Брэдбери Рэй Дуглас

Враг в пшеничном поле

Рэй Дуглас Брэдбери

Враг в пшеничном поле

Все спали, когда на поле, принадлежавшем семье, появился враг.

В сорока милях от этого поля земля дрожала от взрывов. Два небольших государства воевали друг с другом не год и не два, но сейчас война почти что кончилась, обе стороны решили: ах, оставим эти глупости и снова станем людьми.

Тем не менее поздней ночью семья проснулась от знакомого воя и свиста падающей бомбы, все сели, испуганно держась друг за друга. Они услышали, как что-то тяжелое упало на их пшеничное поле.

И тишина.

Отец привстал и выговорил:

— Господи, почему же бомба не разорвалась? Прислушайтесь! Тик, тик! Вы слышите, как она тикает? Уж лучше бы она разорвала нас на миллион кусков, чем так! Тик-тик-тик!

— Ничего я не слышу. Лучше ляг и поспи, — сказала жена. — Бомбу ты сможешь поискать и завтра, тем более что она упала где-то в сторонке. Если она и взорвется, ну, может быть, картина свалится со стены.

— Нет-нет! Тогда она нас всех поубивает!

Отец набросил на себя халат и, выйдя на пшеничное поле, стал принюхиваться.

— Говорят, раскаленный металл издает сильный запах! Нам нужно отыскать ее, пока она не остыла! О боже, какое несчастье!

— Это ты о бомбе, папа? — спросил его младший сын Тони, который держал в руках электрический фонарик.

Отец покосился на фонарь.

— Это еще зачем?

— Я не хочу, чтобы ты споткнулся о бомбу.

— Да мой нос лучше, чем десять тысяч фонариков! — И прежде чем сын успел удрать, отец отобрал фонарик. — Ты слышал, как бабахнуло о землю? Наверное вырвало с корнем тысячу деревьев!

— Ну, одно дерево как раз стоит перед тобой, — сказал Тони.

Отец гневно завращал глазами.

— Ступай домой, простудишься!

— Сегодня тепло.

— Лето еще не кончилось! — подхватили другие дети, высыпав на поле.

— А ну-ка вернитесь назад! Если кому-то из нас и суждено взорваться, то пусть уж это буду я!

Дети вернулись в дом, но оставили дверь кухни открытой.

— Сейчас же закройте дверь! — рявкнул отец и принялся, энергично водя фонариком и принюхиваясь, расхаживать по полю.

Когда он вернулся, халат его был весь простеган колосками.

— Как?! Вы до сих пор не спите? — завопил он.

— О чем ты говоришь? Ты топал по полю, словно бешеный бык, и наверняка переломал всю пшеницу!

— Бешеный бык? Переломал пшеницу?

— Смотрите, — сказал Тони, указывая за дверь. — Папа протоптал на поле штук сто тропинок!

— Когда же ты наконец вырастешь и станешь писателем? — сказал отец.

Как только небо чуть посветлело, он отправился на пшеничное поле и вновь, с горящими глазами и отрытым ртом, принялся отважно ходить по нему из конца в конец, иногда настораживаясь и раздвигая мягко шелестевшие на ветру колосья трясущимися руками. Где же она? Где?

Голод заставил его вернуться к полудню домой, но, схватив бутерброд, он тут же вернулся на поле. На его покрытом испариной лице отражались одновременно страх и довольство, возбуждение и разочарование. Иногда он останавливался и бормотал, обращаясь то к небу, то к полю, а то и к собственным рукам:

— Вы слышали? Бабах! Прежде снаряды даже близко не подлетали к нашим фермам! Женщина! Принеси мне супа!

— Зайди в дом, получишь! — ответила жена.

— Господи, да у меня же времени в обрез, — продолжал бормотать он. — Где же воронка? Снаряд должен был войти в землю. Лет через тридцать на него сядет муха или заберется муравей, и тогда… Нет-нет, я не могу оставлять детям подобное наследство. Поселившийся на нашем поле враг будет таиться до тех пор, пока кого-нибудь не убьет. Вы только представьте себе! Война окончится. Герои вернутся домой. Пролетят годы. И однажды герой решит вспахать поле и… И тут взорвется эта треклятая бомба!

— Ты уверен в том, что она упала именно на наше поле? — поинтересовался Тони, почесывая в затылке и пряча улыбку.

— Разве ты не видел вспышки? Трава вон как пожелтела!

— Она уже и вчера была желтой.

— Она упала с неба подобно раскаленному болиду! Я видел…

— Окна нашей спальни выходят на другую сторону, — сказала мать, входя с тарелкой горячего супа.

— Ну и что из того? Она упала в самый центр моего пшеничного поля! Храни нас Бог!

— Мы тоже будем ее искать! — закричали дети.

Он посмотрел на свою жену.

— Поздравляю. Твои наследники сошли с ума. — Собрав детей, точно цыплят, он повел их к краю поля. — Послушайте меня, дети. Вы не будете подходить к нашему полю, даже если понадобится сорок лет, чтоб найти эту бомбу! Кто знает, когда она взорвется? Это может произойти в любой момент, понятно?

Они смотрели на залитое солнцем пшеничное поле.

— Тик-тик-тик! — сказал Тони.

Отец грозно посмотрел на него.

— А ну, сбегай к соседям и расскажи им о бомбе! Живо!

Тони понесся к соседям.

— Самое лучшее, что мы можем сделать в этой ситуации, так это уехать отсюда и попросить правительственных чиновников заняться поисками бомбы, — спокойно сказала мать.

— Правительственных чиновников?! Едва они подойдут к нашему полю, как вся пшеница поляжет на корню! — Отец на минуту задумался. — Впрочем, в чем-то ты права. Бери детей и бабушку и езжай в деревню. Столоваться я буду у соседей. Я бомбы не боюсь.

— Я тоже ее не боюсь.

— Но ты же понимаешь, что кто-то из нас все равно должен будет остаться!

— Тогда останусь и я. Главное, чтобы ты к своей бомбе детей не пускал.

— К моей бомбе?

— Кажется, соседи пришли, — сказала она, прислушиваясь. — Схожу-ка я за вином…

— Я же говорил тебе, принеси побольше вина!

Он выглянул за дверь и увидел идущих по лугу и по дороге людей, спешивших на помощь.

— Почти одни мужчины, — покачала головой жена. — Один другого умнее!

Собравшийся народ, в основном мужчины, провел все утро на краю пшеничного поля, внимая своему соседу, урожай которого мог оказаться ужасным.

— Судя по всему, враг стрельнул сюда из той огромной пушки, — предположил отец.

— «Длинный Том», — добавил маленький Тони.

Рука отца замерла в воздухе, и лицо его побагровело.

— Она может стрелять на сорок миль! — продолжил он.

— «Длинный Том» называется, — повторил Тони.

— Слушай, — обратился к нему отец. — Почему ты не в школе?

— Ты просил всех остаться дома, — ответил Тони. — Иначе мы не увидим этого страшного взрыва, который поубивает всех наших коров.

— Тогда принеси нам еще пару бутылочек вина! Самого лучшего! — Отец вновь повернулся к гостям. — Вы помните, что после Первой мировой десять тысяч фермеров пали смертью храбрых, подорвавшись на старых минах и бомбах?

Соседи дружно закивали.

— Малейший шорох — и крышка! — прошептал отец.

— Один удар сердца? — осторожно предположил один из соседей.

— Вот именно!

Разговор был прерван приходом Тони.

— Вот ваше вино!

— Не ори ты так!

— Вот! — повторил Тони, протягивая две большие бутыли.

Отец, прищурившись, посмотрел на этикетки.

— Что ты принес?! — взревел он. — Я просил тебя принести самое лучшее вино!

— Мама сказала, что на халяву и не самое лучшее в самый раз, — охотно объяснил Тони.

Бутылки были откупорены в сердитом молчании, но после того, как тепло не самого лучшего вина стало разливаться по жилам, мужчины повеселели.

— У меня не жена, а сплошное недоразумение, — сказал отец. — Да и дети сегодня явно не выспались.

Соседи дружно обернулись и посмотрели на дом. Супруга хозяина как ни в чем не бывало помешивала суп, напевая при этом какую-то легкомысленную песенку.

— Закрой дверь! — заорал отец и, вновь обратившись к друзьям, перешел на шепот: — Это не просто бомба, а…

— Хватит тебе, — перебил его Питер, живший неподалеку. — Сейчас мы обыщем все поле.

— Я не пущу вас туда! — воскликнул отец.

— Не бросать же ее там! — резонно заметил Питер.

— Бомба может взорваться в любую минуту, — гордо заявил отец. — Я не хочу, чтобы моих дражайших соседей разнесло в клочья! К тому же я уже разработал собственную стратегию. В конце концов я одолею это адское устройство. Но действовать нужно не спеша.

— А вон и Джозеф со своим металлоискателем, — сказал Питер.

Отец в ужасе отшатнулся.

— Нет-нет! Унеси его обратно!

Джозеф поднял металлоискатель.

— Я разом пройду по полю и…

— Бабах! — воскликнул кто-то.

— При желании ты можешь воспользоваться им и сам, — предложил Джозеф.

— Ты его не торопи, — вмешался в разговор Питер. — Он должен это дело обдумать.

— Главное — осторожность, — сказал другой сосед.

— А когда же нам подадут лучшее вино? — спросил третий.

Вино искрилось на солнце. Прохладный ветерок волновал ниву. Они стояли плотным кругом, плечо к плечу, локоть к локтю, на губах улыбка, глаза сияют, голоса слегка заплетаются. И, стоя среди них, отец представлял, что так же чудесно будет отныне начинаться каждый новый день его жизни, так же будет вышагивать он по полю, созерцая изумительный, таинственный урожай, смакуя прохладный утренний воздух в ожидании прибытия новообретенных друзей, с которыми он обсудит стратегию и мельчайшие детали своего предприятия. И каждый день будут приходить все новые и новые люди и говорить: «Я слышал, ваша ферма вот-вот превратится в кладбище!» или «А вы застрахованы? Когда вы намерены бежать отсюда? Правда ли, что эта бомба размером с силосную яму?» А он ответит: «Больше! О друзья, мы дрожим от страха, ложась в постель, мы трепещем в ожидании, когда же она рванет к дьяволу и отправит нас в царствие небесное!» «Какой ужас!» — скажут они, и он согласится с ними. Он улыбнется, и они обойдут поле, делая зарисовки местности, и он пошлет в город за хлебом и сыром, поскольку все больше проезжих будет останавливаться и привязывать своих лошадей у дороги, чтобы поглядеть на его ферму…

Из мира грез его вырвал детский крик. Посреди поля стоял малыш Тони.

— Папа!

— Тони! — вскричал отец.

Тони принялся кувыркаться и прыгать с места на место.

— Бабах! — выкрикивал он время от времени. — Бабах! Бабах!

— Уйди оттуда, адское отродье! Сейчас тебя разорвет на куски!

Слова отца, похоже, только подзадорили Тони, который начал скакать с утроенной силой.

Фермеры недоуменно переглянулись.

— Погоди, — сказали они. — Может быть, там и бомбы никакой нет? Вон как твой сынишка скачет!

— Бог обделил его разумом, — ответствовал им отец и, вновь повернувшись к полю, проревел: — Уйди оттуда, идиотина!

Тони, смеясь, подбежал к отцу.

— Зачем ты там скакал? — спросил его отец.

— Хотел взорваться, папа.

На четвертый вечер после падения бомбы мать подошла к окну и долго смотрела на волнующуюся осеннюю ниву.

— Ты собираешься оставить пшеницу на поле? — спросила она.

— А кто будет платить за гробы и свечи для погибших жнецов?

— Еще день-другой — и убирать ее будет поздно. Теперь ты только и делаешь, что болтаешь и пьешь.

Она вышла из дома и направилась прямиком к пшеничному полю.

— Вернись! — прокричал он.

Жена вернулась с поля примерно через час. Смерив его презрительным взглядом, она уверенно заявила:

— Завтра начинаем уборку урожая.

— А вдруг во время уборки…

— Да нет там никакой бомбы! Я обошла все закоулки нашего поля, и, как видишь, ничего страшного со мною не случилось! Убирать хлеб начнем прямо завтра — тянуть больше некуда!

В эту ночь отец спал плохо. Несколько раз он просыпался и мрачно поглядывал на спящую супругу. Выйдя в соседнюю комнату, он так же мрачно посмотрел на спящего Тони и пробормотал:

— Надо же быть таким дурачком, чтобы скакать по полю, на котором лежит страшная бомба!

Отец вернулся в спальню и лег, прислушиваясь к шелесту пшеницы и глядя в усеянное звездами небо. Сна не было ни в одном глазу. Там, за окном, шумела нива и беззвучно кружили звезды… И это называется жизнь? Если он прибежит в деревню и скажет, что жена родила ему дочь, кто-то тут же ответит: «Ну и что? А мне жена родила сына» или, того пуще, «А у жены Роберто родилась двойня!» «Моя жена заболела», — скажет он, и кто-то парирует: «А моя умерла». Ну никогда не отличиться! Хоть бы раз для приличия сгнила, что ли, пшеница или развалился сарай! Вон у одного соседа весь силос сгорел, у другого — деда когда-то убило молнией, и разговоров об этом хватает на много лет. А у него что? И сказать толком нечего. Не скажешь же им, в самом деле: «Помните то лето, когда у меня ничего не сгорело?»

И пшеница у него была такая же, как и у всех остальных, не хуже и не лучше. Средняя такая пшеница.

Вроде бы все только наладилось — и тут на тебе, жена взялась за косу.

Ровно в шесть утра раздался взрыв. Жена свесила ноги с кровати и сказала:

— Не больно-то и громкий.

— Ты ничего не понимаешь! Наш дом едва не смело ударной волной! — воскликнул он.

В небе все еще виднелся дым. К дому уже сбегались люди.

— Взорвалось где-то там!

— Да нет же. Взрыв произошел с той стороны!

— Кому ты будешь говорить!

Они исходили пшеничное поле вдоль и поперек.

— Выходит, это произошло не на поле, — изрек Питер.

— Что ты понимаешь! Сказано тебе на поле, значит, на поле!

Из дома высыпали дети в ночных рубашках.

— Питер правильно сказал, — закричал Тони, указывая куда-то за забор. — Вон где взорвалось!

И действительно, в пятидесяти ярдах от пшеничного поля возле маленького ручейка появилась небольшая воронка, из которой поднимался сизый дымок.

— Маленькая она какая-то, — заметил Тони.

— Нет, большая, — отрезал отец.

— Не больше моей головы!

Соседи бросились к воронке, отец же продолжал стоять на прежнем месте.

— Она была с хорошую бочку, — пробормотал он еле слышно и тут же куда более уверенным голосом добавил: — В любом случае, это была не моя бомба!

— Как так? — изумились соседи.

— А вот так, — внушительно ответил отец. Моя бомба упала в поле. Будто паровоз с неба свалился. Даже огонь был виден, и железные колеса, и пар шел — вот какая была бомба огромная!

— Но тогда выходит, бомб было две!

— Одна, две — какая, к черту, разница? — взорвался отец. — Они упали на землю одновременно! Но моя бомба была гигантской! А это так — хлопушка, которая к тому же упала совсем не на моем участке!

— Пятьдесят футов не в счет! — сказал Тони.

— Какая разница — пятьдесят футов или миллион миль?

— Но разве возможны подобные совпадения? Нигде никогда ни одной бомбы, а тут — сразу две!

— И все-таки это так, враг все еще прячется в моей пшенице!

— Папа! — шепнул Тони, показывая куда-то рукой. — Смотри!

Все дружно повернулись в одну и ту же сторону.

По золотому пшеничному полю с косою в руках неспешно шла мама. Она вежливо поздоровалась с соседями, подошла к отцу и сунула косу ему в руки.

И еще много лет спустя, сидя за стаканчиком вина в баре деревенской гостиницы, отец, бывало, завидев в толпе посетителей незнакомое лицо, брал в руки стакан и, подойдя к приезжему, повздыхав, заговаривал наконец:

— Вы слышали когда-нибудь об огромной бомбе, которая упала на мое пшеничное поле и тикает там и по сей день?

После этого он вновь тяжело вздыхал и добавлял:

— Вы спросите — откуда у меня эти седины и эти морщины? А все оттого, что все эти годы мы живем словно на пороховой бочке… Ведь бомба эта может взорваться в любое мгновение!

— Но тогда — говорил, бывало, собеседник, — почему бы вам не переехать в более безопасное место?

— Разве я похож на труса? — кричал он в ответ. — Нет, клянусь Богом, мы не уедем отсюда никогда! Слышите? Никогда! Мы будем пахать и сеять, как и прежде. Однажды утром вы раскроете газету и увидите в ней маленькую заметку, в которой будет говориться о последних жертвах давно закончившейся войны. Да, спасибо, я, пожалуй, не откажусь выпить еще стаканчик.

Кстати говоря, отец и по сей день недолюбливает Тони с его тонким лицом и маленькими белыми руками. Много раз в последующие годы приходили от него письма то из Лондона, то из Парижа или Будапешта, и сквозь строчки, написанные изящным почерком, проглядывала его улыбка мадонны. И всегда, как прощальное приветствие, в конце писем стояло одно слово: «Бабах!»

Content

Брэдбери Рэй Дуглас Враг в пшеничном поле

Рэй Дуглас Брэдбери Враг в пшеничном поле