка стремительно теряла черты учительницы, завуча даже — по воспитательной работе. И это его решительно не устраивало! Завуч в гареме гораздо предпочтительней, чем просто девушка! И для неё, кстати, предпочтительней тоже быть завучем, а не просто девушкой в гареме…

В этот раз, увязавшись за ним, она с чего-то одела длинную юбку, смыла косметику, собрала волосы в обычный хвост — и слезла с каблуков. Может, захотела выглядеть моложе, чтоб разница с другом не была так вопиюще заметна. Как будто девочки сейчас ходят без косметики! В результате она добилась прямо противоположного: резко повзрослела. Хотя — постройнела и похорошела…

Возмутило же подругу отношение взрослых к подростку. Кстати, непонятно с чего возмутило. Обычное такое отношение. Хамское. Бесцеремонное. Понятно, в школе к известному своей злоязычностью Вове так не относились! Вот разве что технички. Так с технички и в этот раз началось. Что она кричала в магазине? Что свинья, бродяга, дрянь, из интерната сбежал, воровать пришёл… остальное, кажется, матюками. Такими… не очень грязными, их вообще женскими считают, вроде и не матюки даже, а так — сказанное в сердцах…

С чего она вообще на тебя разоралась? — сверкала глазами подруга. — Если моет полы в рабочее время, понятно, что по ним будут ходить и натаптывать грязь! Но взрослых она почему-то не замечала, именно на тебя накинулась! Вот с чего?! Или ты не человек?!

— Интересный вопрос! — признал он. — А что у нас думает по этому поводу классическая педагогика?

Олеся глубоко задумалась. С одной стороны, подросток — несомненно человек! А вот с другой… если его воспитывать положено, то как бы уже и не очень, как бы ещё недовоспитанный… как бы недочеловек…

— Дети — цветы жизни, — наконец неуверенно сказала она.

Классическую педагогику она явно не знала. Он аккуратно придержал девушку у тротуара. Быкоподобный водитель за стеклом беззвучно обматерил их, одарил бешеным взглядом и унёсся — хотя они стояли на переходе.

— В автобусе тебя с места согнали! — вспомнила она ещё обиду. — А ты же после тренировки еле шёл! Видишь ли, ей тяжело стоять! Конечно, тяжело: в тридцать лет таскать центнер на талии! Ей за собой следить надо, а не детей с сидений гонять! Корова… Вот почему так: жиреет она по собственной лени — но все за это должны уступать ей место? Получается, вроде как уважать должны за её скотоподобный образ жизни! Не наказывать, а поощрять! Я вот подумала… получается, мальчик вообще всем везде уступать должен! Старикам из уважения, взрослым тоже, женщинам с маленькими детьми — само собой разумеется; девушкам из вежливости, девочкам, особенно красивым — потому что он же мужчина! А подростки постарше младшего и так сгонят. Это что же у вас за жизнь?! Со всех сторон долбят! Повеситься можно!

— Вешаются, — сказал он. — Изредка. Чаще становятся наглыми. Бессовестность тоже неплохо выручает. В общем, все как у собакоголовых обезьян. И что-то надо с этим делать…

— А в других мирах как? — тут же с жадным любопытством спросила она.

Он незаметно вздохнул. В последнее время ему пришлось отвечать на этот вопрос столько, сколько за все предыдущие жизни не приходилось.

— Йоха! — сказал он проникновенно. — Моя прелестная любознательная йоха! Вот чтоб ты знала: именно этот мир и есть для меня другой! Я здесь меньше всего появлялся! Про этот мир рассказать?

Он огляделся, взял девушку за руку и повёл через дорогу. С такой внимательностью под асфальтовый каток попадёт и не заметит.

— Ну Володя, правда, а как там? — заскакала она рядом.

— Ты знаешь, что при определении статистической средней откидывают крайние величины? — спросил он. — Понятно, не знаешь, не нужны знания музыкальному работнику… так вот, их откидывают. Земля — это и есть крайняя величина, мир собакоголовых обезьян, блин… а другая крайняя величина — Жерь Светлолиственная. Там даже Бессмертные чтят заветы. Остальные миры — ну, где я бывал — болтаются около статистической средней… понятно?

— Нет…

— Предметное мышление? — посочувствовал он. — Ну, ладно, вот тебе примеры…

Они подошли к школе. Дверь оказалась, естественно, закрыта.

— Если бы на Арктуре преподаватель подошёл к школе, — сказал он, — вот если бы на Арктуре… а преподаватель там — это ого-го, потому что оплатил образование… и сторож не ждал бы с чего-то его на крыльце… то на Арктуре такой сторож по жалобе преподавателя потерял бы работу. Сразу. Нашлось бы немало сторожей на его место, которые бы смотрели, кто подходит к школе! А этот разгильдяй загнулся бы от голода. Вместе с семьёй. Вот это — около статистической средней. А на Жери Светлолиственной никому в голову не придёт запирать учильни. И никому в голову не придёт что-то украсть в учильне — или напакостить. За такое — смерть. Ну, или как вариант — изгнание из обитаемых мест, что тоже не мёд. А на Земле… заперла техничка дверь да и ушла. И знать не желает, что у нас репетиция. Её, чтоб открыла, ещё долго упрашивать придётся. И не факт, что пустит…

Он вздохнул. Ему предстоял здесь страшно долгий путь! Когда ещё появится на Земле некто, подобный Аспанбыку? Или Имангали?

— Да это просто у нас такая школа! — взялась оправдываться девушка.

— У нас, между прочим, лучшая в городе школа, — рассеянно заметил он и пнул дверь. — Я школу специально выбирал, два раза менял…

Он ещё раз пнул дверь, пожал плечами и уверенно отправился за угол.

— Там окно не закрыто, — невинно пояснил он. — Влезу и открою дверь. А то сейчас же ребята подтянутся.

— Ну да! — проворчала девушка. — И поэтесса твоя при них…

Раздался слабый звон стекла, громкая ругань… Олеся Михеевна разом осознала себя учительницей и схватилась за голову. Это что получается? Что хулиган Вовочка бьёт окна, а она на стрёме стоит? Позор-то какой!

— Позор какой! — пропыхтел он, пытаясь открыть дверь. — Завуч пришла, чтоб провести очень важную репетицию, и вынуждена стоять под дверями! Докладную директору на пьяную техничку!

Искомая техничка перестала удерживать дверь и остервенело схватила его за плечо. Олеся Михеевна зажмурилась… боже, подерутся сейчас! Позор-то какой…

— Не смейте бить ребёнка, — раздался за её спиной холодный голос. — Понаберут пьяниц…

Нинель Сергеевна, строгая и неприступная, прошла в школу, даже не удостоив никого взглядом.

— Техничка должна мыть полы, — напомнил он очевидное прямо в багровое от бешенства лицо. — А сторож — открывать перед начальством дверь!

Отцепил болевым приёмом от плеча толстые пальцы и пошёл следом.

— Ключа от актового зала не получите! — прилетел в спину крик. — Ходят тут всякие! Разрешения от директора не было! Не получите ключа!

— Подумаешь! — проворчал он. — Дверь выломаю. Там филёнки слабые, я проверял…

Олеся Михеевна беспомощно охнула за спиной. Кажется, она начала вспоминать, что интеллектуал Вовочка — это только для неё, а для остальных так настоящий хулиган!

— Ну-ка, дайте разогнаться… — пробормотал он и пригнулся в позицию среднего старта.

Олеся Михеевна непроизвольно вцепилась в него, он начал вырываться…

— Володя! — сердито сказала Нинель Сергеевна. — Хватит издеваться над бедной девочкой!

— Хватит жить бедной девочкой! — огрызнулся он неуступчиво. — Уже техничка об завуча ноги вытирает! Пусть решит уж, где ей быть — сверху или снизу! Отпусти, я сейчас чего-то поломаю!

— Володя!!!

— Ладно, у меня ключ есть…

— Какая интересная у вас школа! — отметила юная поэтесса, подходя к импровизированному рингу.

Нинель Сергеевна вопросительно выгнула бровь.

— Выходной, а дверь открыта, — пояснила девочка. — Вот бы в нашей школе так…

— Интересная не потому, что учительница с учеником борется за право выбить дверь? — уточнила Нинель Сергеевна невозмутимо.

Олеся Михеевна опомнилась и отцепила пальцы от шеи друга.

— А чего это в школе дверь открыта и техничка не кусается? — полюбопытствовал Марусюк, объявляясь в коридоре.

— Ну нашли что обсуждать! — пробурчал Володя, открывая актовый зал своим ключом. — Может такое быть, что она просто человек хороший?

— Техничка — самый страшный человек! — серьёзно сказал Марусюк. — Не знает ничего, не хочет ничего делать — но лезет командовать всем.

— Да у нас не технички — у нас вся страна такая…

— Хорошая у вас школа! — сказал младший Серый, проходя в зал. — Дверь в выходной открыта, на вахте не рычат…

— Сейчас начнём репетицию, чтоб выкинули лишнее из головы! — разозлился он.

— Да запросто! По сравнению с тем, как трудно обычно пройти в школу, танцы твои сумасшедшие с сальто вперемешку — просто семечки…

Подошли запоздавшие «яростные барабанщики и неистовые трубачи». Начали выражать удивление по поводу…

— Мы начнём сегодня или нет?! — рявкнул он.

Решили начинать. Но тут Олеся Михеевна смущённо огляделась, вышла на сцену — и одним движением сняла юбку. Для этого, оказывается, достаточно было расстегнуть пуговицу… сбоку… Установилась растерянная тишина. Потом юная поэтесса-гимнастка-танцовщица и просто красавица озадаченно присвистнула.

— Что не так? — забеспокоилась учительница и поправила коротенькие шорты. — У меня же туфли спортивные…

— И не надо так завидовать, Милочка, — сделала замечание девочке Нинель Сергеевна. — Вот это и есть настоящая женская красота. А ты у нас пока что кошка тощенькая.

Он безнадёжно вздохнул, взял барабан и выдал оглушительную дробь. Началась разминка, но ребята все косили непроизвольно глазами… Ну непривычно им, чтоб учительница на сцене скидывала юбку! Блин, и ведь сам попросил Олесю быть дублёршей танцовщице-прима! И не то чтобы подзабыл, что женщины из любого действа устроят соревнование. Наоборот, на соревновательность и рассчитывал. Но… нельзя же вот так: то в длинной юбке, а потом раз — и совсем без! У нынешних подростков, говорят, сердце нестабильно работает из-за акселерации, окочуриться можно при таких испытаниях! Все же осталась некая сумасшедшинка в Олесе после того приключения. Отчего она, кстати, стала живой, настоящей и очень непосредственной девушкой. То есть — в учителя больше не годится. В артисты — очень даже да, а в учителя — уже нет… Вот Нинель Сергеевна — иное дело!

Через два часа он понял, что большего со своей группы не получит. На бёдрах Олеси потихоньку проявлялись синяки. Парочка, что побольше — это Марусюк её уронил с поддержки. Вниз головой. Многочисленные мелкие — от его пальцев, когда парень наконец осознал, что держит в своих руках жизнь девушки. В прямом смысле. Вот тогда у него и проявился стальной хват! И отучится от него ой как нескоро. Бедная Олеся, бедные её бедра… Гимнастка-танцовщица-красавица Мила украдкой вытирала злые слезы. Ей здорово досталось за несинхронность. Она же — Тень! Его Тень! И должна следовать в точности за его движениями! И ведь показал же сначала: примитивнейшее полусальто назад с перекатом в нижнюю стойку, а потом!..

Он опомнился, устыдился и извиняюще положил руку на плечо девочке. Может, он чего-то не учёл. Может, дело в том, что прыгали на голый пол? Тут любой замешкался бы.

— Та ладно! — криво усмехнулась она. — Я на себя злюсь. И с чего я взяла, что лучшая акробатка города?

— Вован, ты говорил, это народное творчество! — прохрипел Серый. — Я думал, хороводы…

«Неистовые трубачи» истерически хихикнули. Они тоже думали что-то похожее!

А он вдруг озадачился. Действительно, почему фольклор считается простым? Потому что и есть простой? Хороводы, частушки, песенки на три ноты? Но ведь неправда! Кто-то же прошёлся безжалостной рукой по наследию прошлого, уничтожил под корень героическое, и осталось… что? «Ручеёк»? «Во поле берёза»? «А мы просо сеяли»? А где бешеные воинские пляски, где головокружительные соревнования инициаций, где соперничество и страсть юности?! Где тот водоворот музыки, танца, неистовых чувств, привычно окружающий его во всех мирах?! Нет, традиция не утеряна… её убили! Знать бы, кто. И зачем. А, Творче? Нет ответа…

— А вот это, ребята, и есть народное творчество, — вздохнул он. — Настоящее. И народ вот таким и должен быть, чтоб отстоять себя… а нам, так вышло, делать первый шаг. Снова. Самый первый. Самый маленький — но шажок… В общем, я вам не завидую.

Большего он решил им пока что не говорить. Не поймут ведь. Не поверят, что с якобы фольклорного ансамбля может начаться Путь. Пока что не поверят. Для них танцы — по определению нечто несерьёзное. Ну-ну… интересно, а здесь знают, что национальные движения с фольклорных ансамблей и начинаются?

Он оставил побратимов осознавать услышанное, а сам отправился бродить по тихой школе. Прямо сегодня нужно было сделать ещё кое-что.

Он нашёл её в кабинете. Нинель Сергеевна, устало потирая глаза, проверяла бесчисленные тетради, составляла планы уроков… Что же у неё произошло дома, что и в выходной работает в школе?

— Нинель Сергеевна, мне очень нужна ваша помощь, — неловко сказал он. — Мы… не справимся без вас.

— Танцевать, что ли?

— Хуже, — честно сказал он. — Руководить.

Учительница удивлённо приподняла бровь.

— Ансамблю скоро выходить на публику, — пробормотал он. — Кто-то же должен организовать костюмерную, ругать за опоздания, арендовать зал, с билетами договариваться, свет ставить, автобус заказывать, афиши… печатать…

Он говорил и видел, как становится всё более нерешительным лицо женщины. Блин, и ведь не соврёшь. Побратимам не лгут! — …а для начала хотя бы договориться, чтоб нас технички пускали в актовый зал, — упавшим голосом закончил он. — На Олесю надежды нет, она учительница никудышная… но вы-то — настоящий педагог, сможете приказать без применения силы… не могу же я каждый раз стекла бить…

— Ох ты змей елейный! — покачала головой Нинель Сергеевна. — Но стекла — это да, это ты зря. Был же прямой запрет директора на ваши репетиции. Так что ничего у вас не выйдет. С техничкой никому не совладать, это я тебе как педагог заявляю!

— Справлюсь, — уверенно сказал он. — Я… организовывал профсоюзные войны.

Он угрюмо улыбнулся, вспомнив, с чего эти войны начались. Тоже ведь с пустяка: просто зашли в начальственный кабинет, куда их не пускали — и покатилось…

Она осторожно поднялась и подошла совсем близко. Совсем как Олеся. Только духи она использовала другие. Очень тонкие, почти что неуловимые.

— Пока ты… — сказала она тихо, — пока ты хамил и пошлил — на тебя не обращали внимания… но разбить стекло — это проявление силы, это вызов… Будь готовым к тому, что на вызов ответят… а наличие силы — проверят…

— Помогите мне сделать первые шаги, — жалобно сказал он. — Я вас очень прошу. В мире взрослых я — никто… пока что…

Женщина помолчала в задумчивости. В глубине души она чувствовала, что должна дать согласие не на управление ансамблем, а на что-то несоизмеримо большее. Он не сказал ей всей правды — но и обмануть не смог. Что поделать — женщина! Да ещё и учительница. Настоящая, в отличие от Олеси.

— Значит, в мире взрослых ты никто? — повторила она недоверчиво. — Ох ты ж и змей елейный…

Женщина отступила на шаг. Подцепила пальчиками края строгой форменной юбки и присела в низком изящном реверансе.

— Согласна, мой повелитель, — серьёзно сказала она.

Он ошеломлённо заглянул в её глаза. Ну надо же — действительно серьёзна! Только где-то в глубине — насмешка. Насмешка… над собой? Что ж… вот и Нинель Сергеевна смогла его удивить! Творче, да что же за семейная жизнь у этих женщин, что их вот так корёжит?!

— Стекло… — неуверенно сказала она. — Допустим, ты разбил его по моей просьбе — хотя что это меняет, вас всё равно приказали не пускать… Но чтоб больше такого не было! Хотя — кому я говорю?! Хулигану Вовочке? Ведь будет же! И не то ещё будет! Так ведь? Ох, на что же я согласилась, глупая женщина…

Он смущённо на неё глянул. Что-то обязательно будет! Это же его профессия — не стекла бить, а…

Дверь кабинета с грохотом распахнулась. В проёме воинственно встала техничка, а за её спиной угадывалась каменно неподвижная фигура директрисы — и ещё кто-то в форме… Нинель Сергеевна удивлённо приподняла брови и выступила вперёд…

* * *

Вторая приморская — образцово-экспериментальная…

Вторая приморская армия была широко известна в военных кругах империи. Известна в основном потому, что именно их приводил император на каждом совещании в качестве образца для подражания. Ну ещё бы: кто может быть славнее бравой морской пехоты?! Противник трепетал при одном виде черно-синих когорт головорезов! В смысле, условный противник условно трепетал. Воевать не на учениях армии как-то ещё не приходилось, насчёт повоевать — это к погранцам, пожалуйста…

Ещё вторая приморская была славна тем, что у них не было разведчиков. Это было ноу-хау нового начальника штаба, чем он искренне гордился. Отслужив немало лет в армии, он достаточно нагляделся на подразделения бездельников, почему-то считающихся элитой войск — и более не собирался их содержать. Да с чего?! Разболтанные, своенравные, заносчивые — а вся их служба заключалась в том, что они тайком ночами куда-то бродили! Да любой солдат-самовольщик провернёт то же самое — и к тому же в свободное от службы время, не требуя никакого особого, как правило, очень дорогостоящего снаряжения, дополнительных окладов, тренировочных полигонов! Да солдат-самовольщик вообще старается не выпячивать свои подвиги, в отличие от разведки! Так что Вторая приморская решила обходиться без разведчиков. Вообще. Ну разве что конные патрули имелись. Но это же не разведка, это же ближние патрули!

Как ни странно, такая военная концепция оказалась очень даже эффективной. Пока условный противник на учениях высылал разведгруппы да анализировал противоречивую информацию, черно-синие когорты наваливались на любого в пределах досягаемости и долбили в пух и прах. И раздалбливали, естественно, при своём-то многократном превосходстве в численности, вооружении и боевой выучке!

Вообще-то и самозваного императора ожидала та же жалкая участь. Прямому удару когорт морской пехоты Дребен Хист не мог противопоставить ничего.

Экспедиционный корпус грозным маршем двинулся через восточный перевал. Ни обоз, ни какую иную обузу морские пехотинцы с собой принципиально не взяли. Зачем, собственно? Недельный рацион в ранец, личное оружие в заплечные чехлы — и вперёд! А за неделю любого противника можно — и нужно — стереть в порошок! И со славой вернуться в порт приписки, где были все излишества жизни, такие приятные после ратных трудов…

И всё шло просто замечательно, пока запретным перевалом не выбрались в степь, в самое подбрюшье мятежников.

Во-первых, степь оказалась большой. На первый взгляд, так гораздо больше полигона! Мёрд-а-мэр, она вообще казалась бескрайней! В смысле, не было видно, на кого нападать всей мощью. На полигоне-то, понятное дело, такой трудности не было. И как с этим справиться, было не совсем понятно. Потому что, во-вторых, навигационное оборудование отказало. Совсем. Бессмертные, когда пропускали когорты на перевал, об этой особенности степи почему-то умолчали. Штатные же колдуны разводили руками. По их объяснениям получалось, что кто-то их просто выкинул из системы без права закинуться обратно! Что это значило, только сами колдуны и могли понять. Судя по их растерянным физиономиям — ничего хорошего. В смысле, раковины не заработают. Так что командир экспедиционного корпуса, собиравшийся командовать по своей привычке прямо из военного городка со всеми излишествами жизни, оказался наглухо отрезан от своих браво марширующих колонн. Но в штабе не растерялись ничуть. Вот же они, горы! Идти вдоль гор примерно во-о-н туда — как раз на мятежников и выйдешь. Опять же, начальник штаба обладал замечательной зрительной памятью — как и большинство штабных — и карту помнил довольно точно. Вот, например, по пути речка должна встретиться. И — не одна…

Построились, пошли. И славно пошли! До первой речки. Там обнаружилось, что в степи люди тоже живут. Не то чтобы это было совсем неожиданно. Подобное предполагалось. Но предполагалось также, что все живое от когорт разбежится в страхе…

Уже после боя начальник штаба смог разобраться, что же произошло. В смысле, почему не разбежались, а наоборот, кинулись в бой, как звери. Степной клан куда-то двигался. Может, на соединение с мятежником. А у реки остановились, вероятно, на очередную днёвку. Двигались-то степняки вместе со скотом, с повозками какого-то вонючего войлока, дети там бегали туда-сюда… Так что женщины-старики просто не успели сбежать. А конные воины не захотели бросить свои семьи. Говорят, такой у них в степи закон… Ну и дураки. Морские пехотинцы без напряжения положили всех до одного. Правда, потом в штабе посчитали своих погибших и ужаснулись. Все же морская пехота — это не «Кулаки императора». Что «Кулакам» охотничьи стрелы! Опустил забрало и вперёд… Иное дело — отчаянно храбрая морская пехота. Прилетит стрела в лицо — и готовь погребальный костёр! А они часто прилетали… И не то чтобы было до слез жалко пехотинцев. На то они и солдаты, чтоб погибать и долг исполнять. Но — вокруг недружелюбная, непонятная степь, а на марше не вся армия, лишь самая боевитая её часть, и если у каждой речки терять по столько бойцов, скоро стрелы и в штаб начнут залетать! Так что в штабе поморщились, поморщились… приказали собрать всех лошадей, даже из-под офицеров выдернули, и пустили перед когортами усиленный конный патруль. Понятно, что первоначально патрули не предусматривались. Зачем, если командирские раковины высокой степени допуска высвечивали каждого жирика в степи? Поначалу высвечивали. А сейчас вот потребовалось глазами разведывать, куда идёшь — и на кого напорешься. Но ведь это же не разведка, так ведь? Просто… ну, идёт одно подразделение чуть впереди других. Так что концепция армии без разведки нарушена не была.

Построились, пошли. Но уже рывками — и медленнее. Пока патруль окрестности обшарит, пока посыльный доскачет с сообщением, что можно двигаться… раковины-то не работают. Но всё равно славно шли.

Шли, но сомнения множились. Вот уже вроде бы пересекли речек больше, чем помнилось по карте. И по времени выходило, что пора развернуться в боевые порядки, прижать мятежников к горам да и растоптать самозваную гадину. А мятежников не было видно… И как эти сомнения рассеять, не очень понятно. На полигоне, понятное дело, таких трудностей не наблюдалось. Маленькие они, полигоны, хорошо изученные, да и раковины там работают совсем не так, как здесь… И что делать?

Степняки в таких случаях считали почему-то, что если решение не найдено вечером, оно обязательно явится само утром в виде некой мудрости. Но у степняков вообще странные верования, а офицеры точно знали, что утром является разве что похмелье. Так что колонны остановились на ночёвку, а штаб уселся думать.

— Мятежники, наверно, сплошь на конях, — осторожно высказал пробное предположение первый планировщик. — По ориентировке они со степняками знаются.

Начальник штаба благосклонно кивнул. Да, он допускал подобное.

— Нам их пешком не догнать, — последовало более смело второе предположение.

— Уйдут и нас опозорят! — высказался и второй планировщик. — Надо бы их как-то к горам прижать!

— А как? — искренне полюбопытствовал начальник штаба. — Ну, смелей, проявляйте разумную инициативу!

Офицеры вспомнили, что бывает в армии за инициативу, и дружно замолчали.

— Надо точно знать, где именно расположились мятежники! — раздражённо сказал начальник штаба. — Я вам что, такие простые вещи должен объяснять? Или здесь кто-то должности не соответствует?

Намёк поняли, и все принялись энергично думать, как же добыть нужную информацию. Но — взгляды начальника штаба на разведку были широко известны, и это сводило на нет все варианты решений…

— Надо бы выслать вперёд какого-нибудь закоренелого самовольщика! — наконец просиял самый затюканный, а потому и самый изворотливый третий планировщик. — Да не одного! Уж они везде проскользнут! Если из нашего городка уходят без проблем сквозь охрану… и назад возвращаются тоже без проблем, пьяные до невменяемости…

Начальник штаба набычился. Офицеры внаглую озвучили ему его же взгляды на разведку. Оттаскать их сейчас — что себя самого оттаскать! Вот мерзавцы хитрые! Но — слабы ещё начальника штаба уедать!

— Принимается, — злобно согласился он. — Значится, так: чтоб нашли мне таких самовольщиков, чтоб были ого-го какие самовольщики! Из тех, кто каждую ночь в кабаки убегал и не попадался! Но чтоб они мне смогли кроки грамотно составить — а без этого посылать нету смысла! Да чтоб силы мятежные точно оценили, да вооружение их, да мобильность, да степень готовности! А без этого посылать нету смысла! Да чтоб расстояние померили, да время на подход определили, с запасом на развёртывание, да посты секретные разнюхали — и как их нейтрализовать! И без этого нету смысла людей посылать! Понятно все? Ну вот и приступайте. А мы тут ждать станем.

— Так… это же офицерская подготовка для такого дела требуется! — растерялись штабные. — А офицеры в самоволки не ходят, им без надобности, они и так…

— Значит, офицер и пойдёт! — сказал начальник штаба и тяжело посмотрел на третьего планировщика. — Вот ты и пойдёшь, раз уж предложил. И бойцов нужных подберёшь. Действуй.

Третий планировщик привычно сник. Что-то такое он предполагал с самого начала. Крайним окажется самый слабый. В армии по-другому не бывает — да и нигде не бывает!

Проще всего было с самовольщиками. Ткнул в любого — и не ошибся. Вот с экипировкой было уже труднее. Ну не идти же в поиск в черно-синей, лично императором одобренной парадно-боевой форме морских пехотинцев! Выручило то, что самовольщики как-то не спешили получить стрелу в лицо, а потому забеспокоились, забегали и набрали по дружкам трофейного маскирующего барахла. А в колоннах по солдатским ранцам много чего обнаружилось… Вырядились, как чучела, увешались оружием и пошли. Совсем как презренные разведчики.

А славно было идти в колонне! Сказали вперёд — и топаешь вперёд до самого привала! В самостоятельном поиске, оказывается, надо было думать. И принимать решения. Третий планировщик тоскливо огляделся и указал на самый высокий холм — чтоб оглядеться более основательно. И не ошибся. В сумерках далеко в степи светились многочисленные огни. Они нашли мятежников — а кому ещё там быть? То, что в степи люди живут, они сразу отвергли. Им же мятежники нужны? Значит, это мятежники.

— А что делать-то будем? — полюбопытствовал один из самовольщиков. — Их же считать сказали. А я вот, к примеру, скоро свою руку в темноте не увижу…

Третий планировщик с ужасом понял, что же им придётся совершить. А придётся им, как настоящим разведчикам, проникнуть в расположение противника — и пробыть там день, потому что ночью, как правильно указали, даже руки свои пересчитать нет возможности! Офицер оглядел самовольщиков, от которых теперь зависела его жизнь, и враз утратил и заносчивость офицерскую, и презрение к нижестоящим.

— Значит, так, робя! — хрипло признался он. — Не сносить нам головы! Стоять горой друг за друга и не щёлкать клювом, как бакланы — вот таков первый приказ! Он же и последний. А сейчас сядем-ка, робя, да подумаем, как рейд провести и с головами вернуться! А то, если нас словят — кишки на копья намотают! Командиры когорт, идиоты последние, зачем-то приказали всех степняков порезать. Совсем заветы позабыли, а нам ответ за них держать, ежели словят. Потому — действуем так, чтоб не словили! И… это, среди нас-то дураков, надеюсь нет? А раз нет, то по гражданским не стрелять. Мирные — вне войны. А то найдут нас потом с саблей в горле. И так уже зряшно кровь пролили, как бы от неё отмыться…

Они очень хорошо подумали. И в целом, на взгляд третьего планировщика, придумали неплохо. Найти самые высокие холмы. Рассредоточиться по ним. Пользоваться гномьей оптикой и передавать семафором в условные часы друг другу знаки. И так навести когорты на цель.

— А степняки заметят и словят? — с дрожью в голосе спросил самовольщик.

— Да ты спрячься, баклан! — посоветовали ему хором.

— А как? Трава низенькая, кустов нет вовсе…

— В землю заройся, как жирик! — рявкнул третий планировщик. — И высовывайся лишь в условный час! Все заройтесь, мёрд-а-мэр! И желайте мне удачи небывалой, робя, каждую минутку… ничто иное мне не требуется так, как удача…

Самовольщики сочувственно повздыхали. В расположение мятежников за сведениями предстояло идти именно офицеру. Только у него было достаточно знаний, чтоб оценить вооружение, численность и боеспособность войск.

Встали, проверили, чтоб ничего не брякало — и пошли на огни, изредка оставляя во тьме попарно бойцов. Решили, что по одному — это чересчур страшно. А третьему планировщику предстояло идти как раз одному. Один оказался в их компании офицер…

И все же это оказались люди, живущие в степи! Проще говоря, степняки. Много степняков! Третий планировщик, уже совершенно не таясь, брёл по стану и соображал, а где же ему мятежников найти. Хоть у местных дорогу спрашивай… В сомнении он поглядел на местных. Рожи у них были какие-то подозрительные. Пьяные были рожи. И глазки бегающие, трусливые. Такие точно не положат, как предыдущие, полкогорты у безымянной речки. И он решился задать прямой вопрос. И скоро пожалел об этом. Собралось все племя, или как их там, — и все давали советы, как найти мятежников!

— Ай, Ит-Тырк! — наконец переорал всех какой-то увечный старец. — Ты не к мятежникам, ты от мятежников дорогу хорошо знаешь! И вой-вой-вой умеешь громко кричать, совсем как йоха в брачную ночь! Так что Ит-Тырка не слушай, меня слушай, шпион! Вдоль реки иди, там всех найдёшь! И Туолам, и Гончары там же, а потом уж и мятежники!

— Почему так сразу и шпион? — пробормотал третий планировщик, чувствуя, как останавливается сердце от ужаса.

Все дружно заулыбались — шпион, мол, и не отказывайся! А толстый трусоватый степняк, вроде бы упомянутый Ит-Тырк, даже проводить вызвался. Так вот запросто сел на ишачка да и затрусил рядом. Как понял третий планировщик, чтобы не слушать нескончаемых насмешек.

— Почему сразу шпион? — осмелился спросить третий планировщик у провожатого.

Степняк задумчиво оглядел его заплывшими глазками. Особенное внимание уделил оружию. Третий планировщик как-то сразу осознал, что морской тесак в сапожных ножнах действительно не сочетается с малахаем. Но Ит-Тырк отметил иное.

— Степняки пешком не ходят. Большая она, степь. Разве пешком куда дойдёшь?

— Разумно, — признал третий планировщик. — Э, робя… тебя Ит-Тырк зовут, верно? Это, Ит-Тырк, а продай ишачка! Я денег дам!

Степняк заинтересовался. В результате третий планировщик лишился всех денег, тесака вместе с ножнами и фляжки со спиртом. Зато поехал дальше один и на ишаке, как настоящий степняк. Ишак не возражал, степняк тоже.

— Всё равно не мой ишак, джабека Бурша ишак-то! — сказал степняк. — Но ракчу я ему не отдам. Ишак-то Бурша, а ракча — моя! И в кочевье даже не пойду, здесь выпью…

Третий планировщик воодушевился. Воодушевился настолько, что когда из-за холма к нему внезапно выехал полицейский парный патруль, не умер от страха на месте, а даже сумел выдавить, что он степняк. Степняк Ит-Тырк. Полицейский задумчиво огладил вислые усы. Переглянулся с долговязым напарником.

— Ит-Тырк? А что трезвый? — спросил полицейский. — Асиа, что ли, вернулась?

Третий планировщик онемел. Проклятые полицейские! Уже и в степи всю пьянь по именам знают! Профессионалы. И офицер поклялся себе, что если выкрутится живым из этой авантюры, никогда не станет связываться с профессионалами! Ну, или пока сам не заделается профессионалом.

Он ещё смог пролепетать, что да, вернулась Асиа. Полицейские снова переглянулись.

— Тебе куда надо-то, шпион? — беззлобно спросил вислоусый. — Если к мятежникам, так поехали с нами. Мы всё равно с объезда возвращаемся, проводим. Э?

И что делать? Не соглашаться, что ли? Он ещё жить хотел. Ну что ж, поехали вместе. Полицейские даже оружие отбирать не стали, так что вполне дружески поехали.

— А почему сразу шпион? — спросил он неловко.

Полицейские заулыбались и оглядели его. Он вдруг осознал, что не видел у степняков пружинных стрелометов за поясом. Но полицейские отметили иное.

— Когда Асиа в стойбище, Ит-Тырки по степи не бродят! — сказал полицейский. — Она для каждого работу найдёт!

— Старейшины не работают! — припомнил долговязый.

— А старейшины от Асиа в шатре прячутся, вроде как думают о важном…

Около повозок, выстроенных огромным кругом, их остановили. Бойцы в форме полицейского спецназа критически оглядели якобы степняка.

— Совсем шпион обнаглел! — заметил старший патруля. — Средь бела дня прётся! Да ещё и ишака у Ит-Тырков увёл!

— Почему — у Ит-Тырков? — только и спросил несчастный шпион.

— Потому что Туолам тебе за ишака бошку бы сразу открутили, вот почему…

У следующего лагеря их снова остановили. Бойцы в странной коричнево-жёлтой униформе с весёлым изумлением разглядывали лже-степняка.

— А говорят, у Второй приморской разведки нет, — сказал странно одетый боец. — Как же нет, когда вот же она! Да наглая какая разведка! Вырядился чучелом и едет прямо в расположение Ласточек! А подумал ли ты своей глупой башкой, что Ласточки — девки избалованные? Что они тебя в таком рванье даже близко к шатру не подпустят?

— Он с нами! — заступился за шпиона вислоусый полицейский.

— А всё равно не подпустят! Вас, может, ещё и да, а его точно нет! Хотя и вас вряд ли…

Ну что ж, третий планировщик мог собой гордиться. Он действительно узнал и численность войск мятежника, и вооружение, и боеспособность… да что говорить, он вообще проехал весь лагерь мятежников насквозь! Правда, наслушался при этом о себе столько, что уши покраснели.

— Да ты не обижайся! — посоветовал полицейский. — Сам виноват! Обнаглел до того, что в расположение войск залез! Вот и слушай теперь, чего заслужил…

— А как иначе?! — не выдержал шпион. — У меня же приказ и численность узнать, и боеспособность, и вооружение!

— А обзорные холмы на что? — удивился полицейский. — Садишься на вершине, берёшь хорошую оптику, вот такую, что у тебя за пазухой спрятана, например, и смотришь, чего надо!

Третий планировщик понял, какой он дурак, и только вздохнул.

— Только с обзорными холмами у тебя тоже не пролезло бы, — подумав, добавил полицейский. — Туда Ворта своих ребят отправил потренироваться. Скрутили бы на подходе, ещё и по мордасам бы надавали сгоряча…

Третий планировщик ещё раз понял, какой он дурак. И, похоже, он только что узнал, что потерял разведгруппу…

— Бате, император! — предупредил долговязый полицейский напарника.

Бате извинился, забрал у третьего планировщика оружие и отодвинулся.

Самозваный император оказался маленьким офицером в запылённой полицейской форме, верхом на лёгком скакуне. За его спиной высились на конях два огромных бойца в трёхслойной гномьей броне и затемнённых сферах. Третий планировщик обзавидовался, несмотря на отчаянность положения. А потом ещё и удивился, когда один из бойцов поднял забрало. Он и не слышал никогда, чтоб в «Кулаки императора» брали женщин. Молодых симпатичных женщин…

— Все увидел, что надо? — хмуро поинтересовался самозванец.

Третий планировщик осторожно кивнул. А что ещё оставалось делать?

— Обратил внимание, что мирное население особняком расположено? — продолжил офицер.

Ну да, он обратил… и что?

— Ну и проваливай обратно! — заключил самозванец. — И чтоб передал своему командованию: гражданские — вне войны! Нарушат закон — степь маленькой покажется! Негде прятаться будет! Все понял, все передашь?

Третий планировщик вздохнул. И ещё раз. Было очень страшно. А говорить-то надо…

— На подходе мы вырезали степной клан, — все же сказал он. — Так получилось. Морская пехота в настоящих боях не бывала, растерялись, про законы Аркана и не вспомнили…

Время остановилось.

— Ты отпусти меня, император, — неловко сказал шпион. — Там… дело у меня ещё есть.

Самозванец молчал.

— Вам не дойти до командиров, — сказал третий планировщик тихо. — Внутри когорт — железная дисциплина, и все друг друга знают.

— Бате? — спросил самозванец негромко.

— Вменяем, — отозвался полицейский. — Досюда при оружии ехал. Ишака купил, мы видели.

— Может быть, я правильно тебя понял, — вздохнув, сказал самозванец. — Удачи тебе, а иного и не требуется… Выкручивайся сам, как можешь… Гребло! Проводи сквозь посты! Бате, оружие верни разведчику, зачем тебе его стреломет? У нас же станковый арбалет есть…

Все же у мятежников было… интересно. Третий планировщик уже отъезжал, когда на лёгких конях примчалась группа степняков, и впереди всех — маленькая женщина, красоты необыкновенной, и какой-то подросток рядом.

— Император, подошли кланы! — звонко прокричала она. — И бог войны с нами!

— Братья, начинаем движение! — тут же скомандовал офицер. — Асиа! Уводишь мирных! Люди войны — все в заслон! В несокрушимый заслон!!!

— А что у тебя за дело-то? — полюбопытствовал долговязый полицейский. — Или военная тайна?

Никаких тайн, — ответил третий планировщик и недоуменно проводил взглядом колонну крытых повозок.

Повозки толкали вручную здоровенные мрачные мужики. Интересно, а коней что, берегут для более важных дел? Забавно…

— Никаких тайн, — повторил офицер-морпех. — Просто… морская пехота, конечно, растерялась, потому что в боях не бывала. Но вот начальник штаба — он приказ пленных не брать отдал очень даже осознанно. И должен за это ответить. Ты видел мёртвых детей, Гребло?

— Ты не первый десятник, случаем? — спросил полицейский зачем-то.

— С чего бы, робя? Штабной, разве не видно?

— Удачи тебе, штабной.

Глава тридцать шестая

Санниэре — немного о лидерстве…

— Сына, а здесь ли ты должен быть? — осторожно поинтересовался Кола Гончар.

Глава семейства опять не знал, как относиться к сыну.

— Во-во, ответь-ка, маля, и мне интересно! — хохотнул Бородатый Верблюд. — Желательно бы знать, не для того ли мы тащили оружейные фургоны по горкам, чтоб прохлаждаться в общей колонне с деревенскими коровами?

— Верблюд! — вздохнул он. — Тебе ли не знать, какой бардак бывает на войне? Особенно когда драпаешь без оглядки. Ну, забыли про вас! Может такое быть?

— Нет! — хором ответили Верблюд, Кола и даже Ялинька.

— Дребен в заслон всех собрал, даже степняков — и всё равно против Второй приморской он никто! — сердито заявила дзуда. — В десятом сборнике отчётов по учениям есть же вывод, что когортам морской пехоты могут разве что пограничники противостоять — при трёхкратном перевесе в силах! Оружейные фургоны могли бы обеспечить паритет на основном направлении удара! А вместо того, чтобы быть на позициях, Эре сидит здесь и сало подъедает!

— Дзуда!.. — ошеломлённо прохрипел гном.

— Тебе сала для сына жалко? — попрекнул жену Кола Гончар.

— Да при чём тут сало?! — возопил старый диверсант. — Женщина, да понимаешь ли ты слова, что говоришь столь необдуманно?!

— Я не права? — огрызнулась Ялинька.

Верблюд заткнулся и подумал. И ещё подумал…

— Мы же не знаем оперативную обстановку, — осторожно высказался Кола Гончар. — Вот если бы Дребен подъехал да поделился сведениями…

— Хист у нас не скоро объявится! — злорадно заметила Ялинька. — Боится!

И виновато глянула на сына. Яхи с семьёй тоже не было. Юная дзуда находилась при Хисте. Неотлучно.

— И вовсе не требуются донесения с позиций! — подключился к спору мельник, незаметно подъехавший на своём ишачке с другой стороны фургона. — Есть же тактические наставления генштаба. Согласно им черно-синие сейчас должны совершать что? Они должны выставить когорты в ударное построение! И бить они станут по центру нашего заслона! И никакие оружейные фургоны при таком раскладе Хисту не помогут, потому что защищённость когорт от стрел при ударном построении достигает абсолюта — а поможет Хисту разве что его степняк, уж очень шибко бегает, зараза! Верно, дочка?

Бородатый Верблюд, восторженно открыв рот, проследил, как симпатичная девчушка, задорно подобрав юбку, запрыгнула в фургон Колы Гончара.

— Неверно! — смело возразила отцу Знобинька — и случайно коснулась Санниэре ножкой. — Зачем Второй приморской наш центр? Что этот центр вообще прикрывает? Хвост колонны — а там степняки своих овец гонят! Ну и зачем морпехам овцы?!

— Умница! — умилился мельник. — Вся в меня, не то что сыновья, обалдуи первейшие… И куда же ударят когорты, по твоему раскладу?

Девойка-вундеркинд неохотно убрала пальчики от руки Санниэре и подумала.

— Пограничников прицелятся истреблять! — уверенно заключила она. — Думают, что затопчут тяжёлую пехоту, а спецназ в открытом столкновении когортам не соперник, они по тайным делам специалисты. И Хист это понимает тоже. Я его с погранцами видела. Вот совсем только что…

— Истребят? — полюбопытствовал Верблюд.

— Да куда им! Пешком за конными не угнаться! Когорты даже нас нагнать не способны! Сравнительный анализ показывает, что передвижение в когорте, в ударно-защищённом варианте, на четверть медленнее скорости движения колонны — а наши фургоны побыстрее движутся. И уж Хист заставит когорты идти в защищённом построении!

— Любопытная деревенька! — пробормотал Верблюд. — Интересно, среди вас невоенные вообще есть?

— А я?! — засияла Знобинька. — Я же мирная такая прямо от верху и до самого низу! Да потрогай же меня, Эре, чего ты сторонишься, всё равно Яху больше не увидишь!

Из соседнего фургона высунулась озабоченная эльфийка.

— Военный совет? — осведомилась она. — Интересно рассуждаете… о, какие у вас пухленькие аналитики! Тогда и я присоединюсь!

Эльфийка живо соскочила на дорогу и зашагала рядом с Верблюдом, недовольно взбрыкивая ногами и виляя бёдрами. Боевой комби все же был ей тесноват кое-где. Верблюд таял от удовольствия…

— Так почему мы плетёмся в колонне с деревенскими, вместо того чтобы прореживать Вторую приморскую? — требовательно спросила она непонятно у кого.

— Потому что Хист все мозги порастерял! — сердито высказалась Ялинька. — В любовной горячке! Он не о бое сейчас думает, а о своём походном шатре… и не пихайся, Кола, вся степь знает, в чьём шатре Яха ночует!

— Потому что морпехи все мозги в порту приписки забыли! — хихикнул мельник. — Наши эльфы им такую блокаду поставили, что никаких допусков не хватит сломать! У них сейчас ни связи, ни карт, ни разведки! Вот и создают видимость войны, гоняются пешком за конными! И не нужны Хисту никакие оружейные фургоны при таком раскладе — верно, доченька?

— Неверно, папенька! — нахально возразила девойка. — Нашему императору оружейные фургоны очень даже нужны! Только Хист сейчас от союзников избавляется: Асиа с беженцами оставил, чтоб славу ему не дробила — и Санниэре по той же причине не заметил вместе с подмогой! Хист ещё и от эльфов как-нибудь освободится! Вот перечитайте «Эволюцию заговоров», там же все изложено!

— Ай, дочка! — расплылся в счастливой улыбке мельник. — Ай, умна!

— А ты что скажешь, Эре? — внезапно развернулась Знобинька.

Меняя положение, вежливо говоря, тела, девчушка будто случайно оперлась на его плечо — да там и оставила свою руку. И допустила, не зная того, серьёзную ошибку. Когда-то, в одном из воплощений, ему пришлось долго заниматься неким аналогом спортивной борьбы. Вот тогда он и узнал, как тонко чувствует противника борец через прикосновение. Положи руку сопернику на плечо — и все его замыслы открыты, только читай, не ленись. Он ещё тогда отметил полезность свойства — и сознательно восстанавливал его в каждой жизни. И сейчас, движимый непонятным чувством, положил в ответ на ласку руку на талию девушки. И понял… Легка и беззаботна была Знобинька. И чувственна, и влюбчива. И непоседлива, и порывиста, как огонь. Но вот внутри… внутри таились и строгость, и внимательность. И настороженность. И предвкушение. Так чувствуется противник, когда готов прихватить тебя на движении да хрястнуть мгновенно спиной об ковёр. Да, достойную смену себе вырастил старый шпион-мельник! Хотя… а кто в деревне не шпион? Разве что братья Собаки? Да и тех, говорят, недавно к Ит-Тыркам за воровство прогнали…

— Я думаю, Хист выполняет договорённость, — неохотно сказал он. — Оружейные фургоны для прорыва блокады предназначены, не для боя с загонщиками. Потому они здесь — хотя нужнее там. Но ведь и мы блокаду не прорвали. Пока что.

В полной тишине он поднялся, отвязал от фургона повод степняка и запрыгнул в седло легко, как кошка. Вот и навыки джигитовки восстановились, стоило поездить немного… Он обернулся и наткнулся на серьёзный взгляд Знобиньки. И без всяких колебаний протянул ей руку. Девойка оказалась на коне мгновенно и как-то сразу очень ловко и привычно устроилась в его руках, словно всю жизнь вот так ездила. Лишь невинно покосилась на Ялиньку.

— Эре, я с тобой! — встревоженно крикнула в спину Надия.

Ну, это было ожидаемо. После всех переживаний у прекрасной йохи что-то переклинило в голове, и она вцеплялась в него намертво, стоило ему хоть куда-нибудь собраться. Вцеплялась — и не понимала никаких увещеваний. Причём не понимала в прямом смысле.

Выскочившие из фургона гномы сноровисто распрягли лошадей — для Надии и, естественно, для своего Айсхэнда. Кто бы сомневался. Вот ведь ещё загадка: каких прибылей ищет здесь толпа гномов? И с чего они угождают Надие, хотя вроде бы открылся её обман? Подарили йохе дорогущую мягкую броню. Охраняют и даже жизнь готовы за неё отдать — хотя с их регенерацией это ох как непросто! А ведь сроду Старшие расы не воевали на стороне людей. Разве что Бородатый Верблюд. Но с ним все понятно, у него шило в заднице…

— Верблюд, а Верблюд! — тут же коварно крикнула эльфийка. — Ой как хорошо, что меня оставляешь! А мне Дайнэр знаешь что предложил вот прямо сейчас?! Хочешь, громко повторю?

Верблюд, не оборачиваясь, продемонстрировал огромный кулак, и эльфийка испуганно шмыгнула обратно в фургон. И туда же следом — молодой нахрапистый Дайнэр, он же для друзей просто Осел…

Группа сопровождения оказалась неожиданно многочисленной: заметив неладное, тут же примчалась Асиа, а за ней под видом телохранителей — вся звезда эльфов! Синеглазые прохвосты опять оказались вовсе не там, где предполагалось — в смысле, не в фургонах с юными степнячками…

— Что-то случилось? — деловито спросил эльфийский принц.

— Пока что нет, — ответил за Санниэре Верблюд. — А должно бы. Вот нас и разобрало любопытство… кстати, привет, сыночек.

— Гипотетический сыночек, — поправил равнодушно принц.

— Эт' верно! Ветрена твоя мамочка до невозможности, и вовсе не я у ней в законных супругах…

— Аркан! — тревожно сказала Асиа. — У Хиста дела плохи! По рокаде с запада подошли войска, мы их ещё не опознали, но понятно, что много! И они все развернули когорты крабом! И гонят нас к горам! Дребен просил поторопиться! Он и морпехов удержать не сможет!

— Куда поторопиться? — раздражённо спросил Санниэре. — В ловушку?

— У нас же блицштурм перевал держит! — удивилась Асиа. — Какая ловушка?

— А я знаю? — пробормотал он. — Нам проход должны перекрыть — иначе зачем сюда гонят? Может, по горам егеря подойдут — ведь есть же в этом мире егеря? Тем более что у вас такие горы — на танке можно ездить… Из-под земли могут выскочить, блин!

При таком предположении на него дико поглядели все — кроме Верблюда. Получалось, гном эту возможность вполне допускал?

— С неба упадут, — тихо сказала Знобинька.

Высоко над перевалом в небе чернели какие-то точки. Их было много! И они все опускались наискосок на тот клин между гор, где недавно располагалась деревушка под названием Гончары…

— Х-хе! — не в силах сдержаться, воскликнул он. — У вас есть авиация! Ну надо же! С чего-то же прыгнули парашютисты, не с соседней же горки! Асиа, конников Туолам — вперёд! И немедля!

Он прижал Знобиньку к себе и пустил коня вскачь. Он должен это увидеть сам!

Полицейские в голове колонны проводили его обеспокоенными взглядами. На ходу он сделал решительно отмашку — всем замереть! К счастью, полицейские поняли. Даже больше того, подчинились: оглянувшись, он увидел, как бойцы перегородили путь и вскинули сигнальные флажки. Будь счастлив тот, кто догадался наделить его полномочиями эпсара!

А вот на холме не стоило появляться так необдуманно! Он рявкнул на спутников так, что те, похоже, вылетели из сёдел, не осознав, что делают.

Так что к вершине холма они все благоразумно и осторожно подползли. Он ещё успел полюбоваться на Знобиньку: девойка даже не ползла — она кралась на всех четырёх, невесомо, почти не касаясь юбкой травы. Чистая пантера! И глаза так же азартно горят под тёмной чёлкой… С какой удивительной девушкой он, оказывается, жил рядом и не замечал! Впрочем, он ничего не замечал. Вот, даже авиацию прозевал! А ведь была же мысль, когда впервые небесный шар увидел!

— Небесные воины! — выдохнул в ухо мельник. — А говорили, брехня это, не существуют…

Рядом кто-то сочно и ёмко выразился. Правда, тут же извинился перед Надией. Оказывается, Асиа.

— Всех нагнали нам на погибель! — пробурчала она. — Кто не существует — все здесь! Осталось для полного комплекта экстрим форс дождаться! Тоже ведь легенда… Не понимаю, чем степняки-то империю обидели, что она на нас лучшие силы собрала?!

Чёткое военное построение занимало все поле от горы до горы. Классическая «коробочка». И на свободное место внутри «коробочки» продолжали приземляться парашютисты! Ловушка захлопнулась.

— Из-за холмов строй не разобьём, а на выстрел нас не подпустят, — задумчиво сказал эльфийский принц. — Вот что это у них по центру, если не тяжёлое вооружение? По траве размажут… а потом поджарят…

— А говорили, Старшие расы в наши войны не вмешиваются! — зло сказал мельник. — Эй, гном! Вы зачем людям тяжёлое вооружение даёте? Чтоб кто-то мог разом целый народ уничтожить?! Вот как нам сейчас воевать?! Это, по-вашему, не вмешиваетесь?!

— Не мы даём, — невозмутимо отозвался Верблюд. — И не всегда. Во времена Чёрного Топора, например, о тяжёлых вооружениях никто и не слыхивал — верно, маля? Впрочем, как и о гномах с эльфами. А вот сейчас мы с сыном кое-чего учудим в месте Силы — и опять никто о нас не услышит очень долго!

— Ладно, сделаем то, ради чего вышли в мир, — хмуро сказал эльфийский принц. — Или тебе перед смертью поболтать захотелось?

— И не очень-то напугал! Да экстрим форс, может, ещё и не проявятся! Хотя да, надо бы приступать, пока морпехи сзади не наподдали…

— Это они о чём, кто знает? — осведомилась Асиа и уставилась вопросительно на Санниэре.

— Ты просила оружие гномов, — скупо улыбнулся он. — Что-то против того, что убивает и звуком, и светом. Вот. Вот это оно и есть. Они, в смысле. Два старейшины Бессмертной расы. Они владеют ключами к оружию, если я правильно понял…

— Украли коды, — поправил принц, сосредоточенно уставясь перед собой. — Но это ничего не значит… кроме того, что за воровство нам головы поотрывают…

Гном придвинулся к эльфийскому принцу и, так же, как он, наклонил голову. Эльфы окружили их плотным кольцом, закрыв спинами от окружающих. Все затаили дыхание. Сейчас, сейчас случится волшебство!

А Санниэре тихо удивлялся поведению эльфов. Они от кого защищают операторов? Ишь как ощетинились оружием во все стороны! Нет же никого. Или… эльфы знают, что кто-то есть рядом, но не видят? Как ни странно, в его жизни такое однажды случилось. Полицейский спецназ Арктура не погнушался надеть оптические балахоны-обманки. Так же не было никого, а потом слегка смазался рисунок на стенах, мелькнуло что-то — и привет, сопливая реинкарнация…

В этот момент он их и увидел — хотя не должен был. Оптические обманки почти не дают искажений. Так, некая кривизна линий на траве, перемещающаяся к эльфам. Кто-то, облачённый в оптические балахоны-обманки, спешил снять эльфам и одному непоседливому гному головы — пока они не заблокировали тяжёлое вооружение. И ведь снимут! Со своей точки эльфы нападающих на фоне неба не видели. А у него в распоряжении — старый мельник и три женщины. Которые даже ничего не подозревают. Вон, рты раскрыли, волшебства ждут. Сейчас будет им волшебство!

Ему повезло. Им всем сказочно, неслыханно повезло, потому что именно этот момент выбрали коровы Ит-Тырков, чтоб удрать от настырных хозяев! Стадо жутких зверей, взбрыкивая и крутя хвостами, пронеслось мимо в клубах пыли. И эта пыль, прилипнув к одежде, обозначила ненадолго пять настороженных фигур. Боевая звезда. Экстрим форс. Сейчас! Дротики стремительно покинули свои места в обойме, оглушительно завизжала Знобинька, подскочил удивлённо мельник… понеслось!

Страшен рукопашный бой. Особенно если глядеть со стороны. А внутри действия бояться некогда! Сберечь бы зубы! На мгновение мелькнула перед глазами цветастая юбка Злобиньки, потом чья-то сабля чуть не снесла ему голову… он сам рубанул, целясь по коленям. Не убить, так ноги поотшибать, чтоб хромал до конца жизни! Потом на него навалились со спины, он мгновенно кинул противника через плечо и прибил к земле запасным клинком… потом откуда-то прилетело в ухо, вроде бы от своих… а потом всё кончилось. Страшен рукопашный бой. Одно хорошо, что скоротечен. Раз — и кто-то на том свете, остальные на этом.

Эльфы выглядели ужасно. Истерзанные — самое близкое определение. А Бородатый Верблюд вообще лежал без признаков жизни — впрочем, для гнома это ещё ничего не значило. Злобинька сидела на невидимом трупе экстрим форс и кашляла кровью, и мельник, подвывая, все пытался вытереть ей лицо. Тряпку мельник неловко держал в левой руке — правая явно нуждалась в лечении. Надия держалась за живот и тихо скулила. Мягкая броня гномов в очередной раз показала свою несостоятельность. Асиа остервенело выдёргивала из невидимого тела пику… а в поле перед ними многозначительно этак дымились, догорая, коровы Ит-Тырков. Тяжёлое вооружение сказало своё веское слово!

— Вот гады живучие! — прохрипел эльф. — Я все дротики в них всадил, и сын тоже — и они всё равно чуть нас не угробили! А гнома даже угробили — хотя ему это всласть. Гномы — они все мазохисты…

— Зато теперь экстрим форс точно не существуют! — вдруг сказал Верблюд и сел. — И никто нам не помешает ввести коды отключения. Верно, сынок?

— Может быть, сынок, — пробормотал эльфийский принц. — Подожди чуть… братия, чья дочь помирает? Займитесь…

Кто-то из эльфов на коленках подполз к Знобиньке, устало положил руки ей на грудь.

— Стервец! — всхлипнул мельник. — Вот подживёт рука, я тебе ухи поотрываю!

— Какие вы, мельниковы, все жадные! — прошептал эльф. — У тебя вон сколько детей! Пусть один и мой будет, тебе жалко, что ли?

— Жалко! Ты лучшее забираешь!

— Так я и делаю лучшее!..

Санниэре, не обращая внимания на грызню, прошёлся по месту боя. Дротиков нашлось даже больше, чем было в обойме места. А рядом с его клинком в груди экстрим форс обнаружился стилет Надии. Действительно живучие гады!

Знобинька была без сознания. Но он всё равно наклонился к ней и сказал:

— За мной долг жизни. Если б не ты, мне бы голову срубили.

Безоружная девойка сделала, что смогла: прыгнула на спину экстрим форс и сбила точность удара. И получила локтем по рёбрам. И теперь она умирала, что бы там ни заявлял эльф-отец…

— Тебе спасибо, — неловко пробормотал мельник. — Ты их всех дротиками утыкал, мы только добивали. Живучие, гады…

Слова благодарности дались мельнику нелегко: очень уж непростыми были их взаимоотношения.

— Если на то пошло, то спасибо моему отцу, — из чувства справедливости заметил эльфийский принц. — Первый удар он весь на себя принял — и щиты снял с экстрим форс. От дротиков толку нет, если боец в щитах…

— Ага, признал все же родство, поганец! — обрадовался Верблюд.

— Ты привяжешься — любой признает! Тебя даже мельников ишак папой назовёт, лишь бы отцепился!

Привычно переругиваясь, Старейшие занялись наконец непосредственно своим делом. И, если им верить, заблокировали-таки тяжёлое вооружение! Причём — всё. Но кто бы верил эльфам!

Так что перед атакой всех потряхивало от ужаса. Что-то никому не хотелось задымиться рядом с коровами Ит-Тырков. То, что лёгким конникам придётся ломать стальной строй, на этом фоне как-то уже не впечатляло…

Так что перепрягли лошадей, чтоб те не закрывали фронтальное направление. Закрыли, как могли, животных накидками из мягкой брони. Проверили ещё раз могучие станковые арбалеты в фургонах, переложили удобнее штурмовые стрелы. Посадили в стрелковые пары самых крепких парней…

Санниэре угрюмо улыбнулся. Когда-то его отряды окружили у сосновых островов, и арбалеты на скрипучих телегах ахархо выкосили подчистую побратимов Имангали. Просто носились кругами перед строем и стреляли, стреляли — и ничего этому нельзя было противопоставить! Что ж, он запомнил урок! И в этот раз уже империю ожидал неприятный сюрприз!

Как ни тянули, но когда-то надо было начинать. Асиа, побледнев, прокричала звонкую команду. Оружейные фургоны дрогнули — и покатились на сплошную стену щитов. Сейчас они приблизятся на дистанцию прицельной стрельбы и закружатся в смертельной карусели… сейчас…

— Все хотел спросить! — раздался над ухом безмятежный голос Верблюда. — А куда вы так рвётесь? Мне-то всё равно, но в колонне странное болтают… Если на яйлу — лучше откажитесь, пока не поздно! Проход закрыт. На яйлу не пройдёт никто.

Он оглянулся. Старый диверсант был серьёзен, как никогда.

— А куда ты предлагаешь? — осведомился он язвительно у старого побратима. — Назад, что ли? Ну, попробуй…

Гном обернулся — и уткнулся взглядом в напирающую мешанину повозок, коров, ишаков… и вся эта масса готова была прорваться через жиденький пост полицейских и растоптать все! Глаза у побратима выпучились не хуже, чем у быков в колонне, он наподдал коня, проорал что-то насчёт «ит-тырк-кнорк!» и суматошно поскакал вслед за оружейными фургонами. Это был замечательный пример — и конная лава, вскинув сабли, понеслась на прорыв…

Что ж, вот так и становятся героями!

* * *

Володя П.- откровения в кладовке.

Уже давно отгремела бешеными барабанами премьера. Уже отпрыгались за кулисами, откричались, отрадовались, что все остались живы и в основном целы. Уже поделили выручку и разогнали счастливых музыкантов по домам. Уже ночь наступила давно, а они все сидели тесной компанией в складе реквизита. Там было пыльно, грязно и неуютно. В их распоряжении был почти что целых два дивана, какие-то тумбы непонятного назначения и уляпанный красками стол — а на нём бутылка шампанского. Впрочем, практически не пили, потому что после премьеры выхлестали невероятное количество газировки, и больше внутрь не лезло. По крайней мере, жидкость. Разве что Нинель Сергеевна крутила рассеянно стакан, по неистребимой учительской привычке просматривая какую-то тетрадь.

— А почему не в школе? — недовольно спросил Серый и как бы невзначай положил руку на плечи Олесе. — Меня бы ваш актовый зал устроил. Там банкеток полно… Директриса же больше не возражает?

— Ой, а можно и мне узнать, как директрис убеждают? — тут же возбудилась девушка и бесцеремонно скинула руку ухажёра.

Как выглядят такие приставания и чем заканчиваются, она теоретически знала в нескольких вариантах — и ни один её не воодушевил. Иное дело — как укрощать директрис! А вот Серый этого не понял — и снова положил руку куда не следовало. Обычно юный бандит был очень внимателен и понятлив — но то днём. Ночью же, особенно после потрясений и из-за усталости, психика человеческая частенько давала сбои. И поднималось из подсознательных глубин иногда такое… очень даже откровенное! Не зря в театрах любят ночные репетиции. Понятно, что это не в последнюю очередь удобная возможность для женатых добавить переживаний в личную жизнь. Но не только. Проникновение в роль на ночных репетициях случается просто фантастическое! Вова П. в силу специфики основной профессии уязвимые места психики знал и использовал не стесняясь. И теперь наблюдал результат. Влечение к хорошенькой учительнице вырвалось ночью у юного бандита из-под контроля, вот и тянулись руки куда ни попадя. А ведь Олеся после известного случая и днём не совсем нормальна. А ночью тем более может что-нибудь ляпнуть… очень прямолинейно! А разгребать ему. Проверить, что ли, на месте ли дротики, легко ли выхватываются…

— С директрисой — это неинтересно, — пробурчал он. — Она — мелкий начальник. От обычного хулиганства ничем не защищена… пока что. Главное — найти смельчака, кто бы донёс внятно, за что это с ней… и с её домом, и с садом… Йоха, ну тебе это обязательно знать? Если тётенька вынуждает тебя из школы уйти — просто попроси Валуха, он оформит с ребятами. Или я зайду да сам скажу, что моих подруг нельзя трогать…

Так, у Олеси опасно засверкали глаза при упоминании подруг во множественном числе. Что бы с её ревностью сделать?

— Мне директрису жалко, — вдруг признался он. — Подступают лихие времена. Новые силы выходят в мир — а она к этому совершенно не готова! Да ей и в жутком сне не могло привидеться, что кто-то ей станет диктовать условия! И кто — уличная шпана! Она просто психически не готова. Да и никто не готов, что мелкая шушера выйдет в короли…

— Да пофиг её переживания! — высказался юный бандит и опустил руку немного ниже. — В школу же пройдём?

— Директриса права вообще-то, — хмуро сказал Володя, наблюдая за парочкой на диване. — Нам там не место. Нам здесь место. В театре. В кладовке.

— Не понял…

— Школа — храм знаний, — категорически заявил он. — А с театром вместе обязательно идут и пустые бутылки после репетиций, и ночные посиделки с интересными последствиями. Это — факт. Вот посмотри на себя.

Олеся осторожно поёрзала, а потом убрала настойчивую руку с талии. Сейчас прольётся чья-то кровь… но девушка промолчала. Зато пробило на откровения обычно очень сдержанного Серого. Видимо — накопилось, да ещё и ночь…

— Да никаких последствий! — брякнул в сердцах парень. — Что на меня смотреть? Вот на неё посмотри! Ей же ничего не надо!

— Ух ты, здорово! — восхитилась под боком у Володи Мила-акробатка. — А я уж уходить собралась, скучно же — но теперь не выгоните! Сейчас прольётся чья-то кровь!

— Олеся! — серьёзно и спокойно спросил парень. — Почему тебе ничего не надо?

— Ну можешь ты мне просто не нравиться? — попыталась вывернуться девушка.

Юный бандит насмешливо улыбнулся, и она сбилась.

— Я высокий, говорят, что красивый, — отметил он. — Я сильный и не дам тебя в обиду. И ты мне нравишься. Очень. И чего ещё тебе надо?

— Серёжа, но я же старше…

— У Вована на шее висеть — возраст не смущает? — едко осведомился юный бандит. — Ему-то сколько?

— Кстати о возрасте, — рассеянно сказала Нинель Сергеевна. — Я тут случайно заглянула в один классный журнал. Володе шестнадцать. Он, оказывается, со второй попытки первый класс закончил. Вот такие чудеса.

— Ух ты, здорово! — подпрыгнула на диване Мила-поэтесса. — А чего по журналах лазим? Личный интерес?

— Милочка, и нечего так откровенно хамить, в ответ получишь…

Олеся подобрала ноги и съёжилась на диване, маленькая и несчастная.

— Но тебе же только одного надо! — жалобно сказала она.

— И что?! — взорвался разозлённый «Серёжа». — Да, надо! А тебе нет? Но почему?! Ты и я — мы же оба люди! У нас что, законы физиологии для женщин отдельно писаны?!

— Я читала, что да, — тихонько возразила девушка. — Мы от животных произошли, а у них самки только в определённый период… это… а самцы постоянно… вот из-за этого нам сейчас так всем плохо…

— Что-то никаких периодов я у тебя не заметил, — буркнул парень, успокаиваясь. — Полная фригидность, аж бесит…

— Ой, вспомнила! — подпрыгнула Мила. — А правда, у вас в школе у учительницы есть кличка такая — Фригида?

— Не оскорбляй Нинель Сергеевну! — тут же выдала коллегу Олеся.

— Это Володе спасибо скажи, — сердито сказала женщина. — Кличками награждает, не отмоешься. Вот Олеся у нас Форелька, а Алиса Генриховна — Нолик…

— Ух ты, здорово!..

— Друзья! — сказал Володя и встал. — Ну что вы о сексе, как будто это что-то интересное? Наступают смутные времена! Вы хоть знаете, что нас ожидает?!

Он патетически воздел руки и опустил. Под правой рукой оказалась Мила. Девочка и не думала от него отлипать — и с вызовом поглядывала на Олесю.

— И что же нас ожидает? — тихо поинтересовалась Нинель Сергеевна.

Да понятно что! Есть такой раздел науки — психопатология этосов, там же все сказано! Сначала на арену жизни выйдет разная муть: бандитики и воры, жулики и проститутки…

— Путаны — очень достойные женщины! — авторитетно заявил Серый. — Обычная профессия. Одна из. Зато фригидностью не страдают…

— Да что ты все об одном? Олеся! Что у вас за проблема? Или ты девачка?!

— Так самки же… — робко подала голос Олеся.

Он закатил глаза и сел.

— Повторяю для безграмотных ещё раз! — прошипел он. — Взаимоотношения полов — компетенция ни разу не физиологии, а вовсе психологии! Есть же множество трудов! Да выйдите в информационную сеть! Нет кредитки на сеть — хотя бы на эльфов поглядите! Вот у них — чувственность и ещё раз чувственность! И зависит исключительно от самоидентификации, как выяснилось… вон Эль от одного взгляда Верблюда тает и плавится, а вы — физиология…

— Тебе хорошо, ты ещё маленький, — пробормотал Серый упрямо. — Вот посмотрю я на тебя через пару лет, когда тестостерон через уши закапает…

— Да у меня и сейчас гарем есть, в чём проблема-то? — рассеянно отмахнулся он — и поразился наступившей тишине.

Он растерянно огляделся — все смотрели на него с огромным недоверием.

Ну… — неуверенно сказал он. — Если кто-то не знает, что в гареме, это ж не значит, что гарема нет?

— Ух ты, здорово! А можно поподробней — насчёт не знает, но состоит? — вставила страшно заинтересованная Мила.

— Да я могу и формализовать! — пожал Володя плечами.

И развернулся к Олесе.

— Йоха! — серьёзно сказал он. — Вот что бы ты хотела от мужа? И сразу отбросим защищённость — это тебе обеспечиваем все мы… да, и насчёт на руках носить — тоже! Для этого дела Марусюк существует, вон, синяки на бёдрах не сошли…

Видимо, и на девушку ночь оказала серьёзное влияние — потому что она подумала и постаралась ответить действительно честно.

— Хочу, чтоб это был только мой и преданный мне мужчина, — уверенно сказала она.

— Не понял, чем тогда я не подхожу? — удивился Сергей и снова положил руку ей на талию.

— Э… я ещё подумаю! — поспешно сказала она.

Она действительно ещё подумала. И обескураженно пожала плечами.

— Хочу, чтоб он был самым близким мне человеком, — пробормотала она. — Чтоб могла вешаться ему на шею, кривляться и капризничать, чтоб он меня понимал, ругал, дразнил, утешал… чтоб я чувствовала себя рядом с ним полной дурой, восхищалась и боготворила…

И она растерянно уставилась на Володю.

— Чтоб не пытался залезть под юбку, — шёпотом закончила она.

— Да кто бы лазил! — возмутился Сергей. — Зачем лазить, она у тебя на одной пуговке держится, вот тут, сбоку, раз — и нету…

— Не трогай пуговку!

— А ты не сверкай бёдрами! Специально дразнишь, да?!

— Олеся, ты признаешь, что это я и есть? — строго спросил Володя.

— Ну… да, — растерянно сказала она.

— Ты согласна, что жена мне — в рамках своих ожиданий?

— Получается, что да! — хихикнула она. — Нет, я не против, но вот ещё бы…

— Ты сама сказала, какой муж тебе нужен! — безжалостно напомнил он — и повернулся к Нинель Сергеевне.

Нина, а какой муж нужен тебе? — строго вопросил он.

Юный бандит на диване поперхнулся очередной подковыркой и в изумлении уставился на учительницу. И даже руку убрал от юбки Олеси. Мила перестала дышать…

— Я семнадцать лет работаю в школе, — спокойно напомнила женщина. — Привыкла, что меня называют по имени и отчеству. Ко мне даже мама так обращается. Она тоже привыкла. Так что лучше будет, если…

— То на людях! — отмахнулся он. — А здесь все свои! Так какой же муж…

— Володя, а ты недогадливый, — отметила женщина.

Она задумчиво покачала стакан с шампанским, отхлебнула, как чай, и скептически скривилась.

— Я уже сказала, что согласна, — напомнила она. — Я для кого юбку приподнимала, приседала низко и кланялась? Но могу и повторить: да, мой повелитель, я согласна.

— Угу. Так. Ну, а с Сашкой я давно договорился…

— Я, наверно, пойду, — пробормотала Мила. — Что-то подсказывает мне, что следующая на очереди буду я…

— А тебе это надо? — тут же заинтересовался Володя.

— Я маленькая ещё! — открестилась она поспешно.

— Да ну?! А вот видел я тебя в скверике с одним…

— Это не считается! — сказала девочка, покраснев. — Ошибка юности!

Акробатка поёрзала, устраиваясь поудобнее — и внезапно хихикнула.

— Я вот подумала! — сообщила она жизнерадостно. — Получается, мне тоже муж нужен — и опять же не в том качестве, как Серый! У меня, чтоб вы знали, папахен с мамахен шкафы пилят, полный дурдом, а не жизнь! И вроде как мамахен к родителям вернётся и меня увезёт. А не хотелось бы! У меня же здесь реальное будущее нарисовалось, заработок, если по сегодняшнему судить, очень даже устраивает… не подскажете, нигде случайно муж не завалялся с квартирой? Чтоб было где пожить до конца школы? Мне бы пожить, остальное нафиг не требуется, я же ещё маленькая…

— Можно бы у меня, — неуверенно предложила Нинель Сергеевна. — Но…

— Что, свидетель мешает? — невинно спросила девочка. — Вдруг увидит, что Володя у тебя бывает?

— А у тебя разве не бывает? — спросила Нинель Сергеевна невозмутимо. — Только — честно? Здесь все свои!

Девочка открыла рот — и закрыла. Сказать, что не бывает? Ребёнком обзовёт и посоветует не лезть во взрослые дела. Сказать, что да, бывает, и даже очень? Ещё хуже… До неё вдруг дошло, что не ей состязаться в язвительности со взрослой женщиной.

— Нет, я что-то не понял! — подал голос забытый всеми Сергей. — Ну и какой толк от твоего гарема?

— А какой тебе ещё толк нужен? — недоуменно спросил Володя. — Они мои жены. И они все согласны, что жены, ты же слышал. Ну и… вот.

Юный бандит уставился на женщин. Нинель Сергеевна непроницаемо улыбалась, Олеся наивно хлопала глазами.

— Потешаетесь, да? — обиделся он.

— Знаешь что? — деловито сказала Мила. — Пиши и меня туда же! Я тут подумала: если Нинель Сергеевна жена, а я у неё буду жить, так заодно и я бы… а?

— Да ну его, действительно, этот секс! — вздохнул Серый. — Весь мир — девачки… так какое будущее нас ждёт? Ты что-то начал говорить, да на женские глупости отвлеклись…

Информационное, — мрачно сказал Володя. — А это, я тебе скажу… Сначала-то, понятно, мы ничего не заметим. А потом — раз! — случится что-то, и останутся люди один на один со всем миром. Вот тут и выплывут в хозяева жизни всякие мелкие типусы, бандитики да воры, да жулики… потому что они-то и окажутся самыми готовыми к переделам и беспределам. Да ещё вот мы с вами. Если удержим театр на плаву, такие зубы нарастим — бандиты и рядом не стояли! Мда. Потом выяснится, что существуют законы мироздания, и лучше бы их не нарушать… и всякие типусы сойдут на нет. Но жить хочется красиво всё равно! И полезут всякие во власть! И чтоб больше от шушеры не зависеть, как поначалу, станут окружать себя полицией и заборами. Больше полиции! Ещё больше! Полмира в охрану! Мы-то живём в многообразном мире. Но это пока что. Скоро он контрастным станет. С одной стороны — власть, господари, окружённые стеной полиции. С другой — белхалаш, рабочие… скорее даже, не рабочие, а, скажем так, производственники. Две силы, третьей не дано. Расслоение будет страшное. Господари, у которые все. И белхало, вкалывающие иногда и за еду… Тут ещё некстати выяснится, что активное использование контракцептивов уничтожает материнский инстинкт уже в третьем-пятом поколении. И не усмехайтесь недоверчиво, мои милые женщины, а вспомните фабричных несушек, которые цыплят высиживать, как известно, не могут. Не хочется им уже! Инкубатор подавай… а люди посложней цыплят! Человека мама должна воспитывать! И будет вынуждена власть принять политику бесконтрольной рождаемости, а это, я вам скажу, надо увидеть, чтоб понять… Люди, люди везде! Готовы работать за любую зарплату! Готовы жить по десятеро в комнате! Лишь бы жить! А на улицах полиция стреляет без стеснения. И войны тут и там. Народу много, не жалко! Ты вот, мой друг Серый, опять прикидываешь, а как там насчёт секса. Ты лучше подумай, как там насчёт преступности! Информационное общество! Везде камеры, датчики, спутники с орбиты смотрят! Тебе есть нечего, ты кого-то поставил на нож — и вот уже бежишь в ужасе, а в спину стреляет полиция, и засада впереди, потому что тебя видят! Видят все! В каждой машине — блок контроля! Схватился за кредитку — начеку генный сканер! Пнул дверь — и охрана морду сняла тут же! И правосудие простое и понятное. Все же видно! Тёмных углов нет! Сквозь стены — просвечивают! Сделал не то движение — и вот уже сидишь в цеху на принудительных работах, производишь очень дешёвую продукцию и тем, кстати, вынуждаешь наёмных рабочих вкалывать за социальный минимум!

— Не дождутся! — пробурчал впечатлённый бандит. — Мне работать в падлу…

— Да пожалуйста! На твоё место рабочие найдутся! А на тебя сразу — ещё преступление! Отказ от принудительного труда, высшая мера! Я же говорил, нас ждёт мир контрастов! Или сюда — или на тот свет! Вот так-то, друзья мои. И горе тому миру, где белхало разобщены. С голоду помрут. А потом и мир кончится, ибо есть законы мироздания, которые лучше не нарушать… Ну, мы-то с вами удержимся. Пока мы вместе, нас не взять! А вместе мы будем, только если не станем забывать, что законы мироздания все же есть…

Он вздохнул и оглядел компанию. Ага, впечатлились!

— Мы разные очень, — пояснил он. — Вот Серый — бандит, Олеся — актриса, я… вот кто я, по-вашему?

— Убийца, — одновременно пробормотали женщины.

— Пусть так, — смутился он. — Тем более что правда — в каком-то смысле… Мда. Так вот, чтоб нам удержаться вместе, придётся соблюдать несложные законы. Законы мироздания — они, как правило, несложные… да вы их знаете наверняка!

Он недоверчиво вгляделся в лица.

— Вот Яса, — намекнул он. — Знаете, закон степей? М-да, тяжёлый случай… Ну хорошо! Я напомню, что из школьного курса известно. А по ходу жизни и подробно услышите, да с комментариями и примерами… Кто не дал приют путнику в степи, тому смерть — это хотя бы знаете? Угу, откуда бы… там, кстати, все такое: кто взял чужое имущество — смерть, кто покусился на жену воина, ушедшего в поход — смерть мучительная!

Серый подумал, покосился на Олесю… и убрал руку с её талии. — …женщина без оружия — женщина, с оружием — мужчина, — пробормотал Володя. — Это вообще-то для того, чтоб кое-кто в мужские дела не лез командовать, а то огребёт по мужскому нормативу — но всё равно полезно… О, вот ещё обязательно скажу: не расплатившийся с наёмным работником ввечеру есть вор! За этот закон мы Арктур на дыбы подняли… Ну, а то, что нас касается напрямую и в первую очередь: побратимам не лгут! И вообще говорят: «ты — жизнь отдашь за меня, я — жизнь за тебя отдам!» Все же Серый был очень умным бандитом. Когда не мучался влечением, конечно. Вот и здесь: посидел, поразмышлял — и сразу нашёл слабое место.

— Благие пожелания, — высказался парень. — Красивые песни. Уж очень это всё… строго. Как у монахов. Подчиняться никто не станет. И не сможет. Потому что денежной отдачи не видно. Я так думаю.

Володя встал и с удовольствием потянулся. М-да, засиделись.

— Не думай, что монголы жестокие, чуть что, и сразу смерть, — пробормотал он. — У них ведь и ссылка своя была. В Западной Сибири, среди племён рыболовов, если кто не в курсе. Просто с законами мироздания иначе не получается. Если их нарушаешь — миру конец. И если мы не встанем к плечу плечо, если других не обучим, не вдохновим, не поведём за собой — и этому миру конец. Белхалаш только вместе выжить могут, такие дела. И если кто из побратимов нарушит закон…

Он ещё раз с наслаждением потянулся… — …того я убью, — закончил он дружелюбно.

Что ж, тишина звенящая была ему в этот момент слаще любых оваций! О как всех проняло! Что значит ораторское искусство!

В общем, ночь удалась! Довольный собой, он даже поинтересовался у, так сказать, старшей жены, что же она там пишет всё время.

— Твои фантазии, — смутилась Нинель Сергеевна. — Знаешь, в них какая-то сила! Я их издать собираюсь, да маловато пока. Четырнадцать с половиной глав набралось — и всё…

— Откровения у океана, чтоб мне провалиться! — потрясённо пробормотал он. — Вот их ещё в будущем в философскую систему возведут… а мы здесь все о бабах! А кто поверит?! Вот так и появляются эльфы придурочные… Блин. Блин!!!

Глава тридцать седьмая

Санниэре. Момент истины.

Надия сидела рядом, прислонясь к тёплой скале, и отсутствующе смотрела в небо. Устала. А с чего бы? Всю дорогу в оружейном фургоне просидела, вместе с Эль, наверно, каждому гному косточки перемыли. И это не она, а Санниэре двое суток мотался в седле, обеспечивал движение огромной массы людей и скота, кружил с патрулями в поисках возможных засад, заставлял тушить после стоянок оставленные костры, следил за очерёдностью забора воды в реке и выполнял тысячу других дел, без которых не обойтись при бегстве. Так получилось, что он был здесь лучшим специалистом по части драпать. Да вот ещё Асиа. Но Асиа вместе с конниками Туолам была внизу. Преследователи вцепились в хвост колонны мёртвой хваткой, и Дребен Хист с людьми войны занимался тем, для чего вообще-то и создаются войска: отдавал подороже жизнь солдат за спокойствие гражданских. Где-то там, внизу, крутилась и крутилась мясорубка войны…

Пара битюгов флегматично притащила в поле зрения оружейный фургон. У Любея и кони тупые. Около скал травы как раз не было, с чего бы им здесь пастись? Да ещё и с фургоном… который крайне нужен Хисту внизу, но почему-то оставлен гномами для перевозки Надии…

— Эре, укради меня отсюда! — почти не шевеля губами, прошептала Надия. — Пожалуйста!

Он удивлённо покосился на йоху. Украсть? Это, конечно, можно. Не зря же он сел отдыхать именно здесь. Привычка! Слева за спиной — расщелина. По ней наверх до площадки. Там через карниз, потом по кустикам… потом дозорные полицейские доложат, что, мол, все в порядке, эпсар, бдим… ну, а дальше лес с таким густым подлеском, что кони не пройдут… так что украсть вполне возможно. Но — зачем?

— Эре, я умоляю тебя! — почти беззвучно сказала девушка и заплакала. — Пожалуйста! Я… я тебе женой буду! Только уведи меня отсюда! Они все на меня так смотрят! Следят за каждым шагом! И ночью тоже… Меня убьют, Эре! Забери меня с собой, а? Я верной тебе буду, я обещаю! Всё равно тебе Яхи не видать… Эре, пока никто не следит!

Вот тут йоха ошибалась. Во-первых, за красивой девушкой взгляды всегда следуют и везде — непроизвольно. Но за ней и намеренно следили, и это во-вторых. Отчего-то же тренькало у него внутри, напоминало… да о многом напоминало! О полицейских снайперах с Арктура, например, и о невидимых экстрим форс тоже. О, у него был полный набор впечатлений и воспоминаний убиваемого! До сорока ни разу не дожил!

— Ты не сама ли выбрала судьбу? — напомнил он с невольным сочувствием.

— Судьбу? — переспросила йоха и опасно улыбнулась. Как сумасшедшая. — Судьбу?! Это не судьба, болван ты малолетний, это приказ!!! Обеспечить исполнение пророчества! Подохнуть, но чтоб исполнилось! Подумаешь, всего-то осталось встать да заорать, как описано у эльфов этих придурочных вместе с гномами этими… дегенеративными!

Она в ярости подскочила, приняла горделивую позу и завопила на всю округу:

— Мой верный народ!!! Я принимаю бремя власти на плечи свои!!! Нет, ну каков кретинизм? Да после этого заявления меня на куски разорвут — прямо так, живую ещё! А я жить хочу, я ещё замужем не была ни разу!

Она была восхитительно прекрасна в гневе — взлохмаченная, юбка в хвое, рубаха нараспашку и такой неукротимый огонь в глазах! Истинная королева!

И тут до него дошло, что же она сделала только что. Она — объявила — свои — претензии — на — власть!

— Высказалась? — осведомился он, лихорадочно в то же время осматривая местность.

Ага, есть! Вот там могут быть стрелки, и нигде более! Осталось убрать с линии прицеливания взбешённую девицу — а как?! Ну ладно ещё плечи и голова, их рывком можно… а то, что ниже? Инерция же! Законы мироздания не отменишь! А мгновения летят…

Он сделал единственно возможное. Подсечка в низкой стойке — без должной тренировки очень неудобное действие. Но он тренировался достаточно, спасибо долготерпению Колы Гончара… так что Надия пискнуть не успела, как её ноги оказались выше головы — потому что голова, соответственно, в этот момент была ниже… э… талии. Шмяк! Он бросился на неё сверху, как оголодавший маньяк, сдавил в жёстком захвате — ничего, хочет жить, так потерпит! Накат, ещё, пять накатов — не бывает бесполезных знаний! Краем глаза он увидел, как штурмовая стрела разлетелась щепками, ударив в скалу. Ага, а сколько в оружейном фургоне арбалетов? С этой стороны — четыре. Ой, что сейчас будет!..

Они успели вжаться в расщелину. Они даже успели вскарабкаться по ней до площадки. Надия явно и ускоренными темпами прогрессировала в искусстве удирать! Потом откуда-то прилетела эльфийская стрела. Наверно, эльфийская. Обычные же не взрываются? Потом… потом ему чуть не отрубили пальцы, когда он попытался закинуть себя на карниз… а потом всё кончилось. Тело какого-то малознакомого гнома упало вниз. На площадку спрыгнул Бородатый Верблюд и закрыл собой Надию. Старый диверсант здорово перепугался за внучку и прикрывал своё состояние злобой на весь мир. Из оружейного фургона выглянул Дайнэр, махнул красноречиво рукой — мол, проблему уладили радикально.

— Сына, я в тебе разочарован! — рявкнул Верблюд. — За моей эльфиянкой почему-то быстрее ухлёстывать получается!

— Ослик, а я тебя в кусточках жду, жду! — тут же раздался серебристый голосок Эль. — Я же его сама не утащу!..

И жизнь снова вернулась в привычное русло, так же внезапно, как и вышла из него. Санниэре сидел у скалы и отдыхал. Надия тряслась и рыдала в руках гипотетического деда. Молодой да ранний Осел-Дайнэр оправдывался, что, мол, предателей много было, а рук всего две, Верблюд грязно намекал, чем могли быть заняты руки сексуально озабоченного сына… а эльфийка беззлобно пинала пленника.

— Я же говорила, что могу обездвижить и отпинать? — бормотала она. — Говорила… Говорила, что боли мышечные могу навести, а потом отпинать? Говорила… и не все бирюльки у меня именные были, ох не все…

— Недолго порадуешься! — напомнил обездвиженный эльф, отодвигая лицо от наказующего сапожка. — От экстрим форс не скрыться!

— Кто экстрим форс?! — дико возмутилась эльфийка. — Ты, что ли? Верблюд, ты слышал, что он несёт?!

С неожиданной для стройной девушки силой она вздёрнула эльфа на ноги.

— Я экстрим форс! — рявкнула она в лицо пленнику. — Эль Швадесенс, тайная служба безопасности старшего дома, при исполнении! И Бородатый Верблюд — экстрим форс! Тайная служба безопасности Совета Старшин, при исполнении! Вот мы — экстрим форс, а ты — никто!

— У меня знак есть! — упрямо заявил пленник.

— Дурачок! — жалостливо сказала эльфийка и сняла обездвиживание. — Юный дурачок! Да знак подделать можно! А у нас — сила! Силу не подделаешь! Как наверну сейчас! А потом отпинаю!!! Пшёл вон! Принцесса под защитой Древнейших!

— Убить можно и Древнейших! — огрызнулся эльф и уковылял, пока не пришибли.

— Они опять придут! — обеспокоенно сказала эльфийка. — Предателей мы убрали всех, спасибо твоему сыну, хор-роший мальчик… но вот как подвалит толпа из Флоренсо, что тогда делать будем?

— А нам ещё надо народ через ущелье провести на яйлу, — пробормотал Верблюд.

— Надо, — согласилась эльфийка. — А как?

И они почему-то выжидательно уставились на Санниэре.

— Вы шли на яйлу, — напомнил гном. — Как-то же вы планировали пройти ущелье!

— Папа, они ничего не знают, это очевидно! — вмешался Осел-Дайнэр. — Извини, конечно, что я влез в умные беседы…

— Главное, чтоб в постель к… — старый побратим не закончил и тяжело опустился на камни. — Мда. Аийя-каргана… Что ж, снова весь отряд терять? Не допущу! Мда… Сынок, зови-ка сюда принца. Будем решать.

Пришли эльфы, тихие и серьёзные — и на этот раз не из девичьих постелей. Впрочем, никого больше хвастовство эльфов обмануть не могло. Как всегда, мигом заметив неладное, объявилась Асиа, пыльная, злая и с кнутом в руке вместо сабли. Значит, общалась с Ит-Тырками… Подошёл неуверенно Кола Гончар с супругой, за ним, никем не званый, просочился мельник с бледной Знобинькой под ручку… Потом прискакал в сопровождении бронированных воинов Дребен Хист. Безучастно оглядел собравшихся, покосился на стоящий в охранении оружейный фургон, на закопчённое пятно, оставшееся от эльфийской стрелы, с особым вниманием рассмотрел Надию…

— Дребен, так по заветам не поступают! — решилась Ялинька высказать наболевшее, пока самозваный император опять не сбежал. — И я не удивлюсь, если Санниэре тебе что-нибудь да отрежет! Не удивлюсь и поддержу! И армия твоя тебя не защитит, и Кола добросердечный не выгородит! И Яха хороша! В шатре твоём от мужа прячется! Где Яха?!

Санниэре подумал и встал. Хист глядел на него печально, устало и немножко виновато.

— А нельзя семейные вопросы потом как-нибудь? — недоуменно спросил мельник. — Мы же на военном совете!

— Нельзя, — вздохнул Санниэре. — Это дело всех касается… или коснётся. Я так думаю. Яха! Открой личико. Наверно, уже можно. Верблюд предателей подчистил, и его опыт гарантирует, что никто не пропущен. Яха, ты где?

Юная дзуда скинула шлем. Выглядела она тоже немного смущённо. Дети…

— Спасибо, побратим, — тихо сказал он Дребену.

Береги девочку, добавил он одним только взглядом. Дребен еле заметно кивнул. Было кое-что, чего не следовало озвучивать даже здесь. Особенно здесь.

Так что Яха смущалась и не знала, что ей делать, а они просто стояли и смотрели молча на будущую королеву мира. И все остальные тоже смотрели. И потихоньку начинали понимать, кого же они видят на самом деле. А эльфы так даже знали изначально. И Надия — тоже! Он обернулся к прекрасной йохе. Надия виновато ему улыбнулась. Ей было неудобно за недавнюю истерику.

— Я не понял, а что мы все молчим? — недоуменно спросил мельник. — У нас военный совет или что?

— Папа! — слабым голосом сказала Знобинька. — Все молчат, и ты молчи. А то ведь опять закопают.

— Да я уже догадался, кто это сделал! — тут же взъярился мельник. — Я ему обещал ухи оборвать? И оборву! Я его самого закопаю!

— И не надо так возмущаться! — вставил эльф и отодвинулся. — Ведь это гнусная ревность! Сердце побереги! А то узнаешь, чья на самом деле твоя вторая дочка — и упадёшь… а я лечить такого ревнивого не возьмусь, да и нет в тебе эльфийской крови… наверно…

Мельник ожидаемо разорался, Знобинька хихикала и хваталась за бок, Кола с ухмылкой что-то спросил у Ялиньки, та тоже развозмущалась, её мгновенно поддержали эльфы, и супруги дружно накинулись уже на них… Санниэре молча увлёк Яху к скале, сел, прислонился к плечу жены и закрыл глаза. Нормальный военный совет, с эльфами других не бывает…

— Эре, а чего мама Дребена ругает? — спросила Яха задумчиво.

— Может, потому что не принято мужчине у чужой дзуды в постели ночевать? — предположил он серьёзно. — У мужчины рядом с прекрасной дзудой желания особенные появляются, которые в постели запросто можно осуществить…

— Да он не был в моей постели почти что ни разу! — возмутилась Яха громко. — Он ночами вообще не спал, все меня охранял — как будто меня украсть или убить собираются! Да кому бы я была нужна, верно, Эре?

— А вот эльфов я бы попросил это не комментировать! — поспешно сказал Хист.

— Оу! А почему? Мы могли бы предложить несколько вариантов…

— Предложите, как через ущелье пройти! — вдруг сказал Верблюд. — У меня вот только один вариант — идти через скалы! Бросить гражданских и уходить. Ничего такое решение, да? А других я не вижу! Разве что развернуться, подавить всех, кто там за нами гонится, да махнуть прямым маршем на столицу, одним отрядом против всей империи…

— А что там, в ущелье? — осторожно спросил мельник в наступившей тишине.

— Да там… — гном вдруг смущённо дёрнул бороду. — Там творчество наше… народное… но это ладно, это можно отвернуться или глаза закрыть…

Верблюд замолчал и в затруднении покосился на эльфийского принца.

— Ловушка там у них, вот что! — брезгливо сказал принц. — И настроена она на людей! Старшие расы проходят и ничего не замечают, понятно, что и животные тоже — но стоит появиться человеку… Видишь ли, друг мой мельник, всё дело в пророчестве. Предсказано, что возвышение Старших рас начнётся именно с появления государства Бессмертных на месте древних городов ахархо. Ну и вот! Сначала добренькие гномы подбросили идиотам ахархо мысль о химическом оружии, ну, те недолго думая и траванули истоки рек, чтоб степнякам веселей жилось. А в степях как раз Чёрный Аркан объявился…

— Легенда, и не более! — уверенно заявил Верблюд. — Мы проверяли — не было никакого Чёрного Аркана!

— Был он или нет, но он пришёл — и ахархо не стало, — заметил принц. — Потом, не спорю, и Аркан исчез, они вообще мало живут, эти смертные, если кто не в курсе… И яйла осталась пустой. А чтоб она и дальше оставалась пустой, добренькие гномы в проходах ловушек понаставили! И как раз там, куда мы направляемся, говорят, в ловушку попал последний отряд Кыррабалты! Естественно, живых не осталось. Гномы — они, конечно, добренькие, но оружие клепают очень качественно!

— Мы гномы, нам на пророчество плевать! — заорал Верблюд. — И ещё раз плевать! Мы на яйле место для полукровок освобождали! Для тебя именно, если ты не знал! Чтоб вы, детки, там могли хоть государственностью баловаться! Все для вас, ничего для себя! А вам под боком у родителей позорно жить, вам лучше по чужим семьям разбежаться!

— И что изменилось? — тихо осведомился эльфийский принц. — Людей всё равно убили. Нам по такой цене яйла не нужна.

— Нет, лучше сделать так, как семья Бонэр! — рявкнул гном. — Поиграться с климатом, чтоб степь усохла — и степняки сами уйдут! А уж потом предгорья, раз всё равно свободны, могут и эльфы занять! А куда степнякам уходить, кто подумал?! Мы уводим несколько родов, а с остальными что? Да мы и этих сейчас бросим, если не поймём, как на яйлу пройти!

— Не я решение принимал, я последствия разгребаю, — угрюмо пробормотал принц.

— Вот и я так же…

Бессмертные замолчали. Хороший получился военный совет. Информативный.

— Ловушка из себя что представляет? — спросил мельник, неловко прокашлявшись. — Почему её нельзя снять? Любую ловушку снять можно. Например, путём уничтожения.

— По-особому ставили! — зло сказал Верблюд. — Так же, как и тяжёлые вооружения. Убить бы гадов! Впрочем, убили… Чтоб снять, опять нужны ключи двух рас. А где ты видел, чтоб гном с эльфом дружили?

— Так… — пробормотал мельник, — в чём сложность-то? Сядете с принцем, как у вас принято, Знобинька вас прикроет юбкой…

— А меня из системы выкинули! — признался Верблюд. — За воровство кодов. И принца выкинут. Вот смута во Флоренсо уляжется — и выкинут.

— Папа, я извиняюсь, конечно, что лезу в умные беседы, — вдруг нагло вмешался Осел-Дайнэр. — Но… ты не единственный гном здесь.

— У тебя допуска нет! — вскинулся Верблюд.

— Как базу данных втихую ломать, так сына-гения вперёд, а как славу добыть, так допуска не хватает?!

— Сына, мозги выжжет…

— Нам люди нужны, — вдруг сказал эльфийский принц. — Мы ловушку не видим. Она активизироваться должна. И не раз. Там несколько уровней…

Дребен Хист деловито поднялся.

— Сейчас Ворту озадачу! — пояснил он. — Его ребята натаскают, сколько надо. У егерей тылы очень удачно не охраняются…

— Нет, — сказал Санниэре.

— Ты не понял, — сказал Хист терпеливо. — Мы бойцов утащим.

— Нет.

— Но почему?!

Санниэре поднялся и закинул на плечо неизменную сумку.

— Дайнэр, принц! — окликнул он. — У нас мало времени.

И зашагал ко входу в ущелье. В который раз.

Догнала его, как ни странно, Знобинька. Он посмотрел на её бледный вид и сбавил шаг.

— Там Яху нашДребен держит, — ответила она на невысказанный вопрос. — И удержит. Отдал ты свою жену, Эре.

Их догнали эльфы.

— Поговори со мной! — попросила девушка. — Я тоже не понимаю, почему нельзя пленных перед собой погнать.

— Понимаешь. Признавать не хочешь.

— Эре, искусство задуривать голову у девушек в крови! Так что у меня иммунитет на твои выверты! Ну?

— Мальчик прав, — вдруг сказал эльф. — Людям вообще воевать нельзя. Вы же одного вида! И уж тем более расчищать пленными путь! Это бесчеловечно. Вот мы, Бессмертные, себе подобных не убиваем…

— Кого недавно дротиками утыкали? — зло сощурилась девушка. — Таких прозрачных, подленьких?

— Наши спецслужбы возомнили о себе, — признал эльф. — Но это не война. Это мы от выродков избавляемся. И избавимся! Мы их всех на Надию поймаем!

— Несчастная йоха! А вы бессердечные уроды! И всё равно…

Он осторожно прикоснулся к её боку. Девушка вздрогнула.

— Не кричи, — попросил он. — Опасно это для тебя.

— Эре! — жалобно сказала она. — Ну почему ты? А я как раз решилась дружинкой тебе стать! Про меня многое болтают зря, но ты не думай…

Санниэре невольно улыбнулся. Когорты морской пехоты за спиной, ловушка смерти впереди, а у всех мысли о сексе! На том стоит и стоять будет человеческая раса!

— Я тебя не пущу! — серьёзно предупредила Знобинька. — Ты меня ещё не знаешь, а я такая!

— Знаю. У меня такие жёны и есть: хитрые, властные, умные — и ослепительно красивые. И красотой своей так же любят пользоваться.

Девушка растерянно замолчала.

— Это Яха, что ли, умная? — наконец спросила она.

— Яха — мечта! — вздохнул он. — Недостижимая, наверно… В каком мире мы встретимся, не знаю… встретимся — и будем жить мирно и счастливо…

— Эре! — злобно напомнила о себе девушка. — Тебя пнуть?

— Йоха, а ты не задумывалась, почему главный у людей зовётся вожаком, а вовсе не погонщиком? — ласково спросил он.

— Ты — главный?! Это Хист — главный! Эльфы — главные! Даже Асиа — главная для Ит-Тырков! А ты…

Знобинька растерянно замолчала. До неё вдруг дошло, что никто как-то не удосужился определить статус этого странного подростка. Не деревенский дурачок, это уже понятно. Ну и не сын бога, ещё чего не хватало!

— Эре, а ты, собственно, кто?

Идущий рядом эльф жутко развеселился:

— Вот у нас какие последовательные йохи водятся! Сначала дружинкой стать согласна! А спросить, кто же твой избранник — это потом как-нибудь, это неважно! Молодец, сын мой! Завидую!

— Угу, — меланхолично пробормотал он. — Ну, раз отцом назвался, скажи тогда, сколько в деревне детей эльфийской крови? Все, да?

Знобинька невольно охнула.

— Догадлив, — помолчав, признал эльф. — И ведь не скажешь, что умён, со Знобинькой даже не сравнить. Все же с возрастом что-то определённо приходит! Это мудрость, да? Как-никак, самое древнее существо нашего мира…

— Эре! — предупредила Знобинька. — Я ничего не понимаю! И сейчас у меня все схлопочут по ушам, если не объяснятся!

— Какие мельниковы все злобные! Не дают вам покою наши уши…

— Нынешняя война — вовсе не то, чем выглядит, — сказал Санниэре. — И никто не скажет тебе всей правды. Информация — высшая ценность! Наблюдай и думай. А эльфов лучше не спрашивать — наплетут такого, что сами потом запутаются. Не зря говорят — «врёт, как эльф»!

Знобинька вдруг нахмурилась:

— Эре, но так не может быть, чтоб все дети от эльфов! Пусть моя маменька не из праведных, но…

— Может быть и не такое, — неловко пробормотал Эре. — Эльфы же — осеменаторы! Им и столицу впятером обработать не в труд, были бы препараты…

Знобинька вдруг остановилась и открыла рот.

— Осеменаторы — это вот такие… вот с такими, что ли?!

И девушка неуверенно ткнула пальчиком вперёд. Эльфы дико развеселились, идущий сзади Верблюд смущённо рявкнул, что кое-кто мог бы и не пялиться и пальцем не тыкать, куда не положено порядочной йохе… Они пришли.

Эре, если что, я за тобой иду! — в который уже раз повторила Знобинька.

— И не вздумай! — резко сказала Надия. — Эре — убийца, у него чутье на опасность! Он знает, где ловушки ставятся, он уберечься сможет! А ты погибнешь за просто так! Второй иду я, у меня подготовка!

Санниэре промолчал. Разведчицы — а не знают, что все решено задолго до их рождения! Если он не справится, через ловушки пойдёт Хист. А потом Кола Гончар. А женщины — вне войны!

Непотребные скульптуры убрали. Здоровенные гномы по приказу своего Айсхэнда встали стеной в проходе. Через такой строй не пробиться и быкам Ит-Тырков!

Санниэре закрыл глаза и подставил лицо ветру. Пахнуло пряными травами яйлы…

— Мы предполагаем, что встретится в начале, — тихо сообщил эльфийский принц. — Что-то отпугивающее. Но вот что?

— Принц, а ты почему до сих пор не женщина? — вдруг спросил Санниэре, вспомнив некоторые откровения в шалаше.

— И нечего так доверять сказанному гномом! — обиделся принц. — Из наших только семья Швадесенс настолько пластична! Что и было продемонстрировано столь необдуманно! А в моей звезде вообще полукровки! Нам плевать на эльфийские извращения, да и на гномьи тоже! Мы вообще третья раса!

Принц резко замолчал, поняв, что наговорил лишнего.

Звук родился незаметно. Даже не звук — вибрация. Что-то возникло из беззвучия, противно-нудящее, от чего заныли разом все зубы. И нахлынул страх…

— Назад! — обеспокоенно крикнул принц.

Санниэре усмехнулся и отрицательно покачал головой. Он уже встречал подобное. Была в его жизнях одна жутко перенаселённая планетка. Вот там Надзирающие, по сути та же полиция, бросали в недовольные толпы противно гудящие артефакты. Особого вреда от них не было — но вот ощущения! И страх, и выворачивает наизнанку, и все кости ломит… Демонстрантов как волной смывало! А надо было просто знать, что это безвредно — ну, относительно безвредно! — и терпеливо идти вперёд. Хорошую пугалку придумали гномы! И если её преодолел отряд Кыррабалты, значит, у них просто не было другого пути…

— Оставьте, как есть! — посоветовал Санниэре принцу. — Мы пройдём. Нам деваться некуда. Но от преследователей будет дополнительная защита. Верблюд поставил свою стражу, но её и снять могут! Он вовсе не главный в Старшинском совете!

— Уверен? — усмехнулся эльфийский принц.

Санниэре не ответил. Он смотрел вперёд. Туда, где его сейчас станут убивать.

Ущелье впереди расширялось в нечто вроде каменистого поля. Отвесные скалы по краям. Сверкающая речка шумит меж валунов. Древняя дорога ведёт через поле к сужению далеко впереди. По логике, в самом узком месте что-то и должно находиться. Но то по логике. А ловушку наверняка программисты ставили.

Он уверенно ткнул пальцем вперёд, туда, где ущелье начинало расширяться. И пошёл. Настороженные специалисты по кодам — следом.

— Назад! — крикнул принц резко.

А он и так еле шёл, мелкими-мелкими шажочками. И отпрыгнул моментально, насколько получилось, а потом ещё и отбежал. Верблюд поймал его и обеспокоенно заглянул в глаза.

— Папа, извини, конечно, что я лезу в ваши умные переглядки! — крикнул Осел. — Но его не зацепило даже!

Принц развернул рабочую проекцию, и специалисты углубились в работу. Ладилось у них не очень. Потихоньку подтянулись остальные эльфы, поначалу опасливо пережидавшие в отдалении. Работа тут же пошла веселее, что, правда, не значило, что успешнее.

— Будем считать, что сняли, — наконец решил Верблюд. — Надеюсь, сняли…

— Папа! Пусть я лучше разбираюсь в эльфиянках, чем в управлении боевыми системами, но в данном случае…

— Что это было? — спросил Санниэре.

У него вдруг слегка закружилась голова. Позабыл дышать от волнения? Мда. А погибать-то страшно, оказывается! Вот Асиа мерзавка! Все же нашла, чем можно запугать вечного воина!

— По сути — набор излучений, — ответил принц. — Нечто вроде невидимого луча.

Он внимательно оглядел ущелье, то, что было открыто с этой точки. Где-то здесь упокоились его побратимы. Все до одного. Верблюд жив, но он тогда бесчинствовал в столице, знать резал…

— Здесь не найдёшь костей, — неловко пробормотал Верблюд. — Они не сразу умирали. Даже замечали не сразу.

Санниэре кивнул и решительно зашагал вперёд. Этот путь он должен был пройти вместе с отрядом. Что ж, он пройдёт его сейчас. И, предупреждённый, постарается выжить!

Осмелевшие эльфы шли за спиной и шумно обсуждали, сколько уровней защиты придётся ломать.

— Какое у вас заветное число? — спросил Санниэре, не оглядываясь. — То, что закреплено в речи?

— Три, — первым ответил понятливый Осел. — Уровней будет три, что ли?

— Четыре! — усмехнулся он. — Это же программисты! У них без выпендрежа не получается!

Что-то ждало их у сужения тоже. Уж очень удобное место! Но вот что? Что-то, что убивает и звуком, и светом, и ещё чем-то — так описала гномье оружие Асиа. Что-то невидимое уже было — это луч жёсткого излучения. Звук тоже? Нет. Звук отпугивал. Но он ведь и убивать может. Значит, звук и свет. Звуковая пушка или волна? А если Бессмертные и люди идут вперемешку? Тогда однозначно пушка! Звуковая пушка и лазер. Так вполне может быть. И для данного мира вполне достаточно… Хорошо, а очерёдность какая? Или спросим иначе: что надёжнее убивает? Зависит от мощности, от прицельности, от модели оружия… да много от чего зависит!

Он поколебался и все же поставил на лазер. Лазер — в последнюю очередь. Лазер с хорошей наводящей системой пройти невозможно. Значит, лазер в качестве подстраховки. А основное оружие — звуковая пушка. Дурацкое решение, конечно. Есть же более изящные способы…

На этот раз ему просто повезло. Им всем повезло! Это была не пушка, а волна. И система, видимо, не предполагала смешанного гуляния целей — иначе почему бы замешкалась? А потом дико заорал Осел — в полном соответствии с именем. Как они бежали! И как потом нервно смеялись! Разве от волны убежишь? А вот выйти из зоны контроля им удалось, вернее, вылететь пробкой…

Всё повторилось сначала. Развернули рабочую проекцию, определили точки воздействия, как всегда, неверно, начали спорить и орать… а у него снова закружилась голова, и он прилёг на редкую травку. Что здесь было раньше? Понятно, что сады, в Южном ущелье везде были сады…

Пришёл Верблюд, снова обеспокоенно заглянул в глаза. Что он там надеется увидеть, смешной какой…

— Когда-то здесь росли сады! — отметил гном задумчиво. — А потом на этом поле отрабатывали приёмы боя в строю гномьи легионы. И все. Разве после гномов что-то будет расти, а, маля?

— Вы люди, Верблюд, — отозвался он. — И мы тоже. И эльфы. Бессмертных не бывает. Законы мироздания вместе с мирозданием можно изменить, и никак иначе.

— Вот так же когда-то говорил Чёрный Топор! — пробормотал гном. — Прямо мне в лицо и говорил. Гному. Он, правда, тогда не знал… а ещё он говорил, что обязательно вернётся. Ну, я тоже тогда кое-чего не знал…

И старый диверсант в сомнении глянул на подростка.

— Готово! — заявил неподалёку принц. — Вот так бы все щёлкались, как орешки!

— Орехи здесь не растут! — машинально буркнул Санниэре и поднялся. — Двести лет назад не росли точно… а может, тыщу…

А голова побаливала. И тошнота появилась. Это означало, что зацепило его излучением. Может быть, немного. Но зацепило. Так что стоило поторопиться. Потому что следующим пойдёт Дребен Хист — и кто тогда защитит Яху?

Под боком как-то незаметно появился эльф. Кажется, тот, кто считался за родного отца. Надо же, какой смелый! И лазера не боится!

— Эре, я хочу, чтоб ты знал! — тихо сказал эльф. — Ты был рождён в любви. И если б не мой долг, носил бы я Ялиньку на руках до конца её дней!

— Хорошо, понял, — покорно согласился он. — А теперь отойди, пожалуйста. Лазером может зацепить.

— Знаю, — непонятно отозвался эльф-отец. — Для чего ещё я рядом?

А дорога-то стала покачиваться. Прибежал Верблюд, что-то спросил. Да пошёл бы он отсюда, мешается только! Вот, вот здесь могут быть лазеры! Если это лазеры, конечно…

Это было непонятно что. Сначала их сбило с ног, протащило по камням, сфера вокруг них какая-то засияла, типа спасательного космического кокона — а потом загорелся эльф. Правда, он недолго горел. Оно и понятно, от таких воплей и ругани любое пламя погаснет! Прибежал принц, тоже жутко ругался. Верблюд зачем-то начал клясться недожаренному эльфу-отцу в вечной дружбе за спасение побратима… Потом Осёл с шипением схватился за голову, и все бросились к молодому гному. Надо полагать, за себя испугались. Ловушки-то, судя по воплям, гном по большей части и снимал, эльфы больше спорили. Ну, эльфов можно было понять: а вдруг не все ловушки пройдены? И снесёт их где-нибудь заодно с людьми… Так что забытый всеми Санниэре тихо побрёл вперёд. А когда уже не мог идти, сел у камня и стал смотреть, как идёт на яйлу нескончаемая колонна, и впереди всех — сильно уменьшившееся в количестве, но только прибавившее в злобе коровье стадо Ит-Тырков…

Он ещё успел посмотреть, как идут по дороге усталые бойцы самозваного императора. Их было неожиданно много. Молодец все же Хист, сохранил людей! Забавное у него получается государство! Почти все мужчины — профессиональные воины, шпионы да диверсанты! Ага, а молодёжь — эльфийской крови. И эльфы-генетики рядом крутятся… Третья раса, как проговорился эльфийский принц. Не третья, дурачок, а первая. Люди называется. Потому что эльфов — не бывает!

А потом ему стало совсем плохо.

Лица качались цветными пятнами. Различалось не очень-то, но, кажется, здесь были и Яха, и Надия, а Знобинька так точно была рядом. И Асиа — тоже…

— Ну вот и собрались все жёны вместе, — пробормотал он и попробовал подняться.

Не сразу, но это получилось. Или ему помог кто?

— Асиа! — позвал он в пространство. — Подведи коня. Ну я прошу тебя.

Странно, но в седле к нему вернулись силы. Он поглядел на всех сверху, впервые с доброй улыбкой. Их судьбы были больше не в его воле! Удачи тебе, Дребен Хист, повелитель государства Бессмертных! Счастья тебе с ним, Яха, будущая королева мира! Не плачь, Надия, и крепись духом! Всю жизнь тебе придётся прикрывать свою сестру, принимать удары, направленные в королеву, как принимала до сих пор! Успехов, осеменаторы! Создавайте свою третью расу! Только выздоровей, Знобинька, а счастье себе ты и сама добудешь запросто! Асиа! Ох и ехидный у тебя язычок! Да не сбудется твоё пророчество!

Он, конечно, не сказал ничего из этого вслух. Кое-что в этом мире нельзя говорить никогда. И нигде. Особенно здесь.

Копыта степняка дробно ударили в древнюю дорогу. Он скакал долго, пока оставались силы. Потом упал на шею коню и обнял её руками. Чуткий степняк шёл и шёл, старался не уронить всадника, сначала бодро, а потом еле-еле. А может, ему так казалось. А потом подступила тьма. Но перед тем он почувствовал нечто. Ветер. Пряный ветер горных степей. И тогда он выпрямился и торжествующе улыбнулся. Он все же привёл людей на яйлу.

* * *

Володя. Момент истины.

— Представим, что жизнь — это дом! — тоскливо прошептал он. — Так вот: мой дом — он цветной! В цветах страстей и несчастий… Лишь в эти цвета окрашен… Вот он встаёт — из плача, в котором скрывался часто… Стол в нём — пустой! И дом, как пустая чаша…

— Володя! — обеспокоенно заглянула ему в глаза Олеся. Совсем как Верблюд. — Тебе плохо?

— Но, может, в мягких подушках вспыхнут цветы поцелуев? — спросил он неловко. — Ночными цветами станет сбитое покрывало? И ураган утихнет подле оконной рамы? И лапа с когтями на сердце — расслабится и исчезнет? Надеюсь, так будет когда-то… оставьте же мне надежду!

Он замолчал и закрыл глаза. Ещё не хватало, чтоб кто-то заметил влажный блеск в глазах!

— Это твоё, да? — помолчав, спросила Олеся. — О жизни и смерти?

— Фернандес, — отозвался он. — Кажется. И я не знаю, о чём это. Может, он просто кредиторам задолжал. Я с ним не был знаком вообще-то. В смысле, близко…

— Что с тобой случилось? — настойчиво спросила девушка.

— Умер, наверно, — неохотно сказал он. — Да это ерунда, пройдёт. Первый раз, что ли… Вот когда рождаюсь, тогда действительно плохо. Та-а-кие ощущения! А в этот раз наверняка будет и изюминка… чтоб этой Асиа на Арктур заново попасть!

Девушка поморгала глазами в растерянности, потом что-то поняла непонятно как и пристроилась рядом. Вот, мол, я, твоя верная подруга, живи и радуйся, что о ком-то надо заботиться!

— Опять голыми ногами сверкаешь? — отметил он.

— Да помню я, что неприлично! Но это же для тебя сверкаю, не кому-то! На улицу выйдем, я юбку застегну, честно!

Он наконец пришёл в себя. Естественно, они были в театральном складе. В бывшем складе. Ныне — в головном офисе ансамбля.

— Я тебя зачем вызвал-то… — вспомнил он. — Олеська… тебе надо учиться убегать!

Она не поняла. Блин, интересно, она хоть замечает, на каком свете находится? И каким образом у них появился и реквизит, и аппаратура, и само помещение, наконец?! Нинель Сергеевна и то понимает…

— Мы бросили вызов кое-кому, скажем так, своим появлением, — попытался объяснить он. — И скоро у нас начнётся очень напряжённая жизнь! А у меня так она и не кончалась… и умение драпать в данных условиях будет жизненно необходимым! Уж поверь профессионалу! Веришь? Умничка. Тогда смотри. Если какие-нибудь дяди начнут ломиться в дверь…

— Какие дяди? — испуганно спросила она.

— Полицейский спецназ Арктура! Или имперская полиция! Да я не знаю! Много кто может ломиться. Так вот: бронированные дяди ломятся в дверь. Объяснений они слушать не будут, у них профессия не для того предназначена. Они сначала изувечат, в тюрьму закинут, а потом… но тебе уже этого хватит. С лихвой. Так что лучше драпать, а объясняться потом и издали. Но как?

— И как? — заинтересовалась она.

— Вот смотри. Вот шкаф. Но раньше тут дверь была. Она и сейчас есть, но за шкафом. Прыгаешь в шкаф, через дверь — и на крышу. Я на чердачном люке замок без ключа защёлкнул, он рукой снимается. А на чердаке — верёвка. Тут, конечно, сложности. Здание обособленное, ты по верёвке спускаешься, а тебя видно. Но не отовсюду, и это шанс. Если, конечно, быстро спускаться. А в помещении шансов нет. Почки отобьют. Другая сложность — по верёвке ты никогда не спускалась. И не поднималась. Придётся учиться! Да тебе много чему придётся учиться. Из захвата вырываться. Стрелять, скорее всего…

— Я поняла, это для выступлений! — обрадовалась девушка.

Он только вздохнул. Как она до двадцати лет дожила, непонятно.

Он показал ей, как надо быстро заскакивать в шкаф. Потом они поднялись на крышу, посмотрели на спрятанную верёвку. Олеся боязливо заглянула за парапет и зажмурилась. Мда.

Возвращались опять же через шкаф. А там тесно. Вдвоём, в смысле. Так что застряли…

И тут его накрыло. Душа ширилась, ширилась, рвалась куда-то… и, конечно, вырвалась! Блин…

* * *

Санниэре. И никакого посмертия.

— Вернулся? — злорадно поинтересовался эльф-отец. — От долга и в смерти не спрячешься! Поднимайся, симулянт!

Он вздохнул и попробовал сесть. Не получилось.

— Надо же, зашевелился! — подивилась эльфийка, появившись из темноты. — А я думала, вы только в акушерстве разбираетесь — в предварительных процедурах…

Эльфы сидели настолько уставшие, что даже не стали огрызаться.

— Мы уходим, — озабоченно сообщил принц. — А тебе нельзя. На тебе долг.

— Я подросток, — напомнил Санниэре очевидное. — Что я могу? У вас есть Хист. Асиа есть и даже Верблюд.

— Эта война — вовсе не то, чем выглядит, — не слушая его, сказал принц. — Ты уже понял, что это?

Он кивнул. Да, он действительно понял. Религиозное противостояние. Законы Аркана, правда Кыррабалты и высший суд убийц Аспанбыка поставлены под сомнение. В который раз.

— Нам в целом нравятся твои законы, — признался принц. — Ведь это же твои законы? Про многожёнство вот очень даже неплохо, даже обоснованно… Вот и защищай свои законы! Хист, конечно, мальчик способный и удачливый, но — молод. Так что это тебе ноша. Ты уже знаешь, что делать?

Он слабо улыбнулся:

— Яйла. Хорошее место, всегда нравилось. Через перевалы выходы к империи. Один — даже на побережье, прямо к столице. А у Хиста народ — воины да разведчики. Как специально подобраны…

— Почему как? — удивился принц. — Они подобраны! Мы же старались! Так. Последнее. Там тебя твои женщины ищут. Не дай себя найти — пожалеешь, что на этот свет вернулся!

И сийн-о подхватились куда-то, как всегда, не прощаясь и без объяснений.

— Хоть бы имена назвали! — проворчал он им в спину. — Так и останетесь эльфами, которых не бывает.

Они остановились в сомнении.

— Эл, — неуверенно сказал эльф-отец. — Можешь звать меня так.

И пять фигур растворились в ночи.

— Кое о чём нельзя говорить вслух даже здесь, — вздохнула эльфийка. — Эл — это общее для эльфов имя. Мужской род обозначает.

— Что, и ты останешься только Эль?

— Да, пожалуй, уже можно называться Верблюдихой, — проворчала эльфийка. — Но как-то это мне не глянется… И я вот думаю… пока нет твоих женщин… Санни-эль было бы неплохо — как ты на это смотришь?

Content

Журавлёв Владимир Борисович
Неудачная реинкарнация

Нечто вроде пролога

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая