С.Г. Кара-Мурза

Краткий курс манипуляции сознанием

Предисловие

Мы — свидетели и участники событий космического масштаба. На глазах одного поколения удалось взорвать и, возможно, сломать огромную суперстрану, СССР. Десять веков эта огромная цивилизация соединяла и уравновешивала два главных блока человеческого мира — Запад и Восток. После первого удара в ХХ веке Российская империя, уже в облике СССР, возродила свои главные черты, вновь обрела свое лицо (правда, умывшись кровью). Но вирус остался в ее организме, болезнь нашла новые уязвимые точки, кризис оказался гораздо тяжелее. Зашаталась и стала рассыпаться одна из опор всего человеческого общежития. В перестройку втягивается, с нарастающим ужасом, весь мир.

По всему видно, что смута надолго, и нас ждут еще невероятные приключения. Слегка переделав знаменитую фразу Хрущева, можно сказать:

«Нынешние поколения советских людей не соскучатся до самой смерти».

И, в отличие от предсказания Никиты Сергеевича, этот прогноз, похоже, сбудется. Тем более что продолжительность жизни при таком веселье быстро сокращается.

Чтобы, сводя счеты с жизнью, не было мучительно стыдно за наделанные нами глупости, полезно нам порассуждать: что же произошло? Почему же мы хотели как лучше, а получилось не как всегда, а как и в страшном сне не приснится. Ведь до сих пор вкладчики банка «Чара» жалуются друг другу:

«Просыпаюсь с надеждой: все это был сон. Не мог же я, такой умный и хитрый, отнести и отдать все мои сбережения жуликам. Добровольно!»

Нет, все это не сон. Да и «Чара» — мелочь. Вернее, не мелочь, а та капля воды, в которой отразилась вся эта перестройка, реформа, демократия и что там еще было у фокусника под шляпой.

Думаю, страсти уже немного остыли, и порассуждать мы можем с пользой и даже со смехом (иногда нервным, но уже не истерическим) — все вместе. И жертвы нашей эпохальной аферы, и те, кто в ней, как ему кажется, сумел поживиться. Таких все меньше, но они есть. Да и не любит человек выглядеть простофилей, вот и хорохорится — я теперь банкир, а я менеджер.

Может быть, наши рассуждения еще успеют помочь нам самим в нашей жизни, наверняка помогут нашим детям — кашу придется расхлебывать им. Да и для истории, для потомков хочется оставить свидетельства очевидцев хоть с какими-то попытками осмысления. И потом, люди мы в основном неверующие (свечки и крестики — это не совсем то), но у большинства свербит тайная мысль: придется ведь ответ держать перед нашими мертвыми. Спросит меня отец, не пришедший с войны:

«Чего вы там намудрили? Объясни, мы тут все гадаем, понять не можем».

Надо же готовиться, нашим предкам речь Горбачева под нос не сунешь: вот, мол, этими истинами увлеклись. У них мышление было не новое, а здравое.

Начнем же понемногу разматывать ниточку, восстановив в памяти историю так, чтобы понять: какими чудодейственными средствами нас убедили сделать все то, что мы сделали. Ведь наворочали мы дел немало, и без всякого кнута и пряника — с энтузиазмом и даже восторгом. Сейчас, задним умом, кое-кто очень крепок. Иные даже хвалятся: я знал! я предупреждал! Эти люди общей картины не меняют.

Во-первых, таких умных было очень немного. Почитайте хотя бы выступления Е.Г.Лигачева, нашего консервативного буки из Политбюро КПСС. Тех же щей, но пожиже влей. А иные предупреждали вроде бы верно, но в такой нарочито нелепой форме, что, похоже, их предупреждения писались в ведомстве А.Н.Яковлева. Вспомним хоть письмо Нины Андреевой. Конечно, писала она сама и искренне, ведомство А.Н.Яковлева только подбирало такие перлы и «по оплошности» пускало в печать.

Наконец, в каждом обществе людей (и даже в каждом стаде) есть сколько-то прирожденных строптивцев, природных диссидентов. Они всегда ворчат и противоречат. Возьмите хоть Солженицына. Мало кто сумел столько сделать для уничтожения советского строя. Наконец, уничтожили, сделали все, как он просил, — опять недоволен. Нет, вы убейте, но так, чтобы было красиво. Чтобы покойничек был розовеньким и улыбался. Думаю, таких вечно недовольных считать свидетельством устойчивости нашего национального разума нельзя.

Так что примем как факт: некая влиятельная и организованная часть человечества (в которую приняты и кое-кто из наших земляков) каким-то образом добилась, чтобы наше общество в целом, почти 300 миллионов человек, не считая «союзников», активно действовало по программе, приносящей огромные выгоды этой группе и огромный урон нам самим. Сегодня, когда важный этап этой программы завершен и результат налицо, это можно принять действительно как факт и больше на нем не останавливаться. Потери и приобретения известны и очевидны, они подсчитаны и обнародованы в мировых бухгалтерских книгах, буквально написаны на роже счастливых политиков.

Что бы там ни говорили крепкие задним умом скептики, если считать, что мы — народ (то есть единое тело с надличностным разумом), то пора признать, что наша народная мудрость почему-то дала осечку. Мы коллективно заглатывали одну приманку за другой, пока нас не подвели к крючку и не вытянули на разделочную палубу. Правда, и сегодня есть такие, которые, уже лежа на этой палубе, кричат:

«Я этого хотел и не могу поступиться принципами! Да здравствует товарищ Чубайс!»

Но это — тонкие натуры, их особенно жалко.

Так вот, давайте разберем, что это была за приманка, как ее готовили и с какими словами ею помахивали у нас перед носом. Потому что то, что с нами сделали, называется скучным термином: манипуляция общественным сознанием. По своим масштабам, затратам, продолжительности и результатам эта программа манипуляции не имеет аналогов в истории. В ходе ее подготовки и выполнения сделано огромное количество находок и даже открытий, накоплено новое важное знание о человеке и обществе, об информации и языке, об экономике и экологии. Прежде чем начать решающие действия в СССР, были поставлены «острые» (часто исключительно кровавые) эксперименты над многими народами и получено ценное знание по этнографии и антропологии. Мир изменился не только из-за краха СССР. Сама невидимая деятельность по манипуляции общественным сознанием множества народов земли изменила облик мира и затронула практически каждого жителя планеты. И особенно культурный слой человечества, читателя и телезрителя.

Успех манипуляции сознанием народов СССР и прежде всего русского народа (по словам Даллеса, «самого непокорного народа») опасно вскружил голову политикам-победителям и их экспертам. Сегодня пресса полна торжествующими воплями о принципиальной возможности полного контроля над поведением человека, причем с очень небольшими затратами. С другой стороны, множество тех, кто посчитал себя жертвами манипуляции, впали в уныние и уверовали в какое-то тайное оружие, разработанное КГБ или ЦРУ (или совместно), в какие-то психотропные средства, с помощью которых коварные политики «зомбируют» людей. Ясно, что вера в мистическую силу противника парализует волю к сопротивлению. Так что «создание» этой веры (путем слухов, статей, «обличений» и «признаний») — само по себе есть важное средство манипуляции общественным сознанием.

Люди, независимо от их идеологии и политических пристрастий, делятся на два типа. Одни считают, что, в принципе, человек — это большой ребенок, и манипуляция его сознанием (разумеется, ради его собственного блага) просвещенным и мудрым правителем — не только допустимое, но и предпочтительное, «прогрессивное» средство. Например, многие специалисты и философы утверждают, что переход от принуждения, тем более с применением насилия, к манипуляции сознанием — огромный шаг в развитии человечества.

Другие считают, что свобода воли человека, предполагающая обладание незамутненным разумом и позволяющая делать ответственный выбор (пусть и ошибочный) — огромная ценность. Эта категория людей отвергает законность и моральное оправдание манипуляции сознанием. И даже считает физическое насилие менее разрушительным (если и не для индивидуума, то для рода человеческого), чем «зомбирование», роботизация людей.

Эти две позиции определяются ценностями, идеалами человека. Значит, спорить о том, какая из этих позиций правильнее и лучше, бесполезно. Это все равно что спорить, что важнее — душа или тело. Рационально и даже логично можно рассуждать о том, какие последствия для общества и личности повлечет за собой превращение той или иной идеальной позиции в политическую доктрину. Влияет ли на жизнь человека воплощение этой доктрины в жизнь линейно — или это влияние имеет критические пороговые уровни. То есть, допустима ли «манипуляция в разумных пределах» или признание ее как оправданного средства управления означает перескок в качественно иное общество.

Поэтому в книге, которая предлагается читателю всего лишь как основа, матрица для диалога, мы постараемся избежать обвинений и оценки идеалов. Будем говорить о делах — их можно и нужно оценивать с позиций совести, поскольку они затрагивают жизнь людей. Но и скрывать свои установки бесполезно и даже вредно, это же не агитпроп. Вербовать в свою веру не нужно, гораздо важнее создать очаг диалога в нашем расколотом обществе. Поэтому предпочитаю предупредить, что книга написана с позиций неприятия манипуляции и общественным, и личным сознанием. Я уверен, что на этом пути, который, конечно же, обеспечивает удобства и комфорт, человека ждет беда. Истощение бытия и угасание всего рода человеческого, включая касту жрецов, сидящих у пульта манипулирующей машины.

О какой же манипуляции пойдет речь? В принципе можно программировать поведение человека и путем непосредственного внешнего воздействия на его биологические структуры и процессы. Например, вживив электроды в мозг и стимулируя или блокируя те или иные управляющие поведением центры. При некоторой технической изощренности можно даже не вживлять электроды, а воздействовать на высшую нервную систему человека на расстоянии — с помощью физических полей или химических средств.

Массовое применение и в прошлом, и сейчас имеет воздействие на поведение человека с помощью грубого хирургического вмешательства в его организм. В США долгое время широко использовалось лоботомирование — хирургическое удаление некоторых центров в лобной части головного мозга, после чего беспокойный человек утрачивает мятежный дух и становится всем довольным (кто-то наверняка смотрел фильм М.Формана «Пролетая над гнездом кукушки»).

В этой книге мы не будем обсуждать ни применение электродов в «коррекции» поведения, ни лоботомирование, ни воздействие психотропными лучами или газами. Все это, по нашим меркам, является преступным вмешательством в организм человека и, надо надеяться, в ближайшие годы открыто и в массовом масштабе использоваться не будет. Конечно, надо держать ухо востро. Энтузиастов с тоталитарным мышлением хватает под любым знаменем, даже самым что ни на есть демократическим. Вот декларация одного такого демократа, Н.Амосова (1992г.):

«Исправление генов зародышевых клеток в соединении с искусственным оплодотворением даст новое направление старой науке — евгенике — улучшению человеческого рода. Изменится настороженное отношение общественности к радикальным воздействиям на природу человека, включая и принудительное (по суду) лечение электродами злостных преступников… Но здесь мы уже попадаем в сферу утопий: какой человек и какое общество имеют право жить на земле».

Это откровение отражает общее и тайное желание элиты (хотя бы и «просвещенной») — иметь народ или население, которые вели бы себя во всех сферах жизни именно так, как выгодно, удобно и приятно именно ей, элите. Н.Амосов — кумир влиятельной части нашего культурного слоя. Согласно опросам, он совсем недавно занимал в среде интеллигенции третье место в списке живых духовных лидеров (после Солженицына и Лихачева).

Но мы, повторяю, не будем говорить ни о планах «улучшения человеческого рода» и лечении по суду электродами, ни о психотропных лучах, а поговорим о простой и реально существующей вещи, которая стала частью нашей жизни в культуре и вообще в окружающей среде. О манипуляции сознанием и поведением человека с помощью законных, явных и осязаемых средств. Поговорим о той технологии, которую используют согласно своим служебным обязанностям и за небольшую зарплату сотни тысяч профессиональных работников — независимо от их личной нравственности, идеологии и художественных вкусов. Это — та технология, которая проникает в каждый дом и от которой человек в принципе не может укрыться. Но он может изучить ее инструменты и приемы, а значит, создать свои «индивидуальные средства защиты».

Если же знание об инструментах и приемах манипуляции сознанием станет доступным для достаточно большого числа людей, то возможны и совместные акции сопротивления или, поначалу, акции защиты против манипуляции. Конечно, манипуляторы будут изобретать новые инструменты и новые приемы. Но это уже будет нелегкая и дорогостоящая борьба, а не подавление безоружного и беззащитного населения. Причем это будет борьба ничтожного меньшинства (хотя и обладающего деньгами и организацией) против огромной массы творчески мыслящих, изобретательных людей. Сам переход к борьбе будет означать важный поворот в судьбе нашего народа, а может быть, и всего человечества.

В этой возможной борьбе нам выпало особое место. На нас вся современная технология манипуляции сознанием обрушена, как обвал, с гротескными и кричащими результатами. Это, конечно, вызвало шок, но в то же время создало и важнейшее условие для попытки осмысления, а затем сопротивления. В других частях мира обволакивание человека «культурой манипуляции» было медленным, постепенным. Там не было шока и таких страданий, как у нас. Там возникло привыкание без всякой надежды на резкие, творческие попытки освобождения. Лягушка, брошенная в кипяток, выпрыгивает, хотя и с травмами. Лягушка, погруженная в теплую воду, с наслаждением плавает в кастрюле. Она не замечает, что кастрюлю поставили на огонь, и вода становится все теплее. Она так и наслаждается, пока не сварится.

Наша задача — выпрыгнуть и помочь тем, кто наслаждается.

Введение

Что такое манипуляция сознанием

Человек — существо социальное. Как говорил Аристотель, только боги и звери могут жить вне общества. Индивидуум — это абстракция, идеальное представление об изолированном человеке, которое сложилось в XVII веке на Западе. На практике миф об индивидууме неосуществим, человек возникает и существует только во взаимодействии с другими людьми и под их влиянием. Ребенок, воспитанный дикими животными (такие случаи известны и изучены), не становится красавцем Маугли. Он — не человек и выжить не может. Не становится человеком даже ребенок, изолированный матерью от других людей.

Значит, заложенная в нас биологически программа поведения недостаточна для того, чтобы мы были людьми. Она дополняется программой, записанной в знаках культуры. И эта программа — коллективное произведение. Значит, наше поведение всегда находится под воздействием других людей, и защитить себя от этого воздействия каким-то жестким барьером мы в принципе не можем. Какой же вид воздействия на наше поведение мы определим как манипуляцию?

Ясно, что само это слово имеет отрицательную окраску. Им мы обозначаем то воздействие, которым недовольны, которое побудило нас сделать такие поступки, что мы оказались в проигрыше, а то и в дураках. С другой стороны, не всякое воздействие, подчинясь которому вы оказались в убытке, вы назовете манипуляцией. Если в темном переулке вам приставили нож к животу и шепнули:

«Деньги и часы, быстро», то ваше поведение очень эффективно программируется. Но обозвать незнакомца манипулятором в голову не приходит. Какой же смысл мы вкладываем в это понятие?

Само слово «манипуляция» имеет корнем латинское слово manus — рука. В словарях оно толкуется как обращение с объектами с определенными целями. Имеется в виду, что для таких действий требуется ловкость и сноровка. Отсюда и переносное значение слова — ловкое обращение с людьми как с объектами, вещами. Оксфордский словарь английского языка трактует манипуляцию как «акт влияния на людей или управления ими с ловкостью, особенно с пренебрежительным подтекстом, как скрытое управление или обработка».

Изданный в 1969г. в Нью-Йорке «Современный словарь социологии» определяет манипуляцию как «вид применения власти, при котором обладающий ею влияет на поведение других, не раскрывая характер поведения, которое он от них ожидает».

Таким образом, термин «манипуляция» есть метафора: ловкость рук в обращении с вещами перенесена в ней на ловкое управление людьми (и, конечно, уже не руками). Сначала этим словом обозначали фокусников, работающих без сложных приспособлений, руками («фокусник-манипулятор»). Искусство их основано на свойствах человеческого восприятия и внимания — на знании психологии человека. Своих эффектов фокусник-манипулятор добивается, используя психологические стереотипы зрителей, отвлекая, перемещая и концентрируя их внимание, действуя на воображение — создавая иллюзии восприятия. Если артист владеет мастерством, то заметить манипуляцию очень трудно, хотя дошлые скептики смотрят во все глаза.

Именно когда все эти принципы вошли в технологию управления поведением людей, возникла метафора манипуляции в ее современном смысле как программирование мнений и устремлений масс, их настроений и даже психического состояния с целью обеспечить такое их поведение, которое нужно тем, кто владеет средствами манипуляции.

Если выписать те определения, которые дают авторитетные зарубежные исследователи явления манипуляции (наши-то пока что ходят в подмастерьях, хотя на практике молодцы), то можно выделить главные, родовые признаки манипуляции. Во-первых, это — вид духовного, психологического воздействия, а не физическое насилие или угроза насилия. Во-вторых, это — скрытое воздействие, факт которого не должен быть замечен объектом манипуляции. Еще более тщательно скрывается главная цель — так, чтобы даже разоблачение самого факта попытки манипуляции не привело к выяснению дальних намерений. Поэтому сокрытие, утаивание информации — обязательный признак. В-третьих, манипуляция — это воздействие, которое требует значительного мастерства и знаний. Поскольку манипуляция общественным сознанием стала технологией, появились профессиональные работники, владеющие этой технологией. Возникла система подготовки кадров, научные учреждения, научная и научно-популярная литература. Правда, Нобелевской премии в явном виде в этой области пока что не учредили (хотя некоторые лауреаты Нобелевской премии мира или по литературе должны были бы идти по разряду выдающихся манипуляторов сознанием).

Манипуляция — это часть технологии власти, а не воздействие на поведение друга или партнера. Влюбленная женщина может вести очень тонкую игру, чтобы разбудить ответные чувства — воздействует на психику и поведение покорившего ее воображение мужчины. Если она умна и терпелива, то до определенного момента она проводит свои маневры скрытно, и намерения ее «жертва» не обнаруживает. Это — ритуал любовных отношений, конкретный образ которого предписан каждой культурой. Если речь идет об искренней любви, мы не назовем это манипуляцией. Иное дело — если хитрая бабенка решила окрутить простофилю. Беда в том, что различить эти два случая непросто.

Не включаем мы в понятие манипуляции и этикет — воздействие на поведение окружающих с помощью иносказаний и умолчаний, языка знаков, понимаемых только в данной культуре. Если человек понимает знак, то смысл обращения ему ясен и намерения того, кто «воздействует на его поведение», для него секрета не составляют. Когда человек обращается к другому утонченно вежливо, он, конечно, стремится повлиять на поведение партнера в свою пользу. Но это — не манипуляция, поскольку здесь не скрываются ни факт воздействия, ни намерения. Без этикета и условностей, связанных с обманом, жить в обществе невозможно. Но, применяя правила этикета, мы вовсе не обращаемся с человеком как с вещью, мы его уважаем как личность. Этот вид «нас возвышающего обмана» мы в понятие манипуляции не включаем.

Да и вообще простой обман, будучи одним из приемов манипуляции, сам по себе составить манипулятивное воздействие не может. Лисица, выманивая сыр у Вороны, даже не может быть названа обманщицей. Она же не говорит ей: брось, мол, мне сыр, а я тебе брошу сырокопченой колбасы. Она просит ее спеть. Манипуляция, как пишут ученые,

«не только побуждает человека делать то, чего желают другие, она заставляет его хотеть это сделать».

Отсюда становится ясной довольно неприятная сторона дела. Всякая манипуляция сознанием есть взаимодействие. Только если человек под воздействием полученных сигналов перестраивает свои воззрения, мнения, настроения, цели — и начинает действовать по новой программе — манипуляция состоялась. А если он усомнился, уперся, защитил свою духовную программу, он жертвой не становится. Манипуляция — это не насилие, а соблазн. Каждому человеку дана свобода духа и свобода воли. Значит, он нагружен ответственностью — устоять, не впасть в соблазн. Один из надежных признаков того, что в какой-то момент осуществляется большая программа манипуляции сознанием состоит в том, что люди вдруг перестают внимать разумным доводам — они как будто желают быть одураченными.

Для обсуждения нашей темы главную трудность создает та сторона манипуляции сознанием, которую мы обозначили как «скрытность», да еще при наличии мастерства и ловкости. Профессиональные манипуляторы, как и фокусники, своих секретов не раскрывают и в свои творческие лаборатории посторонних не допускают. Даже их мемуары, в которых они хвастаются достижениями в этой части, призваны скорее напустить туману, чем просветить и предупредить потомков.

Первое (и, вероятно, главное) условие успешной манипуляции заключается в том, что в подавляющем большинстве случаев подавляющее большинство граждан не желает тратить ни душевных и умственных сил, ни времени на то, чтобы просто усомниться в сообщениях. Во многом это происходит потому, что пассивно окунуться в поток информации гораздо легче, чем критически перерабатывать каждый сигнал.

Важной фигурой для нашей темы был Николо Макиавелли — политик и мыслитель, заложивший основы нового учения о государстве. Он первым из теоретиков государства заявил, что власть держится на силе и согласии («макиавеллиевский кентавр»). В трактате «Государь» Макиавелли писал:

«Из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе».

Иными словами, «государь» должен непрерывно вести хитростью особую работу по завоеванию и удержанию согласия подданных. Поэтому само явление манипуляции сознанием вплоть до недавнего времени обозначалось словом макиавеллизм.

Особое место занимает идеология как средство господства в современном мире. Понятно, что язык идеологии, созданной как замена религии в атеистическом обществе промышленной цивилизации, для того и служит, чтобы внедрять в сознание скрытые смыслы. Говоря о языке, надо помнить, что слово (и текст) — частное выражение более широкого понятия, знака. Передаваемая информация может воплощаться в разных знаковых системах. Платье, поза, жест могут быть красноречивее слов, это — «невербальные тексты».

А ведь помимо жестов есть множество других знаковых систем. Поэтому мы должны истолковывать любое сообщение, в какой бы знаковой системе оно ни было «упаковано».

Бывает, даже при толковании, казалось бы, прозрачных и общепринятых знаков бывают досадные ошибки. Как горевала на базаре торговка, у которой вор вытащил спрятанный на груди кошелек! Она, видишь ли, думала, что он полез «с добрыми намерениями».

А теперь плачет, как русский народ после озорства Чубайса с государственной собственностью.

Самыми главными для нашей темы можно считать сообщения, «упакованные» в словах, вербальные тексты (печатные тексты, речи, радио- и телепередачи). Очень важны смыслы, скрытые в образах (картины, фотографии, кино, театр и т.д.). Разумеется, эффективнее всего действуют комбинации знаковых систем, и при наличии знания и искусства можно достичь огромного синергического (кооперативного) эффекта просто за счет соединения «языков».

Потому столь могучим средством манипуляции стало телевидение.

Наконец, истолкованию должны подвергаться также действия. Если политик с огромным опытом и интуицией в важной зарубежной поездке выходит из самолета и на виду у всей высокопоставленной публики, которая встречает его с цветами, мочится на колесо шасси, — как это надо понимать? Очевидный смысл, который подсовывается простодушным противникам этого политика, прост, как мычание. Ах он, такой-сякой, хам некультурный, напился и не мог дотерпеть до туалета! Да разве можно такому вверять судьбу нашей многострадальной Родины! Но этот очевидный смысл на самом деле «смысла не имеет».

В такого рода поездках целая куча режиссеров и психологов продумывает каждый жест, каждое движение. Действие, о котором мы упомянули, — это целый ритуал (надо признать, что новаторский), который несет в себе несколько слоев скрытых смыслов. И всякий человек, который не увидел здесь холодного и даже циничного расчета, подпал под обаяние этого ритуала, как бы он им ни возмущался.

Вообще, действия, тем более необычные и сложные, можно уподобить текстам, написанным на не вполне понятном языке, с недомолвками и иносказаниями. Даже в рамках одной большой культуры истолкование слов и поступков людей иного круга, иного сословия (другой субкультуры) — непростая задача. Неспособность объясниться с крестьянами была одной из причин трагедии народников — опередившей время на полтора столетия ветви русской культуры. В целом эта неспособность, ставшая источником многих наших трагедий, принимала самые разные формы.

Какую же цель преследует тот, кто желает манипулировать нашим сознанием, когда посылает нам сообщения в виде текстов или поступков? Его цель — дать нам такие знаки, чтобы мы, встроив эти знаки в контекст, изменили образ действительности в нашем восприятии. Он подсказывает нам такие связи своего текста или поступка с реальностью, навязывает такое их истолкование, чтобы наше представление о действительности было искажено в желательном для манипулятора направлении. А значит, это окажет воздействие и на наше поведение, причем мы будем уверены, что поступаем в полном соответствии c нашими собственными желаниями.

Тот, кто хочет построить защиту против попыток манипуляции его сознанием, должен преодолеть закостенелость ума, научиться строить в уме варианты объяснения. Как бы ни был защищен ум догматика его «принципами, которыми он не может поступиться», к нему после некоторых попыток находится ключик, ибо ход его мыслей предсказуем и потому поддается программированию. И догматик, сам того не подозревая, становится не просто жертвой, а инструментом манипуляции.

Таким образом, спастись от манипуляции с помощью догматизма и упрямства, просто «упершись», невозможно. Можно лишь продержаться какое-то время, пока к тебе не подберут отмычку. Или не обойдут как не представляющее большой опасности препятствие (как обошли наши новые идеологи крестьян, не пытаясь их соблазнить сказками про демократию и не тратя сил и денег на разработку специальных технологий и языка для манипуляции сознанием именно крестьян).

Овладеть действительностью можно только изучив доктрину, тактику и оружие противника. Для этого полезно вспомнить, что с нами произошло за последние десять лет.

Глава 1

Успех манипуляции сознанием в годы перестройки

§1. Холодная война и идейное разоружение советского человека

Как известно, в конце 80-х и начале 90-х годов в СССР произошла «революция сверху».

Были изменены политический и государственный строй, национально-государственное устройство страны (распущен СССР). Были заменены официальная государственная идеология и управленческая элита страны. Была приватизирована общенародная собственность, и накопленное национальное богатство передано ничтожному меньшинству населения. Изменилась социальная система и образ жизни практически всего населения страны, что красноречиво выразилось в демографических показателях (смертность и рождаемость).

Многим людям неприятно, когда прилагают слово «революция» к делам Горбачева, Ельцина, Кравчука. Мы привыкли, что революция — это такое разрешение противоречий, которое ведет к общему прогрессу общества, к улучшению жизни людей — даже проходя через этап потрясений и страданий. Но по глубине и скорости изменений то, что произошло в СССР, приходится считать именно революцией — революцией регресса. Бывает и такое, не будем уж подбирать слово поприятнее. Эффективность этой революции сверху во многом определялась тем, что ее организаторы, стоявшие у рычагов партийно-государственной власти, выступали уже в союзе с противниками СССР в холодной войне и получили от них большие интеллектуальные, культурные и технологические ресурсы. На этом моменте остановимся особо.

Мировая холодная война была последние полвека главным фоном общественной жизни. Как и во время всякой войны все остальные политические, экономические и социальные процессы были производными от этого фундаментального условия. По-иному, нежели в мирное время, распределяются средства, по-иному стоит вопрос о свободах и правах человека. Не имеет смысла спор о том, что приятнее — сидеть в окопе или загорать на пляже. Этот выбор приобретает смысл в зависимости от того, какова обстановка. Если идет война и в тебя стреляют, то надо сидеть в окопе (это даже безопаснее для твоей же шкуры, чем лежать под пулями на пляже).

Главные технологии холодной войны лежат в информационно-психологической сфере. Сам по себе тот факт, что множество людей «не замечали» войны, есть результат эффективного психологического воздействия и признак ненормального состояния общества. Еще более поразительно, что и сегодня, когда совершенно открыто говорится, что СССР — побежденная страна и его жители выплачивают контрибуцию победителю, чем и обусловлены их беды, множество людей этого как бы не слышат и в своих рассуждениях фактор длительной войны не учитывают.

Опубликованные в последние годы (по истечении 50 лет после принятия документов) сведения о доктрине холодной войны, выработанной в конце 40-х годов в США, показывают, что эта война с самого начала носила характер «войны цивилизаций».

Разговоры о борьбе с коммунистической угрозой были поверхностным прикрытием. Когда Наполеон готовил поход на Россию, его называли «воскресшим Карлом» — императором, который завоевал земли западных славян. В 1942г. фашисты пышно праздновали 1200 лет со дня рождения «Карла-европейца», а в разгар эры Аденауэра кардинал Фрингс из Кельна назвал холодную войну «реализацией идеалов Карла Великого».

Но за годы перестройки нас убедили, что холодная война была порождена угрозой экспансии со стороны СССР, который якобы стремился к мировому господству. Это — недавний миф, в послевоенные годы никто из серьезных людей в него еще не верил.

Американские авторы признают, что руководство СССР делало много попыток предотвратить холодную войну, в частности, через расширение экономических связей с США. Так, в январе переговоры с послом США вел В.М.Молотов, а в сентябре 1945г. тот же вопрос поставил Сталин в беседе с американскими конгрессменами. Речь шла о большом (6 млрд. долл.) кредите США для покупки американского оборудования с оплатой золотом и нужным США сырьем. В той же беседе предлагались и политические уступки — скорый вывод советских войск из Восточной Европы. Министр финансов США г.Моргентау писал Рузвельту:

«Этот кредит России стал бы важным шагом в осуществлении вашей программы создания 60 млн. рабочих мест после войны».

США на это не пошли. В попытке избежать развертывания холодной войны Сталин в 1949г. поставил даже вопрос о вступлении СССР в НАТО — для создания единой системы коллективной безопасности. Выбор между войной и миром был сделан именно на Западе.

Ненависть к СССР, которой наполнены программные документы холодной войны, можно сравнить с ненавистью крестоносцев к Византии в 1204г. — а ведь ту ненависть затрудняются рационально объяснить даже фундаментальные монографии по истории. Власть имущие США, тогда монополиста в обладании атомным оружием, требовали сбрасывать на СССР атомные бомбы «без колебания».

Были в США и деятели, которые предвидели, к чему поведет эта политика. Министр торговли в администрации Трумэна Уоллес направил в сентябре 1946г. президенту письмо с предложением отказаться от развязывания холодной войны и начавшейся в США гонки вооружений и строительства военных баз. Назавтра же он был уволен в отставку.

Сам пафос холодной войны имел мессианский характер. Победа в этой войне была названа «концом истории».

Но под этим подразумевалась не просто ликвидация многовекового противника, а нечто большее. Лео Страусс, главный политический философ неолиберализма, определил цель таким образом:

«полная победа города над деревней или Запада над Востоком».

Насколько абсолютен пессимизм этой идеи, говорит пояснение, которое дал Л.Страусс этой формуле:

«Завершение истории есть начало заката Европы, Запада, и вследствие этого, поскольку все остальные культуры были поглощены Западом, начало заката человечества. У человечества нет будущего».

Таким образом, уничтожение «империи зла» виделось как конец этого света и конец этого человечества.

Эту войну «за умы» Запад выиграл прежде всего у себя в тылу — левая интеллигенция приняла социальную и политическую философию либерализма и отказалась от социалистических установок, а затем даже и от умеренных идей кейнсианства. Это была большая победа, поскольку по инерции доверия трудящихся «левые» у власти смогли демонтировать и реальные социальные завоевания, и культуру социальной справедливости в гораздо большей степени и легче, чем это сделали бы правые (нередко западные философы говорят, что правые, находясь у власти, вообще этого не смогли бы сделать).

Для СССР этот поворот имел фундаментальное значение, поскольку интеллигенция, включая партийную номенклатуру, была воспитана в духе евроцентризма, и установки западной левой элиты оказывали на нее сильное воздействие. Например, Горбачев и вся его интеллектуальная команда прямо следовали главным идеям еврокоммунизма (это отметил в своих воспоминаниях помощник Горбачева Загладин). Но одной из важнейших установок еврокоммунизма было отрицание самого права на существование советского строя, ибо в нем якобы нарушались все объективные законы, открытые Марксом.

Причина, видимо, глубже — западные левые осознали, наконец, что главный источник благосостояния всего их общества заключается в эксплуатации «Юга», и сделали свой выбор. Он состоит в консолидации Запада как цитадели «золотого миллиарда», и холодная война все больше осознавалась как война цивилизаций, а не идеологий. Красноречиво выступил в Москве в конце 1999г. французский философ Андре Глюксманн, известный ультралевый интеллектуал во время волнений 1968г. Он признал, что сейчас не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Иными словами, у него изменились не только политические установки, но и фундаментальные представления о гуманизме, правде, справедливости. Он теперь не против того, чтобы американские самолеты поливали напалмом безоружные деревни в джунглях Вьетнама (и любых других джунглях).

Вьетнам, как и Китай, будучи защищенными от идей евроцентризма своей культурой, устояли. Самая радикальная ломка всех устоявшихся структур жизнеустройства происходит в России — точнее, в славянских республиках СССР. Наши азиаты, «закрывшись» исламом и архаическими родовыми отношениями, испытывают менее тяжелый душевный надлом — при всей тяжести экономической разрухи. Сегодня, имея опыт крушения, мы можем понять то, что было трудно даже увидеть всего десять лет назад. На изломе видно то, что скрыто от глаз в спокойное, стабильное время. Так в технике аварии и катастрофы — важнейший источник принципиально нового знания.

Одну важную черту массового сознания советского человека верно подметили демократы «первой волны» — избалованность высокой надежностью социальной системы СССР. Два поколения советских людей выросли в совершенно новых, никогда раньше не бывавших в истории страны условиях: при отсутствии угроз и опасностей. Вернее, при иллюзии отсутствия угроз. Причем эта иллюзия нагнеталась в сознание всеми средствами культуры, была воспринята с радостью и проникла глубоко в душу, в подсознание. Реально мы даже не верили в существование холодной войны — считали ее пропагандой. Нам казалось смешным, что на Западе устраивают учебные атомные тревоги, проводят учебные эвакуации целых городов. Нам даже стали казаться смешными и надуманными все реальные страхи и угрозы, в среде которых закаляется человек на Западе: угроза безработицы, бедности, болезни при нехватке денег на врача и лекарства. Мы даже из нашего воображения вычистили чужие угрозы, чтобы расти совершенно беззаботно.

Наш человек привык к тому, что жизнь может только улучшаться, а все социальные блага, которыми он располагает, являются как бы естественной частью окружающей природной среды и не могут исчезнуть из-за его, человека, политических установок и решений. Люди даже перестали ценить свое сильное и большое государство, которое при всех неудобствах и трениях (часто чудовищно преувеличенных в сознании) дает его гражданам огромные выгоды.

Для темы данной книги важно отметить тот факт, что поражение СССР было нанесено именно в духовной сфере, в общественном сознании. Прежде всего, в сознании правящей и культурной элиты. Строго говоря, партийно-государственная элита СССР совершила в своем сознании тот же поворот, что и элита левой интеллигенции Запада. Разница в том, что победа еврокоммунизма на Западе привела всего лишь к некоторому сдвигу вправо (вчерашний коммунист Д' Алема стал премьер-министром в Италии и послал авиацию бомбить Югославию). А для СССР сдвиг Горбачева был шагом к разрушению всего жизнеустройства, которое ударило почти по каждой семье.

Обычные объяснения краха СССР экономическими причинами несостоятельны — это попытка найти простое и привычное толкование необъяснимому. До начала радикальной реформы в 1988-1989 гг. экономического кризиса в СССР не было. Поддерживался ежегодный рост ВВП 3,5%, а главное, делались не только очень большие капиталовложения в производство, но и наблюдался рост капиталовложений. Эти данные были подтверждены в докладе ЦРУ США 1990г. о состоянии советской экономики (этот доклад потом часто цитировался американскими экономистами; примечательно то упорство, с которым его замалчивают «реформаторы» в России).

Поражение в холодной войне не было связано и с отставанием в военной области. Напротив, СССР разбил сильнейшую армию Германии и ее сателлитов, поддержанную ресурсами всей Европы, а потом добился надежного военного паритета с Западом, имел сильную боеспособную армию и самое современное вооружение. Сама возможность уничтожить СССР военным путем была на Западе снята с повестки дня как стратегическая линия — одна из линий холодной войны.

Надо обратить внимание и на замалчивание еще одного факта: даже те, кто смутно припоминает, что против СССР велась настоящая война («холодная»), до сих пор не верят в то, что важной частью этой войны была война психологическая. Даже если этот термин и применяют, его считают метафорой. Недавно нам стал доступен армейский полевой устав США FM 33-5 «Психологические операции» — официальный правительственный документ Соединенных Штатов Америки. В нем говорится:

«Со времен первой мировой войны психологические операции стали главным оружием для мирного и военного времени, дома и за границей. Они изменили понятие мирного времени, которое потеряло свое качество безмятежной передышки и стало просто периодом менее жестокой войны, в которой для достижения определенных политических целей применяются преимущественно невоенные средства.

Эти невоенные средства включают политические, экономические, социальные и идеологические формы. Они применяются к конфликтным ситуациям так же интенсивно, как на войне.

Психологические операции теперь находят применение не только во время войны. Теперь они применяются перед, во время и после войн, становясь непрерывно используемым оружием или инструментом во внешней политике. Их влияние может быть огромным в любое время…

Настоящий устав… рассматривает психологические операции как имеющую возрастающее значение систему оружия, и в то же время подчеркивает неотъемлемую психологическую составляющую деятельности военнослужащих по обеспечению национальной политики Соединенных Штатов в мирное и военное время.

Концепция пропаганды в наше время стала играть весьма важную роль и приобрела огромное влияние на нашу жизнь. Очевидно, что ее влияние оказалось столь велико, что оно изменило содержание того, что называется «мирным временем».

Мирное время, которое когда-то было периодом передышки и очевидной стабильности, сегодня является продолжением войны невоенными средствами. Главное «невоенное» средство, используемое сегодня — это пропаганда, или психологические операции».

Другой полевой устав армии США FM 100-1 («Ведение боевых действий») устанавливает, что руководство действиями частей психологической войны, а также «независимых» средств массовой информации и общественных организаций (фондов, союзов, партий, сект и пр.), осуществляется военным командованием США. Сами психологические операции указаны как один из 17 видов боевых действий.

Таким образом, «мирное» время вовсе не было мирным. Против нас велась война, планировались и проводились военные действия, применялись вполне определенные системы оружия, ими владели специально обученные «части психологической войны» — но все мы под давлением наших «независимых средств массовой информации и общественных организаций» мыслили и вели себя так, будто никакой войны нет и в помине. Могли ли мы не потерпеть поражение? Но главное, и сегодня наше мышление не изменилось. Мы не верим, что война продолжается, и не верим, что она сильно влияла на жизнь СССР во второй половине века.

Вслед за верхушкой «переворот в установках» совершили и широкие массы трудящихся. Этот факт тяжело признать старшему поколению советских людей, которые предпочли бы свести дело к предательству верхушки и проискам противника в холодной войне. Однако предательство и происки не разрешают проблемы — ведь они не вызвали активного сопротивления. Трудящиеся пассивно приняли главные изменения, и для этого не потребовалось никакого насилия со стороны «предателей» — только воздействие на их сознание.

Таким образом, в последней операции холодной войны, когда на сторону противника перешло почти все руководство СССР и влиятельная часть интеллектуальной элиты, им удалось парализовать сознание и волю большинства граждан, молниеносно провести капитуляцию и разоружение СССР, а затем разделить доставшиеся баснословные трофейные ценности. Это уже факт истории, а нам, если хотим выжить как народы, надо из этого факта извлечь урок и найти способ поскорее восстановить и сознание, и волю. Эта книга и есть попытка составить из множества всем известных фактов что-то вроде учебного пособия.

И первым дело надо уяснить простую истину: в цивилизационной войне побежденного противника уничтожают. Уничтожают не мечом, а как самобытную культуру, но при этом большая часть народа угасает, распыляется, исчезает с лица земли. Это видно по динамике смертности и рождаемости (на одну тыс. человек) в России, которая представлена на рисунке.

Надеяться на пощаду глупо. Запад в отношениях с побежденным противником следует заветам Н.Макиавелли. а он писал в книге «Государь»:

«Нет способа надежно овладеть городом иначе, как подвергнув его разрушению. Кто захватит город, с давних пор пользующийся свободой, и пощадит его, того город не пощадит. Там всегда отыщется повод для мятежа во имя свободы и старых порядков, которых не заставят забыть ни время, ни благодеяния новой власти. Что ни делай, как ни старайся, но если не разъединить и не рассеять жителей города, они никогда не забудут ни прежней свободы, ни прежних порядков и при первом удобном случае попытаются их возродить».

Первое, что начали делать с нами победители, это «разъединять и рассеивать жителей нашего города».

§2. Перестройка: главные удары по системам защиты от манипуляции

Та революция сверху, что поставила республики разорванного СССР на грань катастрофы, была совершена без насилия и даже без явного столкновения крупных социальных сил. Речь идет о революции нового типа, совершенной с использованием современных технологий воздействия на общественное сознание и программирования поведения больших масс людей.

Почему 280 миллионов рассудительных еще людей в СССР позволили сломать вполне благополучную жизнь? Почему рухнул брежневский коммунизм? Ведь не было ни репрессий, ни голода, ни жутких несправедливостей. Как говорится, «жизнь улучшалась» — въезжали в новые квартиры, имели телевизор, ездили отдыхать на юг, мечтали о машине, а то и имели ее. Почему же люди с энтузиазмом стали ломать свой дом? Почему молодой инженер, бросив свое КБ, со счастливыми глазами продает у метро сигареты — то, чем на его вожделенном Западе занимается неграмотный беспризорник? Мы должны это понять.

Для анализа нашего массового сознания не годится методология упрощенного истмата с его лобовым применением понятий «объективных предпосылок» и «социальных интересов».

Мы уже девять лет видим, как массы людей действуют против своих интересов. В массе своей трудящиеся абсолютно равнодушно отнеслись к приватизации промышленности. Ни профсоюзы, ни новые рабочие организации даже не захотели вникнуть в текст законопроекта, и их активисты имели о нем совершенно превратное представление. Почему рабочие шаг за шагом отдавали свои предприятия на разграбление и ликвидацию? Ведь это их рабочие места, источник хлеба для их семей. Средний рабочий до сих пор уповает на рыночную экономику и все еще надеется, что при капитализме ему создадут такие условия труда, как в Голландии или ФРГ. С какой стати? Там эти условия оплачены трудом филиппинских девочек, которые собирают компьютеры, получая 1 доллар за день — на батон хлеба. Никто нас к эксплуатации «третьего мира» допустить никогда не обещал.

Возьмем еще более очевидное благо — жилье. Советский строй включил его в число основных, предоставляемых бесплатно благ, сделал конституционным правом. 90% семей рабочих уже жили в отдельных квартирах, и положение стабильно улучшалось — СССР был одной из стран, где больше всего строилось жилья. Данные по России представлены на рис.2.

Строительство жилья в России предприятиями и организациями всех форм собственности (тыс. квартир)

И вот это право отнято — и хоть бы один голос протеста раздался из среды рабочих! Полное равнодушие. Как объяснить, что советские рабочие просто выплюнули такое социальное благо, которое было недосягаемым требованием рабочего движения на Западе? Ведь в вопросе жилья и светлый образ Запада должен был насторожить: всем известно, что даже в США огромная бездомность, а свободных квартир везде полно — покупай.

То же самое с медициной. Пусть рабочий поверил, что его районная поликлиника или заводская больница очень плохи — в США лучше. Но разве ему предложили роскошную американскую поликлинику взамен его советской? Нет, никто ничего не обещал, просто сказали: медицина будет платной. И рабочий согласился! Почему? Откуда следует, что у него будут деньги на врача и на лечение? Ниоткуда не следует. США — самая богатая страна, но там 35 миллионов человек не имеют доступа ни к какому медицинскому обслуживанию. Ни к какому! По какой-то неведомой причине в массе рабочих вызрело противоречащее здравому смыслу убеждение, что разрушение советского строя жизни и отказ от солидарности будут им выгодны.

Мы можем сделать единственный вывод: согласие на изменение общественного строя в СССР было дано не на основании рационального расчета или практического опыта. Желание этого изменения было внушено массе советских людей, это был результат воздействия на их сознание. Мы, однако, дальше увидим, что «согласие» на изменения достигалось небольшими порциями в ходе очень сложного процесса. Сегодня есть достаточно материалов и длительный временной ряд изменений, чтобы вполне обоснованно утверждать: согласие граждан было получено посредством манипуляции их сознанием, а не благодаря свободному волеизъявлению большинства граждан.

По многим признакам манипуляция общественным сознанием напоминает войну небольшой, хорошо организованной и вооруженной армии чужеземцев против огромного мирного населения, которое к этой войне не готово. Иногда говорят даже, что манипуляция сознанием есть «колонизация своего народа».

Постепенно создавались системы оружия в этой особой войне и постепенно, по мере накопления знания о человеке и его поведении, складывались доктрины манипуляции сознанием.

Поскольку война эта тайная и успех в ней определяется умением «колонизаторов» не допустить организованного сопротивления, главные доктрины манипуляторов излагаются в туманной, завуалированной форме, в связи с частными косвенными вопросами. Став частью буржуазных революций, манипуляция сознанием с самого начала получила щедрое финансирование класса собственников. Когда этот класс пришел к власти и создал свое принципиально новое буржуазное государство, деятельность по манипуляции сознанием получила поддержку и защиту государства. Если полезно для дела, власти позволят бунтовщикам погромить мэрию или даже дворец президента, но никогда не пустят в телецентр.

Но главное, что правящие круги всячески мешают разоблачению «гипнотизеров», стараются не допустить массы к знанию доктрин и технологий манипуляции их сознанием. В основном это достигается щедрым вознаграждением «тех, кто с нами» и бойкотом «тех, кто не с нами».

Всегда были ученые и философы, которым были противны повадки колонизаторов собственного народа. Но их было немного, и голос их удавалось заглушить.

Когда существовало советское государство, особенно в уже «спокойный» его период, с 60-х годов, вполне можно было бы наладить серьезное изучение технологий манипуляции и изложить всему миру, а прежде всего собственному народу. Однако уже в то время начался поворот нашей элитарной гуманитарной интеллигенции к будущей перестройке, и идеологические службы начали, в общем, работать против советского государства. Полученное знание не передавалось людям для создания иммунитета, а использовалось против них, без этого иммунитета беззащитных. А сегодня подавляющее большинство тех, кто такое знание получил в советское время (на факультетах журналистики, во всяких партшколах), с радостью служит новым хозяевам уже за «нормальные» деньги. Если в советское время ведущий на телевидении получал приличную среднюю зарплату, то сегодня — в 50-100 раз больше профессора.

Так что готовых учебников и монографий о доктринах манипуляции сознанием найти нельзя. Но по крупицам собрать и откровения заправил этой власти, и наблюдения «тех, кто не с ними», мы можем. Очистим от «шума», приведем в какую-то систему, существенно проясним вопрос.

В ходе Французской революции во Франции впервые появилось слово идеология и была создана влиятельная организация — Институт, в котором заправляли идеологи. Они создавали «науку о мыслях людей».

Идеологи поняли, что главным средством власти будет язык. Здесь сознательно пошли на планомерное, как в лаборатории, создание нового языка. В то же время было осознано влияние на мысли людей количественной меры, числа. Тогда же современное общество стало создавать важнейший для будущего господства класса собственников механизм — школу нового типа. Эта школа с первого класса делила поток учеников на два «коридора» — одни воспитывались и обучались так, чтобы быть способными к манипуляции чужим сознанием, а другие (большинство) — чтобы быть готовыми легко поддаваться манипуляции. Учебники по одному и тому же предмету, написанные одними и теми же блестящими французскими учеными, но для разных «коридоров» школы, просто потрясают. Школа стала фабрикой, «производящей» классовое общество.

Созданная после 1917г. советская школа восприняла главные принципы старой «христианской» школы, которая воспитывала личность. Она была единой и организованной по типу университета («классический» тип). Наша школа довольно долго и успешно сопротивлялась внедрению в нее принципов западной школы. Сегодня учителя, не ведая, что творят, копируют эти принципы, «улучшая» народное образование России, да и, наверное, Украины.

ХХ век — время создания крупных теорий и доктрин манипуляции и разработки на их основе мощных технологий, способных творить чудеса. В манипуляции сознанием советских людей не было использовано никаких принципиально новых технологий. Все они были освоены идеологическим персоналом по учебникам, загодя переведенным с английского языка (обычно под видом «критики буржуазной пропаганды»), а также с помощью консультантов. Высокая эффективность программы связана с двумя ее особенностями. Первая в том, что население СССР, а потом России, не было готово к такому воздействию, у него не было иммунитета против него. Вторая особенность в том, что программа манипуляции была проведена как тотальная война против населения, с такой мощностью и безжалостностью, какой не приходится видеть в других странах. Расстрел людей у здания телевидения символ этой психологической войны.

Предварительной стадией этой революции (до изменения политического и социального строя) послужила перестройка как программа разрушения «культурного ядра» советского общества и подрыва гегемонии советского государства. «Технологически» разрушение советского строя было проведено в годы перестройки по теории Антонио Грамши — посредством «молекулярной агрессии» в культурное ядро советского общества. Была поставлена под сомнение, а затем и размыта легитимность политической и социальной системы СССР. Работа эта велась по меньшей мере с начала 60-х годов в рамках широкого (практически обязательного в среде интеллигенции) инакомыслия, а начиная с 1985г. — открыто средствами всей идеологической машины КПСС.

И установление, и подрыв гегемонии — «молекулярный» процесс. Он идет через воздействие на обыденное сознание, на повседневные, «маленькие» мысли среднего человека. И самый эффективный способ воздействия — неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру. Мы помним, как такое длительное гигантское усилие создавала идеологическая машина КПСС в ходе перестройки, прежде чем в сознании «совка» было окончательно сломано культурное ядро советского общества и установлена, хотя бы на короткий срок, гегемония «приватизаторов».

Важным условием успеха был также тот факт, что в СССР не было гражданского общества и соответствующих ему демократических механизмов, так что противники перестройки и не могли организовать общественный диалог и хотя бы минимальное сопротивление манипуляции сознанием масс. Тоталитаризм государственной власти в советской системе в большой степени способствовал ее гибели.

Другим важнейшим условием успеха манипуляции были культурные особенности советского человека, предопределенные и типом общества, и историческим развитием. Достаточно сказать о той непонятной для Запада доверчивости советского человека, которая вытекала из подспудной веры в святость Слова. В предыдущей истории русский человек не сталкивался с Макиавелли. И церковь, и царь, и КПСС, конечно, говорили неправду, но это была неправда ритуала, своего рода этикет. Она сознание людей не деформировала и здравого смысла не лишала. В годы перестройки люди столкнулись с незнакомой им ложью — такой, что не распознавалась и в то же время разрушала ориентиры. Это была ложь блуждающих огоньков. Научиться противостоять такой лжи люди быстро не могли (хотя во многих фундаментальных вопросах устояли).

Перечислим коротко, какие задачи смогла решить антисоветская революция на этапе перестройки. Говоря в одной фразе, перестройка сумела оторвать сознание граждан СССР от здравого смысла и житейской мудрости, заставила их поверить в химеры, зачастую противоречащие очевидным фактам и элементарному знанию. Выделим главные направления, по которым происходил этот сдвиг сознания.

1.

Советское жизнеустройство сложилось под воздействием конкретных природных и исторических обстоятельств. Исходя из этих обстоятельств поколения, создавшие советский строй, определили главный критерий выбора — сокращение страданий. На этом пути советский строй добился признанных всем миром успехов, в СССР были устранены главные источники массовых страданий и страхов — бедность, безработица, бездомность, голод, преступное, политическое и межнациональное насилие, а также массовая гибель в войне с более сильным противником. Ради этого были понесены большие жертвы, но уже с 60-х годов возникло стабильное и нарастающее благополучие.

Альтернативным критерием выбора жизнеустройства было увеличение наслаждений. Советское жизнеустройство создавали поколения, перенесшие тяжелые испытания: ускоренную индустриализацию, войну и восстановление. Их опытом и определялся выбор. В ходе перестройки ее идеологи убедили политически активную часть общества изменить выбор — пойти по пути увеличения наслаждений и пренебречь опасностью массовых страданий. Речь идет о фундаментальном изменении, которое не сводится к смене политического, государственного и социального устройства (хотя неизбежно выражается и в них).

Хотя прямо указанный выбор не формулировался (точнее, попытки сформулировать его пресекались руководством КПСС, которое и определяло доступ к трибуне), связанные с ним утверждения были весьма прозрачными. Так, требование произвести массивный переток средств из тяжелой промышленности в легкую приобрело характер не хозяйственного решения, а принципиального политического выбора. Сразу же, еще при планировании, было проведено резкое сокращение инвестиций в тяжелую промышленность. Энергетическая программа, выводившая СССР на уровень надежного обеспечения энергией, была прекращена. Еще более красноречива была идеологическая кампания, направленная на свертывание оборонной промышленности, созданной в СССР именно исходя из принципа сокращения страданий.

Это изменение критерия жизнеустройства противоречило тем непреодолимым ограничениям, которые накладывали географическая и геополитическая реальность, доступность ресурсов и уровень развития страны. Согласиться на такое изменение значило отвергнуть голос здравого смысла.

Шопенгауэр в книге «Афоризмы житейской мудрости» свел главные советы мудрых людей всех эпох. Вот с чего он начинает раздел «Правила общие»:

«Первой заповедью житейской мудрости я считаю мимоходом высказанное Аристотелем в Никомахейской Этике (XII, 12) положение, которое в переводе можно формулировать следующим образом:

«Мудрец должен искать не наслаждений, а отсутствия страданий»… Нет худшего безумия, как желать превратить мир — эту юдоль горя — в увеселительное заведение и вместо свободы от страданий ставить себе целью наслаждения и радости; а очень многие так именно и поступают».

2.

Как пример успешного продвижения по пути увеличения наслаждений идеологи перестройки дали советским людям Запад, представленный светлым мифом. Активная часть населения приняла этот пример за образец, оценив собственное жизнеустройство как недостойное («так жить нельзя!»).

Отвращение к своему образу жизни, внушенное в ходе перестройки, было так сильно, что при опросе в 1989г. 64% ответивших через «Литературную газету» (это в основном интеллигенты) заявили, что «наша страна никому и ни в чем не может служить примером».

Никому и ни в чем! Действуя на чувства и воображение людей, идеологи растравили старые раны и обиды, воззвали к мщению и сведению счетов — поставили мирную уже страну на грань гражданской войны (а кое-где подтолкнули перейти эту грань).

Воздействие на массовое сознание было столь эффективным, что образ Запада к концу 80-х годов стал поистине вожделенным, что было немыслимо еще за пять лет до этого. Такая массовая зависть к идеализированному образу «чужого дома» с самоотрицанием своего дома — признак разрыва со здравым смыслом. При ее внедрении в политическую практику она неизбежно должна была повести к национальной катастрофе.

Шопенгауэр в «Афоризмах житейской мудрости» говорит так:

«Зависть в человеке естественна, и все же она и порок, и несчастье. В ней мы должны видеть врага нашего счастья и всеми силами стараться задушить ее. На этот путь наставляет нас Сенека прекрасными словами:

«будем наслаждаться тем, что имеем, не вдаваясь в сравнения; никогда не будет счастлив тот, кто досадует на более счастливого»… Нужно сдерживать свое воображение во всем, что касается нашего счастья или несчастья… Обуздывая наше воображение, необходимо еще запретить ему восстанавливать и раскрашивать когда-то пережитые несправедливости, потери, оскорбления, унижения, обиды и т.п.».

3.

Для перехода к жизнеустройству, направленному на увеличение наслаждений, требовалось глубокое изменение в культуре. Поскольку стремление к наслаждениям, связанным с потреблением, не имеет предела, то с новым критерием жизнеустройства оказывались несовместимы два главных устоя нашей культуры — нестяжательство и солидарность. Ведь ресурсы всегда ограничены, и за них приходится конкурировать. Следовательно, сильные в таком обществе должны со спокойной совестью топтать ближних. Поэтому с самого начала перестройки была развернута идеологическая кампания по изменению антропологической модели, по внедрению в массовое сознание нового представления о человеке и его правах.

Чуть ли не главным принципом, который надо было сломать в советском человеке, чтобы совершить «перестройку», была идея равенства людей. Эта идея, лежащая в самой основе христианства, стала объектом фальсификации задолго до 1985 года — как только престарелого генсека окружила интеллектуальная бригада «новой волны».

Начиная с 1987г. в СССР была начата и быстро нарастала кампания по внедрению в массовое сознание жесткого и зачастую вульгарного социал-дарвинизма и даже мальтузианства.

Не будем приводить выходящие за рамки приличий выступления газет типа «Московского комсомольца», но вот широко разрекламированные мысли Н.М.Амосова в журнале «Вопросы философии»:

«Человек есть стадное животное с развитым разумом, способным к творчеству… За коллектив и равенство стоит слабое большинство людской популяции. За личность и свободу — ее сильное меньшинство. Но прогресс общества определяют сильные, эксплуатирующие слабых».

В ряду духовных лидеров интеллигенции Н.М.Амосов, согласно опросам, занимал третье место.

Разрушение «культурного ядра» путем внедрения мальтузианских представлений о человеке привело к расщеплению сознания людей. Новая антропологическая модель, воспринятая на уровне идеологии, вошла в противоречие с глубинными уравнительными идеалами, которые не удалось искоренить (это было показано исследованиями начиная с 1989г.). Расщепление сознания делает его более уязвимым к манипуляции.

4.

Посредством дестабилизации сознания и увлечения людей большим политическим спектаклем удалось осуществить «толпообразование» населения СССР — временное превращение личностей и организованных коллективов в огромную, национального масштаба толпу или множество толп. В этом состоянии люди утратили присущее личности ответственное отношение к изменениям жизнеустройства, сопряженным со значительной неопределенностью и риском. Без дебатов, без сомнений, без прогноза выгод и потерь большинство населения согласилось на революцию, когда в ней не было никакой социальной необходимости — на революцию в благополучном обществе. Это несовместимо со здравым смыслом.

Эффективность «захвата» аудитории была такой, что ведущим толпу лидерам даже не приходилось слишком скрывать масштаб грядущих потрясений. Они прямо говорили не об осторожных реформах, а о сломе жизнеустройства. Горбачев сказал совершенно определенно:

«Перестройка — многозначное, чрезвычайно емкое слово. Но если из многих его возможных синонимов выбрать ключевой, ближе всего выражающий саму его суть, то можно сказать так: перестройка — это революция…».

Популярный тогда Н.Шмелев уточнил, что речь идет о революции разрушительной:

«Революция сверху отнюдь не легче революции снизу. Успех ее, как и всякой революции, зависит прежде всего от стойкости, решительности революционных сил, их способности сломать сопротивление отживших свое общественных настроений и структур».

Обычные люди, не вовлеченные в толпу, обладают здоровым консерватизмом, вытекающим из исторического опыта и способности предвидеть нежелательные последствия изменений. Эти свойства гнездятся в подсознании и действуют автоматически, на уровне интуиции. Этот подсознательный контроль был в СССР устранен из общественного сознания в ходе перестройки.

Шопенгауэр в «Афоризмах житейской мудрости» дает такой совет:

«Прежде чем браться за выполнение какого-либо намерения, надо несколько раз хорошенько его обдумать и даже после того, как все нами уже подробно рассмотрено, следует принять в расчет несовершенство людского познания, из-за коего всегда возможно наступление обстоятельств, исследовать и предвидеть которых мы не смогли, — обстоятельств, способных опрокинуть все наши расчеты. Такое размышление непременно прибавит весу на сторону отрицания и скажет нам, что не следует, без необходимости, трогать ничего важного, нарушать существующий покой».

5.

За время перестройки в сознание советских людей вошло много прекрасных, но расплывчатых образов — «демократия», «гражданское общество», «правовое государство» и т. д. Никто из политиков, которые клялись в своей приверженности этим добрым идолам, не излагали сути понятия. Принять язык противника или даже друга — значит незаметно для себя стать его пленником. Даже если ты понимаешь слова иначе, чем собеседник, ты в его руках, т.к. не владеешь стоящим за словом смыслом, часто многозначным и даже тайным. Это заведомый проигрыш в любом споре.

Положение советского человека оказалось еще тяжелее — перейдя на язык неопределимых понятий, он утратил возможность общения и диалога со «своими» и даже с самим собой. Логика оказалась разорванной, и даже сравнительно простую проблему человек стал не в состоянии сформулировать и додумать до конца. Мышление огромных масс людей и представляющих их интересы политиков стало нелогичным, люди не могут связать концы с концами и выработать объединяющий их проект — ни проект сопротивления, ни проект выхода из кризиса. Они не могут даже ясно выразить, чего они хотят.

Приняв вместо ясно усвоенных житейских понятий понятия-идолы, идеологические фантомы, смысл которых не был определен, добрая сотня народов СССР оказалась в руках политических проходимцев. Поддерживая или отвергая предлагаемые им проекты, предопределяющие их собственную судьбу и судьбу их детей и внуков, миллионы людей следовали за блуждающими огнями фантазий.

Шопенгауэр в «Афоризмах житейской мудрости» пишет:

«Путеводной звездой нашей деятельности должны быть не образы фантазии, а ясно усвоенные понятия. Обычно бывает обратное. При ближайшем исследовании мы убеждаемся, что в конце концов решающий голос во всех наших делах принадлежит не понятиям, не рассуждению, а именно воображению, облекающему в красивый образ то, что желало бы нам навязать».

6.

Идеологическая машина перестройки произвела большую работу по разрушению коллективной исторической памяти советского общества. Были очернены, осмеяны, перемешаны символы-вехи национальной истории. Затем был создан хаос в системе мер, оценок и даже временной последовательности событий, образующих историческую картину. Была подорвана способность общества вырабатывать коллективную память даже самых недавних событий — по прошествии всего нескольких месяцев они вытеснялись, стирались из памяти. Общество в целом и каждый человек в отдельности потеряли возможность анализировать прошлое и использовать его уроки для того, чтобы определять свою позицию в конфликтах настоящего.

Один из первых советов Шопенгауэра в его «Афоризмах житейской мудрости» таков:

«Чтобы жить вполне разумно и извлекать из собственного опыта содержащиеся в нем уроки, следует почаще припоминать прошлое и пересматривать все, что было прожито, сделано, познано и прочувствовано при этом, сравнивать свои прежние суждения с настоящими, сопоставлять свои задания и усилия с результатами».

* * *

Все указанные приемы воздействия на общественное сознание, делающие человека беззащитным против манипуляции, по завершении перестройки применяются еще более жестко в ходе изъятия и перераспределения общенародной собственности и личного достояния подавляющего большинства граждан и России, и Украины, и других республик.

§3. Опытный факт: сдвиг в настроении рабочих

Вот данные об установках многочисленной и влиятельной социальной группы — рабочих. Эта группа реально была наиболее привилегированной в социальном плане и обгоняла по доходам не только крестьян, но и научно-техническую интеллигенцию. Промышленное развитие СССР было устойчивым, и рабочие имели гарантии полной занятости — недостижимое при рыночной экономике благо. Как же менялась позиция рабочих?

Согласно опросам 1989г., рабочие отрицательно относились к идее смены общественного строя и перехода к капитализму (даже благополучному, западному — о Бразилии как образце и речи не могло быть). В этом они резко отличались от технической интеллигенции («специалистов»). В отчете по большому исследованию Всесоюзного Центра по изучению общественного мнения ВЦИОМ («Есть мнение», 1990) читаем:

«Квалифицированные рабочие демонстрируют умеренно отрицательное отношение ко всем трем видам предпринимательства [частное предпринимательство, привлечение иностранного капитала, кооперативы] — «за» выступают только 10,8%, 6,4 и 5,6%».

Позиция подсобных рабочих и учеников практически была такой же.

Безработица отвергалась рабочими как нечто абсурдное, так что и разговора о ней в 1989г. не могло быть, и ВЦИОМ даже не задавал о ней вопросов. Горбачев специально пресек всякие опасения, связанные с безработицей, заявив, что в СССР ее не будет никогда.

Какое новое знание о частном предпринимательстве и о безработице получили рабочие с 1989 по 1991г.? Только отрицательное. Первые же совместные предприятия и кооперативы заслужили дурную славу и оказались всего лишь инструментами для расхищения общественного богатства и дикого обогащения «собственников» и вороватых бюрократов. Иными словами, практический опыт никак не мог содействовать изменению мнения рабочих в лучшую сторону. Но ведь это мнение изменилось радикально (пусть лишь на время, необходимое для проведения приватизации).

Вот данные опроса, проведенного Институтом социально-политических исследований АН СССР в апреле-мае 1991г. на трех больших заводах в Москве, Тамбове и Шадринске. Самая большая группа рабочих (29%) пожелала идти «по пути развитых капиталистических стран Запада к обществу свободного предпринимательства» (один из респондентов даже приписал в анкете: «Вперед, к победе капитализма!»). За государственную и кооперативную собственность на средства производства высказались 3% рабочих. По этим вопросам рабочие наконец-то заняли позицию, неотличимую от позиции «специалистов» тех же заводов.

Резко изменилось и отношение рабочих к безработице. Теперь 54% согласились с тем, что небольшая безработица полезна и необходима, и лишь треть заявили, что они категорически против безработицы в СССР, т.к. любая безработица вредна и бесчеловечна. «Специалисты», как и раньше, были почти все поголовно за безработицу (96%).

Заметим, что оговорка «небольшая безработица» есть уже прием манипуляции сознанием, и включение такого понятия в опрос — на совести социологов. Для человека не существует большой или малой безработицы, она для него всегда тотальна, абсолютна. Или ты работаешь и получаешь законный доход — или ты безработный. Работа тайком, урывками, на теневых контрактах разрушает человека как социальную личность почти так же, как безработица.

Каким же образом можно было достичь принципиального изменения установки рабочих по самому главному вопросу их социального положения — при том, что все первые шаги к капитализму значительно и наглядно ухудшали их жизнь? Только путем мощного и постоянного «промывания мозгов», интенсивной манипуляции сознанием. Рабочим в массе внедрили желания, прямо противоречащие их интересам.

О том, что они стали жертвой манипуляции, говорят данные того же опроса в трех городах. Они показывают, что мышление рабочих стало внутренне противоречивым. Выступая за переход к капитализму и зная, что это приведет к безработице и резкому социальному расслоению, рабочие вовсе не строили иллюзий относительно своей собственной судьбы. Лишь 25% рабочих были «оптимистами» и надеялись при этом пробиться в «средний класс».

28% «сомневались», а 49% были «пессимистами» — предвидели, что обнищают. На деле пессимистами были обе эти категории — 77% рабочих.

Это самоотречение уже нельзя отнести за счет патриотизма («пусть я сам и мои близкие пойдем на дно, зато моя Родина станет процветающей капиталистической страной»). Опрос показал именно утрату чувства Родины — 36% рабочих выразили желание поехать на заработки за рубеж, и еще 12% уехать за границу насовсем. Таким образом, поддерживать социальные изменения, которые несут бедствие тебе и твоему сословию, рабочие могли только вследствие идеологического воздействия.

Эту манипуляцию можно трактовать как преступную, поскольку в ней был заложен явный обман. Не только в выступлениях политиков и в СМИ постоянно звучала мысль, что в переходный период рабочих ждут лишь кратковременные трудности, но эту же мысль социологи включали в опрос как гарантированное условие. Говорилось о «мерах преодоления экономического кризиса, которые вначале, в течение одного-двух лет, приведут к снижению уровня жизни людей, а затем к заметному, устойчивому улучшению жизни народа».

Это — подлог. Никаких оснований обещать респондентам улучшение через один-два года исследователи не имели, они здесь выступили как манипуляторы, выполняющие политический заказ.

В этом пункте рабочие в основном проявили себя как доверчивые люди. Лишь 26% в принципе отвергли политику, заранее ведущую к ухудшению жизни народа. 60% такую политику принимали «в случае какой-то гарантии, что жизнь затем станет лучше».

Какой-то гарантии! Куда уж еще больше гарантий, чем Ельцин, — он же пообещал лечь на рельсы!

Но важна даже не столько ошибочная оценка будущего, сколько заторможенная реакция на настоящее. Ведь в ходе реформы произошло небывалое снижение уровня оплаты труда по сравнению с советским строем. В СССР рабочий получал 1,6 рубля в час. Для удовлетворения основных жизненных потребностей (пища, жилье, транспорт) это было примерно столько же, сколько получал рабочий на Западе (8-10 долларов в час). По автомобилям и видеомагнитофонам не дотягивали, но надо все же брать главное. За час труда на советском заводе человек в 70-е годы получал в среднем цену 9 буханок хлеба или 16 литров бензина марки АИ-93 (в 80-е годы 8 литров бензина). Хлеб и энергия — абсолютные, всеобщие эквиваленты жизнеобеспечения. Сегодня рабочий в РФ в среднем получает около полдоллара в час. Это теперь 2 буханки хлеба или 2 литра бензина. И масса рабочих — не против этого строя! Новосибирск — город с полутора миллионами самых квалифицированных рабочих и инженеров — дважды проголосовал за Ельцина.

Смена главных установок рабочих всего за полтора-два года в направлении, противоположному воздействию практики, должна была бы стать объектом глубоких исследований. Это — признак исключительной неустойчивости общественного сознания важной социальной группы. Сегодня мы можем лишь приблизительно обрисовать всю систему агентов и технологии воздействия на сознание рабочих (например, явно недооценивается огромное и постоянное влияние на рабочих инженерно-технических работников, «специалистов», которые постоянно находятся рядом с ними). Но пока что зафиксируем сам факт: без общественного диалога и без предоставления убедительных доказательств, вопреки уже получаемому практическому опыту, рабочих смогли склонить к поддержке слома всего их жизнеустройства.

§4. Манипуляция образом труда и безработицы

Одним из главных смыслов, входящих в культурное ядро любого общества, является труд. С ним связаны многие частные стороны экономического и социального порядка, представления о взаимной ответственности государства и гражданина, важные символы и даже религиозные установки. И завоевание гегемонии определенным социально-политическим движением, и подрыв гегемонии определенного государства неизбежно связаны с образом труда и его тенью — образом безработицы.

В перестройке, которую можно считать идеологической артподготовкой к слому советского порядка и присвоению государственной собственности номенклатурой, одной из ключевых тем было право на труд и безработица. В рамках этой темы, как было показано выше, была проведена блестящая программа манипуляции сознанием, и она заслуживает рассмотрения. Высокое качество этой программы подтверждается тем, что отключение здравого смысла удалось не в связи с каким-то отвлеченным вопросом, а вопреки очевидным и осязаемым материальным интересам буквально каждого человека.

Полная занятость в СССР была бесспорным и фундаментальным социальным благом, которое было достигнуто в ходе советского проекта. В обеспечении права на труд было, конечно, много дефектов, идеал «от каждого — по способностям» был далеко еще не достигнут, реальный уровень промышленного развития не позволял привести качество рабочих мест в соответствие с притязаниями образованной молодежи. Но это по важности несравнимо с главным. Отсутствие безработицы было колоссальным прорывом к благополучию и свободе простого трудящегося человека. Это было достижение исторического масштаба, поднимающее достоинство человека. Мы еще даже не можем вполне оценить утрату этого блага — у нас еще нет людей, по-настоящему осознавшими себя безработными и, главное, воспроизводящими безработицу в своих детях, в следующих поколениях. Мы еще живем «наполовину советским» порядком.

Привычность полной занятости превратила в сознании наших людей это чисто социальное (созданное людьми) благо в разновидность природного, естественного условия жизни. Это, разумеется, сделало право на труд как политическую норму очень уязвимым. Люди его не ценили, и никаких активных шагов по его защите ожидать было нельзя. Однако пассивная установка на отрицание безработицы была вполне определенной. Это показывали регулярные опросы социологов. Кстати, сами эти опросы должны были бы встревожить людей, но не встревожили — Горбачев периодически успокаивал: чего-чего, но безработицы мы никогда не допустим.

На деле партийно-государственная номенклатура СССР, начав свой постепенный отход от советского проекта, уже с 60-х годов стала тяготиться конституционным правом на труд, исподволь начав кампанию по внедрению в общественное сознание мифа о благостном воздействии безработицы на все стороны общественной жизни. Эта тема постоянно муссировалась на околопартийных интеллигентских кухнях, в среде хозяйственных руководителей стало хорошим тоном посокрушаться, что, мол, отсутствие в их руках кнута безработицы не дает поднять эффективность производства. Но, поскольку право на труд было краеугольным камнем нашей идеократической системы, подмывание этого устоя велось неофициально, хотя и с явного одобрения верхушки КПСС.

Во время перестройки довольно быстро эта идеологическая кампания стала вестись открыто. Близкий к Горбачеву экономист Н.Шмелев уже в 1987г. заявил в «Новом мире», что безработица в СССР необходима, а с 1988г. такие рассуждения заполонили прессу. Эта кампания велась средствами партийной печати с присущей ей тоталитарностью.

Со мной был такой случай. Я попытался ответить на манифест Н.Амосова в пользу безработицы, опубликованный в 1988г. в «Литературной газете», совершенно спокойной информативной статьей. К моему глубокому удивлению, ни одно из «коммунистических» изданий опубликовать ответа не пожелало («так как у редакции на этот счет иное мнение, чем у вас»). Меня это заело, и я приложил все усилия, чтобы напечатать статью. Тщетно. Не помогли друзья в ранге зам. главного редактора газет, ни ходатайства влиятельного академика, которого за честь почитала иметь своим автором «Комсомольская правда».

Речь шла об идеологической установке ЦК КПСС.

Сильный эффект расщепления сознания был достигнут тем, что пропагандой безработицы занялись профсоюзы — именно та организация рабочих, которая по своей изначальной сути должна быть непримиримым врагом безработицы. В марте 1991г., еще в советское время Профиздат выпустил массовым тиражом книгу «Рыночная экономика: выбор пути».

Среди авторов виднейшие экономисты. Читаем:

«Можно сказать, что рынок воспроизводит безработицу. Но возникает вопрос, а является ли безработица атрибутом только рыночной системы хозяйства? Разве в условиях административно-командной системы управления производством не было безработицы? Она имела место, только носила структурный, региональный и в основном скрытый характер. Различие между рыночным механизмом и административно-командной системой управления состоит не в том, что в одном случае есть безработица, а в другом нет, а в том, что в условиях рынка безработица официально признается и безработный получает пособие».

Хороши наши советские профсоюзы, не правда ли? Скрытая безработица! Хитро придумано. Это вроде как скрытая болезнь. Пусть человек здоров, наслаждается жизнью, живет до ста лет — назовем его «скрытым больным», попробуй докажи, что нет. Людей, которые реально имели работу, два раза в месяц получали зарплату, квартиру от завода, путевку в санаторий и т. д., убеждают, что это — «скрытая безработица» и что она ничуть не лучше явной. Что явная безработица, когда нет ни зарплаты (да и ни пособия!), ни перспектив, ничуть не страшнее, чем «скрытая».

Конечно, так может говорить только подлая продажная тварь. Но как могли рабочие в это верить — вот ведь загадка века.

Признание безработицы благом или хотя бы нормальным состоянием общества было необходимым условием дальнейшего признания (легитимации) рыночной реформы и приватизации государственной собственности. Поскольку разумных доводов в пользу очевидного социального зла найти было невозможно, вся кампания по пропаганде безработицы в СССР была построена как мистификация и может быть взята нами за хороший пример манипуляции общественным сознанием. В нем можно обнаружить почти все главные признаки сознательно спланированного проекта по манипуляции.

Подмена сложной, многогранной проблемы ее плоской, одномерной моделью

Начиная с 60-х годов, когда идея о благе безработицы была вброшена в кухонные дебаты нашей интеллигенции, либеральным идеологам удалось подменить суть проблемы ее убогим суррогатом. Труд и безработица были представлены как чисто экономические категории, так что предложение создать в советском народном хозяйстве безработицу подавалось как чисто техническое, как обычное социально-инженерное решение, не затрагивающее никаких основ нашего бытия. Это предложение увязывалось исключительно с экономической эффективностью (суть которой, впрочем, никак не объяснялась). Аргумент был простым, как мычание: на Западе есть безработица, и там поэтому все работают, как звери, и в магазинах всего полно.

В действительности труд и отлучение от труда (безработица) — проблема не экономическая и даже не социальная, а экзистенциальная. Иными словами это — фундаментальная проблема бытия человека. Разумеется, она имеет и экономический аспект, как почти все проблемы нашего бытия, но эта сторона дела носит подчиненный, второстепенный характер.

Что вопрос о безработице относится к категории фундаментальных проблем бытия, говорит уже тот факт, что на протяжении всей истории цивилизации он имеет религиозное измерение, в то время как понятие экономической эффективности возникло лишь с появлением рыночной экономики и посвященной ей науки — политэкономии. Иными словами, в новое время, совсем недавно.

В христианстве запрет на безработицу был воспринят уже из Ветхого Завета: каждый должен добывать хлеб свой в поте лица своего. Осовременивая, мы бы сказали, что этой догмой христианство наложило вечный запрет на рынок рабочей силы, который вправе отвергнуть и неминуемо отвергает часть этого «товара», так что безработица — неизбежный и необходимый спутник рыночной экономики. Потому-то духовным условием для ее возникновения и была протестантская Реформация, которая виртуозно разрешила это противоречие. Часть людей (причем неизвестно кто именно) была объявлена отверженными, которым изначально отказано в возможности спасения души. Им нарушение божественного предписания трудиться уже не повредит. Более того, само превращение в безработного приобретает смысл. Утрата работы человеком есть предупреждение, смутный сигнал о том, что этот человек — отверженный.

Что касается Ватикана, то в конце XIX века, озабоченный ростом классовой борьбы, он стал активно выступать в области социальной политики, и папа Лев XIII выступил с энцикликой Rerum novarum. К ее столетию Иоанн Павел II, еще более активный политик и идеолог, издал энциклику Centesimus Annus. В ней он, в частности, говорит:

«Собственность на средства производства, как в области промышленности, так и в сельском хозяйстве, является справедливой и законной, когда используется для полезной работы; но является незаконной, когда используется для того, чтобы не дать доступа к работе другим или для получения прибыли, которая не является плодом глобального распространения труда и общественного богатства, а скорее для своего накопления, для незаконной эксплуатации, для спекуляции и подрыва солидарности в трудовой среде».

Здесь отношение католичества к безработице, создаваемой разделением труда и капитала (частной собственностью), выражено витиевато, но вполне определенно.

Понятно, что утрата работы является для человека ударом, тяжесть которого совершенно не выражается в экономических измерениях — так же, как ограбление и изнасилование не измеряется стоимостью утраченных часов и сережек. Превратившись в безработного, человек испытывает религиозный страх — будь он хоть трижды атеист. Христианский завет вошел в наше подсознание с культурой, и слово «тунеядец» наполнено глубоким смыслом. Очевидно, что этого не поправить и пособиями по безработице: пособие облегчает экономическое положение, но статус отверженного не только не отменяет, а скорее подчеркивает. В Англии в 30-е годы двадцатого столетия либеральный ученый сэр Джулиан Хаксли предложил, чтобы сократить рождаемость в среде рабочих, обусловить выдачу пособий по безработице обязательством не иметь больше детей, а нарушителей изолировать от жены «в трудовом лагере».

В России, даже когда она в конце прошлого века разъедалась западным капитализмом, сохранялось христианское отношение к безработице. Многие крупные предприниматели (особенно из старообрядцев), даже разоряясь, не шли на увольнение работников — продавали свои имения и дома. Те, кто переводили свои отношения с рабочими на чисто рыночную (западную) основу, подвергались моральному осуждению. Сильный отклик имели статьи Льва Толстого, его отвращение к тем, кто в голодные годы «не дает работы, чтобы она подешевела».

Очень точно выразил бытийный, а не экономический и социальный характер проблемы безработицы Горький в пьесе «Враги».

Один из совладельцев и директор фабрики решил ее закрыть и уволить рабочих. Произошел конфликт, и рабочие его убили (случайно). Идет осмысление трагедии, и что же мы видим? Конфликт не классовый, а именно бытийный: морально на стороне рабочих даже семья убитого. Более того, даже приехавший на усмирение жандармский офицер. Как будто фабрикант нарушил какой-то тайный, но жизненно важный уговор, какое-то хранимое в глубинах подсознания табу. Это видно в пьесе даже несмотря на то, что ее трактовка в советских театрах всегда делала акцент на классовой, социальной стороне дела.

Все это — банальные вещи, прекрасно известные и философам, и социологам, и культурологам. Среди них есть честные люди. Почему же не было слышно их голоса? Почему никто не крикнул:

«Люди добрые! О чем вы? Ведь безработица — совсем не то, о чем вы говорите!».

Именно тот факт, что такого крика общество не услышало, служит надежным симптомом того, что речь идет об акции по манипулированию сознанием. Выполняется следующее условие.

Сокрытие знания и блокирование независимых источников информации

Для успешной манипуляции необходимо сокрытие имеющихся важных сведений и полная блокада всех тех, кто может поставить под сомнение утверждения манипуляторов.

Я уже писал выше, как в 1988г. безуспешно пытался опубликовать в газетах, подотчетных КПСС, статью, в которой спорил с утверждениями Н.Амосова о благе безработицы. После этого я на год уехал работать на Западе, в университете, и там, получив доступ к базам данных, я познакомился с американскими диссертациями, посвященными безработице. Стало ясно, что идеологические службы КПСС уже много лет тщательно блокировали поступление в СССР всякого современного знания о явлении безработицы и его воздействии на человека. Это — факт, а мотивы, которыми руководствовалась наша «коммунистическая» номенклатура, не так существенны. Для нас важно, что были загодя созданы условия для успешной манипуляции сознанием.

В связи с тем, что безработица в России становится реальностью, сокрытие научных знаний о ней сначала верхушкой КПСС, а теперь боссами демократии означает умножение страданий наших граждан и может рассматриваться как преступное. Думаю, моральный (а может, и какой-нибудь еще) суд рано или поздно вынесет также частное определение в адрес обществоведов, которые участвовали в сокрытии этих знаний, не говоря уж о прямой лжи.

Отмечу лишь один момент, важный для наших педагогов. Судя по всему, они до сих пор не знают, что главный удар безработица наносит не по взрослому человеку — он уже защищен опытом и разумом — а по его детям. Когда человек теряет работу, первой жертвой становится его сын-подросток. Переход в категорию «сын безработного» вызывает у мальчика стресс, с которым многие не справляются. Они пополняют ряды наркоманов и преступников, даже если материальных лишений семья еще не ощущает. Это один из важнейших выводов многолетних исследований безработицы в США. Готова ли наша школа к тому, чтобы морально помочь детям завтрашних безработных? Думаю, не готова и не готовится — она увлечена контактами с детьми-бизнесменами из США.

Наблюдательный человек должен был бы подметить странную вещь в рассуждениях о безработице, которые начались с 1987г. Речь шла о новом, неизвестном для нас явлении. Казалось бы, логично пригласить в печать, на радио и телевидение знатоков вопроса — зарубежных специалистов, профсоюзных деятелей, самих безработных. Мол, поделитесь опытом, расскажите, как и что. Вспомните: за все годы — ни одного такого случая не было. Не пришло нашему умному руководству в голову? Нет, это была сознательная установка.

Простодушные профсоюзные работники Запада, искренне желавшие помочь нам приспособиться к рынку, многократно предлагали нам поделиться опытом. О контактах с КПСС по поводу именно безработицы не знаю, но в 1989г. у меня был разговор с одним работником из испанского профсоюза Рабочие комиссии. Он был поражен на всю оставшуюся жизнь. За год до этого довелось ему поехать в составе делегации в Польшу, была встреча на фабрике, и он по простоте душевной стал рассказывать о безработице, об уловках и трюках работодателей и служб занятости и о том, что им можно противопоставить. Раз уж поляки решили переходить к рынку, надо же им кое-что объяснить. К его изумлению, к нему тут же поднялись из зала трое крепких мужчин, взяли за руки и прямо с трибуны вывели за кулисы, а потом за ворота фабрики. Вышвырнули иностранную делегацию, да еще с Запада! «Солидарность», мол, не потерпит коммунистической пропаганды.

Жесткой цензуре были подвергнуты даже те западные лидеры, именами которых размахивали архитекторы перестройки. Многие помнят, например, что на определенном этапе любили они помянуть «шведскую модель» — вот, мол, с кого будем брать пример (брать пример с Пиночета и Мобуту считалось для начала неудобным). Советник Горбачева по экономике Аганбегян из Швеции не вылезал. Казалось бы, надо было дать слово Улофу Пальме — политику, который считается автором основных идей этой модели, человеку почтенному, не коммунисту. Нет, он попал в список неприемлемых для перестроечной прессы авторов. Его небольшая книга «Шведская модель» переведена, наверное, на все языки — однако идеологическая машина А.Н.Яковлева, обещавшего перенести шведский опыт на советскую землю, наложила на эту книгу запрет. Но неужели даже Аганбегян и вся эта команда тоже эту книгу не прочли? Трудно поверить. Можно с уверенностью утверждать: от нас были сознательно скрыты важнейшие именно для всей идеологической конструкции перестройки положения «шведской модели».

Ибо Улоф Пальме выявляет тесную связь между проблемой безработицы и проблемой свободы — того ключевого понятия, вокруг которого крутилась вся перестройка. В своей книге он подчеркивает чуть ли не главный вывод:

«Свобода предполагает чувство уверенности. Страх перед будущим, перед насущными экономическими проблемами, перед болезнями и безработицей превращает свободу в бессмысленную абстракцию… Hаиболее важным фактором уверенности является работа. Полная занятость означает колоссальный шаг вперед в предоставлении свободы людям. Потому что помимо войны и стихийных бедствий не существует ничего такого, чего люди боялись бы больше, чем безработицы».

Умолчание об этом выводе делает все разговоры о «шведской модели» (и вообще о «социальном государстве», «социально ориентированной рыночной экономике») преднамеренной фальсификацией, на которую идеологи перестройки и реформы были вынуждены пойти ради успеха в манипуляции сознанием наших граждан.

Грубый обман

Фальсификации и замалчивание важного знания в ходе манипуляции не обязательно доходят до уровня явного и грубого обмана. Но к нему, естественно, прибегают, если аудитория неспособна этот обман разглядеть. В своей пропаганде безработицы наши идеологи-либералы могли прибегать к обману совершенно не опасаясь разоблачения.

Здесь можно сделать упрек нашей интеллигенции — уж явный-то обман она не должна была бы допускать, независимо от своих идеологических предпочтений. Но она как будто забыла все профессиональные стандарты и нормы. Вот, вводя монетаризм и организуя «кризис неплатежей», ведущий к безработице, Гайдар целый год потрясал какими-то «кривыми Филлипса» как неотразимым аргументом. И ни один депутат, среди которых было множество ученых и инженеров, не задал простого вопроса:

«Что это за «кривые»? Какое они имеют отношение к нашим делам? Насколько они надежны?»

— самые естественные для инженера и ученого вопросы. Ни один! А история стоит того, чтобы на ней остановиться.

Мне пришлось вникнуть в это дело, когда я много лет назад занялся изучением истории взаимоотношений между естественными науками и политэкономией. В этой истории «кривые Филлипса» занимали особое место, им посвящена целая глава в изданной в Оксфорде «Истории эконометрии» — как изложение поучительного примера крупной научной мистификации.

Инженер-электрик из Лондона Филлипс занялся экономикой и построил аналоговую машину: три прозрачных резервуара («производство», «капитал» и «потребительский спрос»), соединенных трубками, по которым прокачивалась подкрашенная вода. Задача была — найти способ стабилизации этой «экономики», чтобы контролировать инфляцию. В лучших традициях механистического мышления Филлипс рассчитал, что стабилизировать эту систему надо через уменьшение потребительского спроса. Как? Сняв социальные гарантии и отказавшись от идеи полной занятости — через безработицу. Это понравилось политикам, хотя первый же министр, предложивший отказаться от принципа полной занятости (в 1957г.), вынужден был подать в отставку. Но затем, хотя экономисты доказывали, что причиной инфляции является прежде всего рост себестоимости производства, а не избыточное благосостояние людей, правительство соблазнилось и попросило «доказать» выводы статистикой.

Филлипс, по его собственному признанию, выполнил «ударную работу» и путем множества упрощений (критики называют их «подгонками») вывел, что рост безработицы якобы ведет к снижению инфляции. Дебаты в парламенте, для которых были нужны данные, обещали быть долгими, а Филлипс получил выгодное место в Австралии, хотел уехать и посчитал, что «лучше было сделать расчеты попроще, чем долго ждать результатов», а потом добавил скромно, что руководитель работ «задал эти результаты заранее» — ну прямо как у нас в ЦЭМИ (руководитель, проф. А.Браун, впрочем, от этого открещивается).

Вывод, который Филлипс сделал из своих липовых кривых, был чисто политическим:

«При некотором заданном темпе роста производительности труда уменьшить инфляцию можно только за счет роста безработицы».

Этим выводом и размахивал Гайдар, хотя и он сам, и его советники из МВФ прекрасно знали, что кривые Филлипса на практике не выполняются, что в ходе кризиса 80-х годов в США инфляция росла параллельно с безработицей (не говоря о том, что к нашей экономике все это вообще не имело никакого отношения). Но одурачить целый Съезд народных депутатов было нетрудно — они от рационального мышления отключились.

Для нашей темы этот сюжет важен тем, что он показывает: речь шла не просто о манипуляции сознанием, а о грубой, наглой манипуляции, с использованием прямого и легко раскрываемого обмана. Примечательно, что после первого же объяснения истории с «кривыми Филлипса» в печати (даже в малотиражной «Правде») никто из реформаторов больше о них публично не упоминал.

Вынужденная безнравственность идеологов как признак манипуляции

Фальсификация знаний о реальности в случае фундаментальных проблем бытия почти неизбежно сопряжена с безнравственностью (можно назвать ее «вынужденной», ибо она связана не с личными качествами вовлеченных в акцию специалистов, а с характером задачи). В случае проблемы безработицы это проявляется очень наглядно.

Дело в том, что безработица как социальное явление является источником массовых страданий людей. Тот, кто выдвигает или поддерживает предложение перейти от реально достигнутой полной занятости к узаконенной безработице, прекрасно знает, что результатом его предложения будут страдания, причиненные большему или меньшему числу сограждан. Такого рода предложения, какими бы экономическими или технологическими соображениями они ни обосновывались, прежде всего создают проблему нравственную. Эта проблема должна быть явно изложена, а выбор того или иного решения поддержан также нравственными (а не экономическими или технологическими доводами).

И речь в данном случае идет не об абстракции, не о «слезинке ребенка».

В середине 1990г. эксперты правительства Рыжкова прогнозировали на 1991 год высвобождение только в сфере материального производства 15-18 миллионов работников. В журнале Академии наук СССР «Социологические исследования» (это даже еще не ельцинская РФ) печатались статьи с заголовками такого рода:

«Оптимальный уровень безработицы в СССР».

Оптимальный! Наилучший! Что же считает «оптимальным» для нашего народа социолог из Академии наук? Вот его идеал, полученный с использований тензорной методологии, золотого сечения, ряда Фибоначчи и прочей ахинеи:

«Оптимальными следует признать 13%… При 13% можно наименее болезненно войти в следующий период, который в свою очередь должен открыть дорогу к подъему и процветанию» (процветание, по мнению автора, должно было наступить в 1993г.).

Поскольку статья написана в середине 1990г. и речь идет об СССР с его 150 млн трудоспособных людей, то, переходя от относительных 13% к абсолютному числу личностей, мы получаем, что «наименее болезненным» наш гуманитарий считает выкинуть со шлюпки 20 миллионов человек.

Само по себе появление подобных рассуждений на страницах академического журнала — свидетельство моральной деградации нашей гуманитарной интеллигенции. В общественных науках социолог — аналог врача в науке медицинской. Очевидно, что безработица — социальная болезнь, ибо приносит страдания людям. Можно ли представить себе врача, который в стране, где полностью ликвидирован, скажем, туберкулез, предлагал бы рассеять палочки Коха и довести заболеваемость туберкулезом до оптимального уровня в 20 миллионов человек?

Ведь автор той статьи нигде не сделал даже такой оговорки: на нас, дескать, в связи с рыночными реформами накатывает неминуемая беда; я, как узкий специалист, не берусь обсуждать реформу, я лишь говорю о том, что при всех наших усилиях мы не сможем сократить число потерпевших несчастье сограждан ниже 20 миллионов; чтобы оно не было выше, надо сделать то-то и то-то. Нет, социолог благожелательно ссылается на Милтона Фридмана (подчеркивая что он — Нобелевский лауреат), который выдвинул теорию «естественного» уровня безработицы:

«При снижении уровня безработицы ниже естественного инфляция начинает расти, что пагубно отражается на состоянии экономики. Отсюда делается вывод о необходимости поддерживания безработицы на естественном уровне, который определяется в 6%».

Шесть процентов — это для США, а нам поклонник Милтона с помощью золотого сечения вычислил 13%, которые, хоть кровь из носу, «необходимо поддерживать».

Мы говорили о масштабах страданий, которые нам предполагали организовать политики с целой ратью своих экономистов и гуманитариев. А какого рода эти страдания, какова их интенсивность? Социолог их прекрасно знает, они регулярно изучаются Всемирной организацией труда, сводка печатается ежегодно. В США, например, рост безработицы на один процент ведет к увеличению числа убийств на 5,7%, самоубийств на 4,1%, заключенных на 4%, пациентов психиатрических больниц на 3,5% (эти данные он сам бесстрастно приводит в своей статье).

Кстати, «теория» Фридмана — это чистая идеология. Расчеты крупнейшего экономиста нашего века Кейнса показывают, что безработица, «омертвление рабочих рук» — разрушительное для экономики в целом явление, оно лишь маскируется непригодными с точки зрения общих интересов показателями (прибыль отдельных предприятий). Массовую безработицу надо ликвидировать самыми радикальными средствами, идя ради этого на крупный дефицит госбюджета. Оживление трудовых ресурсов при этом многократно окупает затраты. Да и сегодня в США рост безработицы на один процент увеличивает дефицит госбюджета на 25 млрд. долл.

Некогерентность рассуждений

Вынужденная безнравственность рассуждений наших пришедших к власти либералов в отношении безработицы обнаруживает следующий родовой признак манипуляции сознанием, который служит надежным и едва ли не самым простым для выявления симптомом — некогерентность. Мы применяем здесь эти введенные исследователями манипуляции термины из уважения к их науке, а на нормальном языке это означает, что манипуляторы в своих построениях поневоле вынуждены вступать в глубокое противоречие с теми принципами, которые они сами же декларируют.

Размахивая знаменем свободы и гражданского общества, наши либеральные философы постоянно мусолили имена его отцов-первооткрывателей, Локка и Канта (а потом их современного продолжателя — Поппера). Хорошо. И вдруг пропаганда социально-инженерного проекта по переустройству нашего общества так, чтобы в нем возникла безработица. Возникает вопиющее и неразрешимое противоречие с самыми главными положениями и Локка, и Канта, и Поппера. Полная некогерентность!

Вот, Н.Шмелев пишет:

«Мы обязаны внедрить во все сферы общественной жизни понимание того, что все, что экономически неэффективно, безнравственно, и наоборот, что эффективно — то нравственно».

Он вынужден был сказать эту чушь, чтобы, восхваляя безработицу, не выглядеть безнравственным. Кто же поверит идеологу, который буквально заявляет: я, мерзавец, призываю вас к тому-то и тому-то нехорошему. Вот и приходится выкручиваться.

Итак, Н.Шмелев (а он, заметьте, один из самых приличных в этой компании) представляет экономическую эффективность («пользу») фундаментальной категорией, а нравственность — вторичной, производной от пользы. Это противоречит не только всем нашим знаниям о человеке и здравому смыслу, но и всей философии гражданского общества.

Нравственность — фундаментальное основание бытия человека (обезьяна стала человеком именно обретя нравственность). Выгода, тем более «экономическая эффективность» — явления исторически обусловленные, преходящие. Локк, философ либерального общества, у которого мы вроде бы обязаны сегодня учиться жить, специально ставил вопрос о том, является ли выгода фундаментальным основанием бытия, однопорядковым нравственности. Ответ его был таков:

«нравственность действия не зависит от пользы».

И разъясняет, что «естественный закон» бытия не сводится к выгоде и не нравственность определяется пользой, а, наоборот, польза есть один из результатов нравственности. Польза (выгода, эффективность и т.д.) вторична.

Конечно, если бы А.Н.Яковлев, Н.Шмелев и прочие прорабы вдруг сказали с экрана:

«Все эти свободы, нравственность и гражданское общество — чушь. Человек человеку волк — вот наша правда! Тащи, ребята, кто что может, и погуляем напоследок»,

— то это было бы честно, но нецивилизованно. Этого ни наши либералы, ни Запад не любят, поэтому пришлось включить машину манипуляции.

В отношении Канта в некогерентность, граничащую с шизофренией, впали уже не только идеологи реформы, но и широкие круги нашей образованной интеллигенции. Редко сейчас встретишь гуманитарный журнал, где бы не поминался моральный императив Канта:

«поступай с другими так, как ты хочешь чтобы поступали с тобой».

Ссылаясь на эту максиму, я уже давно (с начала 60-х годов) спрашиваю, когда могу, интеллигента, ратующего за безработицу:

«Ты сам хочешь стать безработным?»

Ни разу я положительного ответа не услышал. Самые совестливые (а это были мои приятели по лаборатории) отвечали уклончиво, примерно так:

«Я бы и не против ради общего блага, но ты же знаешь, у нас сейчас научно-техническая революция, а я научный работник; так что никак у меня стать безработным не получится, ты уж извини. Безработица — это для рабочих, ну, избыточных колхозников».

Тут, как нам теперь известно, маленько промахнулись наши либеральные интеллигенты — сами стали жертвой очень примитивной манипуляции сознанием. Сантехники нужны даже в колонии, а вот научные работники — только в державном государстве, которое они разрушали.

Что же касается Поппера и его концепции «открытого общества», то тут некогерентность наших реформаторов скандальна. Они устроили нам «революцию сверху».

Шутка ли — организовать за год приватизацию по Чубайсу и планировать безработицу в 20 миллионов. А из философии Поппера следует важный практический вывод — запрет на крупные изменения в обществе. Социально-инженерные решения не должны быть крупными. Знание приращивается эволюционно, не быстрее, чем образуется обратная связь через проверку результата. Не быстрее, чем приращение знания, должны производиться и изменения в обществе. Быстрые изменения, независимо от намерений социальных инженеров, неизбежно ведут к избыточным страданиям людей. Поэтому «революции сверху» (о «революциях снизу» говорить нечего, поскольку это всегда взрыв, катастрофа) философией Поппера теоретически запрещены.

Мы использовали тему безработицы просто как пример для практикума, не вдаваясь в саму проблему. Независимо от того, является ли читатель сторонником безработицы или уважает право на труд, ему полезно знать, что тот способ, который реформаторы избрали для убеждения граждан в благе безработицы, есть не доказательство, а манипуляция.

Помимо перечисленных пяти признаков, выпукло торчащих в этой струе промывания мозгов, есть и другие, о которых не будем распространяться, они почти тривиальны. Это, например, назойливое использование авторитета науки. Тут тебе и Нобелевский лауреат Фридман, и «кривые Филлипса», и тензорное исчисление. И личный авторитет ученого — многие наши демократы дали им попользоваться. Вот энтузиаст безработицы академик Н.Амосов. Ну какое знание о вопросе дала ему его научная деятельность — хирургия сердца? Никакого. Просто ему нравится безработица, и он хочет высказаться. На здоровье! Но тогда подписывайся: гражданин Амосов (или уж Николай Амосов, эсквайр). А то ведь: академик! Ослиные уши манипуляторов так и торчат.

Глава 2

Воздействие на оснащение ума

§1. Манипуляция словами и образами

Посмотрим, на какие структуры в сознании и подсознании личности прежде всего направляют манипуляторы свой удар, чтобы разрушить психологические защиты и «подготовить» человека к манипуляции. Что надо сделать, чтобы отключить здравый смысл, вызвать сумбур в мыслях, сделать их нелогичными и бессвязными, заставить человека усомниться в устойчивых жизненных истинах?

Человек, как было сказано, живет в двух мирах — в мире природы и мире культуры, мире вещей и мире знаков. В мире культуры выделяется особый мир слов — логосфера. Он включает в себя язык как средство общения и все формы «вербального мышления», в котором мысли облекаются в слова. Язык есть самое главное средство подчинения. «Мы — рабы слов», — сказал Маркс, а потом это буквально повторил Ницше. На создание и внедрение в сознание нового языка буржуазное общество истратило несравненно больше средств, чем на полицию, армию, вооружения.

Основоположником научного направления, посвященного роли слова в пропаганде (а затем и манипуляции сознанием) считается американский социолог Гарольд Лассуэлл. Начав свои исследования еще в годы Первой мировой войны, он обобщил результаты в 1927г. в книге «Техника пропаганды в мировой войне».

Он разработал методы семантического анализа текстов изучения использования тех или иных слов для передачи или искажения смыслов («политическая семантика исследует ключевые термины, лозунги и доктрины под углом зрения того, как их понимают люди»). Отсюда было рукой подать до методов подбора слов. Лассуэлл создал целую систему, ядром которой стали принципы создания «политического мифа» с помощью подбора соответствующих слов. Работы Лассуэлла восхищают своей откровенностью. Следуя исключительно критерию действенности, он дает такое нейтральное определение:

«политический миф — это комплекс идей, которые массы готовы рассматривать в качестве истинных независимо от того, истинны они или ложны в действительности».

Из науки в идеологию, а затем и в обыденный язык перешли в огромном количестве слова-«амебы», прозрачные, не связанные с контекстом реальной жизни. Они настолько не связаны с конкретной действительностью, что могут быть вставлены практически в любой контекст, сфера их применимости исключительно широка (возьмите, например, слово прогресс). Это слова, как бы не имеющие корней, не связанные с вещами (миром). Важный их признак кажущаяся «научность».

Скажешь коммуникация вместо старого слова общение или эмбарго вместо блокада — и твои банальные мысли вроде бы подкрепляются авторитетом науки. Начинаешь даже думать, что именно эти слова выражают самые фундаментальные понятия нашего мышления.

Плохо, что под очарование слов-«амеб» попадает огромная масса людей. Когда политиканы вроде Гайдара, Лившица или Уринсона говорят нам что-то об экономике на птичьем языке, это с их точки зрения разумно. Они завершают аферу века, и чем меньше граждане понимают, что происходит, тем для этих политиков лучше. Но теперь и депутаты от оппозиции говорят так, будто люди прекрасно разбираются в секвестрах и прочей чепухе. Основная масса граждан видит, что дело в общем плохо, но ни причин, ни реального состояния страны не знает.

Секретарь компартии Испании Хулио Ангита писал в начале 90-х годов:

«Один известный политик сказал, что когда социальный класс использует язык тех, кто его угнетает, он становится угнетен окончательно. Язык не безобиден. Слова, когда их произносят, прямо указывают на то, что мы угнетены или что мы угнетатели».

Далее он показывает, каким большим манипулятивным потенциалом обладает понятие ВВП, который может легко маскировать хозяйственную реальность. Потом он разбирает слова руководитель и лидер и указывает, что неслучайно пресса настойчиво стремится вывести из употребления слово руководитель. Потому что это слово исторически возникло для обозначения человека, который олицетворяет коллективную волю, он создан этой волей. Слово лидер возникло из философии конкуренции. Лидер персонифицирует индивидуализм предпринимателя. Удивительно, как до мелочей повторяются в разных точках мира одни и те же методики. И в России телевидение уже не скажет руководитель. Нет, лидер Белоруссии Лукашенко, лидер компартии Зюганов…

Точно так же происходит настойчивое вытеснение слова избиратели и замена его на слово электорат. Когда депутат говорит «мои избиратели», скрытые смыслы слова указывают, что депутат — производное от того коллектива, который его избрал (иными словами, создал). Выражение «мой электорат» воспринимается как «мой персонал» (мое предприятие). Электорат общность пассивная и ведомая, она почти «создается» политиком.

Что же мы видим в ходе нынешней антисоветской революции? Уже вызрело и отложилось в общественной мысли явление, целый культурный проект наших демократов — насильно, через социальную инженерию задушить наш туземный язык и заполнить сознание, особенно молодежи, словами-«амебами», разрушающими ткань речи. Эта программа настолько мощно и тупо проводится в жизнь, что даже нет необходимости ее иллюстрировать — все мы свидетели.

Когда мы слышим слова «биржевой делец» или «наемный убийца», они поднимают в сознании целые пласты смыслов, мы опираемся на эти слова в нашем отношении к обозначаемым ими явлениям. Но если сказать «брокер» или «киллер», человек воспримет лишь очень скудный, лишенный чувства и не пробуждающий ассоциаций смысл. И этот смысл он воспримет пассивно, апатично.

Однажды я говорил об этой проблеме по радио, и после передачи мне позвонила одна радиослушательница и рассказала интересный случай. Ее, психоневролога, как-то привлекли как эксперта к следствию по делу об убийстве. Метод состоял в том, что подозреваемому показывали на экране и произносили беспорядочный набор слов, среди которых попадались слова, связанные с убийством. Эксперты измеряли скачок потенциала биотоков мозга (предполагалось, что если у человека эти слова вызывали аномально сильную эмоциональную реакцию, то, значит, он был связан с убийством). Подозреваемым был киргиз, хорошо говорящий на русском языке. Однако даже нормальной реакции на страшные слова он не обнаруживал. Чужие, хотя и хорошо известные слова не будили в его сознании цепную реакцию смыслов. Реакция резко изменилась, когда эти слова стали ему произносить на киргизском языке.

Методичная и тщательная замена слов родного языка такими чуждыми словами-амебами — никакое не «засорение» или признак бескультурья. Это необходимая часть манипуляции сознанием. Каждый может вспомнить, как у нас вводились в обиход такие слова-амебы. Не только претендующие на фундаментальность (как «общечеловеческие ценности»), но и множество помельче. Вот, в сентябре 1992г. в России одно из первых мест по частоте употребления заняло слово «ваучер».

История этого слова важна для понимания поведения реформаторов (ибо роль слова в мышлении признают, как выразился А. Ф. Лосев, даже «выжившие из ума интеллигенты-позитивисты»). Введя ваучер в язык реформы, Гайдар, по обыкновению, не объяснил ни смысл, ни происхождение слова. Я опросил, сколько смог, «интеллигентов-позитивистов».

Все они понимали смысл туманно, считали вполне «научным», но точно перевести на русский язык не могли. «Это было в Германии, в период реформ Эрхарда», — говорил один. «Это облигации, которые выдавали в ходе приватизации при Тэтчер», — говорил другой. Некоторые искали слово в словарях, но не нашли. А ведь дело нешуточное — речь шла о документе, с помощью которого распылялось национальное состояние. Само обозначение его словом, которого нет в общедоступном словаре, фальшивым именем — колоссальный подлог. И вот встретил я доку-экономиста, имевшего словарь американского биржевого жаргона. И там обнаружилось это жаргонное словечко, для которого нет места в нормальной литературе. А в России оно введено как ключевое понятие в язык правительства, парламента и прессы.

Кстати, несколько читателей написали мне, порекомендовав снять этот пример: они, мол, уже знают, что такое ваучер, и нашли это слово в словаре. По этому поводу возникла целая дискуссия в Интернете. Я решил этот пример оставить в книге, потому что он — часть истории, на которой мы учимся. Поясню мою мысль, приводя аргументы противников этого примера.

Итак, речь идет о 1992г., а мне пишет оппонент, что в 2000г. «его приятельница-предприниматель расхохоталась» — она это слово знает. Этот аргумент можно было бы принять, если бы он сказал:

«моя приятельница-предприниматель расхохоталась, ибо прекрасно помнит, что в 1992г. она, играя с подружками в дочки-матери, запросто оперировала понятием ваучер».

Тогда, в 1992г., этого слова почти никто в СССР не знал — вот что важно.

Более того, слова «ваучер» не знали не только те 100 млн. граждан, что должны были распоряжаться своими ваучерами, но и специалисты, близкие к Гайдару. Из этого следует, что запуск слова в общество не был следствием снобизма технократов, которые использовали привычное им слово, не заботясь о понимании рядовых граждан. Выбор был сделан в «лаборатории манипуляции», не являющейся частью сообщества экономистов.

Те объяснения слова, которые я привел в книге, мне дали экономисты в элитарной лаборатории — кузнице кадров для правительства Гайдара. Один из собеседников (тот, кто говорил, что «ваучер — это в реформе Эрхарда») стал через пару месяцев чиновником у Ельцина в ранге министра, другой (который объяснил, что «ваучер — это у Тэтчер») стал директором большого аналитического центра. Шеф лаборатории (не помню, присутствовал ли он лично при разговоре, во всяком случае он не сказал ничего) стал вице-премьером у Гайдара. Мы искали слово в общедоступных тогда словарях — и не нашли. Наконец, я наткнулся на того, кого обозначил именем «дока-экономист».

Тогда он был старшим научным сотрудником Института проблем рынка АН СССР, сотрудником академика Н.Я.Петракова. Да, у него был словарь с этим словом, он назвал его «словарь биржевого жаргона».

Таким образом, есть все основания считать, что рядовые люди не знали, что такое «ваучер».

Я продолжаю давать пример с «ваучером» потому, что с ним столкнулось все население России, и потому, что более чистого случая слова-амебы не нахожу. Для русских слово «ваучер» было неизвестное и бескорневое, так что люди не могли понять ни его прямого смысла, ни его глубинных смыслов. Значит, по своим характеристикам — это типичное слово-амеба, которые подбираются для манипуляции.

На это мне один из оппонентов присылает выписку из словаря. Из «Толкового словаря» Ожегова, переведенного на английский язык? Нет, из словаря, которого почти никто в России и видеть не мог. Но предположим даже, что эту выписку он мне дал в 1992г. Подходит ко мне сосед дядя Вася и спрашивает:

«Слышь, Мурза, я за ваучером иду. Что это за хренота такая?»

Я вытаскиваю письмо и говорю:

«Как что? Ты что, дядя Вася, неграмотный? Это documentary record of a business transaction».

И дядя Вася доволен:

«А, теперь понятно. Смотри ты, как просто. Ну конечно, трансакция. Как же, как же. Спасибо, Мурза, вразумил. А то ваучер да ваучер, а мне и невдомек. Значит, трансакция… А откуда это слово у нас взялось? В каком классе мы его учили?»

Что мне ему сказать, олуху? Я терпеливо объясняю:

«Слово это, дядя Вася, производное от средне-французского слова vocher, возникло оно около 1523 года. Уже из этого тебе должно быть ясно, каков смысл приватизации Чубайса».

И просветленный дядя Вася идет за ваучером и готовится к трансакции — получению двух «Волг».

На мой взгляд, выписка из словаря, которую мне прислал мой оппонент, не разрешает, а резко усугубляет проблему. Она выглядит как издевательство. И если ее сегодня всерьез дать людям как объяснение, того, что произошло в 1992г., то, по моему разумению, люди будут вправе взять оглоблю и размозжить голову такому просветителю.

Если без эмоций, то выписка усугубляет проблему и по другой причине. Запустив слово-амебу, Чубайс, помимо общего манипуляционного эффекта, получил и возможность прямого обмана, ибо его ваучер не отвечает норме, данной в определении. Читаем: ваучер есть «a form or check indicating a credit against future рurchases or exрenditures», то есть квитанция, по которой в дальнейшем можно получить оговоренные ценности. Чубайс объявил, каков эквивалент этих «future рurchases or exрenditures» — две «Волги».

Именно получение этой суммы ценностей государство удостоверило своим ваучером. Но мы же знаем, что это был хладнокровный обман, и дядя Вася на свой ваучер получил бутылку водки. Значит, то, что сунули ему в ЖЭКе под названием «ваучер», ваучером вовсе не было. Следовательно, та выписка, что потрудился сделать мой оппонент, тоже является обманом — запущенное в 1992 гг. понятие реально не имело отношения к формальному определению, данному в словаре. Это слово было инструментом манипуляции.

С помощью «ваучеров» преступную компоненту в приватизации удалось многократно увеличить даже по сравнению с уже изначально преступным Законом о приватизации — было снято даже такое хлипкое ограничение, как «личный инвестиционный счет».

В результате ваучер Кахи Бендукидзе был равен «Уралмашу», а ваучер дяди Васи — бутылке водки.

Уже более десяти лет в большом количестве внедряются в язык слова, противоречащие очевидности и здравому смыслу. Они подрывают логическое мышление и тем самым ослабляют защиту против манипуляции. Сейчас, например, часто говорят «однополярный мир».

Это выражение абсурдно, поскольку слово «полюс» по смыслу неразрывно связано с числом два, с наличием второго полюса. В октябре 1993г. в западной прессе было введено выражение «мятежный парламент» — по отношению к Верховному Совету РСФСР. Это выражение нелепо в приложении к высшему органу законодательной власти (поэтому обычно в таких случаях говорят «президентский переворот»). Подобным случаям нет числа.

При этом манипуляторы тщательно избегают использовать слова, смысл которых устоялся в общественном сознании. Их заменяют эвфемизмами — благозвучными и непривычными терминами. До сих пор (более десяти лет!) в официальных и даже пропагандистских документах реформы не употребляется слово «капитализм».

Нет, что вы, мы строим рыночную экономику. Беженцы из Чечни? Что вы, у нас нет беженцев, у нас демократия. Это временно перемещенные лица. А вспомним ключевое слово перестройки дефицит. В нормальном языке оно означает нехватка. Но с помощью промывания мозгов людей уверили, что во времена Брежнева «мы задыхались от дефицита», а сегодня никакого дефицита нет, а есть изобилие. Но пусть бы объяснили, как может образоваться изобилие при катастрофическом спаде производства. Много производили молока — это был дефицит; снизили производство вдвое — это изобилие. Ведь это переход к понятийному аппарату шизофреника. И маскируется этот переход путем извращения смысла слова. Нехватка — это изобилие!

Замечу, что и в чисто «рыночном» смысле реформа привела к опасному дефициту, какого не знала советская торговля. Чтобы увидеть это, надо просто посмотреть статистические справочники. В советское время нормативные запасы товаров и продуктов в торговле были достаточны для 80 дней нормальной розничной торговли. Если они сокращались ниже этого уровня, это было уже чрезвычайной ситуацией. В ходе реформы товарные запасы снизились до 20-30 дней. А, например, на 1 октября 1998г. на складах Санкт-Петербурга имелось продуктов и товаров всего на 14 дней торговли. Положение регулируют только невыплатами зарплаты и пенсий. Вот тебе и изобилие.

Замена русских слов, составляющих большие однокорневые гнезда и имевших устоявшиеся коннотации (побочные смыслы), на иностранные или изобретенные слова приняла на радио и телевидении России такой размах, что вполне можно говорить о семантическом терроре, который наблюдался в 30-е годы в Германии. Сегодня о вторжении в язык с целью программировать поведение известно так много, что вдумчивый человек может использовать это знание в личной практике. Художественное осмысление дал писатель Оруэлл со своим образом «новояза» в романе-антиутопии «1984».

Оруэлл дал фантастическое описание тоталитарного режима, главным средством подавления в котором был новояз — специально изобретенный язык, изменяющий смысл знакомых слов. Мысли Оруэлла наши перестройщики опошлили, прицепив к критике коммунизма. В своей антиутопии «1984» Оруэлл описывал именно западное общество, переживающее «выверт демократии» — искусственный тоталитаризм, одним из средств власти которого был новояз, искусственный язык с замещенными смыслами. Этот новояз — доведенный до логического предела язык прессы. Процессы, происходящие в традиционном обществе, сколь угодно тоталитарном и жестоком, имеют принципиально иную природу. СССР смог соединить свои силы для войны с фашизмом именно вернувшись к исконному языку, оживив близкие нашей душе смыслы. Когда Сталин начал свой знаменитый приказ словами «сим уведомляется», то одно это слово сим означало столь важный поворот, что его никогда Сталину не простит «мировая демократия».

Почти следуя указанной Оруэллом дате, в России 1985-й год стал началом кампании по созданию и внедрению новояза. Она проводилась всей мощью идеологической машины КПСС, верхушка которой сменила курс. Потому-то такая борьба идет за школу — она дает детям язык, и его потом трудно сменить. Понятие Оруэлла вошло в философию и социологию, создание новоязов стало технологией реформаторов — разве мы этого не видим сегодня!

Часто создаются заведомо неприемлемые для русского языка конструкции — лишь бы нарушить строй языка, лишить его благотворной для сознания силы. Вдруг дикторы телевидения начинают называть программу новостей «новостной блок».

Новостной! Простодушно следуют за манипуляторами люди, даже «лидеры оппозиции».

Думают, видимо, что так они выглядят современными, овладевают «политическими технологиями».

Стали, например, говорить «протестный электорат».

Ломают язык, и в то же время самими этими словами создают отчуждение — ведь их коннотация оскорбительна для избирателей. Когда слышишь «протестный электорат», возникает образ озлобленной массы, голосующей в пику властям, и этой массой должны овладеть «лидеры оппозиции».

В феврале 2000г. во время переговоров по отсрочке долгов Лондонскому клубу все телеканалы трещали: «советский долг, советский долг».

Прекрасно знали ведущие, что при советском типе хозяйства страна внешнего долга не имела, ей дружественные страны были должны около 80 млрд. долларов (и выплачивали их, как, например, Ирак), а золотой запас составлял 2 тыс. тонн. Долг был сделан в ходе антисоветской реформы в хозяйстве во времена Горбачева. Так что речь шла, в действительности об антисоветском долге.

Множество ложных слов и терминов вбросило в обиход телевидение во время войны в Чечне. Например, военных вдруг стали называть «федералы».

Какие ассоциации порождает это слово? Оно лежит в совсем другой плоскости, нежели «армия — боевики», «милиция — бандиты» или «правительственные войска — мятежники».

Федералы — конфедераты! Северяне и южане… Так в США называли стороны в гражданской войне. В общем, в Чечне дошло до вооруженного столкновения сторонников двух типов государственного устройства. Какое-то время ведущие даже называли бандитов Басаева партизанами.

Новояз перестройки и реформы — целостная система, ее можно разматывать, потянув за любую ниточку. Возьмем для примера несколько ключевых слов в том потоке, что нам промывал мозги, — «демократия», «гражданское общество» и «рыночная экономика».

Уже Ле Бон указывал на манипулятивную силу таких слов, на их магическое воздействие на толпу.

Заметим, что словом «демократ» вполне привычно, не задумываясь о его смысле, обозначают сегодня тех, кто поддерживает режим Ельцина-Чубайса. Следовательно, это слово действительно вошло в язык, стало именем. Каково его реальное «наполнение»? Сохраняет ли оно тот исходный смысл, который действует нам на подсознание и помимо воли влияет на отношение к реальным политикам и их последователям? Беспристрастно, с помощью структурного анализа можно показать, что в России силой был установлен режим крайне авторитарной президентской республики — практически диктатуры. Помимо общеизвестного факта разгона и расстрела парламента имеется множество других надежно выявляемых родовых признаков этого типа власти. Также очевидно (и в известных западных политологических работах признается), что если бы политический режим России следовал нормам буржуазной представительной демократии, то курс реформ Гайдара-Чубайса никак бы не прошел. Созыв за созывом (начиная с созыва 1989г.) парламент этот курс отрицает, опрос за опросом показывает, что большинство населения этой реформы не приемлет. Таким образом, введенное с помощью прессы в общественный лексикон слово «демократия» является порождением новояза и средством господства через манипуляцию сознанием.

Примечательно, что идеологи буквально словами Оруэлла «философски» обосновывают новый смысл ключевых слов своего новояза. Вот рассуждения г.Бурбулиса (в беседе по телевидению с А.Карауловым 16 марта 1992г.). Страна, говорит Бурбулис, больна, а мы поставили диагноз и начали смертельно опасное лечение вопреки воле больного. Впоследствии эту метафору буквально повторили некоторые другие идеологи. Один из таких демократических идеологов, О.Лацис, пишет о реформе Гайдара:

«Когда больной на операционном столе и в руках хирурга скальпель, было бы гибельно для больного демократически обсуждать движения рук врача. Специалист должен принимать решения сам. Сейчас вся наша страна в положении такого больного».

В качестве хирурга, готового своим скальпелем взрезать тело «всей нашей страны», был приглашен Джеффри Сакс. Потом он сам открещивался от этой реформы, но это мелочь. Главное, что у страны не спросили ни о согласии на операцию, ни о доверии хирургу. В рамках демократического мышления заявление О.Лациса чудовищно — такое стеснялись говорить даже энтузиасты концепции «просвещенного авангарда».

Таким образом, в этой метафоре мы как бы имеем фрагмент официального толкового словаря нашего новояза. Слово «демократ» в его извращенном смысле действительно вошло в язык, а значит, участвует в манипуляции нашим сознанием постоянно и автоматически. Об этом говорит тот факт, что люди искренне не замечают полного несоответствия своего поведения взятому имени. На «демократическом» митинге в Останкине 29 июня 1992г. поэт-юморист А.Иванов сформулировал призыв: запретить всяческие коммунистические организации и установить жесткий авторитарный режим по примеру Пиночета. Мол, исторический опыт показал, что к демократии можно перейти только переболев диктатурой. В ответ на этот призыв толпа обычных наивных интеллигентов начала скандировать:

«Даешь стадион! Даешь стадион!»

(Для молодых людей, вошедших в сознательную жизнь после 1973г. поясняю: речь идет о стадионе в Чили, на который в момент фашистского переворота Пиночета свозились арестованные. Именно там раздробили руки композитору и певцу Виктору Харе, без суда и следствия расстреляли несколько сот человек).

Когда над страной проделывают смертельно опасные (а по сути, смертельные) операции не только не спросив согласия, но сознательно против ее воли — это свобода или тоталитаризм? Караулов в той беседе подъехал с другой стороны: вот, ветераны хотели 23 февраля возложить венки у могилы Неизвестного солдата, а их «затолкали» (хорошее нашел слово А.Караулов затолкали… дубинками). Почему было не дать пройти, раз свобода? Бурбулис мягко объяснил: вы не понимаете. Был регламент, мы не будем обсуждать, почему он был установлен… Зачем было прорываться именно в этот день? Пришел бы, кто хотел, тихонько, в другое время, и возложил венок.

Итак, свобода в том, чтобы не обсуждать запрет властей, даже если он неправовой и провокационный. Не требовать своего традиционного права, а подчиниться нарочито унизительному распоряжению — прийти тихонько и в другой день. При этом 23-го февраля люди требовали лишь той свободы, которая дана им по закону. Мэр не имел права запретить митинг, Бурбулис знал, что Моссовет являлся в то время высшим по отношению к мэру органом и что Моссовет митинг разрешил. Так что речь шла о произволе исполнительной власти в ограничении свободы граждан. Итак, мы именно в антиутопии.

Другим прекрасным, но расплывчатым призраком было «гражданское общество».

Никто из политиков, которые клялись в своей приверженности этому доброму идолу, не излагал сути понятия. Оно было ложно истолковано, пожалуй, всеми участниками нынешней идеологической схватки в России. Иной раз даже с трибуны «патриотов» нас зовут возродить соборную и державную Россию, строя в ней гражданское общество.

Культурный человек думает, что гражданское общество это ассоциация свободных граждан, которая ограничивает и контролирует действия государства, обеспечивает равенство всех граждан перед законом с помощью механизма разделения властей и приоритета права. Все это заманчиво, испытано за три века на уважаемом Западе — значит, «я, Вань, такую же хочу».

На деле «гражданское общество» — это условное наименование такого способа совместной жизни, с которым неразрывно сцеплены рыночная экономика и демократия, выведенный из сферы морали гомосексуализм и эвтаназия. Все в одном пакете, из формулы цивилизации нельзя выщипывать приятные нам вещи, как изюм из булки.

Давайте восстановим исходный смысл этого понятия. И посмотрим, что внедрение гражданского общества означало бы для России — что в ней пришлось бы ломать. Как это делать, чтобы не сломать при этом позвоночник — второй вопрос. Нам не повезло уже с переводом, в русский язык вошел не тот синоним, так что вышло, что речь идет об обществе граждан (от слова город). На деле же в точном переводе «гражданское общество» — общество цивильное, цивилизованное. С самого возникновения понятия оно означало оппозицию «цивилизация — Природа» и «цивилизация — дикость» (иногда, мягче, варварство).

Чтобы понять, надо посмотреть, из кого состоит это цивильное, гражданское общество и каковы отношения «граждан» к тем, кто находится вне его, вне этой «зоны цивилизации».

Прежде всего, для возникновения «рыночной экономики» и ее носителя — «гражданского общества», понадобилась переделка человека, его превращение в индивидуума и собственника. Именно освобождение от оков общинных отношений любого типа создало важнейшую предпосылку капитализма на Западе — пролетария, продающего свою рабочую силу. Это не просто неимущие, а люди, лишенные корней, освобожденные от всяческих человеческих связей (оков) — человеческая пыль.

В классовом государстве гражданского общества равенство перед законом (право субъекта) неизбежно обращается в неравенство личностей перед Богом и перед правдой. Читаем у Лютера:

«Наш Господь Бог очень высок, поэтому он нуждается в этих палачах и слугах — богатых и высокого происхождения, поэтому он желает, чтобы они имели богатства и почестей в изобилии и всем внушали страх. Его божественной воле угодно, чтобы мы называли этих служащих ему палачей милостивыми государями».

Богатые стали носителями власти, направленной против бедных (бедные становятся «плохими»). Раньше палач была страшная должность на службе государевой, а теперь — освященное собственностью право богатых, направленное против бедных. Государство перестало быть «отцом», а народ перестал быть «семьей».

Общество стало ареной классовой войны, которая является не злом, а механизмом, придающим обществу равновесие.

Гоббс и Локк дали представление о человеке и частной собственности. Она и стала осью гражданского общества. Человек раздвоился. Одна его ипостась — собственник, а другая ипостась — собственность. Возникла совершенно новая, нигде кроме Запада не существующая антропология представление о том, что есть человек. Каждый индивид имеет теперь эту частную собственность — свое тело, и в этом смысле все индивиды равны. И раз теперь он собственник тела (а раньше его тело принадлежало частично семье, общине, народу), он может уступать его по контракту другому как рабочую силу.

Но на этом равенство кончается, и люди западной цивилизации делятся на две категории — на пролетариев (тех, кто не имеет ничего, кроме своего потомства — рrole) и собственников капитала (пропьетариев). Пролетарии живут в состоянии, близком к природному (нецивилизованному); собственники объединяются в гражданское общество — в Республику собственников. Сюда вход тем, кто не имеет капитала, воспрещен! Вот слова Локка:

«главная и основная цель, ради которой люди объединяются в республики и подчиняются правительствам, — сохранение их собственности».

Ж-Ж.Руссо в «Рассуждениях о происхождении неравенства» (1755) так писал о возникновении гражданского общества:

«Первый, кто расчистил участок земли и сказал:

«это мое» — стал подлинным основателем гражданского общества».

В основании гражданского общества — непрерывная война, «хищничество богачей, разбой бедняков».

За морями и снегами от Запада жили люди, не признающие частной собственности. Здесь царил принцип «один за всех, все за одного».

Согласно теории гражданского общества, эти люди находились в состоянии дикости. Западная философия создала образ дикаря, которого надо было завоевать, а то и уничтожить ради его же собственной пользы. Колонизация заставила отойти от христианского представления о человеке. Cоздатель теории гражданского общества Локк, чье имя было на знамени буржуазных революционеров в течение двух веков, помогал писать конституции рабовладельческих штатов в Америке и вложил все свои сбережения в акции английской компании, имевшей монополию на работорговлю. Для Локка в этом не было никакой проблемы — негры и индейцы касательства к гражданским правам не имели, они были «дикарями».

Так гражданское общество породило государство, в основе которого лежал расизм. И объектом его были не только «дикари», но и свои неимущие, что вызывало ответный расизм с их стороны. Пролетарии и буржуи стали двумя разными расами: уже Адам Смит и Рикардо говорят о «расе рабочих», а Дизраэли о «расе богатых» и «расе бедных».

Даже столь привычное нам понятие «народ» у идеологов гражданского общества имело совсем другой смысл. Народом были только собственники, борющиеся против старого режима. Крестьяне Вандеи в «народ» не включались. Де Кюстин так пишет и о России середины XIX века:

«Повторяю вам постоянно — здесь следовало бы все разрушить для того, чтобы создать народ».

Уж, кажется, на что близкое нам слово, а и то может быть призраком!

Гражданское общество основано на войне с неимущими. Под его правом террор Французской революции, который был предписан философами Просвещения и Кантом как совершенно необходимое и даже моральное явление. Большая кровь есть основа «социального контракта».

Читаем в фундаментальной многотомной «Истории идеологии», по которой учатся в западных университетах:

«Гражданские войны и революции присущи либерализму так же, как наемный труд и зарплата — собственности и капиталу. Демократическое государство — исчерпывающая формула для народа собственников, постоянно охваченного страхом перед экспроприацией. Начиная с революции 1848г. устанавливается правительство страха: те, кто не имеет ничего, кроме себя самих, как говорил Локк, не имеют представительства в демократии. Поэтому гражданская война является условием существования либеральной демократии. Через войну утверждается власть государства так же, как «народ» утверждается через революцию, а политическое право — собственностью. Поэтому такая демократия означает, что существует угрожающая «народу» масса рабочих, которым нечего терять, но которые могут завоевать все. Таким образом, эта демократия есть ничто иное как холодная гражданская война, ведущаяся государством».

Значит ли все это, что гражданское общество плохо, а общинность хороша, что индивидуализм — зло, а солидарность — добро? Ни в коем случае! Это — дело идеалов и веры, а о них спорить бесполезно. Но долг каждого разумного человека — не гоняться за призраками, а верно понимать значение слов. А лучше в уме переводить их на «язык родных осин» — пересказывать другими словами. Тогда многие призраки рассеются.

Дезориентация больших масс людей во многом была предопределена тем, что опозиция, по сути, соучаствовала в культурной диверсии «перестройщиков».

Она приняла и ввела в оборот ложные, искажающие мир слова и понятия. Одно из них — рыночная экономика.

Простодушный человек думает, что речь идет о рынке товаров. Раньше их производство и распределение у нас планировалось, а теперь это будет регулировать рынок. Велика ли разница? Невелика. Да ведь к делу перестройке да реформе — это никакого отношения не имеет. Рынок товаров существовал за тысячи лет до появления «рыночной экономики» и будет существовать после ее исчезновения — если она не вгонит человечество в гроб. Суть «рыночной экономики» в том, что на рынок в качестве товара стали выноситься сущности, которые по своей природе товарами быть не могут: деньги, рабочая сила и земля.

Между тем сигнал к тому, чтобы задуматься, был вполне ясный: почему же нерыночная экономика называется натуральным хозяйством? Что такое натуральный? Это значит естественный. Именно натуральное хозяйство было естественным, а рыночная экономика — явлением неестественным.

Уже Аристотель указал на первый выверт «рыночной экономики», на первое ее нарушение законов естества: возникновение рынка денег. Деньги порождение цивилизации, всеобщий эквивалент полезности. Это — кровь хозяйства, свободная циркуляция которой обеспечивает здоровье организма. Никто поэтому не может быть собственником денег, перекрывать их циркуляцию и извлекать выгоду, приоткрывая задвижку, — подобно разбойнику на мосту, взимающему с путника плату за проход. Ростовщики, а потом банкиры наложили руку на артерии общества и взимают с него плату за то, что не сжимают слишком сильно. Заплатил — чуть разжали, нечем платить — придушили. Красноречивый пример — «кризис неплатежей» в нашей промышленности. Как только банки стали коммерческими, их хилая рука может задушить огромные заводы. Что бы сделал советский банк в этой фантастической ситуации? Будучи ориентирован не на хрематистику, а на экономику, на ведение дома, он просто произвел бы взаимный зачет неплатежей — и дело с концом. Но это как раз то, чего не допускают монетаристы, ибо это лишает власти тех, кто превратил деньги в выгодный товар.

Образ банковского капитала идеологи тоже превратили в призрак. Убедили нас, что без ростовщичества и без того, чтобы кто-то собирал с нас деньги, а потом продавал нам их, и хозяйства быть не может. Представьте себе метро — огромную производственную систему, мизерным элементом которой являются кассы и турникеты. И вот, некая банда приватизировала этот элемент. И берет за жетон тройную цену. Одну цену отдают метрополитену на покрытие издержек, а остальное — ее доход. Не хочешь платить — иди пешком. Страдают пассажиры, хиреет метро, а идеолог скажет, что эта банда выполняет необходимую организующую роль: обеспечивает метро средствами, выявляет платежеспособный спрос, побуждает людей больше зарабатывать.

Никаким естественным правом превращение в товар общественного платежного средства не обосновано. Поэтому все мировые религии запрещали узурпацию денег и взимание платы за их обращение — процент. Соответственно, и народная мораль отвергала ростовщичество. Оно разрешалось лишь иудеям, они и основали финансовый капитал, но повсюду стали париями общества. Для возникновения полномасштабной «рыночной экономики» понадобилась Реформация в Европе. Было сказано, что «деньги плодоносны по своей природе» и оправдан рынок капиталов. Это и есть первая ипостась «рыночной экономики» — овладение и торговля тем, что человек не производит и что товаром быть не может. Торговля деньгами.

В ходе Реформации именно накопление получило религиозное обоснование. Раньше оно допускалось, но не одобрялось христианством — это была деятельность, неугодная Богу, и у всех отцов Церкви мы видим эти утверждения. Впервые Лютер и Кальвин представили накопление не только как полезную деятельность, но дали ему очень высокий статус — предприниматель наравне со священником стал представителем высокой профессии.

Второе условие рыночной экономики — рынок рабочей силы и возникновение пролетария. Именно ощущение неделимости индивида породило чувство собственности, приложенное прежде всего к собственному телу. Произошло отчуждение тела от личности и его превращение в собственность. До этого понятие «Я» включало в себя и дух, и тело как неразрывное целое. Теперь стали говорить «мое тело» — это выражение появилось в языке недавно, лишь с рыночной экономикой. Русских, которые не пережили такого переворота, это не волновало, а на Западе это один из постоянно обсуждаемых вопросов, даже в политике. Если мое тело — это моя священная частная собственность, то никого не касается, как я им распоряжаюсь. Тут и права гомосексуалистов, и полное оправдание проституции, и оправдание судом врача-предпринимателя, который оборудовал фургон изобретенными им приспособлениями для самоубийства и выезжает по вызову. Эвтаназия, умерщвление старых и больных (с их «согласия») — право собственника на свое тело.

Превращение тела в собственность обосновало возможность свободного контракта и обмена на рынке труда — возможность превращения рабочей силы в особый товар. Каждый свободный индивид имеет эту частную собственность собственное тело, и в этом смысле все индивиды равны. И поскольку теперь он собственник этого тела (а раньше его тело принадлежало частично семье, общине, народу), постольку теперь он может уступать его по контракту другому как рабочую силу. Это — вторая ипостась «рыночной экономики».

Превращение в собственность и продажа того, что этим собственником не производится и товаром быть не может, — самого человека, рабочей силы.

Антрополог М.Сахлинс пишет об этой свободе «продавать себя»:

«Полностью рыночная система относится к тому периоду, когда человек стал свободным для отчуждения своей власти за сходную цену, — некоторые вынуждены это делать, поскольку не имеют средств производства. Это — очень необычный тип общества, как и очень специфический период истории. Он отмечен «индивидуализмом собственника» — странной идеей, будто люди имеют в собственности свое тело, которое имеют право и вынуждены использовать, продавая его тем, кто контролирует капитал… При таком положении каждый человек выступает по отношению к другому человеку как собственник. Все общество формируется через акты обмена, посредством которых каждый ищет максимально возможную выгоду за счет приобретения собственности другого за наименьшую цену».

Важно подчеркнуть, что те, кто соглашается на «рыночную экономику», будь то коммунист или так называемый патриот, напрасно строят иллюзии о российском «соборном» капитализме. Речь идет о внедрении чуждого духу России религиозного иудео-протестантского мироощущения. Япония, даже развив очень энергичный капитализм, не сломала свой культурный тип и избежала «рыночной экономики».

В вышедшей в 1987г. книге Мичио Моришима «Капитализм и конфуцианство», посвященной культурным основаниям предпринимательства в Японии, сказано, что здесь

«капиталистический рынок труда — лишь современная форма выражения «рынка верности».

То есть традиционных общинных отношений самураев, крестьян и ремесленников.

Превращение в товар третьей всеобщей ценности, которую торговец не производит, — земли — это особая большая тема.

Иногда говорят: стоит ли ломать копья из-за слов? Мол, мы за «рынок с человеческим лицом», раз уж люди так обозлились на плановую экономику. Наивная уловка, тем более прискорбная в России, где лучшие ученые развивали «философию имени», показали роль Слова. Принять язык противника — значит незаметно для себя стать его пленником, даже если ты употребляешь этот язык, понимая слова иначе, чем противник. Больно видеть, как слепой бредет к обрыву, страшно видеть, когда слепого ведет зрячий убийца, который притворяется слепым, но не намного лучше, когда вести слепого берется, притворяясь зрячим, другой слепой. Последнее происходит, когда с трибуны патриотов нас зовут возродить соборную и державную Россию через рыночную экономику и гражданское общество.

Мы упомянули здесь лишь три слова-призрака. Это только примеры, а на деле за десять лет в России в массовое сознание внедрен целый язык-призрак. Думаю, не только в России. Отогнать его от нашего дома будет непросто. Тургенев писал о русском языке:

«во дни сомнений, в дни тягостных раздумий ты один мне поддержка и опора».

Чтобы лишить человека этой поддержки и опоры, манипуляторам было совершенно необходимо если не отменить, то хотя бы максимально испортить, растрепать русский язык и вообще родной язык любого народа. Зная это, мы можем использовать все эти языковые диверсии как надежный признак: осторожно, идет манипуляция сознанием.

§2. Размывание и подмена понятий

Уже г.Ле Бон, первым начавший изучать явление превращения разумных людей в толпу, заметил, что эффективнее всего в манипуляции сознанием действуют слова, которые не имеют определенного смысла, которые можно трактовать и так, и эдак. К таким словам он отнес слова свобода, демократия, справедливость и т.п. Это были самые боевые слова и во всей идеологической программе перестройки и реформы.

Демократия, свобода, толпа

В октябре 1993г. танковые залпы по парламенту устранили из общественного сознания миф о демократии. По инерции кто-то его еще поминает, но без энтузиазма. Можно было бы о нем и не говорить, но полезно для урока. Дело в том, что уже с радикального этапа перестройки весь язык (дискурс) идеологов был несовместим с принципами демократии — а образ ее продолжал действовать!

Мы говорили, что демократы бравируют тем, что совершили над народным хозяйством смертельную операцию «вопреки воле больного».

Так же, как с экономикой, демократы поступили с СССР. Выяснив на референдуме предпочтения подавляющего большинства граждан, они выражали демонстративную радость оттого, что удалось развалить СССР вопреки этим предпочтениям, о которых они были хорошо осведомлены. Вот вывод социологов-демократов в 1991г.:

«державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не только русскоязычного», это «комплекс превосходства обитателей и обывателей великой державы, десятилетиями культивируемый и уходящий в глубь традиций Российской империи».

По их расчетам, вместе с носителями «тоталитарного сознания» (30-35% населения) державное сознание было характерно для 82-90% советских людей. Казалось бы, отсюда и надо было исходить. Ты ненавидишь державность? На здоровье. Но не забудь, что ты входишь в 8-10 процентов населения. Так что, если ты демократ, будь добр уважать волю большинства (или уезжай в Люксембург). А если ты из породы тиранов и надеешься обмануть или подавить 9/10 народа, то ведешь дело к большой беде.

С идеей демократии наши демократы расправлялись очень просто, игрой слов. Вот, поучают Денис Драгунский и Вадим Цымбурский («Век ХХ и мир», 1991):

«Демократия требует наличия демоса — просвещенного, зажиточного, достаточно широкого «среднего класса», способного при волеизъявлении руководствоваться не инстинктами, а взвешенными интересами. Если же такого слоя нет, а есть масса… — говорить надо не о демосе, а о толпе, охлосе… Сейчас возрождение «доперестроечных» структур во всей их жестокости было бы опасно не как насилие над народом, а наоборот, как реализация чаяний самого народа, — такого, каким он стал, сроднясь с этими структурами».

Так что те, кто считает себя демократами, на самом деле есть сплоченное меньшинство, которое присвоило себе право судить, кто есть демос, а кто — толпа. Если бы наши граждане были зажиточными, имели бы только интересы, а не идеалы («инстинкты»), и их чаяния совпадали бы с интересами Драгунского, он бы назвал их демосом. А раз чаяния народа угрожают интересам Драгунского, то это толпа, а толпу позволительно и обманывать, и рассеивать, и даже расстреливать — это нарушением демократии он не считает.

Но о толпе заговорили неспроста, это способ отвлечь внимание, заболтав проблему. Все больше людей, знакомясь с книгами по психологии масс, сами убеждаются, что в России как раз делаются усилия, чтобы широким социальным группам придать свойства толпы. В этом направлении действовало искаженное понятие свободы, которое уже десять лет нагнетается в массовое сознание.

Чтобы снять тормоза ответственности и отключить выработанное культурой недоверие к разрушительным идеям, была проведена интенсивная кампания по созданию стыда или хотя бы неудобства за «рабскую душу России».

В ход пошел и Чехов с его «выдавливанием раба по капле», и модный фон Хайек с его «дорогой к рабству», и Э. Фромм со «страхом перед свободой».

Кампания была настолько мощно и разнообразно оркестрованной, что удалось достичь главного — отключить здравый смысл и логику в подходе к проблеме свободы. Кто-то робко или злобно огрызался: врете, мол, Россия не раба, мы тоже любим свободу. Но не приходилось слышать, чтобы какой-то видный деятель обратился с простой и вообще-то очевидной мыслью:

«Люди добрые, да как же можно не бояться свободы? Это так же глупо, как не бояться огня или взрыва».

Стоит только задуматься над понятием «страх перед свободой», как видны его возможности для манипуляции. Ведь человек перестал быть животным (создал культуру) именно через постоянное и непрерывное создание «несвобод» — наложение рамок и ограничений на дикость. Что такое язык? Введение норм и правил сначала в рычание и визг, а потом и в членораздельную речь и письмо. Ах, ты требуешь соблюдения правил грамматики? А может, и вообще не желаешь презреть оковы просвещенья? Значит, ты раб в душе, враг свободы.

Только через огромную и разнообразную систему несвобод мы приобрели и сохраняем те свободы, которые так ценим. В статье «Патология цивилизации и свобода культуры» (1974) Конрад Лоренц писал:

«Функция всех структур сохранять форму и служить опорой — требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги — а червяк не может».

Сейчас, когда я пишу это, за окном, на лугу, тревожно ржет и бегает кругами лошадь. Она паслась на длинной привязи, но отвязалась. Она в страхе перед свободой, а ведь это верховая, гордая лошадь. Исчезла привязь — признак устойчивого порядка, возник хаос, угрожающий бытию лошади, она это чувствует инстинктивно. Но у человека есть не только инстинкты, но и разум, способность предвидеть будущее. Ницше писал:

«При серьезно замышленном духовном освобождении человека его страсти и вожделения втайне тоже надеются извлечь для себя выгоду».

Надо же это предвидеть.

Представим невозможное — что вдруг исчезло организованное общество и государство, весь его «механизм принуждения», сбылась мечта анархистов и либеральная утопия «свободного индивидуума».

Произошел взрыв человеческого материала — более полное освобождение, чем при взрыве тротила (индивидуум это атом, а при взрыве тротила все же остаются не свободные атомы, а молекулы углекислого газа, воды, окислов азота). Какую картину мы увидели бы, когда упали бы все цепи угнетения — семьи, службы, государства? Мы увидели бы нечто пострашнее, чем борьба за существование в джунглях — у животных, в отличие от человека, не подавлены и не заменены культурой инстинкты подчинения и солидарности. Полная остановка организованной коллективной деятельности сразу привела бы к острой нехватке жизненных ресурсов и массовым попыткам завладеть ими с помощью грубой силы.

Короткий период неорганизованного насилия заставил бы людей вновь соединяться и подчиняться угнетающей дисциплине — жертвовать своей свободой. Одни — ради того, чтобы успешнее грабить, другие — чтобы защищаться. Первые объединились бы гораздо быстрее и эффективнее, это известно из всего опыта. Для большинства надолго установился бы режим угнетения, эксплуатации и насилия со стороны «сильного» меньшинства.

Я предложил представить картину разрушения государства, «взрыва свободы», как абстракцию. На деле в СССР после искусственного подавления «страха перед свободой» была создана обстановка, в которой многие черты этой страшной абстракции были воплощены в жизнь. Уже в 1986г. прошла серия принципиально схожих катастроф, вызванных освобождением от «технологической дисциплины» — освобождением всего лишь моральным. Мы потрясены Чернобылем и не заметили огромного множества малых аварий и катастроф, удивительно схожих по своей природе с чернобыльской. В 1988г. «новое мышление» дало свободу от норм межнационального общежития — потекла кровь на Кавказе. Через год была разрушена финансовая система СССР, а затем и потребительский рынок — всего лишь небольшим актом освобождения (были сняты запреты на перевод безналичных денег в наличные, а также на внешнюю торговлю).

Что было дальше, хорошо известно — распад государства и производственной системы, появление огромного количества «свободных» людей (мелких торговцев, шатающихся по всему миру жуликов и студентов, проституток, бомжей и беспризорников). А также взрастание многомиллионного, почти узаконенного свободной моралью преступного мира, который изымает и перераспределяет жизненные блага насилием. Свободные от закона и морали чиновники и предприниматели могут теперь не платить зарплату работникам — об этом десять лет назад даже помыслить никто не мог, такой прогноз приняли бы за бред сумасшедшего.

Все эти люди и те, кто к ним тяготеет, не голосуют ни за коммунистов, ни за рыночников — за тех, у кого есть какой-то проект жизнеустройства. Когда в 1996г., у такого обобранного, терпящего, казалось бы, бедствие человека спрашивали, почему он не голосует за Зюганова, обычным ответом был такой:

«Придут коммунисты — опять работать заставят».

Это — главное, а в остальном он вражды к идеям коммунизма не испытывает. Значит, воздействуя на чувства и подсознание, манипуляторы сумели отключить у людей не только логическое мышление, но и инстинкты — и самосохранения, и продолжения рода.

Подавив, средствами манипуляции сознанием, «страх перед свободой», идеологи уничтожения советского строя соблазнили людей жизнью без запретов — так же, как средневековый крысолов в отместку городу, где ему не выдали обещанного золота, сманил своей дудочкой и увел всех детей этого города. Его дудочка пела:

«Пойдемте туда, где не будет взрослых с их запретами».

Из этой немецкой легенды вытекает фундаментальное открытие философов фашизма:

«демократизация» подростков, то есть освобождение их от подчинения взрослым и от гнета традиций неизбежно ведет к фашизации их сознания. Это надо подчеркнуть, ибо многие наши демократы сейчас с энтузиазмом бросились «раскрепощать» школу и детей вообще. Никита Михалков в своем фильме «Утомленные солнцем», за который ему еще будет очень стыдно, издевается над «тоталитаризмом» советских детей. Они у него хором декламируют:

«Ленин-Сталин говорит: надо маму слушаться!».

Вот чему учили проклятые коммунисты. Тут сын сталинского детского поэта, сам того не понимая, сказал важную вещь. Ее понимание принес фашизм. Дети должны «маму слушаться», а не создавать свой мирок с демократией.

Мы видим, что вместо СССР возник патологический, несовместимый с длительной жизнью режим, при котором не рождаются дети и вымирают люди среднего возраста. И трудность преодоления этого режима не в тонком уме Степашина или Кравчука, не в красноречии Черномырдина или Кучмы, не в жестокости ОМОНа, а в том, что соблазн свободой манипуляторы сумели внедрить глубоко в подсознание больших масс людей, особенно молодежи. Значительная часть их перестала быть гражданами и составлять общество. Перед нами большой эксперимент по «толпообразованию» — без физического контакта людей.

Ле Бон выдвинул это важное положение, которое, видимо, опережало его время и, наверное, вызывало у современников удивление. Но сегодня, с развитием радио и телевидения, оно стало очень актуальным. Суть его в том, что для образования толпы не является необходимым физический контакт между ее частицами. Ле Бон пишет:

«Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы… Целый народ под действием известных влияний иногда становится толпой, не представляя при этом собрания в собственном смысле этого слова».

В массовом сознании стал слишком силен компонент «мышления толпы», и подверженные ему люди уже не хотят возвращаться на заводы и за парты. Они очарованы свободой, даже если она несовместима с жизнью, — и голосовали за Ельцина и Жириновского. За тех, у кого нет идеологии, нет проекта жизнеустройства. А есть лишь снятие запретов права и морали, устранение самих понятий долга и греха.

§2. Размывание и подмена понятий

Уже г.Ле Бон, первым начавший изучать явление превращения разумных людей в толпу, заметил, что эффективнее всего в манипуляции сознанием действуют слова, которые не имеют определенного смысла, которые можно трактовать и так, и эдак. К таким словам он отнес слова свобода, демократия, справедливость и т.п. Это были самые боевые слова и во всей идеологической программе перестройки и реформы.

Демократия, свобода, толпа

В октябре 1993г. танковые залпы по парламенту устранили из общественного сознания миф о демократии. По инерции кто-то его еще поминает, но без энтузиазма. Можно было бы о нем и не говорить, но полезно для урока. Дело в том, что уже с радикального этапа перестройки весь язык (дискурс) идеологов был несовместим с принципами демократии — а образ ее продолжал действовать!

Мы говорили, что демократы бравируют тем, что совершили над народным хозяйством смертельную операцию «вопреки воле больного».

Так же, как с экономикой, демократы поступили с СССР. Выяснив на референдуме предпочтения подавляющего большинства граждан, они выражали демонстративную радость оттого, что удалось развалить СССР вопреки этим предпочтениям, о которых они были хорошо осведомлены. Вот вывод социологов-демократов в 1991г.:

«державное сознание в той или иной мере присуще подавляющей массе населения страны, и не только русскоязычного», это «комплекс превосходства обитателей и обывателей великой державы, десятилетиями культивируемый и уходящий в глубь традиций Российской империи».

По их расчетам, вместе с носителями «тоталитарного сознания» (30-35% населения) державное сознание было характерно для 82-90% советских людей. Казалось бы, отсюда и надо было исходить. Ты ненавидишь державность? На здоровье. Но не забудь, что ты входишь в 8-10 процентов населения. Так что, если ты демократ, будь добр уважать волю большинства (или уезжай в Люксембург). А если ты из породы тиранов и надеешься обмануть или подавить 9/10 народа, то ведешь дело к большой беде.

С идеей демократии наши демократы расправлялись очень просто, игрой слов. Вот, поучают Денис Драгунский и Вадим Цымбурский («Век ХХ и мир», 1991):

«Демократия требует наличия демоса — просвещенного, зажиточного, достаточно широкого «среднего класса», способного при волеизъявлении руководствоваться не инстинктами, а взвешенными интересами. Если же такого слоя нет, а есть масса… — говорить надо не о демосе, а о толпе, охлосе… Сейчас возрождение «доперестроечных» структур во всей их жестокости было бы опасно не как насилие над народом, а наоборот, как реализация чаяний самого народа, — такого, каким он стал, сроднясь с этими структурами».

Так что те, кто считает себя демократами, на самом деле есть сплоченное меньшинство, которое присвоило себе право судить, кто есть демос, а кто — толпа. Если бы наши граждане были зажиточными, имели бы только интересы, а не идеалы («инстинкты»), и их чаяния совпадали бы с интересами Драгунского, он бы назвал их демосом. А раз чаяния народа угрожают интересам Драгунского, то это толпа, а толпу позволительно и обманывать, и рассеивать, и даже расстреливать — это нарушением демократии он не считает.

Но о толпе заговорили неспроста, это способ отвлечь внимание, заболтав проблему. Все больше людей, знакомясь с книгами по психологии масс, сами убеждаются, что в России как раз делаются усилия, чтобы широким социальным группам придать свойства толпы. В этом направлении действовало искаженное понятие свободы, которое уже десять лет нагнетается в массовое сознание.

Чтобы снять тормоза ответственности и отключить выработанное культурой недоверие к разрушительным идеям, была проведена интенсивная кампания по созданию стыда или хотя бы неудобства за «рабскую душу России».

В ход пошел и Чехов с его «выдавливанием раба по капле», и модный фон Хайек с его «дорогой к рабству», и Э. Фромм со «страхом перед свободой».

Кампания была настолько мощно и разнообразно оркестрованной, что удалось достичь главного — отключить здравый смысл и логику в подходе к проблеме свободы. Кто-то робко или злобно огрызался: врете, мол, Россия не раба, мы тоже любим свободу. Но не приходилось слышать, чтобы какой-то видный деятель обратился с простой и вообще-то очевидной мыслью:

«Люди добрые, да как же можно не бояться свободы? Это так же глупо, как не бояться огня или взрыва».

Стоит только задуматься над понятием «страх перед свободой», как видны его возможности для манипуляции. Ведь человек перестал быть животным (создал культуру) именно через постоянное и непрерывное создание «несвобод» — наложение рамок и ограничений на дикость. Что такое язык? Введение норм и правил сначала в рычание и визг, а потом и в членораздельную речь и письмо. Ах, ты требуешь соблюдения правил грамматики? А может, и вообще не желаешь презреть оковы просвещенья? Значит, ты раб в душе, враг свободы.

Только через огромную и разнообразную систему несвобод мы приобрели и сохраняем те свободы, которые так ценим. В статье «Патология цивилизации и свобода культуры» (1974) Конрад Лоренц писал:

«Функция всех структур сохранять форму и служить опорой — требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги — а червяк не может».

Сейчас, когда я пишу это, за окном, на лугу, тревожно ржет и бегает кругами лошадь. Она паслась на длинной привязи, но отвязалась. Она в страхе перед свободой, а ведь это верховая, гордая лошадь. Исчезла привязь — признак устойчивого порядка, возник хаос, угрожающий бытию лошади, она это чувствует инстинктивно. Но у человека есть не только инстинкты, но и разум, способность предвидеть будущее. Ницше писал:

«При серьезно замышленном духовном освобождении человека его страсти и вожделения втайне тоже надеются извлечь для себя выгоду».

Надо же это предвидеть.

Представим невозможное — что вдруг исчезло организованное общество и государство, весь его «механизм принуждения», сбылась мечта анархистов и либеральная утопия «свободного индивидуума».

Произошел взрыв человеческого материала — более полное освобождение, чем при взрыве тротила (индивидуум это атом, а при взрыве тротила все же остаются не свободные атомы, а молекулы углекислого газа, воды, окислов азота). Какую картину мы увидели бы, когда упали бы все цепи угнетения — семьи, службы, государства? Мы увидели бы нечто пострашнее, чем борьба за существование в джунглях — у животных, в отличие от человека, не подавлены и не заменены культурой инстинкты подчинения и солидарности. Полная остановка организованной коллективной деятельности сразу привела бы к острой нехватке жизненных ресурсов и массовым попыткам завладеть ими с помощью грубой силы.

Короткий период неорганизованного насилия заставил бы людей вновь соединяться и подчиняться угнетающей дисциплине — жертвовать своей свободой. Одни — ради того, чтобы успешнее грабить, другие — чтобы защищаться. Первые объединились бы гораздо быстрее и эффективнее, это известно из всего опыта. Для большинства надолго установился бы режим угнетения, эксплуатации и насилия со стороны «сильного» меньшинства.

Я предложил представить картину разрушения государства, «взрыва свободы», как абстракцию. На деле в СССР после искусственного подавления «страха перед свободой» была создана обстановка, в которой многие черты этой страшной абстракции были воплощены в жизнь. Уже в 1986г. прошла серия принципиально схожих катастроф, вызванных освобождением от «технологической дисциплины» — освобождением всего лишь моральным. Мы потрясены Чернобылем и не заметили огромного множества малых аварий и катастроф, удивительно схожих по своей природе с чернобыльской. В 1988г. «новое мышление» дало свободу от норм межнационального общежития — потекла кровь на Кавказе. Через год была разрушена финансовая система СССР, а затем и потребительский рынок — всего лишь небольшим актом освобождения (были сняты запреты на перевод безналичных денег в наличные, а также на внешнюю торговлю).

Что было дальше, хорошо известно — распад государства и производственной системы, появление огромного количества «свободных» людей (мелких торговцев, шатающихся по всему миру жуликов и студентов, проституток, бомжей и беспризорников). А также взрастание многомиллионного, почти узаконенного свободной моралью преступного мира, который изымает и перераспределяет жизненные блага насилием. Свободные от закона и морали чиновники и предприниматели могут теперь не платить зарплату работникам — об этом десять лет назад даже помыслить никто не мог, такой прогноз приняли бы за бред сумасшедшего.

Все эти люди и те, кто к ним тяготеет, не голосуют ни за коммунистов, ни за рыночников — за тех, у кого есть какой-то проект жизнеустройства. Когда в 1996г., у такого обобранного, терпящего, казалось бы, бедствие человека спрашивали, почему он не голосует за Зюганова, обычным ответом был такой:

«Придут коммунисты — опять работать заставят».

Это — главное, а в остальном он вражды к идеям коммунизма не испытывает. Значит, воздействуя на чувства и подсознание, манипуляторы сумели отключить у людей не только логическое мышление, но и инстинкты — и самосохранения, и продолжения рода.

Подавив, средствами манипуляции сознанием, «страх перед свободой», идеологи уничтожения советского строя соблазнили людей жизнью без запретов — так же, как средневековый крысолов в отместку городу, где ему не выдали обещанного золота, сманил своей дудочкой и увел всех детей этого города. Его дудочка пела:

«Пойдемте туда, где не будет взрослых с их запретами».

Из этой немецкой легенды вытекает фундаментальное открытие философов фашизма: «демократизация» подростков, то есть освобождение их от подчинения взрослым и от гнета традиций неизбежно ведет к фашизации их сознания. Это надо подчеркнуть, ибо многие наши демократы сейчас с энтузиазмом бросились «раскрепощать» школу и детей вообще. Никита Михалков в своем фильме «Утомленные солнцем», за который ему еще будет очень стыдно, издевается над «тоталитаризмом» советских детей. Они у него хором декламируют:

«Ленин-Сталин говорит: надо маму слушаться!».

Вот чему учили проклятые коммунисты. Тут сын сталинского детского поэта, сам того не понимая, сказал важную вещь. Ее понимание принес фашизм. Дети должны «маму слушаться», а не создавать свой мирок с демократией.

Мы видим, что вместо СССР возник патологический, несовместимый с длительной жизнью режим, при котором не рождаются дети и вымирают люди среднего возраста. И трудность преодоления этого режима не в тонком уме Степашина или Кравчука, не в красноречии Черномырдина или Кучмы, не в жестокости ОМОНа, а в том, что соблазн свободой манипуляторы сумели внедрить глубоко в подсознание больших масс людей, особенно молодежи. Значительная часть их перестала быть гражданами и составлять общество. Перед нами большой эксперимент по «толпообразованию» — без физического контакта людей.

Ле Бон выдвинул это важное положение, которое, видимо, опережало его время и, наверное, вызывало у современников удивление. Но сегодня, с развитием радио и телевидения, оно стало очень актуальным. Суть его в том, что для образования толпы не является необходимым физический контакт между ее частицами. Ле Бон пишет:

«Тысячи индивидов, отделенных друг от друга, могут в известные моменты подпадать одновременно под влияние некоторых сильных эмоций или какого-нибудь великого национального события и приобретать, таким образом, все черты одухотворенной толпы… Целый народ под действием известных влияний иногда становится толпой, не представляя при этом собрания в собственном смысле этого слова».

В массовом сознании стал слишком силен компонент «мышления толпы», и подверженные ему люди уже не хотят возвращаться на заводы и за парты. Они очарованы свободой, даже если она несовместима с жизнью, — и голосовали за Ельцина и Жириновского. За тех, у кого нет идеологии, нет проекта жизнеустройства. А есть лишь снятие запретов права и морали, устранение самих понятий долга и греха.

Собственность

Рассмотрим пару гротескных утверждений и одно изощренное. В.Селюнин в статье с многообещающим названием «А будет все равно по-нашему» излагает символ веры:

«Рынок есть священная и неприкосновенная частная собственность. Она, если угодно, самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность».

И далее:

«Это только по вшивым партийным учебникам там, за бугром, всем владеют в основном Форды да Дюпоны. А в действительности акции, к примеру, корпорации «Дженерал моторс» имеет около миллиона человек».

Как минимум, из этого с полной очевидностью можно констатировать, что вши с партийных учебников переползли на Селюнина. Вот сводка из газеты «Нью-Йорк Таймс» от 17 апреля 1995г.: 40% всех богатств в США принадлежат 1% населения. А насчет акций, так и у нас в России миллионы их имели акции и АО МММ, и «Гермеса».

Только при чем здесь собственность? Доля в доходе как богатой, так и бедной части населения США сохраняется с точностью до десятой доли процента с 1950г. (сводка U.S. Bureau of Census приведена в журнале «США: экономика, политика, идеология» №10, 1994. Там же сказано:

«Размеры почасовой реальной заработной платы, достигнув своей высшей точки в 1972г., затем стали уменьшаться и к 1987г. сократились на 60%»).

Можно только удивляться, как легко поверила интеллигенция в басню об «акциях» — ведь во многом на ней сыграли и идеологи, и практики типа Чубайса. Интеллигенция читать разучилась? Вот энциклопедический справочник «Современные Соединенные Штаты Америки» (1988), тираж 250 тыс. экз., хватило бы всем заглянуть и получить справку. Там ясно сказано, что акции существенной роли в доходах наемных работников не играют. Читаем:

«В 1985г. доля дивидендов в общей сумме доходов от капитала составила около 15%»

(с.223).

Не будем тратить место на описание всей механики, главный источник доходов от капитала теперь не дивиденды от акций, а проценты от вкладов, акции важны для управления предприятиями. А много ли рабочие и служащие получают доходов от капитала? Читаем:

«Доля личных доходов от капитала в общей сумме семейных доходов основных категорий рабочих и служащих оставалась стабильной, колеблясь в диапазоне 2-4%»

(с.222).

Два процента — весь доход на капитал, а в нем 15% от акций, то есть, для среднего человека акции дают 0,003 его семейного дохода. Три тысячных! И этим соблазнили людей на приватизацию, на то, чтобы угробить всю промышленность страны!

Но главное — ложь в самих понятиях Селюнина. Частная собственность, как он полагает, — самоцель, абсолютная общечеловеческая ценность! Но ведь это нелепо. Не существует абсолютных общечеловеческих ценностей, ибо ценности — часть культуры и являются исторически обусловленными. Они всегда относительны и всегда признаются в данной культуре и могут не признаваться в другой. Частная собственность существует лишь в течение 0,05% времени, которое прожила человеческая цивилизация — как же она может быть общечеловеческой ценностью? В Киевской Руси или в Древней Греции жили не люди?

Ну, Селюнин — газетчик и большой оригинал. А вот А.Н. Яковлев академик и бывший начальник всей идеологии. Перед выборами 1996г. он журит интеллигенцию:

«Нам подавай идеологию, придумывай идеалы, как будто существуют еще какие-то идеалы, кроме свободы человека — духовной и экономической… Вообще нужно было бы давно узаконить неприкосновенность и священность частной собственности».

Замечательно само утверждение, будто идеалов не существует, кроме двух видов свободы («если Бога нет, то все разрешено»). Насчет духовной свободы — тут А.Н. Яковлев дал маху. Это — не идеал, а свойство человека. Ее нельзя ни дать, ни отнять, она или есть у человека, или нет. Если кто-то говорит:

«Ах, Брежнев лишил меня духовной свободы!», то это значит, что у этого свободолюбца просто органа такого нет, он его в детстве у себя вытравил, как добровольный скопец — чтобы жить удобнее было. И если кто поверит А.Н. Яковлеву, будто Ельцин даст интеллигенции духовную свободу, то будет одурачен в очередной раз «архитектором».

Другое дело — экономическая свобода. Да, это — идеал. Чей же? Крайние идеалисты тут — грабители-мокрушники. Далее — предприниматели по кражам со взломом, щипачи, банкиры и так до мелких спекулянтов. Идеал нормального человека за всю историю цивилизации был иной — ограничить экономическую свободу этих идеалистов, ввести ее в рамки права, общественного договора. На этом пути у человечества есть некоторые успехи, огорчающие А.Н. Яковлева: сократили свободу рабовладельцев, преодолели крепостное право, создали профсоюзы, добились трудового законодательства. Борцы за свою экономическую свободу при этом яростно сопротивлялись и пролили немало крови (хотя и им иногда доставалось). А.Н. Яковлев — их беззаветный соратник, но успехи у него могут быть очень краткосрочными.

Но главное — идея священности частной собственности. Остальное прикладывается само собой. Известно, что частная собственность — это не зубная щетка, не дача и не «мерседес».

Это — средства производства. Тот, кто их не имеет, вынужден идти к тебе в работники и своим трудом производить для тебя доход. «Из людей добывают деньги, как из скота сало», — гласит пословица американских переселенцев, носителей самого чистого духа капитализма. Единственный смысл частной собственности — извлечение дохода из людей.

Где же и когда средство извлечения дохода приобретало статус святыни? Этот вопрос поднимался во всех мировых религиях, и все они наложили запрет на поклонение этому идолу (золотому тельцу, Мамоне). Даже иудаизм на стадии утверждения Закона Моисея. В период возникновения рыночной экономики лишь среди кальвинистов были радикальные секты, которые ставили вопрос о том, что частная собственность священна. Но их преследовали даже в Англии. Когда же этот вопрос снова встал в США, куда отплыли эти святоши, то даже отцы-основатели США, многие сами из квакеров, не пошли на такое создание идола, а утвердили: частная собственность — предмет общественного договора. Она не священна, а рациональна. О ней надо договариваться и ограничивать человеческим законом.

И вот в России, среди культур, выросших из православия, ислама, иудаизма и марксизма, вдруг, как из пещеры, появляется академик по отделению экономики и заклинает: «Священна! Священна!»

А за ним целая рать идеологов помельче. Что же это творится, господа? Нельзя же так нахально переть против законов Моисея и диалектического материализма.

Уже в 1990г. философы готовили читателей к приватизации и трещали:

«Необходимо освободить социалистическую собственность от «ничейной», государственной формы… и трансформировать ее в индивидуализированную собственность всех членов общества».

Всех членов общества! Мы это прочувствовали на своей шкуре.

Очень полезно вспомнить, откуда растут ноги у понятия «ничейная собственность».

Ведь его стали ненавязчиво внедрять в массовое сознание довольно давно. Это было необходимой подготовкой к приватизации. Ведь человек, укравший общенародную собственность, сразу попадает в разряд «врагов народа», пусть и в мягкой форме. Иное дело — присвоить «ничей» Омский нефтеперерабатывающий завод. Ничей! Вижу — валяется, я и взял. Эти философы поистине занимались не тем, чтобы объяснить мир, а чтобы его изменить — помогая своим близким (или заказчикам) присвоить народное достояние.

Репрессии

Это — одно из понятий, которые исключительно сильно действуют на сознание. Поэтому с ним особенно интенсивно манипулировали. Мы не будем вдаваться в эту большую и трагическую тему, нельзя о ней говорить походя. Тронем только проблему манипуляции самим понятием. Одна из операций состояла в размывании этого понятия. Идеологи стирали разницу между человеком, которого поставили к стенке, и поэтом, которому не дали большой премии. Так СССР был представлен как жестокое тоталитарное государство, где чуть ли не главным фоном жизни были «репрессии».

Непрерывное повторение этого тезиса привело к такому отуплению публики, что под понятие репрессированных стали подверстывать все более широкие категории обиженных. А дальше включается ассоциативное мышление — раз репрессированный, значит, погиб в ГУЛАГе.

Вот типичное умозаключение из книги, вышедшей в издательстве «Наука»:

«Четверть миллиарда — 250 миллионов потеряло население нашего Отечества в ХХ веке. Почти 60 миллионов из них в ГУЛАГе».

Спросим сами себя: что значит «потеряло Отечество»? Умерли? А сколько умерло в XIX веке? ГУЛАГ существовал 30 лет, число заключенных в лагерях лишь в некоторые годы превышало 1 млн. человек, смертность в лагерях составляла в среднем 3% в год — как Отечество могло там потерять 60 миллионов? И ведь это пишется в книге, имеющей статус научной монографии.

Кстати, само понятие ГУЛАГ — один из объектов беспардонной манипуляции. Очень часто говорят «жертва ГУЛАГа», не уточняя, о чем идет речь и давая понять, что человек страдал в лагере. Это далеко не всегда так, ибо в ГУЛАГ были объединены совершенно разные учреждения — лагеря, исправительно-трудовые колонии и спецпоселения. Манипуляторы смешали эти вещи сознательно, а дальше пошло самовнушение (вторичная манипуляция). Вот уважаемый и достойный человек, выдающийся ученый Б.В.Раушенбах, русский немец. Он был в лагере, и недавно (перед Новым, 2000 годом) журналист его спрашивает, как он нашел в себе силы, чтобы простить советскую власть. Он отвечает:

«А чего прощать-то? Я никогда не чувствовал себя обиженным, считал, что посадили меня совершенно правильно. Это был все-таки не 37-й год, причины которого совершенно иные. Шла война с Германией. Я был немцем… Среди немцев если и были предатели, то полпроцента или даже меньше. Но попробуй их выявить в условиях войны. Проще отправить всех в лагерь… Другое дело, что после войны надо было людей выпустить. А они этого не сделали».

Б.В.Раушенбах ошибается, немцев не отправили в лагерь как немцев. Была другая причина, по которой его лично заключили в лагерь (видимо, несправедливо). Немцев отправили на спецпоселение, в основном в Казахстан, но и во многие другие места. Спецпоселение — совсем иное дело, оттуда только нельзя свободно уезжать, а жизнь мало чем отличается от жизни окружающих. Я с сестрой попал в эвакуацию в Казахстан, в Кустанайскую область, и мы жили в одной избе с семьей немцев, высланных из Поволжья. Родители мальчика-немца работали учителями в школе, вместе с моей матерью.

Очень много во время перестройки было написано об Особом совещании НКВД (ОСО). Мемуарная литература о репрессиях представляет ОСО как орган, который вынес чуть ли не основную массу приговоров. Но это потому, что мемуары отражают судьбу узкого круга элитарной номенклатуры, которой и занималось ОСО. За время существования ОСО с 1934 по 1953г. им были приговорены к смертной казни 10 101 человек. К тому же ОСО представляют как дьявольское изобретение большевиков. На самом деле учреждено оно было в России в 1881г., и при его воссоздании в 1934г. было использовано старое Уложение 1881г.

Это, конечно, всего лишь неточности. Но много в последнее время было манипуляций с понятием репрессии совсем уж гротескных. И читатель просто не замечает нелепости претензий.

Вот, в академическом журнале — биография историка Древней Греции С.Я.Лурье. Он — невинный страдалец, его «в 1948-1949 гг. осудили».

Что значит осудили в 1948-1949 гг.? Судебное заседание длилось два года? Кто осудил — Берия, Вышинский, Особое совещание? Осудил, оказывается, его книгу Ученый совет Института истории АН СССР. Посчитал, что так себе вышла книга, и не рекомендовал ее к печати. «В 1949г. Лурье был отстранен от работы и в Академии наук, и в университете».

Как отстранен, куда делся — на паперть? Оказывается, работал преподавателем вуза, в 1952г. вышел на пенсию (62 года), но с 1953 до 1964г. (то есть до самой смерти) был профессором университета. Это — объективные сведения, приведенные в той же статье. А что за ними?

За ними тот факт, который в «тоталитарном государстве» никто не стал ворошить. Он состоит в том, что С.Я.Лурье был убежденным антисоветчиком и в 1947г. написал трактат «Об общих принципиальных основах советского строя», выдержки которого приводятся тут же в биографии. В них, в частности, говорится:

«С точки зрения марксистской методологии истории, советский строй является рабовладельческим… Личность вождя здесь не имеет никакого решительно значения. Общество, в котором значительная часть государственного дохода идет на непроизводительные, скажем, военные расходы, и в котором приходится кормить на народный счет шайки тунеядцев и разбойников — профессиональных военных, ходом вещей не может не превратиться из коммунистической в государственно-крепостническую общину».

Представьте: всего год с небольшим как кончилась война, в которой погибли почти все кадровые военные СССР — и вот, невоевавший профессор называет их «шайкой тунеядцев и разбойников» (в другом месте — «замкнутым и реакционным военным сословием, прекрасно обеспеченным и не занимающимся никаким производительным трудом»). И человека с такими взглядами переводят из института идеологического профиля профессором на кафедру классической филологии. О, проклятые милитаристы, жестокий тоталитарный режим!

Поток подобных рассказов разрушал в сознании сами понятия «репрессии» и «трагедия», так что потом уже невозможно было уяснить смысл утверждений о «ста миллионов репрессированных».

Размыв понятия, было легко фабриковать мифы на тему репрессий. Но разрушались не только понятия, но и необходимая для здравых суждений способность «взвешивать» явления. Если человек не может различить житейскую неурядицу и трагедию, его легче подвигнуть на слом всего жизнеустройства. Вот пример, аналогичный печальной истории С.Я.Лурье,

Весной 1996г. я читал лекции в Сарагосе, небольшом городе в Испании. Ко мне подошли знакомые математики: к ним на кафедру прислали в конверте статью из «Украинского математического журнала», на английском языке, под названием «Марк Григорьевич Крейн».

Судя по всему, копии были разосланы по университетам всего мира. Суть в том, что М.Г.Крейн, «один из величайших математиков своего века, прожил трагическую жизнь» (умер в 1989г.). Меня и спрашивают, кто такой Крейн и зачем же в СССР так мучили гениев.

Читаю:

«Почему же его жизнь была трагической? Потому, что вся она прошла на Украине, в Украинской Советской Социалистической Республике — бедной провинции тоталитарной империи. Ужасный образ жизни на Украине и внутренняя честность и культура Марка Крейна находились в постоянном конфликте. Правда, перед войной, когда не было антисемитизма, установленного КПСС в конце 40-х годов, Марка Крейна избрали членом-корреспондентом АН УССР».

Дальше поясняется, для нечутких, какие дьявольские мучения придумал для гения тоталитарный режим: в академики его не произвел, а только в члены-корреспонденты, и Ленинских премий не давал, а только Государственную.

Конечно, к таким рассказам, ввиду их обилия, все как-то привыкли. Но именно поэтому их воздействие на «оснащение ума» интеллигентной публики было весьма значительным.

§3. Подмена имени и предмета

Особым направлением манипуляции является прямая подмена или имени и понятия, которым определяется предмет общественного противоречия, или незаметная подмена предмета — как фокусник меняет взятые у зрителя часы на мышь. Рассмотрим знакомые примеры.

Ложное имя

Простой, но необходимый прием манипуляции сознанием — сокрытие истинного имени социальных групп, явлений или общественных течений. Слово обладает магической силой, и дать ложное имя — так же важно в манипуляции сознанием, как на войне дать диверсанту хорошие документы и обрядить в форму противника. В последнее десятилетие хаос в общественном сознании создавался специально, и «ложное имя» было использовано очень широко. Можно ли представить себе либерально-демократическую партию, газета которой называлась бы «Сокол Жириновского»?

Ложное имя может быть защитным (демократ, либерал), а может быть порочащим (фашист, экстремист). Часто в качестве благозвучного псевдонима используются иностранные словечки. Одно дело — наемный убийца, совсем другое — киллер. Это уже что-то вроде респектабельной профессии. А Леня Голубков в рекламе «МММ» не халявщик, а партнер! Вот еще изобретение брать ложное имя вообще из другой плоскости. Мама русская, а папа юрист.

Как ни странно, даже самая примитивная подмена имени успокаивает людей. Вот, летом помогал мне один парень в постройке дома. Работает на предприятии, приходил по вечерам. Спрашиваю его, что за предприятие — частное? «Нет, что вы, — отвечает. — У нас товарищество. Только жаль, с ограниченной ответственностью. Поэтому, говорят, зарплату платить никогда не будут. Но если будем хорошо работать, всем пообещали новые «Жигули» купить».

Спрашиваю: когда же? «Точно не сказали, говорят, как дела поправятся».

Видно, большой изощренности для манипуляции с этим рабочим классом и не требуется. Товарищество — и ладно! За товарищей надо потрудиться, зарплату спрашивать даже неудобно.

Манипуляция именем — важнейший прием в разжигании межнациональной и межрелигиозной вражды, а это сильное средство разделения и ослабления общества. Тут активно потрудилось российское телевидение. Вот, в Алжире кто-то зачем-то вырезал несколько сот крестьян в глухих деревнях. Весь «цивилизованный» мир заявил, что это сделали исламисты. Слово новое и туманное. Ясно, что происходит оно от слова ислам, но что означает суффикс «ист»? Попробуйте сказать «христианист» — что это такое? Явно что-то ругательное, но как оно связано с христианством?

Что действующее на территории России НТВ охотно подхватило тему злых исламистов, вполне понятно. Но ведь и патриотическая пресса легко приняла этот язык. Между тем, дело нешуточное. После уничтожения СССР у влиятельных сил на Западе возник психоз — они остались без врага! В таком вакууме они жить не могут (имеется старый афоризм: «война — душа Запада», это идет еще от Рима). Там срочно создается новая теория о «войне цивилизаций», и врагом объявляется исламская цивилизация. Но так же, как Рим любил использовать в качестве пушечного мяса воинов порабощенных народов (хотя и пушек-то еще не было, а мясо было), большую роль в войне с «исламом» отводят русским. А то они медленно вымирают.

Стоило бы спросить наших патриотических журналистов: почему вы называете неведомых убийц в Алжире «исламистами»? Говорят: так их называет демпресса, а иногда и себя сами убийцы. Но разве это достаточные основания? Вот, пресса называла Жириновского фашистом. Разве это основание, чтобы и приличные люди так его называли? Ведь нет же. Второй довод еще более несостоятелен. Мало ли кто как себя назовет. Даже если человек придет в милицию и заявит, что он — разыскиваемый убийца, он на суде обязан доказать, что убийца — именно он. Признание — не доказательство вины. А уж тем более, когда наоборот, убийца претендует на знамя, для многих привлекательное.

Особенно осторожно надо подходить к тем политическим движениям, которые примазываются к религии. Вот, Шумейко стоит со свечкой. Неужели кто-то всерьез поверит, что он — православный подвижник? Но ведь это гротескная, почти безобидная фигура, а в Алжире слово «исламист» сопрягают с кровью. Возьмите Югославию. Мне приходилось бывать на Западе на конференциях церковных деятелей, которые безуспешно пытались воспрепятствовать искусственному созданию на Балканах «религиозной» войны. Докладчики доказывали, что руководители всех конфликтующих сторон вышли из номенклатуры, что все они узурпировали религиозное знамя из чисто политических целей — чтобы быстро разделить народ и сплотить «своих».

Вся верхушка «мусульманской» части Боснии — интеллигенты, в жизни не державшие в руках Корана. Но мировому правительству надо было создать на Балканах «исламско-православный» конфликт, и пресса ему активно помогала.

Разве следует помогать манипуляторам использовать маску религии? Ведь так, глядишь скоро кто-то поверит, будто скрупулезно созданная в западных и московских кабинетах война в Чечне была войной ислама и православия. Мы и так оказались слабо защищены против принципа «разделяй и властвуй».

А разве не то же самое мы видели в Таджикистане? Науськивая вооруженную (кем?) оппозицию на «коммунистическое» правительство, западная пресса дошла до неповторимого в своей нелепости названия:

«исламисты-демократы» (или «демоисламисты»)!

Казалось бы, чудовищные провокации последних десятилетий должны бы приучить нас не верить «самоназваниям» политиков. Ну какое, например, отношение к коммунизму имеет Пол Пот? В чем выражается это отношение, кроме выгодного в тот момент для него самоназвания? Он — воспитанник Сорбонны, член элитарного кружка экзистенциалиста Жана-Поля Сартра. Должны же мы использовать какие-то разумные признаки политической классификации. Тем более, что уже давно многие спецслужбы Запада стали практиковать создание организаций экстремистов с «коммунистическими» именами. Откуда взялись, например, «красные бригады» в Италии? Но их название хоть сразу стали писать в кавычках, итальянцы сами их разоблачили. Так и «исламисты» надо бы писать в кавычках, если уж нет места на оговорки. Что же касается т.н. «исламских фундаменталистов», то их связь с западными спецслужбами тоже давно установлена.

Видите, насколько сложна комбинация: движение действительно враждебно Западу, но польза от него для Запада намного превышает ущерб. Так эсер Азеф, руководя террором против высших чиновников царского правительства, наносил ему болезненные удары — но ведь он был агентом этого правительства. Конечно, среди исламских фундаменталистов много искренних, фанатичных людей, но не они делают политику. В Алжире ситуация лучше изучена, чем в других местах. Известно, что верхушка «исламистов» там, как и в Боснии, состоит из интеллигенции и мелкой буржуазии, по своей культуре никакого отношения к религии не имеющих. А в Мекку съездить и чалму накрутить — не труднее, чем Шумейке со свечкой отстоять.

Это — отдельные примеры. В целом же вот уже более десяти лет на сознание граждан России льется целый поток ложных имен. Очень большую силу в манипуляции сознанием приобрело обозначение ельцинского режима словом «либерализм».

Оно даже принято и левой оппозицией.

Подмена предмета

Как правило, манипуляторы сознанием не допускают открытого диалога с реальным оппонентом — при таком споре манипуляция в принципе невозможна, она легко разоблачается. В конце 1997 — начале 1998г. «Советская Россия» попробовала устроить небольшой практикум по разбору частных политических событий с позиций здравого смысла. Я формулировал простые вопросы, которые напрашивались при виде очередного маленького спектакля, преподносимого телевидением. На эти вопросы никогда, конечно, не было получено ответа — но и сами вопросы важны для «починки сознания».

Возможно, и отсутствие ответов тоже. «Молчание их подобно крику», — говорил Цицерон про лукавых правителей.

Но часто совсем избежать гласного «спора» нельзя, это тоже бросается в глаза, и люди начинают задумываться. Тогда используют «подсадных» оппонентов — или таких, которыми заведомо можно манипулировать. И с ними ведется диалог-спектакль. В нем важно произвести подмену предмета спора, что сразу лишает истинного смысла все аргументы и выводы. Те, кто наблюдает за спором, теряют нить, и им навязывается нужное манипуляторам умозаключение. Поэтому важнейшей задачей оппозиции должна быть демистификация, «расколдовывание» тех спектаклей, что устраивает режим.

Возьмем не такой уж давний (1998г.) эпизод, на котором люди могли бы хорошо потренироваться. Правительство России приняло решение отбирать у предприятий налоги до выплаты зарплаты работникам. Конституционный суд признал это решение законным! Это такой красноречивый факт, что, казалось бы, все встает на свои места в вопросе: что за общественный строй устанавливается в России? Исходя из этого факта и самой логики рассуждений реформаторов, можно задать риторический вопрос всей нашей либеральной интеллигенции: хоть теперь-то вы видите, что ни о какой рыночной экономике и гражданском обществе и речи не идет?

Конечно, миф демократии упал под ударами слов и действий. Это несколько раз зафиксировал Бурбулис. То он сказал, что режим «начал смертельно опасную операцию против воли больного» — с представлениями любой демократии это вещь несообразная. То он признал, что «конституцию протащили через задницу» — подтвердил факт фальсификации результатов референдума. Ну, а танковые залпы наемных «государственных террористов» по парламенту поставили точку. Тот сторонник режима, кто называет себя сегодня демократом, — или дурак, или циник.

Но у многих осталось еще утешение, что строится в России рыночная экономика, как при Пиночете. А там, глядишь, Буш или Гор помогут, попросят наших пиночетов уйти в почетную отставку на хорошую пенсию, а нам зато достанется процветающий капитализм. Сегодня, господа буржуазные утописты, и эта ваша надежда рухнула. То, что сделало правительство, находится в вопиющем противоречии с самыми фундаментальными принципами рыночной экономики и гражданского общества.

Назовем эти принципы, которые декларировали сами же наши реформаторы. Это представление о частной собственности как естественном праве (то есть государство не имеет права на изъятие этой собственности). Это — «свобода контракта», сделки (то есть государство не имеет права вмешиваться в законную сделку на рынке, а имеет лишь право взыскать после завершения сделки установленный законом налог). Это — эквивалентность обмена, которая обеспечивает равновесие всей системы рынка.

Каков главный тип сделки, на котором держится рынок и все общество? Это купля-продажа рабочей силы. В этой сделке обе стороны выступают равными партнерами. Рабочий есть собственник особого товара, и обладает он им в силу естественного права частной собственности. Он по контракту на время продает свое тело. Это — центральный акт рыночной экономики, та ось, на которой крутится вся машина.

Именно эту ось надламывает правительство. После завершения первой части сделки, когда продавец только-только передал свой товар, государство врывается и запрещает покупателю (предприятию) расплатиться за покупку. Сначала, мол, рассчитаемся между собой. Сразу насмарку летят все принципы и неотчуждаемости частной собственности (рабочего), и свободы контракта, и эквивалентности обмена. Я уж не говорю о праве и диком нарушении азов любой экономики.

Дела не меняет тот факт, что один собственник (работник) молчит, потому что подавлен и запуган, а его партнер по сделке находится в сговоре с бандитом-государством. Мы говорим о том, что все происходящее по своей сути несовместимо с принципами рыночной экономики. И пока этого не поймет наша либеральная интеллигенция, а за ней и рабочие, которые все еще надеются на «цивилизованный рынок», мы будем сильнее и сильнее увязать в этом болоте.

Нынешнее положение страшно именно тем, что оно стабилизируется. Еще год-два назад можно было объяснить явные уродства практики правительства неумелостью, ошибками, издержками «переходного периода».

А теперь уже видно, что главное в том, куда ведет этот переход. Он — не к рыночной экономике и не к капитализму. Доведя людей до безумия невыплатой зарплаты, а потом устроив шумный спектакль с «возвратом долгов к Новому году», людей отвлекли от главного вопроса. Ведь то, что они получают — не зарплата! Она никакого отношения к эквивалентному обмену стоимостями на рынке (купля-продажа рабочей силы) не имеет.

Вот, к примеру, сводка, представленная в Госдуме и рассчитанная по международной методике: на доллар зарплаты рабочий в РФ в 1998г. давал в 4,5 раз больше продукции, чем в США (после 1998г. — еще больше). Если учесть еще и многократную разницу в технологической базе у рабочего России и США, то выжимание из работника такого количества продукции означает именно геноцид — вытапливание денег из рабочего мяса, как сала из скота. Причем это та часть геноцида, которую ведут лучшие предприниматели, те, кто держит производство и «дает заработать людям».

Конечно, цена рабочей силы на рынке колеблется. Но есть нижний, абсолютный ее предел, за которым исчезает рыночная экономика. Это стоимость воспроизводства рабочей силы. Сегодня в целом в России «зарплата» не покрывает этой стоимости даже в примитивном, количественном выражении: на эту зарплату невозможно прокормить двух детей. Но если под рабочей силой понимать не просто «биомассу», а способность выполнять работу в современном производстве, то уже произошла катастрофа. Не только нет воспроизводства, но и резко ухудшилась, деградировала та совокупная рабочая сила, что имелась в России еще три-четыре года назад. Люди ослабели, нервы их истощены, квалификация упала.

Причина в том, что совокупные расходы на работника (зарплата плюс образование, медицина и т.д.) сейчас не соответствуют ни советскому, ни рыночному типу отношений. На деле эти расходы сузились настолько, что превратились в миску похлебки, которая дается рабу. В России создана совершенно новая система внеэкономического принуждения к труду без эквивалентной оплаты рабочей силы. Огосударствление этой системы доведено решением о «приоритете налогов перед зарплатой» до полной очевидности.

У нас, строго говоря, в целом нет общества. Общество может быть связано или отношениями кооперации и солидарности, или отношениями конкуренции и купли-продажи. В России нет ни того, ни другого, есть несовместимые осколки общества. Возникший урод не сможет вырасти и стать здоровым. Но при помощи Запада и под его контролем он сможет долго существовать, усевшись, как злобный карла, на шею народа. Пока не высосет из него все соки.

Ложные метафоры

В фундаментальной «Истории идеологии» сказано, что создание метафор — главная задача идеологии. Поэтически выраженная мысль всегда играла огромную роль в соединении людей и программировании их поведения, становилась поистине материальной силой. Метафоры, включая ассоциативное мышление, дают огромную экономию интеллектуальных усилий. Именно здесь-то и скрыта ловушка, которую ставят манипуляторы сознанием.

Известно, что человек, чтобы действовать в своих интересах (а не в интересах манипулятора), должен реалистично определить три вещи: нынешнее состояние, желательное для него будущее состояние, путь перехода от нынешнего состояния к будущему. Соблазн сэкономить интеллектуальные усилия заставляет человека вместо изучения и осмысления всех этих трех вещей прибегать к ассоциациям и аналогиям: называть эти вещи какой-то метафорой, которая отсылает его к иным, уже изученным состояниям. Чаще всего, иллюзорна и сама уверенность в том, что те, иные состояния, через которые он объясняет себе нынешнее, ему известны или понятны. Например, патриот говорит себе: нынешний режим — как татарское иго. Он уверен, что знает, каким было татарское иго, и в этом, возможно, его первая ошибка — и первое условие успеха манипуляции. Вторая ошибка связана с тем, что метафора татарского ига в приложении к режиму Чубайса и Березовского абсолютно непригодна. Здесь — второй источник силы манипулятора.

Выработка метафор — главная работа идеологов. Поэтическая метафора, создающая в воображении красочный образ, оказывает на сознание чудодейственный эффект, надолго отшибая здравый смысл. Чем парадоксальнее метафора (то есть чем она дальше отстоит от реальности), тем она лучше действует. Мы говорили о том, какой разгром был учинен словам, понятиям и способу их связывания в разумные умозаключения (логике). Но тот же ураган прошел и по вспомогательным средствам, заменяющим в рассуждениях строгие понятия, — метафорам и аллегориям. Здесь тоже откат от здравого смысла был феноменален. Переубедить людей, в головы которых вбита простая и привлекательная ложная метафора, очень трудно. Достигнуть чего-нибудь логикой невозможно, а запустить ложную контрметафору — совесть не позволяет.

В 1985г. не только рычагами власти, но и умами людей овладела особая, сложная по составу группа, которая представляла собой целое культурное течение, субкультуру советского общества — условно их называют «демократы».

За эти годы сменилось, как в хоккее, несколько бригад демократов, еще две-три бригады готовится, хотя новых кадров почти не появляется — латают и перекрашивают старых. Давайте на минуту забудем о воровстве и поговорим о «культуре демократов».

В окостенелой, нудной и затхлой атмосфере брежневской КПСС демократы предстали как группа с раскованным мышлением, полная свежих метафор, новых лозунгов и аллегорий. Они вели свободную игру, бросали искры мыслей — а мы додумывали, строили воздушные замки, включались в эту игру. На поверку ничего глубокого там не было, мы попались на пустышку, мы сами создали образ этих демократов — в контрасте с надоевшим Сусловым.

Придя к власти в СССР в 1985г., демократы вбросили в сознание целый букет метафор и просто подавили на время способность к здравому мышлению всех заворожили. «Наш общий европейский дом», «архитекторы перестройки», «столбовая дорога цивилизации», «коней на переправе не меняют» и т.д. Вбитая в головы всей силой телевидения метафора «деревянный рубль» была одним из важных средств шизофренизации. Помню, как впервые резануло мне слух это слово лет двадцать назад, на бензоколонке. Два молодых человека вылезли из машины и, продолжая разговор, проклинали наши «деревянные».

При этом один из них сунул в окошечко три рубля и наполнил бак бензином (тогда он стоил 9,5 коп. за литр). И я подумал: какая неведомая сила сделала этих интеллигентных людей идиотами и как эта сила поведет себя дальше?

Хотя все эти метафоры были товаром с гнильцой, плотность бомбардировки была такой, что основная часть общества была подавлена. Она не ответила практически ничем, кроме наивной ругани. Три сильные метафоры, направленные против демократов, были даны, как ни странно, диссидентами самих демократов. «Великая криминальная революция» Говорухина, «Мы целили в коммунизм, а попали в Россию» Зиновьева и «Убийство часового» Лимонова. Но, если разобраться, все они разоружают оппозицию, их внутренняя противоречивость — в пользу демократов. Возьмем афоризм Зиновьева: ведь он означает, что Россия и коммунизм — две разделенные сущности, так что можно целить в одно, а попасть в другое. Плохо, мол, прицелились, надо бы получше — и Россия осталась бы цела (на деле это все равно что сказать: целился в шинель, а попал в сердце).

А что значит «убийство часового»? Кто были часовые СССР? КПСС, армия, КГБ, Верховный Совет. Кто же из них убит? Члены Политбюро? Председатель КГБ Крючков? Депутаты Верховного Совета СССР? Убиты миллионы трудящихся, которые этих часовых содержали и на них надеялись. Да, кое-кого из часовых обезоружили, подкупили или дали пинка под зад. Но никто их не убивал — не было необходимости. Речь идет о сговоре, халатности или беспомощности часового. Причины этого надо понять, но метафора нас дезориентирует.

А поток метафор, вбрасываемых демократами, не иссякал. Вспомним, как сторонники радикального перехода к капитализму взывали:

«Нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка!».

При этом все были уверены, и никто не скрывал, что в один прыжок эту пропасть перепрыгнуть не удастся. Но предложения «консерваторов» (в том числе западных) не прыгать вообще, а обойти или построить мост — отвергались с возмущением. Людей звали просто прыгнуть в пропасть. Поскольку все указания специалистов на постоянные искажения такого рода были реформаторами проигнорированы, речь идет о сознательных подлогах.

Вспомним другую метафору рыночников:

«нельзя быть немножко беременной».

Мол, надо полностью разрушить плановую систему и перейти к стихии рынка. Это совершенно ложная метафора. Ведь никакого подобия между беременностью и экономикой нет. Более того, реальная экономика и не признает «или — или», она, если хотите, именно «немножко беременна» многими хозяйственными укладами.

Одна из разновидностей ложных метафор — знакомые афоризмы, выражающие какую-то обыденную мудрость, приложенные к явлению совершенно иного рода. Вот, летом 1998г. новый премьер-министр Кириенко свел суть его «антикризисной программы» к афоризму: надо жить по средствам. Значит, мол, надо убавить расходы на науку, образование, медицину и т.д. К кому он обращается с этими словами — к Гусинскому? Нет, Гусинский не ходит в районную поликлинику, а внуки его учатся в частном колледже или за границей. Кириенко обращается к трудящимся: зажрались вы, господа, живете не по средствам, государство больше не может обеспечивать вам врача, учителя, дешевое электричество.

Тут ложь простая, на поверхности. Ведь у нас отобрали наши средства к жизни — а теперь требуют, чтобы мы прожили на жалкие остатки. И выдают издевательство грабителя за мудрость, а мы должны кивать и соглашаться. Чудес не бывает, и если Березовский получил от Чубайса доходный Омский нефтеперерабатывающий завод за одну сотую его стоимости, то 99 сотых взялись не из воздуха — их вынули из наших карманов. Вернее, из государственного финансирования врача и учителя, которые обеспечивали достойную жизнь меня и моих детей. Это азбука. В ней — одна из сторон реформы, один из маяков ее курса. Второй слой подлога, который таится в афоризме Кириенко, мы рассмотрим ниже — он не так очевиден.

§4. Манипуляция числом и мерой

Числа представляют собой знаковую систему, которая оказывает неотразимое воздействие и на сознание, и на воображение. Магия числа в том, что оно, в отличие от слова или метафоры, обладает авторитетом точности и беспристрастности. «Язык чисел», как кажется людям, не может лгать (особенно если человек вообще спрячется за компьютером). Это снимает с тех, кто оперирует числами, множество ограничений, дает им такую свободу, с которой не сравнится никакая «свобода слова».

Один из великих математиков современности Кантор так и сказал:

«Сущность математики заключается в ее свободе».

Поэтому число — один из главных объектов манипуляции.

Сила убеждения чисел огромна. Это предвидел уже Лейбниц:

«В тот момент, когда будет формализован весь язык, прекратятся всякие несогласия; антагонисты усядутся за столом один напротив другого и скажут: подсчитаем!».

Эта утопия означает полную замену качеств (ценностей) их количественным суррогатом (ценой). В свою очередь, это снимает проблему выбора, занимает ее проблемой подсчета. Что и является смыслом тоталитарной власти технократии. Магическая сила внушения, которой обладает число, такова, что если человек воспринял какое-либо абсурдное количественное утверждение, его уже почти невозможно вытеснить не только логикой, но и количественными же аргументами. Число имеет свойство застревать в мозгу необратимо.

Пожалуй, самым большим достижением при манипуляции с числами является разрушение у человека способности «взвешивать» явления, он утрачивает чувство меры. Речь идет не о том, что человек теряет инструмент измерения и снижает точность, «меряет на глазок», он теряет саму систему координат, в которую мы помещаем реальность, чтобы ориентироваться в ней и делать более или менее правильные выводы.

Мой коллега, профессор, видный обозреватель, излагал в 1991г. в прессе версию об идиотизме членов ГКЧП: они

«ввели в Москву тысячи танков, но не сумели взять власть».

Спрашиваю: «Ты представляешь, сколько места занимает танк? Могли ли в центре Москвы разместиться тысячи танков?».

«Не спорь, — говорит. — Я сам видел, да и по телевизору показывали».

И когда опубликовали официальные данные о том, что всего в Москве было 55 танков, он эту цифру принял, но одновременно продолжал верить в свои тысячи танков.

Это — пример абсурдной веры в число. Свое очарование число распространяет и на текст, который его сопровождает. Поэтому часто манипуляторы сознанием вставляют в текст бессмысленные или даже противоречащие тексту цифры — и все равно остаются в выигрыше, ибо на сознание воздействует сам вид числа. Т. Заславская утверждала, что в СССР число тех, кто трудится в полную силу, в экономически слабых хозяйствах было 17%, а в сильных — 32%. И эти числа всерьез повторялись в академических журналах. Понятие «трудиться в полную силу» неопределимо, это не более чем метафора — но оно измеряется нашим придворным социологом с точностью до 1 процента. 17 процентов! 32 процента!

Но главное, утверждение Т. Заславской, якобы обоснованное точной мерой, противоречит и здравому смыслу, и всему ее антисоветскому пафосу. Ведь выходит, что советская система обеспечивала всем весьма высокий уровень жизни, сравнимый по главным показателям с самыми богатыми странами, без изматывающего типа работы, свойственного этим богатым странам (тот, кто видел толпу выходящих с фабрики рабочих в Гамбурге, поймет, что это значит). У нас не надо было трудиться в полную силу — на износ. Т. Заславская звала нас в общество, где подавляющему большинству придется работать на износ, подрабатывая в выходные и по ночам — и при этом жить гораздо хуже, чем в СССР.

Замечу еще, что утверждение академика наполнено презрением к трудящимся. Слегка замаскированный в нем тезис о том, что советские люди были, в большинстве своем, лентяями — идеологическая ложь. Хотя за ней стоит важная и интересная проблема: почему интеллигенции стало казаться, что «рабочие и колхозники работают слишком мало»? Ведь это ложное убеждение действительно овладело советской элитой и было важным оправданием для всего антисоветского проекта.

Надо, впрочем, признать, что утрата «чувства измерения» — беда ныне общая, всей нашей культуры, которая после перестройки находится в растрепанном состоянии. Мы как-то разучились «взвешивать» явления и их причины. Вот пример из практики пропаганды оппозиции. 14 декабря 1997г. «Парламентский час» поднял вопрос о низкой рождаемости в РФ. Решение людей заводить или не заводить детей — главный, обобщенный показатель того, как граждане оценивают положение в стране, каковы их надежды на ближайшее будущее. Это — более верная оценка, чем опросы и даже выборы. Судя по этому показателю, граждане России подсознательно чувствуют, что против них идет война, причем страшнее, чем вторая мировая. Но это пока не перешло в сознание. Чтобы перешло, надо четче изложить причины такого положения.

В сюжете «Парламентского часа» причины свели к злодейскому «половому воспитанию» школьников и к правовым актам правительства (разрешение на поздние аборты «по социальным показаниям»). Упомянуты и происки масонов (Римского клуба). Эти вещи, о которых можно и полезно говорить отдельно, к рождаемости за 1990-1997гг. отношения не имеют. Собрав на них все внимание, «Час» скрыл действительные причины.

Посудите сами: какое влияние могло оказать введение в 1997г. в 16 экспериментальных школах мерзкого «сексуального воспитания» на решение 30-летних супругов не заводить детей в 1993 году? В будущем, когда подрастут «сексуально воспитанные» дети, это, может быть, и скажется — но сегодня-то речь не об этом. И какую прибавку «неродившихся» может дать очень частное постановление правительства о разрешении именно поздних абортов «по социальным показаниям»? Микроскопическую. Политическая передача делает упор на маргинальных, частных явлениях, нюансах проблемы с ничтожным весом. Тем самым маскируются реальные причины страшной беды народа. Сегодня режим из кожи вон лезет, чтобы убедить людей: в их бедах виновны несовершенные законы, ошибки правительства и злоупотребления коррумпированных чиновников. Ну, и немножко всякие масоны и мафиози. Тем самым создаются ложные образы врагов — главное средство манипуляции сознанием.

Хотя число выглядит «точным» знаком, в воображении оно создает образы и на деле служит метафорой (а чаще гиперболой). Поэтому манипуляторы, в том числе невольные («вторичные») очень часто запускают в общественное сознание числа, деформирующие («поражающие») воображение. Они просто обезоруживают разум человека. И. Бунин писал в «Окаянных днях»:

«Люди живут мерой, отмерена им и восприимчивость, воображение — перешагни же меру. Это как цены на хлеб, на говядину. «Что? Три целковых фунт!?»

А назначь тысячу — и конец изумлению, крику, столбняк, бесчувственность. «Как? Семь повешенных?!»

— «Нет, милый, не семь, а семьсот!»

— И уже тут непременно столбняк — семерых-то висящих еще можно представить, а попробуй-ка семьсот, даже семьдесят!»

Так у нас, кстати, манипулировали с ценами.

Конечно, самая крупная кампания по манипуляции сознанием с помощью числа была связана со сталинскими репрессиями. Мы затронем не центральную часть проблемы, а ее «периферию».

Не на самом горячем примере лучше видно, что общественное сознание до сих пор отвергает всякую рациональную информацию о действительных количественных масштабах репрессий. А значит, именно их количественная сторона была важна для манипуляторов.

Так, у большинства отложилось в сознании, что в «кулацкую ссылку» были отправлены миллионы крестьян. О. Платонов пишет:

«За годы коллективизации и «раскулачивания» было сослано примерно 7-8 млн. крестьян, несколько миллионов крестьян было заключено в лагеря и тюрьмы».

Сегодня имеется настолько дотошно проверенная статистика тюрем и лагерей, что подобное утверждение выглядит нелепо (к тюрьмам и лагерям мы еще вернемся). И что значит «сослано 7-8 млн. крестьян»? Ведь вместе с членами семьи это составляет 35-40 млн. человек! Иногда количество сосланных крестьян выражают тотальным термином: все «справные работники».

Однако есть современные архивные исследования, которые были проведены с перекрестным изучением самых разных, независимых учетных документов и дали надежные результаты (самая большая нестыковка данных составила 147 семей, которые с большой долей доверительности были разысканы по косвенным сведениям). Всего в 1930-1931 гг. на спецпоселения («кулацкая ссылка») было выслано 381 026 семей общей численностью 1 803 392 человека. Это — 1,5% крестьянских дворов (официально к кулакам причислялось около 3% дворов). Считать, что «справные работники» составляли чуть больше одной сотой нашего крестьянства, — нелепость.

Людей уверили также, что в основном кулаки были высланы на север и работали на лесоповале. В действительности первая по численности местность спецпоселений — Казахстан, вторая — Новосибирская область. На работах было занято 354 тыс. человек, из них на лесоразработках около 12 тысяч. Основная масса работала в сельском хозяйстве. Мы не обсуждаем суть этой трагедии нашего крестьянства и всей страны. Мы только отмечаем: используя количественные образы, на этой трагедии грели руки манипуляторы сознанием. О самой трагедии и о том, кто и как ее организовал, надо говорить особо, но от этого разговора нас настойчиво уводят. У меня у самого был раскулачен дед, казак из бедняков, один из самых дорогих для меня людей.

Схожий стереотип был создан в связи с судьбой советских военнопленных после освобождения их из немецкого плена. В массовое сознание была внедрена мысль, что их всех сразу отправляли в ГУЛАГ на Колыму, где они и сгинули. Между тем реальные данные не раз публиковались, причем даже деятелями общества «Мемориал», вот что интересно. Даже «своих» отталкивают, если они говорят не то, что следует. В последние годы данные были проверены разными методами и сегодня сомнений не вызывают. Итог такой. В фильтрационных лагерях, созданных в конце 1941г. для проверки бывших в плену военнослужащих, благополучно прошли проверку и были отправлены в армию, во внутренние войска или на работу в промышленность свыше 95% рядовых и сержантов, 4% было арестовано. Из числа офицеров в войска через военкоматы было отправлено 60,4%, в штурмовые батальоны 36,1%, арестовано 2,9%. Офицерам наказание строже (штурмовые батальоны) — но ведь фронт, а не Колыма.

Особо сотрясают разум цифры, приводимые в качестве художественного образа. Это явление как-то нами не осмыслено, но оно важно. Дело в том, что цифры художника нельзя понимать буквально, соотносить их с цифрами физическими, они сродни цифрам религиозным. Религии же «уклоняются от контакта с историческим временем».

Глупо было бы и верить, и не верить, что Ной прожил 950 лет, как сказано в Библии. Это «не те» годы. Но мы же принимаем числа писателей за «те» числа! Одни верят, и это нелепо, другие возмущаются, принимают эти цифры за злодейский обман.

Тут отличился А.И. Солженицын. Сейчас движение населения ГУЛАГа по годам, со всеми приговорами и казнями, освобождением, переводами, болезнями и смертями изучено досконально, собраны целые тома таблиц. Ясно, что данные Солженицына надо понимать как художественные гиперболы — но ведь весь культурный слой воспринимает их как чуть ли не научные данные лагерной социологии. Поразительно именно расщепление сознания: человек прочтет достоверные документальные данные — и верит им, но в то же время он верит и

«сорока миллионам расстрелянных»

Солженицына. Вот это феномен русского ума.

Именно ради воздействия на воображение, а не на разум, манипуляторы стремятся раздуть, увеличить и так огромные числа, причем увеличить их в десятки, а то и сотни раз. Само это стремление обязательно преувеличить реальную количественную меру может служить признаком манипуляции. Вот маленький эпизод. Историк В.Н. Земсков вот уже почти десять лет занят кропотливой, но очень важной работой: он систематизирует архивные данные, отражающие деятельность ГУЛАГа, и публикует подробные сводки по всем категориям репрессированных. Публикует без эмоций, в специальных журналах по истории и социологии. Сам он ни в коей мере не сталинист и это надежно констатирует в публикациях. Не сталинист, но факты уважает. Демократы его стараются не замечать и в полемику с ним не вступать. Но поначалу устроили атаку в виде обличительной статьи А.В. Антонова-Овсеенко. На это В.Н. Земсков ответил в своей бесстрастной манере, и отрывок из него я приведу, потому что в нем есть ценные методические замечания. Вот цитата из ответа В.Н. Земскова:

«А.В. Антоновым-Овсеенко на страницах «Литературной газеты» в статье «Противостояние» было высказано мнение о фальшивом происхождении используемых мной документов и, следовательно, недостоверном характере публикуемых цифр. По этому поводу необходимо сказать следующее. Вопрос о подлоге можно было бы рассматривать, если бы мы опирались на один или несколько разрозненных документов. Однако нельзя подделать находящийся в государственном хранении целый архивный фонд с тысячами единиц хранения, куда входит и огромный массив первичных материалов (предположить, что первичные материалы — фальшивые, можно только при допущении нелепой мысли, что каждый лагерь имел две канцелярии: одну, ведшую подлинное делопроизводство, и вторую — неподлинное). Тем не менее, все эти документы были подвергнуты тщательному источниковедческому анализу, и их подлинность установлена со 100-процентной гарантией. Данные первичных материалов в итоге совпадают со сводной статистической отчетностью ГУЛАГа и со сведениями, содержавшимися в докладных записках руководства ГУЛАГа на имя Н.И. Ежова, Л.П. Берии, С.Н. Круглова, а также в докладных записках последних на имя И.В. Сталина. Следовательно, документация всех уровней, которой мы пользовались, подлинная. Предположение о том, что в этой документации могли содержаться заниженные сведения, несостоятельно по той причине, что органам НКВД было невыгодно и даже опасно преуменьшать масштабы своей деятельности, ибо в противном случае им грозила опасность впасть в немилость у власть имущих за «недостаточную активность».

Статистика заключенных ГУЛАГа, приводимая А.В. Антоновым-Овсеенко, построена на свидетельствах, как правило, далеких от истины. Так, он, в частности, пишет в упомянутой статье:

«По данным Управления общего снабжения ГУЛАГа, на довольствии в местах заключения состояло без малого 16 миллионов — по числу пайкодач в первые послевоенные годы».

В списке лиц, пользовавшихся этим документом, фамилия Антонова-Овсеенко отсутствует. Следовательно, он не видел этого документа и приводит его с чьих-то слов, причем с грубейшим искажением смысла. Если бы А.В. Антонов-Овсеенко видел этот документ, то наверняка бы обратил внимание на запятую между цифрами 1 и 6, так как в действительности осенью 1945г. в лагерях и колониях ГУЛАГа содержалось не 16 млн., а 1,6 млн. заключенных.

Тот факт, что предположительная статистика А.В. Антонова-Овсеенко, равно как и сведения О.Г. Шатуновской, опровергаются данными первичных гулаговских материалов, делает дальнейшее ведение полемики на эту тему совершенно бессмысленной. Добавим только, что в материалах всесоюзных переписей населения 1937 и 1939 гг. численность спецконтингента НКВД группы «В» (заключенные и трудпоселенцы) совпадает с нашими данными, взятыми из статистической отчетности ГУЛАГа НКВД СССР, тюремного управления НКВД СССР и Отдела трудовых поселений ГУЛАГа НКВД СССР».

Как несложно — убрал запятую, запустил число в СМИ — и сотни миллионов человек верят. А когда возник стереотип, никакие доводы разума уже манипулятору не страшны.

Важный прием манипуляторов — создать образ числа (изредка обозначая его цифрами), но не давая информации о точных количественных данных. Так, например, до сих пор эффективно используется образ чернобыльской катастрофы. Эта катастрофа была великой трагедией, она показала отдельному человеку, насколько он мал и беззащитен перед машиной государства и техники. Чернобыль многое заставляет переосмыслить. Но его значение опошляют и принижают, заменяя проблемой прямой гибели пострадавших. Совсем недавно по телевидению вновь назвали число жертв — 300 тысяч человек. Такую цифру иногда называют и в западной прессе, но там хотя бы оговаривают, что она получена расчетным путем исходя из «линейной модели» воздействия радиации на человека. Но никто и не утверждает, что эта модель верна. Опытным же путем никаких жертв приписать катастрофе с достоверностью нельзя — кроме тех, кто погиб непосредственно в результате аварии и устранения ее последствий.

Между тем последствия катастрофы и ее воздействие на здоровье и смертность с самого начала внимательно изучаются международной группой из 200 экспертов, представляющих 25 стран и 7 международных организаций. Эта группа выпускает информационный бюллетень. Казалось бы, заводя разговор о Чернобыле, элементарная честность должна была бы обязать телевидение приводить достоверные данные — а потом уже переходить к собственным измышлениям. Нет, телевидение создавало и усиливало психоз.

Сложность проблемы в том, что в результате понятного беспокойства в зараженных зонах люди стали обращаться к врачам, чего раньше не делали, и у них обнаружена масса заболеваний, о которых они и не думали. Вычленить из них те, что связаны с катастрофой, невозможно без сравнительных исследований здоровья в зараженных и незараженных зонах. Такие исследования ведутся. Вот некоторые данные «Международного Чернобыльского Проекта», о котором говорилось выше, за 1991г. Первым результатом заражения должны были бы быть патологические изменения щитовидной железы из-за действия радиоактивного йода, особенно у детей. В докладе сказано:

«Не обнаружено статистически значимых различий в щитовидной железе детей 2-10 лет в загрязненных и контрольных населенных пунктах».

Еще выводы:

«В 1987-1988гг. смертность всех состоящих в распределительном регистре на Украине была в 2-2,5 раза ниже, чем среди всего населения. Самый низкий уровень смертности — среди лиц, принимавших участие в ликвидации аварии и ее последствий (0,8-1,3 на тысячу). Среди эвакуированных показатели составили 2,8-4,8 [в среднем по Украине 11,4-11,7]».

Дело, конечно, в том, что ликвидаторы последствий аварии и эвакуированные — люди в основном молодых возрастов, потому у них смертность ниже. Но ведь и никаких выводов о небывало высокой их смертности никак сделать нельзя. Никакого увеличения смертности детей до 1 года в зараженных областях также не произошло — ее динамика по Брянской, Киевской, Житомирской, Гомельской и Могилевской областям точно такая же, как и в незараженных областях. Часто говорят также, что авария вызвала «эпидемию раковых заболеваний».

Мол, раз радиация, значит, рак — иного не дано. Однако на фоне того роста числа онкологических заболеваний, который был вызван общим старением населения, а потом ухудшением питания и ослаблением иммунитета, влияния чернобыльской аварии вообще заметить невозможно. С 1980 по 1985г. прирост числа заболевших злокачественными новообразованиями в России составил 16 на 100 тыс. человек. С 1985 по 1990г., то есть именно в тот период, когда должны были проявиться последствия аварии, — 17. А с 1993 по 1998г. прирост составил 26 случаев на 100 тысяч. Как здесь можно выявить влияние аварии?

Подчеркну, что речь идет о процессах, которые находятся под внимательным и дорогостоящим наблюдением большой международной бригады ученых. Не потому, что им жаль здоровья брянских и житомирских детей, а потому, что история поставила в Чернобыле огромный и бесплатный для Запада эксперимент над людьми, и они разумно стараются выжать из него всю информацию. Похоже, это стало и экспериментом над российским телевидением. «Миллионы расстрелянных», «300 тысяч умерших от радиации» — все это поражает воображение.

Широко распространена манипуляция с числом посредством использования «средних» показателей. Часто это бывает по неведению (вторичная манипуляция), но нередко имеет место и сознательный подлог. Средним числом можно пользоваться только в том случае, если нет большого разрыва в показателях между разными частями целого — иначе будет как в больничной палате: один умер и уже холодный, а другой хрипит в лихорадке, но средняя температура нормальная. Вот в середине реформы и власти, и оппозиция утверждали, будто потребление в стране упало на 30%. Это — на фоне нарастающего недоедания у части населения. В 1995г. по сравнению с 1991г. потребление (включая импорт) мясопродуктов в целом упало на 28, масла на 37, молока и сахара на 25%. Но этот спад сосредоточился почти исключительно в той половине народа, которую сбросили в крайнюю бедность. Значит, в этой половине потребление самых необходимых для здоровья продуктов упало на 50-80%! А власти, оппозиция, да и вся интеллигенция делали вид, что не понимают этой простой вещи.

Ложный образ возникает и вследствие недобросовестного употребления относительных чисел без указания абсолютных величин. Например, рост относительного показателя от малых величин создает ложное впечатление. Допустим, спад производства тракторов в России в 1990г. был 10%, и рост их производства в 1999г. был 10%. Ура, идет «компенсация спада», на 10% упало, на 10% приросло. Но в 1990г. мы имели потерю в 24 тыс. тракторов, а в 1999г. прирост в 1 тыс. — в абсолютном выражении вещи несоизмеримые.

Сейчас нас успокаивают: все налаживается. В 1999г. ВВП вырос на 2%, в 2000г. вырастет на 9%. Здорово, реформы дают плоды! А что такое теперь ВВП, валовой внутренний продукт? Нам это не объясняют, не хотят огорчать. А ведь у нас теперь монетаризм, и ВВП отражает только движение денег. В советское время сделали мне глазную операцию (обжег глаза в лаборатории). Пожал я руку хирургу, поцеловал врачиху и пошел домой — никакого прироста ВВП. А сегодня мой незнакомый собрат наскреб денег, пошел в клинику Святослава Федорова, заплатил тысячу долларов и получил услугу. Не знаю, как насчет поцелуя, но ВВП России подскочил на 28 тысяч рублей (согласно курсу доллара). Если у нас у всех вдруг вырастет катаракта, то ВВП России взовьется до небес — усилиями врача со скальпелем. И манипуляции числом и мерой.

Учебная задача: купля-продажа земли

Разберем одну мягкую, не связанную с кровью, но важнейшую по последствиям программу манипуляции сознанием в России, которая обрушилась бы, если бы люди в уме произвели простейший расчет — имея на руках все необходимые данные. Это — программа внушения мысли о благотворности купли-продажи земли.

В России 130 млн. га пахотной земли. В начале кампании за приватизацию, по оценкам экспертов, ее цена на рынке была бы в среднем 500 долларов за 1 га. Значит, за всю нашу землю Россия получила бы сегодня всего 65 миллиардов долларов. Это смехотворно мало. А что получилось на деле? В Саратовской области приняли, вопреки Конституции, местный закон, который легализовал куплю-продажу земли. Вот сведения с аукционов за 1998-1999гг.: земля сельскохозяйственного назначения продавалась по средней цене 215 руб. за гектар — по 10 долларов! В 50 раз дешевле даже той цены, которая считалась заниженной. И это — лучшие черноземы Саратовской области. В Испании каменистая, нуждающаяся в поливе земля стоит около 20 тысяч долларов за гектар (оплата воды для полива — отдельно и очень дорого). В России и других республиках СССР сегодня вообще не должно стоять вопроса о продаже земли, ибо все они разорены.

Давайте рассудим и по-иному. С 1 га земли колхозы в среднем собирали по 20 ц пшеницы. Говорят, фермер будет намного эффективнее колхозов — иначе зачем и огород городить. Допустим, реформаторы предполагают, что нормальный урожай с нашей земли должен быть 3 тонны с гектара. И за такой гектар жаждущие земли покупатели готовы якобы будут готовы отдать 500 долларов. Допустим на минуту, что так и будет. Но разумная ли и эта цена 500 долл.?

Предположим, кто-то купил землю, но сам ее не обрабатывает, а сдает в аренду. Так скорее всего и будет, на то и частная собственность. Какова нормальная арендная плата при рыночной экономике? Мы ее знаем по «столыпинской» России — половина урожая. Арендаторы были в основном «испольщиками».

Такое же положение и в других странах. Во всяком случае, ниже одной трети урожая редко где снижается. Но что такое половина урожая, сколько это стоит? Цена пшеницы на мировом рынке колеблется около 200 долл. за тонну. Значит, урожай с гектара за один год стоит на рынке 600 долларов. А арендная плата владельцу составит 300 долларов. За год! А землю он купит навечно — за 500 долларов. Неужели не видно, что это не «купля», а грабеж, насильное изъятие земли и у крестьян, и у народа в целом. И это — если купит по 500 долларов (а если по 10 долларов? Но об этом пока не будем говорить).

Во времена столыпинской реформы земля продавалась через Поземельный банк по цене 125-150 руб. за десятину. Это около 6 годовых плат арендатора-испольщика. А сегодня меньше платы за 2 года. А ведь за годы советской власти вложены огромные средства в строительство дорог, обустройство полей, известкование и мелиорацию, электрификацию всего сельского пространства. То есть, реальная цена земли должна была вырасти в несколько раз — а ее снизили. Искусственно! Так же, как «продали» Березовскому «Сибнефть» за 100 млн. долларов, а она, оказывается, уже через год оценивается в 5 млрд. долл. — в 50 раз дороже! При том, что он в нее не вложил ни копейки, а лишь получил с нее прибыль.

Перейдем к производству. Для начала устраним маленький примитивный обман, что вбивают нам в мозги: якобы фермер под залог земли получит большой кредит в банке и сразу воспрянет — накупит машин, удобрений, серьги жене (а сейчас залога земли нет, поскольку продать ее нельзя). Каждый может взять карандаш и подсчитать, какую сумму получит фермер под залог земли. Это настолько смехотворная величина, что даже нелепо говорить о том, чтобы на такие деньги финансировать цикл производства. За участок в 50 га (обычный для фермеров) он получит, как это было в Поземельном банке до революции, кредит не более половины цены его земли. Поскольку, по оценкам экспертов, в среднем по России (когда она разбогатеет) земля будет идти по 500 долларов за гектар, то за весь свой заложенный участок фермер сможет получить кредит в 12,5 тысяч долларов. Как он может на эти деньги вести рыночное хозяйство, если его конкурент в Европе на такой же участок каждый год получает безвозмездно и без процентов 55 тысяч долларов бюджетных дотаций? Потому-то речь идет именно о продаже земли — ни о чем другом реформаторы не думают.

Подойдем с другой стороны. Давайте на минуту встанем на позицию рыночников, Кириенко с Немцовым. Ну хочется им видеть в России западного фермера! Помечтаем вместе с ними.

Скажем, некто решил устроить ферму разумных размеров в 100 га пашни и налаживает самое выгодное и простое дело — производство озимой пшеницы. Он покупает 5 тракторов (это — меньше половины западной нормы, но наши батраки люди не гордые), 1 грузовик, 1 комбайн и инвентарь, сооружает минимально необходимые постройки. Нанимает пять рабочих. «Единицу» в 100 га можно удвоить без существенного изменения пропорций. Так что будем говорить об этой «единице».

Для справки: в Польше в частных хозяйствах на 100 га было в среднем 24 работника и 6 тракторов. В СССР на 100 га пашни было 12 работников (много женщин было занято на фермах, на огородах и т.д.). Мы делаем ферму пожестче, фермер шутить не любит, будет дубить шкуру пятерых работников, ему это выгоднее. Что получится в лучшем случае (в лучшем для фермера) и какие еще будут расходы? Посчитаем в долларах, а то запутаемся с миллионами.

Минимальные расходы на зарплату плюс обязательные отчисления на соцстрах составят 30 тыс. долл. в год (не считая нанимаемых ремонтников, консультаций у агронома и т.д.). Это — минимум для рабочих с семьями. Надо подчеркнуть, что эта зарплата по реальной покупательной способности ниже, чем была в колхозах в конце 80-х годов (442 руб. на двух работающих в 1989г.). Держать пятерых с интенсивной работой выгоднее, чем десятерых вполсилы. Но эти пятеро уже будут рабочие, а не крестьяне, они с приусадебного участка жить не могут. Для тех, кто думает, что при работе на такой ферме 300 долларов в месяц рабочему слишком жирно, надо напомнить, что в среднем по России только на отопление дома надо 20-30 кубометров дров — купить, распилить и наколоть. Цена на дрова тянется к мировой рыночной, то есть к 56 долларам за кубометр (по такой цене Россия продавала необработанную древесину в СНГ, а на Запад, конечно, подешевле — по 46,9 долларов).

Каковы будут затраты на материально-техническое обеспечение? В колхозах зарплата и материальные затраты соотносились как 4:5. Сейчас материалы резко подскочили в цене (особенно горючее и удобрения, а без них никак нельзя), а зарплата упала. Кроме того, в колхозах и совхозах эффективность использования техники была на недосягаемом для фермера уровне — СССР обходился всего 1 трактором на 100 га пашни. Так что соотношение «зарплата — материальные затраты» будет в лучшем случае около 1:2 (если, конечно фермеры станут действительно работать, а не грабить на шоссе). Значит, на материальные затраты уйдет в год около 60 тыс. долл.

100га пашни при трехпольной системе (пшеница, пар и клевер) дадут в год эквивалент 150т. пшеницы (включая сюда и выручку за клевер). В декабре 1999г. цена реализации пшеницы на российском рынке была 1725 руб. (63,9 долл.) за тонну. Значит, весь годовой урожай нашей фермы (при урожайности 30ц с га) будет стоить 9585 долл. — так вот сбили цену в России.

Какие минимальные выплаты должен сделать хозяин, собрав урожай (предположив даже, что у него есть бесплатный кредит, так что не надо платить проценты)? 30 тыс. долл. Зарплата с отчислениями плюс 60 тыс. материальные расходы. Итого он должен выплатить 90 тыс. долларов — без налогов!

Отсюда видно, что при самых лучших (реально не достижимых) условиях расходы в девять раз превышают доход до вычета налогов. Никакой, даже самый безумный капиталист (а таковых не существует в природе) сеять в России пшеницу на условиях рыночной экономики не станет. Пока что ее сеют потому, что ничего не платят за ресурсы — добивают то, что осталось от советского времени. И почву, и машины, и рабочую силу.

Почему же сеют западные фермеры, хотя бы и у себя, в благодатном климате? Потому, что в ЕЭС в середине 80-х годов только бюджетные дотации составляли в среднем 1099 долларов на 1га пашни. На 100га это 110 тыс. долларов в год. Только дотации! Ясно, что никаких дотаций никто нашим фермерам не даст. Не потому, что власть жадная, а просто у нее руки коротки грабить мексиканских и бразильских рабочих, чтобы приплачивать своим фермерам. А с рабочих уже и содрать нечего — кожа да кости.

Значит, должны мы зарубить себе на носу: купля-продажа земли никакого отношения к выращиванию пшеницы и прочих злаков не имеет. Никакой дурак не будет устраивать капиталистическую ферму себе в убыток. Другое дело купить землю и сдавать ее в аренду (уже не за 10, а за 50% урожая). И ведь ее будут арендовать — вот в чем дело.

Когда А.В. Чаянов обнаружил это явление, он, похоже, понял, что это — открытие очень важное. Сейчас я бы сказал, что это — открытие эпохальное. В нем — момент истины, сравнение фермера и крестьянина. Чаянов пишет на основании огромного материала:

«Несмотря на кажущуюся парадоксальность, мы смеем даже утверждать, что крестьянское хозяйство будет готово платить за землю тем больше, чем ее у него меньше и чем оно беднее. Динамика земельных и арендных цен в России… свидетельствует о том, что цены, которые малоземельные крестьянские хозяйства платят за землю, значительно превышают капиталистическую абсолютную ренту».

Понимаете, как обстоит дело? Капиталистическое хозяйство вести невыгодно, а крестьянское — выгодно! Поэтому буржуй, купив нашу землю, все равно сдаст ее в аренду крестьянину. И жилы из него вытянет. Почему крестьянское хозяйство выгоднее фермерского — особый вопрос, и мы его будем поднимать.

Расчет, который я привел, приблизительный и грубый. Его можно уточнить, расписать все расходы (выплаты за кредит, наем сторонних работников, налоги, рэкет и т.д.). Да и не получит фермер 30 ц с гектара, землю уж семь лет не удобряют. Расхождение между расходами и доходами при этом лишь увеличится. Думаю, следовало бы нашим аграриям и в Госдуме, и в Верховной Раде проделать эти расчеты и потребовать по ним гласных дебатов. Пусть Путин и Кучма официально скажут, на что они рассчитывают, агитируя за куплю-продажу земли.

Программы манипуляции такого типа проходят только потому, что у людей сумели предварительно отключить ощущение меры.

Глава 3

Воздействие на мышление в акциях по манипуляции

§1. Разрушение логического мышления

Когда мы говорили о словах, числах и других знаках, с помощью которых люди обмениваются информацией и организуют свое мышление, речь шла об инструментах «оснащения ума».

Однако в ходе своей биологической и культурной эволюции человек выработал и сложно построенные механизмы этого «оснащения».

Один из них — рациональное, логичное мышление.

Ницше писал:

«Величайший прогресс, которого достигли люди, состоит в том, что они учатся правильно умозаключать. Это вовсе не есть нечто естественное, а лишь поздно приобретенное и еще теперь не является господствующим».

Рациональное мышление уязвимо, посредством манипуляции в него можно внедрять «программы-вирусы», так что люди, отталкиваясь от очевидных фактов, приходят к ложному, а иногда и абсурдному умозаключению. Когда этот процесс захватывает значительную часть интеллигенции, весь народ в целом становится беззащитным против манипуляции — его поводыри бросаются за любым блуждающим огоньком.

Сейчас, когда подведены итоги многих исследований массового сознания в годы перестройки, психологи ввели в оборот термин «искусственная шизофренизация сознания».

Шизофрения (от греческих слов schizo расщепляю + рhren ум, рассудок) — это расщепление сознания. Один из характерных симптомов шизофрении — утрата способности устанавливать связи между отдельными словами и понятиями. Это разрушает связность мышления. Ясно, что если удается искусственно «шизофренизовать» сознание, люди оказываются неспособными увязать в логическую систему получаемые ими сообщения и не могут их критически осмысливать. Им не остается ничего иного, как просто верить выводам приятного диктора, авторитетного ученого, популярного поэта. Потому что иной выход — с порога отвергать их сообщения, огульно «не верить никому» — вызывает такой стресс, что выдержать его под силу немногим.

Вот из Москвы отвезли в ФРГ на суд Хонеккера, поскольку во время его правления солдат заставляли выполнять Закон о границе и стрелять в нарушителей. Сомневался ли кто-нибудь в легитимности этого закона? Нет, закон вполне нормальный. Сомневался ли кто-нибудь в легитимности самого Хонеккера как руководителя государства? Нет, никто не сомневался — везде его тогда принимали как суверена, воздавая во всех столицах установленные почести. Также никто не сомневался, что юноши, рискующие жизнью на Берлинской стене, вместо того чтобы идти уговоренным негласно путем через Болгарию, Югославию и Австрию, делали это исключительно из политических соображений.

Судили Хонеккера по законам другой страны (ФРГ), что никто даже не попытался объяснить. Приложите это к любому другому случаю (например, Клинтон изменил жене в США, и его похищают спецслужбы Саудовской Аравии, где ему на площади отрубают голову — так там наказывается адюльтер)! Но это еще не самое странное. Главное, что говорят, будто стрелять в людей, которые пересекают границу в неустановленном месте без документов, преступление. И если это случается, то демократия обязана захватить руководителя (или экс-руководителя) такого государства, где бы он ни находился, и отправить его в тюрьму. Ах, так? И когда же поведут в тюрьму мадам Тэтчер? Во время ее правления на границе Гибралтара застрелили сотни человек, которые хотели абсолютно того же — пересечь границу без документов. Когда начнется суд над г-ном Бушем? Ради соблюдения законов о границе США каждую осень вдоль Рио-Гранде звучат выстрелы и, получив законную пулю, тонут «мокрые спины» — мексиканские сезонники. Чего желали эти люди, кроме как незаконно пересечь границу ради чего-то привлекательного, что было за ней? В чем разница между делом Хонеккера и делом Буша? На берлинской стене за сорок лет погибло 49 человек, а на Рио-Гранде только за 80-е годы застрелены две тысячи мексиканцев (а за сорок лет, наверное, все 10 тысяч). Структурно — разницы никакой, хотя жестокость президентов США просто несопоставима с суровостью руководства ГДР.

Массированная программа по разрушению логического мышления началась в СССР сразу после того, как новая интеллектуальная бригада Горбачева приступила к реализации доктрины перестройки. Уже первые шаги делались под прикрытием дымовой завесы новояза, эпитеты интеллигентный, компетентный, научный стали высшей похвалой. Уж как потешались над Брежневым и всей «геронтократией» за их примитивные силлогизмы. На политической трибуне прочно утвердились академики — Примакова сменял Велихов, Сахарова Лихачев, и так бесконечной вереницей. Тесный альянс обществоведов (типаг. Попова и Т. Заславской), партийных идеологов (типаг. Бурбулиса и А. Яковлева) и ученых-естественников (типа Е. Велихова) выработал совершенно небывалый стиль политических дебатов. Благодаря мощным средствам массовой информации он был навязан общественному сознанию и стал инструментом для его шизофренизации.

Рассуждения стали настолько бессвязными и внутренне противоречивыми, что многие всерьез поверили, будто жителей крупных городов кто-то облучал неведомыми «психотропными» лучами. Вспомним, как бывший многолетний декан экономического факультета МГУг. Попов убеждал народ, что приватизация торговли приведет к изобилию товаров. И ладно бы только идеолог-экономист говорил такое. То же самое повторял человек с явно научным образованием на одном митинге. Когда я спросил его, на чем основана его убежденность — ведь продукты не производятся в магазине — он без тени сомнения ответил:

«На Западе магазины частные — и там все есть!».

Массовая утрата здравого смысла и способности критически оценивать утверждения, доверие к самым абсурдным обещаниям — все это подтверждается множеством фактов. Вспомним антисоветские забастовки шахтеров Кузбасса в 1990г. Множество разумных людей своими руками уничтожали тот строй, в котором они существовали как привилегированная социальная группа. И требовали установить строй, в котором они как социальная группа должны были быть превращены в ничтожество. Они вообразили (не без помощи манипуляторов), что если шахты приватизируют, то они будут продавать уголь за доллары, а все остальное — налоги, цены на энергию, машины, транспортные тарифы и т.д. — останется таким, как было при советском строе. И дело не в том, что это были шахтеры, не натренированные в аналитическом мышлении, то же мы видим в самых образованных слоях общества.

Летом 1988г. мне довелось быть в Таллине и беседовать с некоторыми руководителями Народного фронта Эстонии. Один из них, международный журналист, еженедельно выезжавший на Запад за консультациями, так излагал планы «республиканского хозрасчета»: Эстония будет продавать сливки и масло на Запад по мировым ценам, валюта потечет к ней рекой, и на эти деньги эстонцы построят лучшие в мире курорты и станут богаче всех. Я спросил, а что будет, если и РСФСР станет продавать Эстонии нефть по мировым ценам и за валюту — хватит ли на это прибыли от сливок? Он искренне удивился и сказал:

«Как вы можете такое говорить! Ведь СССР — социалистическая страна, как же можно требовать с нашей республики доллары за нефть!»

Заметим, что эта болезнь демократической интеллигенции — расщепление логики — вызревала довольно давно. Бациллы для создания массовой эпидемии выращивались в идеологических лабораториях два десятилетия. Не лучше и мышление «прагматиков».

Так получилось, что с 1990г. меня неоднократно привлекали к экспертизе важных законопроектов. Каждый раз ознакомление с документом вызывало шок. Поражали даже не идеи с людоедским оскалом. Шок вызывала странность утверждений, явное расщепление логики. И когда видишь авторов этих документов — образованных людей в пиджаках и галстуках, имеющих семьи, — охватывает ощущение чего-то нереального. В каком мы театре находимся? Когда же такое бывало!

Вот проект Закона о предпринимательстве (1990г.). Подготовлен научно-промышленной группой депутатов, стоят подписи Владиславлева, Велихова, других представителей интеллектуальной элиты. И совершенно несовместимые друг с другом бредовые утверждения и заклинания:

«В нашем обществе практически отсутствует инновационная активность!».

Ну подумали бы, может ли в принципе существовать такое общество. Инновационная активность пронизывает жизнь буквально каждого человека, это — его биологическое свойство. Да если говорить об экономике: сами же утверждают, что она в основном работала на оборону, но в производстве вооружений инновационный потенциал советской промышленности был безусловно и вне всяких сомнений исключительно высок. То есть наша экономика в основной своей части была высоко инновационной.

Да и вообще инновационная активность была присуща советским людям в высокой степени и проявлялась широко и самым необычным образом. Такого движения изобретателей, как у нас, не наблюдалось нигде в мире. Одна японская фирма сделала целое состояние, просто собирая идеи в наших журналах типа «Техника — молодежи» и «Знание — сила».

Как сказано в журнале «СОЦИС», при инспекции одной из исправительно-трудовых колоний в Киргизии был обнаружен спроектированный и изготовленный заключенными из подручных материалов ранцевый реактивный двигатель, способный перенести человека через ограждение. Специалисты высоко оценили качество проекта. Остроумные проекты, которые осуществляли в начале 90-х годов в США наши жулики, приводили в замешательство американскую полицию.

Или еще тезис:

«Государство не должно юридически запрещать никаких форм собственности!»

— и это после стольких веков борьбы за запрет рабства или крепостного права. «Государство должно воздействовать на хозяйственных субъектов только экономическими методами!».

Во всем мире «хозяйственные субъекты» весьма часто оказываются в тюрьме, а у нас, значит, бей их только рублем.

«Основным критерием и мерой общественного признания общественной полезности деятельности является прибыль!»

— но тогда да здравствует наркобизнес, норма прибыли у него наивысшая. Ну не бред ли за подписью академиков?

В выступлениях идеологов, особенно из ученых, бросалось в глаза принципиальное (как бы наивное) отрицание накопленного человечеством навыка логического мышления. Сами став первой жертвой операции по расщеплению сознания, они заражали этой искусственной шизофренией массу. В их выступлениях была чуть ли не мистическая тяга сказать нечто прямо противоположное знанию и опыту — причем сказать в связи с очень важным положением, на котором они и выстраивали свою идеологию.

Вот передача «Момент истины».

На экране Святослав Федоров требует «полной свободы» предпринимателям и доказывает, что частная собственность — естественное право человека. Что питекантроп превратился в человека именно тогда, когда получил собственность, а без нее человек превращается обратно в питекантропа. И при этом наш знаток «естественной истории» постоянно обращает внимание на то, что он — профессор. А надо бы профессору вспомнить, что при общинном строе люди (похожие на питекантропов не больше, чем самый цивилизованный предприниматель) жили в 2 тысячи раз дольше, чем при частной собственности. Но кульминацией рассуждений С. Федорова был убийственный аргумент против вмешательства государства в хозяйственную деятельность.

«Экономика, — говорит С. Федоров, — это организм. А в организм вмешиваться нельзя — он сам знает, что ему лучше. Мы вот сидим, разговариваем, а печень себе работает, как надо».

От кого же мы это слышим? От профессора медицины! Да не просто врача, а хирурга! Он всю свою жизнь только и делает, что вмешивается в деятельность организма, да не с лекарствами (хотя и это — очень сильное вмешательство), а со скальпелем, и прямо в глаз. Каким же расщепленным должно быть сознание человека, чтобы выбрать именно ту аналогию, которая действует прямо против его собственного тезиса.

Элементарный акт мышления всегда связан с диалогом, с оппозицией утверждений. Мы же наблюдаем полный разрыв с диалогичностью, полный отказ демократической интеллигенции от ответа оппонентам. Это делается с помощью самых тупых приемов — молчания или идеологических штампов вроде «мы это уже проходили».

Все помнят, как писатель Юрий Бондарев задал Горбачеву вопрос:

«Вы подняли в воздух самолет, а куда садиться-то будете?»

Что здесь обидного или реакционного? Вполне естественный вопрос разумного человека. Об ответе и речи не было, но какую же ненависть вызвал Ю.Бондарев у всей либеральной интеллигенции! И ведь эта ненависть нисколько на утихла и сегодня, когда мы все убедились, насколько прозорлив был вопрошающий.

Отключение от логики стало массовым явлением прежде всего в среде интеллигенции. Так, она, в общем, поддержала удушение колхозов как якобы неэффективной формы производства. И ей не показалось странным: в 1992г. правительство Гайдара купило у российского села 21 млн.т зерна по 12 тыс. руб. (около 10 долл.) за тонну, а у западных фермеров 24,3 млн.т по 100 долл. за тонну. Почему же «неэффективен» хозяин, поставляющий тебе товар в десять раз дешевле «эффективного»? То же с молоком. Себестоимость его в колхозах до реформы была 330 руб. за тонну, а у фермеров США 331 долл. при фантастических дотациях на фуражное зерно, 8,8 млрд. долл. в год (136 долл. на каждую тонну молока)!

Люди, знакомые с законами логики, могут легко проследить, как шла деградация рассуждений, обеднение их структуры. В митинговых, крайне упрощенных рассуждениях обычно остаются лишь главные три элемента умозаключения. Но это — абсолютный минимум. Аргументация ответственных политических дебатов должна быть намного сложнее. Что же мы наблюдали в процессе перестройки и реформы? Из аргументации были сначала полностью исключены структурные элементы «второго уровня», а затем была разрушена и минимальная триада. Высказывания перестали быть рациональными, разумными.

Вот уже упомянутый пример с рассуждением о приватизации торговли:

— в государственных магазинах нет товаров;

— в частных магазинах США и ФРГ изобилие товаров;

— если приватизируем магазины, наступит изобилие.

Достаточно ввести в это рассуждение мало-мальски честную оговорку:

«в магазинах не хватает товаров, возможно, из-за доступности цен для широких масс населения», как становится очевидной несостоятельность вывода. Потому и достигнуто сейчас «изобилие на прилавках», что резко повышены цены и снижены доходы, а вовсе не вследствие приватизации магазинов.

Но оговорка не вводится, она заменяется просьбой поверить в абсолютную надежность вывода. И подготовленная таким образом публика спокойно воспринимает даже в августе 1992г. уверения Ельцина, что с осени

«начнется наполнение потребительского рынка товарами».

Хотя всем было известно, каков спад производства и насколько меньше товаров поступало в розничную сеть (в 1992г. наполнение товарами упало на 40%, после того как этот показатель упал уже в 1991г.).

Надо сказать, что стандарты алогичного, бессвязного мышления задавали и задают люди, носящие самые высокие научные титулы, которых СМИ представляют нам как высший авторитет. Вот академик, почетный президент Российского общества социологов Т.И. Заславская в конце 1995г. на международном форуме «Россия в поисках будущего» делает главный, программный доклад. Читаешь, и охватывает тягостное чувство. Примитивный обман перемежается с утверждениями, в которых одна часть противоречит другой. Теряешься в догадках: зачем это нужно академику на склоне лет? Кто гонит его на эти форумы? Я не говорю о позиции, о наивных попытках похвалить реформу такого типа:

«Определенные признаки оживления экономики есть: чего стоит размах строительства, развернувшегося по всей стране».

Как только бумага терпит? Жилищное строительство сократилось в три раза, а промышленное упало до нуля. Подумала бы академик, откуда может взяться «размах строительства», если производство строительных материалов сократилось в три-четыре раза. Но это, повторяю, наивный обман, а мы говорим о логике.

Вдумаемся в такое умозаключение Т.И. Заславской:

«Что касается экономических интересов и поведения массовых социальных групп, то проведенная приватизация пока не оказала на них существенного влияния… Прямую зависимость заработка от личных усилий видят лишь 7% работников, остальные считают главными путями к успеху использование родственных и социальных связей, спекуляцию, мошенничество и т.д.».

Итак, 93% работников не могут теперь нормально жить за счет честного труда, а вынуждены искать сомнительные (часто преступные) источники дохода. Иными словами, экономическое поведение изменилось кардинальным образом — а социолог считает, что приватизация не повлияла на экономическое поведение. Где же логика?

Или опять о дефиците. Он якобы преодолен благодаря повышению цен. Вот какая дается трактовка:

«Это — крупное социальное достижение… Но за насыщение потребительского рынка людям пришлось заплатить обесцениванием сбережений и резким падением реальных доходов. Сейчас средний доход российской семьи в три раза ниже уровня, позволяющего, согласно общественному мнению, жить нормально».

На мой взгляд, это именно разновидность шизофрении. Людей сбросили в бедность, они не могут покупать продукты и, таким образом, выброшены с рынка — и социолог называет это «крупным социальным достижением»! И ведь обе части утверждения делает один и тот же человек в одном и том же абзаце. Это слушают и читают люди — и привыкают.

Иногда СМИ, похоже, производят проверку способности людей здраво рассуждать. Вдруг по всем каналам телевидения и газетам проходит с большим шумом какое-нибудь нелепое сообщение. Если все его принимают без удивления, а то и с радостью, не задавая вопросов, значит, бессвязность мышления находится на должном уровне. Вот, в ноябре 2000г. взахлеб передавалось «патриотическое» известие, которое должно было наполнить гордостью сердца россиян. Российские истребители над Тихим океаном «взломали» ПВО американского авианосного соединения и облетели авианосец «Энтерпрайз».

Говорилось даже, что наши самолеты сфотографировали корабль, а это

«равнозначно уничтожению авианосца».

Газета «Завтра» высказывается скромнее:

«Эту проверку американцы не выдержали. В боевой обстановке такая беспечность обернулась бы для них как минимум тяжелыми повреждениями основных ударных единиц».

Читаешь, слушаешь — и заходит ум за разум. Ведь тут же говорится, что такие облеты не противоречат международному праву и что раньше «подобная практика была достаточно регулярной».

Если так, то чего ожидало российское телевидение и газета «Завтра» от американских кораблей? Чтобы они сбили наши самолеты? У них, разумеется, и в мыслях такого не могло быть. А как иначе они могли не допустить облета? Может быть, они тоже «сфотографировали» наши самолеты — следует ли из этого, что эти самолеты «уничтожены»? Откуда видно, что «в боевой обстановке» российские самолеты смогли бы облететь авианосец? И зачем его вообще облетать, если ракеты против кораблей запускаются самолетами за десятки километров, из-за горизонта? Возможно, если редактор «Завтра» А.А. Проханов прочитает эту книгу, он упрекнет меня в отсутствии патриотизма. Но я думаю, что не может патриотизм противоречить здравому смыслу. А такие надрывные патриотические всплески, в которых объединяются «Завтра» и НТВ, вообще подозрительны. За ними люди как-то не замечают сказанной вскользь фразы В.В. Путина, что из 1500 летчиков ВВС, вошедших в РФ в строй с 1995г., треть ни разу не летала. А ведь это поважнее облета авианосца.

Утрата навыка умозаключений подтверждается поразительным нежеланием среднего гражданина вникнуть в вопрос, даже когда информация вполне доступна. Возьмем как пример две важнейшие вещи — пищу и энергию, конкретно — хлеб и бензин.

Как известно, в конце 1999г. подскочили цены на нефть на мировом рынке. Россия — одна из крупнейших нефтедобывающих стран и, казалось бы, русским привалило счастье. Ан нет, совсем наоборот. В три раза поднялись цены на бензин в России, а за ними потянулись все цены вообще, особенно на продукты. Ясно, чтобы их произвести и перевезти, нужно горючее. Казалось бы, явная неувязка — вместо того, чтобы разбогатеть, мы обеднели (не все, конечно, но 99%). Телевидение тут же растолковало людям, что так и должно было быть: раз нефть в мире дорогая, туда и гонят нефтяные компании нашу нефть, а для внутреннего рынка остается с гулькин нос, вот горючее и подорожало. Закон рынка! И все успокоились — поняли, в чем дело. Это и страшно, потому что телевидение обмануло всех, как детей.

Суть в том, что нефть, находящаяся в недрах земли, не принадлежит нефтяным компаниям, Березовскому да Ходорковскому. Она остается национальным достоянием, и все дополнительные доходы от повышения цен на нефть должны доставаться нации, так что каждый должен был получить часть этих доходов, чуточку «разбогатеть».

Компаниям во время приватизации отдали лишь оборудование для изъятия нашей нефти из недр — вышки да насосы. Строго говоря, от повышения цен на нефть они не должны были получить ни копейки лишней прибыли, она должна была вся достаться государству, без всякого увеличения экспорта. Когда недра национализированы, как в России, изменение цен на внешнем рынке вообще может никак не влиять на внутренние цены. Более того, обычно при увеличении мировых цен внутренние цены в нефтедобывающих странах снижаются — так государство распределяет среди граждан часть добавочного дохода. Так было и в СССР в середине 70-х годов, когда подскочили мировые цены на нефть. Бензин АИ-93 стоил тогда 9,5 коп за литр, и цену на него не повышали. А на дополнительные доходы тогда построили массу жилья. То, что произошло с бензином в России, говорит о двух вещах: государство не вполне контролирует национальную собственность, олигархи тайно распоряжаются уже и нефтью (видимо, не без помощи наших простодушных чиновников); государство не распределяет дополнительный доход среди граждан, а ведет себя, как еще один «олигарх».

Все это можно было понять и без всякой дополнительной информации.

Теперь о хлебе. Вот, политики-демократы перед выборами и 1993, и 1995 годов создавали устойчивое мнение, что высокие цены на хлеб вызваны «диктатом аграрного лобби».

Но ведь структура цены буханки известна, и нужные для рассуждений данные просты и доступны. Из центральных газет осенью 1995г. можно было узнать: на четвертый квартал 1995г. была установлена закупочная цена на пшеницу III класса твердую 600 тыс. руб. за тонну и на пшеницу мягкую ценную 550 тыс. руб.

Таким образом, хлебозаводы Москвы до Нового 1996 года платили за килограмм лучшей пшеницы 600 руб. Этого килограмма хватает, чтобы испечь две буханки, значит, на одну буханку уходило пшеницы на 300 руб. То есть, «аграрное лобби» имеет касательство только к той части цены буханки хлеба, которая составляет 300 рублей. Именно внутри этой суммы сколько-то рублей может быть обусловлено давлением этого «лобби» — сумма по сравнению с ценой буханки на прилавке (3 тыс. руб.) в любом случае ничтожная.

Расходы на помол, выпечку и торговые издержки при советской системе составляли 1,1 от стоимости пшеницы. Говорят, рынок эффективнее (да и зарплата по сравнению с советским временем ничтожна). Ну пусть даже эти издержки не уменьшились. Все равно, реальная (технически обусловленная) себестоимость буханки хлеба на московском прилавке равна двукратной стоимости пшеницы, пошедшей на эту буханку. Значит, в конце 1995г. эта себестоимость была равна 600 рублей. А цена-то была 3 тысячи рублей! «Накрутки» наш невиданный в истории рынок может сделать сколь угодно большими — никакого отношения к ним ни колхозники, ни совхозы, ни фермеры не имеют.

И ведь положение не меняется. Весной 2000г. батон белого хлеба весом 380г. стоил в Москве 6 руб. Он был выпечен из 200 г пшеницы. Такое количество пшеницы стоило в декабре 1999г. на рынке 34 коп. (1725 руб. за тонну). Себестоимость превращения пшеницы в хлеб с доставкой его к прилавку равна 110% от стоимости пшеницы, то есть для одного батона 38 коп. Итого реальная себестоимость батона была равна 72 коп. А на прилавке его цена 6 руб. Таков масштаб «накруток» на пути от пшеницы до хлеба — 733%!

Остановлюсь на этом примере, потому что он стал маленьким экспериментом. Я поместил этот расчет на форум движения «Яблоко» в Интернете и попросил объяснить, почему они так воюют за приватизацию земли, если цена на хлеб от крестьянина практически не зависит. Поразительно, но большинство ответивших как будто не поняли расчета цены хлеба. Как будто не могли сразу ухватить три шага простого умозаключения. Но все же можно было «выудить» три возражения. Люди не верили, что так низки в России цены на зерно; не верили, что так низки реальные расходы по превращению зерна в хлеб; считали, что в СССР были очень большие дотации на хлеб, и потому тогда цена его была «нереальной», а сегодня — правильная. Поэтому я дам краткие пояснения.

Данные о ценах на пшеницу на биржах России даются Госкомстатом. Я взял среднюю цену по России на декабрь 1999г. — 1725 руб/т. На это мне говорят, что этого не может быть, потому что мука стоит 4 руб. Тут у господ из «Яблока» есть разрыв в логике. Между пшеницей и мукой — дистанция огромного размера, на ней и происходят «накрутки».

Другой источник информации о ценах — еженедельный журнал «Оптовик» и ежемесячный журнал «Сельскохозяйственный оптовик».

По ним вполне можно оценить разницу между ценой зерна, которую получает у нас крестьянин, и ценой крупы, которую берет с обывателя предприниматель. Например, всю осень 1999г. в Центральном районе России цены на зерно гречихи колебались от 2,5 до 3 руб/кг. А минимальная оптовая цена на гречку весь сентябрь была 26 руб/кг, а в октябре снизилась до 22 руб. («Оптовик», 2000, № 9, с.36).

Я называю советские цены на белый хлеб «техническими» потому, что именно на хлебе государство отказывалось от прибыли и в то же время не давало дотаций. Поэтому все расходы на превращение зерна в хлеб на прилавке, которые составляли 1,1 от цены зерна, можно считать близкими к реальным затратам хозяйства, предназначенного дляпотребления, а не для прибыли. Это близко к тому, что мы видели в СССР. В 1986г. закупочная цена пшеницы была 17,2 коп/кг. 2 кг хлеба из этого зерна обходились 17+19 = 36 коп. Продавались эти 2 кг за 44 коп или (хлеб высшего сорта) за 56 коп. То есть, продавали с небольшой прибылью. В 1989г. цена пшеницы поднялась до 22 коп/кг (в РСФСР 22,7 коп), но цену хлеба еще не повышали. Сейчас цена на хлеб в России обусловлена именно характером созданной экономической системы. Поэтому хлеб — хороший объект для сравнения сути двух систем. Мне кажется странным, что мои оппоненты с этим не согласны на уровне чуть ли не подсознания — не принимает их душа.

Дотации, на которые мне тоже часто указывали, уходили в СССР в основном на молочные продукты и мясо. В 1986г. закупочная цена молока была 42,4 коп/литр, а розничная 30 коп. При потреблении в среднем 1 кг молока в день на душу это означает, что на молоко уходило 40% всех дотаций на продовольствие, величину которых в 1986г. назвала Т.И. Заславская.

Но вернемся к логике. Предоставляю самому читателю применить простую методику логической проверки и к другим известным лозунгам и силлогизмам (например, тому, который был положен в основу президентского указа о землепользовании конца 1991г.:

«В Голландии один фермер кормит 150 человек. — Надо не позже первого квартала 1992г. ликвидировать колхозы. Тогда у нас будет изобилие продуктов»).

Важным средством отключения здравого смысла был крайний тоталитаризм утверждений, которые были обрушены на головы слушателей, читателей и зрителей. Сначала из рассуждений была устранена необходимая часть — количественная мера утверждения. А потом мало-помалу перешли к жестким тотальным, абсолютным выводам, которые уже не допускали полутонов и поиска меры, а расщепляли реальность на черное и белое.

Когда в конституционном суде адвокат Макаров и сподвижник Сахарова С. Ковалев утверждали, что все (!) действия КПСС были преступными и настаивали на этом, то дальнейший разговор был бесполезен — никакой разумной дискуссии при таком обращении с логикой быть не может. Помню, что когда на том суде С. Ковалев заявил:

«Все действия КПСС были преступны», председатель конституционного суда В.Зорькин так и подпрыгнул: неужели все до единого? Ну признай, что сказал ради красного словца. Нет, все до единого! Прошло два года — нисколько С. Ковалев не подрос. «Все сообщения о войне в Чечне — ложь! Все фразы, а часто и все слова до единого!».

Опять недоумение у собеседника:

как же такое может быть? «Да, все слова до единого — ложь!».

Но попробуйте препарировать любое крупное утверждение «архитекторов» — почти во всех видна эта логика. «Иного не дано», «Так жить нельзя», «Конституционный порядок в Чечне должен быть установлен любой ценой».

Вдумались бы в смысл этих тоталитарных утверждений! Ведь они определили сам тип мыслительного аппарата этих десяти лет. Как это любой ценой? Как это иного не дано?

Конечно, это сильно действовало на массовое сознание — ведь всех этих людей нам представляли как цвет интеллектуальной элиты. Вот, известный автор, «историк» А.С. Ципко заявляет:

«Не было в истории человечества более патологической ситуации для человека, занимающегося умственным трудом, чем у советской интеллигенции. Судите сами. Заниматься умственным трудом и не обладать ни одним условием, необходимым для постижения истины».

Представляете, в СССР человек умственного труда не обладал ни одним условием для постижения истины. Ни одним! Ну разве это умозаключение человека с нормальной логикой и здравым смыслом?

Тоталитаризм мышления очень затрудняет нам сегодня тот диалог, без которого мы никогда не найдем выхода из ямы. Например, оппозиция предлагает концепцию смешанной экономики, с государственной поддержкой предпринимательства, основанного на трудовой частной собственности и т.д. Но, оказывается, множество людей мыслят по принципу «или — или», ни в какие смешанные формы не верят. Один образованный и разумный предприниматель, который спорит со мной в Интернете, пишет, например, о кредите:

«Если банк будет государственным, а кредит будет брать частник, я думаю, долго не надо доказывать, что всё разворуют моментально. Пример — наш Сбербанк… Остается частный банк, значит банкир, значит, чрезмерное состояние, роскошь, зависть, опять конец миру добра и справедливости».

Все здесь — страшное преувеличение. Почему же разворуют всё (!) и моментально? Даже у Сбербанка (в каком смысле «нашего»?) разворовали не всё и не моментально. Но главное, «наш Сбербанк» — вовсе не типичное явление, это элемент нынешней аномальной системы, а мы как раз ее и хотим изменить. Далее: почему же «банкир — значит, чрезмерное состояние, роскошь, зависть»? Диапазон разделения людей по доходам даже при наличии банкиров очень велик. Вот коэффициент фондов, отношение доходов 10% населения с наиболее высокими доходами к доходам 10% беднейшего населения. В СССР он был равен 3,8, в США 5,6. А в 1996г. в РФ, по данным международной группы ученых, — 36,3! Но ведь можно не доводить до такого бандитского ограбления трудящихся, удержаться хотя бы на уровне США. Получи в 5-6 раз больше, чем бедные, и хватит с тебя! Почему же не пойти на такой компромисс? Нет, или равенство, или людоедство!

Там, где средства массовой информации выполняют мощную программу манипуляции сознанием, возможности отключения здравого смысла действительно впечатляют. Сегодня мы можем довольно полно восстановить две таких программы — антисоветскую и националистическую (во многих местах они совпадали). На Украине антисоветская и антирусская программа расколола общество, но свои следы оставила на массовом сознании в целом. В октябре 1997г. я был в Киеве, и меня повели на экскурсию в Киево-Печерскую Лавру. В центре ее — руины старейшего на Руси Успенского собора. Он был взорван в конце 1941г. Всегда считалось, что он был взорван занявшими Киев немцами, это зафиксировано на Нюрнбергском процессе. Но на волне перестройки, возникла новая «истина» — собор взорвали коммунисты, следуя приказам из Москвы. Эту версию излагают экскурсоводы, а посетители стоят и кивают. Насколько я знаю, интеллигенция Киева это проглотила, и никто не попытался построить логическое рассуждение.

Во-первых, зачем Москве было уничтожать христианскую святыню, если Церковь была привлечена к организации Отечественной войны? Такие крупные несовместимости главной стратегии и практических дел встречаются редко и требуют объяснения.

Во-вторых, и еще более очевидно: не могут подпольщики в центре оккупированного города, да еще на этапе сокрушительных поражений своей армии, проникнуть в обнесенный стеной монастырь и заложить под стены огромного собора несколько тонн взрывчатки, а потом каким-то образом взорвать ее. Это мог бы совершить только такой герой, как малолетний Борис Ельцин, который украл гранату и бил по ней молотком, но его в Киеве в то время не было.

На этот довод отвечают: взрывчатку русские могли заложить перед отступлением из Киева. Но в самом же музее Лавры висят большие фотографии: монастырь занят немцами, на экскурсию прибыла пышная процессия, рейхсминистр Розенберг в сопровождении наместника Украины гауляйтера Коха осматривает Успенский собор. Нелепо думать, что иерархи Рейха такого ранга придут на экскурсию в собор без того, чтобы помещение сначала осмотрели минеры. А ведь речь идет об огромных количествах тола. Поразительно, что экскурсоводы старательно тычут указкой в фотографии — вот Розенберг, вот Кох, вот вся пышная свита. А потом переходят к несуразице о русских подрывниках.

Архитектор Гитлера А. Шпеер поехал осмотреть Успенский собор и был очень раздосадован, что не успел — его уже взорвали. Он пишет в мемуарах:

«На месте одной из самых знаменитых церквей Киева я обнаружил груду развалин. Мне сказали, что при Советах здесь находился склад боеприпасов, который затем по неизвестной причине взлетел на воздух. Позднее Геббельс рассказал мне, что на самом деле рейхскомиссар Украины Эрих Кох решил уничтожить символ ее национальной гордости и приказал взорвать церковь. Геббельс был крайне недоволен его поведением».

Объяснение самих фашистов (Геббельса) вполне логично и не противоречит здравому смыслу. А пущенная версия о складе боеприпасов неубедительна. Никто бы не привез министра на экскурсию в собор, заваленный ящиками с боеприпасами (даже если бы «Советы» были такими идиотами, чтобы устраивать склад в центре Киева и именно в Успенском соборе). Кроме того, взорван именно собор, причем квалифицированно, так что стоящие рядом строения монастыря (колокольня, церкви, палаты) не пострадали. Так не может быть при взрыве склада боеприпасов. Все эти доводы сразу приходят на ум посетителю, которого предварительно не полоскали в потоке антирусской пропаганды. А люди, в этом потоке живущие, нелепостей «новой истины» не замечают. А привыкнув к антирусскому абсурду, потом и другой различают все с большим трудом.

Регресс в качестве рассуждений был вызван и тем, что реформаторы и их интеллектуальные службы стали грубо нарушать критерии подобия, согласно которым выбираются аналогии для аргументации. Если эти критерии не соблюдаются, то умозаключение вырождается в иррациональное утверждение. Еще раз вспомним метафору рыночников:

«нельзя быть немножко беременной».

Мол, надо полностью разрушить плановую систему и перейти к стихии рынка. Но ведь никакого подобия между беременностью и экономикой нет. Более того, реальная экономика и не признает «или — или», она, если хотите, именно «немножко беременна» многими хозяйственными укладами. Поскольку все указания специалистов на постоянные ошибки такого рода были реформаторами проигнорированы, речь идет о сознательных акциях по разрушению логики.

Диверсия против логики — во всех ссылках на Запад как на последний аргумент, которому все должны безоговорочно верить (не будем даже придираться к тому, что и сама западная действительность при этом представлена ложно). Постоянно повторялось рассуждение о том, что СССР не должен производить стали больше, чем США. Смешно даже говорить о каких-то критериях подобия, дающих основание для привлечения США в качестве образца.

Критерии подобия нарушаются во всех смыслах — и когда в качестве аналогии привлекают совершенно несопоставимые явления, и когда с разными мерками подходят к событиям одного порядка. Огромное значение для подрыва СССР имели события в Тбилиси в 1989г. Предположим даже, что они не были провокацией и что действительно кто-то погиб от саперных лопаток десантников, которым приказали очистить площадь от митингующих. Возмущение либеральной публики просто не имело предела — армию заклеймили до всякого разбирательства. И вот организаторы того митинга, как бесстрастно сообщило телевидение,

«наносят ракетно-бомбовые удары по городу Гагра».

Ракетно-бомбовые! По курорту, жемчужине Кавказа! По площадям, не надеясь попасть конкретно в своих врагов-абхазов, а просто уничтожая все живое. И никакой реакции со стороны демократов! И что поразительно — сопоставляя сегодня бомбардировку Гагры с событиями в Тбилиси, демократ опять искренне уверен, что разгон митинга был несравненно более тяжким преступлением (так и говорил А.Н. Яковлев в беседе по телевидению в августе 1996г.).

Впрочем, требование изложить критерии подобия сопряжено хоть с какой-то интеллектуальной изощренностью, а наша публика легко принимает даже такие вульгарные подтасовки, как т.н. «бабий аргумент».

Это предложение ложных, абсурдных альтернатив (вот классический пример спора:

«Вы несправедливы к N» — «Что же, я на него молиться должна?»). Ведь на протяжении десяти лет мы видели, как любому критику проекта перестройки или реформ рот затыкали именно таким аргументом:

«А, так вы, значит, хотите вернуться к сталинским репрессиям!».

И ладно бы только идеологи, нынче стало обычным не замечать нарушения логики в своих аргументах. Один молодой предприниматель, который ведет со мной дискуссию в Интернете, пишет мне:

«Я глубоко убежден, что хотя в событиях начала 90-х годов и было много от умышленных злонамеренных действий, но в основном они только ускорили неизбежное — в стране кончилась еда, и Союз рухнул под собственной тяжестью, тяжестью крови и лжи, растоптанных надежд и водки».

Тут, конечно, есть сильная натяжка:

«еды» в СССР было вдвое больше, чем сегодня, и если она вдруг «кончилась», то это и был результат каких-то «злонамеренных действий».

К тому же «крови и лжи, растоптанных надежд и водки» за 90-е годы было гораздо больше, чем за 1975-1985. Так что дело не в дефектах реальности, а в восприятии этих дефектов. А восприятие формируется, о чем мы здесь и говорим.

Но вернемся к логике. Как довод, что в СССР «еда кончилась», мой собеседник приводит тот факт, что он возил продукты в картонном ящике родственникам в Казань из Москвы. Он просто не замечает, что ведь возил-то он еду, и из Москвы, а не из Парижа! Значит, еда в СССР не кончилась. Да, она по какой-то причине была так распределена в пространстве страны, что людям приходилось мучиться, перевозя какую-то ее часть в картонных ящиках. Но это — совсем иная проблема, нежели «еда кончилась», и водораздел между этими проблемами резкий. Вот сегодня можно сказать, что «половина еды» кончилась — хотя в Казани на каждом углу можно купить киви и сорок сортов сыра. Думаю, что мой собеседник-предприниматель потому не замечает, что «половина еды» кончилась, что он может покупать и сыр, и киви, а до соседа ему теперь дела нет.

Кстати, насколько большой казалась эта «перевозимая в коробке» часть еды от всего потребляемого в советское время продовольствия — тоже зависит от восприятия. Моей семье дядя привез в 1943г. из Туркмении жареного бараньего мяса, набитого в коровий желудок, и мы его ковыряли два года, все московские родственники. Я долго был уверен, что мы прокормились в годы войны этим мясом. Потом как-то, не помню почему, стал в уме подсчитывать, сколько за эти годы получили по карточкам, и оказалось, что это мясо было лишь небольшой добавкой — замечательной, приятной, но небольшой. Но чтобы это понять, надо было задуматься и в уме «измерить» явление.

Вспоминая сегодня все то, что пришлось слышать и читать за последние десять лет у наших новых идеологов, можно утверждать, что они сознательно и злонамеренно подорвали существовавшую в России культуру рассуждений и привели к тяжелой деградации общественной мысли. Ее способность противостоять манипуляции была резко снижена.

§2. Аутизм интеллигенции

Большое место в манипуляции сознанием занимает воображение, особенно создание фантастических образов для того, чтобы увлечь массы людей, на время превращенных в толпу и потерявших чувство ответственности. В этом состоянии они обретают особый тип мышления — аутистического. Именно этого сумела достичь в годы перестройки идеологическая машина, и выйти из этого состояния оказалось очень нелегко.

Цель реалистического мышления — создать правильные представления о действительности, цель аутистического мышления — создать приятные представления и вытеснить неприятные, преградить доступ всякой информации, связанной с неудовольствием (крайний случай — грезы наяву). Это в мягкой форме отражено в солдатской песне:

«Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить».

Двум типам мышления соответствуют два типа удовлетворения потребностей. Реалистическое — через действие и разумный выбор лучшего варианта, с учетом всех доступных познанию «за» и «против».

Тот, кто находится во власти аутистического мышления, избегает действия и не желает слышать трезвых рассуждений. Он готов даже голодать, пережевывая свои приятные фантазии.

Аутистическое мышление — не «бредовый хаос», не случайное нагромождение фантазий. Оно тенденциозно, в нем всегда доминирует та или иная тенденция, тот или иной образ — а все, что ему противоречит, подавляется. Для того, чтобы манипулировать сознанием путем усиления аутистического мышления, специально культивируются в обществе навязчивые желания. Если каким-то способом удается подавить реалистическое мышление, то аутистическое мышление доделывает эту работу, тормозя здравый смысл и получая абсолютный перевес.

Манипулятору надо хорошо знать структуру желаний в разных слоях общества, особенно желаний навязчивых. В основном, конечно, навязчивые желания специально культивируются в обществе с помощью всех средств культурного воздействия (в СССР, например, большую роль играли анекдоты и популярные юмористы — Жванецкий, Хазанов и др.; они недаром оказались впоследствии важными идеологическими кадрами реформы). Хорошо изучен случай массовой приверженности аутистическому мышлению — вера в получение огромных дивидендов от фирмы «МММ».

Но ведь это был типичный случай.

Вспомним один из лозунгов перестройки, который противоречит элементарной логике, но был с восторгом воспринят интеллигенцией. А. Н. Яковлев выкинул его в августе 1988г.:

«Нужен поистине тектонический сдвиг в сторону производства предметов потребления».

Этот лозунг, который прямо взывал к аутистическому мышлению, обосновывал начавшееся разрушение хозяйства (советский строй подрывался прежде всего с этого края). Лозунг А. Н. Яковлева сразу претворился в резкое сокращение капиталовложений. Была остановлена уже наполовину выполненная Энергетическая программа, которая надежно выводила СССР на уровень самых развитых стран по энергооснащенности (сегодня Россия по обеспеченности этим необходимым ресурсом быстро опускается ниже стран третьего мира). А ведь простейшие выкладки показали бы неразумный, с точки зрения интересов населения, характер лозунга А. Яковлева.

Разумный человек спросил бы себя: каково назначение экономики? И ответил бы: создать надежное производство основных условий жизнеобеспечения, а затем уже наращивать производство «приятных» вещей. Что касается жизнеобеспечения, то, например, в производстве стройматериалов (для жилищ) или энергии (для тепла) у нас не только не было избыточных мощностей, но надвигался острейший голод. Да и вся теплосеть страны была в ужасном состоянии, а это — металл. Проблема продовольствия прежде всего была связана с большими потерями из-за бездорожья и острой нехватки мощностей для хранения и переработки. Закрыть эту дыру — значило бросить в нее массу металла, стройматериалов и машин. Транспорт захлебывался, героическим трудом железнодорожники в СССР обеспечивали провоз через километр пути в шесть раз больше грузов, чем в США, и в 25 раз больше, чем в Италии. Но близился срыв — не было металла даже для замены изношенных рельсов и костылей. И на этом фоне «архитектор» призывал к «тектоническому» изъятию ресурсов из базовых отраслей, гарантирующих и выживание, и возможность производства товаров потребления. Еще поразительнее та легкость, с которой был проглочен совсем уж нелепый тезис: надо сократить производство стали, ибо СССР производит ее больше, чем США.

Аутизм нашей интеллигенции достиг в перестройке небывалого уровня. Ведь действительно она всерьез поверила в фантазию «возвращения в цивилизацию», в «наш общий европейский дом».

Думаю, сам Горбачев не мог ожидать такого эффекта от совершенно нелепого обещания. Ведь на Западе никто и никогда ни словом не обмолвился, не дал оснований считать, будто русских или чувашей в этот «дом» приглашают. Эта фантазия «братания с Западом» не согласовывалась ни с какими реальными признаками, сейчас даже трудно представить себе, что в 1989-1990 гг. множество умных и образованных людей в нее верили (говорят, что многие украинцы и до сих пор верят, и мы можем только порадоваться такому оптимизму).

Моя знакомая испанская журналистка, хорошо знающая русский язык, получила работу в одном международном информационном агентстве и объехала много областей России и страны СНГ, беря интервью у губернаторов и президентов. Когда она уезжала, я спросил ее о впечатлениях. Больше всего ее поразила одна вещь: буквально все до одного «региональные и национальные лидеры» спрашивали ее с обидой:

«Почему Запад нам не помогает? Когда хлынут западные инвестиции?».

Она не могла понять, откуда взялась сама эта иллюзия и спрашивала меня:

«Сергей, ты ведь помнишь, что никто на Западе никогда не обещал никакой помощи?».

Да, никто и никогда. Более того, были ясные предупреждения, что никаких надежд мы питать не должны: Рим предателям не платит! В 1990г. я не раз слышал эту фразу со всяких круглых столов высокого ранга на Западе. Сейчас нам уже не говорят, что Запад нас любит, но ведь еще недавно говорили.

Плодом аутистического мышления был и созданный воображением интеллигентов образ той свободы, которая наступит, как только будет сломан «тоталитарный» советский строй. Никаких предупреждений о возможных при такой ломке неприятностях и слышать не хотели. Между тем всякий реалистично мыслящий человек знает, что любая конкретная свобода возможна лишь при условии наличия целого ряда «несвобод».

Абсолютной свободы не существует, в любом обществе человек ограничен структурами, нормами — просто они в разных культурах различны.

Но эти вопросы не вставали — интеллигенция буквально мечтала о свободе червяка, не ограниченного никаким скелетом. Напомню, что в статье «Патология цивилизации и свобода культуры» (1974) Конрад Лоренц писал:

«Функция всех структур — сохранять форму и служить опорой — требует, по определению, в известной мере пожертвовать свободой. Можно привести такой пример: червяк может согнуть свое тело в любом месте, где пожелает, в то время как мы, люди, можем совершать движения только в суставах. Но мы можем выпрямиться, встав на ноги, — а червяк не может».

Представления нашей интеллигенции о свободе оказались предельно аутистическими. Никаких размышлений о структуре несвободы, о ее фундаментальных и вторичных элементах не было. Ломая советский порядок и создавая хаос, интеллигенция, как кролик, лезла в ловушку самой примитивной и хамской несвободы.

Господство аутистического мышления при глубоком расщеплении логики («шизофренизация сознания») породили небывалый в истории проект разрушения народного хозяйства огромной страны под условным названием реформа. Этот проект был бы невозможен, если бы его не поддержал с энтузиазмом чуть не весь культурный слой, на время увлекший за собой большинство городских жителей.

Перестройка средствами идеологического воздействия внушила массам идею ликвидировать советский тип хозяйства и пообещала взамен обеспечить народу благоденствие. Интеллигенция приложила огромные усилия, чтобы эта идея «овладела массами», и она добилась своего. И при этом сразу же проявилась родовая болезнь русской интеллигенции — в своих философско-экономических воззрениях она придает гипертрофированное значение распределению в ущерб производству.

Распределять (а тем более прихватывая себе побольше) легко и приятно, производить — трудно и хлопотно. И стали фантазировать о распределении, подавляя всякое производство. Фетишизация рынка (механизма распределения) началась с 1988 года, но уже и раньше состоялась философская атака на саму идею жизнеобеспечения как единой производительно-распределительной системы.

Парадоксальность аутистического мышления в том, что оно делает возможным веру в противоположные, несовместимые и взаимоисключающие фантазии. Перестройка дала тому чистые, прямо для учебника, примеры. Желание устроить в СССР капитализм удивительным образом совмещалось с мечтой о «лишении привилегий», полной социальной справедливости и даже уравнительстве. Иногда отрицающие друг друга тезисы следовали друг за другом буквально в одном абзаце. Бывало, что в статье на экологические темы автор возмущался тем, что высыхает Аральское море — и одновременно проклинал проект переброски в Среднюю Азию части стока северных рек.

Наблюдая, что происходило последние десять лет в сфере общественного сознания, иногда приходишь к дикой мысли, что являешься свидетелем огромной злонамеренной государственной кампании, направленной на помрачение разума большой части граждан. Людей убедили, что для преодоления накатывающей катастрофы нужны были не усилия ума, души и тела, а несколько магических слов, которые бы вызвали из исторического небытия мистические силы, разом дающие большие блага для настоящего и будущего. Причем блага, просто отнятые у других современников.

Одной из самых нелепых фантазий такого рода было бурное и утопическое возрождение сословных притязаний. Откуда ни возьмись, Москва наполнилась дворянами, а то и потомками графов и князей. Возникли конкурирующие дворянские собрания, поиски родословных, певцы загнусавили о каких-то поручиках Голицыных — все это под флагом демократии (!) и под стенания о том, что большевики поголовно уничтожили дворян, а остатки их («два миллиона!») уехали за границу. И даже как-то стесняешься напомнить этим большим детям, что в 1917г. всех дворян, включая обитателей ночлежек, в России было 1,4 миллиона человек. И что большинство из тех, кто уцелел, нормальные люди, и им в голову не приходит тащить в наше время эти оставшиеся в прошлом сословные атрибуты.

Но это движение «новых дворян» хоть и выглядит гротеском, все же безобидно. Вряд ли они всерьез будут требовать восстановления крепостного права (хотя бы потому, что тогда, глядишь, таким антикоммунистам, как А. Н. Яковлев или Михаил Ульянов, придется идти в псари к коммунисту родом из аристократии Севенарду). А вот раздутая кучкой интеллигентов вкупе с политиками и бандитами кампания в защиту прав «репрессированных народов» породила большую кровь. Тридцать лет мирно жили вернувшиеся из ссылки ингуши бок о бок с осетинами. И вдруг их начали всей мощью идеологической машины убеждать, что они — народ-жертва и имеют право на какие-то немыслимые компенсации за счет соседей. И ущерб, который уже понесли оба народа из-за абсурдного столкновения, в тысячи раз превзошел тот ожидаемый выигрыш, что нарисовало воображение.

Для примера приведу, не пожалею места, красноречивый документ — интервью очень типичного активного деятеля перестройки и реформы, из среды технической интеллигенции, пошедшего в политику, чтобы разрушить ненавистную «систему».

Аутизм его рассуждений поражает настолько, что становится страшно. Ведь это человек, который был близко к власти. Вчитайтесь в его высказывания о таких понятиях, как страна, народ, благосостояние (и даже женщина). Вся беда России, оказывается, в том, что «торговых площадей мало».

Текст взят из стенографической записи интервью с видными деятелями перестройки и реформы, собранными в 1994г. Институтом социологии РАН. Я сократил его, убрав длинноты, но нисколько не исказив смысл ответов.

«4 января 1994г. Интервьюер — Лапинаг.П.

Филиппов Петр Сергеевич — член Президентского Совета, руководитель Аналитического центра Администрации Президента РФ по социально-экономической политике, сопредседатель Республиканской партии России, вице-президент Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий.

***

Краткие биографические сведения. Родился в 1945г. в Одессе в семье военного моряка. В 1962г. закончил среднюю школу и поступил в Ленинградский институт авиационного приборостроения, который закончил в 1967г. по специальности инженер-радиотехник. Работал в объединении Ленэлектронмаш над созданием автоматизированных систем управления производством, возглавлял лабораторию на Кировском заводе в Ленинграде. В 1970г. поступил в аспирантуру Ленинградского кораблестроительного института по специальности экономика и организация судостроительного производства. После ее окончания в 1974г. возглавил отдел автоматизированных систем управления производством на заводе подъемно-транспортного оборудования им. С.М.Кирова.

С 1975 по 1985гг. находился во «внутренней эмиграции» — работал механиком в грузовом автопарке, что позволяло в свободное время писать «в стол» статьи о путях радикального реформирования советской политической и экономической системы. В эти годы создал семинар по изучению возможных путей реформы. Участники семинара впоследствии объединились в товарищество по совместной обработке земли «Последняя надежда», часть доходов которого направили на финансовую поддержку реформаторов на выборах в 1989-90гг.

После прихода к власти Горбачева в 1985г. вышел из «тени» и занялся активной политической деятельностью. В 1987г. начал работать в самом популярном экономическом журнале «ЭКО» (Сибирского отделения АН СССР) в качестве научного редактора, что позволило ему использовать сеть клубов «Друзей журнала ЭКО» для консолидации сторонников реформ. Петр Филиппов стал совместно с Е.Гайдаром и А.Чубайсом организатором клуба «Перестройка», ставшего alma mater для многих демократических организаций. Стоял у истоков движения «Демократическая Россия» и Республиканской партии РФ, а ныне член их руководящих органов.

Одной из сторон деятельности Петра Филиппова является широкомасштабная пропаганда среди населения идей демократии и экономической реформы. Он создал первую в Санкт-Петербурге частную газету демократического направления «Невский курьер», издал серию популярных брошюр «Норма» по законодательству в области предпринимательской деятельности, приватизации, банковского дела. Накануне апрельского референдума 1993г. Петр Филиппов стал автором и организатором грандиозной кампании по распространению среди жителей России 6 млн. экз. настенных иллюстрированных календарей, популяризирующих экономическую реформу, выступил продюсером и сценаристом 9 короткометражных телефильмов на тему рыночной реформы и демократии.

В 1990г. избран народным депутатом РСФСР и депутатом Ленсовета. Он вошел в состав группы экономистов-рыночников, осуществляющих экономическую реформу в России. В 1991г. принимал участие в разработке законов о собственности и предпринимательской деятельности, возглавлял рабочие группы по разработке законов о приватизации, об акционерных обществах, о товариществах. До 30 апреля 1993г. был председателем подкомитета по приватизации Комитета по вопросам экономической реформы и собственности Верховного Совета России.

Осенью 1992г. выступил инициатором создания Всероссийской ассоциации приватизируемых и частных предприятий, возглавил ее Оргкомитет. В феврале 1993г. президентом этой ассоциации стал Е.Гайдар, а вице-президентом П.Филиппов. В феврале 1993г. назначен руководителем Аналитического центра Администрации Президента РФ по социально-экономической политике.

* * *

Вопрос: Об исторической ситуации в России.

Ответ: Что было? Я имею в виду, что для простого человека означала командно-административная система? Это были взаимоотношения по тезису:

«Я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак».

Экономика работала не на результат, а на рапорт, на отчет, на исполнение плана. Экономика напоминала человека, больного тяжелой формой склероза. Все экономические сосуды были «забиты» ресурсами. Но даже среди бюрократии теплилась надежда, что, может быть, можно перейти от этих государственно-распределительных отношений к отношениям, основанным на частной собственности, на собственности гражданина не только на свою дачу и машину, но и на что-то большее.

В: А зачем это бюрократии?

О: Директор государственного предприятия — всего лишь наемный работник и в любой момент может получить приказ об увольнении. И поэтому переход к отношениям частной собственности, когда никто не может лишить человека акций его предприятия или участка земли, на котором расположено его ранчо, казался привлекательным. И он действительно более привлекателен… Так вот, я не видел среди этих людей (директоров предприятий) больших революционеров, т.е. людей, которые были бы готовы жизнь положить ради изменения собственности в обществе. Это делали другие люди — разночинцы (я их так называю): инженеры, юристы, прочая интеллигенция…

В: А Вы почему?

О: А я? Это идейные соображения… Я понял, что дальше так жить нельзя, нужно что-то менять, и сел писать книгу с традиционно русским названием «Что делать?», в которой попытался совместить несовместимое. Я все еще находился в плену социалистических идей: социализм, что называется, въелся в плоть и кровь. Но, с другой стороны, хотелось рынка! И в результате у меня получался некий социалистический рынок с человеческим лицом. Примером для меня была Югославия… Я ушел работать механиком в автопарк — «во внутреннюю эмиграцию» — и продолжал писать свою книжку, организовывал семинары, а также зарабатывал деньги для будущей революции. В 1975г. мы создали кооператив, точнее товарищество по совместной обработке земли, «Последняя надежда»: мы там выращивали рассаду и тюльпаны. Деньги нам были нужны для типографии и прочих нужд…

В: А лозунг вашей революции?

О: Изменить этот мир! Переустроить страну.

В: Проект революции был оценен по достоинству?

О: Да, можно и так выразиться. Но возвратимся к началу. В 1985 — начале 1986 гг. стало ясно, что происходят какие-то серьезные сдвиги в нашей стране. Поэтому я вышел из своей «внутренней эмиграции» и поехал по России устанавливать явки. Таким образом я перезнакомился с очень многими людьми… Когда, например, я убедился в том, что никто не собирается писать закон о приватизации, я написал его сам… и с великими трудностями протащил этот закон через Верховный Совет: так у нас началась приватизация. Провел я закон о частной собственности…

В: Ну, и действуют эти законы?

О: Закон о приватизации, слава Богу, действует! Это все видят, хотя бы по телевизору… Егор Гайдар — хороший человек, но он сел на ту лавку, которую мы для него сколотили из законов, принятых за полгода до того, как он стал исполняющим обязанности премьер-министра. Ну, и к кому отнести, например, меня? Я — разночинец, инженер-радиотехник, который увлекся экономикой. Вот такие, как я, делали эту реформу…

В: Они [разночинцы], стало быть, и есть ведущее ядро?

О: Да. Ну, смотрите, Собчак — кто? Кандидат юридических наук, пришел и стал заниматься политической деятельностью. Полторанин (как бы Вы к нему ни относились) — кто? Обычный журналист, пришел и, в сущности, занялся разрушением коммунистической системы. Ведь его основная функция — не журналистская, а политическая, верно ведь?

В: Петр Сергеевич, а Ваша основная задача все-таки в чем состояла? В том лишь, чтобы разрушить советскую систему или что-то конкретное вместо нее построить?

О: Ну, что значит разрушить? Я перечислил, что сделал, — разве это не строительство?

В: Отчасти, да. Вы как бы закладываете законодательный фундамент, который пока еще…

О: Работает, уже работает. А как же! Вот Вы — акционер? Нет? Удивительно, теперь все акционеры, все меняют: кто ваучеры, кто деньги, кто что… Люди на основании этого законодательного фундамента создавали, создают и будут создавать предприятия, повышать свой жизненный уровень, а также своих сограждан. Еще в 1991г. я создал первую частную газету в Санкт-Петербурге — «Невский курьер».

Все остальные газеты были тогда еще государственными, а у нас была частная, и нам с ее помощью удалось резко повлиять на развитие общественного мнения в городе (а позже и в Москве), создать предпосылки для большего развития демократии. Чтобы открыть газету, мы объединились в акционерное общество, которое существует до сих пор (там работают мои коллеги), выпускает книги, календари, брошюры и прочее… Другое дело, что конкуренции недостаточно, и наш товарный рынок не ломится, как в Гетеборге или других странах…

В: Если он и ломится временами, то только от импортных товаров…

О: Ну, а что тут удивительного, если страна 80% своих производственных мощностей тратила на изготовление танков и станков…. Другое дело, конечно, что деньги стали проблемой. Правда, наш народ — очень своеобразный народ: ему хочется, чтобы и деньги были, и товар. Такого не бывает!

В: По тому, что Вы говорите и как действуете, очевидно, что Вы представляете собой личность «западного склада» — индивидуальность, стремящуюся к самостоятельности, не склонную целиком подчиняться коллективным действиям. Вы, что называется, «сами по себе».

Вы же не будете отрицать этот очевидный факт?

О: Я, конечно, никогда не буду представителем «стада баранов»!.. Но народ таков, каков он есть. Ничего страшного — переживем и одиночество… Но вот пацаны, слава Богу, растут и готовы стекла у машин мыть, но получать за это деньги! Другие — те, кто поумнее, — готовы корпеть над языком, наукой, но тоже — получать, жить достойно! Я не понимаю, как это — не хотеть иметь своей яхты, не хотеть путешествовать по миру, летать на самолетах, ездить на автомашинах? Женщина, которая не умеет водить автомашину, для меня уже не женщина!

В: Разве Вам не очевидно, что очень большая часть населения не за вас, она (эта часть) ищет какого-то другого пути, неважно, как его называют «национальный», «российский», «третий»?

О: Конечно, тогда надо продолжить разговор о чертах нашего общества. Мы пока упомянули такую черту, как «инертность», но есть еще и другие:

«эгалитаризм», «ненависть к начальству, даже избираемому», «ненависть к богатым; убеждение, что богатый человек может быть богатым только путем хищений или каких-то других неблаговидных действий», «зависть — пусть у меня корова сдохнет, но и у моего соседа тоже»… Эта уравнительная система взглядов, в которой нет личной заинтересованности, конкуренции, обрекает народ на нищенское существование. Исторически ей на смену пришла другая этика, основанная на конкуренции, на частной собственности… И в России этот процесс шел. Были люди, которые вместе со своими семьями покидали род, племя — сами (и становились «извергами») или были принуждены соплеменниками (и становились «изгоями»), и обосновывались отдельно. Но старое цепляется, и человек, не привыкший, не умеющий работать («серятинка») хватается за уравнительный механизм и требует, чтобы все собирали и поровну делили. Старое цепляется, но его надо преодолевать.

В: Петр Сергеевич, нельзя же всерьез утверждать, что наше народонаселение не работает и никогда не работало. Ну, возьмите, к примеру, своих родителей небось, они всю жизнь проработали…

О: Артель «напрасный труд»…

В: Однако люди, подчеркиваю, трудились, не покладая рук, и кое-что, осмелюсь заметить, построили.

О: Да, закапывали деньги в землю, закапывали… Построили БАМ, канал Волга-Чограй, никому не нужные.

В: Что бы Вы ни утверждали, но в стране много чего было, да и страна была большая…

О: Какой была, такой и осталась.

В: Нет, даже с этой стороны нет — уменьшилась.

О: Причем здесь это? Люди, жившие в Казахстане, по-прежнему там живут? Кто где жил, тот там и живет.

В: Однако, если вернуться к сегодняшнему дню, не все так однозначно, как Вы говорите. Если по ходу реформ стало бы ясно, что лучше становится именно лучшим работникам, это было бы одно. К сожалению, этого нельзя констатировать.

О: Это естественно. В нашей экономике узкое место — это торговля: у нас в три раза меньше торговых площадей, чем, например, в Японии. Нам здесь еще работать и работать. Хотите хорошо жить — займитесь торговлей. Это общественно-полезная деятельность. И так будет до тех пор, пока будет существовать дефицит торговых площадей, а, еще вернее, мы испытываем дефицит коммерсантов.

В: А как Вам кажется, можем ли мы рассчитывать на «мягкую» трансформацию общественных форм? Без каких-либо серьезных социальных потрясений?

О: А разве у нас они есть?

В: Ну, как же — все-таки октябрьские события имели место?

О: Да ничего там страшного не было…

В: Тогда я спрашиваю Вас, как обычный средний человек: можете ли Вы сказать, когда в стране все образуется?

О: А что это значит — образуется, на сколько градусов? И сейчас все образовано. У нас что — трамваи не ходят?

В: Ну, хорошо. Тогда договорим, все-таки, о группах в обществе, имеющих отношение к собственности и власти. Если проще, какая из этих групп сейчас сильнее: чиновники, директора, предприниматели?

О: Да мы все — чиновники. Просто есть чиновники, ориентированные на реформы, — их мало, считанные единицы. А большинство, вся чиновничья структура живет за счет распределения… Да я их всех к стенке поставлю с великим удовольствием.

В: Ясно, в смысле интересно…»

***

К этому нечего добавить. Может, напомнить только, что не все надо принимать за чистую монету. Не на деньги, вырученные от продажи тюльпанов Чубайсом и Филипповым, делалась «революция», и не на волне этой «революции» всплыли к власти скромные кандидаты наук — множество таких же бескорыстных идеалистов, как Филиппов, так и стоят в метро, продают календарики. Тут поработали серьезные «отделы кадров».

Мы здесь говорим только о типе мышления, которым обладают (или под который подлаживаются) реформаторы.

Сегодня никто уже почти не вспоминает про интеллигенцию, говорят теперь о «среднем классе».

Он составляет около 15% населения и поглощает 70% всех доходов в России. Многочисленные исследования этого необычного социального образования обнаружили в его сознании крайнюю степень аутизма. Кстати, уже и по типу мышления этот тип людей никак нельзя причислить к буржуазии — классу людей с очень практичным мышлением. Уже в течение восьми лет представители российского «среднего класса» в подавляющем большинстве оценивают при опросах экономическое состояние страны как «катастрофическое».

Тем не менее они уверены, что через 4-5 лет все наладится и их будущее будет обеспечено. Попытки выяснить, на чем основано это их убеждение, к успеху не приводят. Они явно надеются на чудо (вернее, на целую серию чудес), но в этом не сознаются. Другими словами, поражение их сознания глубже, чем было у немцев в 1944г., — те надеялись на чудо-оружие, создание которого хотя бы декларировалось руководством Германии. В России «средний класс» верит в чудо, которого никто и не обещает.

§3. Создание некогерентности (несоизмеримости частей реальности)

Человек может ориентироваться в жизненном пространстве и разумно судить о действительности, когда отдельные элементы реальности соответствуют друг другу и соединяются в систему — они когерентны, совместимы.

Идеал порядка — гармония, когда части целого не только взаимосвязаны, но и «любят» друг друга, подходят друг к другу по форме и поведению. Если бы такое было, мы бы воскликнули:

«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!».

Но идеалы, слава богу, недостижимы, и возникают кризисы — местные нестыковки, разрывы связей, так что целое, занимаясь ремонтом неполадок, развивается. Но на пространстве СССР не кризис, мы уже втянулись в зону катастрофы. Это — возникновение обширных зон хаоса, который проникает в сердцевину целого, уже виден во всех его частицах. Это — вдруг возникшая несоизмеримость частей, так что связи не могут и восстановиться.

Пожар в доме — не катастрофа, а кризис. Хаос локализован, он — в горящих конструкциях дома, а люди орудуют топором, тащат ведра с водой, выносят вещи. Части целого соизмеримы друг с другом — это порядок, хотя и чрезвычайный. Мы видим катастрофу, когда в доме пожар, а семья садится за стол справлять именины. Чихают от дыма, моргают слезящимися глазами, но делают вид, что ничего не случилось, — а мамаша, соблюдая режим, даже пытается уложить орущего младенца спать в колыбельку прямо под горящей балкой.

В таком доме мы и живем. 1999 год, в Малом театре свет, позолота. Б.А.Березовский, поднакопив денег, отдает их культуре — каждому корифею по 50 тысяч долларов. Фазилю Искандеру за какой-то антисоветский рассказик, который он вымучил лет десять назад, Юрию Любимову (этому уж само собой). Неважно даже, за что — они заслужили премию Березовского. Тут же «красный», как ее тогда называли, вице-премьер по социальным вопросам товарищ Матвиенко. Восхищена поступком мецената, наконец-то русская культура в надежных руках. Через момент на том же телеэкране возникает хирург, который просит выдать ему зарплату за сентябрь, его честные 20 долларов — а то у него от голода дрожат руки, а он ведь из-за нехватки врачей вынужден делать тройную годовую норму операций. Около этого хирурга мы вице-премьера по социальным вопросам не видим.

Эти два сюжета на одном телеэкране, под одну и ту же улыбку ведущей, отражают абсолютную несоизмеримость частей нашей жизни. И как раз тот факт, что все участники — министры и депутаты, хирурги и писатели, Миткова и ее паства — чихают от дыма, но делают вид, что все в пределах нормы, говорит о том, что мы входим в катастрофу. А, например, в декабре 1941г., когда немцы подтянули артиллерию к Химкам, катастрофы не было, а был лишь кризис, из которого и вызрело наступление — потому что поведение частичек нашего целого было тогда соизмеримо с явлениями реальности.

Что разрушает сознание? Впечатление общего, негласно уговоренного абсурда. При котором средний нормальный человек теряет почву под ногами и начинает сомневаться именно в своем разуме. Помню, накануне 1 Мая читаю в патриотической газете, что на просторах России идет Третья Отечественная война. Тут же звонок в дверь — почтальон с круглыми от уважения глазами принес мне письма с пометкой «Правительственное».

Поздравления с праздником от уважаемых мною лидеров оппозиции. Видно, попал я в какой-то список. Читаю:

«Пусть счастье придет в каждый дом!».

Хватаю опять газету — там про Отечественную войну. В голове сразу возникает образ: батька Ковпак в землянке подписывает кучу поздравительных открыток всему подполью от Путивля до Карпат с пожеланием счастья каждому дому — и дому повешенного партизана, и дому гауляйтера Коха.

Вот дебаты в Госдуме по принятию бюджета на 1999г. Четыре чтения — очень дотошное рассмотрение. И никто не скажет о некогерентности бюджета, о том, что его части несоизмеримы. Половина доходов бюджета (более 200 млрд. руб.) прямо извлекается из кармана рядовых граждан — в виде НДС и импортных пошлин — при покупке их скудного пропитания. Налоги на прибыль предприятий невелики (30 млрд. руб.). Это понятно — не хочется обижать Каху Бендукидзе, да и поди отними у него налоги.

Налоговая служба мечет громы и молнии против тех, кто жульничает при уплате налога с прибыли, — и делает вид, что не знает общеизвестной вещи: главный способ сокрытия доходов заключается в применении внутрифирменных трансфертных цен. Иными словами, при образовании совместного предприятия с зарубежной фирмой компания выторговывает себе право покупать материалы и оборудование не по рыночным, а по внутрифирменным ценам. Получив такое право, она ввозит из-за рубежа материалы по ценам, в сотни, а то и тысячи раз превышающим рыночные. Так без всяких налогов изымается и вывозится вся прибыль — а для приличия оставляют на виду с гулькин нос. Конечно, получение такого права — вопрос большой коррупции. Но «хозяева» и не скупятся.

Ну, налоги на прибыль собрать трудно, но почему так смехотворно мала плата за пользование недрами (8 млрд. руб.)? Ведь в бюджете не видно никакой другой статьи, через которую с «добытчиков» взыскивали бы плату за наши природные богатства. Мы знаем, что, остановив промышленность и сельское хозяйство, Россия богата только тем, что извлекается из недр, газом, нефтью, металлами. Все эти «частные компании», которым розданы прииски, шахты и нефтепромыслы, владеют лишь постройками, трубами да насосами, содержимое недр приватизации не подлежало, оно — собственность нации.

В извлеченных из недр минералах были воплощены те 300 млрд. долларов (15 годовых бюджетов), которые преступно вывезены за границу. Почему же за выкачивание этих огромных богатств из наших пока что принадлежащих всему народу недр берется такая ничтожная плата — 350 миллионов долларов? Одна тысячная доля того, что только тайком увезено! Ведь взять эту плату, в отличие от налогов, не трудно. Почему же никто не удивляется и даже не спрашивает? Может быть, я не понимаю какой-то простой вещи, а все понимают — и молчат? Но я, когда мне удается спросить кого-то «компетентного», такого понимания не вижу. Наоборот, над моими как раз самыми простыми вопросами задумываются с каким-то беспокойством — и замолкают. Как будто людям дали тайный знак — «искать не там, где потеряли, а там, где светло».

И вот они шарят руками под фонарем. Поскольку это делается искренне, это — знак беды.

Несвязность утверждений — вещь как будто заразная. Оппозиция тоже не смогла вырваться из-под ее воздействия. Вот программная статья в «Советской России» о последней стадии режима Ельцина в рубрике «Бьют часы истории» (автор проф. Ю.Качановский). Читаем:

«Правительство, будучи политическим импотентом, не способно организовать народ и отечественный капитал, не способно вести борьбу за спасение России».

Неужели после десяти лет «реформ» еще кто-то верит, что правительство Ельцина хочет «организовать народ на спасение России»? Режим Ельцина назван политическим импотентом. Как же так? Этот режим поставил своей задачей уничтожить СССР и советский строй. Выполнил. Далее, за короткий срок он разоружил сильнейшую в мире армию, уничтожил вторую в мире систему науки и образования, почти завершил ликвидацию мощной промышленности. Это — огромные, глобального масштаба политические задачи. Он их решал, не прибегая к насилию, сумев подавить всякую способность народа к сопротивлению. По эффективности примененных им политических технологий этот режим намного превосходит фашизм и западные демократии. Какие у оппозиции есть основания называть его «политическим импотентом»? Это — вопрос принципиальный. Одно дело — перед нами недотепа, который «хочет организовать», да не умеет. А другое дело — умный и умелый противник, цели которого несовместимы с позицией газеты. Нельзя же так! То нам говорят о «третьей отечественной войне», то об «импотенте».

Определитесь, товарищи!

Далее автор статьи утверждает, что вот-вот 23 (!) процента россиян «прибегнут к вооруженным выступлениям», придут «в роскошные офисы и коттеджи».

Что это, о чем речь? О революции? О бунте? О грабеже? Допустим, шахтеры Кузбасса раздобыли сотню автоматов и пришли в роскошные коттеджи. В кого они будут стрелять — в сторожей и почтальонов? В инспекторов ГАИ? В Тулеева? И ведь это не в «Московском комсомольце» пишется. Автор предупреждает:

«Олигархия сверхбогачей! Господа! Вам грозит опасность».

Он уже чувствует себя победителем:

«Представителей верхов, которые, как Гайдар, нервничают и угрожают, надо предупредить: не провоцируйте, иначе вы немедленно будете взяты под стражу и ответите по всей строгости закона».

Под стражу! Немедленно! Это когда же? Ведь для этого надо сначала, чтобы они перестали быть «представителями верхов».

И по какому закону ответят? Разве закон запрещает нервничать? А угрожать и провоцировать — так и сам автор статьи тут не безгрешен.

Он предупреждает тех, кто надеется скрыться с капиталами:

«Напоминаю судьбу Троцкого!»

При чем здесь Троцкий? Разве он скрылся с капиталами? Тех, кто с капиталами, никто не трогал — себе дороже. Но дело в самой этой странной угрозе. Сначала о технической стороне. Сегодня Россию разворовывают тысячи и тысячи «сверхбогачей».

Чтобы где-нибудь в Париже найти и уничтожить одного такого «троцкого», должна долго работать бригада специалистов экстра-класса. Кого пошлет оппозиция на это мокрое дело? Где взять нового Рамона Меркадера? Но техника — не главное. Откуда вообще взялась эта доктрина «неуловимых мстителей»? Кто тот романтик, начитавшийся дешевых детективов, что предложил такую идею?

После напоминания о судьбе Троцкого Ю.Качановский без перехода начинает давать олигархам добрые советы и задания по спасению России:

«Березовский, Гусинский, Авен и т.д., сформируйте совет российского национально-ориентированного капитала!».

Прямо хочется крикнуть «Вся власть совету!».

Думаю, у читателя «Советской России» при мысли о такой советской власти должны глаза на лоб полезть. Автор поясняет:

«Свои состояния и собственность вы должны поставить на службу делу спасения России. Совет крупного российского капитала должен разработать программу своего вклада в дело подъема экономики».

Когда это Березовский и Фридман просили совета у «Советской России»? Может быть, их уже пригласили в «правительство народного доверия»? Вот, значит, в чем видится спасение России? Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и ни герой — только национально ориентированный банкир Фридман.

Но предположим даже, что банкиры, купив в метро «Советскую Россию», прочитали, прослезились и образовали советы в центре и на местах. И даже «разработали программу своего вклада».

Что они должны сделать, чтобы спасти Россию? Ведь экономика разрушена именно потому, что существуют они, «олигархи» — не как личности, а как социально-экономическое явление. Чего конкретно от них требует автор «Советской России»? Чтобы они, оставаясь банкирами, спасали экономику России? Но это же невозможно, они немедленно разорятся. Производство в России при господстве березовских убыточно — уж за десять лет это можно было бы понять. Мы позорным образом утратили страну и саму возможность сносной жизни потому, что ловким идеологам удалось отключить у нас здравый смысл, расщепить сознание. Получив страшные удары, мы понемногу начали умнеть. И вот на тебе, теперь несовместимые со здравым смыслом ожидания нам внушают через «Советскую Россию».

С появлением В.Путина за шизофренизацию сознания плотно взялась и газета «Завтра», по целой странице в номере отдала сериалу «Проект «Путин», в котором полощет кандидата, забыв обо всяких приличиях, поминая всю его жизнь с пеленок. В «Завтра» (№ 10, 2000) о детстве Путина говорится так:

«У мальчика, уже прошедшего этап становления в дворовой стае, росла звериная ненависть к тем, кто лучше его».

А о его состоянии как кандидата в президенты следующее:

«Так цинизм и безжалостность Владимира Путина превратили его из чиновника провинциального масштаба в диктатора, с потрохами заложившего себя дьяволу».

Ну что ж, допустим. Но вместе с этим номером «Завтра» я купил приложение «День литературы», выпускаемое зам. главного редактора «Завтра» В.Бондаренко. Там тоже большая статья о В.Путине, под заголовком «Вставай, страна огромная!..».

Доверчиво читаю и глазам своим не верю:

«Но теперь есть защитник. Глас народа — это услышал Владимир Путин! За его спиной абсолютное большинство граждан России! Он — тот спасатель, который — слуга народа, и — надежда. Он нужен России — и Россия подняла его с выдохом облегченья…».

Перечитываю, думаю, что это какая-то тонкая сатира. Снова вчитываюсь:

«Да, душевно открыт. Внушает доверие сразу. Редкая улыбка ослепительна и наивна. Никакого пафоса. Никаких театральных штучек. Воля. Внятность. Вежливость. Суворовец! Солдат!».

И — концовка:

«Путь России сейчас ясен — с нами Путин! А Бог — рассудит!».

Снова читаю — может, здесь какой-нибудь подвох? Не видно. Диапазон оценок об одном и том же человеке от дьявола до Бога. И это — из одной и той же комнатушки, от одного и того же редактора. Что называется, плюрализм в одной голове. Эх, господа-товарищи, Проханов с Бондаренко, что же вы делаете с мозгами читателей?

Трудно нам будет вылезти из этой каши, но надо.

§4. Учебная задача: рассуждения экономистов

В России (и, судя по ряду сообщений, в других наших «независимых государствах») сложилось тяжелое положение — кризис ломки не переходит в кризис развития. В обществе не возникает диалога, чтобы договориться хотя бы по немногим главным вопросам. «Господствующее меньшинство» оказалось способно так манипулировать общественным сознанием, что раскалывает большинство на множество неустойчивых, не имеющих прочной идейной основы групп. Эти группы погрузились в слабый, текучий взаимный конфликт, из которого не возникает не только положительного проекта, но даже никакого сплачивающего мнения.

«Сборка» общества начнется лишь тогда, когда удастся преодолеть борьбу множества несовместимых желаний, внушенных манипуляторами. Когда мы хотя бы в общих чертах договоримся о том, чего же мы хотим (или, для начала, чего мы не хотим) и что возможно при разных вариантах проекта. Для этого надо перейти на язык, исключающий отработавшие идеологические штампы и метафоры.

В настоящее время язык, на котором говорят те, кого мы зовем «экономисты», является некогерентным. Это значит, что их утверждения не связываются в непротиворечивые умозаключения. Таковы же и утверждения политиков, основанные на докладах экономистов. Вот в программной статье В.Путина «Россия», опубликованной 31 декабря 1999г., сделаны три утверждения, которые попарно несовместимы:

— «Бурное развитие науки и технологий, передовой экономики охватило лишь небольшое число государств, в которых проживает так называемый «золотой миллиард».

— «Мы вышли на магистральный путь, которым идет все человечество… Альтернативы ему нет».

— «Каждая страна, в том числе и Россия, должна искать свой путь обновления. Мы пока не очень преуспели в этом».

Не было бы проблемы, если бы речь шла просто о политической демагогии. Тяжесть положения в том, что комбинации несовместимых утверждений стали обычными для всего сообщества экономистов. Попробуем в виде опыта мысленно поставить вопросы экономистам. Это будет учебным упражнением. Каждый вопрос предварим общеизвестными фактами.

1. В языке экономистов постоянно звучит понятие «нормальная рыночная экономика».

Все признают, что у нас ее нет. Объяснения причин, по которым ее нет, различны. Одни ссылаются на тяжелое наследие советской системы, другие — на ошибки и злоупотребления реформаторов. Из тех параметров нормальной рыночной экономики, которые приводят для ее описания и те, и другие, следует, что речь идет именно и исключительно об экономике стран того самого «золотого миллиарда», о которых писал В.Путин.

Те же самые экономисты, что употребляют понятие нормальная рыночная экономика, признают, что это — крайне неравновесная система, которая требует для поддержания равновесия непрерывного изъятия огромных ресурсов извне и сбрасывания огромного количества загрязняющих отходов вовне. Этот тип хозяйства не только не может быть распространен на все человечество, но даже не может уже поддерживаться длительное время даже на Западе (потому и говорят «золотой миллиард» — вариант глобального национал-социализма). Это — выводы Конференции ООН «Рио-92», которые экономистами не оспариваются.

Вопрос: каковы основания, по которым экономическое сообщество называет указанную экономику нормальной?

Принять как нормальное то, что не может быть нормой для всех и даже для значительного меньшинства — вещь далеко не безобидная. Это не просто вводит общество в глубокое заблуждение и повреждает мышление, это подрывает фундаментальные этические ценности (в том числе религиозные, ибо идея «золотого миллиарда» радикально антихристианская). Вероятно, правильнее было бы назвать этот тип хозяйства «экономика золотого миллиарда», и тогда все встало бы на свои места. Тогда экономисты могли бы верно указать свою позицию: одни сказали бы «ненормальная, но желательная для России экономика», другие — «ненормальная и нежелательная для России экономика», третьи (их мало) — «ненормальная и невозможная для России экономика».

2. Пока что неизвестно, по какой причине экономисты почти всех направлений (даже кое-кто из коммунистов) заявляют о желательности для России рыночной экономики. Поэтому реформаторов критикуют не за неверный выбор траектории («магистрального пути»), а за ошибочный выбор технического варианта и темпа изменений. То есть негласно утверждается, что при хорошем и неторопливом исполнении приватизации в России можно было бы построить «нормальную рыночную экономику» (или «экономику золотого миллиарда»). Авторы, которые ставят под сомнение саму эту возможность в принципе, просто игнорируются. Ситуация ненормальна: заявления интеллектуального сообщества по важнейшему вопросу выбора народа и страны строятся на неявном предположении, которого никто не решается явно высказать даже в качестве постулата. Когда слепой ведет слепого к пропасти, это трагично, но простительно. Тут — другой случай…

Вопрос: как экономисты объясняют тот факт, что никто из авторитетных членов сообщества не утверждал о самой возможности для России устроить на ее земле тип хозяйства «золотого миллиарда»?

Замечу, что принятие правил «нормальной рыночной экономики» (переход на «магистральный путь») означает включение либо в ядро системы, либо в число «аутсайдеров», на пространстве которых ядро организует «дополняющую» экономику (пример — Бразилия). Известно, что разрыв между ядром и периферией при этом не сокращается, а растет, и в перспективе, как выразился один из теневых «авторитетов» глобальной финансовой системы Ж-Ж.Аттали, «участь аутсайдеров ужасна».

Прогнозы сокращения населения России «на магистральном пути» хорошо известны, все показатели за последние десять лет эти прогнозы подтверждают. Таким образом, экономисты, продолжающие замалчивать суть выбора, не могут не знать о его последствиях.

В целом из множества уклончивых и туманных заявлений возникает ощущение, что элита экономистов знает, что страна будет доведена до состояния аутсайдера с вымиранием двух третей населения. Если это ощущение верно, то это значит, что произошла нравственная гибель сообщества экономистов. И тогда не следует терять время и силы на его гальванизацию. Надо разделяться и в каждой части строить новый, чистый понятийный аппарат и восстанавливать связные рассуждения.

3. Встроиться в систему «нормальной рыночной экономики» даже в положении аутсайдера можно лишь в том случае, если хозяйство данной страны обеспечивает приемлемую норму прибыли. По отношению к населению тех регионов, где этот уровень не достигается, введено понятие «общность, которую не имеет смысла эксплуатировать».

В такую категорию попали, например, многие регионы Африки. Сюда не делают инвестиций — они невыгодны. Жители этих регионов могут жить и даже веселиться, но только в рамках своего, натурального (значит, естественного) хозяйства и своей, «ненормальной», рыночной экономики.

В конце прошлого века крестьянское хозяйство в средней полосе России было нерентабельным (средний доход крестьян с десятины в европейской части России составлял 163 коп., а все платежи и налоги с этой десятины — 164,1 коп.). Однако это хозяйство позволяло жить 90% населения России. Крестьянин не только кормил, хоть и впроголодь, народ, но и оплачивал паразита-помещика, и индустриализацию России, и имперское государство.

В России в силу географических и почвенно-климатических условий прибавочный продукт и капиталистическая рента были всегда низкими. Достаточно сказать, что из-за обширности территории и низкой плотности населения транспортные издержки в цене продукта составляли 50%, а, например, транспортные издержки во внешней торговле были в 6 раз выше, чем в США. Как это влияло на цену, рентабельность, зарплату, стоимость кредита и пр.? Наверняка многие с удивлением узнают, что в 1904г. совокупная оплата труда крестьянина («трудодень») была в России практически такой же, как в Швейцарии. Например, в Смоленской губернии: в Сычевском уезде 1,56 руб., Дорогобужском 1,47 руб., Гжатском 1,37 руб., а в Швейцарии 1,52 руб. Эти данные приводит А. В. Чаянов.

Как же так? Ведь благосостояние русского крестьянина и швейцарского были просто несравнимы! Дело в том, что Россия — не Швейцария. Гжатский уезд полгода под снегом, и у крестьянина там нет скота, чтобы зимой варить швейцарские сыры. Поэтому «трудодней», за которые можно получить плату, у гжатского крестьянина было вдвое меньше. А расходов — больше. Чтобы протопить всю зиму избу, надо затратить средства, эквивалентные двум месяцам труда — как минимум. Кто топил — знает. Имея такую «фору», которая накапливалась сотнями лет, швейцарский крестьянин и обеспечил себе такой уровень благосостояния (не говоря уж о том, что ему перепадает помимо «трудодней», как крохи со стола банкиров).

Сегодня в странах с теплым климатом (в Азии и Южной Америке) имеется избыток квалифицированной рабочей силы. Конкурируя на мировом рынке труда (конкурируя за капитал), она имеет перед русскими работниками большие абсолютные преимущества. В средней полосе России на отопление уходит 4 тонны условного топлива на человека в год. Это по мировым ценам стоит где-то около 2 тыс. долларов на семью. Они входят в минимальную стоимость рабочей силы, которая каким-то способом должна быть оплачена предпринимателем (через зарплату, налоги или содержание жилищно-коммунальной сферы). На Филиппинах этих расходов нет, и при прочих равных условиях разумный предприниматель не станет эксплуатировать русского работника, пока на рынке труда есть филиппинец.

Вопрос: какие основания были у экономистов считать, что при переходе России на «магистральный путь» русские не окажутся «общностью, которую нет смысла эксплуатировать»?

Понятно, что этот вопрос направлен уже к тем экономистам, которые критикуют реформаторов за то, что они «обещали привести нас в Швецию, а ведут в Бангладеш».

Утверждение, что нас ведут в Бангладеш, также требует обоснования. Из чего видно, что нас туда ведут? Разве в Бангладеш вымирает население?

Оптимистическая критика оппозиции, уверенной, что Россию хотят сделать сырьевым придатком, а русских — внешним пролетариатом Запада, во многом основана на оценках качества рабочей силы и технологической инфраструктуры СССР. Эти оценки уже в значительной степени иллюзорны, за десять лет произошла глубокая деквалификация рабочих и выросло новое поколение молодежи с низким уровнем образования, высокими притязаниями и разрушенной трудовой этикой. Кого Россия может сегодня выбросить на мировой рынок труда? Об инфраструктуре и говорить не приходится, она, десять лет не получая средств даже на простое воспроизводство, начинает рассыпаться.

4. В ходе приватизации не было высказано ясных экономических доводов в поддержку утверждения, что частные предприятия окажутся эффективнее, нежели предприятия, включенные в плановую систему. С момента приватизации прошло восемь лет, и можно было бы дать ей оценку исходя не из идеологии, а на основе опытных данных. Такой оценки сделано не было. Похвалы приватизации имеют чисто идеологический характер (выходим на «магистральный путь»). Критике же подвергаются частные дефекты исполнения («обвальная», «ваучерная», «номенклатурная»).

Между тем, в России существует крупная отрасль, которая имеет надежный рынок сбыта и не испытывает недостатка средств — нефтедобывающая промышленность. Здесь возникли крупные компании («эффективный собственник»), акции их ликвидны, имеются «стратегические инвесторы» и т.д. Иными словами, здесь не было помех тому, чтобы приватизация показала свой магический эффект в росте абсолютного и измеримого показателя эффективности — производительности труда.

Результаты таковы: в 1988г. на одного работника, занятого в нефтедобывающий промышленности, приходилось 4,3 тыс. т добытой нефти, а в 1998г. — 1,05 тыс. т. Динамика этих показателей приведена на рисунке.

1 — объем добычи нефти, млн. т. (левая шкала); 2 — число занятых в отрасли, тыс. чел. (правая шкала)

Таким образом, несмотря на существенный технический прогресс, который имел место в отрасли за десять лет, превращение большого государственного концерна в конгломерат частных предприятий привело к падению главного показателя эффективности более чем в 4 раза!

Вопрос: почему экономисты, поддержав огромное по масштабам изменение всего народного хозяйства, уходят от общего и фундаментального анализа и оценки результатов этого изменения?

5. В России быстро сокращается добыча энергоносителей и увеличивается их экспорт. Говорится и о планах постройки новых больших трубопроводов для экспорта — и на Запад, и в Азию. В 1998г. добыто 294 млн. т нефти, а экспортировано вне СНГ 112 млн. т сырой нефти и 58 млн. т нефтепродуктов. При глубине переработки сырой нефти 65% эти пошедшие на экспорт нефтепродукты были изготовлены из 90 млн. т сырой нефти. То есть, экспорт нефти составил 201 млн. т, что составило 69% добычи (в СССР экспорт не превышал 20% при уровне добычи вдвое большем, чем сегодня).

Энергоносители, минеральные удобрения и металлы (их тоже можно считать материализованной энергией) являются главными статьями экспорта, необходимого для обслуживания внешнего долга. Долг этот растет, и возможности снижения экспорта энергии поэтому не предвидится. Таким образом, для внутреннего потребления России остается небольшое и постоянно сокращающееся количество нефти. В 1990г. в СССР внутри страны оставалось 1,48 т нефти на жителя, в 1998г. в РФ остается 0,7 т на жителя. Перспективы роста добычи малы, т.к. с конца 80-х годов глубокое разведочное бурение на нефть и газ сократилось к 1998г. более чем в 5 раз (а бурение на другие минеральные ресурсы — в 30 раз).

Кроме того, в РФ произошел сдвиг в потреблении нефтепродуктов из сферы производства из-за резкого роста числа личных автомобилей (в три раза с 1985г.). А стратегические концепции экономистов предполагают дальнейший переток энергоресурсов из сферы производства в сферу потребления в соответствии с планами массовой автомобилизации.

Вопрос: на какой энергетической базе возможно оживление хозяйства и рост производства в России при условии создания в ней «нормальной рыночной экономики»?

Энергия — фактор производства абсолютный. От экономистов же общество слышит, что путь выхода из кризиса — внесение технических и явно второстепенных изменений (увеличение денежной массы, снижение налогов, затруднение вывоза валюты «челноками» и т.д.).

6. И государство, и хозяйство в целом все с большим трудом изыскивают средства даже для покрытия самых срочных и неотложных расходов. Тем не менее экономисты наперебой указывают на источники средств, которые якобы могли бы не только решить срочные проблемы, но и оплатить обновление и рост производства. При этом никогда не дается ясного сравнения реального масштаба этих источников и тех потерь, что понесло хозяйство за годы реформы и которые надо возместить. Возникает ощущение, что здесь возникла острая несоизмеримость.

Простые подсчеты показывают, что по сравнению с теми средствами, которые Россия потеряла из-за разрушения производственной системы, все эти отыскиваемые источники доходов — крохи. Подорваны основы производственного потенциала. Так, в последние годы капиталовложения в село примерно раз в 200 меньше, чем были в 1988г., а ведь то, что вкладывалось тогда, лишь поддерживало стабильное производство с небольшим ростом. Утрачивает плодородие почва без удобрений, добита техника. Только чтобы восстановить уровень 80-х годов в оснащении тракторами, нужно 10-20 млрд. долларов. Только тракторы! И ведь тогда восстановится техническая база, на которой стояли колхозы, а фермерам для нормальной работы нужно в десять раз больше тракторов, чем колхозам. Значит, 100-200 млрд. долларов (при покупке самых дешевых белорусских тракторов) потребны только на создание нормального тракторного парка. А удобрения? А комбайны и грузовики? Вырезана половина крупного рогатого скота — сколько стоит купить 30-40 млн. голов хороших пород? Что сделали с сельским хозяйством, видно на рисунках.

Поставка удобрений сельскому хозяйству в России (млн.т.).

Поголовье крупного рогатого скота в РСФСР и РФ, млн. голов.

Производство тракторов в России (тыс. штук)

Ввод в действие орошаемых земель в России (тыс. гектаров)

А сколько стоит по рыночным ценам восполнить в условиях Сибири и Севера десятилетний перерыв в геологоразведке и обустройстве новых месторождений? Ведь это уже не советская система, мы об этом как будто забываем. Рынок так рынок, надо брать мировые цены на эти работы. А морской флот? А трубопроводы, который десять лет не ремонтировались? А промышленность и электростанции? Огромные средства надо вложить, чтобы восстановить качество рабочей силы — только на то, чтобы довести питание людей до минимально приемлемого в климатических условиях России уровня, потребовались бы расходы порядка 5% ВВП или треть госбюджета, а ведь к этому надо добавить и стоимость полной переподготовки рабочей силы.

Вопрос: почему экономисты не обсудят между собой и не представят обществу расчет средств, необходимых для того, чтобы в рамках «нормальной рыночной экономики» вывести Россию хотя бы на стартовую позицию для экономического роста?

Такой расчет, пусть упрощенный и грубый, необходим для того, чтобы граждане могли разумно судить о политических программах и обдумывать альтернативы. Не зная того положения, в котором находится страна и главные системы ее жизнеобеспечения, а также тех потенциальных ресурсов, которыми она располагает, общество в целом становится объектом манипуляции. В большой мере ответственность за это несет сообщество экономистов.

Разумеется, расчеты делаются, но до широкой публики не доводятся, а главное, замалчиваются самими экономистами. Так, в «Российском экономическом журнале» (2000, № 7) приведена запись дискуссий в Госдуме, где в мае-июне с.г. обсуждался этот вопрос. Там было сказано:

«для создания современной производственной базы запуска производства потребуется не менее 2 трлн. долл.» (с.34). То есть, 2 трлн. долл. требуется не для развития, а только для повторного запуска производства. Величина эта, кстати, не завышена, а, скорее, наоборот. В ГДР уже вложен примерно 1 трлн. марок, но ее производство еще далеко от уровня запуска с выживанием в условиях открытого рынка. А ведь стартовые позиции промышленности ГДР в 1990г. были гораздо лучше, чем у нас сейчас, да и масштабы не те и население не оголодало. На мой интуитивный взгляд, число 2 трлн. долл. занижено вследствие инерции образа советских цен. Да и западные цены начнут расти из-за цен на нефть. Значит, не только все импортные материальные ресурсы резко подорожают, но и рабочая сила (из-за импорта продовольствия).

Ясно, что в рамках монетаризма наше хозяйство восстановлению просто не подлежит. А в рамках советского строя проблема, как мы знаем, вполне решаема (опыт 1945-1952гг.).

§5. Утрата меры и некогерентность мышления

Утрата способности «измерять» явления, прикидывать в уме их вес, размер, вред или пользу неизбежно ведет и к нарушению логики, к той несвязности, что выше была названа некогерентностью. Типов ущербности меры множество. Один из часто встречающихся и очень важных — абсолютизация добра и зла. Это резко ослабляет сопротивление против манипуляции, потому что в жизни нам чаще всего приходится выбирать из двух зол меньшее, и тут уж без верной меры не обойтись. Когда есть конфликт интересов, искусство манипулятора в том и состоит, чтобы мы поддержали тот вариант решения, который выгоден ему (вернее, обычно его заказчику).

Верное измерение трудно потому, что мы откатились на очень низкий уровень мышления вообще, и нужно сделать большое усилие, чтобы поправить дело. Нас сумели загнать в мир примитивных и даже ложных понятий. Посмотрите: «экономист и политик», некто Лившиц, на всю страну рассуждает с экрана:

«Богатые должны делиться с бедными».

И люди это воспринимают в общем нормально. Но это значит опуститься с уровня понятий начала века, доступного тогда для всякого грамотного рабочего, на уровень ребенка-дебила.

Мы утратили навык диалектики, этого чуть изощренного инструмента здравого смысла. Мы перестали мысленно поворачивать проблему и так и эдак, видеть ее в разных условиях, без чего невозможно измерение. Возьмем простой пример: эксплуатация человека человеком. Если не ошибаюсь, это понятие вообще выпало из лексикона оппозиции. Почему же? Разве это понятие неактуально? Говорят о «справедливости», о «нормальной зарплате», но ведь все это на уровне Лившица. В чем же дело? Думаю, лидеры КПРФ интуитивно чувствуют, что эксплуатация — зло. Но как это сказать, если они делают ставку на отечественного эксплуататора (простите, предпринимателя)? Ведь обидится.

Между тем здравый смысл и диалектика говорят, что эксплуатация — зло, но в наших конкретных реальных условиях это уже меньшее зло, чем, например, безработица. Поэтому нельзя сегодня призывать к «уничтожению эксплуатации», а можно говорить о ее ограничении, а потом преодолении. Но ведь сказать, что это есть зло, — необходимо. Что это за коммунисты, которые этого не говорят!

Я больше скажу: нас уже довели до такого состояния, что для многих людей рабство есть меньшее зло, чем их нынешняя жизнь. Летом около моего участка жили в вагончике шабашники-строители, близко со мной общались. К ним прибился таджик, сильно пострадавший. Делать мало что умел, у себя в Курган-Тюбе был он фельдшером «скорой помощи» в райцентре. Зарплаты получал в переводе на рубли 16 руб. в месяц — на десять буханок хлеба. У него пятеро детей, и вся цель его жизни свелась к тому, чтобы их прокормить. Иногда вечером, подвыпив, он приходил ко мне и плакал:

«Дядя, как жить?».

Слезы текли из выбитого глаза. Понаблюдав за ним целое лето, я подумал, что если бы более или менее приличный человек сказал ему:

«Иди ко мне рабом, я буду кормить тебя и твоих детей», — он бы согласился. Хотя рабство — зло.

Одна из причин беспомощности — как раз общее ослабление способности измерять явления. Все мы размышляем сейчас об экономической разрухе. Есть люди, которые не согласны с тревожными прогнозами. Они спорят со мной, приводят обнадеживающие случаи — там совхоз встал на ноги, там прокатный стан пустили. На личный опыт и «случаи» можно ссылаться, если при этом их «взвешиваешь».

Реально признаков улучшения хозяйства как целого нет. Больших инвестиций нет и не предвидится, колебания уровня производства происходят в диапазоне быстро сужающихся возможностей, начинается массовое выбытие основных производственных фондов, а остатки системы НИОКР уже неспособны сопровождать простое воспроизводство.

Как раз этого общего и не хотят видеть. Вот один мой собеседник из предпринимателей пишет:

«Был у меня удачный ход с ваучерами — один ваучер принес около 2 тыс. долларов. Это к вопросу о приватизации, там ли мы ищем, где нас обманули».

Что ж, он добыл 2 тысячи долларов, а Каха Бендукидзе 2 миллиарда. Пусть бы он из своего «удачного хода» сделал вывод о приватизации в целом. Мол, и все советские люди могли бы так заработать, приватизация давала такую возможность. Нет, он так сказать не может, ибо реальность общеизвестна.

Люди, которые рассуждают, как этот мой собеседник, все время переходят от главной нашей проблемы на совсем другую проблему. Мы думаем о том, как оживить и восстановить народное хозяйство в масштабах, достаточных для надежного воспроизводства страны и народа. А нам говорят, что в России, на Украине, в Казахстане будут созданы анклавы, маленькие очаги конкурентоспособного производства. Никогда при этом не дают меры: будут ли эти анклавы в совокупности по своим масштабам достаточны, чтобы обеспечить в России жизнь 150 млн. человек? А что такие анклавы можно создать, никто не сомневался и не сомневается. Тэтчер считает, что они обеспечат жизнь 15 млн. человек, а Бжезинский называет число 50 млн. Вот и цена отказа от советского хозяйства — при нем в РСФСР жило, и вполне прилично, 150 млн. человек.[1]

Мой собеседник считает, что в обозримом будущем в рамках нынешней доктрины реформ наше производство выйдет на уровень конкурентоспособности, и пишет:

«Я знаю, я готов доказать на деле что по эффективности любое производство у нас ничем никогда не будет уступать кому бы то ни было».

Это — тоталитарное, иррациональное утверждение («ничем, никогда, никому»). И как это может доказать «на деле» один предприниматель в одной отрасли? Я бы сказал, что на трупе слона можно какое-то время выкармливать норок и иметь конкурентоспособную звероферму. Но недолго — не то, что выкармливать норок, имея стадо воспроизводящегося скота. Примеры моего оппонента — это норки на трупе.

По его мнению, оценка, согласно которой для полномасштабного запуска хозяйства России нужно 2 трлн. долл., сильно завышена. Вот его довод:

«Китай, так любимый всеми, не набрал и четверти этой суммы инвестиций».

Довод слабый. Ведь Китай не делал перерыва в собственных инвестициях. Запустить заброшенный двигатель, из которого украли часть деталей, стоит несравненно дороже, чем постоянно поддерживать его на ходу, смазывать и ухаживать. Нам надо оживлять всю хозяйственную систему и одновременно модернизировать ее — ведь железного занавеса уже нет, защищать наши отсталые отрасли нечем.

Сколько будет стоить остановить распад энергетической системы, от которого мы уже несем колоссальные убытки? Ведь дело не только в страданиях жителей Приморья, которые остались без отопления. 10 ноября 2000г. ехал я на машине через Можайск и подвез женщину из местного совхоза. Она рассказала, что в районе два совхоза сохранили, себе в убыток, свои племенные стада — рука не поднималась такую ценность пустить под нож. В ноябре у их совхоза за какую-то «неуплату» отключили на два дня электричество. Пока разбирались, половина стада была загублена — жители села, как ни трудились, не смогли выдоить вручную всех коров.

Ведь главный дефект той системы, к которой перешли от советского строя, вовсе не в том, что «новые русские» вывезли 300 млрд. долл. или накупили себе шматья. Главное, что они при этом уничтожили в десятки, а то и сотни раз больше ресурсов, то есть оказались бессмысленными (с точки зрения интересов общества) хищниками. И это — свойство фундаментальное (в принципе, вся западная экономика именно такова). Рядом с этим свойством тупость советского управления — свойство именно не фундаментальное, а исторически обусловленное и устранимое (да и потери эта тупость порождала гораздо меньшие). Если бы мы прикладывали верную меру, мы бы никогда не согласились на разрушение народного хозяйства.

Но я хочу подробнее разобрать здесь один случай, в котором утрата меры и логики соединились очень красноречивым способом. «Правда» от 21 сентября 1999г. уделила чуть не полстраницы письму некоего К.В.Авдеева (62 года, пенсионер, с высшим образованием) под заголовком «Пусть на месте России образуется бездонный океан».

Этот человек, мол, возненавидел Родину, и для оппозиции важно разобраться, как же такое могло случиться. Тезисы его письма хорошо показывают, какие блоки сознания отключаются при длительном «промывании мозгов».

Возникает такая интеллектуальная конструкция, что со стороны не верится. Приходит на ум, что это — провокация. Сидят умненькие молодые люди и строчат патетические нелепицы, которые рассылают в газеты оппозиции, а те расстраиваются и с большим жаром или глубокомысленно начинают спорить. А умненькие читают и хохочут: как ловко они провели «отмороженных» русских коммунистов и патриотов. Такие случаи известны, но, как выяснилось, существование Авдеева — истинный факт, и письмо его истинное. И утверждения его имеют общее значение, они широко представлены и в политических, и в обыденных разговорах. Так что можем использовать его тезисы как учебную задачу.

Вот концовка письма Авдеева:

«Сообщаю свой адрес. Телефона нет. Все как в недоброй памяти коммунистические времена: микрорайон сдали, а остальное абы-абы да как-нибудь».

Кто сегодня в здравом уме скажет, что у нас «все как в коммунистические времена»? Да и где тот «микрорайон», где пенсионерам раздают квартиры — а они при этом недовольны, что еще не поставили телефон? Странно и то, что слова «недоброй памяти коммунизм» говорит человек, через абзац поминающий Маркса и Ленина («Ленин — дитя человечества, лучший из лучших его сынов»). Это — некогерентность.

Много места в письме Авдеева уделено проклятиям в адрес советской космической программы. С нею он связывает свои беды, и это — одна из идей, внедренных в массовое сознание. Он дает понять, что очень нуждается и живет с огорода:

«И я, пожилой человек, впрягаюсь в плуг и тащу его промеж грядок. И это при ракетах!».

Впрягается в плуг… Где его взял Авдеев? Как он в него впрягся? Кто идет за плугом? Зачем он его тащит «промеж грядок»? И главное, причем здесь ракеты?

Авдеев увязывает их с плугом так:

«за бугром» ракет нет, но у любого огородника маленький моторчик за плечами, и он им «пропашет огород».

С чего он взял, что «за бугром» нет ракет? Что падало на Сербию и Ирак? И что это за моторчик чудесный, который ихний пахарь-пенсионер носит за плечами (почему не в жилетном кармане?) Допустим, Авдеев не бывал за «бугром» и не видел, как там работают на огородах. Но ведь все, что есть там чудесного, нам сегодня пытаются всучить на каждом углу, ТВ все уши рекламой прожужжало. Почему же Авдеев не купит себе такой моторчик вместо русского плуга? Как ему мешают ракеты? Похоже, он решил, что «за бугром» эти моторчики пенсионерам раздают бесплатно.

И все «жизненные» доводы Авдеева против России (и особенно СССР) столь же некогерентны. Недаром он постоянно поминает «Философические письма» Чаадаева, которого за эти письма вполне разумно поместили в сумасшедший дом. Главный вывод Авдеева сводится к тому, что Россию не следует любить, но доводы никаким боком не касаются проблемы любви к России — логика разорвана, доводы не связаны с выводом. Он пишет, что купил внуку велосипед, и на нем

«разлетелась тормозная пластина на задней вилке. Но зато есть ракета».

Ну, разлетелась какая-то пластинка (резиновая колодка, что ли?) Поставь на место и закрепи получше — но, казалось бы, при чем здесь ракета? Нет, Авдеев уверен, что в ней вся беда:

«Мы делали ракеты. Зачем? Ответьте мне вразумительно — зачем? Оборона и защита Отечества не в счет».

Ну, если ему оборона Отечества не в счет, то и ответить вразумительно невозможно — не поймет.

Вот вторая группа доводов — нехватка того или сего:

«А за что любить [Россию]? Еще во времена СССР я хотел купить шахматы. Они провалились сквозь землю».

Более нелепого примера придумать нельзя. Шахмат в СССР не было! Только номенклатуре удавалось поиграть.[2]

Читаем дальше:

«За что любить, когда за зарплатой идешь к директору, за квартирой — к директору…»

Откуда свалился этот Авдеев? Все советские люди получали зарплату в кассе бухгалтерии, а очередь на жилье была в ведении профкома. При чем здесь директор? Но даже если бы все это держал директор — какая разница? Главное, что зарплату платили, а квартиры давали. И причем здесь любовь, где логика? По логике Авдеева, любить надо ту страну, где нет директоров. А где такие страны? Ведь даже в частных фирмах сидят директора. А квартиры, как и моторчики, там надо не просить, а покупать.

Следующий мотив — льготы начальства, причем льготы советского типа, а не оклад в 22 тысячи долларов у нынешних чиновников. Удивительно, насколько сильно вбит этот электрод в мозг пенсионеров — уж десять лет как нет советской номенклатуры, а льготы ее до сих пор спать не дают. Пишет Авдеев:

«Франция позволяет только пяти человекам в правительстве иметь служебный автомобиль».

Откуда эта чушь? Покойный Цветов или какой-нибудь Бовин брякнул в годы перестройки? Но главное — что хочет этим сказать Авдеев? Видимо, намекает, что министры во Франции жили намного скромнее, чем в СССР. Но ведь эта мысль просто нелепа.

Многие помнят, как в 1991г. демократы травили маршала, который купил со служебной дачи списанный холодильник «ЗИЛ» выпуска 1977г. за 28 руб. (при цене нового холодильника 300 руб.). Маршал СССР — повыше министра (в СССР всего было 30 маршалов). Во Франции министр о такой мелочи, как холодильник, вообще не думает. Для него минимальная достойная внимания проблема — покупка виллы, яхты или пакета акций крупного банка. Да и вообще, какая связь между бытом министра и любовью к стране? Никакой связи нет. Гитлер даже мяса не ел, такой был скромный. По логике Авдеева, мы за это должны любить Третий Рейх?

Беда в том, что у многих интеллигентов логика так же разорвана, как у Авдеева. Они берут бытовое неудобство, часто ничтожное («резинка отскочила, шахмат не завезли»), и делают из него нелепые, но крайне важные выводы:

«пусть на месте России будет океан».

Достоевский писал о таком «человеке из подполья», что пусть весь мир в пропасть рухнет, но чаю ему вовремя подай.

Как же возникает эта несоизмеримость, когда человек теряет способность взвесить на верных весах неудобства и достоинства? Ведь знает Авдеев, что «шахмат не завезли», но шахматисты в СССР были, и было их очень много, и были они лучшими в мире. Он обязан был бы брать оба эти явления вместе. Вот первая слабость, присущая очень и очень многим: преувеличение неудобства. Пишет Авдеев:

«Брежнев едет в Кремль — перекрываются все дороги в округе, часами стоят большегрузные автомобили».

Задумайтесь, и увидите, что преувеличение чудовищное. Никогда не перекрывались «все» дороги — зачем? В Кремль Брежнев из любой точки Москвы доезжал от силы за 15 минут, так что не могли «большегрузные автомобили» стоять часами. Брежнев же не на велосипеде ездил, как президент Финляндии (Авдеев уверен, что президент Финляндии ездил на велосипеде, потому что «жалел государственные средства на бензин» — поверите ли такому идиотизму?).

С примитивной утраты чувства меры начинается в уме процесс, приводящий к несоизмеримости философской. Авдеев подтягивает Маркса:

«Есть закон: бытие определяет сознание».

Да, бытие, быть может, определяет, но ведь вы, «пенсионер из подполья», о бытии не сказали ни слова, вы говорите только о быте. Вы хотите уколоть нас тем, что

«Королев сидел, Туполев сидел».

Подумали бы над такой вещью: Королев сидел, а потом с любовью к стране строил ту самую ракету, что вы проклинаете. Почему бы это? Потому, что для него бытие было выше быта, он имел здоровую способность верно взвешивать явления.

Авдеев подтверждает как бы общезначимую установку:

«сматывать надо из этой страны».

Когда в стране разруха, хаос и опасности, появление множества людей, которые желали бы «слинять из этой страны», не должно вызывать удивления. И нечего пыжиться дать этому какое-то философское оправдание, тревожить бедного Чаадаева. Вон сколько во время войны под немцами выползло полицаев. Многие из них были искренними патриотами — но своя шкура дороже. Однако больно человеку считать себя подонком, и он ищет объяснение. Ах, обидели Туполева — так я пойду к немцам служить. Это наивные уловки.

Во врезке к статье «Правда» делает упор на этике: мол, хорошо ли так относиться к Родине? Это ошибка. Нет у Авдеева никакой проблемы идеалов, а есть проблема утраты логики. Куда он собирается «сматывать» (пусть не себя уже имея в виду, а некоего обобщенного «пахаря»)? Может быть, в Бангладеш? Это ведь тоже «за бугром».

Нет, явно не в Бангладеш — там бы он моторчика за плечами не получил, и даже лопатой не мог бы копать, потому что был бы босой. Деревянной сохой ковырял бы «промеж грядок».

Авдеев почему-то уверен, что «сматывать» ему предназначено в Париж или Чикаго. Предположим, его туда пустят и он даже сможет купить там и шахматы, и зонтик жене. Почему же его пустят, а жителя Бангладеш не пускают и даже расстреливают на границах, если он пытается пробраться тайком? Может быть, Авдеев от природы такой ценный кадр? Нет, не от природы. Его таким сделало общество — а иначе он ползал бы на четвереньках, как дети, воспитанные волками. Если кого-то из русских сегодня пускают в Чикаго, чтобы они там «пахали», то только потому, что у нас были Королевы, которые делали ракеты и заставляли Авдеевых крутить гайки. И Авдеевы этому научились, тем самым приобретя для Чикаго ценность, какой не имеет житель Бангладеш. Эту ценность предоставили Авдееву

«недоброй памяти коммунистические времена».

Но он этого искренне не понимает — потому что расщеплено мышление.

Есть еще маленькая проблема. Авдеев не только хотел бы

«умотать из этой страны»,

но и желает, чтобы после его отъезда на месте России возник бездонный океан — чтобы Россия исчезла с лица земли. Это желание не оправдывается никакой некогерентностью. Не любить Россию — право любого Авдеева, насильно мил не будешь. Уехать — тоже право, хотя и с примесью воровства, если уезжают не рассчитавшись. Но уехать и желать гибели всем тем, кто остается и никакого зла Авдееву не сделал, — установка свихнувшегося человеконенавистника. Впрочем, это тема для будущего Достоевского.

Глава 4

Манипуляция: чувства и воображение, память и нравственность

§1. Эмоциональное воздействие как предпосылка манипуляции

Столь же важным, как мышление, объектом для манипуляции является сфера чувств. Возможно даже, что это — главная или по крайней мере первая сфера, на которую направлено воздействие. Во всяком случае, чувства более подвижны и податливы, а если их удается «растрепать», то и мышление оказывается более уязвимым для манипуляции. Кроме того, в области чувств легче создать «цепную реакцию» — заражение, эпидемию чувств.

Поэтому общей принципиальной установкой в манипуляции массовым сознанием является предварительное «раскачивание» эмоциональной сферы. Главным средством для этого служит создание или использование кризиса, аномальной ситуации, оказывающей сильное воздействие на чувства. Это может быть крупная технологическая катастрофа, кровавое насилие (акция террористов, преступника-маньяка, религиозный или национальный конфликт), резкое обеднение больших групп населения, крупный политический скандал и т.д.

Особенно легко возбудить те чувства, которые в обыденной морали считаются предосудительными: страх, зависть, ненависть, самодовольство. Вырвавшись из-под власти сознания, они хуже всего поддаются внутреннему самоконтролю и проявляются особенно бурно. Менее бурно, но зато более устойчиво проявляются чувства благородные, которые опираются на традиционные положительные ценности. В манипуляции эффективно используется естественное чувство жалости и сочувствия к слабому, беззащитному. В очень многих ситуациях пассивный манипулятор — тот, кто подчеркивает свою слабость, — оказывается важнейшей фигурой. Такую роль играл в годы перестройки А.Д.Сахаров (а также фигуры типа Зиновия Гердта). Они не заменяют активных и жестких манипуляторов, но резко ослабляют психологическую защиту людей.

Для манипуляции сознанием годятся любые чувства — если они помогают хоть на время отключить здравый смысл. Но начинают манипуляторы всегда раскачивать те чувства, которые уже «актуализированы» в общественном сознании. Вспомним, как «раскачивали» в советском человеке уязвленное чувство справедливости. Задумаемся над очевидным фактом: советский человек стал испытывать почти ненависть к номенклатуре — за то, что она пользовалась «льготами и привилегиями».

На этой почве и произошло сотворение Ельцина. А сегодня тот же человек, который громил номенклатуру, равнодушно взирает на воров, которые его обобрали и нагло демонстрируют свое неправедное богатство. Не прощалась черная «Волга» секретаря райкома, но не колет глаз белый «мерседес» директора АО, хотя бы это был тот же самый бывший секретарь райкома.

Лишь слегка затронем тяжелый вопрос — кровопролитие. В августе 1991г. трое юношей погибли при попытке поджога армейских БТР. И хотя никто на этих юношей или на вождей демократии не нападал, их смерть всколыхнула массу людей. Это было воспринято как зверское преступление режима коммунистов. В октябре 1993г. режим «демократов» устраивает несусветное побоище совершенно непропорциональных масштабов, с множеством явных преступлений против морали и элементарных прав гражданина — и практически никакого возмущения «среднего» человека. В чем тут дело?

Очевидно, что речь идет не о рациональных расчетах, а о глубоко уязвленном чувстве. Оставим в стороне вопрос технологии — как удалось уязвить чувство советского человека вопреки его разуму. Ведь уже ясно (хотя люди стыдятся это признать), что льготы и привилегии, которые двадцать лет занимали ум кухонного демократа, — миф. Хонеккер предстал коррумпированным чудовищем, когда интеллигенция ГДР узнала, что у него на даче есть бассейн. Размером 10 метров! Сбежавшая в Испанию сотрудница балета Кубы с ужасом рассказывала на круглом столе на телевидении о царящей при Кастро социальной несправедливости: в центральной больнице Гаваны больных из номенклатуры кладут в отдельный зал, куда не попасть простому рабочему. Все так и ахнули. Хотя именно в этот день газеты сообщили, что один из директоров одного из сотен банков Испании не явился на разбирательство какого-то дела, т.к. отбыл на консультацию к врачу в Нью-Йорк на собственном самолете.

Но ведь были искренни и девчонка из балета, и ее собеседники! Значит, они не следовали голосу разума. Ведь холодная логика гласит: любое общество должно создавать верхушке «улучшенные» материальные условия, хотя механизмы создания таких условий различны. Была ли верхушка ГДР, СССР, Кубы так уж прожорлива? Нет, в норме общество отпускало ей крохи материальных благ. Хрущев поохотился разок в Крыму, и это вошло в историю как преступление века. А типичная оргия секретаря обкома заключалась в том, что он мылся в бане, а потом выпивал бутылку коньяка. Когда Молотов умер в 1986г., все его состояние равнялось 500 руб. — на похороны (да еще перед этим он отправил 100 руб. в фонд Чернобыля). Даже Брежнев, которому перестроечная пропаганда создала ореол вселенского вора, оставил в наследство, как выяснилось, лишь несколько подержанных иномарок — была такая слабость у руководителя советской империи, любил порулить на хорошей машине.

С точки зрения разумного расчета, руководители высшего звена в СССР были самой «недооплаченной» категорией — это сообщила даже идеолог перестройки Т.И.Заславская. Почему же маленькие блага и слабости вызывали ярость, а к хамской роскоши нуворишей или невероятным доходам директоров-приватизаторов проявляется такая терпимость?

Дело в том, что в глубине сознания, а то уже и в подсознании множества людей жила тайная вера в то, что социализм будет именно царством справедливости и равенства. Той утопией, где люди будут братья и равны. Разрушение этого идеала, к тому же с огромным преувеличением и грубым растравливанием сознания, вызвало приступ гнева, который невозможно было компенсировать доводами рассудка (да их и не давали высказать). Советский проект был изначально основан на утопии, в которую люди поверили: секретарь райкома обязан быть нам братом, а не наемным менеджером. Брат, который тайком объедает семью, вызывает большую ненависть, чем уличный вор, ибо он — изменник. Он судится по совсем иным меркам. И вся перестройка была основана как раз на эксплуатации этого уязвленного чувства. Вместо того, чтобы воззвать к здравому смыслу и сказать: героический период в прошлом, пусть секретарь райкома будет у нас просто управляющим, — в людях распалили чувства преданного брата.

Преимущество новой, демократической номенклатуры в том, что она «перестала врать».

Более того, телевидение специально убеждает людей, что новые чиновники, как правило, нечисты на руку. Молоденький аппаратчик Бревнов забирает себе жалованья 22 тысячи долларов в месяц — как 100 профессоров МГУ. Ясно, что это — почти неприкрытое воровство. Но особых претензий к нему нет, потому что быть вором менее преступно, чем предателем. Воровство священника, даже малое, потрясает человека, а воровство торговца — нисколько.

Кстати, такое поведение среднего человека совершенно не свидетельствует о том, что он повернулся к капитализму. Даже напротив, глубинная вера в социализм оказалась укоренена в нем гораздо сильнее, чем можно было ожидать. В этой вере было даже что-то языческое, от идолопоклонства. Да и не только в советском человеке. Та красотка из кубинского балета — лучшее свидетельство торжества идеи социализма. Ведь она уже перешла, сама того не сознавая, на совершенно иные критерии справедливости — и готова уничтожить режим Кастро за то, что он этим критериям не соответствует. К Испании она этих критериев и не думает применять — что требовать от капитализма! Здесь она будет бороться за существование по закону джунглей, согласно местным правилам игры.

Едва ли не главным чувством, которое шире всего эксплуатируется в манипуляции сознанием, является страх. Есть даже такая формула:

«общество, подверженное влиянию неадекватного страха, утрачивает общий разум».

Поскольку страх — фундаментальный фактор, определяющий поведение человека, он всегда используется как инструмент управления.

Уточним понятия. Есть страх истинный, отвечающий на реальную опасность. Этот страх есть выражение инстинкта самосохранения. Он сигнализирует об опасности, и на основании сигнала делается выбор наиболее целесообразного поведения (бегство, защита, нападение и т.д.). Реальный страх может быть чрезмерным, тогда он вредит — в той мере, в какой он искажает опасность. Но есть страх иллюзорный, «невротический», который не сигнализирует о реальной опасности, а создается в воображении, в мире символов, «виртуальной реальности».

Человек боится не реальной опасности, а ее образа, созданного воображением. Развитие иллюзорного страха нецелесообразно, а то и губительно.

Различение реального и невротического страха давно волновало философов. Иллюзорный страх даже считался феноменом не человека, а Природы, и уже у Плутарха был назван паническим (Пан — олицетворение природы). Шопенгауэр пишет, что «панический страх не сознает своих причин, в крайнем случае за причину страха выдает сам страх».

Он приводит слова Роджера Бэкона:

«Природа вложила чувство боязни и страха во все живущее для сохранения жизни и ее сущности, для избежания и устранения всего опасного. Однако природа не смогла соблюсти должной меры: к спасительной боязни она всегда примешивает боязнь напрасную и излишнюю».

Разновидностью иллюзорного страха является маниакальный страх, когда величина опасности, могущество «врага» многократно преувеличивается, представляется чуть ли не абсолютным, хотя в реальности ему до этого далеко. Крайний случай невротического страха — страх шизофренический. Его интенсивность выходит за пределы понимания нормального человека. Это всегда страх перед человеком, перед общественным окружением, но столь сильный, что никакой связи с действительными возможностями этого окружения нанести ущерб он не имеет. Шизофреники, которые перенесли заключение в самых страшных нацистских концлагерях, вспоминали, что ужасы этих лагерей переносились несравненно легче, чем приступы страха во время психоза.

Для манипуляции главный интерес представляет именно неадекватный, иллюзорный страх и способы его создания, особенно в условиях расщепления (шизофренизации) сознания. А также отключение, подавление истинного, спасительного страха — достижение апатии, равнодушия, психологического привыкания к реальной опасности.

Страх как чувство, связанное с инстинктами (то есть биологически присущее человеку), проявляется по-разному в разных культурах. Все доктрины манипуляции сознанием разрабатывались применительно к западной культуре и к «западному» страху (примененные сегодня к России, они дают иногда совершенно неожиданные, порой чудовищные результаты). Насколько западная «культура страха» необычна для нас, видно даже сегодня. Сейчас, когда мы интенсивно познаем Запад, нам открывается картина существования поистине несчастного. Прямо «Вий» Гоголя — такие демоны и привидения мучают душу западного обывателя. Многие из них были связаны с холодной войной — ядерный психоз и синдром «русские идут» были вовсе не шуткой. Понятно, почему Запад так благодарен Горбачеву. Не случайно тема страха с таким успехом обыгрывается в искусстве. Спрос на «фильмы ужасов» на Западе феноменален, и фильмы А.Хичкока выражают глубинное качество культуры.

Можно сказать, что современный Запад возник, идя от волны к волне массового религиозного (еще говорят экзистенциального — связанного с Бытием) страха, который охватывал одновременно миллионы людей в Западной Европе. Подобные явления не отмечены в культуре Восточного христианства (например, в летописях). Религиозный ужас был настолько сильным, что западная Церковь была вынуждена в 1254г. ввести представление о «третьем загробном мире» — чистилище. Показательно, что у Православной церкви не было никакой необходимости принимать это богословское нововведение.

Религиозный страх Реформации был усилен социальным страхом от разрушения общины (церковной, крестьянской, ремесленной). Протестантизм был тесно связан с возникновением буржуазного общества и присущего ему индивидуализма. Н.Бердяев, этот философ свободы, писал в книге «Смысл истории» (1923г.):

«В средние века человек жил в корпорациях, в органическом целом, в котором не чувствовал себя изолированным атомом, а был органической частью целого, с которым он чувствовал связанной свою судьбу. Все это прекращается в последний период новой истории. Новый человек изолируется. Когда он превращается в оторванный атом, его охватывает чувство невыразимого ужаса, и он ищет возможности выхода путем соединения в коллективы».

Когда читаешь о случаях массовой паники в странах «рационального» Запада уже в наше время, больших трудов стоит поверить фактам — настолько они непривычны. Имеется множество описаний коллективного страха, охватившего США во время передачи радиопостановки по романуг.Уэллса «Война миров» в 1938г. Она передавалась как репортаж с места событий. Население восточных штатов, на которые вещало радио, испытало массовый приступ страха. Этот непреднамеренный случай искусственно созданной паники стал предметом многих исследований и дал важное знание. Один из выводов гласил, что условием для такой странной и заразительной внушаемости массы американцев была общая неустойчивость эмоциональной сферы, вызванная длительным экономическим кризисом. Известен и ряд других подобных случаев.

Вся история систем массовой коммуникации в СССР и социалистических странах не имеет ни одного прецедента, хоть отдаленно напоминающего эти случаи. И дело не только в том, что политика радио не была манипуляционной — не было манипулируемым само массовое сознание. Паники не удалось бы создать, даже если бы радио этого захотело. Сфера чувств советского человека не была для этого подготовлена всеми историческими культурными условиями.

Когда готовились планы холодной войны, американский Институт по изучению общественного мнения начал периодические опросы населения США, обращаясь с вопросом:

«Ожидаете ли вы войну в течение ближайших 25 лет?».

В конце 1945г. утвердительный ответ дали 32% опрошенных, в 1946г. уже 41%, а еще через год — 63%. Речь шла о массовом, охватившем большинство населения страхе. Еще до речи в Фултоне, 14 декабря 1945г. Объединенный комитет военного планирования США принял директиву, в которой определил 20 городов СССР, по которым предполагалось произвести атомную бомбардировку с использованием всех 196 атомных бомб, которыми располагали США. По мере накопления арсеналов число городов, предназначенных для бомбардировки, возрастало. При том, что, как показывают опубликованные в последние годы документы, командование вооруженных сил США конфиденциально признавало, что никакой военной угрозы от СССР не исходило.

Когда стало известно, что СССР также стал обладателем атомной бомбы, в США возник «ядерный страх».

В начале 50-х годов эксперты считали, что главную опасность для США составляют уже не сами атомные и водородные бомбы СССР как средства разрушения, а та паника, которая возникла бы в случае войны. Они отмечали также, что подобного страха в СССР не возникло (это объясняли тем, что советские средства массовой информации не занимались нагнетанием страха).

Сегодня, когда рассекречены многие документы холодной войны, мы с изумлением обнаруживаем, что за многими действиями наших противников стоял самый настоящий, искренний, нам совершенно непонятный страх. Дело доходило до курьезов. Несколько лет назад, например, официальные лица США признались, что в 50-е годы на территории нейтральной Австрии без согласования с ее правительством было создано более полусотни тайных складов оружия и боеприпасов. Командование армии США решило, что Советы вот-вот оккупируют Европу, и романтически подготовило базу для партизанской войны (начитались мемуаров батьки Ковпака). Скандал сегодня возник оттого, что секретные карты размещения этих тайников потерялись, и многие из складов не удается отыскать. Неплохой подарок для торговцев оружием (вернее, есть, есть коррупция и в демократической Америке)

Почему же эта способность создавать в воображении преувеличенный образ страха стала основой для целой стратегии манипуляции сознанием? Потому, что иррациональный страх — очень действенное средство «отключения» здравого смысла и защитных психологических механизмов. Потрясенный страхом человек легко поддается внушению и верит в любое предлагаемое ему «спасительное» средство.

Когда мы окидываем мысленным взглядом нашу историю, сравнивая с историей становления человека Запада, сразу бросается в глаза эта разница: никогда нашему человеку не вводился в сознание вирус мистического страха. Этого не делало Православие, этого не делали народные сказки про Бабу Ягу. Наши грехи поддавались искуплению через покаяние, и даже разбойник Кудеяр мог надеяться на спасение души. Смерть и проблема спасения души занимали большое место в мыслях и чувствах православного человека, но философия смерти была окрашена лирическим чувством, любовью к земле, оставляемым близким и к тем, кто ушел раньше. В первом томе труда В.Даля «Пословицы русского народа» смерти посвящен самый большой раздел. Но нет в нем ни одной пословицы, отражающей экзистенциальный страх.

Против страха вечных мук грешного человека выступили все виднейшие русские религиозные философы начала нашего века. В.В.Розанов говорил о всепрощении на небесах рода людского. Близок к нему был Н.А.Бердяев, высказавший мысль, что ад придуман «утонченными садистами».

Н.Ф. Федоров считал нелепостью, что

«одни (грешники) осуждаются на вечные муки, а другие (праведники) — на вечное созерцание этих мук».

Жестокие правители, от Ивана Грозного до Сталина, внушали нашим людям страх вполне разумный, реалистичный. Страх эпохи сталинизма, о котором нам поведали в перестройку либеральные интеллигенты, есть, по всем признакам, именно «западный» страх. Недаром многие считали все эти выступления Ю.Афанасьева, Д.Лихачева и Л.Разгона неискренними, чистой «идеологией».

Видимо, простые люди ошибались — страх элиты был настоящим, но он был чужим для тех, кого не овеял «западный» дух (и большие семьи моих родителей были затронуты репрессиями, но я, зная о них с детства, никакого мистического страха перед ними у моих родных не видел).

Не успел возникнуть в России и «внутренний» страх перед буржуазной моралью и перед возможной потерей буржуазного статуса, не нагнетали у нас страха и перед ядерным апокалипсисом. Можно даже сказать, что ядерный страх у нас в массе людей был так же неразвит, как у крестьян был неразвит страх перед недородом, о котором писал Салтыков-Щедрин. Когда после аварии на Чернобыльской АЭС из городка было срочно эвакуировано население, перед милицией встала немыслимая для Запада проблема: жители, тайными тропами обходя заслоны, повадились возвращаться в покинутые жилища за вещами. А потом и жулики потянулись — стянуть, что плохо лежит. В зараженную зону!

Можно принять как общий вывод: вплоть до последнего времени в нашей культуре не играл существенной роли экзистенциальный страх — страх перед самим существованием человека, страх как важная сторона самой его жизни. Православие и выросшая на его почве культура делали акцент на любви. И это уже само по себе не оставляло места для экзистенциального страха:

«В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви»

(Первое послание Иоанна, 4, 18).

Однако в той части советских людей, которые в наибольшей степени были проникнуты западным способом мышления, в ходе перестройки удалось раскачать невротический страх. Речь идет не о том разумном страхе перед реальными опасностями, который необходим, чтобы жить в меняющемся, полном неопределенностей мире. Нет, как раз эта осмотрительность и способность предвидеть хотя бы личный ущерб была у либеральной интеллигенции в ходе перестройки отключена. Ведь уже в 1988-89 гг. было ясно, что тот антисоветский курс, который интеллигенция с восторгом поддержала, прежде всего уничтожит сам смысл ее собственного существования. Об этом предупреждали довольно внятно — никому из сильных мира сего в разрушенных России, Украине или Киргизии не будет нужна ни наука, ни культура. Нет, этого разумного страха не было, и сегодня деятели культуры и гордая Академия наук мычат, как некормленая скотина:

«Дай поесть!»

Речь идет о страхе внушенном, бредовом, основания которого сам трясущийся интеллигент-либерал не может объяснить. В него запустили идею-вирус, идею-матрицу, а он уже сам вырастил какого-то монстра, который лишил его способности соображать. Вот, большинство интеллигенции проголосовало в 1996г. за Ельцина (особенно красноречива позиция научных городков). Социологи, изучавшие мотивы этого выбора, пришли к выводу: в нем доминировал страх — перед Зюгановым!

Никаких позитивных причин поддержать Ельцина у интеллигенции уже не было. Полностью растоптан и отброшен миф демократии. Нет никаких надежд просочиться в «наш общий европейский дом».

Всем уже ясно, что режим Ельцина осуществляет демонтаж промышленности и вообще всех структур современной цивилизации, так что шансов занять высокий социальный статус (шкурные мотивы) интеллигенция при нем не имеет.

Если рассуждать на холодную голову, то овладевшая умами образованных людей вера

(«Придет Зюганов и начнет всех вешать»)

не могла быть подтверждена абсолютно никакими разумными доводами, и этих доводов в разговорах получить было невозможно. Более того, когда удавалось как-то собеседника успокоить и настроить на рассудительность, на уважение к законам логики, он соглашался, что никакой видимой связи между сталинскими репрессиями и Зюгановым не только нет, а более того, именно среди коммунистов сильнее всего иммунитет к репрессиям. Если где-то и гнездится соблазн репрессий, то именно среди харизматических политиков-популистов. Тем не менее, предвыборная стратегия Ельцина, основанная на страхе, оказалась успешной.

Если бы этот страх лишь грыз и мучил душу либерального интеллигента, его можно было бы только пожалеть. Но психоз стал политической силой, потому что ради избавления от своего комплекса эта часть интеллигенции посчитала себя вправе не жалеть никого. Поддержать такие изменения в стране, которые причиняют несовместимые с жизнью страдания огромному числу сограждан. Видя воочию эти страдания, либеральная интеллигенция, тем не менее, поддерживает причиняющий эти страдания режим, оправдывая это единственно своим избавлением от самой же созданного страшного привидения.

Пригласили меня перед выборами в Думу 1995г. на круглый стол «Культура, образование, наука» Общественной палаты при Президенте РФ. Видно, плюрализмом решили тряхнуть. Собрался цвет «демократов от культуры», послушать было интересно. Начальница Палаты, драматург, поставила вопрос по-шекспировски:

«Если на выборах победят коммунисты, Зюганов, то всех нас поставят к стенке. Хоть это вы все понимаете?».

Все закивали головами. Да, это они понимают. Я чуть не вскочил:

«Объясните, господа, какие вы за собой знаете дела, за которые кто-то жаждет поставить вас к стенке?».

Ведь просто так подобные мысли в голову не приходят. Что-то, значит, точит этих «драматургов».

Пытался я выяснить, чего же эти люди боятся, — нет, их «точит» ирреальный, иллюзорный страх, который невозможно перевести на язык осязаемых опасностей.

Помимо либеральной интеллигенции на время такой страх овладевал и частью наших «предпринимателей» (впрочем, сильно связанных с интеллигенцией). Когда ГКЧП устроил свой страшный «военный переворот», то уже утром 19 августа жителям Москвы стало ясно, что ни стрелять, ни давить танками военные никого не будут. А после пресс-конференции «хунты» с полной очевидностью выяснилось, что мы — зрители большого спектакля. Тогда назавтра к «Белому дому» было созвано «ополчение» из демократов. Какие же чувства испытывали «ополченцы»?

«Известия» писали:

«Многие обратили внимание на то, что в рядах ополченцев немало предпринимателей. Тех самых, чьему бизнесу обещал не мешать Геннадий Янаев во время фарсовой пресс-конференции 19 августа. Из коротких интервью с биржевиками, менеджерами совместных и малых предприятий, акционерных обществ, коммерческих банков становилось понятно, что привело их сюда, что заставило взять в руки стальные прутья, палки, кирпичи. В «программе» самозванного ГКЧП они увидели не только конец демократическим свободам, но и собственный конец».

Собственный конец, какой ужас! Это — из пресс-конференции трясущегося Янаева! Можно ли в это поверить? Оказывается, так и было. Пишет М.Леонтьев в «Независимой газете»:

«Никогда ни в одном государстве мира военный переворот не означал такой физически ощутимой угрозы жизни для десятков тысяч предпринимателей. И никогда демократия не получала столь единодушной поддержки от бизнеса».

Это написано вполне серьезно, а ведь налицо психоз. Тут мы явно видим отщепление от народа некоторой группы по важному культурному признаку: она стала подвержена «западному» страху. Значит, подвержена новым, непривычным для нас методам манипуляции поведением.

И это уже опасно. Как писал в получившем известность «Дневнике» один из защитников «Белого дома» журналист С.Хабиров, «по сути мы — участники пока еще тихой гражданской войны: две группы граждан — готовы стрелять друг в друга. Во всяком случае люди, охраняющие «Белый дом», вполне способны это делать…».

Военные, как известно, стрелять ни в кого не собирались, психологически к этому совершенно не были готовы, да и приказы это строго-настрого запрещали. А собравшиеся демократы, оказывается, были «вполне способны это делать».

Ничего себе — эффект перестройки.

В целом культивирование страха было важной составной частью всей программы перестройки и реформы. Для этого были использованы все возможные темы: репрессий 1937 года, голода, дефицита, технологических катастроф, преступности, СПИДа, экологических опасностей, межнациональных войн и полицейского насилия. При этом в каждой теме образы страха накачивались в массовое сознание с невероятной силой, всеми средствами государственной машины пропаганды, а потом и «независимого» телевидения. Нам непрерывно показывали ужасные сцены разгрома Бендер, а потом бомбардировок Грозного, избиения демонстраций и, наконец, расстрела Верховного Совета РСФСР, заснятого как спектакль заранее установленными камерами.

Конечно, нагнетанию страхов в разных слоях российского общества способствует сама жизнь. Пока что трудно сказать, идет ли речь о реальных страхах или они приняли уже невротический, а то и шизофренический характер. Западные эксперты используют как количественный показатель нарастания страха рост числа телохранителей. По этому показателю можно говорить уже о шизофреническом страхе: в советское время всего около трех десятков человек в Москве имели личную охрану. Сейчас крупные коммерческие структуры тратят на охрану около трети своих прибылей. Тем не менее в конце 1996г. примерно половина всех бизнесменов в России находилась в постоянной тревоге за свою жизнь и жизнь своих близких.

Второй индикатор страха — общая уверенность бизнесменов и высших чиновников, что их телефон прослушивается. Этот страх также приобретает уже характер паранойи. Простой обыватель, видимо, этим невротическим страхам не подвержен. Для него обычен вполне реальный и здоровый страх перед расплодившимися преступниками при полной недееспособности правоохранительных органов. Если раньше опасность нападения хулигана была локализована именно в нем, в хулигане, а тыл обывателя защищала милиция, то сейчас никто не уверен в том, что она встанет на его сторону, если хулиган окажется членом влиятельной банды.

Профессор Мичиганского университета В.Э.Шляпентох (специалист по России и бывший советский социолог, работавший для «Правды») пишет:

«Страх за свою жизнь влияет на многие решения россиян — обстоятельство, практически неизвестное в 1960-1980 годах… Судьи боятся, и не без основания, обвиняемых, налоговые инспекторы — своих подопечных, а милиционеры — преступников. Водители смертельно боятся даже случайно ударить другой автомобиль, ибо «жертва» может потребовать компенсации, равной стоимости новой машины или квартиры».

Причину невозможности эффективной борьбы с преступностью и оздоровления обстановки В.Э.Шляпентох видит в том, что

«все российские олигархи-«феодалы» и их многочисленная челядь, как на государственной службе, так и в бизнесе, практически без исключения боятся законного расследования их деятельности намного больше, чем наемных убийц… Обнародованные факты делают Мжаванадзе или Чурбанова, олицетворявших коррупцию брежневского времени, почти невинными младенцами в сравнении с нынешними деятелями».

Эти реальные страхи — другая тема. Для нас здесь важно то, что они создают основу для искусственного превращения их в страх шизофренический с целью создания благоприятной обстановки для манипуляции массовым сознанием — прежде всего в политических целях. Например, для приведения к власти «крутого» генерала, обещающего навести порядок железной рукой.

§2. Воображение. «Общество спектакля»

Г. Ле Бон писал в книге «Душа толпы»:

«Могущество победителей и сила государств именно-то и основываются на народном воображении. Толпу увлекают за собой, действуя главным образом на ее воображение… Не факты сами по себе поражают народное воображение, а то, каким образом они распределяются и представляются толпе. Необходимо, чтобы, сгущаясь, если мне будет позволено так выразиться, эти факты представили бы такой поразительный образ, что он мог бы овладеть всецело умом толпы и наполнить всю область ее понятий. Кто владеет искусством производить впечатление на воображение толпы, тот и обладает искусством ею управлять».

Игра воображения сильно зависит от степени удовлетворения потребностей человека. Удовлетворенные потребности воображения не рождают, а вот если человеку чего-то недостает, в его сознании возникают образы как недостающего предмета, так и путей к обладанию им. Искусственное изменение степени удовлетворенности самых главных потребностей людей — сильное средство контроля над их воображением и, таким образом, над их поведением. Умеренная нехватка какого-то ресурса пробуждает активное воображение, заставляющее действовать, разрешать проблему. Как правило, это не в интересах манипуляции сознанием. Обычно манипуляторы стремятся как можно быстрее обострить неудовлетворенность людей до стадии фрустрации — ощущения подавленности и безысходности. В этом состоянии начинает доминировать пассивное воображение — миражи, грезы, мечты. Возникает и повышенное стремление искусственно «улучшить настроение», например, выпивкой.

Очень важным для манипулятора результатом фрустрации является сужение сознания — почти все внимание сосредоточивается именно на неудовлетворенной потребности, восприятие действительности резко искажается. Когда жмет ботинок, человек не думает о том, как хорошо греет его пальто. Фрустрация порождает такое упорство и упрямство, которое со стороны кажется патологической тупостью. При этом неважно, является ли неудовлетворенная потребность фундаментальной или второстепенной, а то и «наведенной».

Вспомним, как в годы перестройки у большой части интеллигенции было создано ощущение страшного горя оттого, что было затруднено оформление выезда из СССР. Стало действительно казаться, что это — вопрос жизни и смерти, все остальное почти не важно. Ради того, чтобы удовлетворить острую потребность в свободе выезда, было не жалко лишиться работы, зарплаты, мирной жизни (и даже реальной возможности поехать за границу — в научную командировку или по туристической путевке).

При сбалансированном взаимодействии мышления, воображения и чувства человек воспринимает реальность в образах, которые выстраиваются в соответствии с укорененной в сознании шкалой ценностей. Этим и определяется поведение человека. Если же манипулятор ставит перед собой задачу изменить поведение человека, заменить его «программу», надо на время исказить шкалу ценностей — заставить людей «захотеть того, чего они не хотят».

Такая задача стоит, например, и перед коммерческой, и перед политической рекламой. Воображение — один из объектов, которые «обрабатываются» в ходе манипуляции ради решения этой задачи.

Западные философы, изучающие современность, говорят о возникновении общества спектакля. Мы, простые люди, стали как бы зрителями, затаив дыхание наблюдающими за сложными поворотами захватывающего спектакля. А сцена — весь мир, и невидимый режиссер и нас втягивает в массовки, а артисты спускаются со сцены в зал. И мы уже теряем ощущение реальности, перестаем понимать, где игра актеров, а где реальная жизнь. Что это льется — кровь или краска? Эти женщины и дети, что упали, как подкошенные, в Бендерах, Сараеве или Ходжалы — прекрасно «играют смерть» или вправду убиты? Здесь возникает диалектическое взаимодействие с процессом превращения людей в толпу. Ле Бон сказал о толпе, что «нереальное действует на нее почти так же, как и реальное, и она имеет явную склонность не отличать их друг от друга».

В ходе перестройки и последующей реформы мы наблюдали становление прекрасно организованного театра масок и превращений. Вознесение людей, обретение ими маски, последующее их разоблачение и низвержение — все это стало захватывающим зрелищем, каждый акт которого полностью парализует и разум, и волю миллионов людей и множество политиков разных цветов. Назначили Чубайса — разоблачили Чубайса — простили Чубайса — уволили Чубайса — назначили Чубайса и т.д. Кто такие все эти поднятые из ничего чубайсы, немцовы, бревновы и шахраи? Это маски. Над ними есть одна застылая маска «властителя».

Когда-то и ее сорвут, и за ней тоже окажется что-то ничтожное. И режиссеры в этом театре тщательно следят за тем, чтобы никто не превратился в нечто самостоятельное и важное, ускользающее от их контроля. Подумайте: в скрыто бурлящей стране уже десять лет не появляется новых заметных и неподконтрольных фигур. Наше сознание не может освободиться, пока мы не сбросим наваждение этого театра. Пока наш рассудок не поставит под контроль воображение, которое рисует нам скрывающийся за маской образ могучей и вездесущей власти. За масками — алчные, но испуганные посредственности.

Речь идет о важном сдвиге в культуре, о сознательном стирании грани между жизнью и спектаклем, о придании самой жизни черт карнавала, условности и зыбкости. Это происходило, как показал М.Бахтин, при ломке традиционного общества в средневековой Европе. Сегодня эти культурологические открытия делают социальной инженерией. Помните, как уже 15 лет назад Ю.Любимов начал идти к этому «от театра»? Он устранил рампу, стер грань. У него уже по площади перед театром на Таганке шли матросы Октября, а при входе часовой накалывал билет на штык. Актеры оказались в зале, а зрители — на сцене, все перемешалось. Сегодня эта режиссура перенесена в политику, на улицы и площади, и на штык накалывают женщин и детей.

Вот «бархатная революция» в Праге 1989г. Какой восторг она вызывала у нашего либерала. А по сути — одно из самых страшных событий. От разных людей, и у нас, и на Западе, я слышал эту историю: осенью 1989г. ни демонстранты, ни полиция в Праге не желали проявить агрессивность — не тот темперамент. Единственный улов мирового ТВ: полицейский замахивается дубинкой на парня, но так и не бьет! И вдруг, о ужас, убивают студента. Разумеется, «кровавый диктаторский режим» Чехословакии сразу сдается. Демократия заплатила молодой жизнью за победу. Но, как говорят сами чехи, «безжизненное тело» забитого диктатурой студента, которое под стрекот десятков телекамер запихивали в «скорую помощь», сыграл лейтенант чешского КГБ. Все в университете переполошились — там оказалось два студента с именем и фамилией жертвы. Кого из них убили? Понять было невозможно. Позже выяснилось, что ни одного не было тогда на месте, один в США, другой где-то в провинции. Спектакль был подготовлен квалифицированно. Но это уже никого не волновало. Вот это и страшно, ибо, значит, все уже стали частью спектакля и не могут стряхнуть с себя его очарование. Не могут выпрыгнуть за рампу, в зал. Нет рампы. Даже не столь важно, было ли это так, как рассказывают. Важно, что чехи считают, что это так и было, что это был спектакль, но его вторжение в жизнь воспринимают как нечто законное.

Структурный анализ использования, в целях господства, воображения «человека играющего» дал французский философ Ги Дебор в известной книге «Общество спектакля» (1971). Он показал, что современные технологии манипуляции сознанием способны разрушить в атомизированном человеке знание, полученное от реального исторического опыта, заменить его знанием, которое искусственно сконструировано «режиссерами».

В человеке складывается убеждение, что главное в жизни — видимость, да и сама его общественная жизнь — видимость, спектакль.

При этом историческое время превращается в совершенно новый тип времени — время спектакля, пассивного созерцания. И оторваться от него нельзя, так как перед глазами человека проходят образы, гораздо более яркие, чем он видит в своей обычной реальной жизни в обычное историческое время. Как писал Ги Дебор, «конкретная жизнь деградирует до спекулятивного пространства» (спектакль и есть нечто спекулятивное).

Ценность этой технологии для власти в том, что человек, погруженный в спектакль, утрачивает способность к критическому анализу и выходит из режима диалога, он оказывается в социальной изоляции. Ги Дебор уделяет особое внимание тому особому ощущению «псевдоциклического» времени, которое возникает у человека, наблюдающего политический спектакль. Время спектакля, в отличие от исторического времени, становится не общей ценностью, благодаря которой человек вместе с другими людьми осваивает мир, а разновидностью товара, который потребляется индивидуально в стандартных упаковках. Один «пакет» спектакля «стирает» другой. Как неоднократно повторяет теоретик современного западного общества К.Поппер в книге «Открытое общество и его враги», «история смысла не имеет!».

Общество спектакля — это «вечное настоящее».

Как пишет Ги Дебор, «оно достигается посредством нескончаемой череды сообщений, которая идет по кругу от одной банальности к другой, но представленных с такой страстью, будто речь идет о важнейшем событии».

Вспомним: семь лет Россия жила в спектакле, который назывался «здоровье Ельцина».

То же самое происходит с восприятием пространства: созерцатель спектакля «потребляет» его стандартные упаковки, сам оставаясь вне реальности и вне человеческих контактов. Режиссеры спектакля становятся абсолютными хозяевами воспоминаний человека, его устремлений и проектов.

Можно сказать, что спектакль — всегда обман, но это обман особого рода, его не приходится скрывать, в нем и заключается очарование театра. К обману примыкает, как ритуал спектакля, обстановка секретности. Секретность становится важнейшей и узаконенной стороной жизни, так что задавать вопросы и требовать ответа становится чем-то неуместным и даже неприличным. Мы давно уже не знаем, кто, где и почему принимает важнейшие для нашей жизни решения. О чем говорил Горбачев с папой римским? Какое соглашение он подписал с Бушем на Мальте? Когда и зачем был взят на Западе огромный кредит? Кто решил принять для России программу МВФ? Почему на 4 месяца назначили вместо Черномырдина Кириенко? О чем докладывал Чубайс Бильдербергскому клубу в мае 1998г.? Почему сняли Скуратова? Никаких объяснений не дается, но, чудесным образом, никто их и не просит — ни оппозиция, ни свободная пресса. Мы лишь можем смотреть на сцену и гадать.

Особое внимание философов привлекла совершенно невероятным сценарием Тимишоара — спектакль, поставленный для свержения и убийства Чаушеску. Убить-то его было совершенно необходимо, т.к. он создал недопустимый для всего «нового мирового порядка» прецедент — выплатил весь внешний долг, освободил целую страну от удавки МВФ. Показал, что в принципе можно, хотя и с трудом, выскользнуть из этой петли.

Ги Дебор покончил с собой, когда верхушка КПСС соединилась с правящими кругами Запада в постановке политических спектаклей мирового масштаба. Он, видимо, посчитал, что с такой интенсивной манипуляцией человек не имеет шансов справиться. Изучающий «общество спектакля» итальянский культуролог Дж.Агамбен так пишет о глобализации спектакля, т.е. объединении политических элит Запада и бывшего соцлагеря:

«Тимишоара представляет кульминацию этого процесса, до такой степени, что ее имя следовало бы присвоить всему новому курсу мировой политики. Потому что там некая секретная полиция, организовавшая заговор против себя самой, чтобы свергнуть старый режим, и телевидение, показавшее без ложного стыда и фиговых листков реальную политическую функцию СМИ, смогли осуществить то, что нацизм даже не осмеливался вообразить: совместить в одной акции чудовищный Аушвитц и поджог Рейхстага. Впервые в истории человечества недавно похороненные трупы были спешно выкопаны, а другие собраны по моргам, а затем изуродованы, чтобы имитировать перед телекамерами геноцид, который должен был бы легитимировать новый режим. То, что весь мир видел в прямом эфире на телеэкранах как истинную правду, было абсолютной неправдой. И, несмотря на то, что временами фальсификация была очевидной, это было узаконено мировой системой СМИ как истина — чтобы всем стало ясно, что истинное отныне есть не более чем один из моментов в необходимом движении ложного. Таким образом, правда и ложь становятся неразличимыми, и спектакль легитимируется исключительно через спектакль. В этом смысле Тимишоара есть Аушвитц эпохи спектакля, и так же, как после Аушвитца стало невозможно писать и думать, как раньше, после Тимишоары стало невозможно смотреть на телеэкран так же, как раньше».

Но, несмотря на предупреждения, массы людей смотрят на телеэкран так же, как раньше. Мы не сделали усилия и не поставили в нашем сознании блок актерам и режиссерам политического спектакля. После Тимишоары мы увидели подобные инсценировки в Вильнюсе и Москве, а затем, по нарастающей, все более реалистичные спектакли, где приходилось жертвовать большим числом статистов.

Спектакль — система очень гибкая. У режиссеров нет детальных планов, какие бывают у строителя. Вся перестройка и реформа есть цепь действий по дестабилизации, а для нее не нужна ни мощная социальная база, ни большая сила — взорвать мост в миллион раз легче, чем построить. При этом точно нельзя предвидеть, по какому пути пойдет процесс, есть лишь сценарии. Но режиссеры готовы к тому, чтобы действовать по любому сценарию и быстро определяют, какой из них реализуется.

Вот спектакль под названием «Как у Березовского отняли налоги».

Дело происходило в 1998г., но для обучения полезно. Тогда весь мир был потрясен большевистской акцией ВЧК под руководством Чубайса. ВЧК — убогое изобретение Ельцина, «Всероссийская чрезвычайная комиссия» по сбору налогов. Без «чрезвычайки» все куда-то утекало. Эта ВЧК удивила всех «арестом» Омского нефтеперерабатывающего завода и Ангарского нефтехимического комбината. Одни ужасаются — как это посмели замахнуться на Березовского. А масоны из Вашингтона, наоборот, переживают за Чубайса и «наезжают» на Черномырдина. Каков мировой спектакль!

Что же приоткрылось в ходе этой акции тем, кто не был очарован спектаклем?

ВЧК постановила, что Омский завод будет продан для уплаты долгов по налогам — 500 млрд. руб. (около 100 миллионов долларов). Выходит, некий человек, в недавнем прошлом скромный научный сотрудник из АН СССР, сумел «недоплатить» казне 100 млн. долларов налога с дохода! Мы часто слышим, что неуплата налогов — это хищение из казны. Если у какого-нибудь вице-президента США Спиро Агню раскапывают неуплату в тысячу долларов, совершенную в дни бурной молодости, он в два дня исчезает из общества, поскольку он совершил уголовное преступление. Бедная Софи Лорен вынуждена была скрываться и не могла вернуться в Италию, пока не покрыла старый долг по налогам, возникший по недоразумению. У великой певицы Испании Лолы Флорес конфисковали все виллы и квартиры, и она едва избежала тюрьмы — за неуплату, тоже сделанную явно по халатности.

Сразу возникает куча вопросов. Как трактуется неуплата налогов банкирами в РФ? Что об этом говорит закон, который по приказанию Ельцина должен якобы применить к Березовскому Черномырдин? Почему закон должен применить Черномырдин, а не суд? Разве в РФ отменили разделение исполнительной и судебной власти?

Из сообщений всех каналов телевидения возникает такая картина. Огромный современный комбинат, один из самых прибыльных в СССР, был отдан частным лицам. Продукция этого завода (бензин, дизельное и авиационное топливо, масла) имеет неограниченный спрос. Что не купят в России, с удовольствием возьмут за рубежом. Поэтому проблем со сбытом и поступлением доходов не возникает. Сообщите, пожалуйста: какой доход получили хозяева Омского завода и за какую сумму они получили этот завод от режима Ельцина-Чубайса?

Получив огромную прибыль, «Березовский с товарищами» (это — понятие условное) кроме того воруют полтриллиона рублей налогов. Но никого из них не собираются сажать в тюрьму, не описывают их имущества, не снимают денег с их иностранных счетов через «Интерпол», им просто говорят: ребята, хватит! Все, что успели хапнуть, — ваше, дайте теперь другим попользоваться. О ста миллионах долларов, не сданных в казну, не беспокойтесь — их выплатит как вступительный взнос следующий из нашей партии. Разве не так обстоит дело? Ведь таково и было решение ВЧК. Выходит, государство, со всеми его ветвями власти, породило пиявок, которые присосались к России. И теперь государство занято лишь тем, чтобы пиявки сосали в порядке очереди.

Хоть бы депутаты объяснили механику: как вообще можно «не заплатить» налоги в размере 500 миллиардов рублей? Ведь не за пазухой таскают «черный нал» поставщики миллионов тонн нефтепродуктов. Почему у врача или учителя, получающего свои жалкие гроши, налоги выдираются банком автоматически, а фабрикант платит или не платит налоги по желанию? Тут что-то не так. От многих мелких предпринимателей приходится слышать, что банк в уплату налогов безжалостно снимает любые деньги, поступившие на счет предприятия, чем нередко парализует процесс производства. Каким образом государство могло «не заметить», что от Березовского не поступают сотни миллиардов рублей налогов?

Как сообщило телевидение, напуганные Чубайсом «хозяева» завода вдруг вынимают из кармана 600 млрд. руб. и уплачивают налоги. Это — прямое и полное свидетельство преступного характера «фирмы».

Не может нормальная фирма «изыскать» таких денег. Если бы эти деньги были изъяты из другого, менее ценного для хозяев предприятия, то где-то что-то рухнуло бы со страшным грохотом. Этого не произошло. Значит, это деньги из «зазеркалья».

«Вынуть» такую сумму можно только при двойной бухгалтерии, когда главные средства фирмы обращаются «в тени».

На Западе нестыковка с бухгалтерскими отчетами в десяток миллионов долларов (в любую сторону) уже приводит к расследованию. Более того, неожиданное «появление» денег вызывает гораздо больше подозрений в криминальном характере фирмы, чем пропажа денег.

Как мог Центральный банк принять в бюджет такую огромную сумму и не выяснить источника этих денег? Где МВД с его «борьбой с отмыванием денег»? Появление из воздуха 100 миллионов долларов — афера небывалая. А может быть, никаких денег и не было? Нас просто водят за нос? И ведь тех простых вопросов, что поставили мы в разговоре «с самим собой», никто ни Березовскому, ни Чубайсу не задал. Это и есть общество спектакля.

Прекрасный пример большого спектакля — «путч» в августе 1991г. Тогда Горбачев переиграл свою команду — и Павлова, и Язова с Янаевым. А они, хоть и быстро поняли, что попали в ловушку лицедея, уже ничего не смогли предпринять — такого сценария не ожидали. Это — их «неполное служебное соответствие» в новом обществе. Но зато Ельцин, как считается, переиграл Горбачева — очень быстро и четко среагировала его команда и победила, хотя фальсификации в ее спектакле были совершенно очевидны. Но и Горбачев, и Ельцин, чувствуется, были актерами одного и того же спектакля, режиссер которого не выйдет на сцену раскланяться.

По количеству и масштабу решенных политических проблем трудно найти в истории провокацию, которая могла бы сравниться с «государственным переворотом» в Москве в августе 1991г. Конечно, он был лишь кульминацией огромной подготовительной работы, но и его самостоятельное значение исключительно велико. Это был огромный политический спектакль, который не только полностью овладел сознанием «зрителей» во время самой акции, но и создал условия для длительной последующей программы манипуляции сознанием. В ходе «путча» были использованы все основные средства воздействия на ум и чувство людей, и он долго будет предметом исследования психологов и культурологов. История эта достойна многотомного исследования, а мы вспомним хоть несколько эпизодов.

Утром 19 августа радио сообщило, что Горбачев по состоянию здоровья не может исполнять обязанности президента, и руководство СССР осуществляет Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП), который временно берет на себя всю полноту власти. В состав ГКЧП входила вся «команда Горбачева», за исключением его самого — вся верхушка государственной власти СССР. Ничего нового о положении в стране ГКЧП не сказал, в своем заявлении он изложил ситуацию примерно так, как ее представляло само население. И люди поехали на работу, по делам, а кто мог — полюбопытствовать в центр города. Туда уже входили танки и БТР, которые расположились около основных «политических центров» Москвы. К солдатам лезли с вопросами, но те ухмылялись и отвечали, что стрелять они не будут, им приказали лишь прибыть и стоять. Когда к ним очень уж приставали женщины, они открывали магазины автоматов и показывали, что боеприпасов у них нет.

На улицах и в метро расклеивали его обращение, но вначале не было уверенности, что это не фальшивка. Однако уже к середине дня телевидение показало выступление Ельцина, который, стоя на танке, заклеймил «государственный переворот».

Радио на нескольких волнах стало призывать людей к всеобщей политической забастовке. На эти призывы никто не обратил внимания — в Москве не бастовало ни одно предприятие. Собственно говоря, не было сказано, ради чего следовало остановить работу и каким образом это могло повлиять на военных.

Пресс-конференция ГКЧП добавила недоумения. Вице-президент Янаев говорил о том, что он друг Горбачева и что тот вот-вот оправится от болезни (причем даже неизвестно какой) и вернется к исполнению обязанностей президента. Серьезные путчисты так себя не ведут, медицинскими справками о болезни президента запасаются заранее. Пресс-конференция сильно изменила настроение: воспрянувшие было сторонники «сильной руки» пришли в уныние, а приунывшие было сторонники прогресса снова достали значки «Демократической России», которые они спешно и часто со смехом откалывали утром под добродушные шутки попутчиков в метро.

«Московские новости» так описывают тот день:

«В первый день переворота в стране введено чрезвычайное положение, однако границы, которые, как известно, контролируются подчиненными КГБ войсками, не перекрыты, продолжают работать аэропорты, принимая и выпуская самолеты во всех направлениях. Закрываются непослушные газеты, прерываются независимые каналы радио и телевидения. Однако в газеты со всей страны идет информация, продолжают работать факсы и телетайпы, в том числе и международные, функционируют все виды телефонной связи и, что самое поразительное, «вертушки».

В страшную ночь путча «МН» связывались по спецсвязи с «Белым домом», Министерством обороны, МВД, КГБ».

Во вторник у Верховного Совета РСФСР («Белого дома») стали собираться толпы людей. Строили игрушечные баррикады. Как сказал генерал К.Кобец (в тот момент министр обороны РСФСР), который организовывал «оборону Белого дома», разградительный отряд расчистил бы эти баррикады за несколько минут.

Около «Белого дома» в полном соответствии с приказом находились военные силы с танками. Их командиры постоянно общались и с Ельциным, и с ГКЧП. Пресса затем называла их «героями, перешедшими на сторону народа».

Первый замминистра обороны СССР командующий ВДВ генерал-полковник П.С.Грачев рассказывает корреспонденту журнала «Собеседник»:

«Рано утром мне позвонил Язов и сказал:

«Выдвигай свои войска в Москву для охраны объектов».

Никакой дополнительной информации не последовало. — Вы выполнили этот приказ? — Конечно. Я же напрямую подчинен министру обороны… — То есть слухи о том, что армия раскололась и десантники перешли на сторону Ельцина, не соответствуют действительности? — Конечно. Если бы я позволил своим войскам расколоться, то в ту же минуту был бы смещен… Поймите правильно: Язов приказал мне взять под охрану пять объектов — Гостелерадио, Моссовет, Верховный совет РСФСР, Госбанк и Госхранилище. Но и Ельцин распорядился выделить себе охрану».

«Московские новости» опубликовали «Дневник из осажденного парламента» сотрудника Верховного совета РСФСР С.Хабирова, который они назвали «поразительным документом сегодняшнего, но уже легендарного времени».

Вот формулировки, в которых изложены самые критические моменты:

«20.08.91. Ночь прошла в напрасной тревоге… 21.08.91. 4.35. Стоит страшное спокойствие. Неясно, кто и что задумал… Саша Любимов назвал эту, чего уж таить, жуткую тишину во мраке войной нервов. Верно. Молодец мужик… Договорились о месте и времени встреч в случае подполья. Уйдем с оружием. Видимо, уже иначе нельзя».

Cудя по всему этому «поразительному документу», объективно преступление советской военщины состояло в том, что защитникам демократии пришлось пережить «напрасные тревоги», «страшное спокойствие» и «жуткую тишину».

Отсюда видно, какое значение в кризисе имеет субъективное восприятие событий.

Вечером 20-го в Москве был объявлен комендантский час, но никто на него внимания не обратил и поддерживать не собирался. С ночи начался вывод танковых частей из Москвы. В начале ночи произошел трагический инцидент, которого, впрочем, все ждали. Бронетанковый патруль, посланный к зданию МИД на Смоленской площади, двигался по Садовому кольцу, которое в туннеле под проспектом Калинина оказалось перегорожено баррикадой из троллейбусов. Замыкающие машины были ослеплены брезентами, а затем подожжены бутылками с бензином. Выскочившего из горящей БМП механика-водителя облили бензином и подожгли. Солдаты стали стрелять в воздух. В сутолоке погибло трое юношей.

После четырех месяцев следствия по делу об их гибели уголовное дело прекращено и сделан вывод: экипаж БМП-536 подвергся нападению, оружие было применено законно. То есть, даже если бы солдаты стреляли на поражение, это было бы правомерным. По иронии судьбы, именно тому подразделению, на долю которого выпало быть повинным в смерти трех юношей, было приказано передвинуться от Министерства иностранных дел на охрану «Белого дома», и одни и те же солдаты и офицеры, сами того не зная, были одновременно и «фашистскими убийцами», и «героями, перешедшими на сторону народа».

В среду утром 21 августа с Горбачевым официально связались по телефону, к нему поехали вице-президент России Александр Руцкой и премьер-министр Иван Силаев. Они привезли Горбачева в Москву, а членов ГКЧП арестовали.

Многие обозреватели отмечают совершенно неожиданное, никак не мотивированное и никем не объясненное прекращение «путча».

Никакой военной угрозы демократы для «путчистов» не представляли и наступления на них не вели. С другой стороны, никаких изменений во взглядах самих «путчистов» также не наблюдалось, никаких переговоров, на которых они под давлением постепенно сдавали бы свои позиции, не было.

Путч закончился, и началась бурная политическая деятельность по реализации его «результатов».

Но перед этим Горбачев дал большую пресс-конференцию, а его помощник, секретарь и офицер личной охраны большое интервью, в которых изложена фактическая сторона ареста президента. В поспешных выступлениях Горбачева и его помощников содержится столько взаимоисключающих утверждений, что можно сделать единственный вывод: в этом театре актерам или некогда было «разучить роли», или народ был уже так оболванен, что этого и не требовалось — вся глядели, раскрыв рты.

Как известно, арест свелся к «лишению М.С.Горбачева связи».

Впрочем, сам Горбачев считает, что провел «72 часа, как в Брестской крепости», но не будем придираться к этой аналогии (Брестская крепость сопротивлялась в течение двух месяцев, практически все ее защитники погибли). На первой пресс-конференции в Крыму на вопрос

«А были попытки силового давления на вас?»

Горбачев ответил:

«Ничего не было. Но только я был полностью лишен связи, отключен, с моря блокирован кораблями, а с суши войсками».

Командир Балаклавской бригады пограничных сторожевых кораблей, которая «блокировала дачу с моря», капитан первого ранга И.Алферьев заявил:

«3 августа 1991 года группа из четырех пограничных кораблей и подразделение малых катеров заступила на охрану Государственной границы СССР в районе нахождения резиденции Президента СССР. Организация службы с использованием такого количества сил и средств введена 4 года назад, с момента размещения резиденции Президента СССР в Форосе. С 3 по 23 августа мы несли службу в обычном режиме».

По словам М.С.Горбачева, 17 августа на его дачу прибыла команда, посланная разрушить узел связи. «И разрушили!» — воскликнул он на пресс-конференции. Технические эксперты сразу выразили в этом сомнения. 24 августа, в дни триумфа над «путчистами», генеральный директор ленинградского НПО «Сигнал» Валентин Занин сделал заявление:

«Ознакомившись с версией М.С.Горбачева, сделанной письменно в газетах, я утверждаю, что таким образом изолировать Президента СССР от связи невозможно. Я являюсь одним из производителей различных средств связи, и изоляция живого и несвязанного президента возможна только при демонтаже основного оборудования, изъятии его и вывозе, чего не было сделано, как явствует из сообщения. Это многие тонны. То есть был случай добровольного невыхода на связь».

К этому письменному заявлению Занин устно добавил ряд технических объяснений, закончив:

«президенту достаточно только иметь авторучку и лист бумаги, чтобы обеспечить себе связь со страной».

Но примем версию Горбачева: его лишили связи 17 августа, прибывшая команда «разрушила узел связи».

Между тем, согласно собственному заявлению того же Горбачева, 18 августа он разговаривал по телефону с Ельциным, Назарбаевым, Янаевым. Быть может, число 17 августа названо по ошибке? Но сразу после «переворота», 28 августа, на сессии Верховного Совета CCCР первый заместитель премьер-министра В.Щербаков рассказывал, как перед заседанием кабинета министров 19 августа он очень сомневался в законности введения чрезвычайного положения. Рассказывая это, Щербаков воскликнул:

«Это счастливая случайность, что Михаил Сергеевич Горбачев позвонил мне за 20 минут до конференции» (то есть пресс-конференции ГКЧП 19 августа).

Непосредственно из «Белого дома» 20 августа с М.Горбачевым связался корреспондент одной газеты. А Руцкой сам признал, что говорил с ним до того, как 21 августа в Форосе появилась команда КГБ, включившая связь (Руцкой сообщил, что заговорщики вылетели в Форос, и просил Горбачева не принимать их).

Но предположим, что газеты путают, а Руцкой и Щербаков ошибаются в часах и датах. Примем также, что узел правительственной связи действительно был отключен. По сути, это не слишком меняет дело. Ведь в такой трагической для страны ситуации, как государственный переворот, было логично приложить некоторые усилия и связаться с Москвой и миром по обычной телефонной связи, через радиостанции пограничников или военных кораблей, охранявших Форос (моряки имели постоянный контакт с охраной Горбачева).[3] Выполнялись и регулярные рейсы «Аэрофлота» (некоторые руководящие работники ЦК КПСС, которые отдыхали в санатории рядом с дачей Горбачева, 19 августа, услышав о «путче», спокойно купили билет на самолет и через два часа были дома в Москве).

Что, по мнению обывателя, делает президент, блокированный на даче заговорщиками? Он вызывает своего верного помощника или офицера охраны и говорит что-то вроде:

«Скачите к нашим! Скажите им там… Живым не давайтесь… Демократия вас не забудет!».

Но не было никаких попыток прорваться к телефону, к почте, к самолету, к скоростному катеру. И через кого прорваться? Никаких войск около дачи во время «путча» не появилось. Командир пограничной заставы, охраняющей дачу снаружи, майор Виктор Алымов, нисколько не подозреваемый в связи с «путчистами», заявил, что ничего необычного на территории и около нее не наблюдалось, никаких вооруженных формирований не появлялось, охрана и семья президента, как обычно, купались в море и никаких знаков пограничникам не подавали.

Да и портативные рации молчали. Не был использован и «красный телефон» для прямой спутниковой связи с Бушем. Уже в те дни среди обозревателей в Москве циркулировало мнение, что Горбачев не захотел использовать имевшиеся в его распоряжении средства, чтобы официально связаться с Москвой, дать свою оценку событиям и активно пресечь попытку «государственного переворота».

А каково поведение других политиков, не «арестованных» путчистами и не лишенных доступа к телефону? Ведь, как было сказано в газетах, «страна три дня жила в шоке, страхе и неопределенности».

Что было сделано, чтобы эту неопределенность устранить уже утром 19 августа? Известно, что руководство большинства республик и областей заняло выжидательную позицию, да и чрезвычайное положение нигде, кроме Прибалтики, не вводилось. Но в Москве руководство РСФСР «стало на защиту Конституции и Президента СССР».

ЦК КПСС лишь укрепил свою репутацию абсолютно недееспособного органа, заявив, что

«не скажет о своем отношении к ГКЧП, пока не узнает, что с его Генеральным секретарем товарищем Горбачевым».

А почему было не взять да не узнать? Какие для этого были препятствия? Адрес дачи всем известен. В ста метрах от дачи — пограничная застава с телефоном. В сорока минутах езды Севастополь, база Черноморского военно-морского флота, никак не причастного к «путчу».

Здесь же — демократический горсовет, а для ЦК КПСС, если не нравятся демократы, — горком КПСС. Даже регулярным рейсом самолета до дачи Горбачева можно добраться из Москвы за два с половиной часа.

Когда 21 августа вслед за «путчистами», помчавшимися в Крым к Горбачеву, полетели Руцкой и Силаев, их самолету запретили посадку на военном аэродроме рядом с дачей, в Бельбеке — посадочная полоса была «заперта» предыдущим самолетом. По свидетельству газеты «Megaрolis-Exрress»,

«командующий военно-морским флотом адмирал Чернавин в ответ на срочную радиограмму Ельцина отдал приказ: любым способом освободить полосу и дать посадку Руцкому».

Но разве нельзя было дать такую радиограмму и совершить такой полет уже 19-го августа?

Казалось бы, от соратников Ельцина можно было бы ожидать примерно такого сообщения:

«После неудачных попыток связаться с Форосом через все существующие в СССР виды связи, туда была послана делегация, возглавляемая министром таким-то, однако…»

— а дальше возможны варианты

(«самолет делегации был сбит истребителями путчистов…»,

«при подъезде к даче делегаты были обстреляны из автоматов…»,

«из ворот вышел сторож и обругал министра неприличными словами»).

И затем логичный вывод:

«Президент СССР арестован, пробиться к нему невозможно, будем отстаивать демократию на баррикадах без него».

Но ведь ничего этого не было! Никто (!) не сделал попытки не только выручить Горбачева, но и явно, официально связаться с ним по телефону. Но люди были настолько очарованы спектаклем, что этих неурядиц не хотели видеть.

Лихорадочная политическая активность после августа характеризовалась тем, что все политики концентрировали внимание именно на путче и тщательно обходили реальные социально-экономические проблемы страны. Никто даже не упоминал о вопросах, которые, пусть с дрожью в голосе, но все же поставили члены ГКЧП. О ситуации в стране вообще считалось неприличным говорить. Это — прямой результат воздействия «путча» — спектакля на общественное сознание, своего рода наркоз, при котором удалось на достаточное время парализовать любую оппозицию и провести болезненную операцию по ликвидации СССР.

§3. Историческая память

В целях манипуляции сознанием приходится воздействовать на все виды памяти человека и разными способами. С одной стороны, надо, чтобы человек запомнил (а то и заучил до автоматизма) какую-то мысль, метафору, формулу («Да, да, нет, да!»). С другой стороны, бывает необходимо «отключить» его память — если она создает психологический барьер против внушения.

Как уже не раз говорилось, устранение из сознания стабилизирующего блока традиций резко повышает уязвимость к манипуляции. Не менее важно отключение более систематизированного и «рационального» знания исторической памяти. В этой памяти заложены сведения и символы, которые соединяют людей в общество и обеспечивают наличие в нем общего языка и устойчивых каналов общения. В пределе человек, не помнящий ничего из истории своего коллектива (народа, страны, семьи), выпадает из этого коллектива и становится совершенно беззащитен против манипуляции. Это важное условие для возможности подлогов и подмен предмета утверждений. Если люди быстро забывают реальность, то всякую проблему можно представить ложно, вне реального контекста. И обсуждение, даже если бы оно было, теряет рациональные черты — результат достигается на эмоциях.

Йохан Хейзинга говорил, что в ХХ веке история стала «орудием лжи на уровне государственной политики», и никакая восточная деспотия древности в своих фантастических «свидетельствах» не доходила до такой манипуляции историей. В 1995г. по Европе с триумфом прошел фильм английского режиссера Кена Лоха (Ken Loach) «Земля и воля», прославляющий дела троцкистов в годы гражданской войны в Испании. На презентации этого чисто идеологического фильма в Мадриде К.Лох выразился удивительно откровенно:

«Важно, чтобы история писалась нами, потому что тот, кто пишет историю, контролирует настоящее».

В периоды общественных кризисов разрушение исторической памяти выполняется как целенаправленная программа. Вот, принес мне недавно приятель любопытную детскую книжку — из комиксов, которые наши демократические идеологи переняли у американцев. Тираж — 1 млн. экземпляров! Ничего себе охват нашей детской аудитории. Принес он ее мне потому, что называется она «Былинная Русь», а на обложке изображен бой Ильи Муромца с Кара-Мурзой. Дальше, под картинкой поясняющая подпись:

«Выехал тут навстречу Илье главный татарский поединщик — богатырь Кара-Мурза, закричал он, как гром загремел».

Мой, что ли, предок?

Смотрю книжку — хорошие красочные рисунки, дети будут довольны. Что же за истины сообщает автор таким тиражом? Читаю и глазам не верю. Идут на Русь татары, а им навстречу Илья Муромец. Выезжает Кара-Мурза, татарский богатырь, страшный, как черт. Началась великая битва, Илья Муромец, слава Богу, Кара-Мурзу победил, голову ему отсек, и татары бросились бежать. Угроза для Руси миновала.

Что это — безобидная детская книжка? Если бы так. Это — сработанный за деньги инструмент по разрушению исторической памяти русских людей в том нежном возрасте, когда она еще не окрепла в сознании ребенка. Тот бред, который ребенок воспримет из этой красивой книжки, потом не выбьет ни учитель (да и его учебники уже издаются на те же деньги, что эта книжка), ни академик Рыбаков, ни Александр Блок, ни Пушкин. А если и выбьют, то с большим трудом.

Трудно поверить, что автор этой книжки, художник и редакторы не знают, что былины об Илье Муромце сложились в конце Х века, когда татар как народа еще вообще не существовало. Что святые мощи Ильи Муромца, найденные, согласно преданию, в пещере Киева в XI веке, хранятся в Киевско-Печерской лавре, основанной над этой пещерой. Уже перенос описания подвига Ильи в XIII век — надругательство над памятью святого, подрыв одной из опор нашего национального сознания (пусть мы об этих опорах и не думаем, думать о них и не надо, они «держат» нас неявно).

Известно также, что русский былинный эпос отражает трудную полуторавековую борьбу с Хазарским каганатом, в этой борьбе и окрепла Русь. То, что былины, дошедшие до нас уже с Севера в вариантах XVIII века, когда о хазарах давно забыли и заменили их более поздним и обобщенным образом «татарин» — другой вопрос. В комиксах сегодня не былины пишутся, а чуть ли не документальные повести — с конкретными именами. Но даже и в XIX веке адмирал П.Ф.Кузмищев записал в Архангельском крае былину «Илья и Жидовин», которая была опубликована в Москве в 1852г. и о которой потом много писали — и славянофилы и, позже, историки с позиций сионизма.

Глупо из былин делать какие-то выводы для нынешних национальных отношений. Но фальсификация народного эпоса и придание этой лжи особой убедительности с помощью картинок и придуманных «точных» имен — важная диверсия именно против нашего общества. Это пример манипуляции сознанием, для которой прежде всего надо разрушить опору нашего сознания — нашу долгосрочную историческую память. При этом, кстати, наносится удар и по логическому мышлению ребенка. Как же так, Илья Муромец татар победил — а было татарское иго? И опять рвется вся ткань памяти, выпадает из ее канвы и Александр Невский, и Дмитрий Донской, и Куликовская битва, и поединок Пересвета с Телебеем (Челубеем).

Вообще, с нашествием монголов невежество и беспамятство наших дней дошли до предела, а ведь то время для понимания сути России исключительно важно. Вот, видный военный историк пишет в газете «Завтра» о «нашествии татаро-монгольских мусульманских орд».

Как это мусульманских? Что за чушь! Ислам до монголов в то время еще не дошел. В их ордах было много «языков» и религий, но никак не мусульмане. Более того, даже преобладали среди воинов Батыя христиане (несториане). Вот великий русский святой, поистине предопределивший путь России, Александр Невский. Он сделал исторический выбор и решил дать отпор тевтонам. Для этого он поехал к монголам и побратался с сыном Батыя, Сартаком. Стать братом — это ведь не просто союз заключить. Побратался с иноверцем? Да нет, Сартак был христианин. Но ведь это важно помнить, особенно когда на Александра Невского столько грязи льют за то, что обидел цивилизованный Запад.

В 1989г. издательство «Прогресс» выпустило книгу профессора Оксфордского университета Дж.Феннела «Кризис средневековой Руси», одна из важных тем которой — создание отталкивающего образа Александра Невского как «предателя» и т.д. Во вступительной статье сказано, что «книга профессора Дж.Феннела приоткроет дверь не только в творческую лабораторию английского историка, но и в ту мастерскую, где создаются британские стереотипы русского прошлого и советского настоящего».

Причем здесь дверь? Подконтрольное команде Горбачева «идеологическое» издательство просто внедряло в сознание эти «британские стереотипы», разрушающие один из символов национального сознания, образ одного из главных русских святых.

А в 1990 году, объявленном «Годом Александра Невского», на торжественную международную научную конференцию в Петербурге уже съехалась целая куча профессоров с Запада (материалы конференции изданы в 1995г. в книге «Князь Александр Невский и его эпоха»). Как они сами заявили, их задача — «перепроверка толкования событий прошлого» и «критическое переосмысление прежних оценочных критериев», а дальше — та же песня, те же «стереотипы».

Причем с такой тупой фальсификацией даже по сравнению с обычными западными учебниками, что диву даешься.

Да и под патриотическим знаменем порой ведется глубокое извращение самой сути дела Александра Невского. Ведется посредством отключения исторической памяти. Недавно по телевидению показали какой-то праздник в одной из школ, посвященный Александру Невскому. Спрашивают подростка: какова цель созданного у вас общества памяти Александра Невского? Тот отвечает: обучаться рыцарской этике и рыцарской чести. Что же это творится! Александр Невский всю жизнь положил на борьбу с рыцарством — и вот что говорит его русский потомок.

Одним из важных отличий России от Запада как раз и было отсутствие у нас рыцарства. Мы были православными, это же надо понимать! А рыцарство — это закрытые военно-религиозные ордена, где неизбежно господствует тоталитарное мышление и рождаются антихристианские ереси. Абсолютная дисциплина орденов сделала рыцарей важной ударной силой Запада — во всех отношениях (например, орден тамплиеров, награбивший огромные богатства в Палестине, положил начало банковскому капиталу Запада). Этот образ мысли и дела, эта этика русским были глубоко чужды. Отсутствие памяти порождает нечувствительность к корням родной культуры.

Множество людей у нас сегодня забыли историю своего рода, своей собственной семьи — и вообразили себе чужую, часто фантастическую историю. Около моего садового участка в деревне — соседская семья, два парня. Один шофер, другой безработный, обычные русские парни, из местного городка. Дед их тоже был местный, из крестьян, начальник отдела ОГПУ и НКВД в этом городке. А внуки его, мои соседи, крутят с утра до ночи песню «Как упоительны в России вечера».

Только и слышишь:

«…Шампанское, лакеи, юнкера, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки…».

И эти ребята, похоже, вообразили, что это про них, что если бы не большевики, то им бы подносили лакеи шампанское и булку. И безработный балбес уже раздобыл себе атласный халат и по утрам выходит из своего фанерного домика и, как помещик, шествует в этом халате через картошку к своему дощатому сортиру. Можно, конечно, порадоваться такому артистизму и воображению у наших ребят, если бы это не сказывалось на самых практических установках.

Сегодня, когда телевидение методами психологической войны в значительной мере атомизировало наше общество и в такой же мере превратило его в толпу, восстановление исторической памяти — даже раньше, чем восстановление логического мышления, — должно стать заботой не только патриотов, но и просто разумного человека. Память — это первое, к чему следует обращаться, чтобы успокоить разрушительные или самоубийственные инстинкты толпы. Это трудно, потому что мы не имели опыта общения с людьми, превращенными в толпу, — и в царской России, и в СССР мы были сильно, даже жестко упорядоченным обществом.

§4. Краткосрочная память и манипуляция в политике

За годы перестройки в ходе антисоветской кампании в массовом сознании удалось сильно исказить историческую картину политического спектра России начала века. Например, большевики были представлены как самая революционная и радикальная партия, хотя на самом деле из левых партий их следует считать умеренными (а во многих отношениях даже консерваторами — поэтому в провинции летом 1917г. бывшие черносотенцы примыкали обычно именно к большевикам). В отличие от других революционных партий социалистов-революционеров и анархистов — большевики принципиально отвергали индивидуальный террор. А ведь он во многом предопределил состояние общества и создал общую «культуру насилия».

Вообще, у нашего читателя создали ложное представление о том, что буржуазное общество является обществом диалога и компромисса, что оно изначально отвергает революцию. Мало-помалу наша демократическая пропаганда постаралась вытравить из нашей памяти и Кромвеля, и якобинцев, и даже революцию, приведшую к возникновению США. Между тем их отец-основатель Томас Джефферсон считал, что революции должны происходить каждые 20 лет. Так что Троцкий со своей теорией перманентной революцией — в какой-то степени плагиатор. Революционизм коренится в самой философии гражданского общества.

Когда идеологи ассоциируют русскую революцию исключительно с большевиками, они идут на самый заурядный подлог — революцию на «последней прямой», уже в ХХ веке, готовили прежде всего эсеры и анархисты, но и кадеты немало для нее сделали. Вообще, катастрофическим сломом всего старого жизнеустройства была именно Февральская революция, в которой большевики не принимали никакого участия. Поэтому антикоммунисты сегодня вынуждены манипулировать историей: не могут же они открыто стать на сторону эсеров и анархистов, более разрушительных, чем большевики, революционных течений. Назвать себя сторонниками кадетов? Но те оказались совершенно несостоятельны и были отвергнуты практически всем обществом. Недаром М.М.Пришвин писал в дневнике перед революцией:

«Никого не ругают в провинции больше кадетов, будто хуже нет ничего на свете кадета. Быть кадетом в провинции — это почти что быть евреем».

На выборах в Учредительное собрание 85% голосов было подано за революционные социалистические партии.

Так обращаясь с историей, нынешние идеологи издеваются над трагедией кадетов — важного течения в русской политической истории, немногочисленной когорты честных либералов. А ведь их неудача очень важна для понимания России. Над ней размышлял М.Вебер, внимательно изучая нашу революцию 1905г. Он писал, что кадеты прокладывали дорогу как раз тем устремлениям, что устраняли их самих с политической арены. Либеральная аграрная реформа, которой требовали кадеты, «по всей вероятности мощно усилит в экономической практике, как и в экономическом сознании масс архаический, по своей сущности, коммунизм крестьян», — вот вывод Вебера. Таким образом, реформа «должна замедлить развитие западноевропейской индивидуалистической культуры».

Так что кадетам, по словам Вебера, ничего не оставалось, кроме как надеяться, что их враг — царское правительство — не допустит аграрной реформы, за которую они боролись. Редкостная историческая ситуация, и нам было бы очень полезно разобрать ее сегодня.

Как ни прискорбно, но промывание мозгов в годы перестройки было таким мощным, что сегодня ведущий телевидения может с ясными глазами заявлять:

«Большевики в 1917г. свергли царя».

События, которые определили судьбу страны в ХХ веке, полностью стерты из памяти. Напомним самые элементарные вещи: слом жизнеустройства царской России и ее государственности произошел в феврале 1917г. Царя свергали генералы и стоящие за ними масоны-западники, а не большевики.

Другая важная вещь, которая также общеизвестна, но которую телевидение сумело как-то вышибить из сознания, состоит в том, что революция в России в феврале победила полностью, тотально. Как сказал В.Розанов, царская Россия «слиняла в два дня».

Соратник Керенского видный масон В.Б.Станкевич пишет в мемуарах о том, что возникло после свержения самодержавия:

«Не политическая мысль, не революционный лозунг, не заговор и не бунт, а стихийное движение, сразу испепелившее всю старую власть без остатка: и в городах, и в провинции, и полицейскую, и военную, и власть самоуправлений».

Большевикам и не пришлось бороться с монархистами, их как реальной силы просто не было. В Учредительном собрании 85% мест получили разные революционные социалистические силы. Кадеты (буржуазные либералы) получили всего 17 мест из 707. Даже меньшевики, хотя и были марксистами и социалистами, имели всего 16 мандатов, они уже были слишком умеренными для того момента. Так что вся борьба при Ленине шла не между большевиками и «старой Россией», а между разными отрядами революционеров. Даже кадеты, которые к этому времени выглядели как чисто буржуазная контрреволюционная партия, еще сравнительно недавно, в 1905г. заявляли, что «у них нет врагов слева».

Очень много говорилось о разгоне Учредительного собрания чуть ли не как о причине гражданской войны. Выборы в Учредительное собрание состоялись в ноябре 1917г. по старым спискам. В октябре И.А.Бунин записал в дневнике:

«Вот-вот выборы в Учредительное собрание. У нас ни единая душа не интересуется этим».

Открыто Учредительное собрание было 5 января 1918г. В ту же ночь распущено, поскольку не признало Декретов Советской власти, да и не имело уже кворума после раскола. То, что произошло с «учредиловцами» дальше, красноречиво. Учредиловцы отправились к белочехам, объявили себя правительством России (Директорией), потом эту «керенщину» переловил Колчак. Они сидели в тюрьме в Омске, их вместе с другими заключенными освободили восставшие рабочие. Колчак приказал бежавшим вернуться в тюрьму, и «контрреволюционные демократы» послушно вернулись. Ночью их «отправили в республику Иртыш» — вывели на берег и расстреляли. Все же разгон и расстрел — разные вещи.

Создавая образ инфернальных всемогущих большевиков, которые отняли собственность и помещиков, и буржуазии, и «справного мужика», наши новые идеологи снизили историческое мышление людей до примитивных штампов. Все как будто забыли о громадном катаклизме, который пережила Россия фактически начиная с революции 1905г. Большевики, которые поначалу противились и национализации земли, и национализации предприятий, были увлекаемы ходом событий. Дж.Кейнс в очерке «Россия» (1922) писал:

«В природе революций, войн и голода уничтожать закрепленные законом имущественные права и частную собственность отдельных индивидов».

Надо поражаться как раз тому, как быстро большевики ходом событий овладели и восстановили и общество, и право — хотя не в виде буржуазного государства. Что ж, кадеты и меньшевики оказались несостоятельны и не получили поддержки.

В целом кампания по отключению нашей памяти о советском строе и о том, как он возник, была очень успешной. Помню, перед выборами 1995г. попросили меня помочь одному кандидату от КПРФ. Приехали мы в большую воинскую авиационную часть под Москвой — редкий случай, обычно к военным не пускают. В зале около тысячи офицеров-летчиков, элита ВВС. По ходу беседы встает один и спрашивает:

«Если выберут коммунистов, значит, опять они возьмутся за старое — «Все отнять и разделить!».

Что тут скажешь? Ведь это — полная чушь, но она уже у всех на языке. Я говорю: когда же коммунисты «отнимали и делили»? Никогда этого не было, совсем наоборот — сначала «отнимали и соединяли», а потом «строили и соединяли», но главное — не делили, а соединяли. Вспомните главные слова: национализация и коллективизация — но это же не раздел, а собирание. Да само слово «коммунист» означает «общинник». «Отнимает и разделяет» как раз Чубайс с его ваучерами.

Вижу, не действуют мои доводы, слова отскакивают, как горох, стоит майор и улыбается. И пошел я на примитивную аллегорию. Говорю: ну ладно, допустим, «отнять и разделить».

Ведь это все-таки справедливее будет, чем «отнять и присвоить», да еще и за рубеж переправить, как это сейчас делается. Покачал головой майор, согласился — да, все-таки справедливее. Положение действительно очень тяжелое — с офицером, да еще летчиком с высшим образованием, приходится говорить, как с обманутым ребенком, — тоже обманывать, но не так вредоносно. Кстати, именно радикальный демократ Г.Х. Попов в своей книге «Что делать?» буквально повторил лозунг Шарикова:

«Главное в перестройке в экономическом плане — это дележ государственной собственности между новыми владельцами».

Отнять и разделить!

Большие усилия сегодня делаются и для отключения краткосрочной исторической памяти. Это — важное условие для возможности подлогов в политике. Если люди быстро забывают действительность, то всякую проблему можно представить ложно. И обсуждение, даже если бы оно было, теряет разумные черты — лукавый политик давит на чувства. В ходе перестройки и реформы никаких обсуждений обычно и не требовалось — возмутившись каким-нибудь вопросом до истерики, люди тут же забывали о нем начисто.

Под воздействием телевидения наши граждане обнаружили способность стирать из своей памяти недавнее прошлое почти таким же чудесным способом, как стирается текст из магнитной памяти ЭВМ. Легко и без следа забываются события и персонажи буквально полугодовой давности — а значит, о них перестают и думать. Как загипнотизированные смотрят зрители на политическую сцену, куда невидимые фокусники вдруг выдвигают в качестве пророков и вождей ничем не примечательных человечков — и так же неожиданно убирают их со сцены в небытие. И все о них тут же забывают.

И не только лица стираются из исторической памяти, но и целые концепции. Вспомним, как Лариса Пияшева доказывала в 1991г., что либерализация цен приведет к их повышению лишь в два-три раза, не больше. Даже называла точные цены. Кстати, буквально в то же время в том же «Огоньке» Л.Пияшева писала:

«Никто и нигде не может заранее знать, какие цены установятся на землю, дома, оборудование, даже на сырье и потребительские товары».

Никто не может знать, а она знала — до копейки.

Когда она давала свой «прогноз», был известен расчет Госкомцен СССР, сбывшийся с точностью до рубля — он предсказывал первый скачок цен на продукты в среднем в 45 раз. Был известен опыт либерализации цен в Польше — рост сразу в 57 раз, и эти данные публиковала не газета «День», а бюллетень ЦСУ СССР. Казалось бы, очевидно, что Пияшева или нагло врет людям, или ничего не смыслит в экономике. Что же сегодня, вспомнили ее «прогноз специалиста»? Нет, она стала уже доктором наук и фигурирует как ведущий ученый-рыночник. А Гайдар, обещавший стабилизировать доллар на уровне 50 рублей — то есть 2 копеек 1999 года? Он говорил явную глупость, но ведь его так и считают ученым, экономистом. Как-то должны мы объяснить эту беспредельную забывчивость.

Достаточно было Черномырдину на пару месяцев уйти в тень, оставив грязную работу по разорению банков и вкладчиков молоденькому Кириенко — и он уже выдвигается на должность премьер-министра как «опытный хозяйственник, который наладит экономику».

Но он же пять лет эту экономику успешно уничтожал! Нет, этого уже никто не помнит и не желает вспомнить. Все твердят, что он хозяйственник и знает производство. А если и вспоминают, что он был премьером, он даже хвастается:

«Одним могу гордиться — когда я руководил правительством, я не допустил крови».

Ушам своим не веришь, но ведь это ему сходит. Все как будто забыли и октябрь 1993г. в Москве, и войну в Чечне. Ведь все это дело рук Черномырдина как исполнительной власти! Ельцин только давал общие приказания.

Кстати, если уж помянули о Чечне. Многие все-таки помнят рейд Басаева вг. Буденовск в 1996г. Невероятное дело — боевики были уже блокированы армией на маленьком пятачке Чечни, был установлен полный контроль с воздуха, мышь не проскочит. И вдруг оттуда выезжает колонна из 15 КАМАЗов с боевиками, спокойно проезжает 200 км по Ставропольскому краю через десятки блок-постов и захватывает город. Можно ли поверить, что такое случилось без соучастия московских политиков высшего ранга, заинтересованных в победе Дудаева? Никто тогда и не верил. Поэтому хотелось знать, на кого же свалят вину. Объявили, что возбуждено около 200 уголовных дел против… сотрудников ГАИ. Ну ладно, хоть что-то всплывет. Но дальше — молчок. Никаких сообщений! Прием простой, но он может применяться, только если общество совершенно беспамятно. Никто ведь и не потребовал сообщить о результатах следствия. Да и можно было не требовать — люди уже забыли.

А вот еще более важная вещь, о которой тоже все забыли, — кампания с «фермерством» как механизм расшатывания советского строя на селе. Судя по опросам, интеллигенция, а за ней и часть рабочих, были обеими руками за фермерство против колхозов. Тем самым они брали на себя большую ответственность — ведь их мнением размахивали политики. Но знают ли они, чем кончилось дело? Нет, уже не интересуются.

Изъяли у колхозов и передали фермерам 9,1 млн. га пашни — ничего себе кусок (7,2% от всей пашни России)! И оказывается, товарной продукции с них почти не получается. Все съедают сами фермеры, даже скотину не могут прокормить (молока производят 1,6%, мяса 1,8%, картофеля 1% и зерна 6,2%). Продуктивность на уровне каменного века. И это преподносится как шаг вперед, который надо как можно скорее сделать в отношении всех земельных угодий страны. Прикиньте в уме: что, если бы сбылась мечта Черниченко и в 1992г. все колхозы были бы распущены, а вся земля отдана фермерам? Кто бы «накормил Россию»? Ведь 9 млн. га пашни — это уже вполне надежный эксперимент. А разве кто-нибудь интересуется тем, как идет продажа земли в Саратовской области — нам голову продолбили, чтобы ее опыт переняла вся Россия? Кто купил землю? Как ее использовали? Какой урожай собрали?

Фермеров, видимо, просто разорят. Самоэксплуатация труда у них невыносимая. Жилы свои рвут люди и детей своих мучают. Наплаву фермеры держатся только там, где они прилепились к колхозу и совхозу. Добивание общественного уклада будет и концом фермерства. Они уже в долгах, и их земля готова к изъятию — они ее просто пока охраняют. Обман и в планах «фермеризации» животноводства. Средняя молочно-товарная ферма оптимальных для России размеров (70 коров) требует капиталовложений, равных ежегодному накоплению в 2 тыс. долларов в течение 60 лет. Я уж не говорю о том, что забыта вся «экономическая» аргументация против колхозов. А ведь интеллигент поверил, что колхозы были сплошь убыточны и запускали руку в карман налогоплательщика. Хотя реальные данные были доступны каждому.

§5. Разрушение символов

В том мире культуры, который создан самим человеком (общественным человеком) и в котором он живет, особое место занимает мир символов («универсум символов»). Символы — отложившиеся в сознании образы (призраки) вещей, явлений, человеческих отношений, общественных институтов, которые приобретают метафизический, почти религиозный смысл. Символы — тоже оснащение нашего разума. Оно все время развивается, достраивается, но оно может быть и разрушено или повреждено. Символы образуют свой целый мир, сотрудничают между собой, борются — усилиями нашего сознания и воображения. Мы в этом мире живем духовно, с символами непрерывно общаемся и под их влиянием организуем нашу земную жизнь. Но мир символов с этой земной, обыденной жизнью не совпадает, символы приходят к нам из традиции, у них другой ритм времени и другие законы.

Каждый из нас «утрясает» свою личную биографию через символы, только с их помощью она укладывается в то время и пространство, где нам довелось жить. Они, как носители знания о добре и зле, направляют наши поступки, советуют запомнить одни и забыть другие, так лепя из каждодневной рутины нашу личную историю. Обитая в мире символов, человек осмысливает свою неминуемую смерть, включает ее как будущее событие в свою историю и идет к ней более или менее спокойно, не прекращая земных дел. Мир символов придает жизни человека смысл и порядок. Религия — один из «срезов» мира символов, но и без него этот мир очень богат и полон.

Мир символов упорядочивает также историю народа, общества, страны, связывает в нашей коллективной жизни прошлое, настоящее и будущее. В отношении прошлого символы создают нашу общую память, благодаря которой мы становимся народом — так же, как братья и сестры становятся семьей, сохраняя в памяти символы детства, даже отрывочные, зыбкие, как призраки, вроде песни матери, уходящего на войну отца или смерти деда. В отношении будущего символы соединяют нас в народ, указывая, куда следовало бы стремиться и чего следовало бы опасаться. Через них мы ощущаем нашу связь с предками и потомками, что и придает человеку бессмертие и позволяет принять мысль о своей личной смерти. Все мы принадлежим к вечному миру символов, который был до нас и будет после нас лично. Мы обретаем космическое чувство, и оно поддерживает нас в бедствиях и суете обыденной жизни.

Особое место в мире символов занимают образы мертвых. Они участвуют в создании и личной биографии, и народной, направляют на путь и в отдельной семье, и в стране. Мертвые — огромное большинство каждого народа, и всегда они оказывали на его жизнь огромное влияние (за исключением, конечно, той культуры, которая сумела превратить народ в гражданское общество людей-атомов). Манипуляции с мертвыми — важная часть политического процесса именно потому, что имеют большое символическое значение. Иногда эти манипуляции доводятся до предельной пошлости и абсурда. Иногда до невиданного цинизма. Я был в Вильнюсе в январе 1991г., сразу после штурма десантниками телевизионной башни, во время которого погибло 14 человек. В личных беседах криминалисты утверждали, что ранения, хорошо различимые на фотографиях, однозначно указывают, что стреляли в толпу не военные, а неизвестные лица с крыш домов. На пышных похоронах жертв с матерью одного погибшего случилась истерика, когда оратор заявил, что ее сын был убит «Советской армией» — она знала, что он находился в центре толпы и погиб от выстрела сверху. А недавно командир боевиков «Саюдиса», находясь на Западе, сам похвастался тем, что «его люди», стрелявшие с крыш, с такими малыми жертвами добились столь выдающегося политического результата.

Важный метод вторжения в мир символов и одновременно создания «нервозности» в обществе — осквернение могил или угроза такого осквернения. Этот метод регулярно применяется политиками уже почти десять лет. Вдруг начинается суета с угрозами в отношении Мавзолея Ленина. Через какое-то время эта суета прекращается по невидимому сигналу. Если учесть, какие фигуры в нее вовлекаются (вплоть до Патриарха), то уровень руководства такими акциями надо признать высоким. Если бы кто-то проследил распределение этих попыток по времени, вероятно, выявилась бы связь с событиями, от которых в этот момент надо было отвлечь определенную часть общества. Внезапная активность вокруг Мавзолея всегда инициируется людьми образованными (Г.Старовойтова, Марк Захаров и т.п.). Они не могут не понимать, что Мавзолей — сооружение культовое, а могила Ленина для той трети народа, который его чтит, имеет символическое значение сродни религиозному. Видимо, есть особая категория интеллигентов, которая всегда, при всех режимах тяготеет к разрушению священных символов — извращение почти физиологическое.

Советское государство называли тиранией. Это, конечно, ругательство, но в нем есть и содержательный смысл. Любая тирания, в отличие от западной демократии, опирается на священные символы и является властью идеократической. Тем свойством, благодаря которому символы выполняют свою легитимирующую и направляющую роль, является авторитет. Символ, лишенный авторитета, становится разрушительной силой — он отравляет вокруг себя пространство в мире символов, поражая целостность сознания людей, что немедленно сказывается и на земной жизни. Человек, не уважающий авторитет символов, образовал ту совокупность атомизированных индивидов, которые в ХХ в. стали определять лицо западного общества. Испанский философ Ортега-и-Гассет описал этот тип в печальной книге «Восстание масс»:

«Непризнание авторитетов, отказ подчиняться кому бы то ни было — типичные черты человека массы — достигают апогея именно у этих довольно квалифицированных людей. Как раз эти люди символизируют и в значительной степени осуществляют современное господство масс, а их варварство — непосредственная причина деморализации Европы».

Для «человека массы» ни в чем нет святости, он все потребляет, не чувствуя благодарности к тем, кто это создал, — «он знаменует собою голое отрицание, за которым кроется паразитизм. Человек массы живет за счет того, что он отрицает, а другие создавали и копили».

Разрушение авторитета неизбежно вызывает к жизни его извращенное подобие — насилие. Огромным, страшным экспериментом над человеком был тот «штурм символов», которым стала Реформация в Западной Европе. Результатом его была такая вспышка насилия, что Германия потеряла 2/3 населения. Человек с разрушенным миром символов теряет ориентиры, свое место в мире, понятия о добре и зле. Он утрачивает психологическую защиту против манипуляторов, увлекающих его на самые безумные дела и проекты.

Такой штурм символов пытались учинить в СССР идеологи перестройки. В специальной литературе этот проект излагается спокойно и деловито. Многое достигнуто, результаты поддаются строгому изучению, а их связь с воздействием на сознание может быть надежна доказана (это касается, например, динамики насилия). Культурное ядро советского народа было основано на соединении рациональности (ума) и единой, всеохватывающей этики (сердца), которое наблюдается у человека традиционного общества, обладающего естественным религиозным органом — способностью видеть священный смысл в том, что современному человеку кажется обыденным, профанным, технологическим (речь не идет о религии в обычном смысле слова, и нередко у атеистов этот религиозный орган развит сильнее, чем у формально верующих). Вследствие этого огромное значение здесь приобретает авторитет, не подвергаемый проверке рациональными аргументами. Население СССР продолжало испытывать влияние авторитета священных символов и институтов Родины, Государства, Армии. И дело не в декларациях. Дело в сокровенных переживаниях и угрызениях совести, которые редко и, как правило, странным образом вырываются наружу (вроде слез депутата-«кухарки», которая на Съезде народных депутатов СССР выкрикивала что-то нечленораздельное в адрес А.Д.Сахарова, оскорбившего, по ее мнению, Армию; эти слезы и искреннее изумление Сахарова представляли собой драму столкновения двух цивилизаций, в политических интересах опошленную прессой).

Поскольку советское государство было идеократическим, его легитимация и поддержание гегемонии опирались именно на авторитет символов и священных идей, а не на спектакль индивидуального голосования (политический рынок). Многочисленные высказывания и демократов, и патриотов о том, будто советский строй сузил мир символов до «классовых ценностей», носят чисто идеологический характер. Насколько нелепы эти утверждения, видно уже из того, что СССР был единственной страной европейской культуры, где была проведена государственная кампания по введению в систему воспитания и, значит, в массовое сознание, народных сказок и классической литературы. Великая Отечественная война, создавшая огромный пантеон символов, вовсе не втискивалась в рамки классовой борьбы.

Даже в теории большевики (за исключением, вероятно, оттесненных на обочину «пролеткультовцев») не предполагали чистки мира символов. Война между ВКП(б) и церковью, которая продолжалась, то обостряясь, то затихая, с 1918г. до середины 30-х годов, была борьбой двух легитимирующих инстанций (идеологической и церковной) за место в идеократическом государстве.[4] По типу это была не война против мира символов, а религиозная война, утверждающая главенство одной стороны. Поэтому Дворец Советов надо было строить на фундаменте Храма Христа-Спасителя. Подрывом мира символов надо считать действия именно Н.С.Хрущева, при котором было уничтожено больше церквей, чем за предыдущие сорок лет. Но Хрущев в такой же, если не в большей степени, разрушал и символы большевизма.

Конечно, прочность мира советских символов была подорвана намного раньше, чем пришел Горбачев. После смерти Сталина советская идеократия сама начала процесс не обновления (регенерации) своих символов, а их разрушения (дегенерации). Параллельно с 60-х годов была запущена машина манипуляции сознанием со стороны разношерстной «партии антисоветской революции».

Но здесь мы не будем говорить ни о Хрущеве с Горбачевым, ни об их «сотрудниках-врагах» Сахарове (западнике) и Солженицыне (почвеннике), вообще о редком симбиозе тиранов и манипуляторов, которые в три руки скрутили шею стране и всему ее жизнеустройству. Будем говорить только о мишенях и методах.

Проект разрушения нашего мира символов (прежде всего, через очернение и осмеяние) еще ждет своего историка. Однако контуры его видны уже сегодня, а главное, наличие его уже никем и не отрицается. Издевательства признаны самими идеологами. В 1996г., перед выборами, 13 банкиров в своем известном открытом письме обещают, в качестве уступки:

«Оплевывание исторического пути России и ее святынь должно быть прекращено».

Каков был главный инструмент «оплевывания»? Телевидение, принадлежащее в основном тем же банкирам. Кстати, после победы Ельцина на тех выборах испуг банкиров прошел, и оплевывание не прекратилось.

Интеллигенты-западники даже бравировали своим бесстрашием в манипуляции с символами, в солидных журналах прошел поток публикаций на эту тему. Очень быстро идеологи стали перенимать, «один к одному», западные технологии разрушения символов. Вот как, например, в США вытравили память о 1 Мая. Этот день стал праздником международной солидарности трудящихся в память о событиях 1886г. (провокация против рабочей демонстрации, в которой были обвинены и казнены несколько анархистов). Праздник был связан с кровью и имел большой подспудный символический смысл. Учрежден он был в поддержку борьбы американских рабочих за 8-часовой рабочий день. Рейган в 1984г. объявил 1 мая «Днем закона» (в честь «200-летия соединения закона со свободой», по поводу чего был устроен шумный праздник). Затем к 1 мая стали приурочивать разные шумные акции, например, в 1985г. в этот день Рейган объявил эмбарго против Никарагуа. Главное было — изъять из исторической памяти сами понятия о солидарности трудящихся. Буквально тем же способом действовали идеологи ельцинизма в России — при пособничестве руководства «независимых» профсоюзов. Они стали называть 1 Мая «Днем весны и труда».

Штурм символов, ведущийся «инженерами культуры» режима, уже дошел до пределов пошлости. Вот, 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции, Ельцин постановил «отныне считать это Днем Согласия».

А завтра, глядишь, постановят переименовать Пасху в «День православно-иудейского согласия».

Зачем, мол, поминать распятие и Воскресение. Но это — мягкие, вялые действия.

Сильнодействующим средством разрушения было острословие, имеющее своим объектом именно скрепляющие общество символы. Фрейд в монографии «Острословие и его отношение к бессознательному» писал о важных социальных функциях тенденциозных острот, что они служат «оружием атаки на великое, достойное и могущественное, внешне и внутренне защищенное от открытого пренебрежения им».

Хазанов и Жванецкий, Задорнов и Петросян стали влиятельными реальными политиками.

Вот книга Эфраима Севелы «Моня Цацкес — знаменосец» (автор отрекомендован журналом «СОЦИС» как еврейский писатель, книга издана в 1992г. в Петербурге). Это — книга анекдотов о советской армии. Журнал представляет все эти анекдоты как «армейский фольклор», хотя по приведенным примерам (в частности, по диалогу между политруком Кацем и рядовым Цацкесом о красном знамени) видно, что это — довольно занудливый идеологический продукт. Судя по тому, что антисоветские анекдоты выходят теперь в авторских книгах, весь их поток фабриковался сравнительно небольшим коллективом. «Народный юмор» как технология.

Такой юмор был направлен и на символы семьи. Это была такая циничная акция, что сегодня некоторые пытаются ее представить как стихийное явление, фольклор. Ах,

«черный юмор как явление народной смеховой культуры».

В академическом журнале печатают стишки:

Мне мама в детстве выколола глазки,

Чтоб я в шкафу варенье не нашел.

Теперь я не смотрю мультфильмы, не читаю сказки,

Зато я нюхаю и слышу хорошо.

Комментируют:

«Некоторые исследователи в таком отношении к семье усматривают крушение связей, являющееся неизбежным и, возможно, отрицательным последствием развития цивилизации — от племени и родовых отношений к индивидуализму и эгоцентризму. Отметим, не вдаваясь в подробное обсуждение этого тезиса, что он в любом случае оказывается прямой, непосредственной трактовкой неприглядной роли семьи в освещении подросткового фольклора».

Тут и следа нет народной смеховой культуры и «подросткового фольклора».

Это — типичная лабораторная продукция посредственного поэта, выполняющего идеологическое задание. Когда начали выходить эти «антологии черного юмора», сразу стало видно, что это профессиональная работа очень малой группы людей. Это не так замечалось, когда стишки передавались устно.

Кстати, идеологическое задание продолжает выполняться — с одних и тех же убогих стишков гонорары получают, наверное, по пятому разу. В феврале 2000г. «Независимая газета», пуская слюну от удовольствия, сообщает:

«Все большую популярность приобретает выставка «Детские ужастики» харьковского фотографа-авангардиста Сергея Браткова, которая будет работать в московской галерее «Риджина» до середины марта. Впервые этот проект Братков показал в своем родном городе Харькове два года назад. Экспозиция из двенадцати цветных фотографий плюс две инсценировки с участием детей. Экспозиция продолжалась недолго, возмущенные харьковчане потребовали закрытия «педофильной» выставки».

И «Независимая газета», претендующая на роль интеллектуального издания, дает наивно-положительную рецензию об этой выставке.

Важную роль играло осмеяние символов государственности. Поднимите сегодня подшивку «Огонька», «Столицы», «Московского комсомольца» тех лет — захлебывающаяся радость по поводу любой аварии, любого инцидента. А разве не на это было направлено устройство грандиозного концерта поп-музыки на Красной площади и именно 22 июня 1992г.? Красная площадь — один из больших и сложных символов, олицетворяющих связь поколений. Это хорошо известно. Вот что пишет французский философ С.Московичи:

«Красная площадь в Москве — одна из самых впечатляющих и наиболее продуманных. Расположена в центре города, с одной стороны ее ограничивает Кремль. Этот бывший религиозный центр, где раньше короновались цари, стал административным центром советской власти, которую символизирует красная звезда. Ленин в своем мраморном мавзолее, охраняемом солдатами, придает ей торжественный характер увековеченной Революции. В нишах стены покоятся умершие знаменитости, которые оберегают площадь, к ним выстраивается живая цепь, объединяющая массу вовне с высшей иерархией, заключенной внутри. В этом пространстве в миниатюре обнаруживает себя вся история, а вместе с ней и вся концепция объединения народа».

Все это прекрасно знали наши манипуляторы, потому и устроили тут концерт. И чтобы даже у тугодума не было сомнений в том, что организуется святотатство, диктор ТВ объявил:

«Будем танцевать на самом престижном кладбище страны».

Цель — обесчестить святое для русского государственного сознания место, разрушить традиционные культурные нормы русского человека (ведь не только Мавзолей наблюдал кривлянье, а и Лобное место, и Василий Блаженный).

Известно, что важнейшим для национального самосознания второй половины ХХ века был в СССР символ Великой Отечественной войны. Сначала за него взялись диссиденты. Говоря о Победе, А.И.Солженицын употребил понятие

«бездарно выигранная война».

Вот гусь! Кстати, что бы он сказал о немцах — что они талантливо проиграли войну? Потом подтачивание и разрушение этого символа в течение целого десятилетия было почти официальной государственной программой. Не случайно в 1993г. 40% опрошенных в России ответили, что

«власть — не патриот своей Родины».

Этот ответ распределен равномерно по всем социально-демографическим группам, но еще больше, нежели к власти государственной, это относится к «четвертой власти» — СМИ. Они и взяли на себя главную работу по разрушению символов. Достаточно вспомнить, как в передаче «Взгляд» А.Любимов настойчиво называл Калининград Кенигсбергом и радовался тому, что Калининградская область активно заселяется немцами.

Возник поток литературы и передач, оправдывающих предательство, снимающих его абсолютный отрицательный смысл. Предательство, мол, относительно. Власовцы, мол, были, конечно, изменниками — но заодно они боролись со сталинизмом. Почему бы нет, если та война была

«столкновением двух мусорных ветров»

(Е.Евтушенко)?

Если

«наше дело было неправое»

(В.Гроссман)?

Возник популярный жанр предательской литературы. Это не только книги Резуна (под псевдонимом «Суворов»!), но и масса «научных» книг.

Известные и хорошо документированные события войны российскими «историками» начинают излагаться на основании архивов и мемуаров западных (и даже немецких) материалов — часто без указания альтернативных отечественных сведений. Лишь изредка живым еще очевидцам событий удается предупредить читателя в оппозиционной прессе, но это предупреждение чисто символическое, оно до читателя не доходит. Вот, в газете «Дуэль» — письмо двух бывших моряков, участников конкретного боя 22 апреля 1945г. Тогда поврежденная глубинными бомбами немецкая подводная лодка всплыла, но была почти в упор расстреляна залпами эсминца «Карл Либкнехт» (16 снарядов главного калибра и 39 из пушек-автоматов). Ветераны пишут, что это

«наблюдали более 50 моряков эсминца, занимавшие по боевому расписанию свои места у орудий и зенитных автоматов, на торпедных аппаратах, на бомбометах, на постах наблюдения командирского мостика… Все это отражено в боевом вахтенном журнале корабля, в боевых рапортах командира конвоя и командира корабля (материалы архива ИО ВМФ, д.14063, листы 2-10)».

После войны это было подтверждено и немецкими документами. Но в России в 1994 и 1997 гг. выходят две книги:

«Морская война в Заполярье 1941-1945гг.» и «Ленд-лиз и северные конвои 1941-1945гг.», и авторы утверждают, что ту лодку U-286 потопил не советский эсминец, а английские фрегаты. Это — мелочь, но этих мелочей тьма.

Вот другой показательный случай, о котором рассказывает видный историк из ФРГ М.Хеттлинг в российском журнале «Отечественная история» (1995, № 6). В 1950г. в Германии вышла книжка «Последние письма из Сталинграда» с 39 письмами немецких солдат из окружения. Она стала бестселлером и была переведена на многие языки. Вскоре, однако, выяснилось, что все эти письма — фальсификация. Историк пишет:

«Их поначалу остававшийся неизвестным автор, личность которого все же была установлена, — военный корреспондент Хайнц Шртер, находившийся в Сталинграде до середины января 1943г. Весной того же года он получил задание министра пропаганды Геббельса подготовить работу, прославляющую доблесть германских войск в Сталинграде. Книга эта основывалась на собранных в Министерстве пропаганды материалах о битве на Волге».

На фоне всего прочего это, конечно, мелочь. Мало ли что в ведомстве Геббельса стряпали. Не стоило бы даже упоминать, если бы не тот факт, что и эта разоблаченная фальшивка пошла в дело в информационной войне в годы перестройки. В 1990г. журнал «Знамя» издал эту стряпню под заголовком «Последние письма немцев из Сталинграда» (№3, с.185-204). Кстати, в советских архивах имелось множество подлинных писем немецких солдат из Сталинграда, их предоставляли историкам ГДР и ФРГ и они были введены в оборот как очень ценные материалы.

Когда мы утратим верный образ своей войны как важную часть «мира символов», наша устойчивость против манипуляции снизится еще на один уровень. Этот процесс идет — один из популярных рок-певцов определил в 1990г. главную тему своих концертов как «профанацию тоталитарного героизма», имея в виду «победителей в минувшей войне» — и получил в ответ овацию.

Как мы уже говорили, большие усилия были предприняты для снятия символического значения образа земли, превращения ее в товар («не может иметь святости то, что имеет цену»). Перечень символов, которые были сознательно лишены святости (десакрализованы) в общественном сознании, обширен. Дело не ограничивалось теми, которые непосредственно связаны с политическим строем или вообще государственностью Руси, России и СССР (Сталин, затем Ленин и т.д. вплоть до Александра Невского и князя Владимира). Много мазков было сделано и по образам Пушкина, Шолохова, Суворова. А разве не ясно, какую цель преследуют те, кто мажет грязью образ Тараса Шевченко? Примечательна целая передача программы «Взгляд» в 1991г., в которой утверждалось (на основании книги какого-то польского писателя), что Юрий Гагарин не летал в Космос и весь его полет был мистификацией. Под конец ведущие заявили, что сами они верят в то, что полет состоялся. Верят-то верят, но разрушительную акцию провели большую.

Но особое место в этой кампании занимало разрушение символических образов, которые вошли в национальный пантеон как мученики. Тут видна квалификация. Насколько точен выбор объектов для глумления, мне объяснили специалисты. Читал я лекцию в Бразилии перед обществом психологов. Тему они задали такую:

«Технология разрушения образов в ходе перестройки».

Я рассказывал факты, приводил выдержки из газет. А смысл слушатели понимали лучше меня. Особенно их заинтересовала кампания по дискредитации Зои Космодемьянской. Мне задали удивительно точные вопросы о том, кто была Зоя, какая у ней была семья, как она выглядела, в чем была суть ее подвига. А потом объяснили, почему именно ее образ надо было испоганить — ведь имелось множество других героинь. А дело в том, что она была мученицей, не имевшей в момент смерти утешения от воинского успеха (как, скажем, Лиза Чайкина). И народное сознание, независимо от официальной пропаганды, именно ее выбрало и включило в пантеон святых мучеников. И ее образ, отделившись от реальной биографии, стал служить одной из опор самосознания нашего народа.

Пожалуй, еще более показательно «второе убийство» Павлика Морозова. Все мы с детства воспринимали этот образ как символ трагедии, высших человеческих страстей — мальчик, убитый своим дедом. Сущности дела почти никто и не знал, она была мифологизирована (в реальности она гораздо страшнее, чем в легенде). Насколько был важен этот отрок-мученик как символ, показывает масштаб кампании по его очернению. В ней приняли непосредственное участие такие активные деятели перестройки как журналист Ю.Альперович и писатель В.Амлинский, критик Т.Иванова и литературовед Н.Эйдельман, обозреватель «Известий» Ю.Феофанов и педагог С.Соловейчик, и даже человек такого ранга как Ф.Бурлацкий — помощник Брежнева и Горбачева, депутат, впоследствии главный редактор «Литературной газеты».

Они скрупулезно и в течение целого ряда лет создавали абсолютно ложную версию драмы, произошедшей в 1932г., представляя аморальным чудовищем жертву убитого ребенка! Да еще убитого вместе с пятилетним братом.

Представьте, насколько хладнокровно была спланирована вся эта операция, если уже в 1981г. Ю.Альперович пытался собрать порочащие Павлика сведения у его матери и учительницы, орудуя под чужой фамилией! И как низко пал наш средний интеллигент, который поверил клевете всей этой публики, не дав себе труда выяснить действительные обстоятельства дела. Показательна технология очернения символа: трудно найти выступление или публикацию какого-либо из этих деятелей, где бы явно и в целостном виде было сформулировано обвинение против Павлика. Всюду говорится туманно, намеками, обиняком. Никаких фактов, только «мнение» или отсылка к «общеизвестным вещам».

Трудно схватить Бурлацкого или Амлинского за шиворот и потащить их в суд за клевету на близкого человека. Черный миф о Павлике Морозове строился главным образом через умолчания, искажение информации и ложные ассоциации.

В массовом сознании было создано ложное мнение, что Павлик Морозов олицетворяет фанатическую приверженность тоталитарной идее и преданность власти, ради которых идет на предательство отца. Это представление стало настолько всеобщим, что даже видные деятели «красной» оппозиции, не говоря уж о писателях-патриотах типа В.Крупина, включили его в свой арсенал. Так, о Гайдаре говорилось, что он — новый Павлик Морозов («предал дедушку»).

Те, кто глумился над образами Зои и Павлика, стремились подрубить опору культуры и морали — разорвать всю ткань национального самосознания. А ткань эта — целостная система, строение которой нам неизвестно. И достаточно бывает выбить из нее один скрепляющий узел, как вся она может рассыпаться, «угаснуть, как пламя свечи».

Сегодня мы видим, что наши культурные нормы не угасли, как пламя свечи. Мир символов не разрушен, и «Реформации России» не произошло. Но травмы нанесены огромные, и общественное сознание надолго ослаблено, а в личном плане для многих эти десять лет были периодом тяжелых душевных пыток.

§6. Разрушение ядра нравственности

«Размягчение» морали и нравственности — важный этап в разрушении всего культурного ядра общества и снятии психологических защит против манипуляции. Потому и говорят — устои.

С конца 80-х годов в СССР велась большая и хорошо разработанная программа по размыванию, а потом и снятию нравственных норм и запретов и внедрению аморальных установок. Главное, конечно, в том, что аморальной стала сама реальность разрушаемого общества, но здесь для нас важно использование этой объективной аморальности как средства воздействия на сознание. Эта безнравственность возводилась средствами массовой информации в норму. Вот самый поверхностный слой морали — нормы приличия в человеческих отношениях. Вряд ли кто-то не согласится, что тот стиль политической «критики», который был принят на телевидении во время выборов в Госдуму в 1999г., означал разрыв с нормами приличия. Наиболее полно этот разрыв выразил С.Доренко в своих издевательствах над Е.М.Примаковым и Ю.М.Лужковым. Это совершенно не связано с проблемой обоснованности критики, речь именно о приличиях. В начале 90-х годов нарастающее хамство еще воспринималось как выражение страсти реформаторов, их клокочущей ненависти к коммунистам (и, как ни странно, казалось поэтому объяснимым и чуть ли не оправданным). Но теперь это было хамство по отношению к своим. Иными словами, хамство как принцип.

Стандарты, впрочем, задала сама власть. Выставляемая напоказ аморальность стала ее символом веры. Это сильно ударяет по сознанию, просто ставит людей в тупик. Чубайс, чуть ли не второе лицо в государстве, прямо говорит, что власть обязана врать. О чем после этого спорить! Управделами президента П.Бородин с хохотом комментирует выданный в Швейцарии ордер на его арест — и тут же назначается на новый высокий пост. Уголовные дела на высших чиновников типа В.Шумейко закрываются по указанию Кремля, немыслимые документы о воровстве и коррупции приближенных к вершине власти людей публикуются в книгах — без всяких для них последствий, кроме их глумливого смеха. Сама эта наглость — инструмент воздействия на сознание.

Много связано и с кровью. Делами демократов был возмущен даже известный антисоветчик В.Буковский. Он сказал в выступлении летом 1993г.:

«Вот небольшой, но, на мой взгляд, очень показательный пример. Это интервью популярной английской газете известного всем человека, бывшего генерала КГБ, а ныне большого героя российской демократии Олега Калугина, под броским заголовком «Я организовал убийство Маркова».

Для тех из вас, кто не знаком с деталями этого дела, напомню вкратце, что Георгий Марков, болгарский диссидент, был убит в 1978г. в Лондоне отравленным шариком, выстреленным из специально сделанного зонтика… И вот сегодня генерал Калугин не без гордости рассказывает нам, как он это убийство организовал по просьбе болгарских товарищей. За усилия он был награжден подарком охотничьим ружьем. Сам по себе пример, может быть, и неинтересен, и о нем можно было бы не упоминать, если бы не полное отсутствие раскаяния в этом интервью, какого-либо угрызения совести».

Диапазон таких инъекций безнравственности был очень широк — от похвальбы убийством до мельчайших, но очень частых уколов. Важное место в перестройке сознания заняла сексуальная революция. Чего стоят книги, в которых половая распущенность возведена в принцип — и автобиографический роман М.Арбатовой, и восторженная книга А.Ваксберга о Лиле Брик. Чем-то потусторонним кажется и статья в «Независимой газете» (17 июля 1999г.) о II Международной эротической выставке в Петербурге. Вот пассажи из этой восторженной статьи:

«Наибольший интерес у посетителей выставки вызывали живые «экспонаты» — русские красотки с величаво грациозными, обезоруживающими фигурами, божественно роскошными телами, вкусными, зовущими губами. Мужчины всегда собирались там, где красавицы демонстрировали груди… Сияющие глаза женщин можно было видеть у стенда, где были выставлены около 200 видов заменителей мужчин, которые «всегда могут»… Корреспондент «НГ» задал несколько вопросов главному идеологу выставки, заведующему кафедрой сексологии и сексопатологии Государственной еврейской академии имени Маймонида, секретарю ассоциации сексологов РФ, профессору Льву Щеглову:

«Какова цель выставки?»

— «Формирование у населения эротической культуры, которая блокирует тоталитарность».

Здесь все интересно — и «Государственный» характер еврейской академии, взявшей на себя роль идеолога сексуальной революции, и ее место в борьбе с «тоталитаризмом», и упомянутая вскользь национальная принадлежность «женского мяса» на международной выставке. Это — 1999-й год. Но началось все сразу после смены власти в КПСС.

Поначалу вызывал шок непонятный и неожиданный поворот молодежной прессы. В 1986-87гг. «Московский комсомолец», массовая газета, вдруг начал печатать большую серию статей, пропагандирующих оральный секс. Это казалось полным абсурдом. Потом пошли «письма читателей» (скорее всего фальшивые), в которых девочки жаловались на мам, отнимающих у них и рвущих в клочки их любимую газету. СМИ стали узаконивать аморальное и асоциальное поведение подростков — совсем как поступали с подростками фашисты в период прихода к власти (я не провожу аналогий в политических целях между нашими демократами и фашистами, но технологии манипуляции у них во многом схожи). Юристы и психологи пишут в 1991г.:

«Подростки потеряли интерес к привычным общественным ценностям и институтам, традиционным формам проведения досуга. Они больше не доверяют миру взрослых. Не случайно стремительно растет армия ничем не занятых подростков (с 1984г. она увеличилась в шесть раз). В пресловутых молодежных «тусовках» неминуемо наступает сексуальная деморализация несовершеннолетних девушек».

К концу перестройки началась прямая пропаганда проституции. Идеологические работники перестройки не просто оправдывали ее как якобы неизбежное социальное зло, они представляли проституцию чуть ли не благородным делом, формой общественного протеста против несправедливостей советского строя. Актриса Е.Яковлева (исполнительница главной роли в фильме П.Тодоровского «Интердевочка») так объяснила, что такое проституция:

«Это следствие неприятия того, что приходится «исхитряться», чтобы прилично одеваться, вечно толкаться в очередях и еле дотягивать до получки или стипендии, жить в долгах… Проституция часто была для девочек формой протеста против демагогии и несправедливости, с которыми они сталкивались в жизни».

Проституция как форма протеста девочек против демагогии! Браво, деятели культуры!

Сейте разумное, доброе, вечное.

Сейте, спасибо вам скажет сердечное русский народ…

Телевидение сыграло большую роль в становлении проституции как организованного бизнеса. Как говорят, оно «институционализировало» проституцию в Москве: дало информацию об условиях работы, ее организации, ставках и т.д. Специалисты из Академии МВД пишут в 1992г.:

«Росту проституции, наряду с социально-экономическими, по нашему глубокому убеждению, способствовали и другие факторы, в частности, воздействие средств массовой информации. На начальном этапе содержание их материалов носило сенсационный характер. Отдельные авторы взахлеб, с определенной долей зависти и даже восхищения, взяв за объект своих сочинений наиболее элитарную часть — валютных проституток, живописали их доходы, наряды, косметику и парфюмерию, украшения и драгоценности, квартиры и автомобили и пр. Массированный натиск подобной рекламы не мог остаться без последствий. Она непосредственным образом воздействовала на несовершеннолетних девочек и молодых женщин. Примечательны в этом отношении результаты опросов школьниц в Ленинграде и Риге в 1988г., согласно которым профессия валютной проститутки попала в десятку наиболее престижных».

Разрушая отрицательное отношение к проституции, ставшее в советском обществе устойчивым стереотипом, демократическая пресса никогда не напоминала о социальной цене этого явления. Между тем, к концу перестройки от проституток венерическими болезнями ежегодно заражались свыше 350 тыс. мужчин. В 90-е годы наблюдается экспоненциальный рост числа зараженных (в 1996-97 гг. заболеваемость сифилисом среди подростков была в 100 раз выше, чем в 1988г.; не на 30%, не в два раза больше — в сто раз!).

На примере «сексуального бизнеса» хорошо виден один из общих приемов манипуляции — подведение под какое-то зло правовой основы якобы с целью это зло «ввести в рамки».

Мол, надо скорее узаконить куплю-продажу земли, поскольку она все равно идет, но незаконно. Надо скорее узаконить проституцию, потому что все равно проститутки существуют, но их промысел не регулируется правом и т.д. Под таким прикрытием Госдума в России приняла закон, который легализует порнографию. Наивно думать, что такие скандальные законы депутаты парламентов берутся проталкивать бескорыстно. Тут пахнет коррупцией циничных политиков. Но коррупция была бы беспомощна, если бы не опиралась на непонимание. Применим такой мягкий термин.

Подобные законы, которые обычно проталкиваются под лозунгом «ввести в рамки», «ограничить» и т.д., главной и единственной целью имеют узаконить какое-то зло. Все остальное, хоть сотня суровых статей о «контроле» — бирюльки, которые отшвыриваются, как только сказано главное. Как только сказано, что такое-то явление (приватизация, продажа земли, проституция и т.п.) в принципе законно. Конечно, непонимание таких простых вещей депутатами смущает простого гражданина. И если бы это было в первый раз! А то девятый год продолжается — и никаких уроков. Ведь все, что творится в России, делается согласно законам, принятым депутатами, — начиная с Верховного Совета СССР созыва 1989г. К тому же каждый раз депутатов предупреждают: не делайте этого. Но я еще ни разу не видел и не слышал ответа: мол, я предупреждения обдумал, но все равно сделаю — по такой-то и такой-то причине. Все втихую — а потом невинно моргают. Ах, как же это мы так опростоволосились?

Второе «непонимание» глубже. Проголосовав за закон о порнографии, депутаты сказали, вслед за Андроповым и Горбачевым:

«Мы не знаем общества, в котором живем».

Незнание Андропова и Горбачева (при наличии «знающего» Бжезинского) привело к краху СССР. Но хоть за эти страшные годы можно было узнать! И что это за НПСР (Народно-патриотический союз России), в котором один из лидеров — С.Говорухин, — является главным лоббистом порнобизнеса?

Принятие этого закона означает принципиальный разрыв с самим типом того правосознания, на котором стояла Россия (и СССР). Депутаты подпилили еще одну опору, на которой удерживалась Россия. В России право ассоциируется с правдой — сводом базовых этических норм. Эти нормы до такой степени сливаются с правовыми, что большинство людей в обыденной жизни и не делают между ними различия. Государство западного общества заменило этику законом. Оно в принципе «стыда не имеет», поскольку в нем разрушена единая («тоталитарная») этика. В нем бывают лишь нарушения закона.

С точки зрения традиционного права России, порнография — зло, которое вообще не должно быть упоминаемо в законе. Она запрещается этикой, «стыдом».

Это не значит, что общество должно искоренять огнем и мечом всякое зло, запрещаемое этикой. Традиционное право вовсе не тоталитарно — оно мудро. Оно способно смотреть на грехи части общества «сквозь пальцы», но при этом важно, чтобы люди, впадающие в соблазн, чувствовали, что совершают грех. А до какой степени следует подавлять неупоминаемое в законе зло — зависит от обстоятельств. В Алжире была проституция, хотя она и отвергается культурой ислама. Но когда алжирцы в 50-е годы начали освободительную войну и стали нести от французов страшные потери, их духовные лидеры посчитали, что в обстановке всенародного бедствия проституция нетерпима. От владельцев публичных домов потребовали закрыть их заведения. Тех, кто отказался, партизаны расстреляли. Таких было немного.

Теперь этическое измерение проблемы порнографии в России снято принятием закона. Зло «введено в рамки» — растлевай детей законно, но не ближе, чем в 100 м от школы. Этот закон исключительно важен как прецедент — нас загоняют в совершенно иной правовой коридор. Депутаты подняли знамя, выпавшее из рук Сахарова.

Глава 5

Кухня манипуляции сознанием: испытанные на нас приемы

§1. прямая ложь

Строго говоря, прямая ложь сама по себе не может быть квалифицирована как манипуляция. Считается, что в солидных СМИ ложь должна быть ниже порога семантической восприимчивости среднего получателя (то есть, в среднем не должна замечаться). Тогда массы довольны и считают СМИ объективными.

На деле прямая ложь («фабрикация фактов») не применяется лишь в тех случаях, когда ее легко обнаружить. Л.Фразер в известном руководстве «Пропаганда» (1957) дает такую установку:

«Не лги, если есть угроза разоблачения».

А когда разоблачение затруднено недоступностью информации или обходится слишком дорого, пресса лжет без зазрения совести («в политике слово «правда» означает любое утверждение, лживость которого не может быть доказана»).

Одно из важнейших правил манипуляции сознанием гласит, что успех зависит от того, насколько полно удалось изолировать адресата от постороннего влияния. Идеальной ситуацией для этого была бы тотальность воздействия — полное отсутствие альтернативных, неконтролируемых источников информации и мнения. Манипуляция несовместима с диалогом и общественными дебатами. Поэтому перестройка в СССР стала беспрецедентной по эффективности программой манипуляции — все средства массовой информации были в руках одного центра и подчинялись единой программе (тоталитарность контроля за прессой в годы перестройки была несравненно полнее, нежели в «годы застоя»).

Но при этом полезно, чтобы у потребителя была иллюзия плюрализма каналов информации. Для этого создается видимость многообразия СМИ по типу организаций, политической окраске, жанрам и стилям — при условии, что реально вся эта система подчиняется единым главным установкам. Идеальный случай — когда удается создать (точнее, допустить создание) радикальные оппозиционные источники информации, которые, однако, ограничивают свою информационную борьбу с режимом вопросами, не затрагивающими сути главных программ манипуляции. А по остальным проблемам оппозиции разрешается извергать самую непотребную хулу на власть.

Если по ходу воздействия изоляция адресата нарушается (например, появляется неожиданный неконтролируемый источник информации), то чаще всего операция по манипуляции свертывается, поскольку утрата иллюзии независимости резко усиливает психологическую защиту аудитории. Лучше смириться с потерей затраченных на неудачную попытку средств, нежели усиливать жертву — дороже обойдется при следующих попытках.

Любопытный случай разбирает Н.Хомский. В 80-е годы в США велась интенсивная кампания по обвинению СССР в расстановке противопехотных мин в Афганистане (Н.Хомский приводит перечень заголовков статей в крупнейших газетах и официальные заявления США). Выводя войска из Афганистана, советское командование передало правительству Наджибуллы карты минных полей, а Наджибулла предоставил их во все районы страны, включая те, что были под властью его противников. В связи с этим некоторые американские политики призывали умерить пыл газетной кампании, поскольку позиция СССР и Наджибуллы «могла дать им преимущества в пропаганде».

Никаких преимуществ не дала, поскольку ни одна газета об этом не сообщила (по-моему, даже в СССР). Кампания была свернута по другой причине. В 1989г. группа добровольцев, морских пехотинцев США, которых заела совесть, поехала во Вьетнам помочь снять мины, которые они сами ставили 20 лет назад. Вернувшись, они сделали резкое заявление о том, что до сих пор во Вьетнаме гибнет от мин много людей, а США отказываются предоставить карты минных полей. Через четырнадцать лет после окончания войны! Это — пример неожиданного сообщения, после которого надо без комментариев прекращать акцию.

Сегодня тоталитарный контроль над СМИ малого числа олигархических групп делает разоблачение прямой лжи маловероятным. Со мной лично произошел такой случай. Летом 1991г. я был в Испании, и у меня попросила интервью главная газета Арагона. Беседовал со мной редактор международного отдела, умный и приятный молодой человек Карлос Р. Интервью получилось на целый разворот, он был доволен, и мы расстались друзьями. 19 августа в Москве произошел «путч», и уже назавтра мне позвонил Карлос и сказал, что немедленно вылетает в Москву и не могу ли я устроить ему встречи с авторитетными людьми. Я ему помог, и он смог побеседовать с видными деятелями «с обеих сторон баррикад».

В частности, все они подтвердили ему, что в Москве не было ни одного случая насилия со стороны военных и что никто не отдавал им приказа о насильственных действиях. Карлос уехал, а в сентябре мне снова пришлось быть в Испании, и он с гордостью вручил мне целый номер, сделанный по материалам его поездки в Москву. Смотрю — вся первая страница заполнена красочной фотографией: Москва, танк, солдаты, группа людей, поддерживая под руки, ведет изуродованного человека, с ног до головы залитого кровью. И подпись:

«Опять кованый сапог советской военщины… и т.д.».

Я спрашиваю в изумлении:

«Карлос! Ты же сам был в Москве! Ты же знаешь, что ничего подобного не было!».

Он посмотрел на меня с искренним недоумением:

«Какая разница? Эта фотография дана во всех европейских газетах. Мы ее купили. Это же газета, а не научный журнал».

Постановщик телевизионных спектаклей в избирательной кампании Никсона в 1968г. Р.Эйлис так объяснял, как организован вошедший тогда в практику «телетон» — передача, в которой кандидат в прямом эфире отвечает на вопросы, задаваемые по телефону:

«Проходить все будет так. Вопросы принимаются телефонистками, затем курьеры бегут с ними к столу постановщика, а отсюда их доставят в сценарную комнату, где наши люди их изорвут и напишут свои. Затем они понесут их Баду Уилкинсону для художественного зачтения, а выступающий дает по заготовленной карточке ответ».

То же и при нашей «демократии».

В Москве в 1998г. на телевидении попробовали организовать пикантную еженедельную передачу, в которой должны были дискутировать три человека: один «от советского строя», один от команды Горбачева и один от Ельцина. Пригласили меня, Ф.Бурлацкого и В.Никонова. Я в своем выступлении поставил вопрос не так, как предполагалось по сценарию, мои оппоненты разволновались, передача получилась эмоциональная, и режиссер был доволен. Начались вопросы телезрителей по телефону. Ко мне обратилась какая-то Юлия и задает вопрос в связи с какой-то якобы моей мыслью, которой я не только не высказывал, но мы и близко не подходили к этой теме. Я изумленно смотрю на режиссера, он покраснел, а потом объяснил:

«Мы вопросы заранее записали. Мы же не думали, что вы поломаете весь сценарий».

Беспардонно лгать можно и потому, что сегодня создана такая плотность потока захватывающих аудиторию сообщений и так полно отключается краткосрочная память, что разоблачение «вчерашней» лжи уже никого не интересует. В «обществе спектакля» нет прошлого, все захвачены только настоящим моментом. Поэтому включение прямой лжи практикуется СМИ все в больших масштабах как прием недорогой, но эффективный в решении срочных задач. При этом наглая ложь оказывается предпочтительной, потому что она разрушает всякую возможность диалога.

Французский философ Ги Дебор в известной книге «Общество спектакля» (1971) отмечает важное качество такого общества — «обман без ответа; результатом его повторения становится исчезновение общественного мнения. Сначала оно оказывается неспособным заставить себя услышать, а затем, очень скоро, оказывается неспособным сформироваться».

В СССР перестройка и стала тем этапом, когда ложь политиков по важным вопросам нашей жизни перестала вызывать какую бы то ни было общественную реакцию. Когда оказалось, что общественное мнение уже не формируется, можно было переходить к следующему этапу: обманщиков А.Н.Яковлева и А.Г. Аганбегяна могли сменить Е.Т. Гайдар и А.Б. Чубайс.

Прямой ложью об исторических событиях полны заявления политиков, журналистов, даже дикторов чисто информационных выпусков. До сих пор приходится слышать о «миллионах расстрелянных», хотя всем, кто говорит это, досконально известны точные данные. Они не только опубликованы во многих источниках, они и неоднократно и вполне официально объявлялись за последние годы. Причем они публиковались и в массовой демократической прессе. Так, в еженедельнике «Аргументы и факты» (1990, №5) были приведены официальные данные, согласно которым с 1921 по 1954г. по политическим мотивам было приговорено к высшей мере наказания 642 980 человек. Точных данных о том, сколько приговоров приведено в исполнение, пока нет, согласно оценкам около 300 тысяч.

Начало было положено Н.С. Хрущевым. На ХХ съезде он, например, заявил:

«Когда Сталин умер, в лагерях находилось до 10 млн. человек».

В действительности на 1 января 1953г. в лагерях содержалось 1 727 970 заключенных, о чем Хрущеву было сообщено докладной запиской. В феврале 1954г. ему была представлена справка, подписанная Генеральным прокурором СССР, министром внутренних дел СССР и министром юстиции СССР, содержащая точные данные о числе осужденных всеми видами судебных органов за период с 1921г. по 1 февраля 1954г. Таким образом, и в докладе ХХ съезду КПСС, и в множестве выступлений Н.С. Хрущев исказил истину сознательно.

Передачи телевидения полны мелкой ложью, все эти пузырьки заполнили эфир, нет возможности их прокалывать. Из писем в оппозиционные газеты можно было бы составить целую антологию вранья. Вот, передача по телевидению, посвященная трагическим событиям на Ходынке, во время гуляний по поводу коронации Николая II. Ведущий говорит: большевики, мол, воспользовались событиями и сразу же назвали Николая II «кровавым».

Ну какие могли быть большевики в 1896г.? Вот отмечается юбилей замечательного оружейника М.Т. Калашникова. Казалось бы, праздник — нет, и он служит пропаганде. Комментаторы с РТР и тут нашли повод для антисоветской проповеди: мол, до «гласности» имя Калашникова было засекречено, и вообще в воинском звании его повысили только в 80-е годы, когда «вражеские голоса» посмеялись над тем, что великий конструктор до сих пор сержант. Каждый раз поражаешься, как хватает совести так брехать. Как это «имя засекречено», если слово «Калашников» вошло во все языки? Нам, студентам-первокурсникам в 1956г. майор на военной кафедре, представляя автомат Калашникова, прочел целую лекцию о биографии Михаила Тимофеевича. Она была изложена в школьном учебнике начальной военной подготовки. Есть она и в 11 томе Большой Советской энциклопедии (1973г.). В Военной энциклопедии 1981г. в статье о нем указано его воинское звание — полковник, присужденное в 1969г. Это, конечно, мелкая ложь, она берет своей массой. Есть и целые концепции.

Вот выступает по телевидению начальник Аналитического центра при Президенте М.Урнов:

«Россия до 1917г. была процветающей аграрной страной, но коммунисты довели АПК до нынешней разрухи».

Это — ложь прямая, причем обманывает М.Урнов сознательно — есть надежная статистика и производства, и урожайности, и уровня питания с конца прошлого века (да и не мог он не читать Толстого о голоде или судебных отчетов начала века о голодных бунтах крестьян). За период 1909-1913гг. в среднем производство зерновых в России было 72 млн.т., а в СССР в 1976-80гг. — 205 млн.т. (динамика роста производства зерновых показана на рисунке).

Производство зерна в Российской империи и СССР с 1913г., млн.т

Урожайность до революции была 7-8 ц/га, а работало в сельском хозяйстве 50 млн. человек. Эффективность хозяйства была очень низкой. В сравнимых ценах продукция за советский период выросла в 5-6 раз, а число занятых сократилось в 2 раза. Рост эффективности в 10-12 раз — прекрасный результат (при том, что село в то же время обеспечивало своими средствами и индустриализацию СССР, и войну).

Вот что говорил историк В.В. Кондрашин на международном семинаре в 1995г.:

«К концу XIX века масштабы неурожаев и голодных бедствий в России возросли…. В 1872-1873 и 1891-1892гг. крестьяне безропотно переносили ужасы голода, не поддерживали революционные партии. В начале ХХ века ситуация резко изменилась. Обнищание крестьянства в пореформенный период вследствие непомерных государственных платежей, резкого увеличения в конце 90-х годов арендных цен на землю… — все это поставило массу крестьян перед реальной угрозой пауперизации, раскрестьянивания… Государственная политика по отношению к деревне в пореформенный период… оказывала самое непосредственное влияние на материальное положение крестьянства и наступление голодных бедствий».

И это — процветающая аграрная страна?

До 1917г. весь прибавочный продукт нещадно изымался из села («недоедим, а вывезем»). Все мало-мальски развитые страны, производившие менее 500 кг зерна на душу населения, зерно ввозили. Россия в рекордный 1913г. имела 471 кг зерна на душу — и вывозила очень много зерна. За счет внутреннего потребления. Даже в «нормальные» годы положение было тяжелым. Об этом говорит очень низкий уровень установленного официально «физиологического минимума» — 12 пудов хлеба с картофелем в год. В нормальном 1906 году этот уровень потребления был зарегистрирован в 235 уездах с населением 44,4 млн. человек. Прирост продукции в сельскохозяйственном производстве в результате реформы Столыпина упал в 1909-1913 гг. в среднем до 1,4% в год. Это было намного ниже прироста населения, т.е. Россия шла к голоду, а значит, к революции.

В целом за последнее десятилетие общество России было подвергнуто сильнейшему давлению прямой и сознательной лжи, причем нагнетаемой телевидением с использованием авторитета официальных должностей и научных титулов. Эта часть всей идеологической кампании определенно является преступной, поскольку дезинформацию проводили должностные лица. Рано или поздно ей будет дана правовая оценка.

Но все же крупная прямая ложь («фабрикация фактов») внутри страны используется редко, поскольку в какой-то мере достоверная информация доходит до слишком большой части населения. Чаще всего наглую ложь применяют для получения краткосрочного эффекта, когда размахивать кулаками после драки бесполезно. Другое дело — непрерывная мелкая ложь со ссылкой на неопределенные источники («серая» пропаганда). Она эффективна и безопасна в силу незначительности ложных сведений и в силу очень большого их количества. «Серая» пропаганда используется всеми каналами российского телевидения практически непрерывно, а в особые периоды ее интенсивность резко возрастает. Обычно она заключается в том, что утром дается ложное сообщение из неопределенных источников («из кругов, близких к…», «из хорошо информированного источника…» и т.д.). Это должно быть такое сообщение, которое привлекает общественное внимание. Как правило, затронутое этим сообщением лицо или организация моментально его опровергают, но это опровержение начинает включаться (малыми дозами) в информационные выпуски телевидения постепенно, с опозданием. А главное, ложное сообщение передается все время — даже наряду с опровержением, что только усиливает его привлекательность. Никогда не дается слова для опровержения в прямом эфире или хотя бы в виде официального заявления. Обычно «серая утка» живет всего один день, а назавтра о ней вообще не говорят ни слова. Но соотношение «эффективность/затраты» исключительно велико — такая ложь ничего не стоит и опасности судебного преследования не создает.

Вот два простейших примера «серой» пропаганды. Перед выборами в Госдуму 1999г. по первому и второму каналу российского телевидения (они вели пропаганду против блока «Отечество», возглавляемого Е.М.Примаковым и Ю.М.Лужковым) в течение целого дня проходило сообщение, будто губернатор Петербурга В.Яковлев решил выйти из списка блока. Это была сенсация, поскольку в этом случае весь блок снимался с выборов (Яковлев был третьим в списке). Уже утром Яковлев дал официальное опровержение, о котором телевидение упомянуло лишь вечером и очень туманно.

«Серая» пропаганда такого типа, конечно, не преследует цели внедрить в сознание какую-то мысль или установку. Она создает условия для какого-то другого манипулятивного воздействия — рассеивает и отвлекает внимание, что-то стирает из краткосрочной памяти, а главное, порождает в обществе ту обстановку общей нервозности, о которой говорил еще Марат. Вот эта постоянная нервозность (стресс) и служит средством разрушения психологической защиты человека против манипуляции.

Не гнушаются российские СМИ и «черной» пропагандой (ложные сообщения, передаваемые от имени противника). Еще ведомство Геббельса стало применять прием, который раньше как-то стеснялись использовать, — изобретение фальшивых цитат (иногда с указанием точного «источника», вплоть до страницы). Во время перестройки и реформы в обиход была введена целая куча таких цитат (на них М.Шатров даже строил целые пьесы, которые шли на сцене Художественного театра). Редкий демократический политик или журналист не помянул Ленина, который, якобы, заявил, что

«кухарка может и должна управлять государством».

Возникла даже привычная метафора «ленинской кухарки».

В действительности В. И. Ленин писал в известной работе «Удержат ли большевики государственную власть» (т.34, с.315):

«Мы не утописты. Мы знаем, что любой чернорабочий и любая кухарка не способны сейчас же вступить в управление государством. В этом мы согласны и с кадетами, и с Брешковской, и с Церетели».

Таким образом, Ленин говорит совершенно противоположное тому, что ему приписывала буквально вся демократическая пресса — при поддакивании интеллигенции. Более того, он специально заостряет проблему, чтобы показать, насколько примитивно мышление демократов «февральского» помета. Для него кажется очевидным, что любая кухарка не способна [находясь в состоянии кухарки] управлять государством («верить в это было бы утопией»). Нет и речи о том, что она должна управлять государством. Стоило бы читателю задуматься: как же назвать поведение множества респектабельных демократических политиков и журналистов, которые продолжали вбивать людям в голову миф о «ленинской кухарке» — несмотря на то, что им неоднократно пытались указать на их ошибку? И лично, и через печать. Тогда, в 1988-1990гг., мы еще понять не могли: как же так можно? Ты ему тычешь под нос книгу с точным текстом, а он моргает и через полчаса снова про Ленина и кухарку.

Были и довольно крупные операции «черной пропаганды».

Примером служит широко распространенная версия, будто Сталин в молодости был тайным осведомителем полиции. Начало ей положила публикация в журнале «Лайф» неким И. Левиным одного документа, на который СМИ поначалу ссылались, а потом подразумевали как общеизвестный факт. Думаю, подавляющее большинство тех, кто слышал эту версию, уже ничего не знали о документе. Представлял он из себя официальное письмо от 13 июля 1913г. на бланке МВД России начальника Особого отдела департамента полиции Еремина «начальнику Енисейского охранного отделения», куда направлялся в ссылку Сталин. В этом письме и говорилось, что Сталин стал сотрудничать с полицией после ареста в Тифлисе в 1908г.

«Документ» этот — фальшивка средней руки (качество таких документов зависит от цены, которую заказчик готов заплатить изготовителю). Э.Хлысталов, заслуженный работник МВД России, указывает на несообразности, которых могло бы и не быть, если бы фальсификаторам хорошо заплатили. Подпись Еремина подделана плохо. Подписано письмо фамилией без указания звания, что в официальных документах категорически не допускалось. В 1913г. не существовало Енисейского охранного отделения, а был Енисейский розыскной пункт; начальником его был не «Милостивый Государь Алексей Федорович», а Владимир Федорович Железняков, чего Еремин не мог не знать. В документах в то время не писали «Иосиф Виссарионович», а писали «Иосиф Виссарионов».

Все это — мелочи для дешевого фальсификатора, но такие мелочи, которых не могло быть в настоящем документе. Знали все это наши демократические идеологи, решившие запустить «черную» фальшивку и в СССР? Не могли не знать — дело старое. Расчет был на то, что для своей пропаганды они могли использовать всю государственную машину СМИ, а напомнить результаты экспертизы «документа» Э. Хлысталов смог в 1998г. только в маленькой газете «Московский железнодорожник».

§2. Не прямая ложь, а умолчание

Когда респектабельный политик, ученый или газета умалчивает известную им достоверную информацию, позволяя укореняться или распространяться важному для общества ложному мнению, то поначалу это потрясает даже больше, чем прямая ложь. Ниже мы скажем об умолчании больших, принципиальных блоков информации, которая была необходима людям для того, чтобы определить свою позицию (умолчание цели реформы, сроков и социальной цены). Но прием умолчания широко используется и в мелких, частичных, «молекулярных» акциях по манипуляции сознанием.

К такому сознательному умолчанию всегда прибегают в операциях по созданию мифов. Я уже говорил, как с активным участием академиков создавался миф об избытке тракторов в СССР или миф об ужасном количестве нитратов в нашей почве и, следовательно, в овощах. Когда был раздут скандал с «заражением» 22 детей СПИДом в Элисте, пресса умолчала о том, что в те же дни проходил суд над дирекцией Национальной службы переливания крови Франции, которая заразила 4 тыс. человек. Такими умолчаниями была полна перестроечная, а теперь полна демократическая пресса.

Вспоминаю, что в первый раз меня удивило странное поведение советской прессы в 1989г. Тогда на Западе, размягченном добротой Горбачева, появилось много любопытных и сенсационных признаний, которые, казалось бы, прямо просились на страницы советских газет. Так, шведское правительство стыдливо призналось, что напрасно раздуло в начале 80-х годов военный психоз, обнаружив в своем фьорде «советскую подводную лодку».

Тогда сразу выяснилось, что несовершенная аппаратура приняла за лодку стадо тюленей, но скандалу был дан ход, для НАТО он был кстати, и признаваться в ошибке не стали. А теперь с хихиканьем признались. Пикантная вещица. К моему удивлению, ни одна советская газета, ни одна телепрограмма эту новость не сообщила. Нельзя уже было бросать тень на западную демократию и «совершенство» ее гласности.

Вот простой, но важный случай. До сих пор нет-нет, а вспомнят, как Сталин из-за своего самодурства не поверил Рихарду Зорге, который точно предупредил о нападении Германии 22 июня 1941г. Не поверил, и вот результат — немцы у Волги (из иных сообщений можно понять, что немцы вообще нас победили). Эта сказка повторяется уже много лет, и при этом умалчивают о том, что подчеркивается во всей специальной и большой части популярной литературы: немцы вели интенсивную программу дезинформации относительно планов начала войны с СССР (в том числе через посольства, а значит, и лично через Зорге). С самого начала 1941г. в Генштаб ежедневно поступали агентурные донесения с датой нападения — всегда с разной. Много таких донесений прислал и Зорге. Они раз за разом оказывались ложными, следовательно, сам он не имел возможности отличить истину от дезинформации. Почему же Сталин должен был вдруг поверить именно сообщению о 22 июня?

Идеологи умалчивают о тех вещах, о которых еще вчера они же сами громогласно трубили, с удивительным бесстыдством. Вот 16 ноября 1999г. по всем каналам телевидения прошел сенсационный репортаж: в Академию наук вернулся подлинник рукописи романа М.Шолохова «Тихий Дон».

Взахлеб говорилось о том, как подло травили «в советские времена» Шолохова, утверждая, что не он — автор романа. Это говорилось так, будто подло травили его фигуры вроде Жданова, Суслова, Андропова — в общем, большевики. Ни разу не было даже упомянуто имя главного организатора травли Солженицына. Не было сказано и о том, что травля эта носила примитивно антисоветский характер (мол, СССР дал миру одного крупного писателя, да и тот — плагиатор). Понятно, что Солженицыну было невмоготу выйти к микрофону и как-то загладить свою вину. Но так умолчать о нем, превратив окончательное установление авторства Шолохова в антисоветскую акцию точно так же, как антисоветской акцией были и обвинения в плагиате — это значит манипулировать сознанием на уровне «черной» пропаганды (которая причисляется к актам психологической войны).

Поскольку ложь через умолчание является сегодня в общественной жизни явлением постоянным и обладает высокой интенсивностью, приведем кратко по одному примеру из разных областей — вразбивку.

Замалчивание намерений

Прикрытие программы действий путем мобилизации старых стереотипов сознания и привычной терминологии — прием манипуляции. Не далее как в 1988г., когда поворот перестройки к капитализму для специалистов уже не составлял секрета, можно было прочесть такие слова М.С.Горбачева:

«Среди ныне живущих в СССР каждые четырнадцать из пятнадцати родились после революции. А нас продолжают призывать отказаться от социализма. Спрашивается, почему это вдруг советские люди, выросшие и окрепшие при социализме, должны от своего строя отказаться? Мы будем всемерно социализм развивать и укреплять… Правда, на страницах печати были и предложения, выходящие за пределы нашей системы, в частности, высказывалось мнение, что вообще надо бы отказаться от плановой экономики, санкционировать безработицу. Но мы не можем допустить этого, так как собираемся социализм укреплять, а не заменять его другим строем. То, что подбрасывается нам с Запада, из другой экономики, для нас неприемлемо».

Между тем, Т.И. Заславская в книге-манифесте «Иного не дано» пишет:

«С точки зрения ожидающих решения задач предстоящее преобразование общественных отношений действительно трудно назвать иначе, как относительно бескровной и мирной (хотя в Сумгаите кровь пролилась) социальной революцией. Речь, следовательно, идет о разработке стратегии управления не обычным, пусть сложным, эволюционным процессом, а революцией, в корне меняющей основные общественно-политические структуры, ведущей к резкому перераспределению власти, прав, обязанностей и свобод между классами, слоями и группами… Спрашивается, возможно ли революционное преобразование общества без существенного обострения в нем социальной борьбы? Конечно, нет… Этого не надо бояться тем, кто не боится самого слова «революция».

Почти одновременно с Т. Заславской, близкой соратницей М.Горбачева, в «Правде» пишет помощник и идеологический советник Горбачева философ Г.Смирнов:

«…речь идет не о социально-политической революции, когда уничтожаются основы экономических отношений старого строя, устанавливается принципиально новая политическая власть, выражающая интересы свергающих классов. Здесь ситуация иная. Речь идет не о разрушении общественной собственности на средства производства, а о ее укреплении и более эффективном использовании… Речь идет не о сломе государственной власти, а о дальнейшем укреплении социалистического всенародного государства, углублении социалистической демократии, развитии народного социалистического самоуправления» [курсивом выделено мной. — К.-М.].

Итак, два советника по идеологии, два близких к генеральному секретарю ЦК КПСС члена его команды пишут о главном происходящем в стране процессе диаметрально противоположные вещи: достоверную трактовку в книге для узкого круга, для «своих» — и абсолютно ложную в массовой газете с тиражом 5 млн. экземпляров. И все это прикрывает сам генеральный секретарь в выступлении на всю страну.

Вот еще пример умолчания сути важной перемены. В России правительство периодически радует граждан сообщениями о том, что вскоре будет изменен порядок пенсионного обеспечения. Никаких пояснений ни от экспертов, ни от депутатов Госдумы не следует. Между тем, речь идет о важнейшем изменении жизнеустройства, которое касается буквально всех. Это даже не политика и не экономика, это — тип бытия и отношений между поколениями. Если хотите, речь идет о типе народа. Вопрос о том, как кормятся старики, определяется всей культурой народа и корнями уходит в религиозные представления.

То Черномырдин, то Путин решают, чтобы старики в России получали кусок хлеба не так, как считается правильным в православной культуре, а так, как установили протестанты. Я думаю, сами-то они и не понимают, что говорят, просто зачитывают бумажку, присланную из МВФ и плохо переведенную на русский язык.

То, что все равнодушно относятся к планам правительства изменить порядок начисления пенсий, — вещь необъяснимая, из серии «загадок русской души».

Помню, осенью 1995г. в Мадриде состоялось заседание совета директоров МВФ. И на встрече с правительством Испании руководство МВФ порекомендовало ввести и в Испании ту систему пенсий, что нам пообещало правительство («накопительную»). Это был такой скандал, что МВФ не знал, как его замазать. Министр труда Испании назавтра же выступил в парламенте с таким резким заявлением, что трудно было поверить своим ушам. Это, говорит — не экономика, а чистая идеология, которая для нас неприемлема, и пусть они с ней катятся куда подальше.

Лидеры всех фракций в парламенте были обязаны выступить и заклеймить предложение МВФ как оскорбительное для Испании — даже лидеры правых, которые проводят политику МВФ. Почему же такой тарарам? Потому, что в католической стране просто неприлично говорить такие вещи (хотя тайком эти вещи делают). А в России говорят — и ничего, все только глазами хлопают и молчат.

Давайте вникнем в суть. В тех культурах, где человек не стал, как в протестантизме, свободным индивидуумом — изолированным «атомом», сохранилось понятие народ. Народ вечен, пока в нем есть взаимные обязательства поколений. Одно из них состоит в том, что трудоспособное поколение в целом кредитует потомков — оно трудится, не беря всю плату за свой труд. Обязательство потомков — обеспечить достойный кусок хлеба тем согражданам из предыдущего поколения, кто дожил до старости.

В СССР этот извечный закон был воплощен в систему государственного пенсионного обеспечения. Эта система гарантировала именно связь поколений. Часть данного предыдущим поколением кредита возвращалась ему в виде пенсий. Только часть! Остальное шло на развитие страны, уже для внуков. Российское телевидение по всем каналам повторило кем-то подсунутую ложь, что сегодня средства на пенсии изымаются из кармана молодых. Ложь в том, что пенсии оплачиваются вовсе не молодыми, пенсии — возвращение кредита (да и то не полное), который дали молодым именно сами старики, когда были работоспособны. Другое дело, что бывают вороватые правительства, которые не любят отдавать долги своим гражданам, но так и надо говорить.

Так вот, в СССР та часть общественного долга старикам, которая возвращалась им в виде пенсий, распределялась, в общем, на уравнительной основе. Доля тех, кто не дожил до пенсии и не успел получить свою часть долга, шла в общий котел пенсионеров. Демократы назвали это «уравнительно-распределительной» системой. Это пустые, ничего не говорящие слова. Такая «уравниловка» нисколько не мешала тем, кто неплохо зарабатывал и был бережлив, откладывать на старость в сберкассе — советская власть вкладов не воровала. И у многих пенсионеров водились деньжата — все мы это помним, все мы у них занимали.

Что же сделало правительство Ельцина (буду говорить о России, но думаю, что схема и на Украине примерно такая же)? Давайте даже перейдем на «рыночную» терминологию. Нынешние пенсионеры в свое время вступили с обществом в «трудовой договор».

Они работали весь свой срок за весьма скромную зарплату, а общество в лице государства обязалось обеспечить им старость с вполне определенным уровнем потребления (мы эту «потребительскую корзину» советского пенсионера еще помним). Этот уровень повышался в течение четырех послевоенных десятилетий и уже воспринимался как естественное право человека. Подчеркиваю, что «договор» предусматривал именно уровень потребления, а не число бумажек или других средств платежа, которыми манипулирует правительство.

Около 30 млн. человек в России свою часть договора выполнили. Теперь наступило время выполнять свою часть договора правительству. Никакой отсрочки старики дать не могут, никакого рыночного рая, которого ждет молодежь, вкушать не будут. Как же ведет себя правительство? Оно грабит стариков, отказываясь отдавать им заработанное. Оно хладнокровно крадет их сбережения. Оно снижает уровень потребления ниже физиологического уровня выживания. Если при советской власти на месячную пенсию можно было купить 400 кг молока или 670 кг черного хлеба, то теперь — 80 кг молока или 150 кг хлеба.

При любых разговорах о пенсиях надо зафиксировать этот факт. А также аморальный характер аргументов правительства: оно не возвращает долг, потому что у него нет денег. Это — логика вора, который заимел силу. А кроме того, это вранье. Деньги есть, и очень много. Не платит правительство только потому, что у народа нет защитника, а сам он не может организоваться.

Ограбив тех, кто работал предыдущие полвека, государство теперь вообще сбрасывает с себя обязанность служить посредником между поколениями. Оно заявляет: все, народ рассыпается на «атомы».

Теперь пусть каждый накапливает себе на старость сам. Кто не накопил — пусть подыхает с голоду, так справедливее. И это нам представляется как «пенсионная реформа»! Просто пенсии отменяются — вот и вся реформа. Чтобы каждому копить на старость деньги — никакого государства и не надо. Более того, ведь это правительство наши деньги, отданные ему на сохранение в «пенсионный фонд», наверняка украдет. И ведь ничего не поделаешь — эти деньги по большей части будут вырываться у нас из зарплаты насильно.

К чему же это ведет? Народ лишается средства сохранить себя как непрерывную цепь поколений через долг и хлеб — без государства увязать это трудно, все рассыпается на изолированные индивидуальные решения. Основная масса стариков впадет в страшную бедность. Они не смогут накопить, будучи молодыми, ибо они не протестанты, они подсознательно живут по Евангелию. Да и из чего копить?

Это — не умозрительные предположения. Испанцы так болезненно восприняли попытку МВФ потому, что над ними уже проделали эксперимент. Сорок лет при Франко испанцы жили в государстве с сильными социальными гарантиями (после гражданской войны Франко укрепился потому, что принял почти всю социальную программу республиканцев). Поэтому в общем испанцы не стали накопителями, даже и при капитализме. После Франко была либерализация, попытка перехода к «свободному рынку» — каждый за себя. Пенсии стали «накопительными», и оказалось, что старики страшно обеднели. Самая состоятельная область Испании — Арагон. 57% жителей старше 65 лет живут ниже уровня бедности и имеют доходы менее 15 тыс. песет в месяц (снимать комнату в 8 кв. м. в общей квартире без отопления в Арагоне стоит 25 тыс. песет в месяц). 67,5% стариков живут в домах без отопления. Трудно передать, как это тяжело, — зима там холодная и промозглая. Почему же так получилось? Не умеют люди копить, культура не такая. Пришлось в Испании срочно выправлять пенсионную систему. Конечно, пенсионные фонды остались — копи, кто хочет. Но государственную систему трогать не дают.

К сожалению, в манипуляциях вокруг пенсий невольно участвует и оппозиция. Она уводит внимание от важнейшего вопроса к никчемным идеологическим стычкам, они нас отвлекают от главного: что совершили со стариками наши депутаты? И когда? Давайте именно это обсудим.

Изменение произошло фундаментальное. При советском строе пенсии были государственными и выплачивались из госбюджета. На обеспечение пенсий шли все доходы и все достояние государства. Никакой связи с тем, сколько сегодня заработал какой-нибудь Вася Клямкин вг. Урюпинск, размер пенсии не имел. Этот размер определялся негласным общественным договором и исходил из скромного набора тех благ, которые нужны пенсионеру для достойной старости. Потому-то никакой индексации в зависимости от зарплаты шалопая Васи Клямкина не проводилось — это было бы нелепо.

Что же сделали наши депутаты еще в 1990г., в Верховном Совете СССР? Они отменили советский тип пенсии и учредили Пенсионный фонд — что-то среднее между налоговым ведомством и банком. Сколько сумеют содрать в этот «фонд» с Васи Клямкина — столько и разделят между пенсионерами. А госбюджет уже за пенсии не отвечает. Что с этими деньгами творят в «фонде», кто запускает в него лапу — нам к тому же неизвестно.

Вот это и есть главное. Перешли от исчисления пенсии исходя из реальной жизненной потребности стариков — к раздаче тех денег, что «удалось собрать», к исчислению от зарплаты Васи Клямкина. И сделано это для того, чтобы просто снизить пенсии («сократить дефицит госбюджета»), но снять ответственность с правительства. Извините, мол, собираемость низкая!

Новый президент России В.В.Путин даже в своем первом Послании парламенту опять заговорил об отмене государственной пенсионной системы, прибегая к известным доводам: трудоспособное население не может прокормить такую уйму стариков, у государства средств на это нет, пусть сами себе копят. В этих рассуждениях замалчивается очень важная вещь. Средств на пенсии «вдруг» стало не хватать именно в результате реформы, которая выбросила из общественного производства почти треть трудоспособных людей. Они теперь не только не производят прибавочного продукта, часть которого шла на обеспечение пенсий, но и сами отбирают прибавочный продукт себе на прокорм — разными способами. То же происходит и в Западной Европе, где кормится армия более 20 млн. безработных. В советском хозяйстве такой проблемы не было.

А утверждение о том, что для пенсий «нет средств», вообще нелогично. Если средств нет объективно, значит, людям по достижении 60 лет надо просто моментально умирать. Этого нам не предлагают. Значит, речь идет о том, что государство просто желает сбросить с себя эту хлопотливую обязанность, возлагает ее на «самих утопающих».

При этом прекрасно зная, что значительная часть граждан накопить себе на старость не сможет по очень многим причинам — хотя бы потому, что и сегодня едва сводит концы с концами и работает по теневым контрактам. Должны же нынешние молодые задуматься о своем будущем, оно ведь наступит скорее, чем они предполагают.

Умолчание о методологических ошибках

Когда идеологи и политики предлагали крупные, чрезвычайно опасные изменения, они ссылались на объективные законы, на якобы безупречные теории, на чужой опыт. Часто в этих ссылках заключался явный подлог, но очень во многих случаях — умолчание о том, что приводимые доводы методологически несостоятельны (прежде всего, для конкретных условий России). Скандальным случаем можно считать блеф Е. Гайдара, который всех морально подавил некими «кривыми Филлипса».

Из них следовало, что в России надо немедленно ввести безработицу, а на самом деле эти «кривые» были обычной подтасовкой. Более тонкое умолчание заключалось в том, что российские экономисты скрыли от общества важнейший методологический принцип, согласно которому теории рыночной экономики действуют только в рыночной экономике. А поскольку в СССР, как известно, экономика была иного типа, планировать реформу исходя из рыночных теорий (как это предусмотрено в программе МВФ), было нельзя.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Дж.Бьюкенен писал:

«Теория будет полезной, если экономические отношения распространены в достаточной степени, чтобы возможно было прогнозировать и толковать человеческое поведение. Более того, экономическая теория может быть применима к реальному миру только в том случае, если экономическая мотивация преобладает в поведении всех участников рыночной деятельности».

Под экономическими отношениями западные экономисты понимают именно рыночную экономику в отличие от хозяйства. В СССР же мы имели именно хозяйство. Ничего принципиально нового Бьюкенен не сказал — о том же самом писал уже А.В. Чаянов, так что умолчание наших академиков, докторов и кандидатов экономических наук было сознательным.

Рассмотрим и один совсем уж очевидный случай. Симметрично манипуляции с числом «сгинувших в ГУЛАГе» использовался «демографический прогноз» численности русского народа, какой она была бы, не установись в России советский строй. Согласно этому прогнозу, который был сделан, в частности, Д.И.Менделеевым в конце прошлого века, в России (СССР) в наши дни должно было бы проживать около 500 млн. человек (сам Д.И. Менделеев писал о 400 млн.). В солидном журнале пишут как о научном факте:

«Следует помнить, что к началу XXI века население России должно было составлять полмиллиарда».

Следует помнить! Грубая методическая ошибка этого прогноза была известна уже во время его публикации, поэтому «просвещенные демократы» особенно на этот прогноз не напирали. Зато его подхватили наши патриоты — когда они посыпали пеплом головы, кляня большевиков. Получалось, что «советский эксперимент» обошелся народу в 220 млн. жизней. Ну, в 200 млн., если списать 20 млн. на Отечественную войну. Эти мифические 500 миллионов стали в одно время чуть ли не обязательным паролем патриотов — их упоминали не только «белые» авторы «Нашего современника», но и «розовые», и даже кое-кто из вождей КПРФ.

Д.И. Менделеев экстраполировал в будущее рождаемость в крестьянской России, предполагая, что прогресс промышленности и улучшение жизни снизит высокую смертность, которая даже в 1913г. составляла 30,2 человек на 1 тысячу. Он не учел двух тогда уже известных специалистам факторов: урбанизация (переселение сельских жителей в города, неизбежное при развитии промышленности) всегда приводит к резкому сокращению рождаемости; улучшение условий жизни и сокращение смертности также через какое-то время снижают рождаемость.

Наши патриоты, используя прогноз Д.И. Менделеева в идеологических целях искренне, стали манипуляторами невольными (или «вторичными»). Во всяком случае, они «не заметили» комментария к этому прогнозу, который тогда же сделал известный философ Вл. Соловьев. Он писал:

«По недавно обнародованным несомненным статистическим данным, та значительная прогрессия, в которой возрастало наше население до восьмидесятых годов, с тех пор стала сильно убывать и в некоторых частях Империи уже сошла на нуль. А именно в губерниях среднечерноземной полосы с 1885 года прибыль населения, как известно, вовсе прекратилась, и тот значительный (хотя и меньший, чем ожидали) прирост в 12 миллионов за 10 лет, который обнаружен переписью 1897г., падает преимущественно на различные нерусские или полурусские окраины… Есть, значит, помимо механического перемещения людских масс, какая-то органическая причина, остановившая наш рост».

Те, кто использовали прогноз Д.И. Менделеева в антисоветских целях, умолчали не только о критике этого прогноза его современниками. Гораздо более грубым и недобросовестным было умолчание фактических данных, которые можно было бы извлечь из любого статистического ежегодника — о естественном приросте населения в России в самый благоприятный дореволюционный год в сравнении с советским временем. Этот прирост на 1 тыс. человек составил в 1913г. 16,8 человек. А в 1950г. 17,0 и в 1960г. 17,8! Значит, в советское время прирост был больше, нежели в лучший дореволюционный год! Советский образ жизни сразу сказался на главном демографическом показателе — продолжительности жизни. В среднем по России она была в 1896-1897 гг. 32 года! А уже в 1926-1927 гг. стала 44 года, а к началу 70-х годов выросла до 69 лет.

Не будем уж говорить, что после ликвидации советского строя Россия вот уже 10 лет имеет высокую естественную убыль населения — примерно такую же, какой была «неестественная» убыль в годы войны.

Миф о том, что советский строй был оплачен ценой огромного сокращения потенциального населения России («250 миллионов жертв») — продукт грубейшей манипуляции сознанием. Он не мог бы иметь никакого хождения, если бы его пропагандисты честно привели хотя бы самые элементарные фактические сведения.[5]

Замалчивание контекста

Главным тезисом нынешней идеологии является утверждение о необходимости перестроить нашу культуру, наши привычки, законы, хозяйство так, чтобы стать

«нормальной демократической страной».

Главный смысл этого потока попреков и обвинений был в разрушении национального самосознания и уважения и снятии таким образом психологической защиты против манипуляции вообще. Ложь всей этой пропаганды в том, что практически всегда замалчивается реальность тех «нормальных» стран, которые мы должны взять за образец.

Вот видный юрист-социолог Я.И. Гилинский выступает против смертной казни:

«Мы полагаем, что государство не может считаться правовым и цивилизованным, пока в нем сохраняется узаконенное убийство… В настоящее время в большинстве цивилизованных стран смертная казнь отменена de jure или не применяется de facto».

Поминается, конечно, что в Латинской Америке смертная казнь применяется фактически только на Кубе (отстрел детей-беспризорников в Бразилии или крестьян в Гватемале — не в счет, ибо без суда). Но как будто забыл юрист о главной «цивилизованной» стране США. Или он не считает США «правовым и цивилизованным государством»?

В США активная дискуссия о смертной казни ведется с 1972г. Какова же тенденция? в 1976г. Верховный суд США постановил, что смертная казнь не является неконституционным видом наказания. В 1987г. Верховный суд снова рассмотрел эту проблему и подтвердил применимость смертной казни. И, наконец, 11 июля 1990г. сенат США 94 голосами против 6 одобрил, как сказано, «самый жесткий и самый всеобъемлющий в истории США» закон о борьбе с преступностью, расширяющий применимость смертной казни за 33 вида преступлений. Активно поддерживал этот закон Дж.Буш в его избирательной кампании на пост президента США («американский народ больше не будет терпеть преступников»).

Кстати, сегодня и речи не идет об отмене смертной казни в США, хотя судебная система этой страны именно здесь дает много сбоев. В 2000г. закончено большое исследование, которым руководили профессора Флоридского университета Х.Бедо и М.Радле. Был проведен анализ судебных дел, закончившихся смертным приговором, начиная с 1976г., когда была восстановлена в США смертная казнь. Как было установлено впоследствии, 4,5% казненных оказались невиновными. Это — очень высокая доля.

В годы перестройки много говорилось о подслушивании телефонных разговоров диссидентов службами КГБ. Какой ужас! Какое невиданное нигде в мире нарушение прав человека! При этом все наши честные журналисты и демократические политики умолчали, что в это же время в Париже был начат судебный процесс против К.Пруто, начальника Антитеррористической группы при президенте Франции Миттеране. По указанию Миттерана Пруто вел с 1982 по 1986г. незаконное прослушивание телефонных разговоров сотен журналистов, политиков, адвокатов и даже актеров. На полях распечатки — пометки самого Миттерана. Бедный Пруто попал под суд не потому, что нарушал закон, а потому, что после смерти Миттерана унес домой эти секретные материалы.

Это — мягкий Миттеран, наставник демократии. А о том, под каким колпаком находятся все подозрительные в компьютеризированной Америке, и говорить не приходится. И никакого якобы нейтрализующего государственную машину влияния рынка не заметно. Эрик Лаурент, который исследовал деятельность Национального агентства безопасности США, пишет, что в начале 80-х годов в этой организации с бюджетом 8 млрд. долл. 100 тыс. сотрудников занимались перехватом и расшифровкой передаваемых по телефону или через спутники сообщений, в том числе коммерческих и личных. Уже в те годы ежедневно записывалось 400 тыс. разговоров в США и в других странах.

Замалчивание установок Запада

Во время перестройки демократическая пресса убеждала советских людей, что они должны изжить «синдром осажденной крепости» и что Запад их любит. «Независимая газета» даже публиковала плакаты времен Отечественной войны, чтобы показать, как проклятый сталинизм разжигал ненависть к нашим друзьям-немцам (сейчас, правда, эта газета запела по-другому, но полезно было бы редактору просмотреть старые номера и как-то объясниться).

В целом перестроечная пресса создала в нашем массовом сознании абсолютно ложный образ Запада, его общих установок. Изначально агрессивная и недоверчивая цивилизация была представлена каким-то добрым дядюшкой, который следует мифическим «общечеловеческим ценностям» и больше всего заботится о правах каждого маленького человечка. Просто хотелось немедленно обняться с этим дядюшкой и уничтожить наши проклятые ракеты и танки. Нам даже не сообщили бытующий в западной же философской литературе афоризм:

«Война — душа Запада».

Он выводится еще из древнегреческой философии.

Директор Национального архивного центра Администрации США Дж.Тэйлор, который проработал в нем 57 лет, вспоминает:

«В 1945г., вскоре после того, как я пришел работать в архив, я узнал, что США имели план войны практически со всеми странами мира. Каждый план имел свой цвет. Черный для Германии, красный для Великобритании, белый для Кубы…. Никто не думал в тот момент, что Соединенные Штаты могли начать войну против Великобритании, но у Пентагона имелся хорошо разработанный план такой войны».

Одним из забойных лозунгов перестройки было

«возвращение в наш общий европейский дом».

При этом идеологи умалчивали об одном важном обстоятельстве: никто на Западе не считал, что Россия (и царская, и в облике СССР) в этот «общий дом» когда-нибудь входила, и никто не приглашает ее туда сегодня. Что Россия не имеет никаких оснований ожидать приглашения в «общий дом», говорилось совершенно открыто, и это не могло ускользнуть от горбачевских и ельцинских идеологов. Кумир нашей демократической интеллигенции Милан Кундера прямо писал:

«Воистину, ничто не может быть более чуждым Центральной Европе с ее одержимостью многообразием, чем Россия, одержимая идеей единообразия, стандартизации и централизации… Я просто хочу лишний раз напомнить, что на восточной границе Запада больше, чем где бы то ни было на Земле, Россия воспринимается не как европейская держава, а как обособленная, иная цивилизация».

Таким образом, все разговоры об «общем доме» были циничной и целенаправленной манипуляцией.

§3. Умолчание цели, цены и сроков изменений

Важнейшим средством (и признаком) манипуляции сознанием в политике является умолчание проекта. Иными словами, политик, собирающий под свои знамена граждан, тщательно избегает говорить о цели своего «проекта», о том, что их ждет в том случае, если он с помощью их голосов (или действий) придет к власти. Вся его явная пропаганда сводится к обличению противника, причем к обличению главным образом его «общечеловеческих» дефектов: попирает свободу, пьет народную кровь, обирает бедных, поощряет несправедливость, врет и т.д. Из всех этих обличений вытекает, что при новом режиме всех этих гадостей не будет, а воцарится свобода, справедливость, нравственность, трезвость и т.д.

Именно таким образом принимались политические решения в ходе перестройки. Горбачев проявил себя гениальным манипулятором. Сначала всей силой тоталитарной партийной власти заставили вовлеченных в политику людей принять абсурдную установку:

«Иного не дано» (или «Альтернативы нет…»). Дальше в формулу подставлялись разные объекты — нет альтернативы перестройке, курсу реформ, рынку, Ельцину и т.д. При этом людей убеждали, что назад пути нет, «поезд уже ушел».

Мол, слишком многое уже разрушено, и теперь уж, делать нечего, надо продолжать реформы.

Эффективный прием — принижение проблемы. Подмена фундаментального, жизненно важного вопроса его второстепенной, частной стороной («сурррогатом») — непременный прием на кухне манипуляции сознанием. С самого начала перестройки все будущие изменения подавались людям как «улучшения», не меняющие основ жизненного уклада. Лишь из специальных работ членов «команды Горбачева» можно было понять масштаб ломки. В годы реформы — то же самое. Продают за бесценок Норильский комбинат — тут же всех успокаивает министр: да что вы, какая мелочь, зато из этих денег учителям зарплату выплатят за октябрь. И так — обо всем.

Особенно разрушительно для сознания принижение проблем в моменты кризисов, когда люди не спорят по мелочам, а ставят главные, ключевые вопросы. Это давно подметил философ Питирим Сорокин. Он писал:

«В обычные времена размышления о человеческой судьбе (откуда, куда, как и почему?), о данном обществе являются, как правило, уделом крохотной группы мыслителей и ученых. Но во времена серьезных испытаний эти вопросы внезапно приобретают исключительную, не только теоретическую, но и практическую важность; они волнуют всех — и мыслителей, и простонародье. Огромная часть населения чувствует себя оторванной от почвы, обескровленной, изуродованной и раздавленной кризисом. Полностью теряется привычный ритм жизни, рушатся привычные средства самозащиты… В такие времена даже самый заурядный человек с улицы не может удержаться от вопроса:

Как все это произошло? Что все это значит? Кто ответит за это? В чем причины? Что может еще случиться со мною, с моей семьей, с моими друзьями, с моей родиной?».

Таким образом, задача политиков, которые идут по пути решения проблем, а не манипуляции массами — выявить и назвать главные противоречия момента и главные трудности, а затем выявить и назвать сокровенные чаяния людей. Напротив, манипуляторы маскируют главные трудности и главные условия успеха второстепенными, а часто ничтожными вопросами.

Вот пример. В конце 1998г. правительство подало в Думу на утверждение бюджет России размером чуть более 20 млрд. долларов. Началась лихорадочная работа: миллион долларов туда, полмиллиона сюда. А мы с серьезным видом вперились в этот спектакль. Умные люди ходят по коридорам, таскают туда-сюда эти папки в 2 тысячи страниц, что-то отмечают карандашом. «О-о, это честный бюджет!», — а другой:

«Ах, это нечестный бюджет, доллар будет стоить дороже».

Кто сошел с ума — я или все эти люди? Ведь весь этот бюджет, если взглянуть здраво — нелепость. Честная или нечестная — совсем не важно.

В конце ноября 1998г. был я по странному случаю в Горбачев-фонде, делал доклад. Сидят иностранцы, депутаты, академики (даже вице-президент РАН). Вдруг выступает взволнованный академик-секретарь Отделения экономики РАН академик Д.С.Львов. Похоже, пришел только затем, чтобы срочно огласить информацию в присутствии иностранцев и телевидения. Его с группой ученых РАН попросили разобраться в платежных ведомостях правительства Черномырдина за 5 лет. И он с ужасом сообщает, что баланс не сходится — куда-то утекло 74 миллиарда долларов! Над круглым столом повисло молчание. Только Горбачев нервно хихикнул.[6] Все-таки 74 миллиарда…

Есть в балансовом отчете — хоть в бухгалтерии прачечной, хоть в правительстве — графа «Ошибки и пропуски».

Туда списывается нестыковка баланса, какие-нибудь 17 копеек. И то бухгалтер потеет, ищет их по всем статьям — дело чести. Д.С. Львов говорит: у Черномырдина в эту графу списывалось по 5 млрд. долларов в год, а в 1997г. даже 7,3 млрд. долларов. Вдумайтесь в сумму! На 1999г. все капиталовложения в АПК всей России составляли по бюджету 100 миллионов долларов — в 70 раз меньше, чем правительство списывало просто на ошибки подсчета!

74 миллиарда украли не «олигархи», не Козленок, их не увезли за границу в бюстгальтере. Они уже были в ведомостях правительства — и пропали. Через пару недель взволнованное лицо Д.С. Львова промелькнуло на телеэкране — где-то, на каком-то вечере он успел крикнуть в телекамеру, как Левша у Лескова, что, согласно их раскопкам, пропало не 74, а 90 миллиардов. Причем то ли 13, то ли 16 утекли уже при правительстве Примакова (американская пресса в августе 1999г. называла сумму 14 млрд. долларов). Заметьте: Д.С. Львов, высший иерарх официальной экономической науки, сообщает эти сведения не на чрезвычайном пленарном заседании Госдумы, специально собранном по этому вопросу, даже не в программе «Вести», а где-то в коридоре, одной обрывочной фразой.

Следующим кадром мы видим, как упорно ведет Примаков переговоры с Камдессю — умело добивается для России ничтожного кредита. Тут же Явлинский шумит о коррупции — какого-то чиновника назначили по блату, какой ужас. И этим его шумом сразу же начинает заниматься вся государственная машина и СМИ. Проходит этот шум — наготове другой, Генпрокурор озабочен тем, что не удается вырвать у Польши преступника Станкевича — хапнул взятку в 10 тысяч. И — полное молчание о заявлении Д.С. Львова! Это — абсолютная несоизмеримость явлений, признак катастрофы. Гораздо важнее, чем сами 90 миллиардов долларов.

Считается, что человек, в отличие от животных, обладает разумом и может предвидеть ход событий. Поэтому, если он попадает в лесной пожар, он не отступает от огня на последний пятачок, а осматривается и прорывается через огонь, хотя это и больно. А животные все время идут туда, где меньше огня, попадают в центр пожара и сгорают. Таковы наши политики — но ведь и все мы таковы, мы бредем за ними на пятачок, чтобы сгореть чуть позже, зато наверняка. Никакой идеи прорыва, никакого поиска. Бюджет — 20 млрд. долларов, выплаты процентов по долгу — 17 млрд., и Россия еще просит кредитов и взамен обещает ничего не менять в «курсе реформ».

Где тут предвидение, на что тут надежда? Конечно, пока нам внятно не скажут о той дыре, через которую из России утекают даже по каналам правительства суммы, превышающие весь госбюджет, говорить о нем почти не имеет смысла. Но я и говорю не о бюджете, а о поведении людей, о всеобщем молчании при виде странных, непонятных вещей.

Создание целого веера конфликтов и споров по вопросам, которые на фоне главной проблемы яйца выеденного не стоят, — признак того, что идет кампания манипуляции сознанием.

Особые ловушки для общественного сознания — ложные цели. Их расставляют, как на войне расставляют макеты танков и самолетов для отвлечения авиации противника. В ходе реформы, начиная с Гайдара, вся машина пропаганды вещала тоном, не терпящим даже тени сомнения: главная цель экономической политики — недопущение дефицита госбюджета. Никто даже из самой крутой оппозиции не осмелился возразить. А здравый смысл так и кричит: да разве может это быть целью экономики? Рассмотрим один пример.

В России необратимо подрывается плодородие пашни — основного национального достояния. Подумайте только, Россия сегодня вносит в гектар пашни в 6-7 раз меньше удобрений, чем страны «третьего мира» — Бразилия, Мексика. За пять лет скатиться с уровня развитой страны на уровень во много раз более низкий, чем голодающие страны! Рынок — механизм, соединяющий производство с общественной потребностью, и, как нас убеждали академики, он это якобы делает лучше, чем план. В России мы имеем острую общественную потребность в удобрениях (и, далее, в продуктах питания). И имеем их развитое производство. Как их соединил тот «рынок», тот экономический уклад, который создан режимом Ельцина? Он их катастрофически разъединил. Допустим, это — гримаса рыночной стихии.

Что в таком положении делает нормальное государство? Оно компенсирует нестыковку рынка, давая селу (фермерам, колхозам, помещикам, плантаторам неважно) из бюджета дешевый кредит или даже субсидию, чтобы соединить потребность и производство. Закупив удобрения и получив богатый урожай за счет солнечной энергии и зеленого листа, сельское хозяйство с лихвой, многократно покроет помощь государства.

Крупнейший экономист ХХ века Дж.Кейнс доказал, что ради того, чтобы соединить в дееспособную систему имеющиеся в стране ресурсы (рабочие руки, фабрики, землю и солнце), надо, если не хватает денег в казне, идти на дефицит госбюджета — «занимать у будущего».

Дефицит госбюджета — зло, но зло несравненно меньшее, чем простаивающие ресурсы, особенно даровые (солнечная энергия). Оживление ресурсов дает выгоду, по размерам совершенно несопоставимую с ущербом от дефицита госбюджета. Поняв это, Рузвельт начал Новый курс в США и вытащил страну из тяжелейшей Великой депрессии, во время которой рынок «разъединил» производство и потребности.

Но настолько одурачили людей, что все даже заикнуться боятся о ложности объявленной цели. Никто из оппозиции не осмелится сказать, как Рузвельт, простую вещь: ради того, чтобы заставить вновь заработать хозяйство, мы, будь наша власть, закупили бы ресурсы и дали бы их хозяевам-производственникам, пусть бы у нас пару лет был высокий дефицит госбюджета. Рузвельт называл это «заправить насос водой».

Главное, чтобы насос заработал.

Другое важное условие успешной манипуляции — умолчание сроков «переходного периода».

В манипуляции широко используется хорошо изученное в психологии свойство человеческого характера — продолжать начатое дело, не останавливаться на полпути, даже если вскрылись неизвестные ранее препятствия. Часто они даже увеличивают решимость. Поэтому, вовлекая людей в нужные манипулятору действия, большие усилия и изощренность прилагаются к тому, чтобы представить эти действия гораздо более легкими и краткосрочными, чем они наверняка будут. Радужные перспективы с высокими идеалами рисуют все манипуляторы, даже если их цель сводится к тому, чтобы обобрать сограждан.

Уже на заключительной стадии перестройки, когда начался последовательный развал всей системы народного хозяйства СССР и для специалистов были очевидны катастрофические последствия (их прогноз сбылся с высокой точностью), пропагандистская машина Горбачева сумела внушить большинству граждан веру в скорое благоденствие. В начале 1989г., когда спад производства стал явным, лишь 10% опрошенных ожидали ухудшения экономического положения в течение следующих 2 лет. Тогда для подкрепления утопических ожиданий правительство продало весь золотой запас СССР (в начале перестройки он составлял 2 тыс.т золота) и сделало большие долги у иностранных кредиторов. Одновременно были прекращены все капиталовложения в хозяйство. На эти огромные средства закупался импортный ширпотреб, который вывалился на граждан, как из рога изобилия. Депутаты ходили по квартирам и составляли списки на получение прекрасных немецких ботинок по бросовой цене (я до сих пор их ношу).

В 1990-1991гг. в результате изменений в системе хозяйства был практически разрушен потребительский рынок, и люди начали терпеть лишения. Однако речь Ельцина в октябре, когда он призвал продолжить начатый курс реформ и перейти к либерализации цен и приватизации промышленности, была встречена если не с энтузиазмом, то благосклонно. Он же прямо сказал:

«Трудно будет всем два-три месяца, а потом начнется подъем».

Поразительно, но сознательный обман общества даже сегодня, при виде массовых страданий обманутых людей, не вызывает в среде политиков никакого осуждения. Напротив, его оценивают как эффективный. На круглом столе в «Независимой газете» 17 мая 2000г. ее главный редактор В.Третьяков так отозвался о ловкости Е.Гайдара:

«Представьте, если бы Гайдар пришел к Ельцину и сказал: будем вводить реформы, и через десять лет все будет хорошо — не так, как требовал Ельцин, — успех через полгода, а через 10 лет. И будет гиперинфляция процентов 1000-2000… Если бы он так сделал, Ельцин бы тут же ударил его кулаком по голове, и Гайдар не стал бы премьер-министром. Поэтому Гайдар на всякий случай сказал: инфляция составит 50%, и к концу года все будет нормально. Я предполагаю, что Гайдар как эксперт был тогда достаточно грамотен, но не говорил правду из идеологических соображений, потому что считал, что нужен капитализм, а это зависит от Ельцина, ему надо сказать то, что он хочет услышать, а дальше пойдет, и уже ничего нельзя будет сделать».

Вдумайтесь в эту конструкцию! Человек сознательно лжет «из идеологических соображений», причем своей ложью прикрывает не благо, а губительные для страны изменения, но в элитарном кружке, который обсуждает вопрос «Чем больно наше экспертное сообщество?», это называют не преступным должностным подлогом, а — «грамотный эксперт».

Ни В.Третьяков, ни собравшиеся эксперты «реформаторов» не видят во лжи Гайдара ничего зазорного или патологического, они ее считают законным атрибутом «грамотного эксперта».

В.Третьяков как будто не замечает абсурдности своего критерия: «успех через полгода» это ложь, а «успех через 10 лет» был бы, по его мнению, правдой. Ведь десять-то лет уже прошли! Неужели не видно, что в настоящую катастрофу мы только-только втягиваемся? Десять лет реформы мы протянули на ресурсах старой советской системы, но теперь-то они подходят к концу, а новые капиталовложения еще даже не начинали делать. В чем же видит В.Третьяков «грамотность» Гайдара, назови он дату «успеха» 2000г.?

В последние годы «реформаторы» от умолчания цели, социальной цены и сроков проекта перешли к тотальному, доходящему до абсурда утверждению, что проекта вообще не существовало. Эта мысль сначала обкатывалась в узком кругу самих идеологов перестройки и реформы, а в последнее время вводится в широкий оборот.

Мне пришлось участвовать в дебатах на телевидении с Ф.Бурлацким одним из «прорабов перестройки», и В.Никоновым — «аналитиком» из команды Ельцина. Ведущий задал мне вопрос: почему довольно успешно прошла либеральная реформа в Испании после смерти Франко, а у нас не идет? Я много раз бывал в Испании, изучал их опыт. Да и не только в Испании или Китае успешно провели подобные реформы, а и в Японии, Южной Корее, ФРГ. Опыта достаточно, и ответ-то прекрасно известен специалистам и у нас, и на Западе. Так что я и сказал то, что все мы за нашим столом знали, да говорить стеснялись. Я сказал, что ни в Японии, ни в Китае или Испании в ходе реформы не ставилось целью сломать все жизнеустройство, сменить «тип цивилизации», попросту уничтожить страну как «империю зла».

А в СССР, а потом в РФ, была поставлена именно такая задача. Сегодня мы пожинаем плоды этого разрушения. Вторая причина, говорю, уже не такая фундаментальная, но очень важная: ни в одной из успешно проведших реформу стран не нашлось малой, но влиятельной социальной группы у власти, которая бы ненавидела свою страну, ее народ и ее культуру. А в СССР такая прослойка нашлась, и она убийственный проект взялась выполнить.

Мои собеседники возмущенно воздели руки: как же можно такое говорить, среди бела дня, в центре Москвы! Однако насчет ненависти к СССР, России и ее культуре спорить не приходится. Я предложил вспомнить весь поток публикаций 1989-1992 гг. в журналах «Огонек», «Столица» и им подобных, а также в таких серьезных академических изданиях, как журнал «Вопросы философии».

Назвал авторов. Все эти тексты имеются, они поддаются строгому научному анализу (такой анализ ведется). Что же тут возмущаться, факт налицо: была изложена развитая, продуманная, изложенная видными деятелями философия ненависти к России, характеру ее народа, его способу трудиться, его быту и привычкам, даже к природе.

До этого был я на одном семинаре у «демократов», и все они тоже в один голос твердили: не было никакого проекта, мы «хотели как лучше».

Тогда я подумал: жалкие люди, хотят получше выглядеть перед историей, стесняются того, что натворили. Даже симпатию они вызвали своими наивными попытками оправдаться. Но тут передо мной сидел многолетний помощник Брежнева, а потом Горбачева, рядом с ним молодой и растущий кадр из команды Ельцина. И — вновь эта детская песенка. Я был просто поражен. Значит, это продуманная формула. Ничего не знаем, никакой программы не было, так все само собой пошло кувырком, потому что народ негодный — то раб, то вор.

Никонов даже на меня огрызнулся: говорить, что имелся какой-то вызревший проект, это значит верить в заговоры. А это, мол, паранойя и попахивает ненавистью к жидомасонам. Это дешевая уловка. При чем здесь заговоры и при чем «поэтапный график мероприятий», которого, по словам Бурлацкого, якобы не было у Горбачева (сам Горбачев, кстати, всегда хвастался, что программа есть и все идет по плану)? Зачем притворяться глупенькими? Когда речь идет о проектах масштаба перестройки как слома цивилизации, имеют в виду не эти мелочи. Даже «холодная война» на этом фоне — частная операция, техническое средство. Кстати, сейчас, через 50 лет, на Западе рассекречивают и публикуют многие документы «холодной войны».

Видно, какая это была грандиозная программа, сколько в нее было вложено денег и какая огромная армия образованных специалистов работала. Так что — это тоже «нелепая вера в заговор»? В существование этой программы тоже верить неприлично?

Конечно, при научном исследовании проекта перестройки и реформы приходится изучать не тексты Новодворской и Хазанова (хотя и это ценный материал для понимания того, как действовала вся машина). Главные мысли — в трудах видных экономистов, философов, историков, Аганбегяна и Заславской, Мамардашвили и Гефтера. Они меньше известны широкой публике, высказывания их не так скандальны. Казалось бы, уже можно было бы без гнева и пристрастия восстановить замысел той программы, которая поставила страну на грань гибели. Тогда бы и нащупали путь к спасению. Нет, и слышать об этом не желают. Не было никакой программы, и все тут. Нельзя не поразиться неискренности этих людей. Они, находясь у власти, знают, к каким последствиям ведет каждый их важный шаг, но скрывают это от общества. Они не готовят никаких мер, чтобы смягчить эти последствия или потом как-то выправить урон. Эти меры и нельзя готовить, раз все делается тайком.

Что же понимать под «проектом перестройки и реформ»? Если мы установим, что такой проект имеется, то все шаги и Чубайса, и Кириенко видятся по-иному. Это не «ошибки молодых реформаторов», и нельзя надеяться, что они их станут исправлять. Это — последовательное выполнение общего большого замысла. Отсюда мы и должны исходить в наших мыслях и делах.

История дала нам очень хорошо изученный и прямо отвечающий на наш вопрос случай — Великую Французскую революцию. Она разрушила Старый Порядок (эти слова даже писали с большой буквы, чтобы подчеркнуть масштаб этой революции, которая действительно изменила все жизнеустройство). Общепризнанно, что эта революция следовала грандиозному проекту, который вызревал в течение полувека и сам вытекал из философского и культурного течения, которое было названо Просвещением. Иными словами, нельзя сказать, что говорить о проекте Великой Французской революции — значит следовать теории заговора (хотя в техническом ее исполнении была велика роль заговорщиков и вообще теневых политических сил, например, масонов). Как же вызревал тот проект и в чем выразился? В том, что группа видных деятелей культуры и науки Франции в течение длительного времени целенаправленно и систематически описывали все главные устои Старого Порядка и убеждали общество в том, что эти устои негодны и должны быть сломаны.

Что же у нас? По типу — то же самое. Видные деятели интеллигенции целенаправленно и методически убеждали граждан в негодности всех устоев советского порядка. Я с 1960г. работал в Академии наук и прекрасно помню все разговоры, которые непрерывно велись в лаборатории, на домашних вечеринках или в походе у костра — оттачивались аргументы против всех существенных черт советского строя. Так и вызревало то, что я назвал «проектом перестройки и реформы».

§4. Ложная мудрость

Разберем подробнее тот ложный афоризм, который взял как безотказное оправдание своих действий премьер-министр С.Кириенко в 1998г. — надо жить по средствам. Для начала заметим, что широко бытует ошибочное убеждение, будто выход из кризиса — проблема экономическая и ответ должны дать экономисты. На деле экономиста можно уподобить инженеру-эксплуатационнику, который обеспечивает нормальную работу данной хозяйственной машины (или даже ее подсистемы — смазки, питания). Такой инженер часто не знает и даже не обязан знать теоретических принципов всей машины — например, термодинамики как теории паровой машины. И уж тем более инженер, специалист по дизелям, не обязан знать теории машины совсем иного рода (например, ядерной физики как основы атомного реактора).

«Жить по средствам» — понятие, далеко выходящее за рамки экономики. Оно говорит о жизнеустройстве. Упрекая нас в том, что мы привыкли жить не по средствам, отводят внимание от главного: вся реформа Горбачева-Ельцина только потому и стала возможной, что всех нас, весь наш народ, долго соблазняли — и наконец соблазнили — жить не по средствам. И жить не по средствам в главном, в самом существенном. Это вопрос не экономики, а культуры, духа. Нас соблазнили отказаться от одного из главных устоев советской жизни — непритязательности и нестяжательства. Эти вещи связаны.

Из сути общества как семьи вытекал и принцип хозяйства — думать обо всей семье и жить по средствам. На этом строилась вся наша цивилизация. Помню, после войны у нас в доме была старая бутылка с хорошей пробкой — для масла. Кончалось масло, я шел в магазин, и мне из бочки черпаком наливали. Я ощущал рукой форму, фактуру стекла, вес. Это была одна из набора тех простых вещей, которые полвека «держали» семью.

В какой-то момент началась модернизация нашей жизни. Сначала исчезли бочки с маслом, потом и поставленные было автоматы для розлива (помните: бросил полтинник — получай в свою бутылку). Исчезли и старые бутылки. Появилась удобная упаковка из пластика. Пустую — в мусор. Мы стали переходить к «цивилизации упаковки» — а значит, к разрушению СССР как семьи. Оплатить упаковку можно было только через обеднение части народа.

Пластиковая бутылка для масла — мелочь, для примера. В целом на Западе совокупные затраты на упаковку потребительских товаров примерно равны стоимости этих товаров. В СССР как в семье мы могли жить только скромно — иногда есть сласти, но из простого бумажного пакета. Решив тратиться на упаковку, мы должны были так сократить количество самих сластей, что их могло хватить лишь меньшинству. А чтобы это узаконить и отодвинуть большинство, надо было уничтожить советский строй. Впрочем, большинству дали рекламу сластей по телевизору — людям и незачем теперь жевать их, они, глядя в экран, представляют себе их вкус даже более прекрасным, чем он есть на самом деле.

В этом суть того поворота, на который согласился наш народ. Согласился по незнанию, по лени, под влиянием обмана — неважно. Важно не то, почему согласился, а то, что не видно никакой воли к тому, чтобы осознать тот выбор, во весь голос заявить о нем — признать его или отвергнуть.

В советское время мы жили именно по средствам — долгов не набирали и даже концессий иностранцам не давали. Но и армия была сыта и вооружена, и шахтеры не голодали, и хоккеистов не продавали. Дело, конечно, в советском типе хозяйства, ему по эффективности не было равных. Но советское плановое хозяйство было бы само невозможно без этих двух духовных условий непритязательности и нестяжательства народа.

Образно говоря, для того, чтобы иметь и надежный достаток, и безопасность, и независимость, и возможность постоянно улучшать понемногу жизнь, требовалось, чтобы народ был согласен ходить в домотканом. И народ был до поры до времени согласен — те поколения, что знали цену и безопасности, и независимости. Но то меньшинство стяжателей, которое страдало от такой жизни, обратилось к молодежи, которая, в общем, была нами избалована. И молодежь возмутилась всем домотканым и потребовала себе модной фирменной одежды. Затем и все вошли во вкус, шахтеры захотели ездить на «тойоте» и помогли уничтожить советскую власть. Сейчас у них «тойоты» уже развалились, на бензин денег нет, и шахтеры недовольны. Но я не слышал, чтобы они раскаялись в главном, они только просили сменить Ельцина на Лебедя, а потом попросят сменить Путина на кого-нибудь из «новых».

Пока сменят, и шахтеров не будет, поскольку шахты будут закрыты. Наши шахты это тоже вещь «домотканая».

Не уметь самим делать «тойоты», а ездить на них — это и есть «жить не по средствам».

Соблазн проводили в два этапа. Сначала нам всеми средствами показывали и объясняли, какие плохие товары выпускает советская промышленность по сравнению с западной. Тут и Аркадий Райкин старался, и Рина Зеленая, не говоря уж о профессиональных идеологах. При этом яд подавался даже с патриотической ноткой: ведь можем же делать прекрасные истребители и ракеты, почему же мясорубки плохие! Сравнение было такое сильное, что мало кому приходил на ум вопрос: а есть ли у нас средства на то, чтобы все делать на таком высоком уровне качества — и истребители, и мясорубки? И если средств недостаточно, то правильно ли было бы делать хорошие мясорубки, но плохие истребители?

Второй этап соблазна ударил еще сильнее: при Горбачеве отменили план и монополию внешней торговли, в страну хлынули импортные товары, и почти каждый смог пощупать их руками, попробовать в деле. Пожалуй, сегодня едва ли не большинство мечтает, чтобы демократы поскорее прикончили все отечественное производство, чтобы вообще наши товары под ногами не болтались, полки не занимали.

Мне могут сказать, что просто люди получили свободу и поступают вполне разумно — выбирают лучшие товары. А раньше, при тоталитаризме, плановая система всех заставляла пользоваться плохими советскими мясорубками и ездить на «запорожце».

Чтобы показать ложность такого объяснения, я и применил слово «домотканый».

Ведь главное в домотканой одежде не то, что она хуже фирменной, а то, что она не покупается, а делается дома. Почему же крестьянин ее носил? Почему он носил лапти? Разве не было в лавках хороших сюртуков и сапог? Какой Госплан ему не разрешал?

Дело было в том, что крестьянин держал двор и должен был гарантировать жизнь семьи, внуков и правнуков. Поэтому он глядел далеко вперед и соотносил все доходы и расходы. Он именно жил по средствам, и на потребление выделял лишь то, что оставалось после надежного обеспечения производства и главных условий выживания. Конечно, сапоги ему нравились больше лаптей, но он их не покупал, пока не купит лошадь и плуг. Он ходил в домотканом.

Наш советский строй вырос из крестьянской культуры — она перемолола просвещенных троцких и бухариных. Но крестьянин не умеет объяснять свой взгляд на вещи, особенно тем своим детям, которые кончили университет. Наш средний интеллигент, когда-то сдавший экзамен по политэкономии, выдвинет убедительный для него довод: домотканая одежда не только хуже, но и дороже, требует больше труда — тут он знанием трудовой теории стоимости щегольнет. То ли дело промышленное производство, разделение труда и т.д. — и лучше, и дешевле. Он будет прав с точки зрения политэкономии — науки о рыночной экономике. Но крестьянский двор — не рыночная экономика, не все здесь измеряется деньгами. Если нет денег на лошадь, то приходится бессонными ночами ткать дома полотно на портки. Другого источника экономии у крестьянина нет, транши от МВФ он не получал и не хотел получать. Поэтому если взять все в целом, то домотканая вещь, несмотря на ее низкое качество и перерасход труда, для крестьянина лучше, чем покупная.

При рыночной жизни, конечно, выгоднее продать свой труд, в котором ты поднаторел, и купить продукт труда другого специалиста, а не делать его самому. Но зимой труд крестьян никто не покупал, и они при лучине пряли и ткали для себя. Так было и с СССР — нас на мировой рынок не пускали, за икру и за водку много валюты не получишь. Немного вздохнули в 70-е годы с нефтью и газом, но все это были крохи. Приходилось почти все делать самим топорно и трудно.

Чтобы можно было «ходить в домотканом», накапливая хозяйственные силы, нужно было быть независимой страной — иначе соблазнят и разорят. Так англичане вторглись в слабую Индию со своим дешевым текстилем и разорили многомиллионное сословие индийских ткачей. Индия стала колонией, а ткачи умерли с голоду — а потом и другие индусы стали голодать (а до этого Индия голода вообще не знала). Нас защищало сильное советское государство. Сегодня Чубайс и Черномырдин впустили в Россию «англичан», и все наши рабочие и инженеры — как индийские ткачи. Чтобы они не шумели, им не дают умереть с голоду, им дают угасать.

В каком же смысле продукты ширпотреба, которыми мы пользовались в советское время, были «домоткаными», хотя выпускались уже промышленностью? Во-первых, эти продукты, выпускаемые «для себя», а не «для рынка», были принципиально иными, они следовали иным критериям качества. То, что производило наше хозяйство как конечный продукт, годилось именно в советском обществе и в принципе совершенно не годилось для западного рынка, для «общества потребления».

Так, усилия у нас вкладывались в достижение долговечности изделия, а не в дизайн. Рынок же стремится сократить срок жизни изделий, заставляя людей «потреблять» — как товары, так и услуги.

Ровно половина усилий и затрат в производстве потребительских товаров на Западе уходит на упаковку. Что значит создать у нас промышленность, способную конкурировать «на рынке» — об этом трещат министры, экономисты, губернаторы? Это значит создать производство, ориентированное на критерии людей иного типа жизни, что само по себе абсурдно. Без сомнения, 90% населения России, Украины или Туркмении предпочтет покупать сахар в свой мешочек и разливное масло в свою бутылку, нежели «конкурентоспособный» продукт по цене вдвое дороже за счет упаковки. Но перейти на западные критерии в дизайне — значит и создать совершенно новое производство как минимум такого же масштаба («производство упаковки»), что в принципе невозможно просто из-за нехватки ресурсов.

Но есть и вторая сторона вопроса — реальный, исторически обусловленный уровень развития нашего хозяйства. По многим (далеко не по всем!) своим качествам наши домотканые продукты уступали зарубежным товарам, и из-за отсталости технологии часто требовали для своего производства намного больше труда, чем за рубежом. Хотя всем известно, что наше советское «домотканое» это были уже не лапти, а сапоги, вполне добротные, хотя и не модные. И они улучшались. Но это не главное — пусть бы и лапти. Мы имели то, на что хватало наших средств без того, чтобы грабить ближнего (что проблематично не только из-за нашей высокой нравственности). И только так можно было подняться — так поднялись и Япония, и Китай, так поднимался и СССР, пока его не сломали.

Всякому здравомыслящему человеку понятно, что причина нашей вынужденной непритязательности была прежде всего в том, что по уровню промышленного развития и особенно по своим техническим возможностям СССР не мог, конечно, тягаться со всем Западом. А технологий нам, как известно, не продавали, даже безобидные научные приборы мы покупали втридорога у международных спекулянтов.

Мне это доходчиво объяснили еще в молодости. Я поехал работать на Кубу и довелось мне побывать на кухне отеля «Гавана Либре» (бывший «Гавана-Хилтон»). Меня поразила рациональность и качество этой кухни — все из нержавеющей стали и латуни, никаких деревяшек и закутков, вечером все обдают из шлангов перегретым паром — чистота, некуда таракану спрятаться! Я и говорю коллеге-металлисту: молодцы американцы, вот и нам бы так, а то такие убогие у нас в столовых кухни. Он удивился:

«Ты что, спятил? У нас такая нержавеющая сталь идет только на самую ответственную технику, кто же отпустит ее тебе для кухонь! Мы и так спецстали прикупаем за золото. Ну ты даешь, а еще химик».

Стыдно мне стало своей наивности, полез я в справочники. Смотрю: один американец потребляет в восемь раз больше меди, чем житель СССР. В восемь раз! Вот откуда и латунь, и красивые медные ручки на дверях. Медь и олово из Чили и Боливии, Малайзии и Африки. А мы медь ковыряем в вечной мерзлоте Норильска, дверные ручки из нее делать — значит жить не по средствам. И когда в конце перестройки магазины в Москве наполнились импортной кухонной утварью из прекрасной стали и медными дверными ручками, а по телевизору стали убеждать, что стыдно пользоваться советскими товарами, я понял, что готовится подлое дело. Людей соблазняют на уничтожение страны.

Кто-то скажет: выпускали бы мы товары не хуже западных — и не было бы проблем. Как говорится, лучше быть богатым, но здоровым, чем бедным, но больным. Глупые речи. Нас обманули, заставив поверить, будто стоит сломать плановую систему и советский строй, и наши вятские рабочие сразу начнут делать стиральные машины лучше итальянских. Сейчас, наверное, всем уже видно, что это было вранье, что первыми уничтожили как раз самые лучшие заводы и науку, так что никаких шансов на рост качества своих товаров нет. А отношение к технологической дисциплине сегодня на грани с дикостью.

Но и десять лет назад надо было бы нам понять, что не могли мы выпускать такой же ширпотреб, как на Западе, мы могли к этому только шаг за шагом идти — что мы и делали. Мне приходилось видеть западные КБ и лаборатории дизайна для ширпотреба. Впечатление такое же, как от сравнения кухни в отеле «Хилтон» с кухней нашей колхозной столовой. Ну что же делать, не работали на нас ни бразильцы, ни малайцы.

Да и не только это. Главное, не вышколен еще был наш советский рабочий, не выдублена его шкура, как за триста лет на Западе, не был он еще оболванен психотропным телевидением и не превратился еще в робота. Мучился он какими-то проблемами, часто бывал нетрезв и зол, и неинтересную ему работу делал плохо. Улучшать дело можно было не через оболванивание, а через повышение культуры, но на это надо было время. А захотелось получить красивый ширпотреб здесь и сейчас. Продать все, что можно, — и накупить. Вот и соблазнились — уничтожить вообще отечественное производство, а на остатки газа покупать всякую утварь и барахло на Западе. На всех денег от газа, понятно, не хватит. Так вогнать в нищету большинство сограждан приказать им, чтобы «жили по средствам».

Сегодня хозяйство России, как известно, почти разрушено. Что делает рачительный хозяин в таком положении, как сегодня? Собирает и вкладывает все доступные средства в производство, прежде всего в сельское. Тут не до комфорта, все деньги — на плуг, на трактор, на грузовик. Что же мы видим? Вот «Проект Федеральной адресной инвестиционной программы на 1999 год» (приложение к госбюджету):

«В рамках Бюджета развития в машиностроении намечается привлечение частных отечественных и иностранных инвестиций для реализации важнейших проектов в автомобильной промышленности, например: проекты сборочного производства автомобилей «фиат», легковых автомобилей моделей «ассоль», «орион», «кондор», легковых автомобилей «форд» и т.д.».

Итак, строительство автомобильных заводов по западным лицензиям. Туда — все деньги. Туда — металл, горючее, рабочие руки. Даже не на автобусы и вагоны, которые рассыпаются, а на элегантные автомобильчики. Но ведь это абсурд, господа-товарищи! У нас что, стоят очереди за автомобилями и люди не знают, куда пристроить лишние 10-15 тысяч долларов? Тракторов нет, зато автомобиль «ассоль» будет. Бегущая по волнам! Романтика… «Кондор»! Да в Россию скоро уже настоящие кондоры слетаться будут, на пир стервятников.

Многие из тех, кто вел и подталкивал к такому повороту, сами оказались в нищете. Прежде всего либеральная интеллигенция. Она почему-то не подумала, что и козла-провокатора иногда загоняют на бойню — если нового стада не предвидится.

Глава 6

Стереотипы перестройки и реформы

§1. Стереотип антигосударственности

Одним из главных «материалов», с которым орудует манипулятор, являются социальные стереотипы. В словарях сказано:

«Социальный стереотип — устойчивая совокупность представлений, складывающихся в сознании как на основе личного жизненного опыта, так и с помощью многообразных источников информации. Сквозь призму стереотипов воспринимаются реальные предметы, отношения, события, действующие лица. Стереотипы — неотъемлемые компоненты индивидуального и массового сознания. Благодаря им происходит необходимое сокращение восприятия и иных информационных и идеологических процессов в сознании…».

Обычно стереотипы включают в себя эмоциональное отношение человека к каким-то объектам и явлениям, так что при их выработке речь идет не только об информации и мышлении, а о сложном социально-психологическом процессе.

Ни один человек не может прожить без «автоматизмов» в восприятии и мышлении — обдумывать заново каждую ситуацию у него не хватит ни психических сил, ни времени. Таким образом, стереотипы, как необходимый человеку инструмент восприятия и мышления, обладают устойчивостью, могут быть выявлены, изучены и использованы как мишени для манипуляции. Поскольку их полезность для человека в том и заключается, чтобы воспринимать и оценивать быстро, не думая, манипулятор может применять их как «фильтры», через которые его жертвы видят действительность.

Известный американский журналист Уолтер Липпман в книге «Общественное мнение» (1922) выдвинул целую концепцию стереотипизации как основы пропаганды. Он писал:

«Из всех средств влияния на человека самым тонким и обладающим исключительной силой внушения являются те, которые создают и поддерживают галерею стереотипов. Мы представляем себе большинство вещей прежде, чем познакомимся с ними на опыте. И эти предварительные представления. если нас не насторожит в этом наше образование, из глубины управляют всем процессом восприятия».

Для успешной манипуляции общественным мнением необходимо иметь надежную «карту стереотипов» разных групп и слоев населения — весь культурный контекст данного общества. Первой задачей перестройщиков было отщепление активной части общества от государства. Каждого человека тайно грызет червь антигосударственного чувства, ибо любая власть давит. Да и объективные основания для недовольства всегда имеются. Но в норме разум и другие чувства держат этого червя под контролем. Внушением, художественными образами, песней можно антигосударственное чувство растравить.

На этом этапе был важен пример Запада, повлиявший прежде всего на «сословие специалистов».

В книге-отчете по опросам 1989-1990 гг. «Есть мнение» сделан общий вывод:

«Носителями радикально-перестроечных идей, ведущих к установлению рыночных отношений, являются по преимуществу представители молодой технической и инженерно-экономической интеллигенции, студенчество, молодые работники аппарата и работники науки и культуры».

В годы перестройки, когда червь антигосударственного чувства был раскормлен до невероятных размеров, под огнем оказались все части государства — от хозяйственных органов, ВПК, армии и милиции до системы школьного образования и детских домов. Л. Баткин, призывая в книге-манифесте «Иного не дано» к «максимальному разгосударствлению советской жизни», задает риторические вопросы:

«Зачем министр крестьянину — колхознику, кооператору, артельщику, единоличнику?.. Зачем министр заводу?.. Зачем ученым в Академии наук — сама эта Академия, ставшая натуральным министерством?».

В лозунге

«Не нужен министр заводу!»

— формула колоссального по масштабам разжижения общества, превращения СССР в безгосударственное, бесструктурное образование, которое долго существовать не может.

Для разжигания антигосударственного чувства были призваны (скажем прямо, наняты — в широком смысле слова) самые любимые таланты страны, против слова которых беззащитна душа простого человека. После 1991г. в их откровениях была сделана небольшая коррекция — упор делался уже на «советском» государстве, но это ничего не меняет. Они, люди аполитичные и к тому же баловни советского государства, ничего серьезного против советского строя сказать не могли. Важен был сам факт: человек, которому мы поклоняемся, ненавидел свое государство. И даже сегодня, когда можно было бы уже забыть свои обиды, он ничего предосудительного в своей ненависти не видит, он говорит о ней как о благородном движении своей души.

Вот Николай Петров, преуспевающий музыкант, делает такое признание:

«Когда-то, лет тридцать назад, в начале артистической карьеры, мне очень нравилось ощущать себя эдаким гражданином мира, для которого качество рояля и реакция зрителей на твою игру, в какой бы точке планеты это ни происходило, были куда важней пресловутых березок и осточертевшей трескотни о «советском» патриотизме. Во время чемпионатов мира по хоккею я с каким-то мазохистским удовольствием болел за шведов и канадцев, лишь бы внутренне остаться в стороне от всей этой квасной и лживой истерии, превращавшей все, будь то спорт или искусство, в гигантское пропагандистское шоу».

Болел за шведов и канадцев! Не потому, что они ему нравились, а потому, что какая-то мелочь в государственной пропаганде резала ему слух.

А вот в июле 1999г. в передаче «Тихий дом» (с С.Шолоховым) откровенничает моя любимая певица, замечательный наш голос — Елена Образцова (Лауреат Ленинской и Государственной премий, Герой Социалистического Труда). Она ударилась в философию и стала рассуждать о роли счастья и страдания в творчестве:

«Один момент в жизни сделал меня счастливой — это ненависть».

Ведущий состроил удивленное лицо: мол, как так? И певица поведала ужасную историю. Она договорилась с Абадо участвовать в записи «Реквиема» Моцарта. Приехала в Милан и узнает, что эту партию дали другой певице. Почему? Абадо ей объясняет, что какой-то чиновник забыл прислать какую-то телеграмму, необходимую для заключения контракта. Образцова

«была потрясена, возмущена, почувствовала себя абсолютной рабыней» и хотела остаться за границей — она «возненавидела СССР».

А как же счастье? Оно пришло попозже, вечером, когда она в концерте пела с Абадо в сцене судилища, где посылала проклятья жрецам — «я проклинала Советскую власть».

Не забывчивого чиновника, не своего друга Абадо, который поленился позвонить ей, чтобы ликвидировать недоразумение (если только дело и вправду было в телеграмме, а не в обычных артистических интригах). Нет, она проклинала ни много ни мало советскую власть и ненавидела страну.

Можно бы понять — натура художественная, впечатлительная, был момент аффекта. Но говорить это через много лет как о важном и дорогом для нее моменте жизни («счастье»), по центральному телевидению всему народу — это какая-то невероятная бесчувственность. Неспособность положить на одни весы свою обиду и свое проклятье. Ведь проклятья сбываются! В 1999г. даже певица должна была бы уже что-то услышать о бедствии народа, потерявшего советское жизнеустройство. Может быть, даже узнать, что наш большой поэт на закате дней написал стихи-молитву:

«Боже, спаси нас в тяжелые дни! Боже, Советскую власть нам верни!».

Конечно, жаль, что нашли змеи-соблазнители подход и к Елене Образцовой, а иезуитски смышленый С.Шолохов квалифицированно вывернул ее наизнанку перед телекамерой. Думаю, придет к ней момент не счастья от ненависти, а просто упорядоченности мысли и чувства — и уйдет она из этого хора. Но здесь для нас важна ее инструментальная роль — активизировать и оправдывать у своих почитателей антигосударственный (и антисоветский) стереотип.

§2. Ролевые стереотипы: «государство-эксплуататор»

Антигосударственное чувство сцеплено с «ролевыми стереотипами», которые были эффективно использованы в манипуляции сознанием. Некоторые из таких стереотипов активизировались и достраивались уже в ходе перестройки (например, стереотип «репрессированного народа»), другие всегда были в дремлющем состоянии, но оживлялись постепенно, начиная с 60-х годов. Одним из таких стереотипов был образ рабочего, который является объектом эксплуатации.

В антисоветской пропаганде очень сильно давили на чувство справедливости и уравнительный идеал советских людей. Стереотип неприязни к нетрудовым доходам постепенно подменили стереотипом неприязни, а потом и ненависти к номенклатуре как классу, эксплуатирующему трудящихся. Неудовлетворенность людей направили на работников управления, тесно связанных с образом государства. Активно был использован этот прием и при разжигании национальных конфликтов.

О том, каким образом советское государство реально оттолкнуло и даже озлобило значительную часть рабочих. Но этот «объективный фактор» не смог бы стать решающим в перестройке, если бы не был раздут, преувеличен в мозгу людей с помощью какой-то «бесспорной» идеи. Корни отщепенства рабочих от советского строя — идеологические.

Главным троянским конем для ввода антисоветских идей в среду рабочих был марксизм. Упрощенный, понятный, соблазнительный, с Марксом мало общего имеющий. Этот «антисоветский марксизм» создавался очень разношерстной публикой, которую объединяла лишь ненависть к советской «империи» меньшевиками, троцкистами, югославскими «обновленцами», нашими демократами сахаровского призыва. Ключевыми понятиями этого «учения» были эксплуатация и прибавочная стоимость. Объектом эксплуатации были названы советские рабочие, эксплуататором — советское государство. Если требовалась совсем уж «марксистская», классовая трактовка, то пожалуйста, и класс был наготове — номенклатура.

Подход к рабочим от «их интересов» и даже от марксизма сразу облегчал захват аудитории и ее присоединение к манипулятору. Тем более что поначалу рабочим даже не приходилось вступать в противоречие с их советскими установками — начиная с Троцкого и кончая Горбачевым критика «искажений» советского строя номенклатурой опиралась на цитаты Ленина.

Начиная с 60-х годов в нашей «теневой» общественной мысли идея о том, что государство эксплуатирует рабочих, изымая их прибавочный продукт, укрепилась как нечто очевидное. Эту идею не осмеливается поставить под сомнение даже нынешняя коммунистическая оппозиция. В статье «Контужены парадигмой», с которой в «Советской России» выступил, в полемике со мной, «Неизвестный читатель», походя сказано:

«Ленинская парадигма была перевернута. В плановом секторе вышли вперед капиталистические цели управления и эксплуатации».

Отсюда вывод: сохранять советский строй — не в интересах рабочих. Этот строй — хуже «цивилизованного» капитализма. Вот труды марксиста, философа и профессора МГУ А. Бутенко. В 1996г. он пишет об СССР:

«Ни один уважающий себя социолог или политолог никогда не назовет социализмом строй, в котором и средства производства, и политическая власть отчуждены от трудящихся. Никакого социализма: ни гуманного, ни демократического, ни с человеческим лицом, ни без него, ни зрелого, ни недозрелого у нас никогда не было.

Почему? Потому что «по самой своей природе бюрократия не может предоставить трудящимся свободу от угнетения и связанных с ним новых форм эксплуатации, процветающих при казарменном псевдосоциализме с его огосударствлением средств производства».

Здесь антисоветизм доведен до степени тоталитаризма: бюрократия, т.е. государство, по самой своей природе — эксплуататор! Антисоветизм подкрепляется стереотипом антигосударственности. Ведь никакое государство не может выполнять своих задач, не изымая у граждан части продукта их труда.

Для манипуляции здесь используется подмена понятий — изъятие подменяется понятием эксплуатации. Существует два способа изъятия прибавочного продукта — через рынок и через повинность. Под повинностью понимается любое отчуждение части продукта, которое не возмещается через рыночный обмен (барщина, алименты, отобрание получки женой и т.д.).

В марксистском понимании эксплуатация как изъятие прибавочной стоимости возникает, когда есть акт купли-продажи: я тебе рабочую силу, ты мне — ее рыночную цену. И суть эксплуатации в том, что рабочая сила производит прибавочную стоимость, которую присваивает покупатель рабочей силы — владелец капитала («капитал — это насос, который выкачивает из массы рабочих прибавочную стоимость»).

Советское общество относилось к тому типу обществ, где прибавочный продукт перераспределяется через повинности. У советского государства с рабочими были во многом внеэкономические отношения. «От каждого — по способности!» — это принцип повинности, а не рынка. Все было «прозрачно»: государство изымало прибавочный продукт, а то и часть необходимого, возвращая это на уравнительной основе через общественные фонды (образование, врач, жилье, низкие цены и др.).

Была ли здесь эксплуатация? Только в вульгарном смысле слова, как ругательство. Не более, чем в семье (потому и государство было патерналистским, от слова патер — отец). Ведь сами же идеологи перестройки ругали рабочих «иждивенцами» — но кто же эксплуатирует иждивенца! Его кормят за свой счет.

Но рабочие легко приняли лжемарксистскую формулу их эксплуатации государством потому, что все слова были знакомыми и точно укладывались в стереотип:

«рабочих эксплуатирует работодатель».

Достаточно было только путем длительного повторения перенести понятие «работодатель» с капиталиста на советское государство и создать таким образом ложный стереотип.

Этот ложный стереотип опирался на важное чувство —

«ревность обделенного».

Слова об эксплуатации грели душу — приятно, когда тебя жалеют. А кроме того, сама советская пропаганда внушила, что мы вот-вот будем потреблять сосисок и магнитофонов больше, чем в США. А раз не больше, значит, нас эксплуатируют. Кто? Государство. Это — важный источник хрупкости идеократического государства. Оно берет на себя слишком много — роль отца. Если в семье плохо — отец виноват. Либеральное государство изначально снимает с себя ответственность, оно лишь следит за порядком на рынке. Источником личных невзгод здесь являются стихийные законы рынка — так это воспринимается массовым сознанием. Государство в таком случае не только не несет вины, но оно всегда выглядит благом, поскольку хоть чуть-чуть смягчает жестокие законы рынка (дает субсидию безработному и т.д.).

Наверное, советское государство могло оставлять людям больше сосисок и магнитофонов. Но оно находилось в состоянии войны, пусть холодной. Это важное условие было вытеснено из общественного сознания, и все как будто его забыли (скоро вспомнят, как вспомнили сербы, уже начинает припекать). Поэтому главнейшей своей обязанностью государство считало защиту граждан. Хоть вне, хоть внутри страны. И на это тратило значительную долю изъятого «прибавочного продукта».

В СССР было бы дикостью даже помыслить, чтобы какой-то «серый волк» из Иордании свободно ходил по Кавказу и стрелял в русских людей.[7]

Поразительно, что еще и сегодня множество людей не усомнились в стереотипах, с помощью которых рабочих лишили здравого смысла. Более того, опять на заводах появились кружки политграмоты, и опять они читают худосочное изложение Маркса. И в накаленной атмосфере лепят вульгарные формулы совсем уж невпопад — кто-то, видно, подсказывает. Уже в мастере и начальнике цеха, а то и более квалифицированном товарище видят «классового врага»! Пишет один читатель, инженер с завода:

«Мне, получающему 380 руб., люди, чей заработок выше даже при простоях производства, бросают в лицо: «все инженеры живут за счет нашего прибавочного продукта, пусть нам отдадут эти деньги!».

И цитируют при этом… Маркса! Мне толкуют о классовой борьбе… со мной!».

Сила стереотипа «эксплуатируемый рабочий» такова, что организованная оппозиция не решается приступить к его разрушению и вследствие этого не может предложить никакой положительной программы, ибо любая «антирыночная» программа наталкивается на этот стереотип:

«Мы это уже проходили».

Чтобы вырваться из этого порочного круга, следовало бы резко сменить весь понятийный аппарат и выйти за рамки всего набора связанных стереотипов. Прежде всего, отказаться от понятия эксплуатации как легко поддающегося фальсификации. Эта его уязвимость связана с тем, что это понятие «высокого уровня», сильно идеологизированное и связанное с абсолютными, осязаемыми величинами сложной последовательностью взаимозависимостей. Конечно, выход из круга сложных стереотипов и использование абсолютных, «земных» понятий переводит рассуждения на более примитивный уровень и снижает познавательную силу умозаключений. На эту жертву надо идти для создания первого ряда защиты от манипуляции.

Вне стереотипа «эксплуатации» можно было бы построить такую цепочку утверждений:

— Советское государство было одновременно работодателем; при «рынке» роли работодателя и государства разделяются.

— Советское государство отнимало у рабочего часть заработанного «за двоих» — за государство и за работодателя; при рынке государство отнимает за себя (налоги, пошлины, акцизы и т.д.), хозяин — за себя (прибыль).

— Для рабочего не важно, кто и сколько у него отнимает; важно сколько он получает от обоих в сумме — как деньгами, так и натурой (в виде безопасности, жилья, врача и прочих благ). Разумно желать и поддерживать только такие изменения, при которых получаемая рабочим сумма благ деньгами и натурой увеличивается, а не уменьшается.

— Что получилось, когда рабочие позволили ликвидировать советский строй, чтобы отдавать государству меньше, чем раньше? Блага, получаемые натурой, резко сократились — это всем видно.

Например, жилья теперь рабочий не получает, точнее, предоставление бесплатного жилья сократилось в 8 раз. Рынок жилья для него недоступен. В 1993г. стандартная квартира из 2 комнат в среднем стоила на рынке в России 15,2 средних годовых зарплат. В 1994г. 26,1 годовых зарплат (В 70-е годы покупка такой квартиры через строительство за собственные деньги в жилищном кооперативе стоила 3,4 средних годовых зарплаты). Быстро сокращаются и жилищно-коммунальные услуги натурой — в 1989г. на 1 рубль взимаемой с жильцов платы было 6 рублей государственных дотаций. В планах правительства — полная ликвидация дотаций («жилищная реформа»).

Какие блага рабочий может купить на те деньги, которые он получал от советского работодателя и получает сегодня как зарплату от нового, несоветского работодателя?

Сравним самый типичный советский год (1975) и 1998 год. За 8 лет (начиная с 1991) любая реформа выходит на устойчивый уровень, так что особых изменений при нынешнем строе ожидать не приходится. Самый грубый, но вполне верный вывод дает сравнение по «корзине» из двух главных благ — пищи и энергии. Хлеб и бензин. Можно чуть расширить: черный хлеб, молоко, бензин (АИ-93) и транспорт (метро). Все остальное — детали, уточнения. Сравним среднюю месячную зарплату рабочих и служащих и количество блага, которое можно купить на эту зарплату:

Годы

зарплата, руб.

хлеб, кг

молоко, л

бензин, л

метро, число поездок

1975

145,8

810

486

1535

2916

1998

1200

187

200

400

600

После августа 1998г. цены повысились в 3-4 раза, а зарплата чуть-чуть. Бывший вице-премьер и председатель Госкомимущества В.Полеванов опубликовал такие данные: средняя зарплата работника в Российской империи, СССР и РФ, стоимость набора из 9 главных продуктов питания (все по 1 кг, а яиц — десяток) и, соответственно, число таких наборов, которые работник может купить на месячную зарплату. Эти данные он свел в таблицу по годам с 1913 до сентября 1998г. (они опубликованы в журнале «Экономические стратегии», 1999, № 1). В 1913г. работник в среднем мог купить на зарплату 13,25 наборов, в 1924г. — 13,78. На этот уровень после войны вышли в 1952г., потом он повышался до максимума в 1985г. — 28,59. С 1990г. начал быстро снижаться и в сентябре 1998г. составил 7,20. Говорить тут не о чем. В среднем работник в России сегодня может купить пищи двое меньше, чем в 1913г. и в 4 раза меньше, чем в 1985.

Можно подойти к делу и с другой стороны. Рабочие (шире, трудящиеся) получают потребительские блага в зависимости только от двух факторов — от уровня производства и от типа распределения произведенного богатства. Поддерживать ликвидацию советского строя имело смысл лишь в том случае, если бы объем благ, получаемых рабочими, в результате совокупного действия обоих факторов увеличился. Что произошло с производством, всем известно его объем упал более чем в два раза. Это еще можно было бы поправить за счет перераспределения дохода. Например, если бы доля зарплаты рабочих в доходах всего населения в советское время была бы менее половины, то, увеличив эту долю в два раза, рабочие хотя бы остались при своих. Но в действительности этого случиться не могло уже по той причине, что в советское время совокупная зарплата трудящихся составляла в сумме доходов 80% (а социальные выплаты — пенсии, стипендии и т.д. — 12-14%). Так что проигрыш был неминуем уже из-за спада производства. Ну а что случилось с распределением доходов?

В результате приватизации возникли т.н. собственники. И они теперь получают доход на свою собственность, на свою «предпринимательскую деятельность» и еще туманно названные «прочие» доходы. Сколько же они получают? В 1998г. зарплата (по-старому, трудовые доходы) в России составила 37% от всех доходов населения. Не 80, как в советское время, а 37! Таким образом, оба фактора — и развал производства, и изменение типа распределения дохода — ударили прежде всего по рабочим. Рабочие, если говорить прямо, остались в дураках. Пока что там и остаются, ибо верят, что еще смогут стать миллионерами — слава богу, советский строй ликвидирован.

Равнодушие, с которым работники в СССР приняли под воздействием пропаганды свое обеднение, стало мировой загадкой. Вот главный в социологии показатель расслоения общества по доходам, коэффициент фондов. Это отношение доходов 10% населения с наиболее высокими доходами к доходам 10% беднейшего населения. В СССР начиная с 50-х годов он поддерживался на уровне около 3,8, а иногда снижался до уровня ниже 3. Даже через три года после начала реформ, в 1991г., он был еще равен 4,5 (а в США 5,6). Но уже к 1994г. в РФ он подскочил до 15,1. Согласно данным ученых РАН, которые учли скрываемые богатыми доходы, реально коэффициент фондов в России в 1996г. был равен 23. А группа экспертов Мирового банка, Института социологии РАН и Университета Северной Каролины (США), которая ведет длительное наблюдение в России за бюджетом 4 тысяч домашних хозяйств (большой исследовательский проект Russia longitudinal monitoring survey), приводит коэффициент фондов за 1996г. — 36,3! В 1999г. разница в доходах еще возросла.

Кстати, при ликвидации советского строя рабочие вовсе не попали в капитализм (и не попадут). При капитализме на 1 доллар зарплаты трудящихся собственники получают около 0,2-0,3 доллара нетрудовых доходов (и уже это много на душу собственника). В США нетрудовые доходы составляют 16-17% всех личных доходов граждан. А в России в 1998г. на 1 рубль зарплаты приходилось 1,22 рубля нетрудовых доходов. Строго говоря, государство, которое позволяет меньшинству так обдирать большинство, не может считаться легитимным. Но это уже зависит от сознания большинства.

Вывод: поверив, что советское государство отбирает у рабочих слишком большую часть заработанного и поэтому выгоднее жить при «рыночной экономике», рабочие попались на удочку махинаторов и поддержали невыгодное для них изменение общественного строя. Возможно, обвинение советского строя в «эксплуатации» рабочих скрывает какую-то иную, более глубокую причину недовольства. Тогда следует ложную причину отбросить и забыть, чтобы она не скрывала истину.

Понятно, что выходить с такими рассуждениями к рабочим — значит, совершать всегда болезненный удар по их стереотипам. Но и следовать ложным стереотипам уже непростительно.

§3. Стереотип «льготы и коррупция номенклатуры»

Часто для манипуляции надо предварительно усилить или даже построить необходимый стереотип —

«наездить колею», «нарезать бороздки».

Речь обычно идет об иллюзорном стереотипе — внушении ложной идеи или объяснения, так что оно становится привычным и приобретает характер очевидного («если колхозы разогнать, то будет изобилие продуктов»). Если программа манипуляции имеет долгосрочный характер, как было, например, в перестройке, то такие подготовительные работы можно делать загодя, без всякой манипулятивной нагрузки, не вызывая подозрений.

Борьба против привилегий руководства, как мы все помним, была идеей-фикс радикальной интеллигенции — Ельцин ездил на «Москвиче», и это придало ему ореол народного трибуна. Для Ельцина был выбран и создан имидж «борца с номенклатурой» (методика создания этого стереотипа была отработана и испытана в США в 1966г.). Для создания такого имиджа не существовало никакого «реального» материала — ни в биографии, ни в личных взглядах Ельцина. Он сам был едва ли не самым типичным продуктом «номенклатурной культуры».

Тем не менее, за весьма короткий срок и с небольшим набором примитивных приемов (поездка на метро, визит в районную поликлинику и т.п.) имидж был создан и достаточно прочно вошел в массовое сознание. Даже после 1992г., когда Ельцин в быту и в повадках открыто продемонстрировал крайнее выражение номенклатурного барства, в массовом сознании не возникло ощущения несовместимости двух образов.

Не будем здесь обсуждать предельно примитивный антиноменклатурный стереотип по сути, он важен как искусственно созданная структурная единица сознания. При опросе в 1988-89гг. читатели «Литературной газеты» (в основном, интеллигенция) резко выделились из усредненной выборки населения. На вопрос

«Что убедит людей в том, что намечаются реальные положительные сдвиги?»

64,4% читателей ЛГ ответили:

«Лишение начальства его привилегий» (так ответили только 25,5% участников всесоюзного опроса).

В этой антиноменклатурной кампании была проведена блестящая подмена стереотипа. Блестящая потому, что разыграна была она самой номенклатурой, которая создала образ врага в виде «виртуальной» номенклатуры и натравила на него массовое сознание. Так самолет выпускает ложную пылающую цель, на которую отвлекается ракета с самонаводящейся на тепловое излучение головкой. Так же каракатица при виде хищника выпускает чернильное облачко, а в него вбрасывает часть своих внутренностей. Они шевелятся и отвлекают хищника, а каракатица уползает и отращивает новые внутренности, лучше прежних.

Исходным, внедренным в массовое сознание стереотипом был уравнительный идеал. Разжигая в массах ненависть к немыслимым льготам номенклатуры, идеологи сумели канализировать эту ненависть не на личности и не на социальную группу, а именно на статус члена номенклатуры, порожденный советским строем. Мы видим, что это удалось — люди ненавидели секретаря райкома за то, что он ездил на «Волге», но та же личность, вынырнувшая в облике банкира, не вызывает у тех же людей никакой антипатии.

Этот антиноменклатурный стереотип был использован как средство манипуляции очень широкого охвата. Во время свержения коммунистических режимов в странах Восточной Европы много говорилось о том, что народы этих стран возмущены коррупцией высших эшелонов власти, той роскошью, которую позволяли себе члены руководства. Очень скупо, впрочем, давались конкретные данные об этой роскоши. В западной прессе промелькнул лишь факт, что какой-то болгарский министр охотился в Африке, а на даче у Хонеккера был бассейн (потом выяснилось, что бассейн длиной 12 метров — как у среднего лавочника на Западе). Никому и в голову не пришло сопоставить размер средств, идущих на потребление представителей высших статусов капиталистических стран и «коррумпированных коммунистических режимов».

Сказать телезрителям, что речь идет о роскоши, оцениваемой по совершенно иным, чем на Западе, меркам, смехотворным с точки зрения боссов рыночной экономики. Да и боссов государственной верхушки.

В Испании только зарплата директора фирмы (в среднем, включая мелкие) составляет, не считая других доходов, 140 тыс. долл. в год; зарплата президента весьма небольшого провинциального банка «Иберкаха» — 20-30 тыс. долларов в месяц. Вообще же распространяемый демократической прессой миф о том, что на Западе уже все живут на трудовые доходы, а не на прибыль с капитала, рассчитан на простаков и ленивых людей, не желающих заглянуть в справочник. Испания — одна из наиболее «социал-демократических» стран, изымающих значительную часть дохода с капитала. И все же в 1990г. суммарная зарплата там составила 23 млрд. песет, а рента с капитала и предпринимательский доход — 4,6 млрд. Ровно одну пятую. Это значит, что если предприниматель имеет пять работников, он уже ничего не делая, имеет такой же доход. Разумеется, он может быть и директором и получать еще зарплату раз в пять больше. А если у него сто работников, то он потребляет в двадцать раз больше среднего — ничего не делая.

Закрепление стереотипов в сознании приводит к неспособности поместить ситуацию в реальные пространственно-временные координаты. Иногда она бывает просто гротескной. Вот с целью заклеймить в очередной раз режим Кубы испанское телевидение организует дебаты, звездой которых выступает попросившая убежища сотрудница кубинского балета, очень миловидная девушка. Сначала поговорила об «ужасных репрессиях» — двух арестованных (и уже выпущенных) правозащитниках. Это энтузиазма не вызвало, факты слишком уж вялые, о репрессиях на Кубе лучше говорить абстрактно.

Тогда «выбравшая свободу» перешла к теме социального неравенства: в центральном госпитале в Гаване члены партийной элиты лежат в отдельном зале, «куда не кладут простых рабочих».

На это не нашлись что ответить защитники Кастро, от имени которых в дебатах участвовал известный испанский левый писатель Хесус Васкес Монтальбан. Все были потрясены такой социальной несправедливостью, забыв на время свои собственные проклятья в адрес «гнусной уравниловки», свойственной социализму. Хотя все прекрасно знают, в каких условиях лечатся «аналоги» кубинской партийной верхушки западных стран. Здесь никого не удивляет, что какой-то член Совета директоров одного из множества банков на личном самолете летит из Испании на прием к врачу в США (это передало то же телевидение в тот же день). А простые испанские рабочие не летают к врачу в США, а по месяцу ждут в очереди на прием к врачу в поликлинике страховой медицины. А в богатых США 35 миллионов человек не имеют доступа ни к какой медицинской помощи.

Удивительно, что сторонники социалистической Кубы, занявшие в теледебатах слабую глухую оборону, не заметили очевидного факта: эта девушка-«антикоммунистка» сама есть продукт новой социальной системы (которую она, видимо, искренне хочет уничтожить). Ее действительно возмущает, что номенклатура имеет привилегии по сравнению с обычным гражданином. Ее подсознание уже очаровано идеалом равенства и справедливости.[8] И она, как ребенок, надеется, что стоит свергнуть Кастро и разогнать коммунистов — и рабочие разместятся в палате, где раньше лежали больные номенклатурщики. Иных вариантов ее головка уже не вмещает. Но она из балета, а в России и доктора наук так же думали.

Замечательно, что нормальный интеллигент, часто научный работник, укрепив стереотипы, оказывается неспособен делать структурный анализ ситуации — он сразу вопринимает ее идеологическую трактовку. Ведь очевидно, что любое общество вынуждено создавать людям, занимающим высшие статусы в социальной иерархии, те или иные привилегии. И механизм, через который они предоставляются, принципиальной роли не играет — он определяется всем социокультурным контекстом. Были ли привилегии, предоставляемые верхушке режима, скажем, на Кубе, вопиюще большими, выходящими за всякие разумные рамки? Нет, никто этого не утверждает. Может быть, это была паразитическая верхушка, не выполнявшая своей роли в социальной структуре? Этот вопрос в дебатах и не возникает, следовательно, существенной роли не играет. Значит, телезритель просто дергается на идеологической веревочке манипуляторов.

Вообще, когда заходит разговор о номенклатуре, он все время сбивается на ложное сравнение: где лучше — в СССР 70-х годов или во Франции или Швеции? Но ведь так вопрос не стоит и никогда не стоял. Как ни крути, смысл имеет только вопрос: где хуже — в СССР или в РФ конца 90-х годов? И именно не «лучше», а «хуже».

Потому что «хуже» — понятие более жесткое. «Хорошему» нет предела, и все в нем зависит от вкуса, о котором не спорят. А вот у «плохого» есть критические уровни. Как говорится, после некоторого порога ухудшения — тишина…

Тема номенклатуры была четко поставлена в письме одного читателя:

«Капитализм под руководством СВОЛОЧЕЙ — это хуже и безжалостнее, чем социализм под руководством ТЕХ ЖЕ САМЫХ СВОЛОЧЕЙ. Сейчас это вроде бы ясно видно, даже тем, кто что-то и выиграл».

Но, как следует из опыта, это вовсе не «ясно видно», причем это не видно даже многим из тех, кто проиграл.

Уже в 1993г. новая демократическая номенклатура из России откупала на южном берегу Испании целые отели с комнатами по 400 долларов в сутки. Ели они так, как не позволяли себе никогда отдыхающие там же кувейтские шейхи (метрдотели давали газетам интервью с фантастическими описаниями меню, которые заказывали «новые русские» — по 600 долларов на брата за обед). На виллу, где, как пишут газеты, проводила каникулы дочка Лужкова и где собирался демократический российский полусвет, приезжал играть в качестве тапера Спиваков с «виртуозами Москвы» (как сообщали те же газеты, русские нувориши, в отличие от арабских нефтяных королей — очень культурные люди).

Но наш честный инженер или м.н.с., который еще недавно был готов всю страну разгромить оттого, что Хрущев охотился в Крыму, поместить эти сведения в контекст своих проклятий в адрес советской номенклатуры неспособен. В его сознание уже встроены два непересекающиеся стереотипа: привилегии советской верхушки были велики и нестерпимы для граждан; привилегии верхушки «ельцинской» России для граждан безразличны, величина их несущественна. Даже в среде научных работников бытовало мнение о дикой несправедливости высокого жалованья академиков (800 рублей — при зарплате старшего научного сотрудника 400 руб.), не говоря уж о министрах СССР (1200 руб.). Но эти же интеллигенты с полным равнодушием восприняли в 1998г. сообщение о том, что оклад среднего государственного чиновника, директора РАО ЕЭС, составляет 22 тыс. долларов в месяц — примерно в 400 раз больше, чем у старшего научного сотрудника РАН. При этом директором РАО ЕЭС был не выдающийся инженер член-корреспондент АН СССР П.С.Непорожний (многолетний Министр энергетики СССР), а некто Бревнов, молоденький выдвиженец «молодого реформатора» Немцова, не имевший ни образования, ни опыта работы в энергетике. Мы уж не говорим о «побочных» доходах. Сменивший Бревнова А.Чубайс в 1997г. получил, согласно сообщениям печати, на рынке ГКО доход около 300 тыс. долларов всего за три месяца. Где же он взял денег, чтобы купить ГКО? По случаю получил беспроцентный кредит в 14 млрд. рублей — тогда 3 миллиона долларов — на срок до 2003г. Беспроцентный кредит!

Стереотип

«льготы номенклатуры»

очень активно использовался для отвлечения общественного сознания от важных политических шагов. Например, в тот момент, когда втихомолку протаскивали закон о приватизации (май 1991г.), ТВ с большой страстью освещало слушания Комиссии по привилегиям Верховного Совета СССР о распродаже со скидкой списанного имущества с госдач, арендуемых высшим комсоставом армии. Документы, опубликованные в «Известиях», гласили, что речь шла о 18 дачах, в которых в 1981г. было установлено имущества на 133 тыс. руб. (по 7 тыс. руб. на дачу). Насколько смехотворна была роскошь обстановки на казенных дачах высшей военной номенклатуры (маршалов), говорит сама эта стоимость имущества — 7 тысяч рублей (в то время «жигули» ВАЗ-2105 стоили 8,3 тыс. рублей). Через десять лет эта старая мебель продавалась с уценкой 70-80%. И такие «привилегии» были предметом слушаний Верховного Совета СССР! Очевидно, что речь шла именно о спектакле, поставленном ради манипуляции сознанием. Надо было видеть, с какой страстью клеймили депутаты, а потом журналисты, престарелого маршала, который изловчился купить списанный холодильник «ЗИЛ» за 28 рублей (новый стоил 300 руб. — сообщаю тем, кто об этом уже забыл)! И такие «привилегии» были предметом слушаний Верховного Совета СССР! Очевидно, что речь шла именно о спектакле, поставленном ради манипуляции сознанием.

Манипулирующий характер той акции усиливался и другими приемами: принижением проблемы и созданием острой некогерентности. Разоблачение купившего холодильник маршала шло параллельно с выступлениями А.Н. Яковлева против «порожденной нашей системой антиценности — примитивнейшей идеи уравнительства».

Казалось бы, на фоне идеологической кампании против уравниловки всех должен был бы возмутить как раз тот факт, что общество не нашло способа устроить старость двух десятков маршалов так, чтобы им и в голову не пришло выгадывать на покупке старого холодильника. Но острая некогерентность не позволяет сделать разумного вывода. Она подкрепляется следующими кадрами: сразу после телерепортажа об алчных маршалах на телеэкране появляется молоденький миллионер (некто Стерлигов), который излагает свои заповеди. Студент-недоучка, сколотивший за год махинациями свои миллионы, представлен тем же ТВ как образ, достойный подражания, как духовный лидер, чьим советам мы должны внимать. Люди смотрят на экран, а в подсознании происходит разрушительное столкновение двух образов.

То же мы видим и в отношении коррупции. Она представлялась злом, которое уже само по себе оправдывало крушение советской системы. Но ведь давно известно, что коррупция в традиционном обществе носит совершенно иной характер, чем в обществе либеральном. Интеллигенция должна была бы честно предупредить: нас ожидает страшная вспышка коррупции, но это будет неизбежная цена за свободу. Нет, она пошла на заведомый обман. Ведь если «при социализме» взятка высшего чиновника в 2 тыс. долларов становилась легендой (ходили слухи о такой взятке заместителя председателя Моссовета), то в правительстве Гайдара чиновник среднего ранга, связанный с выдачей лицензий на экспорт нефти, один набрал взяток на 300 млн. долларов! Уже упомянутый Бревнов посылал за своей американской тещей казенный самолет, рейс которого обходится в сотни тысяч долларов.

Да что чиновник. Вот Р.М.Горбачева в 1991г. лично договаривается с американским издателем Мэрдоком о публикации ее книги «размышлений» с гонораром 3 млн. долларов. Но ведь ясно, что это — плохо замаскированная взятка, что издание книги, которая разойдется тиражом в сотню экземпляров, не покроет и ничтожной доли гонорара. Ну виданное ли было раньше дело, чтобы жены активных политиков СССР принимали такие подношения?

Антиноменклатурный стереотип оказался очень устойчивым и заслуживает изучения. Особенно важно, что в этом видна устойчивость исходного уравнительного идеала, а также недовольство сословными барьерами, о которых говорилось выше.

§4. Стереотип «обделенного народа»

В сознании (и подсознании) людей всегда гнездится этноцентризм, порождающий национальную ревность. Это как бы эгоцентризм, помноженный на национальное самомнение. Одно из выражений ревности этноцентризма — склонность думать, что другие живущие совместно с тобой народы «объедают» твой народ, пользуются его добротой и доверчивостью. Эту дремлющую в каждом из нас ревность довольно легко разжечь. Бывает приятно услышать, что кто-то злоупотребляет твоей добротой — все Яго это знают.

Разжигание этой ревности и построение стереотипа «обделенного народа» стало одной из главных технологий манипуляции при разрушении СССР (предельным случаем было создание стереотипа «репрессированного народа»). Были созданы и общие идеологические предпосылки. При старом режиме всем было вбито в голову, что народы СССР — одна семья, что надо друг друга уважать и друг другу помогать. Реальность была не безоблачна, но важно, какие догмы вбиваются в голову. СССР не был «санаторием народов», но не был и «тюрьмой», и тем более «кладбищем».

Это был дом, в котором было можно жить. Новый режим предложил как принцип жизни закон рынка, и вбивает в головы соответствующие догмы (конкуренция вместо солидарности, личное против общего). Это — идеи, послужившие керосином при поджоге дома.

Перестройка раскрепостила мысль о национальном притеснении «наших».

Эта свобода поначалу вызвала большое возбуждение. Ницше писал:

«Легкое усвоение свободных мнений создает раздражение, подобное зуду; если отдаешься ему еще больше, то начинаешь тереть зудящие места, пока, наконец, не возникает открытая болящая рана».

Главную работу сделали, конечно, демократы — их объектом были прежде всего нерусские народы, особенно в Прибалтике и на Кавказе. Один из прорабов перестройки А.Нуйкин признается:

«Как политик и публицист, я еще совсем недавно поддерживал каждую акцию, которая подрывала имперскую власть. Мы поддерживали все, что расшатывало ее. А без подключения очень мощных национальных рычагов ее было не свалить, эту махину».

Далее этот «политик и публицист» добавляет с милым цинизмом:

«Сегодня политики в погоне за властью, за своими сомнительными, корыстными целями стравили друг с другом массу наций, которые жили до этого дружно, не ссорясь».

Историк С.Лезов раскрывает ту технологию, с помощью которой интеллигенты, подобные А.Нуйкину, разжигали пожар на Кавказе:

«По моим наблюдениям, «московские друзья» нередко добивались эффекта при помощи запрещенного приема: обращаясь к армянской аудитории, они использовали глубоко укорененные антитюркские и антиисламские чувства армян, то есть унижались до пропаганды национальной и религиозной вражды в чужой стране, относясь при этом к армянам как к «братьям нашим меньшим», с которыми можно и нужно говорить именно на расистском языке. «Московские друзья» укрепляют как раз те элементы армянского мифа, которые изолируют армян от соседних народов и обеспечивают их «антитурецкую» идентичность».

Особая программа — натравливание на советский строй малых народов. Здесь постарались и местные, и московские интеллигенты. Социолог Р.В.Рывкина, признавая, что и в «развитых» странах малые народы сталкиваются с проблемами, льет крупные слезы:

«Но судьба малочисленных народов в рамках советской Империи оказалась по ряду причин особенно трагичной. Будучи коренными, эти народы в бывшем Советском Союзе оказались не просто в бедственном положении, а фактически на грани вымирания».

Таким образом, академический журнал «Социологические исследования», презрев всякие нормы научной этики и обычной совести, убеждает публику в том, что, конечно, и в США у индейцев были кое-какие проблемы, но ни в какое сравнение с судьбой малых народов в СССР они не идут. Здесь, в России — эпицентр вселенской трагедии малых народов. Вымирание!

Но вот данные из книги, опубликованной в Институте антропологии и этнографии той же Российской академии наук (С.В.Чешко. Распад Советского Союза. М., 1996). Численность подавляющего большинства малых народов в советский период не уменьшалась, а росла. Вот малые народы (числом до 10 тыс., человек), у которых с 1959 по 1989г. сократилась численность: ижорцы (с 1,0 до 0,8 тыс.), караимы (с 5,7 до 2,6 тыс. — за счет эмиграции), селькупы (с 3,8 до 3,6 тыс.). Но даже у этих народов ни о каком вымирании нет и речи. В остальных случаях как раз достойно удивления, что прирастали, а не растворялись, совсем малые народы, которые давным-давно исчезли бы с лица земли в условиях демократии и рыночной экономики — в жизнеустройстве, основанном на атомизации и конкуренции. Вот некоторые цифры:

Численность малых народов в СССР (в тыс. человек)

Малый народ

1959

1989

Агулы

6,7

18,7

Алеуты

0,4

0,7

Белуджи

7,8

28,8

Долганы

3,9

6,9

Ительмены

1,1

2,5

Кеты

1,0

1,1

Коряки

6,3

9,4

Манси

6,4

8,5

Нанайцы

8,0

12,0

Нганасаны

0,7

1,3

Нивхи

3,7

4,7

Орочи

0,8

0,9

Ритульцы

6,7

20,4

Саамы

1,8

1,9

Тофалары

0,6

0,7

Удины

3,7

8,0

Удэгейцы

1,4

2,0

Халха

1,8

3,0

Цахуры

7,3

20,0

Эвены

9,1

17,2

Эскимосы

1,1

1,7

Юкагиры

0,4

1,1

Тем не менее, тезис о вымирании малых народов в условиях СССР активно внушался в годы перестройки всей идеологической машиной. В народные депутаты была даже подобрана активная представительница малого народа г-жа Гаер, которой постоянно предоставлялась трибуна для провозглашения этого мифа. Замечательно, что Р. Рывкина поет хвалу перестройке и захлебывается от счастья оттого, что

«государства под названием СССР больше нет»

— и тут же приводит данные, согласно которым, по ее же словам, в результате перестройки резко ухудшились

«все стороны жизни малых народов».

Эта некогерентность утверждений — признак того, что статья эта не научная, а манипулятивная.

Особые усилия прилагались для разжигания антирусских настроений. Связующим материалом, который соединил народы СССР в единое государство, был союз с русским народом. Именно наличие этого обладающего силой и авторитетом ядра («старшего брата») уравновесило сложную многонациональную систему из полутора сотен народов. Охваченные «демократическим» угаром таджикские студенты и не предполагали, что это означает в реальности, — но их советники знали прекрасно. В Средней Азии столкновения и локальные войны прекратились, когда среднеазиатские народы перешли «под руку» белого царя. В этнический реактор были введены «охлаждающие стержни», которые надежно служили около столетия. Они были резко выдернуты в конце 80-х годов.

Насколько эффективно был использован стереотип «обделенности», показывает такой маленький пример. При опросах в 1989г. 62% населения Армении, где велась особенно интенсивная антисоюзная кампания, отметило, что потребляет недостаточно молока и молочных продуктов. В действительности их потребление составляло в Армении 480кг на душу — исключительно высокий показатель. Так, в США он составлял 260кг, в Испании 140кг, в среднем по СССР 341кг. Общественное мнение было создано не реальностью, а внушением, манипуляцией сознания.[9]

Главный шаг, который удалось сделать интернациональной антисоветской номенклатуре к 1991г., — подготовить и провести «Декларации о суверенитете».

Основную роль в этом сыграли демократы РСФСР, которые группировались вокруг Ельцина. Эти Декларации исходили из предположения, что «другие республики» получают из общесоюзного котла непропорционально большую долю и обделяют народ «нашей» республики. Принципиальные положения Деклараций означали ликвидацию главных скреп Союза. Был декларирован раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого. Такой раздел означал разрушение целостной дееспособной системы. Это был «бархатный» переворот, так что даже большинство депутатов вряд ли поняли, какие документы им подсунули для голосования.

Речь не идет об ошибке — идеологи российского документа продолжают хвастаться и шумно праздновать день «независимости» в память о принятии фатальной Декларации о «суверенитете», которая, по признанию советника Ельцина Э.Паина,

«ускорила процесс разрушения СССР».

Но манипуляторы, разжигавшие стереотип национальной ревности, вряд ли смогли бы добиться успеха, если бы в этом деле к демократам, уже завоевавшим репутацию «агентов влияния», не подключились их оппоненты из т.н. патриотов. Для захвата и удержания аудитории было необходимо участие людей, противостоящих Горбачеву, а затем и Ельцину. И с 1989г. стереотип обделенности русского народа в СССР стали активно достраивать патриотические писатели и общественные деятели очень широкого диапазона: от Солженицына и Шафаревича до Распутина и Зюганова. Кто-то как сознательный противник СССР, кто-то как конъюнктурный политик, а кто-то и сам как жертва очаровавшего его стереотипа (вторичная манипуляция).

Видимо, одним из важнейших первых заявлений в этой программе было предположение В. Распутина о том, что РСФСР сама может выйти из СССР и отделаться от неблагодарных «младших братьев».

Заявление было чисто риторическим, но слово не воробей, да и никаких поправок внесено не было. Так была узаконена сама идея развала СССР из центра — руками русских.

Нота ревности зазвучала в множестве заявлений, которые по сравнению со значением подрываемых устоев казались удивительно мелочными. Говорилось, например, что РСФСР не имеет своей Академии наук — а молдаване и пр. имеют. Хотя все знали, что АН СССР практически вся сосредоточена в русских городах, а республиканские академии образовались из ее филиалов. С такой же обидой напоминалось, что РСФСР не имеет своей компартии. И тоже всем было известно, что КПСС, покуда ее не развалили на национальные кланы при Горбачеве, была под полным контролем русских кадров. В мире СССР определенно воспринимали как продолжение Российской империи, а советских людей называли «русскими».

Вскоре после ликвидации СССР в 1991г. в результате заговора «славян» Ельцина, Кравчука и Шушкевича, стало очевидно, что наибольший урон понес именно русский народ как «державное ядро».

Именно в России сосредоточены ставшие нерентабельными производства ВПК. Именно здесь находятся и высокотехнологичные производства, несущие особенно большой урон при разрыве хозяйственных связей с поставщиками. Но главное, именно русский народ потерял статус своей государственности как мировой державы (а статус, например, Грузии или Туркмении даже вырос). Этот статус, достижение которого потребовало огромного напряжения сил, уже давал, а в перспективе давал бы еще больше преимуществ и в экономической сфере.

Тем не менее и после 1991г. продолжалось силами патриотов укрепление стереотипа русских как «обиженных советским строем».

Развивалась идея невыгодности для России создания общего народнохозяйственного комплекса СССР как единого целого.г.А.Зюганов («Драма власти», 1993г.) даже видел в этом причину развала СССР:

«Создание некогда мощного союзного народнохозяйственного комплекса и как его прямое следствие подъем экономик национальных окраин, во многом происшедший за счет центра, не только не укрепил интернационализм, но наоборот подорвал его основы, привел… к развалу СССР, отделению от него «союзных республик».

То, что эти утверждения Г.А. Зюганова есть отражение большой программы манипуляции, хорошо видно из острой некогерентности его высказываний по данной проблеме. Ибо в другом месте («Держава») читаем:

«Вне Союза Россия не Россия и существовать в качестве полноценного государства не может… Собственно говоря, Россия — это и есть Союз, складывавшийся веками и вошедший около ста лет тому назад в свои естественные геополитические границы».

Это утверждение совершенно несовместимо с тем, которое приведено выше. Неважно даже, какое из них правильно, дело в несогласованности ключевых утверждений.

Налицо и другие атрибуты манипуляции, прежде всего, подмена понятий. Ведь не было никакого «отделения от СССР республик», за исключением прибалтийских, которые никак себя «национальными окраинами» не считали. СССР разваливали из центра. И что вообще считать «республикой» — кучку дельцов от КПСС? Ведь подавляющее большинство граждан совершенно явно не желало развала СССР. Можно ли поверить, например, что «республика Таджикистан в результате подъема ее экономики пожелала отделения от СССР»?

Вся конструкция утверждения о разрушительном воздействии единого народного хозяйства на страну внутренне противоречива, в ней выпадают логические связи. Зачем же включать Якутию в страну, если не вовлекать ее в народнохозяйственный комплекс? И как строить Норильск в ямало-ненецкой окраине, не развивая ее экономику?

Острой некогерентностью обладают и другие утверждения о пагубности инвестиций из союзного бюджета в индустриализацию республик. Они часто сопровождаются жалобами на то, что развитие советской экономики привело к тому, что обезлюдела русская деревня. Но ведь рассредоточение промышленности как раз смягчало этот эффект. Мы же видим чуть ли не в одном абзаце сожаления об обезлюдевшей калужской деревне — и негодование из-за того, что авиационный завод построили в Ташкенте, а не в Калуге.

Некогерентность рассуждений многих русских патриотов, в том числе примыкающих к КПРФ, создает расщепление сознания. Вот в газете «Завтра» (2000, № 10) большая статья известного писателя Д.Балашова «Зюганов, побеждай».

Коктейль из антикоммунизма, патетического патриотизма и любви к КПРФ. Начинается статья с такого образа Отечественной войны:

«И затравленный, ограбленный, раскулаченный народ пошел умирать «За Родину, за Сталина».

Скорее всего, писатель, автор исторических романов, — сам жертва манипуляции, с тяжелым поражением логики. Что у него с исторической памятью? Сказать, что к 1941г. русские были затравленным народом! Королев и Чкалов, Жуков и Василевский, Стаханов и Шолохов — порождение затравленного народа? Если так, то когда же русские были «незатравленными»? Скорее всего, Д.Балашов вообще не понимает, в чем смысл такого исторического явления, как Стаханов, — тут он остался на уровне «Британской энциклопедии», хоть и является русским патриотом. Слышал я от одного военного, разведчика, а после войны известного ученого, что главное отличие советского и немецкого солдата на фронте было в следующем. Когда у немцев убивали офицера, это производило довольно длительное замешательство, что в скоротечном бою часто решало исход дела. Когда убивали офицера у наших, тут же поднимался сержант и кричал:

«Я командир, слушай мою команду».

Убивали сержанта — поднимался с тем же криком рядовой. Большинство солдат обладали ответственностью, волей и готовностью быть командиром. Это значит, что народ именно не был затравленным.

Был ли он ограбленным? Кто его ограбил — Сталин? Куда делось награбленное? Каково было распределение доходов среди населения? До советской власти и после советской власти огромные средства изымались у подавляющего большинства населения, вывозились за рубеж и использовались на расточительное потребление меньшинства. Казалось бы, именно это состояние можно назвать ограбленным народом. Ан нет, писатель применяет термин в совершенно обратном смысле.

Назвать же советский народ раскулаченным — вообще нелепость. И дело не только в масштабах раскулачивания, а в том, что «раскулачивал»-то как раз народ. Можно было обвинять советскую власть именно за то, что она натравила народ на кулаков и плохо следила за тем, чтобы народ не перебарщивал, не превышал разрешенную разнарядку. Было бы разумно сказать на месте Д. Балашова, что, мол, не только народ, но даже и раскулаченные пошли воевать. Но считать, что народом были именно кулаки, а 98,5% «нераскулаченных» были ненародом (номенклатурой, что ли?) — верх нелепости.

И самое замечательное состоит в том, что из всей этой примитивной антисоветской риторики выводится идея поддержки КПРФ: всем «прямо необходимо сплотиться вокруг зюгановской партии, чтобы, наконец, победили патриоты России, а не ее враги, как было до сих пор».

До сих пор это когда — в 1945г.? Иной раз думаешь, что все это — «черная» пропаганда, что это агенты Чубайса представляют КПРФ в идиотском виде.

А в «Советской России» от 26.10.2000 была напечатана статья Д. Балашова «Наших бьют!»

В комментарии так и сказано:

«Устные выступления Балашова, скончавшегося мученической смертью, звучат как завещание всем нам, продолжающим жить».

Что же выбирает газета под названием «Советская Россия» в качестве завещания? Вот некоторые места:

«…не надо забывать про минувшие 70 советских лет, за которые нашу страну превратили в колониальный сырьевой придаток Запада. Этот же срок стал временем издевательства прежде всего над русским населением, временем жутких поборов, налогов, — до практического запрета жить нормальной жизнью…

Да, конечно, — спутники и все прочее. Но! 80% продуктов в стране производилось на приусадебных участках… Эти несчастные «сотки» занимали всего 4% пахотной земли! И обрабатывались в основном тяпкой, мотыгой и граблями. То есть — наша милая власть сумела отбросить наше земледелие на тысячи лет назад, в прошлое, к временам мотыжного земледелия. Это надо твердо все понимать…

Я как-то изучал справочник о населении Земли. Так вот: с 1000 года русские как народ составляли 8% от населения земного шара. И это соотношение сохранялось и во времена Батыя, и в Смутное время… и до 1927 года! В 1929 году это было уже 7,2%, еще через 2 года 6,4%, и — поехало. В 29-м началась коллективизация, если вы помните. Так что же мы совершили с нашей страной, подумайте вы об этом сейчас!».

Не будем гадать о том, почему газеты «Завтра» и «Советская Россия» так широко предоставляют свои страницы для антисоветских выступлений. Видимо, это очень нужно правящим кругам, и у них есть средство уговорить издателей. Это — политика, а нас интересует логика. Рассуждения Д. Балашова, представленные как «завещание» — это бессвязные фантазии. Что он завещает

«всем нам, продолжающим жить»?

Ясно, что главный его пафос — не пытаться восстановить какое-то солидарное жизнеустройство по типу советского. Не пытаться иметь

«спутники и все прочее».

Это — та же песенка, что поют Гайдар и Чубайс, только действует она сильнее, потому что поет ее патриот, да еще «скончавшийся мученической смертью».

И не только действует сильнее, но гораздо вреднее для сознания, ибо каждая мысль противоречит здравому смыслу.

80% продуктов в СССР производили на «сотках», мотыгами! Советская власть отбросила земледелие на тысячи (!) лет назад! Как не стыдно печатать такую чушь. И опять лягают «спутники».

Да и «прочее» — наверное, электричество, книгопечатание, прививки против оспы.

Теперь о том, что советская власть, в отличие от Батыя, уморила русских. Подумайте, какие могут быть «справочники о населении Земли в 1000г.»? Русские как народ — 8%, а жители открытой только через 500 лет Америки сколько? Да и не было в 1000г. «русских как народа», были славянские и другие племена. И вот безумный намек:

«В 29-м началась коллективизация, и число русских за два года сразу сократилось на 0,8% от населения земного шара».

Не будем уж поминать, что голод случился не в эти два года, а лишь на четвертый год, вдумаемся в цифру. На Земле тогда было около 3 млрд. жителей, и Балашов намекает, что из-за коллективизации пропало 24 миллиона русских (а уж по всему СССР, выходит, миллионов 48?). «Советская Россия», печатая антисоветский бред, неприлично обращается с самим Д. Балашовым. Мало ли что наговорил старый человек, нельзя же все тащить на страницы газеты.

Ввиду того, что постоянному очернению образа советского проекта придается в программе реформ очень большое значение, мощные импульсы направлены на поддержание в массовом сознании русских стереотипа «обиженных».

Перед выборами 1999г. академик Игорь Шафаревич опубликовал свой очередной антисоветский труд — «Зачем нам сейчас об этом думать» («Завтра», 1999, № 29). В нем структура этого стереотипа представлена довольно полно.

Главная его мысль в том, что для приверженцев советского строя характерна «нерусскость».

И.С. Шафаревич даже указывает степень «равнодушия к судьбе русских» у коммунистов, сравнивая их с криминальной буржуазией. По его словам,

«марксистская нерусскость — это тенденция слоя, чуждого основной части народа»

— слоя,

«ничем не лучшего, чем новые русские».

Что такое «нерусскость», как ее определить, И.С. Шафаревич внятно не сказал, не привел никаких разумных признаков, по которым избиратели могли бы отвернуть недостойных кандидатов. Из контекста выходит, что самым главным признаком «нерусскости» является идеология («марксизм»). Такого примитивного механицизма не ждешь в конце ХХ века.

Ясно, что культура большого народа («русскость») не может зависеть от идеологии, это система очень сложная и гибкая. Неужели Клюев, став коммунистом, приобрел от этого «нерусскость», а Шолохов перестал быть русским писателем? Искренний коммунист маршал Василевский разве потерял русское воинское чувство? Рубцов с его нежным отношением к советскому строю стал «чуждым народу»? Или все они были неглубокими людьми, недопонимали то, что открылось И.Р. Шафаревичу? Уж не буду повторять, что марксизм стал именно частью нашей культуры — в гораздо большей степени, чем западных культур.

Согласно И.Р. Шафаревичу, коммунисты, руководившие советским проектом, следовали догмам марксизма, и их политика поэтому всегда носила антирусский характер. При этом И.Р. Шафаревич не взвешивает в целом все реальные условия и результаты советского строя. Он приводит отдельные жгучие детали, обращаясь к чувствам читателя. К тем же, на которых играли демократы, разжигая антирусские чувства. При этом И.Р. Шафаревич умалчивает то главное, что известно о советском строе и из науки, и из опыта. Питирим Сорокин, продолжавший линию Н.Данилевского, писал в 1944г.:

«Россия конструктивной фазы революции представляет собой увековечение жизненно важных тенденций дореволюционной России».

Именно жизненно важных, а не второстепенных — это мы видим, когда как раз эти тенденции и прерваны реформой.

Поразительно что уже десять лет действует эта простая технология разрушения «империи»: русским говорят, что их объедали узбеки и таджики, а узбекам приехавшие из Москвы демократы в наспех надетых тюбетейках шепчут, что их объедали русские. Вот в роскошном журнале «Новая Россия» в августе 1999г. статья Л. Владимирова «Политические технологии».

Автор — «крутой» антисоветский националист, но подходит к вопросу и от истмата, от теории стоимости:

«Трудоемкость такой сельскохозяйственной культуры, как картофель, примерно совпадает с трудоемкостью цитрусовых. Поэтому на мировом рынке цены на картофель близки к ценам на цитрусовые. Нетрудно представить себе, во сколько раз картофель был дешевле цитрусовых в системе СССР, и вспомнить, какие регионы производили картофель, а какие цитрусовые. Сопоставление рисует нам дискриминацию русских регионов».

Да, сопоставление рисует нам…

Здесь все — нелепость, начиная с утверждения, что везде в мире апельсины идут по цене картошки (хотя они действительно дешевы, потому что их выращивают марокканцы и бразильцы, а картошку — голландцы и немцы, так уж климат распорядился). Но и в крупном производителе цитрусовых, Израиле, апельсины, как следует из недавней газеты, стоят 6 шекелей, а картофель 2. В Испании разрыв еще больше. Но главное — абсурдная логика в приложении именно к России. Если трудоемкость выращивания апельсинов была такой же, как и картошки, то почему бы брянским колхозникам было не выращивать апельсины? Они же выгоднее! Чего было Хрущеву мелочиться, кукурузу внедрять — приказал бы сразу лимоны и финики сеять. Тоже, видно, русофоб был, не давал русским регионам заработать. И почему русские «в системе СССР» стояли в очереди за апельсинами, брали их по такой завышенной цене? Интереса своего не понимали? Да что цитрусовые, трудоемкость производства тонны картофеля была примерно такой же, как производства пяти тысяч тонн нефти. Значит, и цену надо было одинаковую установить?

Столь же забойной стала тема образования. У И.Р. Шафаревича читаем:

«В российских вузах готовилась национальная интеллигенция… В тяжелейшие годы войны были созданы Академии наук Казахстана и т.д.».

Значит, не надо было готовить национальные кадры? Но ведь эта мысль противна самым исходным устоям России, это и есть самая неприкрытая «нерусскость».

И ведь все это говорится вскользь, в виде инсинуаций. Не скажет же прямо И.Р. Шафаревич: не надо было создавать Академию наук в Казахстане!

Вот как И.Р.Шафаревич доказывает на цифрах, что советская власть притесняла русских:

«В 1973г. на 100 научных работников имелось аспирантов: среди русских 9,7 человека, туркмен — 26,2, киргизов — 23,8. Таков же был и уровень жизни…».

Попробуйте это растолковать. Кто здесь русские, кто туркмены — аспиранты или научные работники? Зачем такой сложный показатель? Есть же попроще: в 1985г. в РСФСР было 68 тысяч аспирантов, а в Туркмении 496 — в 130 раз меньше.

Но главное, как из всего этого вывести идею о дискриминации русских в науке? Все заполонили туркмены? В 1970г. в РСФСР было 631 тыс. научных работников, а в Туркмении 3,6 тыс. (из них больше половины русских). При чем здесь аспиранты? И что значит «таков же был и уровень жизни»? У русских 9,7? На 100 человек? Это, конечно, маловато.

С уровнем жизни досталось бедным узбекам:

«в 50-е годы доходы колхозников Узбекистана были в 9 раз выше, чем в РСФСР».

Откуда такие данные, как их понимать? Не бывало таких разрывов в уровне дохода. В 1960г. средняя зарплата рабочих и служащих была в РСФСР 83 руб., а в Узбекистане 70 руб. Значит, доходы горожан в РСФСР и узбеков были примерно равны (горожане дынями не торговали и скрытых доходов не имели). Официальные доходы на селе у русских и узбеков тоже были примерно равны. Значит, дело в каких-то скрытых, теневых доходах?

Могли ли теневые доходы узбекских колхозников быть столь непропорционально большими, как заявляет И.Р.Шафаревич? Чтобы колхозники, хотя бы и в Узбекистане, жили в 10 раз богаче горожан — кто же в это поверит! Сбережений в сберкассе у одного городского жителя Узбекистана было в 8 раз больше, чем у сельского. И вообще сбережений в 1975г. у одного жителя РСФСР в среднем было 410 руб., а у жителя Узбекистана 128. Откуда эти «9 раз»?

Что хочет доказать И.Р. Шафаревич всеми этими цифрами? Видимо, что советская власть создавала резкое неравенство республик в ущерб русским. Но ведь это не так. Основные капиталовложения все же делались в России — достаточно упомянуть разведку и освоение запасов нефти и газа в Сибири, на которых мы пока живем. Или взять выплаты из общественных фондов: в РСФСР в 1975г. на душу 392 руб., в 1989г. 760 руб., а в Узбекистане 258 и 429 руб. А это, прежде всего, образование, здравоохранение, жилье — вложения в человека.

Да, установкой советской политики было именно выравнивание уровня развития всех частей страны. Это можно видеть на длинных временных рядах, сравнивая множество показателей. Надо ли понимать И.Р. Шафаревича в том смысле, что он считает политику развития всей страны как целого неправильной? Тогда лучше бы сказать прямо. Прямо не говорят, потому что эта политика была очевидно разумной.

Говоря о «нерусскости» советского строя И.Р. Шафаревич умалчивает фундаментальный показатель состояния народа — продолжительность жизни. Это — обобщенный показатель, отражающий положение той или иной этнической общности людей (условия труда, питания, быта, здравоохранения).

Согласно данным переписи 1897г., в европейской части России ожидаемая при рождении продолжительность жизни была у русских мужчин 27,5 лет, у латышей 43,1, у молдаван 40,5 лет — в процветающее время, до марксизма и революций. Именно советский строй (и только он!) резко сократил этносоциальное неравенство русских. В 1988-1989 гг. ожидаемая продолжительность жизни была у русских мужчин 64,6 года, а у латышей 65,9, у молдаван 65,1. Почти сравнялась. Так что русские рано умирали при царе и при Ельцине, а жили долго только при советском строе.

И если бы эта антисоветская идея-фикс была присуща только И.Р. Шафаревичу. Д. Балашов, на которого я уже ссылался выше, дует в ту же дуду:

«И ежели мы до сих пор пытались добиться гегемонии в мире за счет жертв со стороны русского народа, доведя народ до вымирания, то теперь мы обязаны укреплять страну за счет преимущественного укрепления ее русского центра и льгот преимущественно для русского народа, более всех ограбленного в предшествующий период».

Посмотрите на даты, г-н патриотический писатель, и скажите все же, когда конкретно, при каком режиме вымирал русский народ.

Уже упомянутый Л.Владимиров утверждает, ссылаясь на известный прогноз Д.И.Менделеева, что цифры рисуют

«не только картину ограбления русского населения революционными и постреволюционными режимами, но и на уровне современных представлений, принятых международными организациями, позволяет убедительно квалифицировать обращение с русским народом на протяжении восьмидесяти лет как геноцид, продолжающийся и в настоящее время».

Спекулируя на чувстве обиды, автор пытается произвести «захват» аудитории и провести важную мысль — в главном нынешний режим мало чем отличается от советского. Это сегодня одна из важнейших задач манипуляции.

Треть статьи И.Р. Шафаревича посвящена «нерусскости» Сталина («Сталин был политиком выдающимся, но не нашим, не русским»). Вот пример того, как Сталин поступался интересами русских: он не отпускал солдат с фронта в отпуск, чтобы они поддержали уровень рождаемости (а Гитлер отпускал именно для этого). К чему же это привело?

«В результате русские перенесли такой демографический удар, что в начале 80-х годов в школах РСФСР училось приблизительно столько же детей, как и до войны».

То есть «демографический удар» был не результатом гибели русских на фронте и в тылу, а результатом каприза русофоба Сталина, который не давал солдатам секс-отпусков.

Сказав о Сталине, было логично включить в манипуляцию образ крови. И.Р. Шафаревич напоминает, что во время войны были убиты 1 русский из 16 и 1 узбек из 36. Что означает этот намек? Узбекам по тайному приказу Сталина давали бронь? Узбекам по блату выдали бронежилеты? И что вообще означает «убит во время войны»? Жители Хатыни убиты или нет? А почему среди них ни одного узбека не было?

Но главное, И.Р. Шафаревич уводит от сравнения, которое так и напрашивается: сколько узбеков было убито в Первой мировой войне, когда правителем был не русофоб-марксист, а православный патриот Николай II? В той же пропорции, что и русских? И.Р. Шафаревич умалчивает о том, что только при советском строе была создана возможность расширить воинскую повинность на нерусские народы. А в царской России узбеки были невоеннообязанными. Попытка привлечь мусульман Средней Азии и Казахстана во время I Мировой войны даже к тыловым работам вызвала волнения и восстания. И вот, вместо того, чтобы напомнить, что в 1941-1945гг. каждый погибший узбек или казах «заместил» русского, И.Р. Шафаревич апеллирует к ложному стереотипу и усиливает его.

При разжигании национальной ревности всегда лихо связываются разные исторические эпохи. И.Р. Шафаревич тоже делает такой скачок: Казахской СССР в 1936г.

«передали многие коренные русские земли»,

и русских там теперь жестоко притесняют. СССР виноват! Русских сегодня жестоко притесняют и в Казахстане, и в РФ не потому, что в 1936г. где-то не там провели линию, которая тогда ни на что не влияла. Русских притесняют потому, что Россию (СССР) победили в холодной войне, расчленили страну и уничтожили советский строй. И сделал это наш геополитический противник при активном содействии И.Р. Шафаревича — что же скрывать. По мере сил он способствует тому, чтобы русских притесняли и дальше.

Глава 7

«Мягкие» черные мифы о советском строе

§1. Подготовка к отказу от советского хозяйства. Экономические мифы

В жизни человека хозяйство (и производство, и потребление) занимает такое важное место, что хорошо сделанный «черный миф» о национальной экономике может стать мощным фактором разрушения легитимности государства. Образ хозяйства вовсе не ограничен прагматическими понятиями, он имеет духовное и эмоциональное измерение. Поэтому внедрение экономических мифов было важной частью перестройки как программы манипуляции сознанием.

Вот, к примеру, важный миф с явным подлогом. Когда в 1991г. начали внушение мысли о благодатном смысле приватизации, говорилось:

«Необходимо приватизировать промышленность, ибо государство не может содержать убыточные предприятия, из-за которых у нас уже огромный дефицит бюджета».

Реальность же такова: за весь 1990г. убытки нерентабельных промышленных предприятий СССР составили всего 2,5 млрд. руб.! В I полугодии 1991г. в промышленности, строительстве, транспорте и коммунальном хозяйстве СССР убытки составили 5,5 млрд. руб. А дефицит бюджета в 1991г. составил около 1000 млрд. руб.! Насколько эффективной должна была быть манипуляция, чтобы люди поверили в столь ничтожный довод в пользу очевидно невыгодной всем трудящимся акции — передачи собственности ворам и бюрократам.

Рассмотрим еще несколько простых примеров.

Миф о стали

Еще поразительнее та легкость, с которой был проглочен совсем уж нелепый тезис: надо сократить производство стали,

«ибо СССР производит ее намного больше, чем США».

Конечно, идеологически публика уже была предрасположена к восприятию бредового тезиса («плановая экономика работает не на человека, а на себя»), но удивительна интеллектуальная неразборчивость. Ну причем здесь «производство в США» как критерий для наших решений? Ведь никто из идеологов не осмелился сказать: сократим производство стали, ибо нам столько не надо! Не могли этого сказать, так как всем известно, какой голод на металл испытывала наша экономика. Но даже если имитировать США, утверждение вопиюще нелогично. Разве критерием может служить производство?

Мировое хозяйство интегрировано, и огромные металлургические мощности вывезены в страны «третьего мира» (например, в Мексику и Бразилию), откуда США получают металл. На производстве хорошей стали специализируются ФРГ и Япония — а там стали производилось на душу населения намного больше, чем в СССР. США могли сталь и металлоемкую продукцию — суда, тяжелую технику и автомобили покупать, а мы — нет. Кроме того, США сократили производство стали лишь после того, как осуществили массированные металлоемкие строительные программы (дороги, здания, мосты), к которым в СССР только приступали. Мы же нарастили производство стали недавно (а за послевоенные годы США произвели стали почти на 1 млрд. тонн больше, чем СССР). В целом в США уже было «вложено» стали почти в 2,5 раз больше, чем в СССР, — когда же мы сократили бы этот разрыв?

Да и вообще говорить отдельно о стали глупо, она лишь один из элементов всего комплекса конструкционных материалов. Большую часть стали США заместили новыми композитными материалами, пластиками и т.д., а в СССР их выпускалось еще очень мало. Это — печальная технологическая реальность. И решить эту проблему предлагалось просто сократив производство стали! Вот тебе и перешли к опоре на интеллект.

Миф о тракторах

Манипуляцию сознанием, основанную на «концептуальных» подтасовках, интеллигент с гибким умом легко оправдает. Но совершалось и множество акций по манипуляции с использованием прямых, даже примитивных подлогов. Они для нас особенно интересны как простые, грубые случаи.

Так, в годы перестройки академик А.Г. Аганбегян утверждал везде, где мог, будто в СССР имеется невероятный избыток тракторов, что реальная потребность сельского хозяйства в 3-4 раза меньше их наличного количества. Этот «абсурд плановой экономики» он красочно расписал в книге «Экономическая перестройка», которая в 1989г. была переведена на все языки и стала широко цитироваться на Западе. Там я с ней и познакомился в 1990г.

Мой знакомый в Испании, декан экономического факультета, пригласил меня на круглый стол, посвященный реформам в СССР (я просто оказался под рукой — не приглашать же специально кого-то из СССР). Докладчик ссылался как раз на «удивительно мудрую» книгу Аганбегяна, которую он время от времени всем показывал, как вещественное доказательство. Конечно, много места он уделил и «тракторному абсурду» советской экономики.

Спросили и мое мнение. Я ответил вопросом:

«Мудрый автор утверждает, что в колхозах имеется в три-четыре раза больше тракторов, чем реально необходимо. Скажите, сколько тракторов приходится в СССР на 1000 га пашни?».

Докладчик, сам экономист-аграрник, немного смутился. Оказывается, Аганбегян этих данных в книге не приводит. Я опять спрашиваю:

«Ну, примерно. Если в три-четыре раза больше, чем нужно, то сколько это?».

Он прикинул: для Европы обычная норма — около 120 тракторов на 1000 га, для больших пространств, как в США или Казахстане, около 40, для тесных долин больше (например, в Японии — 440). Наверное, говорит, в СССР приходится что-то около 200-250 тракторов на 1000 га, а надо бы 70-80.

Я говорю:

«Но ведь в СССР самое большее 11-12 тракторов на 1000 га!».

Произошло замешательство. Мне, конечно, просто не поверили. Потом пошли смотреть справочники. Действительно, в СССР на 1000 га пашни тракторов в самый лучший, 1988 год было в 10 раз меньше, чем в ФРГ, и в 40 раз меньше, чем в Японии. Даже в 7 раз меньше, чем в Польше.

Сегодня в России тракторов осталось в среднем 7 штук на 1000 га. До предусмотренных Аганбегяном 4 штук еще не докатились, но это не за горами. Вот закупки тракторов внутри России (тыс. штук): 1991 — 216; 1992 — 157; 1993 — 114; 1994 — 38; 1995 — 25; 1996 — 25. (Динамика производства тракторов в России приведена на рис.4 в гл.6). В целом на всю сельскохозяйственную технику спрос в России за четыре года реформ снизился более чем на 90 %.

Ложь академика Аганбегяна была запоздало разоблачена в СССР — но разве его престиж в научных кругах хоть чуть-чуть снизился? Нисколько. А ведь мифов, подобных «мифу о тракторах», было запущено в общественное сознание множество.

Взять хотя бы тему закупок зерна, на которой всплыл Черниченко. Все поверили в убожество нашего сельского хозяйства. Но ведь обязан был честный человек вспомнить: если в 1966-70гг. Россия импортировала в год в среднем 1,35 млн.т зерна, то в 1992г. — 24,3 млн.т. В этот год Россия впервые вошла в режим потребления импортного зерна «с колес».

Неоднократно разбронировался и неприкосновенный зерновой запас, величина которого была уже на порядок ниже, чем в 50-е годы. Россия именно «при рынке» потеряла продовольственную независимость, даже введя почти половину населения в режим полуголода. Впрочем, это уже отдельная тема — миф голода.

§2. Миф о советской милиции

Важная сфера общественного сознания — восприятие отношений человека и государства в его обыденной, касающейся каждого лично форме, как отношений личности с полицией. Символ стража порядка — один из главных объектов идеологии. Если идеология направлена на укрепление государства, она лепит в сознании благоприятный образ (не забывая признать и наличие «паршивых овец»). Если идеология работает на разрушение государства, она создает черный миф о полиции (не забывая прославить «белых ворон» — честных полицейских, вступающих в схватку с системой).

В США был создана целая индустрия кино и телевидения и особый жанр мифология американской полиции («новых центурионов»). Этот жанр внешне прост, рассчитан на массовое сознание, а на деле глубоко разработан и воздействует на многие блоки сознания — гораздо шире, чем вроде бы предполагает полицейская тема. Некоторые современные американские сериалы о полиции стали предметом крупных культурологических исследований ввиду их большого влияния на мышление и эстетические установки городской молодежи из среднего класса.

В нашем случае прекрасный объект для изучения — антисоветские фильмы, которые стали заполнять экран ТВ уже в конце перестройки. В ночь перед выборами 1995г., когда уже была запрещена агитация, ТВ пустило один такой фильм — «Русский рэгтайм» (1993 года). Популярные актеры — К. Райкин, А.Ширвиндт должны были привлечь зрителя к этой агитке. Остановлюсь только на одной мысли фильма, который рассказывает о делах 1974 года — о «классическом» советском периоде. Эта мысль заключается в том, что советское общество якобы породило жестокий, репрессивный и бесчеловечный тип полиции — милицию.

Идеологический вывод подкреплен таким эпизодом: трое приятелей в разгар праздника 7 ноября залезают выпить на крышу дома в центре города и просто из озорства срывают и рвут красный флаг. Милиционеры, поднявшись на крышу согнать парней, при виде испорченного флага хватают одного из них. В отделении его садистски, с издевательствами избивают, потом везут в КГБ, продолжая избивать и по дороге. Потом его вовлекают в провокацию против диссидентов, но это уже другая тема.

Мы не дети и знаем, что в милиции бывали и эксцессы, и преступления. Но фильм — вовсе не протест против эксцессов. Вся милиция снизу доверху и во всю ее ширь показана как единая, действующая в соответствии со своей природой система. Именно как система, институт государства. А через милицию — все государство. Еще за пять-шесть лет до этого, в годы перестройки, даже такой фильм можно было бы воспринять как протест, пусть с перехлестом, против грубости милиции. Но в 1993г., когда советский строй уже доламывался, в этом не было нужды. Авторы фильма наносили хладнокровный удар по историческому сознанию — закладывали в него новые стереотипы, облегчающие манипуляцию сознанием в целом. Акцией разрушения символов и соучастием в насилии над историей они повязывали всех зрителей. Очень многие из зрителей, особенно молодых, не могут восстановить логику данного им эпизода, а воспринимают его как художественный образ. Он действует на их подсознание и подталкивает не просто к отказу от советского образа жизни, а к неспособности оценивать реальность. В этом суть.

Чтобы стряхнуть наваждение, давайте рассмотрим именно смысл эпизода. Выраженный в сухих словах, он сводится к тому, что бессмысленная жестокость и ненависть к задержанным (даже по самому невинному поводу) — родовое свойство советской милиции, не зависящее от личности самих милиционеров. Что образы Анискина, Ивана Лапшина, дяди Степы и проч. — плод лживой советской идеологии, они полностью противоречат реальности и должны быть вычеркнуты из сознания.

Так как эти утверждения имеют смысл лишь в сравнении, то подразумевается, что полиция иного, «правильного» общества принципиально гуманнее. То, что показано как типичное для СССР 1974 года, было бы, мол, абсолютно невозможно на Западе. Там, если что-то подобное и случается, то это аномалия, дело рук отдельных садистов, проникающих в полицию. Насколько можно судить, многие с таким выводом соглашаются: мол, советский строй многим был хорош, но вот милиция — уж как груба. А вот «там»…

В действительности, на основании обширного материала можно утверждать совершенно противоположное: сам тип нашей милиции и ее отношения к человеку есть, в сравнении с западной полицией, один из важнейших доводов в пользу советского строя. При том, что по многим внешним параметрам («отесанность», вежливость, набор навыков) западная полиция намного превосходит милицию.

Если коротко, дело заключается в следующем. Для милиции все граждане (помимо небольшой социальной группы, «начальства») имели примерно одинаковый статус — человека. Не было установки относиться к какой-то широкой категории людей с ненавистью, вычеркивать их из понятия права и правды. Полиция же, в соответствии с глубинным смыслом гражданского общества, делит людей на избранных и отверженных. И обращение с этой второй категорией, с «выпавшими из цивилизации» поразительно, необъяснимо жестоко. И это — именно не аномалия, а суть. Она — уже в устрашающем виде полицейского, в мощи фигуры и экипировки «новых центурионов».

Иногда это объясняют подспудным расизмом, который выражается в особом отношении полиции к «цветным».

Но дело сложнее: расовое чувство неразрывно связано с социальным, и отверженные «демонизируются» в общественном сознании. А это не только оправдывает жестокость полиции, но толкает ее к этой жестокости. Равновесие в обществе держится на этой «холодной гражданской войне».

Факты впечатляют. Весь мир обошел случайно сделанный в 1992г. видеофильм (человек купил камеру и решил ее попробовать прямо у двери магазина): четверо полисменов остановили водителя-негра, проехавшего на красный свет, и без всякого повода избили его так, что он еле выжил и остался на всю жизнь инвалидом. Видеофильм четыре часа подряд просматривал суд присяжных — и оправдал полицейских. Тогда начались волнения в Лос-Анджелесе, в которых погибло 70 человек и был нанесен урон городскому хозяйству в 2 млрд. долл. Клинтон потребовал нового суда, и два полисмена получили по три года тюрьмы.

Но за этим случаем — система. Негров в США 12%. Среди тех, кто употребляет наркотики, негров 13%. Среди тех, кого за это задерживает полиция, негров 35%. Среди тех, кого за это осуждают, их 55%. А среди тех, кто за это сидит в тюрьме — 74%. Это — двойное право, приложенное к миллионам граждан. Сейчас оно дополнено драконовским законом о рецидивистах: за третье преступление, независимо от тяжести, дается 25 лет тюрьмы.

Не так давно американские и европейские газеты широко обсуждали такой случай в Калифорнии. Три подростка в парке купили пиццу и не съели четвертый кусок. К ним подошел молодой безработный негр и спросил, не позволят ли джентльмены забрать ему этот кусок, если они его не будут есть. Джентльмены разрешили, никто не возразил. Но один мальчик потом рассказал об этом отцу и сказал, что он не хотел отдавать кусок пиццы, но промолчал, потому что постеснялся отказать. Негра арестовали и осудили на 25 лет тюрьмы. Никаких претензий к его поведению в этом эпизоде не было, он никому не угрожал, не был назойлив и даже не был невежлив, он лишь посягнул на собственность. Когда этот случай обсуждался в прессе, юристы подчеркивали, что речь идет именно о типичном случае — он просто привлек внимание своей «чистотой».

И дело не в расизме США, то же мы видим в терпимой Европе. Девушка с Ямайки приехала в Англию погостить к матери. Она просрочила визу, на улице была случайно задержана полицией и отвезена в участок. В машине ей заклеили пластырем рот и сели ей на грудь. В участок ее привезли уже мертвой — у нее были раздавлены легкие и почки. Полиция ведет тяжбу с матерью, доказывая, что смерть наступила не от болевого шока, а просто от удушья — девушке неправильно приклеили пластырь. Это — Англия 1994 года.

А вот Гамбург 1995 года. В участке полиции, контролирующем район порта, под следствием 80 служащих — весь дивизион. Они загоняли раздетых догола подозреваемых иммигрантов в тесную камеру и устраивали им «душ» из слезоточивых газов. Ставили на колени лицом к стене и имитировали расстрел. И прочее в том же стиле. Командование все это знало и одобряло.

Вот 1996г., Бельгия — суд над десантниками, которые участвовали в 1993г. в операции «Возвращение надежды» в Сомали. Как назло, они сфотографировались, поджаривая на костре сомалийского юношу, и эта фотография обошла весь мир. Они признались, что «шутили».

Другие шутки ради мочились на трупы убитых сомалийцев или под дулом автомата заставляли мусульманина есть свинину. Прокурор потребовал наказания в виде 1 месяца ареста и штрафа в 300 долларов (на деле речь идет о нарушении военного права с наказанием до 15 лет тюрьмы).

Эти примеры можно множить без конца. Они — не продукт личного садизма конкретных полицейских, а плод самой философии общества, порождающего эту полицию. Даже те, кто получал зуботычины и синяки в советской милиции, скажут, что ничего подобного в ее отношениях с населением не было. Когда я стал студентом, меня отрядили в бригадмил, а потом в дружину, и я тянул эту лямку 30 лет. Последние двадцать лет меня оставляли дежурить в отделении, я был свидетелем, понятым. По моим подсчетам, присутствовал при «обработке» не менее тысячи задержанных: составление протокола, присутствие при обыске, помещении в камеру. Чуть ли не каждый раз крики, драки. Повидал и послушал милиционеров нескольких поколений — от фронтовиков до курсантов. И меня поражала именно философия этих людей. Как они не поддавались соблазну озлобления и мизантропии? Ведь сама тяжкая работа, казалось бы, к этому толкала.

И посмотрите, как резко меняются те же самые люди, стоит только сломать философские основания государства (это глубже, чем идеология). Вот невнятно ТВ сообщило о случае, немыслимом в СССР. Моряки с украинского сухогруза обнаружили на борту восьмерых «зайцев» из Африки и по приказу капитана расстреляли их и тела сбросили в море. Одного не заметили — он и сообщил. Это и есть новое мышление. Ведь это мышление пытались внедрить в ОМОНе, которому даже форму переделали на западный манер.

Вот сценка бытовая. На платформе люди ожидают электричку, тут же подвыпивший пожилой мужчина с огромной овчаркой, кого-то встречает. Подходят два омоновца в комбинезонах и картузах. Прицепились к человеку, требуют удалиться — все правильно. Он, по привычке, пререкается, объясняет. Совершенно неожиданно они начинают молотить его дубинками. Все на платформе ахнули, тем более, что, казалось, овчарка вцепится в горло обидчику хозяина — произойдет драма. Но собака, чутьем поняв, что это уже не милиция, что сейчас ее пристрелят, прячется за хозяина и воет, как волк. Избитому надевают наручники и уводят. Вся платформа застыла в буквально скорбном молчании. Некоторые женщины плакали и шептали:

«Зачем?!».

Видимо, этот оскал нужен, даже необходим. Он однако, не привился — культурный генотип милиции сломать оказалось не так просто. Для нашей темы важен факт, что попытка такая была.

Совершенно ту же бесстрастную жестокость, что и к «цветным», проявляет полиция Запада к отверженным другого рода — диссидентам, как-то беспокоящим общество. Большую полемику породил приговор Европейского трибунала прав человека, вынесенный Великобритании в сентябре 1995г. Дело мелкое — в 1988г. в Гибралтаре агенты полиции застрелили на улице трех известных республиканцев из Северной Ирландии. Как сказано в приговоре, «без всякой необходимости».

Они были безоружны, их никто не пытался арестовать — просто застрелили. По поводу приговора поднялся шум, рассерчали и Мейджор, и Тэтчер. И тогда были обнародованы документы. Оказалось, что в Ольстере без суда и следствия были застрелены около 400 безоружных, уже задержанных и находящихся в руках официальной власти республиканцев. Я уж не говорю о той шестерке бедолаг, которые под пытками «признались» в не совершенном ими преступлении и 12 лет просидели в лондонской тюрьме. Вышли в 1990г. Вот тебе и правовое государство.

Дальше — больше. Газеты опубликовали историю целой сети негласных убийц «Гладиатор».

Она была создана в 1951г. НАТО и подчинялась его высшему командованию, что признал экс-генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер. В эту организацию вербовались неофашисты из Черного Интернационала, цель — развязать террор в случае прихода к власти коммунистов в Западной Европе. На счету «гладиаторов» большое количество убийств и провокаций, особенно в Италии и Испании. Сорок лет содержать такую организацию государственного терроризма — это как? А убийство, прямо в тюрьме, в 1977г., руководителей немецких анархистов? Что-нибудь подобное по типологии и масштабу видели мы в «тоталитарном» брежневском СССР?

При этом дело здесь не в коммунизме или демократии. Авторы фильма «Русский рэгтайм» взывают: какая невинная шутка — изорвать флаг, разве можно за это тащить в милицию! А попробуйте перенести эту ситуацию в США кто-то в праздник Дня независимости срывает американский флаг и рвет его в клочки. Его бы забили дубинками насмерть, но что самое интересное — это вызвало бы у наших демократов глубокую симпатию к США. В этом и суть.

Но даже и ссылка на политику неверна — жестокость полиции направлена против всяких диссидентов, которые объявляются нежелательными. Так, например, вдруг почему-то поступают с некоторыми сектами — при их огромном обилии. Помню, в 70-е годы в центре Филадельфии разбомбили с вертолета дом, в котором обитала коммуна сектантов. Никто тогда не мог объяснить смысла этой акции.

Так же необъяснимо было поведение полиции в деле с сектой проповедника Кореша в 1993г. Да, мракобесы — заперлись на ферме и стали ждать конца света. Полиция решила это мракобесие пресечь. Но как? Сначала в течение недели сектантов оглушали рок-музыкой из мощных динамиков (Кореш фанат рока, и эксперты почему-то решили, что он расслабится и отменит конец света). А потом пошли на штурм — открыли по ферме огонь и стали долбить стену танком. Я был в те дни в США и наблюдал это в прямом эфире — спектакль передавался на всю страну. Начался пожар, и практически все обитатели фермы сгорели — было извлечено 82 обгоревших трупа. А через год суд оправдал 11 оставшихся в живых сектантов — состава преступления в их действиях не найдено было. На суде прослушивали записи криков женщин и детей, которые умоляли не стрелять по ним.

Повторяю, что из западной прессы можно набрать ворох таких случаев, и в них видна именно система. Говорю это не с целью обличить, обвинить и т.д. Общественная мысль Запада воспринимает это как симптом глубокой болезни своей цивилизации, как червоточину самого корня гражданского общества.

Поскольку об этих проблемах знают все, кто мало-мальски соприкасался с вопросом взаимоотношений личности и полиции, вся кампания по созданию черного мифа о советской милиции есть не результат идеологической страсти, слепоты или заблуждения. Это — нормальная и хладнокровная акция по манипуляции сознанием граждан России.

§3. Миф о технологическом риске

Полезно было бы пройти по всем основным антисоветским мифам, на которых стояла перестройка. Это был бы прекрасный практикум в курсе манипуляции сознанием. Но это невозможно из-за ограничений объема. Рассмотрим еще один миф — «технологический».

Нам вбивали в голову, что советские люди, «уклонившись от цивилизации», стали неспособны пользоваться современными технологиями. Началось с Чернобыля, а затем к этому подверстали информацию обо всех авариях. Чернобыль — огромная катастрофа, событие уникальное и с каждым годом все менее понятное. То, что о нем известно, заставляет пересмотреть всю концепцию риска (и именно западную концепцию). Можно даже сказать резче: уроки Чернобыля — прежде всего для Запада.

В Чернобыле отказала не техника, а «человеческий фактор», сложилась такая система действий персонала, которая в расчетах была оценена как невероятная (точнее, как событие с ничтожной степенью вероятности). Если бы люди нарочно старались взорвать станцию, они не сумели бы все сделать с нужной точностью. Тот факт, что в ходе самоорганизации такая система возникла, заставляет отказаться от принципов детерминизма, на которых построена вся западная техносфера. Это — сигнал о том, что мир должен переходить к философии нестабильности, к представлению о возможности самоорганизации «странных» систем. Но это — конец западного мифа, конец индустриализма и «столбовой дороги».

И на это западная элита не идет. Потому-то на анализ Чернобыля наложено табу, и никто не слушал В.А.Легасова.

Большой урожай был снят идеологами с аварии на море — столкновения теплохода «Адмирал Нахимов».

Под сомнение были поставлены все подсистемы советского строя, ни много ни мало. Капитаны безответственны — где такое может быть! Суда старые, на плаву не держатся. Спасательные средства плохие. Все правильно — и все ложь. Ибо никакого отношения ни к строю, ни к особенностям России это не имеет. Куда ни глянь — то же самое, если не хуже.

Вот в Голландии у самой причальной стенки переворачивается вполне новый морской паром — халатно расставляли автомобили, перегрузили один борт. Почти двести жертв — прямо в порту, в десяти метрах от причала. Ясно: паром плохо спроектирован, персонал безответственный, служба порта не готова к спасательным работам — но увязать это с общественным строем Голландии или с негодностью принципов демократии как государственного устройства ни одному экстремисту в голову не пришло. А то на фешенебельном пляже под Барселоной при небольшом волнении утонуло 6 человек. Оказалось, единственный спасательный круг куда-то отправили на лодке (тоже единственной). И никто это ни с рыночной экономикой, ни с монархическим строем Испании не увязал.

Сюжет множества фильмов в США основан на реальных авариях, вызванных халатностью персонала или махинациями фирм. Смотришь и думаешь — нам до этого еще далеко. Сама жизнь дает сюжеты. Вот в центре Сеула в час пик обрушился новенький мост, с него так и посыпались автомобили и автобусы. Причина — низкое качество строительства. В Барселоне в высотном госпитале оборвался лифт, погибло 12 человек. Оказалось, в механизме лифта был большой и растущий дефект, но фирма год за годом штамповала сертификат о техническом осмотре, никакого осмотра не проводя. Проблема «человек — машина» — общая для всех обществ, создающих современную техносферу. Вместо этого идеологи ищут мелкую политическую выгоду.

Во время перестройки очень много говорилось о том, насколько плоха в СССР система водоснабжения. Трубы прохудились, вода теряется — то ли дело на Западе! Но вот Экономическая комиссия ООН для Европы публикует доклад, и глазам своим не веришь. В больших городах Западной Европы из-за плохого состояния водопроводов теряется до 80% воды — примерно на 10 млрд. долларов в год. Поскольку поиск места утечки обходится дорого (до 1 тыс. долл. за километр), его стараются и не искать. В малых городах водопроводы получше (помоложе), но и тут дело плохо. В Испании в целом по стране теряется 40% воды, в Норвегии — 50%. Из-за утечки воды снижается давление, из-за чего в трубах накапливаются колонии бактерий. Еще хуже то, что в Великобритании водопроводные трубы продолжают делать из свинца, так что вода не соответствует стандартам ВОЗ и вредна для здоровья. На это закрывают глаза, поскольку смена технологии обошлась бы в 12 млрд. долл. В Западной Европе среднее потребление воды городским жителем составляет 320 л в день, а в Москве 545 л. Но большинство москвичей поверили, что их водоснабжение никуда не годится.

Но особенно сильное впечатление производит не вода, а огонь, пожар. И в перестройке тему пожаров раздули в полной мере. Помните пожар в гостинице «Россия», где погибло четыре человека? Какие делались выводы: преступное использование горючих материалов; СССР не дорос до высотных гостиниц, ибо пожарные не имеют длинных лестниц. Тоже все правильно — если бы не вывод о том, что «СССР неспособен» (а вот Запад — тот да). И никто не потребовал тогда дать просто фактическую сводку о положении с пожарами на Западе. А если бы дали, то вопрос бы вывернулся наизнанку: как СССР сумел, не имея ни того, ни сего, обеспечить столь низкий уровень опасности?

В Сарагосе при мне случился небольшой пожар в дискотеке. Никто из танцевавших внизу, в зале, об этом и не узнал — все умерли. Пятьдесят два трупа вынесли и положили на тротуаре. Загорелся диван, и образовались столь ядовитые тяжелые газы, что смерть людей была моментальной — официант так и остался стоять за стойкой с бутылкой в руке. Что, правые использовали этот случай для критики стоявших у власти социалистов? Такое и в голову никому не пришло. Газеты опубликовали сведения о подобных пожарах в дискотеках США, и оказалось, что трагедия в Сарагосе — рядовой случай. И никакого комплекса неполноценности у испанцев никто создавать не стал.

А вспомним еще раз, какой удар по сознанию нанес случай, ставший вехой перестройки: в детской больнице в Элисте двадцать малышей были заражены СПИДом. Как был подан этот бьющий по чувствам случай? Вот вам советская медицина, не стерилизуют шприцы. Полетели самолеты с гуманитарной помощью. Ельцин на весь свой гонорар покупает ящик одноразовых шприцев. Предприниматели вывозят титан, обещая на вырученные деньги построить завод этих самых шприцев. Потом выясняется, что никто никого не заразил, а в эту больницу направляли из разных мест детей — носителей СПИДа. Но этого пресса уже не печатала, да это было и не важно. Все поверили в миф о дикости советского здравоохранения, и расставаться с этим мифом не хотели. Что же в этой сфере мы видим на Западе?

Вот судебный процесс над директором Национальной службы переливания крови Франции (это тебе не медсестра в Калмыкии). По дешевке скупая кровь у маргиналов и наркоманов и не подвергая ее установленному контролю, персонал этой службы заразил СПИДом несколько тысяч человек (я, будучи тогда в командировке, слышал о трех тысячах, но цифры все время уточнялись). Почему бы нашей прессе не увязать это трагическое дело (директор получил 4 года тюрьмы) с трагедией в Элисте?

В 1996г. — признание министра здравоохранения Японии. Здесь тоже по дешевке импортировали кровь и не подвергали ее необходимому анализу (хотя Япония завалена нужными для этого приборами). В результате из 5 тыс. больных гемофилией, которые проживают в Японии, 1800 были заражены СПИДом. Кстати, правительство Японии отказывается выплачивать компенсации пострадавшим, предложенные судами Токио и Осаки.

В тот же год — суд над бывшим министром здравоохранения Португалии и 11 сотрудниками министерства. Они закупали кровь у австрийской фирмы и заразили СПИДом многих больных (из которых 59 к моменту суда умерли). Примечательно, что они закупали зараженную плазму даже после того, как получили сообщение о том, что она содержит антитела против СПИДа, то есть получена от больных доноров.

Летом 1993 года — опять суд в Париже, над врачами из Института Пастера. Они изготовляли гормон роста для детей. Для этого покупали гипофизы трупов и, как полагается на рынке, искали подешевле. Поэтому покупали в экс-социалистической Венгрии. Надо же, даже маленький кусочек трупа идеологически согрешивших людей ценится в десять раз дешевле. Но качество, конечно, не то — и пятнадцать парижских детей были заражены неизлечимой и смертельной вирусной болезнью. Можно ли было проверить купленные по дешевке гипофизы? Конечно — но накладно. А ведь это — не «совки», не калмыки, а Институт Пастера, гордость Запада.

А вот случай прямо у меня на глазах — в Сарагосе. Забарахлил в центральном госпитале линейный ускоритель для радиационной терапии, фирмы «Дженерал Электрик».

Прибывший инженер фирмы затянул маленько регулировочный винт на индикаторе мощности, чтобы стрелка зря не дрыгалась, и дело с концом. Два года облучали пациентов мощностью, в десять раз большей, чем показывал индикатор. Стали разбираться, когда пациенты начали умирать один за другим. При мне умер двадцать второй, остальные дожидаются. Суд, конечно, критика — но не системы и даже не «Дженерал Электрик», а инженера.

В целом у нас создали устойчивое убеждение, будто вся техносфера, в которой его заставляла жить система «реального социализма», опасна. Сегодня можно заявить, что это была сознательная идеологическая акция по разрушению национального самосознания народов СССР. Много было лжи и умолчаний: никто, например, ясно не сказал простую вещь — безопасность полетов в такой огромной системе, как «Аэрофлот», была на уровне лучших в мире стандартов, точно такой же, как у «Пан Америкен» (а сегодня Россия на одном из последних мест в мире).

Глубинная ложь этого мифа уже в том, что из понятия техносферы был исключен ряд важнейших элементов, которые как раз определяли в целом более высокую, чем на Западе, безопасность техносферы СССР. И дело даже не в абсолютных показателях, а в том, что у нас «единица безопасности» обходилась в сотни раз дешевле, чем на Западе. За этим — проблема всей цивилизации. Можно сказать, что гражданское общество Запада почему-то потеряло «инстинкт опасности», который сохранился в «отсталых», «крестьянских» обществах. Этот инстинкт заменяют законами, деньгами и квалификацией — но полностью заменить не удается. Совесть заменяется законом не вполне. Но это — особая большая проблема. Начнем хотя бы с ее проявлений.

Взять такую «мелочь», как терроризм. Сегодня гремят взрывы в небоскребах Нью-Йорка, на железных дорогах и в универмагах Испании, на площадях перед соборами и на вокзалах в Риме и даже в Лондоне. Кто-то пускает газ в метро Токио. Жертв не так много, но в целом в этих странах сложилось устойчивое ощущение опасности случайно стать жертвой теракта. Таким образом, речь идет об элементе опасности, принципиально присущем техносфере Запада. Он предопределен особым «человеческим фактором», созданным именно в этой техносфере. Техносфера СССР была такого фактора лишена, что сразу давало ей большое преимущество. Мы начинаем оценивать это лишь сегодня, когда сами выбросили это преимущество на помойку. Когда сами привели к власти режим, который порождает терроризм неизбежно, как шелкопряд свою нить.

В СССР при скудных затратах на безопасность ее высокий уровень обеспечивался именно тем, что люди считали весь народ своей родней, а все, что было в стране, — общим достоянием. Невозможно у нас было, например, такое явление: в Испании выгорают леса (причем гибнут и люди — туристы, пастухи, пожарные). Основная причина пожаров — поджоги. В Галисии этим занимаются специальные фирмы, которые сбрасывают с легких самолетов на парашютах зажигательные устройства — горелая древесина, сохраняя приемлемое качество, продается на корню раз в десять дешевле. Иногда лес также поджигают, чтобы отомстить за какую-нибудь обиду местным властям, а то и пожарным. Этого не было в СССР, еще нет и в России — но ведь к этому идем.

Огромную роль играл в сфере безопасности технологии СССР тип экономики, не ориентированной на прибыль. Ее уничтожение не принесло никаких надежд на обещанную экономическую эффективность, но социальные утраты — налицо. И одна из них — утрата надежности, безопасности. Это очевидно каждому, хотя многие не хотят еще признать. Невероятное число людей, около 30 тыс. человек в год, гибнет просто от отравления приготовленной из токсичных продуктов водки. Это — прямой плод рыночной экономики. И не дефект переходного периода, а сама ее суть, на обуздание этой сути на Западе тратятся огромные средства налогоплательщика. И справиться не могут!

Если бы наше телевидение не было лживым, оно бы сообщило важную для всех вещь. В Испании недавно закончился долгий процесс по делу о продаже токсичного растительного масла. У нас тогда газеты писали о каком-то таинственном вирусе. Дело проще: торговые фирмы закупили по импорту недорогое масло для технических целей — и пустили как пищевой продукт. В него был добавлен анилин — сильнейший яд. Газеты пишут, что анилин добавили, чтобы придать маслу привлекательный цвет, вкус и запах, но это кажется невероятным. Скорее, масло именно денатурировали, чтобы его не использовали в пищу.

Госстандарт Испании выдал сертификат качества. Невероятно, но директор Центральной лаборатории испанской таможни и еще четыре службы контроля подтвердили, что масло с анилином годится в пищу. Погибло более тысячи человек, 25 тыс. тяжело переболели и в основном остались инвалидами. Поскольку в продажу масло поступило с официального одобрения государственных органов, суды присудили жертвам отравления компенсацию в сумме около 4 млрд. долларов. Государство отказалось платить, т.к. «это бы нанесло ущерб экономике страны» (любопытная иллюстрация к концепции «прав человека»).

Когда я читал материалы этого процесса, то вспоминал, как в 1972г. по Калужскому шоссе шла целая колонна грузовиков под охраной солдат — вывозили уничтожать черную икру, т.к. из Ирана к берегу недалеко от Астрахани прибило труп умершего от холеры. Риск заразиться холерой через икру был практически нулевой, но государство не стало ни экспортировать, ни продавать эту икру дома. Потому что это было советское государство.

Сегодня, даже отвлекая на безопасность все большие и большие средства, общество «при рынке» никогда не получит такой же надежности, как в СССР. Чуть не ежедневные аварии и катастрофы — это лишь предвестник накатывающего на Россию вала. Специалисты это прекрасно знают. Поэтому вся кампания, убеждавшая граждан в том, что советская техносфера обладала особой, повышенной опасностью, была крупной акцией по манипуляции сознанием.

§4. Экологический миф

Начиная с середины ХХ века промышленная цивилизация в целом натолкнулась на естественные ограничения для непрерывного роста производства и потребления. Экологические ресурсы Земли в некоторых отношениях оказались близки к исчерпанию (при том конкретном способе их использования, который сложился именно в индустриальном обществе). То, о чем предупреждали многие ученые уже в XIX веке (прежде всего, творцы термодинамики — в связи с возможностью исчерпания пригодной для использования энергии), стало очевидным для многих. Возник тяжелый, но пока еще подспудный культурный кризис — под сомнения были поставлены главные идеи, на которых стоит индустриальная цивилизация, идея свободы и идея прогресса. На этом кризисе, оказавшем сильное воздействие на умы интеллигенции, сразу стали паразитировать идеологи. Экологический страх стал мощным средством манипуляции сознанием. Во время перестройки он был использован в СССР в полной мере.

По мнению одного из ведущих социологов Института социологии РАН О.Н. Яницкого, «экологический протест 1987-1989гг. стал в СССР первой легальной формой общедемократического протеста и общегражданской солидарности» (выделено им). Вот что вылупилось, например, из этого яйца:

«Экологические конфликты в республиках Прибалтики послужили стимулом к созданию Народных фронтов в защиту перестройки и моральной легитимации их борьбы за экономическую независимость, а затем и выход из СССР… В феврале 1989г. состоялась первая в СССР массовая (более 300 тыс. участников в 100 городах страны) антиправительственная акция протеста против строительства канала Волга-Чограй».

Таким образом, вот — пусковой мотор, запустивший машину разрушения страны. Разумеется, когда мавр сделал свое дело, ему велели уйти, и все это «экологическое движение» как корова языком слизнула. По словам О.Н.Яницкого, в 1990-1992 гг. «начался процесс фронтального отступления новых национальных политиков от декларированных ими экологических программ… в целом — общая демобилизация движения».

Борьба против Игналинской АЭС была прикрыта буквально на другой день после заявления Литвы об отделении, а теперь и армяне стараются запустить свою трижды проклятую ими во время перестройки атомную станцию.

В истории этого экологического протеста много поучительного. Он был широчайшей, организованной в масштабах всего СССР и прекрасно скоординированной программой манипуляции сознания. Блестящей операцией в экономической сфере можно считать элегантное уничтожение целой отрасли промышленного птицеводства. Белковая проблема в СССР была решена во многом благодаря созданию общесоюзной сети птицефабрик и снабжающих эти фабрики заводов по производству комбикорма. В 80-е годы было запущено около двух сотен небольших современных заводов, выпускающих необходимые для комбикорма добавки — витамины, антибиотики, белковые добавки. Вся эта система работала, как часы. В 1990-91 гг. во всех городах, где расположены эти заводы, одновременно были проведены экологические демонстрации c жестким требованием закрыть эти предприятия. Под давлением «общественности» они были закрыты, и оказалось, что почти моментально было парализовано производство комбикормов, и птицефабрики были вынуждены сразу забить около половины поголовья птицы. Рядовые участники демонстраций в разных концах страны были искренне уверены, что они выступили против своего местного заводика стихийно.

Поразительно, насколько эффективно действовала экологическая риторика на сознание, несмотря на то, что она цинично отбрасывалась политиками буквально на другой день после достижения конъюнктурной цели. По оценкам социологов, «вес» экологических проблем в предвыборных программах 1989г. составлял 72%, но из нескольких сотен выступлений на I Съезде народных депутатов СССР всего в 42 были упомянуты вопросы экологии.

Поучительным экологическим психозом, раздутым буквально как эксперимент над массовым сознанием, был т.н. «нитратный бум».

Одним из главных манипуляторов стал поэт Андрей Вознесенский. Он опубликовал в «Огоньке» паническую статью-дезинформацию. Смысл ее в том, что из минеральных удобрений в овощи переходят нитраты, якобы страшный яд. И студенты в столовых едят винегреты из овощей, содержащие до 500-1000 мг нитратов в порции, вот почему среди них так много психически больных и преступников. А дальше пошло и пошло, по всем газетам.

А. Вознесенский даже привел «научные» данные: дескать, «предельно допустимая концентрация» (ПДК) нитратов составляет 11 мг/кг. Ясно, что советская власть травит студентов. Тогда после потока таких статей начался театр абсурда: с овощных баз начали вывозить на свалку лук и морковь. Хорошо еще, что пьяницы этот лук собирали и отвозили на рынок — хоть кто-то в народе не потерял здравый смысл.

В чем же подлог, «запущенный» в прессу поэтом-демократом? Что это за цифра — 11 мг/кг? Миллиграммов чего? В килограмме чего? В действительности это — особый показатель, «ПДК азота в питьевой воде для детей в возрасте около 7 месяцев».

В этом возрасте происходит трансформация желудочно-кишечной системы ребенка, и в течение короткого периода в кишечнике может идти превращение нитратов в другие, вредные азотистые вещества. Вознесенский перенес эту ПДК с воды на овощи, и с грудных детей на студентов.

Кстати, нитраты — это не азот, и если пересчитать, то для нитратов ПДК имеет в 4,4 раза большее значение, то есть 45 мг нитрата в 1 л питьевой воды. А главное в том, что в отличие от питьевой воды, которая вся усваивается в организме, масса овощей пролетает через кишечник, и ПДК по нитратам для них составляет от 500 до нескольких тысяч мг/кг, в зависимости от вида овоща, его используемой части, способа выращивания и приготовления.

«Нитратный психоз» был создан, чтобы подкрепить распространенный в то же время, наряду с «тракторным» мифом, миф об удобрениях. Говорилось, что абсурдная плановая экономика заставляет бедных русских крестьян заваливать поля удобрениями. На деле в самом лучшем, 1988г. в СССР было внесено 122 кг удобрений на 1 гектар (при том, что вынос питательных веществ с урожаем составлял 124 кг). В Голландии, которую нам тогда же ставили в пример как идеал сельского хозяйства, вносилось 808 кг удобрений на 1 га. Сегодня в России 3/4 пашни не удобряется вообще, в целом внесение удобрений упало в 7 раз. Начиная с 1995г. количество вносимых в почву удобрений колеблется в России около 13 кг/га. Для сравнения: в Китае 386 кг (в 1995г.). И при этом нас пугают нитратами в отечественной продукции и завозят помидоры из Голландии.

Рассмотрим подробнее одну крупную мистификацию, созданную СМИ и политиками в ходе кампании по разжиганию экологического психоза.

Сероводородный бум

Известно, что особенностью Черного моря является наличие в нем «сероводородного слоя».

Его обнаружил сто лет назад русский боцман, понюхав опущенный на глубину канат, от которого слегка пахло тухлыми яйцами. Уровень «сероводородного слоя» колеблется, иногда его граница поднимается до глубины всего в 50 м. В 1927г. во время большого землетрясения были даже «морские пожары», и в море в районе Севастополя и Евпатории наблюдались столбы пламени.

Перестройка в СССР совпала с очередным подъемом сероводородного слоя, а гласность дала газетам пикантную информацию о «морских пожарах» 1927г. (раньше, когда не было привычки пугать людей, эти сведения широко не публиковались). Возникли удобные условия для крупного бума, и он был «раскручен».

Вот примеры истерических прогнозов 1989-1990 гг. только в центральных газетах:

«Литературная газета»:

«Что будет, если, не дай Бог, у черноморских берегов случится новое землетрясение? Вновь морские пожары? Или одна вспышка, один грандиозный факел? Сероводород горюч и ядовит… в небе окажутся сотни тысяч тонн серной кислоты».

«Рабочая трибуна»:

«Достаточно небольшого землетрясения, чтобы сероводород вышел на поверхность Черного моря и загорелся — и его побережье превратится в пустыню».

«Совершенно секретно»:

«Достаточно совпадения во времени и пространстве… резкого понижения атмосферного давления и вертикального течения. Вскипев, вода насытит воздух ядовитыми парами горючего газа. Куда будет дрейфовать смертоносное облако — одному Богу ведомо. Оно может вызвать жертвы на побережье, может за считанные секунды превратить пассажирский лайнер в «летучий голландец».[10]

Наконец, сам М.С. Горбачев предупредил мир о грядущем из СССР апокалипсисе. Он заявил с трибуны международного Глобального форума по защите окружающей среды и развитию в целях выживания (каково название форума!):

«Верхняя граница сероводородного слоя в Черном море за последние десятилетия поднялась с глубины 200 м до 75 м от поверхности. Еще немного, и через порог Босфора он пойдет в Мраморное, Эгейское и Средиземное море».

Это заявление было опубликовано в «Правде».

Ученые — и океанологи, и химики — пытались объяснить политикам, что все это — невежественный бред (так они наивно думали). Были опубликованы в научных журналах хорошо известные данные:

1. «Морские пожары» 1927г. никакого отношения к сероводороду не имеют. Они наблюдались в местах, отстоящих от границы сероводородной зоны за 60-200 км. Их причина — выход на поверхность во время землетрясения природного газа метана из Криворожско-Евпаторийского тектонического разлома. Это — газоносный район, там ведется бурение для добычи газа, выходы природного газа на этой акватории в виде «факелов» наблюдаются регулярно. Все это хорошо известно, и отказ всех основных газет опубликовать эту справку ученых прямо указывает, что речь шла о сознательной дезинформации.

2. Максимальная концентрация сероводорода в воде Черного моря 13 мг в литре, что в 1000 раз меньше, чем необходимо, чтобы он мог выделиться из воды в виде газа. В тысячу раз! Поэтому ни о каком воспламенении, опустошении побережья и сожжении лайнеров не может быть и речи. Уже сотни лет люди пользуются в лечебных целях сероводородными источниками Мацесты (возможно даже, ими наслаждался сам М.С. Горбачев). Ни о каких взрывах и возгораниях и слыхом не слыхивали, даже запах сероводорода там вполне терпимый. Но содержание сероводорода в водах Мацесты в сотни раз больше, чем в воде Черного моря.

Бывали случаи, когда в шахтах люди встречались с сероводородными струями высокой концентрации. Это приводило к отравлению людей, но взрывов, в отличие от метана, никогда не было и не могло быть — пороговая взрывная концентрация сероводорода в воздухе очень высока.

3. Смертельные концентрации сероводорода в воздухе составляют 670-900 мг в кубометре. Но уже при концентрации 2 мг в кубометре запах сероводорода нестерпим. Но даже если весь «сероводородный слой» Черного моря внезапно будет выброшен на поверхность какой-то неведомой силой, содержание сероводорода в воздухе будет во много раз ниже нестерпимого по запаху уровня. Значит, в тысячи раз ниже уровня, опасного для здоровья. Так что не может быть речи и об отравлениях.

4. Математическое моделирование всех мыслимых режимов в колебании уровня мирового океана и атмосферного давления над Черным морем, проведенное океанологами в связи с заявлением М.С. Горбачева, показало, что переток сероводорода в Мраморное море и дальше, с отравлением милой его сердцу западной цивилизации, абсолютно невозможен — даже если над Ялтой пройдет самый мощный из известных тропических циклонов.

Все это было досконально известно, сероводородная аномалия Черного моря изучается сто лет множеством ученых всего мира. Когда советская пресса начала этот бум, ряд авторитетных ученых, включая академиков (!), обратились в газеты — ни одна из них не взялась дать успокаивающую информацию. Самое популярное издание, в которое удалось пробиться, — журнал АН СССР «Природа», журнал для ученых. Но он не мог сравниться с тиражами «Правды», «Литературной газеты», «Огонька» той поры или с воздействием телевидения.

Прозорливо завершает группа океанологов (Т.А. Айзатулин, Д.Я. Фащук и А.В. Леонов) одну из последних посвященных проблеме статей в «Журнале Всесоюзного химического общества» (№4, 1990):

«Работая во взаимодействии с выдающимися зарубежными исследователями, восемь поколений отечественных ученых накопили огромные знания о сероводородной зоне Черного моря. И все эти знания, накопленные за столетие, оказались невостребованными, ненужными. В самое ответственное время они были подменены мифотворчеством.

Эта подмена — не просто очередное свидетельство кризиса в социальной сфере, к которой принадлежит наука. В силу ряда особенностей это, по нашему мнению, является ярким индикатором социальной катастрофы. Особенности заключаются в том, что на всех уровнях надежное количественное знание об очень конкретном, однозначно измеренном объекте, относительно которого в мировом научном сообществе нет разногласия по существу, подменено опасным по своим последствиям мифом. Это знание легко контролируется с помощью таких общедоступных измерительных средств, как канат и боцманский нос. Информацию о нем легко получить в течение десятка минут — часа обычными информационными каналами или телефонным звонком в любой институт океанологического профиля АН СССР, Гидрометеослужбы или Министерства рыбного хозяйства. И если в отношении такого, вполне определенного знания оказалась возможной подмена мифами, то мы должны ожидать ее обязательно в таких областях противоречивого и неоднозначного знания, как экономика и политика.

Множество кризисов, в которые погружается наше общество, представляет собой болото искусственного происхождения. Утонуть в нем можно только лежа. Дать топографию болота кризиса на нашем участке, показать наличие горизонта, подняв человека с брюха на ноги, — цель настоящего обзора.

Как известно, поднять советского человека «с брюха на ноги» в созданном искусственно болоте не удалось — не дали заинтересованные и стоявшие на ногах манипуляторы сознанием. Сейчас мы изучаем этот случай уже как патологоанатомы — делаем вскрытие. Но очень интересно и продолжение — с еще живым сознанием.

После того как истинная цель сероводородного психоза (как части большой программы) была достигнута, о сероводороде внезапно все забыли, как и о заводах белково-витаминных добавок к птичьему корму. Но 7 июля 1997г. столь же внезапно, после многих лет полного молчания, по телевидению вновь прошла передача о сероводородной угрозе. На этот раз был запущен в сознание бред, оставивший далеко позади прогнозы 1989г. Был обещан взрыв всего сероводорода Черного моря такой мощности, что он, как детонатор, вызовет атомный взрыв урана, залежи которого есть на Кавказе! Таким образом, сероводород увязали с ядерным оружием — символом современной опасности.[11]

Скорее всего, эта передача — пробный шар, для изучения состояния общественного сознания. Видимо, сейчас оно более закрыто, и на сероводородной мякине его не проведешь. Но всяческой мякины наши опытные уже манипуляторы могут приготовить достаточно.

Заключение

Эта книга носит не технологический характер. Это не руководство по практике манипулирования и не наставление по защите от манипуляции («самообороне без оружия»). Главная цель книги — дать материал для того, чтобы каждый мог подумать о том выборе, перед которым сегодня стоим. Это — не выбор президента, партии или даже политического строя. За всем этим стоит выбор жизнеустройства (типа цивилизации). Я-то лично думаю, что на самом деле для очень многих это выбор между жизнью и смертью, но не будем эту тему здесь развивать. Сегодня мы болтаемся между двумя типами жизнеустройства, и нас усиленно тянут и толкают к тому берегу, где манипуляция сознанием станет главным и почти тотальным средством господства, так что некоторое время спустя перед нами вообще исчезнет проблема и выбора, и борьбы.

Те, кто не хотят такого исхода и готовы плыть искать другой берег, хотя бы и в тумане и даже плывя против течения (или хотя бы барахтаться на месте, пока не рассветет), могут найти в этой книги некоторые ориентиры. Есть фундаментальные, инерционные структуры, которые надо защищать, если мы не желаем быть вытащенными на берег манипулятивного общества. Эти структуры далеко еще не сломаны, их сохранение зависит от «молекулярной» поддержки всех нас, от массового пассивного сопротивления.

Речь прежде всего идет о школе — такой, какой ее сложила наша культура в советское время. Это школа, воспроизводящая народ и тип культуры. Она не дает следующему поколению превратиться в скопище индивидов, стать людьми массы. Она затрудняет и замену нашей культуры на мозаичную культуру человека массы. Школу ломают, но сломать ее трудно, она слишком ушла корнями в народ. Однако капля камень точит, и без сознательного сопротивления всех нас школу сломают. Очень важным бастионом нашей культуры была, конечно, наука. К несчастью, ее через «молекулярное» сопротивление не защитить, слишком это нежный цветок, для него нужна поддержка государства, а его цели, похоже, иные. Наука наша спасется, видимо, только в виде семян в замерзшей земле. Пригреет солнце, и они взойдут, но плоды мы увидим не скоро. В ближайшие годы придется нам искать путь почти без науки, действовать грубее, с большими ошибками и потерями. Будем платить за свою безответственность. СМИ в массе своей, а тем более телевидение, почти полностью не наши. Они определенно стали служить манипуляторам. Можно было, при наличии минимума политической воли, спасти что-то из местных газет и местного телевидения, но такой воли у нас не нашлось.

Другой общий вывод — всегда и везде, и на людях, и в мыслях, противодействовать атомизации, превращению в индивида. Сегодня речь не об идеале соборности или народности, а о сохранении человеческих связей как средства защиты своей личности. При том давлении, которое оказывается на наше сознание, мы можем устоять как личности только опираясь на душевную поддержку собратьев. Каждый акт сохранения, создания или восстановления человеческой связи — это выгрызание кусочка пространства у манипуляторов. Подадим ли рубль нищему или просто обменяемся с ним взглядом, пошутим ли с торговкой на рынке, уступим ли место в метро или поругаемся с обидевшим нас родственником — все это укрепляет нашу психологическую защиту против манипуляции. Важно, чтобы во всех этих связях был диалог. Чтобы это были связи не человек — вещь, а человек — человек. Тут нет никакой сентиментальности, никакой проповеди доброты, только трезвый и даже циничный расчет.

И в каком-то смысле противоположный совет — всячески избегать потери своего Я и соединения в толпу. Опасность толпотворения сегодня не в физическом собирании в массу. Напротив, массы у нас сейчас собираются в основном организованные. То, что мы видим как собрание, митинг или даже баррикаду, пока что скорее похоже на отряды, а не на толпу — мы еще не прошли стадию атомизации. Толпа образуется как раз когда мы изолированы и соединены через телевизор. Когда между нами нет душевного прямого контакта и нет диалога, а есть гипнотическое действие из одного центра — как на рок-концерте или на стадионе, слушающем фюрера. В эти толпы лучше не ходить. Сказано ведь в Библии:

«Не ходите на собрания нечестивых».

Казалось бы, почему же не пойти? Послушать, поинакомыслить самому с собой. Значит, нельзя, в Библии плохого совета не дадут. Мы думаем, что сознание наше крепко, но речи «нечестивых» проникают в подсознание. Где же у нас такие собрания? Там, где вещают манипуляторы, с которыми ты не можешь вступить в диалог. Не страшны дебаты, пусть даже оскорбительные, страшен вкрадчивый голос с экрана или из динамика, которому ты не можешь задать вопрос или возразить.

Наконец, нужно принимать, почти насильно, как лекарство, укрепляющие культурные средства — все то, что несет в себе традиционное знание и символы. Прочитать «Тараса Бульбу» или томик пословиц, послушать наши романсы — это сегодня не удовольствие, а лечение. Впрочем, любая хорошая литература или музыка полезны, все сегодня читается другими глазами.

Это — самые общие мысли. Думаю, из книги можно сделать и кое-какие более ограниченные выводы. Первый из них я бы выразил так: принять как догму, что СМИ сегодня есть инструмент идеологии, а не информации. Главное в их сообщениях — идеи, внедряемые в наше сознание контрабандой. Но в качестве «легенды» прикрытия, приманки они везут на контрабандной тележке и нужную нам траву информации. Мы без нее не можем, и приходится заглатывать, что дают. Задача — научиться выплевывать максимум отравы, не жевать ее и не держать даже во рту. Конечно, часть попадет и в желудок, будет нас травить, но надо стараться. Для этого надо встать в позицию интерпретатора, исходить из принципов герменевтики. То есть, изначально не принимать поток сообщений за чистую монету, а каждый раз спрашивать себя:

«Что за этим стоит? Зачем нам это сообщают?».

Так встает проблема диагностики — отделения зерен от плевел. Пусть веялка наша плоха, разделение очень грубое, много потерь зерна, много остается грязи. Все равно, даже грубый фильтр очень полезен. Удивительно, как много отсеивается просто оттого, что в голове вертится контролирующий вопрос. Достаточно положиться на интуицию, на чувство. Почуешь, что из сообщения «торчат уши» — оно уже в подсознание не войдет, а уж предупрежденное сознание его проверит.

Какими симптомами и признаками скрытой манипуляции может воспользоваться наше сознание и интуиция? В общем, они представлены в разделах книги. Напомню главные.

Язык

Как только политик или диктор начинает говорить на птичьем языке, вворачивая малопонятные словечки вроде ваучера или секвестра, — значит, идет манипуляция (возможно, «вторичная», когда и сам говорящий является марионеткой манипуляторов). Если бы говорящий желал, чтобы его сообщение было понято и осмыслено, а не заучено или внушено, то он сделал бы его доходчивым и построил в форме диалога. В нашей жизни, за исключением чисто профессиональных сфер вроде науки и техники, нет проблем, которые нельзя было бы изложить на доступном русском языке. Непонятные слова имеют или целью подавить слушателя фальшивым авторитетом «эксперта», либо выполняют роль шаманского заклинания и призваны оказать гипнотизирующий эффект. Бывает также, что они — прикрытие самой наглой лжи, как это и было, например, в случае с ваучером.

В общем, язык — важнейшее диагностическое средство, недаром и врачи его смотрят.

Эмоции

Если политик или диктор начинает давить на чувства, пахнет подвохом. Тут лучше временно «очерстветь» и не поддаваться на его дрожащий голос или блеснувшую на глазах слезу. Политика есть политика, эмоции там — как грим. Что значит «пожалеть больного президента»? Он или президент — или больной. Мы видим, что политики, независимо от состояния их здоровья, бывают абсолютно безжалостны к простому человеку, они действуют, как машина. Старенький и беспомощный Сахаров хладнокровно разжигал войну в Нагорном Карабахе, но если кто-то пытался ему возразить в Верховном Совете, тут же целый рой его чувствительных соратников начинал стыдить «агрессивное большинство» — и оно стыдливо пряталось. Слушая сообщения, приукрашенные эмоциями любого типа (хотя бы слезливой жалостью к раненому русскому солдатику), мы и сами должны для начала воспринимать их как счетная машина — независимо от чувств, на которых пытаются играть. Мы должны в уме быстро просчитывать интересы, а чувства — это их дешевая приправа. Всегда надо иметь в уме свои интересы (свои — значит тебя, твоих потомков, твоего народа), а также попытаться представить себе, каковы интересы говорящего или его хозяина. Особенно надо быть начеку, когда тебя хотят разозлить, уязвить, оскорбить. Это неспроста и не ради собственного удовольствия Киселева или Сванидзе. Если на это идут, значит, надо на время отключить твой разум и сосредоточить твое внимание на их гримасах. Нельзя поддаваться, надо смотреть бесстрастно и пытаться понять, что они прячут за этой дымовой завесой.

Сенсационность и срочность

Это — технология общего действия, обеспечивающая шум и необходимый уровень нервозности, подрывающей психологическую защиту. Однако иногда создание искусственного фона сенсационности служит какой-то конкретной цели, чаще всего для отвлечения внимания. Обычно сенсация не стоит выеденного яйца — то слониха в Таиланде родила, то плачущие англичане цветы принесли на могилу принцессы Дианы, то автобус в Португалии в кювет упал, то Козленка поймали. С чего бы сообщать это захлебывающимся голосом? Тут уж каждый должен выработать чувство меры — сравнивать важность сообщения с нашими реальными проблемами. Вообще, те политики и информаторы, которые злоупотребляют этими атрибутами сообщений, просто должны мысленно заноситься в список штатных манипуляторов, и к ним всегда надо относиться с недоверием. Ах, нам только что сообщили! Ах, мы вас будем держать в курсе дела! Да что такого вы сообщили? Завтра сами же об этом забудете. Одними «черными ящиками» замучили — трещат о них после каждой катастрофы, а когда их к всеобщей радости найдут — молчок. Зачем тогда о них говорить?

Повторение

Повторение — главное средство недобросовестной пропаганды. Потому оно и служит хорошим признаком ее наличия. Если вдруг начинают ежедневно мусолить одну и ту же тему или употреблять одни и те же словесные комбинации — дело нечисто. Еще М.Е.Салтыков-Щедрин предупреждал:

«Горе думается мне — тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство!».

Повторение действует на подсознание, а его мы контролируем плохо. Следовательно, надо стараться зафиксировать сам факт повторения какого-то штампа в сознании, и тогда будет как бы включена сигнализация. А, опять завели почему-то ту же песенку — значит, держи ухо востро. Например, периодически наши просвещенные реформаторы поднимают плач по отсутствию купли-продажи земли, но никогда не объяснят толком, зачем им это нужно. Тут — заведомая ставка на внушение, поскольку никаких разумных доводов не существует, а теневой «социальный заказ» принят, да и деньги у заказчика, наверное, уже получены и истрачены.

Дробление

Если политик или помогающее ему СМИ действительно желает объяснить гражданам какую-то проблему и получить их сознательную поддержку в каком-то вопросе, то он всегда изложит эту проблему в целостном виде, хотя бы и кратко. Проблему можно уподобить организму — у нее есть предыстория («родители»), она возникает и развивается, обретает «семью и потомков» — связанные с нею или порожденные ею проблемы. Когда она будет разрешена («умрет»), начнется новый цикл, жизнь следующего поколения — будущее. Политик, который манипулирует нашим сознанием, представляет нам вместо целостной проблемы ее маленький кусочек, да и его дробит на части — так, чтобы мы осмыслить целое и сделать выбор не могли. Мы должны верить ему, как жрецу, который владеет всем знанием.

Взять ту же проблему приватизации земли. Ее старательно представляют как чисто экономическую проблему — это как поставить ларек на рынке или убрать его. Уже такое усечение вопроса — надежный признак манипуляции, других бы и не надо. Всякий политик, который вначале не предупреждает, что собственность на землю предопределяет тип бытия народа (а значит, и тип самого народа и его культуры), должен сразу рассматриваться как манипулятор. Другое дело — предупредил, а потом скажи: но я, мол, сейчас затрону только маленький кусочек проблемы, экономический. Но и экономический раздел очень велик, и его сначала надо очертить весь, а потом переходить к купле-продаже. Никакой вопрос нельзя принимать как искренне поставленный, если не дана его предыстория. Почему в России никогда не было частной собственности на землю? Почему крестьяне требовали национализации? Какие силы конкретно столкнулись в этом вопросе сегодня? Даже эти вопросы замалчиваются, и их не дают выкрикнуть по телевидению.

Изъятие из контекста

Это признак, родственный предыдущему. Изымая проблему из реального контекста, не говоря о важных внешних факторах, манипулятор загоняет нашу мысль, нашу работу по толкованию его сообщения в нужный ему узкий коридор. Поэтому как только возникают подозрения, что политик или его пропагандист умалчивает о внешнем обрамлении проблемы, внутренний голос должен нас предупредить — манипуляция! Возьмем ту же проблему купли-продажи земли. На недавней международной конференции криминалистов, посвященной наркобизнесу и отмыванию денег, в главном докладе в особом разделе сказано, что лучший способ отмывания денег — покупка земли. Далее сказано прямо, что мировой наркобизнес ждет закона о свободной продаже земли в России — единственной стране, где сельское хозяйство разорено, государство коррумпировано и земля пойдет по дешевке. Можно ли игнорировать этот «внешний фактор» и даже не упоминать о нем? Только в том случае, если политик или СМИ, поднимающие вопрос о продаже земли, участвуют в большой программе манипуляции.

Тоталитаризм источника сообщений

Поскольку возможно более полное устранение несогласных источников информации и мнений — важнейшее условие успеха манипуляции, отсутствие реального диалога есть верный признак манипулятивного характера сообщений. Зная это, манипуляторы стараются купить или вырастить в собственном коллективе подсадных уток, который якобы «спорят» с манипулятором. Но у нас в России проблемы настолько жгучие, что манипуляторы предпочитают не дать зародиться самой мысли, что возможен диалог и сравнение точек зрения. Поэтому их подсадные утки слишком неуклюжи, и лучше уж без них — надежным приемом полного затыкания рта оппоненту. Так что когда «независимое» телевидение сообщает какую-то важную установку и при этом не дает слова или хотя бы полслова серьезному противнику этой установки — оно пытается манипулировать сознанием. У нас сейчас общество не идеократическое, в котором дебаты по главным вопросам должны вестись иносказательно и «единство взглядов» есть определенный ритуал, а не манипуляция. У нас общество, основанное на конкуренции (хотя и нестабильное). Сейчас тоталитаризм источника информации есть результат преступного сговора политических клик и верный признак манипуляции. Иногда этот тоталитаризм нарушается в связи с частными и тщательно контролируемыми противоречиями между отдельными кликами. Гусинский против Березовского! Но при этом главные проблемы нашей жизни все равно не поднимаются — за этим строго следят все «авторитеты».

Да и в мелочах отсутствие стороннего комментария, который не составляет никакого труда получить, есть признак манипуляции. Такой комментарий не позволил бы идеологам создавать «нервозность».

Если бы НТВ, «нашедшее» в Измайловском парке сумку с «радиоактивным веществом», попросило бы комментарий специалиста, то он сказал бы просто:

«Граждане, не беспокойтесь, это дешевый спектакль».

Зачем же это НТВ?

Тоталитаризм решения

Еще более наглядным и связанным с предыдущим признаком является тоталитаризм самой формулы решения, которое внушается аудитории. Иного не дано! Коней на переправе не меняют! Альтернативы Ельцину нет! Когда слышатся такие речи, можно в уме спокойно ставить галочку:

«Манипулятор».

Сама суть жизненного процесса в том, что мы идем по извилистому пути, и на каждом шагу — перекресток, разветвление пути. И мы делаем выбор, каждый раз его обдумывая. Часто эта работа по принятию решения делается так быстро, что мы ее не замечаем, но она делается. Когда выбор сложный и при нем возникает противоречие интересов, альтернативы должны быть явно обнародованы. Когда же нам говорят, что выбора нет, что «реформе Чубайса» нет альтернативы, то это манипуляция, доведенная до уровня гротеска. Беда в том, что соучастниками в ней стали слишком многие, так что на общественное мнение оказывает давление большая армия «вторичных манипуляторов».

Смешение информации и мнения

Это — настолько грубый прием манипуляции, что в европейских законах против него введены даже ограничительные нормы. Человек, который приготовился узнать факты, с трудом может защититься от внушаемого ему вместе с фактами мнения об этих фактах. Тебе говорят, что в метро Токио кто-то разбрызгал отравляющее вещество зарин — и тут же подпускают мнение, что это сделали сектанты. А назавтра уже говорят:

«сектанты, которые разбрызгали отравляющее вещество зарин…».

У нас этот прием используется постоянно и с небывалой дерзостью. Ведь даже утверждение, что дома в Москве взорвали «чеченские сепаратисты», все мы давно приняли за факт, хотя это было всего лишь мнением, да и то высказанным вскользь. Натренировать сознание так, чтобы в любом сообщении автоматически разделять информацию и мнение, не очень сложно. Когда поток мнения идет слишком густо, разум должен подавать сигнал: внимание, манипуляция!

Прикрытие авторитетом

Когда как довод в поддержку какого-то чисто идеологического или политического утверждения привлекается авторитет и уважение, завоеванные в совершенно иной, не связанной с этим утверждением сфере, то это — типичная манипуляция.[12] Причем манипуляция грубая и примитивная. Разве французский киноактер Депардье со своим толстым носом может иметь для нас какой-нибудь авторитет при выборах президента? С точки зрения здравого смысла — нет. Он, приезжая в Москву агитировать за Ельцина, эксплуатирует наши чувства и подсознание. Когда А.Д. Сахаров, который всю жизнь в закрытом институте изучал слабые взаимодействия в ядре атома, внушает нам мысль, что СССР должен разделиться на 35 государств, а армяне должны начать войну за Карабах, и при этом напоминает, что он — академик, то это грубый прием манипуляции. Никакого авторитета в вопросе государственного устройства или спора армян с азербайджанцами ни его запас знаний, ни его жизненный опыт ему не дают. Использование им авторитета ученого — подлог. Да, Ростропович хорошо играет на виолончели, так мало кто умеет. Но когда он берет в руки автомат, чтобы защитить демократию или пасть жертвой советской военщины и, усталый, засыпает в кресле, «не выпуская из рук оружия», то это — дешевый спектакль, который должен нас растрогать. Соловьи, соловьи, не будите солдат…

Активизация стереотипов

Всегда должно вызывать подозрение, если взывающий к нам политик или деятель СМИ настойчиво обращается к нашим стереотипам, будит наше чувство какой-то общности, подчеркивая наше отличие от «них» — других. Стремление отправителя сообщений «стереотипизировать наше поведение», то есть добиться, чтобы мы воспринимали информацию и отвечали на нее в соответствии с нормами поведения определенной общности — верный признак манипуляции.

Когда Элла Памфилова, соучастница Гайдара в ограблении пенсионеров, вдруг начинает пускать слезу по поводу тяжелой судьбы «наших отцов», это дешевая эксплуатация нашего стереотипа сыновей. Печально, что она действует — Памфилову выбирают депутатом от Калуги (правда, не всегда). Когда подручные Гусинского на НТВ, пособляющие клану, «отделяющему Чечню», вдруг начинают душевно сострадать «нашим мальчикам» в Чечне, это должно сразу насторожить разумного человека. Пока что, видимо, это скорее его размягчает. Всегда, услышав в обращении явную или скрытую апелляцию к каким-то укорененным в нас чувствам или установкам, полезно быстро пробежать в уме ипостаси своего Я и прикинуть, на какую из них давит обращающийся ко мне идеолог. Тогда легче будет понять, на какую автоматическую реакцию он рассчитывает и к чему незаметно клонит. Как только мы пытаемся это осознать, исчезает автоматизм и начинается процесс рассуждения. Толчок к нему — обнаружение признака манипуляции.

Некогерентность высказываний

Это — важнейший признак, и он довольно легко выявляется даже интуитивно. Стоит только чуть-чуть быть настороже, как начинаешь ощущать: что-то тут не так. Концы с концами не вяжутся! Если в одной фразе проклинают советский строй за то, что пересохло озеро Арал, а в следующей его же проклинают за то, что пытался перебросить часть воды из сибирских рек в озеро Арал, то, простите, ваши рассуждения некогерентны, и вы нас просто дурите. Или сами уже одурачены манипулятором более высокого ранга. Очень часто некогерентность есть следствие предварительной манипуляции, жертвой которой и стал данный оратор, но это не так уж важно — «вторичные» манипуляторы столь же вредны, хотя вина их идет по другой статье. Польза «вторичных», однако, в том, что у них некогерентность бывает более выпуклой, более вопиющей, потому что они сами ее уже не замечают.[13]

Кстати, выявлять нестыковки в утверждениях политиков и СМИ — хороший и увлекательный интеллектуальный спорт. Уж если приходится смотреть телевизор и читать газеты, стоит им заниматься. Очень быстро глаз натренируется, и становится даже смешно смотреть, как пыжится Е. Киселев или Т. Миткова связать концы с концами в очередной идеологической утке. Упражнения на выявление некогерентности укрепляют системность мышления и охраняют ту университетскую культуру, которую дала нам школа. Это — важный способ противостоять накату мозаичной культуры, победа которой будет означать исчезновение нашего типа мышления.

Перейдем ко второй стороне нашей проблемы — правилам поведения, которые должны снизить нашу уязвимость к воздействию манипуляторов.

Первое правило — прочувствовать и осознать, что мы живем в ином обществе, нежели раньше. Мы попали в джунгли, где за нами (за нашим сознанием) идет охота. Тяжело это и непривычно, но вести себя надо в соответствии с реальностью, а не нашими пожеланиями и старыми привычками. Перед нами не ежик в тумане, не заяц и даже не добрый волк из «Ну, погоди!», а черепашки-ниндзя. И мы для них — ничто, общность, которую нет смысла эксплуатировать. Если эти черепашки окончательно овладеют ключами к нашему сознанию, они превратят нас не в слуг, не в пролетариев, не в рабов, а подведут к пропасти — и мы сами в нее прыгнем.

Что бы нам ни говорили исходя из самых умных теорий и ссылаясь на самых умных экономистов от Аганбегяна до Ясина, мы должны опираться, как на скалу, на один безусловный и абсолютно надежный факт: здесь, на этой холодной земле, с этим же самым «негодным, пьющим, ленивым и т.д.» народом, без всяких кредитов МВФ мы имели страну с второй по силе экономикой и несокрушимой обороной. То плачевное состояние, в котором мы сегодня находимся, вызвано не стихийными бедствиями, не вторжением злых инопланетян, а действиями вполне конкретных людей и групп. В нашей беде нет ничего сверхъестественного или природного — только человеческое. Произвести изменения, в результате которых большинство народа лишено почти всех средств к жизни и изъятыми у большинства богатствами завладело очень небольшое меньшинство (причем завладело хищнически, разрушив при этом хозяйство), можно было только благодаря ошибочному выбору и ошибочным решениям большинства. Эти ошибки были им совершены в результате большой программы манипуляции общественным сознанием с множеством прямых подлогов и обманов. Ни в какой правовой системе эта манипуляция не может быть узаконена и оправдана. О морали и говорить нечего. Проблема теперь — только в балансе сил и в целесообразности той или иной линии поведения. Даже сдаться победителю можно по-разному. Поэтому лучше прочистить мозги и остановить интервенцию в наше сознание. Какие для этого приемы может использовать каждый в отдельности и те организации, в которых люди собираются для спасения? Перечислим кратко то, что прямо или косвенно было обсуждено в книге.

Сокращение контактов

Надо поменьше бывать в зоне контакта с манипулятором или потенциальным манипулятором. Мы не можем совсем «не ходить на собрания нечестивых», но надо хотя бы ходить поменьше. В действительности разнообразия информации на разных каналах телевидения нет никакого — так незачем и переключать телевизор с одной программы на другую в надежде получить какую-то иную крупицу знания. Эта крупица того не стоит. Нужная информация так или иначе до нас дойдет. Лучше избегать и соблазна побыть в «театре скандалов», который разыгрывают перед нами манипуляторы. Трудно бороться с соблазнами, но надо стараться. Не следует уповать на свою устойчивость — сигналы телевидения действуют в нужном ему направлении независимо от того, как мы к ним относимся в нашем сознании. Хорошо было Одиссею слушать сирен — он приказал товарищам привязать его к мачте. А им-то надо было грести и управлять парусом. Если бы он не залил им уши воском — так бы все и пропали.

Уход от захвата

Важный этап в манипуляции — захват аудитории, ее «присоединение».

Как сказано в одном учебнике, «успех манипуляции невозможен без создания союзника в душевном мире адресата».

Пока захват не произошел, ему можно успешно сопротивляться — тогда и последующие усилия манипулятора пропадают даром, а вы даже можете на них наблюдать отстраненно и с пользой для себя. Эффективен такой простой прием, как прерывание контакта, уход на время. Всякая операция захвата имеет свой сценарий, свой ритм. Если во время сеанса гипноза «жертва» вдруг скажет:

«Я тут отлучусь ненадолго, а вы пока продолжайте», — все усилия гипнотизера пойдут насмарку. Если вдруг телевидение или митинговые политики устраивают большой накат и давят на психику, полезно на время «выйти» из этой обстановки, успокоиться, подумать — а потом «вернуться».

Очарование спадает, и дальнейшие стадии манипуляции кажутся даже странными — потому что вы оказались «неприсоединенными».

Если есть возможность, то полезно прервать словоизлияния манипулятора вопросами, которые резко нарушают его сценарий. Вопросами типа:

«Скажите прямо, куда вы клоните?».

Этот вопрос заставляет манипулятора переходить к сути дела, не завершив «присоединение» аудитории и, следовательно, не лишив ее способности критически воспринимать сообщения. Или же манипулятору придется игнорировать вопрос, что может вызвать недовольство и укрепит психологическую защиту. Даже ловкого манипулятора сбивает с толку человек, который выглядит непонятливым и все переспрашивает (а может, притворяется дураком?). В общем, любой способ нарушить программу манипуляции полезен, чтобы ее затруднить и снять наваждение.

Изменение темпа

В программе манипуляции очень важен темп. Манипулятор достигает успеха, когда он опережает процесс мобилизации психологических защит аудитории. Поэтому такое большое значение придается сенсационности и срочности. Кавалерийская атака на слушателя и зрителя! С этого ритма надо стараться манипулятора сбить, нельзя позволить ему навязать его темп нашему сознанию — они не должны войти в резонанс. Этот прием отражен в народной мудрости:

«Утро вечера мудренее!».

Это значит, что полезно прервать контакт, дать сырым мыслям, чувствам и впечатлениям «отлежаться» — а потом начать на свежую голову. Надо навязывать ходу манипуляции рваный и вязкий ритм, сходу отвергать нагнетаемую обстановку срочности. На самом деле срочность эта всегда бывает ложной, искусственно созданной. Нельзя этому давлению поддаваться, нельзя сходу принимать оценки, которые нам навязывают. Известное «тугодумие» крестьян в большой мере объясняет их замечательную устойчивость против манипуляции.

Отсеивание шума

Манипуляция успешна в условиях «демократии шума», когда человека бомбардируют потоком никчемных сообщений, и он не может сосредоточиться на той проблеме, по которой он должен выработать точку зрения. Не может сосредоточиться — вынужден хвататься за подсунутую ему трактовку. Устойчивость против манипуляции снижается, если одновременно с сообщением, которое внушает какую-то идею, на сознание человека воздействуют «помехой».

Отсюда вывод: получив сообщение, в котором может быть скрыта идеологическая «контрабанда», надо отфильтровать шумы, которые служат помехами при обдумывании именно этого сообщения. Лучше на время вообще вырваться из потока сообщений, чтобы обдумать одно из них. Потеря невелика, этот поток не иссякнет, и ничего действительно важного нас не минует.

Непредсказуемость

Легче всего манипулировать сознанием человека, мышление которого отвечает четкому и строгому алгоритму. Если же оно петляет, следует необычной логике и приводит к парадоксальным выводам, подобрать к нему ключ трудно. Манипуляторы Запада с большим трудом находили подход к дикарям, китайцам, африканцам. Негры уже два столетия живут в США, но до сих пор «одомашнены» в малой степени. В общем, эффективным способом ухода от захвата и воздействия манипулятора является создание искусственной непредсказуемости твоей реакции (источников информации, способа ее переработки, логики умозаключений, темпа взаимодействия, типа высказываний и т.д.). Как сказал К. Кастанеда,

«когда ты непредсказуем, ты неуязвим».

Конечно, это непростое дело, но кое-какие приемы можно выработать. Например, можно постараться сознательно задерживать или вообще блокировать автоматические реакции — не позволять играть на своих стереотипах. Ах, ты меня хочешь разжалобить песенкой «мы, русские люди…»? При чем здесь русские? Я вот работаю, а зарплату мне не заплатили — это как? Какая разница, русский я или чуваш? Выход из коридора навязываемых тебе стереотипных реакций, «смена поля» нарушает программу манипуляции. По реакции автора сообщений (хотя бы проигранной в мыслях) будет видно, может ли он закончить свою мысль как разумную — или выстраивает манипулятивную конструкцию. Честного политика и собеседника этим не собьешь, ибо его мысль когерентна, у него образ русского не войдет в противоречие с образом работника.

Отключение эмоций

Большинство стереотипов, которые используют манипуляторы, сильно окрашены эмоционально. Раскачать чувства — для манипулятора половина успеха. Поэтому общим правилом можно считать такое: увидев, что идеологи почему-то давят на какое-то твое чувство, следует на время сознательно притупить это чувство. Воспринять сообщения бесстрастно, как автомат, а потом на холодную голову обдумать их наедине с собой, без подсказки. Это может показаться цинизмом, но полезно поставленную проблему сначала «проиграть» вообще вне морального контекста — как военные планируют свои бомбардировки. «Проиграть», а потом уже включать моральные ограничения и предпочтения. Очень часто на чувствах играют для того, чтобы переключить эмоции, канализировать их на абстрактного или специально подсунутого козла отпущения, увести внимание от главного действующего лица. Иной такой козел даже рад своей роли, такой уж у него темперамент. Да и оплачивают, наверное, неплохо.

Полезный прием проверки адекватности чувства, которое в тебе разбередили пропагандисты, заключается в том, что ты подставляешь вместо «врага» какую-нибудь другую фигуру, не такую одиозную или привлекательную. Сохраняется это чувство? Если нет, значит, с проблемой оно не связано, а внушено с целью манипуляции. Вот кто-то взорвал дома в Москве и Волгодонске. Видимо, чеченцы. Телевидение вкупе с политиками раскачали чувства, и все радостно поддержали войну в Чечне. Я тоже считаю, что преступный режим Чечни надо было ликвидировать, в том числе и военной силой. Но мне не требуется, чтобы мною при этом манипулировали, мне достаточно разумных доводов. И я представляю себе, что дома взорвали наемники «русской национальности».

Возможно такое? Да, возможно, потому что и среди чеченских боевиков есть русские, как были они и среди немцев. Значит ли это, что я должен возненавидеть русских так же, как мне предлагают ненавидеть чеченцев? Нет, не значит. Раз так, лучше не придавать взрывам этнической окраски, собака зарыта в другом месте. Вообще, все эти Дудаевы, Удуговы и Масхадовы настолько тесно переплетены с московской верхушкой, что верить в этническую природу чеченской интриги просто глупо. Другое дело, что умелые манипуляторы сегодня умеют превратить столкновение преступных клик в этнический конфликт — ищи потом иголку в стоге сена. Но умеют они это делать потому, что наше сознание не на высоте. Привезут в армянское село труп армянина — и все тут же бегут в соседнее азербайджанское село резать «турок».

Диалогичность мышления

Манипуляторы стараются превратить нас в потребителей идей, во внимающее ухо и расширенный зрачок. Нас лишили всякого открытого диалога, ибо он снимает наваждение. Диалог разрушает манипуляцию. У нас пока что один выход — перенести диалог на «молекулярный» уровень, даже вести его как мысленный диалог. Но не принимать ни одного утверждения без вопросов. Надо делать усилия, чтобы найти зацепку для вопроса даже в самом «круглом» утверждении, и помнить, что свойство нашего ума — уходить от трудных вопросов, «заметать их под ковер».

Поэтому во многих ответственных профессиях введено что-то вроде обязательного перечня вопросов, которые при выполнении сложной операции надо вслух задать — и вслух ответить, как это бывает у пилотов самолета.[14] Если мы научимся «говорить сами с собой», то наше мышление наверняка выйдет из колеи, предусмотренной манипуляторами, оно станет непредсказуемым. Может быть, мы станем похожи на сумасшедших, но сумасшедшими манипулировать невозможно, их умозаключения парадоксальны с точки зрения заданного алгоритма.

Создание контекстов

Поскольку один из главных приемов манипуляции — втиснуть проблему в искусственно построенный контекст (часто это ложный контекст), то и защитным средством будет неприятие предложенной постановки вопроса, замена навязываемого контекста иными, выстроенными независимо от потенциального манипулятора. Вот нам говорят:

«В СССР отсутствовала категория прав человека, а на Западе присутствовала».

Не будем спорить насчет категории, а спросим хотя бы себя:

«Ну и что, что отсутствовала? В одинаковом ли контексте находились СССР и Запад?»

Само собой, начинается в воображении процесс построения контекстов. По мне, так довольно быстро идеологема прав человека начинает выглядеть смешной. Ведь сами говорят: казарменный социализм. Какие же в казарме «права человека»? В ней «права и обязанности бойца».

Почему же казарменный? Нам нравилось жить в казарме? Да нет, жизнь загнала, холодная война с несравнимым по ресурсам противником. На деле-то мы жили даже не в казарменном, а в окопном социализме. Может быть, во время войны все равно было бы лучше жить не в окопе или казарме, а на даче? Нет, не лучше. Безопаснее в окопе или хоть недалеко от окопа, в казарме. Вот сейчас мы живем на даче, питаемся с наших шести соток. Миллион лишних смертей в год имеем, и с правами человека выходит похуже, чем в окопе. Хотя, конечно, кто-то на этом нагрел руки. А еще говорят, что «Рим предателям не платит».

Платит, но всегда хочется больше.

То же утверждение можно поставить в иной, исторический контекст. Да, Запад говорит о правах человека, а мы не говорили. Ну и что? Когда Запад о них заговорил? При сенаторе Маккарти? При Муссолини? При Лютере и Кальвине? При Миттеране, залившем кровью Алжир? Нет, заговорил буквально вчера, при президенте Картере. Ну, так у нас еще было время, у каждой цивилизации свой исторический возраст. Мы помоложе Запада, не надо торопиться, подрастем еще. Поспешишь — людей насмешишь.

Создание альтернатив

Манипулятор, пресекая диалог, представляет выгодное ему решение как не имеющее альтернативы — иначе начинаются размышления, рассуждения. В общем, пиши пропало. Такое условие надо сразу отметать. Как это иного не дано? Быть такого не может! Стоит только разрешить самому себе прикинуть в уме разные варианты решения, как вся постройка манипуляции рушится — и сразу видны корыстные намерения. Вот, выполняя программу разрушения «империи зла», раздули проблему депортации целых народов — крымских татар, чеченцев. Переселить целый народ, какой ужас! Преступление века! Даешь «Закон о репрессированных народах»! Поджигай, ребята, дом!

На весь этот крик разумный человек должен был бы спросить:

«Господа хорошие, а как надо было поступить в 1944 году с крымскими татарами, воевавшими на стороне немцев?».

Пусть бы Сахаров и Нуйкин прямо ответили:

«Расстрелять все 20 тысяч служивших у немцев мужчин по закону военного времени».

Ответили бы так? Нет, просто свернули бы всю кампанию манипуляции. Потому что даже в самом воспаленном демократическом уме промелькнула бы мысль, что для крымских татар как народа лишиться практически всех молодых мужчин означало бы исчезновение с лица земли.

Так же можно предложить тем, кто ратует за продажу земли:

«Зачем так кипятиться? Во всех странах фермеры арендуют землю. Давайте просчитаем такой вариант — при нынешних компьютерах это плевое дело. Аппетиты наших жадных деревенских стариков-землевладельцев можно ограничить законом, пусть берут за аренду 10% урожая, заодно и подкормятся».

Подсчитают — прослезятся. Но зато всем будет видно, что не о фермерах болит душа у Черниченко и Кириенко.

Просто назвав вполне реальные альтернативы, можно пресечь манипуляцию. Если нельзя назвать их вслух, то надо представить их в уме, тогда хотя бы ты лично защитишь себя от манипулятора.

Включение здравого смысла

Это вещь для образованного человека непростая, но при некотором усилии доступная. Когда слышишь страстные речи, то лучше пропустить мимо ушей красивые фразы и ухватить только главный довод. Потом допустить, что он верен, и подумать, соответствует ли здравому смыслу то решение проблемы, которое предлагает пламенный оратор.

«А как бы сделал я?»

— вот первый вопрос. Как ни странно, чаще всего оказывается, что сам бы ты так не сделал. Вспомним хотя бы «военный переворот» августа 1991г. Объявился ГКЧП, пускает по всем каналам телевидения «Лебединое озеро».

С другой стороны, Ельцин с Поповым призывают народ на баррикады. Как же — арестовали нашего президента Горбачева! Давайте все умрем за него на баррикадах — или свергнем проклятую диктатуру (чью?). Чью — туманно, но насчет баррикад вполне серьезно. А почему сразу баррикады? Что бы сделал я? Сначала бы позвонил в Форос и узнал, в чем дело, почему такая буза? Форос не отвечает? Телефон занят? Есть много других способов связаться. А уж потом баррикады. На деле уже во второй половине дня, без всякой дополнительной информации многим людям стало ясно, что весь этот переворот — спектакль. Но этих «многих» все же было ничтожное меньшинство. А большинству внушили самые нелепые толкования происходящего. И до сих пор многие верят, что жена Пуго застрелилась из-за того, что Янаев не стал президентом СССР.

Поиск корня проблемы

Манипуляция во многом сводится к тому, что людям предлагают такую трактовку проблемы (противоречия), которая уводит от сути. Люди шумят, волнуются, может быть, даже пришибут какого-нибудь стрелочника, но вреда заказчику манипуляции не принесут. Лучше всего, конечно, чтобы ложную трактовку дали «представители» самой страдающей стороны в противоречии (например, в случае социального противоречия — профсоюзы, коммунисты и т.п.). Но если это дорого, то обходятся и просто скромными тружениками телевидения. Впрочем, профсоюзные боссы сегодня, похоже, недороги.

«Рыночным ценам — рыночную зарплату!»

— вот их трактовка наших бед. А что рыночная зарплата при отсутствии спроса на рабочую силу может быть равна нулю, об этом они «забывают».

В такую забывчивость мало верится.

Еще Достоевский говорил, что надо доходить до последних вопросов. Это значит, надо сразу отвергать предложенную трактовку и начинать ставить вопросы самому, шаг за шагом углубляясь. Тогда быстро приходишь к той сути, от которой как раз тебя отводят пламенные защитники народа — как отводит летчик ракету от самолета, выпуская тепловую ловушку. Она ракете кажется горячее, чем двигатель самолета, и ракета устремляется за нею.

В книге в виде учебных задач приведен ряд примеров того, как, переходя на чуть-чуть более глубокие уровни трактовки проблемы она предстает в совсем ином свете. При желании можно набрать множество таких примеров. Вспомним хотя бы, как нам много лет представляли чуть ли не как главную социальную проблему невыплату зарплаты. И все так в это уверовали, что когда после года задержек людям вдруг выплачивали часть, все были счастливы и шли голосовать за «отца родного».

Это все равно как по совету раввина ввести в дом козла. Потом, когда он разрешит тебе козла выгнать — какое счастье! Добившись «выплаты», люди уже забывают спросить о главном: почему же так абсурдно низка покупательная способность моей зарплаты? Даже если принять, что производство упало вдвое — почему моя реальная зарплата уменьшилась в пять-шесть раз? Почему чиновник, который всегда и везде получал зарплату примерно в два раза выше, чем такой работник, как я, вдруг стал получать в сто раз больше?

Включение памяти, проекция в будущее

Память и предвидение — основа психологической защиты против манипуляции, потому-то они и являются одними из главных объектов разрушительных действий. Манипуляторы применяют целый ряд технологий, чтобы вытравить у нас чувство исторического времени, они помещают нас в «вечное настоящее», они навязывают нам особое, замкнутое время спектакля. Вырваться из лап манипулятора — значит вырваться из этого заколдованного временного круга.

Каждый раз надо делать усилие и восстанавливать память о той проблеме, которую ставят перед тобой манипуляторы. Если нет сил и времени, чтобы что-то прочесть, навести справки, спросить знающих людей, то лучше уж не верить предлагаемому тебе мифу, а попытаться связать те факты, которые ты наверняка знаешь. Поразительно, например, как сумели идеологи перестройки на голом месте создать «миф Столыпина» — так, что он стал кумиром либеральной интеллигенции (одно время 40% опрошенных интеллектуалов считали его самым великим деятелем России — ставили выше Петра I). Достаточно широко известно, что приватизация земли по Столыпину провалилась, что она привела Россию к революции, что столыпинские переселенцы в Сибири как раз и составляли основу партизанских отрядов, изгнавших Колчака и т.д. Нет, ради вспыхнувшей вдруг любви к столыпинской реформе наша интеллигенция отказалась от Льва Толстого и от А.В.Чаянова. О крестьянах не будем уж и вспоминать, мы же теперь все поголовно дворяне. Пожалуй, внедрение в умы «мифа Столыпина» можно считать блестящей операцией, настолько мало для него было оснований. Ведь очевидно даже без дополнительного чтения, что заметного слоя «фермеров», которые бы стали опорой буржуазно-помещичьего строя, как предполагалось в плане реформы Столыпина, создать не удалось. Россия осталась крестьянской и даже более крестьянской, нежели была до реформы, реформа только озлобила общину и возбудила в ней ненависть к мироедам (то есть поедателям общины). Чему же тут радоваться и что прославлять?

Еще более примитивна нынешняя хитрость манипуляторов, согласно которой источник нынешней экономической разрухи коренится в дефектах советского хозяйства. Особенно стыдно верить в это должно быть людям с инженерным и научным образованием. Достаточно построить временные ряды главных натурных показателей хозяйства с 70-х годов до настоящего времени, чтобы просто по типу графика, по главным его критическим параметрам увидеть всю нелепость этой уловки. Из таких графиков видно, что речь вообще сегодня идет не о кризисе, а об убийстве хозяйства политическими методами. В результате экономических процессов просто не может возникнуть такого перелома в динамике показателей, какой произошел в 1992г. По характеру кривой Россия принадлежит к трем странам в мире, положение которых ЮНИДО характеризует понятием «разрушенная экономика» — Ирак, Югославия и Россия.

Вырываясь из «вечного настоящего», из навязанного нам спектакля, мы должны опереться на здравый смысл своего языка. Что посеешь, то и пожнешь. Это пока цветочки — ягодки будут впереди. Язык напоминает нам о связи времен — а телевидение нашептывает, что будущего нет. Что у нас одна великая забота — даст ли МВФ транш в марте или не даст. Ах, все-таки даст! Ах, не даст! А так все хорошо — ВВП России вырос на 2%. А сколько детей родилось в 1999г.?

Смена языка

Наконец, один из главных принципов защиты от манипуляции — отказ от языка, на котором потенциальный манипулятор излагает проблему. Не принимать его язык, его терминологию, его понятия! Пересказать то же самое, но другими словами, избегая всяких идеологических категорий. Пересказать пусть грубо и коряво, но в абсолютных понятиях, которые можно перевести в совершенно земные, осязаемые образы — хлеб, тепло, рождение и смерть. Если все десять лет реформы идет вымирание населения, если крестьяне вынуждены были вырезать более половины крупного рогатого скота и почти всех овец, то называть это «путь к нормальной экономике» — надругательство над здравым смыслом. Так и не надо мыслить в таких категориях. Надо говорить именно об изменениях в их осязаемой натурной форме. Говорят, у нас был «казарменный социализм», и, дескать, поэтому его надо было разрушить. Это дико слышать для рассудительного человека, При чем здесь социализм? Какая разница, как назвать? Назови хоть горшком. Ведь факт, что у нас было определенное жизнеустройство, и мы можем весьма точно описать его в абсолютных понятиях — чем питались люди, как одевались и обогревались, чем болели и чего боялись. В совокупности это и было советским строем жизни. В нем были недостатки, были и достоинства, чему отдать предпочтение — дело вкуса. Например, когда я на одной лекции в Испании предложил устранить на время все туманные идеологические категории и говорить именно о «натурных» показателях жизнеустройства, это произвело неожиданный эффект. Всем это оказалось понятно. И одна женщина сказала, что для очень многих в Испании факт отсутствия при советском жизнеустройстве наркомании перевешивает все блага «общества потребления».

Все блага! А скажи «казарменный социализм» или «плановая экономика» — и она слышать о советском строе не захочет, это ей противно. Мы — рабы слов. Так не надо, чтобы словами еще и командовал берущий нас за глотку манипулятор.

Все это, конечно, советы слабые.

Главный совет — думать. И думать усиленно, трудно, как землекоп копает тяжелую глину.

Примечания

1

Возить колбасу из Москвы в Казань было не обязательно, это был типично мещанский (или крестьянский) идеологический выверт — пускать пыль в глаза, имитируя изобилие в столице. А кроме того, была ошибочная боязнь ввести мягкие ценовые ограничения — сыр и ветчину покупали килограммами, так никогда не напасешься.

2

Когда люди говорят о таких материях, как любовь или нелюбовь к России, они почему-то начинают кокетничать: «Эту страну может любить не трезвый человек, не работник, не пахарь, а такой глупец, как я», — пишет Авдеев. Я, мол, и работник, и пахарь, и непьющий, но — глупец, очень Россию люблю. Ребенок в 62 года — вот трагедия России.

3

Не будем тратить время на перечисление всех явных, обыденных средств связи, которыми располагали «узники Фороса». Самой современной спутниковой связью были оборудованы автомашины Горбачева, к которым обитатели виллы имели свободный доступ (они, например, брали оставленные там полотенца и купальники, чтобы идти на пляж).

4

Надо к тому же помнить, что кризис Церкви в начале века вовсе не был следствием действий большевиков-атеистов. Он произошел раньше и связан именно с позицией Церкви в момент разрушительного вторжения капитализма в русскую жизнь. Согласно отчетам военных духовников, когда в 1917г. Временное правительство освободило православных солдат от обязательного соблюдения церковных таинств, процент причащающихся сразу упал со 100 до 10 и менее.

5

Примечательно, что в антисоветской пропаганде обычно любят брать в пример Финляндию — тоже, мол, часть России, но ускользнули от советского строя, и как живут! Но когда речь заходит о демографии, о ней забывают. А ведь в Финляндии, при очень благоприятных природных и международных условиях («сосет двух маток») прирост населения был точно таким же, как и на территории СССР.

6

Замечателен такой факт. Через полгода после той конференции прислали мне из Горбачев-фонда, как докладчику, две хорошо изданные книжки с материалами конференции. Я сразу кинулся читать выступление Д.С. Львова ни слова о пропавших миллиардах! Горбачев, рыцарь гласности, тут превзошел самого себя.

7

Эту защитную роль советского государства больше всего и ненавидели марксисты-антисоветчики. Вот как А. Бутенко называет советский строй в период предвоенной индустриализации: «казарменный псевдосоциализм с его тупиковой мобилизационной экономикой». Тупиковой мобилизационной! Абсурдность соединения этих двух слов — надежный признак манипулятивного характера рассуждений философа.

8

Как ни парадоксально, но завоевания социализма лучше всего видны, пожалуй, именно в поведении его «врагов» (это слово приходится брать в кавычки, хотя они и были одной из сил, прервавших социалистический проект в СССР). В 1972г. я работал на Кубе и пошел как-то с дочкой на пляж в Гаване. Сидит группа подростков, негры и мулаты, из «низов общества», крутят магнитофон и на чем свет стоит ругают правительство Кастро — магнитофон ленточный, а у какого-то приятеля, уехавшего в США, — кассетный. Подсел ко мне старик, убиравший пляж, тоже негр. Расстроен ужасно. «За них ведь боролись, — говорит. — Раньше вообще на пляж не вошли бы. А теперь сыты, учатся, работой будут обеспечены — так магнитофон плохой. Вот свиньи». А я ему и говорю: «Наоборот, по этим-то ребятам и видно, что вы не зря старались. Раньше им и в голову бы не пришло, что общество и правительство им обязаны дать хороший магнитофон. Общество было для них врагом, и они не ждали от него ничего хорошего. Думали, как бы что у него урвать или ему отомстить. А теперь это люди, которые не воруют и не просят, а требуют. Запросы их искривлены, но это дело времени». К сожалению, времени, видимо, не хватит, ибо головы были искривлены не только у подростков и не только в Гаване.

9

В Белоруссии, где антисоюзная агитация большого успеха не имела, отношение к потреблению молока было разумным: хотя его уровень приближался к среднему по СССР, 90% опрошенных ответили, что потребляют молока достаточно.

10

Эта же газета пугала мировое сообщество страшной картиной: по Черному морю дрейфует ракетный крейсер «Слава» с мертвой, отравленной сероводородом командой и стоящими на боевом дежурстве ракетами с ядерными боеголовками.

11

Впрочем, в самой боевой демократической прессе уже и в 1990г. говорилось, что сероводородный взрыв Черного моря будет равен 10 ядерным взрывам. Но это еще выглядело как метафора.

12

Тут, впрочем, опять надо вспомнить гл.3. В идеократическом государстве похожие акции имеют ритуальный, а не манипулятивный смысл. Артисты, писатели и ученые одобряют политику государства как представители своих цехов, корпораций, а вовсе не как участники дебатов по вопросу, который отражает общественное противоречие.

13

Особым случаем надо считать одновременную подачу СМИ противоречащих друг другу сообщений. Это — признанная, нескрываема нестыковка, которая должна просто сбить с толку людей, растрепать их мысли, из ничего создать отвлекающую проблему.

14

Приходилось слышать, что у опытных пилотов бывали аварии оттого, что они становились самоуверенными и пренебрегали этим правилом — и забывали совершить какое-то необходимое действие при посадке.

Content

С.Г. Кара-Мурза
Краткий курс манипуляции сознанием

Предисловие

Введение Что такое манипуляция сознанием

Глава 1 Успех манипуляции сознанием в годы перестройки

§1. Холодная война и идейное разоружение советского человека

§2. Перестройка: главные удары по системам защиты от манипуляции

1.

2.

3.

4.

5.

6.

§3. Опытный факт: сдвиг в настроении рабочих

§4. Манипуляция образом труда и безработицы

Подмена сложной, многогранной проблемы ее плоской, одномерной моделью

Сокрытие знания и блокирование независимых источников информации

Грубый обман

Вынужденная безнравственность идеологов как признак манипуляции

Некогерентность рассуждений

Глава 2 Воздействие на оснащение ума

§1. Манипуляция словами и образами

§2. Размывание и подмена понятий

Демократия, свобода, толпа

§2. Размывание и подмена понятий

Демократия, свобода, толпа

Собственность

Репрессии

§3. Подмена имени и предмета

Ложное имя

Подмена предмета

Ложные метафоры

§4. Манипуляция числом и мерой

Учебная задача: купля-продажа земли

Глава 3 Воздействие на мышление в акциях по манипуляции

§1. Разрушение логического мышления

§2. Аутизм интеллигенции

§3. Создание некогерентности (несоизмеримости частей реальности)

§4. Учебная задача: рассуждения экономистов

§5. Утрата меры и некогерентность мышления

Глава 4 Манипуляция: чувства и воображение, память и нравственность

§1. Эмоциональное воздействие как предпосылка манипуляции

§2. Воображение. «Общество спектакля»

§3. Историческая память

§4. Краткосрочная память и манипуляция в политике

§5. Разрушение символов

§6. Разрушение ядра нравственности

Глава 5 Кухня манипуляции сознанием: испытанные на нас приемы

§1. прямая ложь

§2. Не прямая ложь, а умолчание

Замалчивание намерений

Умолчание о методологических ошибках

Замалчивание контекста

Замалчивание установок Запада

§3. Умолчание цели, цены и сроков изменений

§4. Ложная мудрость

Глава 6 Стереотипы перестройки и реформы

§1. Стереотип антигосударственности

§2. Ролевые стереотипы: «государство-эксплуататор»

§3. Стереотип «льготы и коррупция номенклатуры»

§4. Стереотип «обделенного народа»

Глава 7 «Мягкие» черные мифы о советском строе

§1. Подготовка к отказу от советского хозяйства. Экономические мифы

Миф о стали

Миф о тракторах

§2. Миф о советской милиции

§3. Миф о технологическом риске

§4. Экологический миф

Сероводородный бум

Заключение

Язык

Эмоции

Сенсационность и срочность

Повторение

Дробление

Изъятие из контекста

Тоталитаризм источника сообщений

Тоталитаризм решения

Смешение информации и мнения

Прикрытие авторитетом

Активизация стереотипов

Некогерентность высказываний

Сокращение контактов

Уход от захвата

Изменение темпа

Отсеивание шума

Непредсказуемость

Отключение эмоций

Диалогичность мышления

Создание контекстов

Создание альтернатив

Включение здравого смысла

Поиск корня проблемы

Включение памяти, проекция в будущее

Смена языка

Примечания