Зырянцев Владимир

Люди Края

Художник О. Юдин

Глава 1. «БУКАШКА»

«Магеллан», большой пассажирский лайнер класса «Сигма», вышел из пространственного Коридора в двух астроединицах от 61-й Лебедя, цели своего маршрута. Это было несколько дальше, чем рассчитывал капитан, но с Коридорами всегда так — хоть на сотню тысяч километров, но ошибешься. Это вам не космопорт на Луне с его причальными стенками, где требуется миллиметровая точность. Ведь даже сейчас, спустя сто с лишним лет после открытия первого Коридора, ученые так и не могли сказать, какова их природа, как они действуют и откуда взялись.

Поэтому капитан Карнак не стал расстраиваться, увидев на табло координаты точки выхода. Каждый раз эти светящиеся зеленым цифры были первым, что он различал после беспамятства, в которое погружалось любое живое существо в Коридоре. Карнак даже пошутил как-то, что он сначала понимает, где находится, а уже потом — кто он такой и что здесь вообще делает. Сейчас, производя предусмотренные стандартом действия — делая перекличку экипажа, осматривая мониторы, отражавшие ситуацию в рабочих отсеках и на пассажирских ярусах, — он в то же время прикидывал, на сколько суток удлинится полет. Впрочем, такая возможность была оговорена в правилах и известна каждому пассажиру.

Карнак прочистил горло, энергично растер ладонями лицо, придав ему выражение спокойной уверенности, приличное для капитана такого мощного лайнера, и включил систему корабельной связи.

— Уважаемые пассажиры! — произнес он. — Поздравляю вас с успешным прохождением пространственного тоннеля. Мы находимся сейчас в системе Шестьдесят первой Лебедя, до Ареса осталась пара недель пути. Точное время прибытия на планету вам сообщат чуть позже. Если кто-то хочет еще раз ощутить чувство невесомости, он может отстегнуть лямки прямо сейчас. Тем же, кто предпочитает более привычный способ передвижения, стоит подождать несколько минут, когда включатся маршевые двигатели. После этого корабль снова полностью в вашем распоряжении. До встречи!

Карнак отключил связь, состроил погасшему экрану гримасу (бодрая улыбка, с которой он беседовал с пассажирами, вызывала у него раздражение, однако психологи «Global Researches» настоятельно рекомендовали именно такой стиль общения; привычную для самого Карнака манеру говорить они сочли недопустимо угрюмой) и включил обзорный экран. Как и полагалось, пространство на сотню тысяч километров вокруг было пусто, лишь где-то на самом краю экрана виднелось крохотное пятнышко: какой-то корабль дожидался своей очереди войти в Коридор, держась от него на требуемом правилами расстоянии. Карнак повернул радар, включил увеличение, и корабль переместился в центр экрана и стал виден лучше.

Это был и правда малыш — малый бот класса «С», предназначенный для разведки, аварийных и спасательных работ, а также для перевозки почты и срочных грузов; пилоты почему-то прозвали его «букашкой». В молодости Карнаку тоже довелось полетать на такой скорлупке. Вообще-то подобные крохи редко пользовались Коридором — их доставляли на базу в разобранном виде на борту какого-нибудь тяжелого транспорта, и потом они год за годом летали от планеты к планете. Видимо, сейчас случилось что-то срочное — может, надо доставить на Землю больного, которому не могут помочь здешние врачи, или какая-нибудь важная шишка спешит вернуться из инспекционной поездки и не хочет дожидаться рейсового корабля. Во всяком случае, правила (да и простая вежливость) требовали обменяться приветствиями, и Карнак послал на бот радиограмму со стандартным текстом (название и тип корабля, цель полета). Собственно, это была уже не его работа: вахта капитана заканчивалась с момента выхода из Коридора.

— Фрэнк, надо рассчитать курс на Арес и полетное время, — сказал он, расстегивая лямки. — Постарайся сделать так, чтобы сесть ближе к вечеру — ты знаешь, Компания так рекомендует. Да, и прими ответ вон от того малыша — видишь, на краю экрана?

— Прохождение через Коридор стерло у меня половину памяти, капитан, и вообще в мой мозг проникли Чужие. — Фрэнк Сполдинг, первый пилот «Магеллана», сыпал шутками при любых обстоятельствах; немногие капитаны потерпели бы такую вольность в рубке, но Карнаку это даже нравилось, хотя сам он шутил редко. — Однако на мои мыслительные способности это не повлияло, капитан, они даже обострились, как и зрение. Я вижу корабль на краю экрана, сэр, и я готов посадить наш лайнер в заданное время, сэр. Прикажете в начале или в конце заката?

— Лучше прямо в середине, — порекомендовал Карнак, легонько отталкиваясь от кресла и направляясь к двери. — Пойду проведаю пассажиров, а ты начинай с малой тяги.

— Жаль, что вы это сказали, капитан, а то бы я начал с пяти G, — заявил Сполдинг. — Чтобы вы упали на какую-нибудь прекрасную пассажирку. О'кей, через десять минут дам тягу.

Последние слова пилота Карнак услышал, уже выплыв в коридор. Он невольно усмехнулся. Да уж, 5 g!

Можно представить, что было бы с пассажирами! А с оранжереей? «Магеллан», конечно, мог развить и 5, и даже 35 g, но только в аварийных обстоятельствах и, разумеется, без пассажиров.

За коридором находился небольшой тамбур, можно сказать, весь состоявший из дверей. Дверь налево вела к служебным лифтам, с помощью которых экипаж мог добраться в любую точку корабля, минуя пассажирские ярусы; направо располагались шкафы, где хранились скафандры, а за ними — ангар с двумя разведывательными ботами. В полу блестел ярко освещенный эскалатор, а чуть в стороне — лестница. Пока двигатели не работали, эскалаторы тоже были отключены, поэтому Карнак воспользовался лестничным пролетом, по которому двигался как по тоннелю, отталкиваясь от стен.

За первым пролетом начинались пассажирские ярусы. При их оформлении дизайнеры дали волю фантазии, чтобы пассажиры сразу поняли, что попали не на обычный рейсовый корабль, а на лучший лайнер во Вселенной. Каждый ярус был решен в своем стиле: «Африка», «Наутилус», «Лесное царство» и так далее.

Карнак миновал два люксовых яруса, перейдя из африканской саванны (в центре яруса даже рос настоящий баобаб, приспособленный к условиям невесомости) в мир морского дна, затем суперлюкс — его кают-компания переносила на планету Никта, самую красивую из открытых к этому времени. Повсюду было пусто — пассажиры только приходили в себя после Коридора. Первых людей Карнак увидел в кают-компании четвертого яруса («первый класс улучшенный»). Зрелище было, прямо скажем, необычное — такое не часто увидишь в одиннадцати световых годах от Земли. Юноша и девушка плавали под потолком, сплетясь в страстном поцелуе. Впрочем, ничего странного в их поведении не было — ведь эти двое были молодоженами.

Это была не первая молодая пара, совершавшая путешествие на борту «Магеллана» (Компания предоставляла молодоженам скидку, поскольку они создавали хорошую рекламу), но эти двое — стройная блондинка с голубыми глазами и редким именем Леонора и высокий брюнет с мужественным волевым лицом (Карнак все время забывал, как его зовут) были просто образцовыми. Нежную любовь друг к другу они демонстрировали с самого начала полета, на зависть остальным пассажирам и экипажу. «Нечасто в наше время увидишь такое искреннее проявление чувства», — подобные реплики то и дело звучали за четырьмя обеденными столами лайнера. Фотограф Компании нащелкал кучу снимков, когда молодые поднимались на борт и обживали свою каюту; в ближайшем будущем этим фотографиям, видимо, предстояло украсить новые рекламные проспекты.

Однако надо было предупредить влюбленных о включении тяги.

— Прошу прощения, — произнес капитан, разрушая идиллию. Парочка повернулась к нему. — Должен напомнить, что через несколько минут будут включены двигатели и появится тяга. Будьте, пожалуйста, внимательны.

— О капитан! — Девушка обрадовалась ему как родному. — Вы совсем зря пугали нас этим тоннелем… или Коридором? Забыла, как правильно, но мне снился такой чудесный сон! Непередаваемые ощущения!

— Очень рад, — сказал Карнак, изобразив подобающую улыбку. — Что ж, как говорится, с милым и Коридор не страшен.

— Да-да, верно! — воскликнула Леонора. — С Грегором мне ничего не страшно! Да, вы еще говорили про двигатели. Мы будем внимательны, я обещаю! И Грегор обо мне позаботится, правда?

— Конечно, милая! — пообещал молодой муж, после чего объятия вновь сомкнулись.

Карнак поспешил ретироваться.

Остальные ярусы он миновал, никого больше не встретив. За последним, восьмым ярусом находился короткий коридор, ведущий в двигательный отсек. Карнак не собирался сюда заглядывать: помещение отсека он видел двадцать раз на дню на экране монитора, а все параметры работы двигателя и генераторов выводились на пульт рубки. Однако, раз уж он сюда добрался, надо было провести легкую проверку. Просто для порядка. Каждый клерк в «GR» знал, что Матиас Карнак — это воплощенный порядок и строгое следование стандартам.

Остановившись перед толстой дверью с надписью «Только для экипажа», он положил руку на специальную панель. Автомат сличал не только неповторимый облик капитанской ладони, но и рисунок кожи. Войти сюда могли только четверо из всей команды. Сейчас, сличив все, что требуется, механический сторож должен был спросить, хочет ли капитан войти, или он просто так прислонился к двери — скажем, пошатываясь после обильных возлияний с пассажирами. Карнак усмехнулся, поняв, что ему в голову пришла шутка в духе Фрэнка Сполдинга; вот уж действительно, с кем поведешься…

На двери засветился приветливым голубым светом небольшой экран, однако вопроса не последовало, автомат молчал. Карнак, все еще не убирая руку с панели, озадаченно посмотрел на дверь. И тут экран мигнул, сменил цвет на красный, и на нем возникла надпись: «Внимание! Попытка проникновения!» Карнак не верил своим глазам: впервые на его памяти автоматика корабля ошиблась.

— Ты что, свихнулась? — спросил он у двери.

Автоматика словно услышала его и устыдилась: красное табло погасло, но дверь так и не открылась. Карнак постоял в недоумении, затем вновь приложил ладонь к панели. На этот раз дверь его узнала и задала нужный вопрос. И естественно, Карнак заявил, что хочет войти.

Разумеется, в отсеке было пусто. Капитан прошелся вдоль мигающих индикаторами стен, пригляделся к цифрам. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что все в порядке: температура плазмы оптимальна для состояния покоя, реактор в любой момент готов к включению тяги, все системы контроля исправны. Однако непонятный сбой дверного «сторожа» его встревожил, и Карнак затребовал у реактора полные данные о состоянии плазмы. Автомат откликнулся и монотонно стал зачитывать все параметры. Нет, здесь все было нормально.

Тут в ушах у него запел сигнал вызова; по голосу Карнак узнал Руперта Ковальчука, бортинженера.

— Капитан, что у вас случилось? Тут у меня на пульте был сигнал «несанкционированное проникновение».

— Это не у меня, а у тебя случилось, — сердито сказал Карнак. — Автоматика сбоит, не узнает мой код. Раньше такого не было?

— До Коридора не было, а в Коридоре, ясное дело, по кораблю никто не шастает. Даже сверхнатуралы, кажется, еще не научились.

— В общем, когда встанем на тягу, проверь эту дверь хорошенько, — распорядился Карнак. — Кстати, когда Фрэнк собирается включать?

— Говорит, ровно через минуту, — сообщил инженер.

Карнак еще раз бросил взгляд на приборы и направился к выходу. Он вышел в коридор, когда за закрывшейся дверью двигательного отсека послышался нарастающий гул: Фрэнк включил тягу. Тело вновь обрело вес; Карнак перевернулся и встал на ноги.

И в ту же секунду над ним раздался легкий треск. Карнак поднял голову и увидел, что один из щитков, скрывавших шедшие из отсека кабели, отвалился и повис, держась лишь за два зажима. Видимо, техники на базе, готовившие корабль к полету, не закрепили его как следует. Пустяк, конечно, но в пространстве любая мелочь может обернуться бедой. Надо будет после возвращения найти того, кто напортачил, и вставить ему фитиль — самому, не обращаясь к начальству, чтобы у парня не было лишних неприятностей.

Сейчас, после включения двигателей, добраться до щитка было трудновато, надо было запускать аварийного робота. Карнак решил, что сделает это, как только вернется в рубку. Кабелям, конечно, ничто не угрожает, их силиконовая обмотка способна выдержать очень многое, но все равно непорядок. Да еще при посадке на Аресе щиток, глядишь, отвалится окончательно, придет в негодность, и будут они до возвращения на базу летать с дыркой в потолке. Нет, так не годится.

Эскалаторы уже работали, но он снова направился к лестнице — возраст, знаете, медкомиссии проверяют его все строже, надо поддерживать себя в форме. Экипаж уже привык, что капитан все свободное время проводит в спортзале. И не зря, кстати, проводит: в прошлом году на Луне он участвовал в первенстве по армрестлингу и занял второе место, так-то.

Теперь на пассажирских ярусах было уже не так пусто. Двери некоторых кают были открыты, слышались голоса: пассажиры делились впечатлениями от прохождения Коридора. На ярусе «Горный король» Карнаку встретилась пожилая темнокожая дама, которая требовательно спросила, когда же наконец они прибудут на место и почему им ничего не сообщают. Карнак ответил как можно обстоятельнее на оба эти вопроса, а также и на еще несколько, которые возникли у требовательной пассажирки. Ведь в этом и состоял смысл его путешествия по кораблю сразу после прохождения Коридора — повидаться с пассажирами, ответить на любые их вопросы, утешить, если нужно. Компания настоятельно требовала от экипажа открытости и предельной чуткости по отношению к пассажирам. «Заносчивым молчунам не место на наших лайнерах», — гласила инструкция, составленная психологами Компании. Карнак, в общем, был с этим согласен: в конце концов, если тебя раздражают расспросы, летай на транспортах, там можно месяцами ни с кем не разговаривать.

Этот же вопрос — когда они прибудут на Арес и увидят ли знаменитый закат — ему задали и на ярусе «Необитаемый остров». Только теперь вопрос был задан гораздо более приветливым тоном. Спрашивала угловатая девушка с милым, хотя и не слишком красивым лицом. Сталкиваясь с ней в столовой или кают-компании, Карнак испытывал странное ощущение: каждый раз ему казалось, что лицо пассажирки с банальным именем Кэйт Джонс ему знакомо; между тем он мог бы поклясться, что они никогда раньше не встречались. Еще одной особенностью Кэйт Джонс был ее спутник, молчаливый улыбчивый китаец. Они занимали соседние каюты и везде появлялись вместе, но между собой почти не общались. Вот и сейчас китаец молча улыбался Карнаку из одного из кресел, не принимая участия в беседе.

Карнак заверил Кэйт, что закат они увидят обязательно, и проследовал в следующий ярус, где столкнулся с яркой дамой, казалось сошедшей с обложки журнала мод; даму просто распирало от желания поделиться своими впечатлениями от Коридора. «Меня будто скатывали и вытягивали, представляете? — рассказывала она, схватив Карнака за рукав комбинезона. — Я была как спица, которой проткнули весь космос! Ощущение не из приятных, признаюсь, но абсолютно незабываемое!»

Дама явно не спешила расстаться с удачно подвернувшимся слушателем, и рассказ грозил затянуться, но тут в ухе у Карнака пропел сигнал вызова, а затем раздался голос Фрэнка:

— Капитан, если вам не трудно, поднимитесь в рубку. Тут у нас небольшая проблема.

Если Сполдинг признавался, что у него есть проблема, значит, дело было действительно серьезное. Карнак поспешил к эскалатору. Нетерпение подгоняло его, на верхнем ярусе он уже почти бежал.

— Что случилось? — воскликнул он, открыв дверь рубки.

— Вот, смотрите, — ответил Сполдинг, кивнув на экран. — Вот она, проблема.

Карнак взглянул — и не поверил своим глазам. Бот класса «С» уже не был крохотным пятнышком на краю экрана, теперь он помещался в самом центре и был прекрасно виден. До него было — капитан бросил взгляд на радар — не более тридцати тысяч километров, сущий пустяк.

— Он идет на сближение с ускорением десять G, — сообщил Сполдинг. — И не отвечает на вызовы. Я вызываю его по всем частотам уже минут пятнадцать, но он молчит.

— Может, у него вышла из строя аппаратура? — высказал предположение Лукас, второй пилот.

— И поэтому он мчится прямо на нас, словно собрался протаранить нам левый борт? — хмыкнул Сполдинг. — Нет, тут что-то другое.

— Передавай ему световыми сигналами, азбукой Морзе: «Немедленно измените курс, сообщите, кто вы», — приказал Карнак. — Поле включено?

— Включил, как только вышли из Коридора, — ответил первый пилот. — Только я уже подсчитал: при ударе на полной скорости оно нас не защитит. Надо или уходить, или еще что.

— А мы будем и то, и другое, — сказал Карнак. — Доведи тягу до полной, даже можешь сделать сто двадцать процентов — думаю, пассажиры это не сразу заметят. А ты, — обратился он ко второму пилоту, — подготовь кормовые пушки.

— Слушаюсь, капитан, — ответил Лукас- Будем надеяться, что они все же не пригодятся.

Несмотря на странное поведение «букашки», экипаж «Магеллана» оставался спокоен: все в рубке твердо знали, что их лайнер на данный момент являлся наиболее защищенным кораблем из всех созданных руками человека. Четыре протонные пушки на носу и корме не только предохраняли лайнер от столкновения с крупными метеоритами, но и могли в случае надобности служить мощным оружием. Трехслойная броня была способна выдержать прямое попадание плазменного или даже протонного заряда. И наконец, гордостью инженеров Компании являлась их новая разработка, тщательно оберегаемая от конкурентов — уникальное силовое поле. Оно не только гасило удары метеоритов массой до тонны, но и могло отразить значительную часть энергии от ударов плазмой или протонами, так что броня была просто дополнительной гарантией. До сих пор подобные поля удавалось создавать лишь на Луне и на других стационарных базах, на кораблях они пожирали слишком много энергии; но Компания, создавшая «Магеллан», оставаясь верной своему девизу «Быть лидером во всем», обогнала конкурентов, в том числе и военных, и в этот раз.

На левом борту «Магеллана» замигал лазер. Мощные световые вспышки, видные на сотню тысяч километров, известили команду «букашки» — кто бы там ни был в этой команде, черт побери! — о требовании капитана Карнака. Прошла минута, другая, однако ничто не изменилось: бот все так же шел на сближение.

— Повтори, — приказал Карнак. — И добавь: «В случае неподчинения буду применять оружие».

Лазер стал передавать новое сообщение. И в этот момент случилось невероятное: экран вспыхнул и погас, погас и весь свет в рубке. Лишь индикаторы приборов, питавшиеся от диодов, зеленовато светились в темноте, извещая, что весь лайнер обесточен.

— Генератор отключен! — воскликнул бортинженер. Он склонился над пультом, и спустя секунду лампочки под потолком вспыхнули вполнакала: инженер включил аварийный генератор.

— Почему он отрубился? Может, нагрузка большая? — спросил Сполдинг.

— Ерунда! — возмутился электронщик. — И десяти процентов от критической не было! Я пойду выясню.

— Иди, — согласился Карнак. — И возьми с собой кого-нибудь из охраны.

— Зачем?

— На всякий случай! — отрезал Карнак. — На сколько хватит аварийного?

— Если задействовать только самое необходимое — на час. Но поле нельзя включить даже на секунду.

— Это я знаю. Иди же! Воспользуйтесь служебным лифтом, все остальное я отключу.

Электронщик выбежал из рубки, а Карнак повернулся к пульту и начал последовательно отключать лифты и эскалаторы, зимний сад и кухню — все, без чего можно было обойтись в этой ситуации. Одновременно он придвинул к себе микрофон и сказал:

— Уважаемые пассажиры! У нас возникла небольшая проблема с электропитанием. Поэтому часть помещений будет временно отключена. Прошу всех находиться в своих каютах и соблюдать спокойствие. Экипаж приносит вам свои извинения за неудобства.

— Ну, что наш гость? — бросил он, обращаясь к первому пилоту.

— Сбрасывает скорость, — сообщил Сполдинг. — Сейчас у него порядка полутора G. Кажется, он раздумал нас таранить.

— Мне наплевать, что этот кретин раздумал или задумал, — заявил Карнак, все так же не поднимая глаза на экран. — Важно, что будем делать мы. Лукас, сколько до него сейчас?

— Чуть больше восьми тысяч.

— Подготовь все пушки. Когда подойдет на восемьдесят километров, стреляй.

— А он подойдет?

— Думаю, да.

В это время в ухе у него раздался голос электронщика:

— Капитан, на корабле кто-то чужой! Мы добрались до двигательного отсека, здесь все разгромлено. Кто-то проник сюда по коробу, где уложены кабели, выломал главный рубильник, разнес вообще все!

— Понятно, — буркнул Карнак. Он вспомнил отцепившийся щиток и свои размышления о том, что на корабле все должно быть в порядке. Какой идиот! Надо было вызвать робота тотчас же! А может, враг в тот момент уже проник в короб и сидел прямо над ним?

— А реактор? — спросил он. — Его он не пытался остановить?

— Наверно, пытался, часть приборов тоже сломана, но не смог, — ответил Руперт. — Да они нам и не нужны — реактором можно управлять с пульта. Я займусь генератором. Демонтирую панель управления, доберусь до самого генератора и попробую включить его напрямую. Хыонг, охранник, мне поможет. Думаю, минут через десять дадим ток.

— Будьте осторожны, — посоветовал Карнак. — Возможно, чужой все еще там. Пусть лучше охранник занимается своим делом. Сержант Кернер!

— Слушаю, капитан! — откликнулся начальник охраны.

— На корабле находится кто-то чужой, он вывел из строя главный генератор. Пусть ваши люди снаряжаются по-боевому — жилеты, каски, оружие, всё! — и потом двоих выставьте возле рубки, а двое пусть патрулируют пассажирские ярусы. Приказ поняли?

— Понял, капитан. Нам взять огнестрельное оружие?

— Да, черт побери! — взревел Карнак. — И будьте готовы стрелять!

Удивление сержанта было понятно: охрана «Магеллана» никогда не носила оружия и существовала скорее для спокойствия пассажиров. Единственной ее функцией было нести вахту возле корабля при посадке на планеты — у аборигенов бывали разные нравы, и на тамошнюю полицию не всегда можно было положиться.

— Капитан, он уже в ста двадцати километрах, — сообщил второй пилот. — И он у меня на прицеле. Мне тоже стрелять?

— Да, Лукас, тебе тоже! — ответил Карнак, стараясь говорить спокойно. — Подпусти еще на сорок километров и стреляй. Я надеюсь, что ты не зря ходил на…

Голос, раздавшийся из микрофона дальней связи, не дал ему договорить.

— Не делай этого, Карнак, — произнес низкий голос, очень четко выговаривавший слова. — Отключи пушки, они все равно тебе не помогут.

Карнак невольно обернулся: было такое впечатление, что говоривший находился здесь, в рубке, и подслушал его разговор с пилотом.

— Разве ты забыл Полетный Кодекс? — продолжал незнакомец. — Ты отвечаешь за жизнь пятидесяти восьми пассажиров и четырнадцати членов экипажа. О них ты должен прежде всего заботиться, помнишь? А ты тут стрельбы собрался устроить.

— Назовите себя! Почему идете на сближение? Немедленно измените курс! — потребовал Карнак.

— Какой ты любопытный! — произнес незнакомец с издевкой. — Скоро все узнаешь.

— Капитан, до него восемьдесят километров, — сообщил Лукас.

— Так стреляй! — приказал Карнак.

Лукас нажал на педаль, и раскаленный заряд протонов из носовой пушки метнулся к дерзкому нарушителю, чтобы взрезать броню, остановить, уничтожить. Но в ту же секунду планетоход с немыслимой, не предусмотренной ни в каких правилах скоростью сорвался с места и ушел от удара.

— Он развил двадцать семь G с места! — крикнул кто-то. — Там всех должно было размазать!

— Бей еще! — взревел Карнак. — Сразу из всех, чтобы он не мог выскочить! Поймай его, Лукас!

Второй пилот сделал все, чтобы выполнить приказ. Басовито ухали все четыре пушки, выплевывая очереди протонных зарядов; огненные нити сплели вокруг «букашки» смертельную паутину, в которой должно было погибнуть все, живое и неживое.

Внезапно стрельба прекратилась; Лукас шарил глазами по экрану.

— Я его не вижу! — Голос пилота дрогнул. — Он исчез!

— Может, ты его уничтожил? — предположил Карнак.

— Нет, он просто исчез! Словно…

— Я вижу, парни, вы без меня соскучились, — раздался в рубке знакомый низкий голос- Да тут я, тут, совсем рядом. Вы пошарьте немного радаром. Или уже разучились?

Сжав зубы, Карнак развернул радар, направив его в пространство рядом с кораблем. Он угадал: бот находился теперь совсем рядом, до него было не больше пятисот метров.

— Видишь, Карнак, я теперь близко, — с издевательским сочувствием продолжал голос- Стрелять ты уже не можешь, за это тебя потом по головке не погладят. Но ты у нас парень рисковый, так что уж лучше я подстрахуюсь от всяких случайностей, верно, Карнак?

Капитан догадался, что сейчас произойдет, но не успел ничего сделать: заряд раскаленной плазмы вырвался из носа межпланетного катера и ринулся, казалось, прямо к рубке.

— Держись! — только и успел крикнуть Карнак, вжавшись в кресло. Лайнер качнуло от удара, экран вспыхнул ослепительным пламенем — и погас.

— Это я у вас радары снес, — сообщил металлический баритон. — Да они вам сейчас и не нужны, мы и так друг дружку можем видеть. Переключайтесь на телеобъективы, парни, не бойтесь.

Он все время опережал, предугадывал их действия, словно играл с командой «Магеллана», но в этой игре умирали по-настоящему.

Карнак с отвращением поднял глаза на экран: бот плыл в пространстве совсем рядом с лайнером.

— Ну вот мы и сблизились, Карнак, — произнес баритон. — А скоро и вовсе хорошо познакомимся — ведь я к вам в гости собираюсь. Ты же впустишь меня, Мэт, верно? Ты что молчишь? Ответь, Мэт!

Вместо ответа капитан включил передатчик и произнес:

— Внимание, Арес! Говорит «Магеллан». При выходе из Коридора подверглись нападению. Нас атакует неизвестный корабль, угрожает захватить лайнер. Повторяю: нас атакует неизвестный пиратский корабль. Прошу помощи.

Затем, не дожидаясь ответа (он должен был прийти лишь спустя несколько минут, до базы было еще далеко), он повернулся к Сполдингу:

— Фрэнк, продолжай вызывать базу, пока не придет ответ. Понял?

— Да, капитан.

— Внимание, пассажиры! — сказал Карнак в микрофон и чуть помедлил, выбирая слова, — он представлял, как их воспримут там, в каютах. — Возникла чрезвычайная ситуация. Нас преследует бандитский корабль. Всем находиться в своих каютах и не покидать их. Повторяю: всем немедленно вернуться в свои каюты, запереть двери и не выходить из кают до моего нового распоряжения.

В это время вновь ожил издевательский голос дальней связи.

— Помощи просишь, Карнак? Это ты верно делаешь, помощь тебе нужна. Только не успеет она, вот что. Я ведь долго у тебя не пробуду. Мне всего-то и надо людей своих забрать. Загостились они у вас, хватит. Заберу и сразу уйду, честное слово. А если ты будешь упрямиться, я могу и обидеться. Прикреплю сейчас к твоему лайнеру пару бомбочек и — бух! Ничего от твоего «Магеллана» не останется. Мои люди тоже пострадают, но ведь мы с этим не считаемся, ты же знаешь. Ну так как? Разойдемся миром или дальше воевать будем?

— Капитан, может, согласимся? — подал голос Джеффри Стюарт, корабельный врач. — Пусть забирает своих людей и…

— Он лжет! — ответил Карнак. — Хочет, чтобы мы дрогнули, понятно?

Он включил дальнюю связь и в первый раз обратился к врагу:

— Не пытайтесь меня обмануть. Кто вы такой? Что вам надо на лайнере?

— Черт побери, Карнак, ты меня раскусил! — Восхищение, с каким были сказаны эти слова, было столь же издевательским, как и недавнее сочувствие. — Да, мне кое-что надо. Вернее, кое-кто. Вдруг кто-то из пассажиров захочет продолжить путь на моем быстроходном корабле? Всего один человек, Мэт, всего один человек — и вы свободны. Идет?

— Надо подумать, — медленно произнес Карнак.

На самом деле он лихорадочно искал выход. Значит, нападение предпринято, чтобы захватить кого-то из пассажиров. Может ли он это предотвратить? Протоны применить нельзя, силовое поле выключено (кстати, долго еще Руперт собирается возиться?), но броня-то пока на месте. Открыть люк снаружи невозможно, а взрывать его бандиты вряд ли станут — возможна разгерметизация корабля, а жертва им нужна живой. Между тем сигнал о помощи вот-вот достигнет базы на Аресе и с минуты на минуту им на выручку вылетят сторожевые корабли. Значит, имеет смысл потянуть время, поторговаться.

— Вы меня слушаете? — произнес он в микрофон.

— Ну конечно, Карнак, я весь внимание, — отозвался баритон.

— Скажите, кто именно вам нужен. Тогда я смогу принять решение.

— Знаете, капитан, мне бы не хотелось сообщать об этом заранее. — В голосе неизвестного слышались доверительные нотки, словно он говорил со старым другом. — Пусть это будет для вас сюрпризом. Скоро все узнаете, дружище! Только не пытайтесь потянуть время — это у вас не выйдет. Нет у тебя времени, Карнак. Ведь я уже стучусь к тебе в дверь, слышишь?

Капитан переключил экран на объективы, расположенные у входного люка, и увидел, как «букашка» плавно пристыковалась к лайнеру и выдвинула шлюзовую камеру. «Значит, взрывать люк он не будет, — думал Карнак. — Это просто замечательно. Может, попробует чем-то разрезать? Нет, ерунда: броню „Магеллана“ нельзя взять ничем. На что же он рассчитывает?»

— Сержант! — позвал он.

— Слушаю, капитан, — отозвался командир охраны.

— Снимайте пост с рубки и отправляйтесь к главному входу. Если кто-то попробует к нему приблизиться — стреляйте без предупреждения. Понятно?!

— А если это будет пассажир или кто-то из членов экипажа?

— Пассажиры должны находиться в каютах, экипаж — на своих местах. Повторяю: не подпускайте близко никого! От этого может зависеть и ваша жизнь, и всех остальных! Никаких предупредительных выстрелов! Вы меня поняли? Выполняйте!

Затем он переключил канал и стал вызывать электронщика:

— Руперт, как у вас? Скоро дадите ток? Ответом ему было молчание.

— Руперт, отвечай! — повторил Карнак. — Что у вас случилось?

И вновь тишина. Тогда Карнак принял решение.

— Внимание, экипаж! — сказал он. — Сейчас все мы возьмем табельное оружие и отправимся в двигательный отсек. Попробуем запустить главный генератор. Заодно будем патрулировать пассажирские ярусы. Здесь останется только Сполдинг. Когда мы выйдем, — обратился он к пилоту, — закрой дверь рубки и не открывай ее никому. Пусть он даже говорит моим голосом! И следи за главным входом. Открыть его можно только отсюда.

— Вручную — еще из шлюзовой, — поправил его пилот.

— Да, но там охрана. Надеюсь, они не разучились стрелять. Когда база ответит на вызов, объясни им ситуацию. Да, возьми фонарь — он может отключить и аварийный генератор. И знаешь что… Отключи-ка прямо сейчас главный компьютер, переходи на ручное.

— Почему? — удивился пилот.

— Он убил Руперта и охранника, двигательный отсек в его распоряжении. Я боюсь… Понимаешь?

— Хорошо, — кивнул Сполдинг. — Трудновато будет держать тягу и следить за всеми параметрами — давление, кислород… Ну ничего, попробую.

Капитан открыл оружейный шкаф, взял защитный жилет, фонарь и табельный пистолет. Затем, поколебавшись, вынул из стойки тяжелый карабин «Саванна» — он мог стрелять как лазерным лучом, так и разрывными пулями.

— Быстро одеваемся и выходим, — скомандовал он, застегивая жилет. Про себя он отметил, что карабин, кроме него, взял только Лукас. В этот момент снова ожила дальняя связь.

— Ты меня опередил, Карнак, — произнес баритон. На этот раз он говорил без насмешки. — В первый раз у тебя получилось, поздравляю. Но ты все равно проиграешь. Хочешь пари?

Не отвечая, капитан открыл дверь рубки, оглядел коридор. «Может, он все же подслушивает? — думал он, пропуская вперед остальных. — Нет, не может быть — для этого пришлось бы переналадить всю систему связи. Это его дьявольская интуиция, черт бы его побрал. Немудрено — ведь мы имеем дело с настоящим дьяволом!» Он еще раз проверил запоры и захлопнул дверь. Затем поправил на груди карабин и буркнул: «Ну пошли!»

Они прошли два яруса, когда свет, и без того тусклый, померк, и лайнер погрузился в полную тьму. Это означало, что чужой отключил и аварийный генератор. Интересно, зачем это ему понадобилось? Впрочем, думать об этом было некогда. Карнак включил налобный фонарь и ускорил шаг.

Однако их задержали. Спустившись на ярус «Необитаемый остров», Карнак увидел в свете фонаря двух человек. Это были Кэйт Джонс и ее спутник. Девушка бросилась к нему.

— Скажите, где здесь можно спрятаться? — спросила она.

— Зачем?

— Затем, чтобы не нашли. — Она говорила с ним, как с ребенком. — Понимаете, эти люди, что на нас напали, они охотятся за мной. Мне надо спрятаться. Где это можно сделать?

Карнак с удивлением отметил, что в ее голосе и во всем поведении не чувствовалось никакой паники; она говорила таким тоном, словно пассажир, опаздывающий на самолет и желающий узнать, как быстрее попасть на поле.

— А почему вы решили, что именно вас хотят похитить?

— Есть причина. Потом объясню — если время будет. Мне нельзя оставаться в каюте — тут они меня сразу найдут. Так где?

Капитан заколебался. Она говорила так убежденно… Укрыться можно было бы в рубке — но сейчас Фрэнк никому не откроет. Еще можно в грузовом отсеке, в одном из спасательных ботов… Да нет, что за ерунда! Если все пассажиры начнут прятаться в щели, как тараканы, кто-нибудь наверняка попадет под ток или что-нибудь себе сломает. У нее просто истерика, у этой Кэйт Джонс, такая холодная истерика…

— Не выдумывайте, Кэйт, — как можно тверже сказал он. — Запритесь в каюте вместе с вашим знакомым, если боитесь, и никому не открывайте.

— Не верите… — выговорила девушка. — Хорошо, я вам объясню. Дело в том, что я…

В этот момент Карнак услышал характерный треск пистолетного выстрела, затем ухнул карабин и звуки перестрелки слились в сплошной гул. Возле входного люка шел бой.

— Бежим! — крикнул он и, забыв о Кэйт Джонс с ее секретом, бросился туда.

Глава 2. ХОРТ

Если Арес славился своими закатами, фантастическими сполохами огня, затмевавшими земное полярное сияние, то Никта могла бы гордиться рассветами. Впрочем, здесь была красота на ценителя: не каждому нравится часами наблюдать, как чистый сиреневый незаметно переходит в столь же беспримесный зеленый, а затем в лимонный, заканчиваясь ослепительно желтым; людям нравятся более динамичные зрелища. Однако хорт не был человеком, и он никуда не спешил. Присев на вершину скалы, он следил за тем, как деревья, камни, вода в озере меняли свой цвет вслед за цветом зари. Веки его были наполовину прикрыты, крылья сложены, мощные когти, способные пробить защитный жилет и, как бумагу, смять стальной лист, втянуты. Может быть, он наслаждался переливами красок? Может быть, даже размышлял? Никто не мог этого сказать. Люди до обидного мало знали о самых могучих обитателях планеты.

Хорт прислушался. Спадая с каменных ступеней, пела свою песню вода, шелестели листья, прошуршала в траве дерзкая мышь; по склону соседнего ущелья поднимался, направляясь на водопой к озеру, крупный гирт, но почуял присутствие владыки Никты, остановился и повернул назад.

…В первое время, когда люди только появились на Никте, хорты часто летали над поселком. Тогда поднималась паника; раздавались крики: «Дракон! Дракон летит! Прячьтесь!» Женщины и дети спешили укрыться под навесами, следя оттуда за кружащими в небе чудовищами. А мужчины хватали карабины и винтовки и стреляли в огромных тварей. Однако ни одного хорта убить так и не удалось. Лишь позже, найдя в лесу останки нескольких великанов, люди поняли, в чем дело: роговой панцирь, покрывавший их туловище снизу, не поддавался пулям; можно было повредить только перепончатые крылья.

Может быть, это и произошло; во всяком случае, чудовища перестали летать над поселком. И они редко нападали на людей; лишь охотники, забредшие далеко в лес, иногда становились их жертвами. Их уцелевшие напарники приносили в поселок печальную весть и рассказывали, что спастись от хорта невозможно: если нападение с воздуха не удается, чудовище приземляется и преследует свою жертву на земле. Ученые, изучившие скелеты хортов, твердо заявили, что они — никакие не драконы: те, как известно, если когда-то и существовали, то были гигантскими ящерицами, хорты же оказались чем-то средним между медведем и тигром.

Уяснив, насколько следует опасаться летающих тигров и как надо себя с ними вести, люди успокоились. Так было до последнего времени, пока не появился вот этот хорт, который сейчас сидел на вершине скалы. Ему почему-то нравилось нападать на людей. С тех пор как два месяца назад он убил свою первую жертву — дровосека, расчищавшего лес на восточном плоскогорье, — он наведывался к поселку почти каждый день и никогда не уходил без добычи.

Вначале люди не понимали, почему исчезают их товарищи. Потом поняли, кто этому виной, и приняли защитные меры. Было решено, что никто не должен выходить из поселка в одиночку; каждого должны сопровождать вооруженные спутники. Однако и это не помогло. Чудовище постоянно меняло способ нападения, путало все карты. Пока вооруженные сторожа следили за небом, хорт нападал на свою жертву на земле. Если же люди ждали атаки на земле и для этого рассредоточивались, окружая мирного фермера или группу строителей, хищник нападал на одного из сторожей, а его товарищи не успевали прийти ему на помощь.

Тогда на хорта-людоеда решили устроить засаду. Двое храбрецов, выполняя роль приманки, отправились в лес, а команда стрелков, вооруженных бластерами и даже ракетами, затаившись неподалеку, следила за небом. Однако засада тоже закончилась провалом. Чудовище словно знало о намерениях людей. Пока охотники ждали его в лесу, оно напало на поселок и схватило двоих людей прямо на улице.

Не помогли и другие защитные меры: посты на крышах домов и на земле, разбрасывание отравленных приманок, выставление на полях заминированных чучел людей. Хорт все время оказывался хитрее. За два месяца он убил 57 человек и совершенно парализовал жизнь поселка. В результате люди стали покидать планету.

Правда, пока это были случайные люди, прибывшие недавно, которые и без хорта, может быть, не задержались бы на Никте; однако за ними могли последовать другие; мэр знал, что уже кое-кто из старожилов наводил справки об условиях в других поселках Никты и даже на других планетах. Тогда он достал записную книжку, нашел нужный адрес и послал письмо — просьбу о помощи, где в каждом слове чувствовалось отчаяние. Спустя несколько дней письмо вернулось обратно с пометкой, что, согласно последним данным, адресат более не существует, в связи с чем почтовая служба приносит мэру свои соболезнования. Если учесть профессию того, к кому мэр обращался, такое могло случиться; однако он не хотел в это верить, никак не хотел. Поэтому он вновь послал свое письмо, сопроводив его запиской для службы доставки, где указал, что адресат может находиться в каком-нибудь удаленном уголке Вселенной, где регулярная связь не установлена и все сообщения, в том числе и почтовые, передаются лишь изредка, в одном общем импульсе. Он решил ждать неделю, а потом… Он не знал, что делать потом.

Спустя девять дней (хорт убил еще семерых) ответ пришел. Прочитав его, мэр улыбнулся — впервые за последние месяцы. И стал ждать.

…Желтый цвет плавно перетек в розовый: скоро должно было встать солнце. Хорт разомкнул веки. Огромные бабочки порхали среди камней, мелкие птицы перекликались в кустах. Больше никаких живых существ в окрестностях озера сейчас не было — ни хищных лердов, ни безобидных кроктов, ни быстроногих элу — никого. Это вполне устраивало хорта — его должны были бояться, сам же он не боялся никого: на планете не было существа, равного ему по силе. Хорт расправил крылья, оттолкнулся от скалы и спланировал к берегу озера.

И в тот же миг неприметный валун, застывший у кромки воды, шевельнулся и сверкнул огнем. Смертельный заряд бластера — заряд, которого с лихвой хватило бы, чтобы убить любое известное человеку существо, — поразил властелина Никты. Тяжелое тело, словно щепка, отлетело на несколько метров, перевернулось несколько раз и застыло. Дернулись мощные крылья — но это были, как видно, уже смертельные судороги; одно крыло упало на воду, другое замерло, нелепо изогнувшись.

Тогда валун снова зашевелился, расправляясь, — и обернулся человеком. Человек был черноволос, жилист, роста немного выше среднего. Недельной давности борода слегка старила его, хотя на деле ему было чуть больше тридцати. Портил его лицо шрам, спускавшийся по левой щеке до самой шеи, да и неестественно белая кожа на лбу не добавляла привлекательности; приглядевшись, можно было заметить, что кожа эта — пересаженная. Тем не менее лицо это нельзя было назвать суровым (что было бы естественно при его профессии); напротив, вид у него был такой, словно он собирался улыбнуться. Клочья маскировочного покрытия прилипли к его комбинезону, придавая ему вид чудища из древних сказок. Однако охотник не замечал этого: его внимание было приковано к поверженному врагу. Да, выстрел был смертельным, и хорт был явно мертв; однако осторожность и недоверие к очевидности давно стали профессиональными чертами человека в комбинезоне.

Переложив бластер в левую руку, он правой извлек из ножен короткий меч; что-то щелкнуло, и меч превратился в узкую длинную саблю. Человек приблизился к мертвому хорту и подался немного правее, намереваясь вонзить саблю под правую лопатку великана — там, как он выяснил, изучив собранную информацию, билось огромное сердце властелина Никты.

Однако ударить ему не удалось. В долю секунды беспомощно распростертое тело превратилось в комок мускулов; со скоростью спущенной пружины хорт бросился на своего врага. Удар огромной лапы был направлен на руку с бластером, словно хорт знал, откуда для него исходит главная угроза.

Но человек был готов к такому повороту событий. Он успел уклониться от удара и, откатившись в сторону, снова вскочил на ноги. Правда, своей цели хорт все же достиг: гигантский коготь задел за ствол бластера, и оружие, звякнув, упало на камни.

Рана на животе хорта — там, где заряд бластера пробил роговой панцирь — кровоточила, густая темная кровь пропитала шерсть на правом боку; однако сил оставалось еще много, и хорт приготовился к атаке. Новый удар — коварный, молниеносный — должен был стать для человека смертельным. Никто во Вселенной не смог бы увернуться от нацеленного броска хорта — существу, построенному из белка, для этого не хватило бы ни быстроты реакции, ни скорости передвижения.

Однако человек увернулся. Нырнув под лапу великана, он взмахнул саблей — и острый клинок распорол край перепончатого крыла.

Оскалив пасть, хорт медленно приближался к человеку, показывая, что сейчас бросится в новую атаку. Но на самом деле он не собирался атаковать. За эти несколько мгновений он понял, что с этим противником ему не справиться — надо было отступать.

Оттолкнувшись от земли, хорт расправил крылья и быстро полетел к скале, на которой всего несколько минут назад сидел, чувствуя себя владыкой этих мест. Теперь он спешил укрыться за ней от нового выстрела. Уйти от обстрела, улететь подальше, в одно из своих убежищ, зализать там раны, а потом вернуться, чтобы со всей силой обрушиться на врага.

Он рассчитал верно: человек не успел выстрелить. Он и знал, что не успеет: он умел оценивать обстановку в бою не хуже хорта. Вместо этого он убрал саблю в ножны, подобрал выпавший бластер, а затем завел руку за спину и снял висевший там щит. Бросив щит на землю, он вдел ноги в сделанные на щите зажимы; автоматические застежки щелкнули, фиксируя ступни. Делая это, он дважды сильно свистнул, и из-за кустов выскочил и поспешил к нему крупный пес.

На первый взгляд это был обычный пес, похожий на овчарку. Вот только голова у этой овчарки была крупная, круглая, с необычайно развитыми надбровными дугами и нижней челюстью, что делало ее похожей на льва и на обезьяну одновременно, и с передними лапами было что-то не так. Пес вскочил на щит, умащиваясь между ног человека, и недовольно произнес:

— Не любить летать, плохо.

Говорил он не как человек, скорее как ученый попугай, некоторые слова давались ему с трудом. Однако человек привык к его речи и понимал его хорошо.

— Ты не болтай, а держись за ремень, как учили, — ответил он и коснулся пульта на своей груди.

Щит-флаер плавно оторвался от земли и, набирая скорость, устремился вслед за хортом. Тот был уже так далеко, что выглядел как большая птица.

— Мы догнать? — с сомнением произнес пес.

— Держись, тебе сказали! — сказал человек сердито и прибавил скорость. Сам он тоже присел, наклонившись вперед.

Ни одна птица не могла соперничать в скорости с флаером, а хорт не был птицей. Расстояние между ним и его преследователями быстро сокращалось. Хорт заметил погоню. Несколько секунд он колебался: попытаться ли уйти вверх, на предельную для его крыльев высоту, или искать спасения внизу. Что-то подсказало ему, что вверху он не сможет соперничать с человеком; тогда, сложив крылья, хорт ринулся вниз.

Под ним простирался лабиринт узких и глубоких ущелий; в одно из них и направился хорт. Он не собирался садиться; замысел был другой.

Ниже, еще ниже. Небо наверху превратилось в узкую полоску, шум бегущего по дну потока стал слышнее. Но вот хорт вновь расправил крылья; в этом месте они почти касались стен. Однако он уверенно мчался вперед, то и дело круто поворачивая: ущелье часто меняло направление. Человек на флаере следовал за ним, держась чуть выше; он чувствовал, что противник что-то задумал, но еще не понял, что именно.

Внезапно хорт сложил крылья и резко свернул в сторону, словно собирался разбиться о стену ущелья, и — исчез. Человек поспешил за ним.

Перед ним чернело отверстие пещеры. «Ага!» — про себя произнес охотник, включил прожектор и, держа оружие наготове, направил флаер в темноту. Он ждал нападения, но врага нигде не было. Темный проход вел в глубь скалы. Дальше, дальше… Базальтовые стены под лучами прожектора в нескольких местах полыхнули красным и голубым: искатели драгоценностей нашли бы здесь немало интересного. Однако человека не интересовали рубины. Где же он?

В правой стене открылся еще один тоннель. Человек остановился. Здесь? Он еще не успел задать вопрос, как пес уже ответил.

— Его нет, — прохрипел он, и флаер направился дальше.

Впереди возник свет, он делался все сильнее, прожектор был уже не нужен — и спустя секунду они выскочили в другое ущелье, с другой стороны хребта. Хорта нигде не было видно. Ну конечно: пока они крались по тоннелю, он промчался по нему, как вихрь, и сейчас летит дальше, далеко опередив своих преследователей. Вперед, в погоню! Флаер дернулся, набирая скорость, но тут пес сказал:

— Он здесь, внизу.

Это было странно, нелогично, но человек привык доверять своему спутнику. Флаер скользнул вниз. Там темнело еще одно отверстие; на камнях перед входом видны были свежие пятна крови.

Этот тоннель был более узким и извилистым, однако человек вел флаер на максимальной скорости — он боялся еще больше отстать от своего врага. Кроме того, он выключил прожектор: если хорт затаился где-то в темноте, не стоит предупреждать его об их приближении; а направление тоннеля он чувствовал по слабому движению воздуха. Впрочем, он считал засаду маловероятной: скорее всего, думал он, хорт постарается оторваться и спрятаться в какой-нибудь расщелине или пещере, расположенной достаточно далеко от их маршрута, так что пес не почувствует запах крови.

Однако хорт ждал их — но не в темноте. Едва флаер выскочил из тоннеля и солнечный свет на миг ослепил седоков, страшной силы удар обрушился на человека. Но этот раз он не смог увернуться — единственное, что он успел, так это сжаться и защитить голову руками. Однако это мало ему помогло: человека снесло с флаера, как сухой лист с дерева, хрустнула сломанная рука. Издав победный рев — первый звук с начала их боя, — хорт устремился вниз, вслед за беспомощно падающим на дно ущелья врагом.

Однако в этой схватке был еще один участник, о котором хорт не знал. Оттолкнувшись от ставшего неуправляемым щита, пес без раздумий прыгнул вниз. Он целился в хорта — и попал. Передние лапы, оканчивающиеся проворными крепкими пальцами — руки, а не лапы, — вцепились в густую шерсть на спине. Одним рывком пес подтянулся выше — и его острые клыки впились в толстую кожу под ушной складкой великана, в самое уязвимое место, где неглубоко под кожей пульсировала артерия.

Хорт взревел еще раз — теперь от боли и досады. Попытался укусить противника — не удалось. Тогда он закинул правую лапу за спину, словно хотел почесаться. Острые когти распороли псу бок, кровь хлынула струей, смешиваясь с кровью хорта; пес дернулся от боли, но его клыки продолжали рвать тело врага, добираясь до артерии. Хорт взмахнул лапой еще раз — теперь уже наверняка. Однако ударить ему не удалось.

Сорвавшись с флаера, человек лишь несколько секунд оставался без сознания; но и тогда он не выпустил бластер. Затем он очнулся, нащупал на груди переключатель; из подошв его ботинок вырвались струи пламени, и он снова устремился вверх. В тот момент, когда хорт взмахнул лапой, собираясь сломать псу шею, человек выстрелил. На этот раз великан не успел увернуться: заряд плазмы угодил в основание головы, туда, где кончался роговой панцирь. Голова хорта дернулась, отрываясь от туловища, и беспомощно повисла на остатках кожи, крылья сложились, и великан вместе со своим седоком рухнул вниз.

Запас топлива в миниатюрных соплах, созданных для страховки скалолазов и вообще всех, кто работает на высоте, позволял поддерживать горение в течение двух минут — как раз достаточно, чтобы спуститься на дно ущелья. Однако человек направился вверх, навстречу падающему хорту. Сломанная правая рука его беспомощно висела вдоль туловища, причиняя боль при каждом движении, а левая, в которой был зажат бластер, должна была ему сейчас понадобиться. Спрятать оружие он тоже не успевал. Тогда, не колеблясь, он разжал пальцы. В тот момент, когда он поравнялся с падающим хортом, он крепко схватил пса за загривок, и тот, хоть и не сразу, все же разжал челюсти, которые как раз в этот момент добрались-таки до артерии великана.

Теперь они оба опускались. Однако горючее уже было на исходе, струя пламени слабела, спуск на глазах превращался в падение. В последнюю секунду человек заметил на склоне ущелья крохотный выступ и направился к нему.

Пламя погасло в метре от спасительной площадки. Тогда человек швырнул на выступ пса, сам ухватился здоровой рукой за скалу и, помогая себе ногами, взобрался.

Несколько минут он лежал неподвижно, не в силах пошевелить даже пальцем. Затем приподнялся, подполз к псу и осмотрел его раны. При падении на выступ длинный разрез на животе разошелся еще больше, внутренности частично выпали. Глаза пса были закрыты, дыхание стало прерывистым; он умирал. Однако человек не был согласен с таким исходом.

Вначале он извлек из кармана флакон с дезинфицирующим раствором и промыл рану. Теперь надо было ее зашить. Бездействие правой руки мешало, но человек нашел выход: осторожно заправив внутренности, он зубами зажал края раны, а левой рукой склеил их специальной лентой, уже полстолетия заменявшей хирургам нитки. Из другого кармана были извлечены две ампулы и пакетик с крупными лепешками. Человек вколол псу лекарство, затем извлек одну из лепешек и помял ее в пальцах. Лепешка на глазах стала расти, менять форму, и вскоре на ладони человека лежал кусок чего-то, напоминавшего желе. Орудуя мечом, словно бритвой, он освободил маленький участок кожи пса от шерсти и положил туда желе. Оно всосалось на глазах.

— Ну ты и проглот! — пробормотал человек и размял вторую лепешку.

Прикрепив второй кусок желе, он посыпал его землей, туда же отправился клочок мха; человек поискал глазами птичий помет, но не нашел; что ж, придется обойтись без помета. Желе обволокло и землю, и мох, потемнело. Человек оценивающее взглянул на своего спутника. Дыхание пса стало ровным, нос, еще несколько минут назад горячий и сухой, снова был холодным. Теперь можно было заняться собой.

Он снял комбинезон и осмотрел руку. Лапа хорта перебила кость, коготь распорол кожу и порвал сухожилия. Однако перелом, к счастью, был закрытым. Он обработал рану; из ножен меча соорудил шину и примотал неподвижную руку к боку. Затем вколол себе, как и псу, две ампулы лекарства и приладил два кусочка желе: один на место перелома, второй на грудь; в этот второй он также добавил земли и мха. После этого лег поудобнее, накрыл себя и пса маскировочным плащом и заснул.

В середине ночи он проснулся от боли. Сломанная рука болела так, словно ее медленно перемалывали на мясорубке. Он сделал обезболивающий укол себе, поглядел на пса — тот тихо подвывал во сне — и достал вторую ампулу для него. Дожидаясь, пока лекарство подействует, он откинул плащ и лежал, глядя на звезды. Звезды здесь были совсем другие, чем на Аресе, и уж, конечно, совсем другие, чем на Земле. Везде свое звездное небо, и в каждом — своя загадка. Пахло влагой со дна ущелья, ветер нес из долины запахи леса. Совсем рядом прошелестели мощные крылья — видимо, летел на охоту ширн. Где-то внизу пела птица: выведет две ноты, помолчит и снова выведет. Боль постепенно проходила. Человек улыбался, но не потому, что исчезла боль: просто ему было хорошо.

Глава 3. ГОСТИ

Карнак мчался к главному входу, словно совершал забег на стометровке; у него было нехорошее предчувствие, что противник перехитрил его, и он опоздал. Команда, не отставая, следовала за капитаном.

Когда они свернули со второго яруса в тоннель, ведущий к входу, стрельба внезапно стихла. Послышался чей-то яростный крик, и снова забухал карабин — но только один. Внезапно Карнак споткнулся и едва не упал: поперек тоннеля кто-то лежал. Это был Симон, охранник, и он был мертв. Капитан переключил карабин на автоматическую стрельбу и выскочил в зал возле люка.

На «Магеллане» этот зал именовался холлом; он был просторнее, чем на других кораблях, и обставлен дорогими вазами и скульптурами. Сейчас обломки этой роскоши валялись на полу рядом с телами еще двух людей из охраны. На ногах оставался только сержант. Укрывшись за подставкой одной из скульптур, он палил из карабина по человеку, казалось плясавшему возле пульта ручного управления. Но если движения человека у пульта и можно было назвать танцем, то это была пляска со смертью: с немыслимой ловкостью увертываясь от пуль, «танцор» в то же время отстреливался от сержанта, а свободной рукой быстро отворачивал крышку пульта. Сержант не жалел патронов, и не все его выстрелы приходились в стены: Карнак заметил на полу под ногами «танцора» быстро растущее темное пятно.

Чтобы оценить ситуацию, капитану понадобились лишь доли секунды: когда человек у пульта совершил очередной прыжок, уворачиваясь от выстрела сержанта, Карнак нажал на спуск. Пуля попала чужаку в плечо, его бросило на стену, развернуло, и капитан с изумлением узнал его: это был молодожен Грегор с четвертого яруса.

Миг удивления дорого обошелся Матиасу Карнаку: хотя наполовину оторванная правая рука молодожена бессильно повисла, он успел перехватить свое оружие левой и выстрелить. Защитный жилет спас капитана от немедленной смерти, но не мог вовсе погасить удар разрывной пули: жилет вмялся в грудь, ломая ребра, тело пронзила невыносимая боль. Карабин выпал из рук Карнака, его бросило на пол.

В следующую секунду произошло сразу много событий. Лжемолодожен стукнул здоровой рукой по крышке пульта, она отскочила, и он, бросив свой «Стеллер», запустил пальцы в провода; разряды били его, но он, не обращая внимания, искал нужное соединение. Сержант поспешил воспользоваться моментом. Выскочив из своего укрытия, он всадил во врага одну за другой сразу три пули, и ни одна из них не пропала даром: лицо Грегора превратилось в кровавое месиво, и он свалился на пол. Но было поздно: нужный контакт сомкнулся, входной люк плавно ушел в потолок, и в холл вбежали четверо.

Увидев врагов — их тела, казалось, состоявшие из одних костей и сухожилий, голые черепа с неестественно большими ушами, которые обтягивала кожа фиолетового оттенка, — капитан Карнак понял многое. И почему «букашка» так легко уходила от их выстрелов, и почему лжемолодожен Грегор справился со всей охраной. Понял он и другое: что его любимой команде — по сути, его семье, поскольку другой семьи у Матиаса Карнака не было, — им всем угрожает смертельная опасность, потому что им не справиться с пришельцами. Левой рукой, которая еще слушалась, он зашарил вокруг в поисках оружия. Но не успел.

Команда «Магеллана» не растерялась и встретила захватчиков шквалом огня. В небольшом пространстве холла, казалось, нельзя было промахнуться, однако быстрота реакции пришельцев и скорость перемещения намного превосходили человеческие. Лишь несколько пуль попали в цель, но и они не принесли захватчикам видимого вреда.

Зато сами они стреляли без промаха. Рухнул пилот Лукас, не выпустив карабина из рук; пальцы намертво вцепились в спусковой крючок, и карабин продолжал изрыгать пламя, пока один из чужаков не выбил его из рук пилота. Технику Сэму Вайро пуля попала в шею, штурману Гюнтеру Ли — в голову. Врач Джеффри попытался спастись бегством, однако выстрел настиг его уже в тоннеле.

Спустя несколько секунд из всей команды «Магеллана» в живых остался один лишь капитан. Правая рука у него онемела, ноги тоже не слушались, однако Матиасу Карнаку казалось унизительным лежать у ног пришельцев. Опираясь на стену, он попытался встать, но это ему не удалось, и он остался сидеть, с ненавистью глядя на чужаков.

Тот из них, кто вбежал первым, знакомым металлическим баритоном сказал, обращаясь к капитану:

— Не хотел ты, Матиас, принять меня, как радушный хозяин дорогого гостя, и вот видишь, что получилось! — Рукой, в которой был зажат тяжелый шестиствольный «Мехабар», он обвел покрытый убитыми холл. — Пришлось прийти без приглашения. Но я скоро уйду, Мэт. Вот заберу, что мне нужно, и уйду.

После этого он произнес в пространство, через вживленный в кожу микрофон обращаясь к невидимому собеседнику:

— Сыози, детка, как там наша голубка? Надеюсь, ты уже прижала ее к своей груди?

При этих словах у его спутников из глоток вырвались звуки, которые при очень большом воображении можно было бы назвать смехом; так могли бы смеяться плазменные излучатели, будь они наделены таким даром.

Ответ подчиненной, видимо, удивил вожака, он покачал головой и произнес:

— Надо же, какая догадливая! И где ты думаешь ее искать? В грузовом отсеке? Ни в коем разе: ведь наш умненький капитан не поверил ее бредням и не дал ей чип — верно, Матиас? Рубка закрыта… В каютах? А кто же ей откроет, когда такое творится? Знаешь что, крошка… Говоришь, она могла видеть, как Вальтер направляется на нижние ярусы? Значит, она могла догадаться про вас. Ступай ты в свою собственную каюту, поищи там. Я жду. После этого он снова обратился к Карнаку:

— Сейчас мы найдем нашу крошку, Матиас, будь уверен. У нас ей будет не в пример безопаснее, чем здесь. Ну что это за корабль: света нет, люк нараспашку, экипаж весь вповалку валяется…

В это время, словно опровергая его слова, внезапно ожил входной люк. Он дернулся, а затем пошел вниз и закрылся.

— О, да у нас тут кто-то еще командует! — прокомментировал произошедшее вожак. — Это, видимо, тот парень, что остался в рубке. Ну-ка подумаем, что мы можем с ним сделать… Жаль, катапульты у него в кресле нет, а то мы бы его проводили наружу, как тех, на истребителе — помнишь, Перси?

— Ну как же! — подтвердил один из бандитов.

— Но ведь наш одинокий герой должен заботиться о пассажирах, — рассуждал главарь. — Он должен вручную поддерживать уровень кислорода, давление да еще управлять кораблем. А скафандр, заметим, он надеть не успел — не до того было. А что, если усложнить его задачу? Заставить его немного попрыгать? Ну-ка, Рэй, залезь в их компьютер, убавь кислорода, прибавь давления. Да, и давай увеличим скорость до двух G — ведь мы спешим к Аресу, нам нужна помощь!

Эта фраза вызвала у его подручных новый взрыв жуткого хохота.

Один из них уверенно, словно всю жизнь провел на «Магеллане», оторвал кусок стены, за которым скрывались провода управления, и стал искать нужное соединение. Тогда Карнак наклонил голову к микрофону и прокричал:

— Фрэнк, они хотят отключить кислород и увеличить скорость! Предупреди пассажиров!

Он ожидал получить пулю в голову, был готов к этому, но вместо этого услышал голос вожака:

— Какой героизм! Наш капитан из последних сил пытается помочь своему пилоту! Увы, Матиас, должен тебя огорчить: ничего не выйдет. Перед тем как заняться входным люком, Вальтер отключил всю связь на корабле вместе с главным компьютером, так что твой верный пилот уже семь… нет, восемь минут пытается тебя вызвать — и все напрасно. Ну что, Рэй, у тебя готово?

К этому времени тот, кого он называл Рэем, распотрошил кабель связи; торчащие из него разноцветные провода он присоединил к контактам на своем комбинезоне, а один зажал во рту, поэтому ответить не мог и только кивнул головой.

— Тогда включай! — скомандовал главарь. Бандит, овладевший главным компьютером, поднес к лицу левую руку. Там, на тыльной стороне, прямо в руку была вживлена миниатюрная панель. На ней он набрал несколько команд и дал ввод.

Карнак почувствовал, что его тело наливается тяжестью — лайнер увеличил скорость. Кроме того, стало трудно дышать, а голову сдавило, будто обручем.

— Кажется, нашему капитану плохо. — Голос вожака доносился до капитана словно сквозь вату. — А уж что сейчас творится в каютах! Все спешат надеть кислородные маски — те, кто еще может стоять на ногах… Дискомфорт, ничего не скажешь. Жаль бедных пассажиров, но того требуют интересы дела: теперь нашей птичке будет труднее прятаться от Сьюзи. А то она уж слишком сообразительная, глядишь, еще что придумает. Да и старине Фрэнку теперь не до нас — надо спасать пассажиров. Давай, Рэй, сделаем для нашего героя кое-что еще. Ведь там, в рубке, есть всякие средства пожаротушения — пена, реактивы и все прочее? Ну-ка, включи все это — пусть побарахтается! А заодно открой нам вход, — когда появится малышка Сьюзи с нашей гостьей, все должно быть готово.

Капитан Карнак больше не пытался докричаться до Сполдинга: он знал, что это бесполезно. Вместо этого он начал осматривать пол вокруг. И кое-что заметил: неподалеку, в каком-то метре, лежал чей-то «Стеллер». Карнак прикинул расстояние, пошевелил левой рукой — рука слушалась. Он приготовился к броску.

В это время раздались шаги, и в холле появилась та, которую Карнак знал под именем Леонора. Теперь она совсем не была похожа на счастливую новобрачную. Платье, в котором она так недавно парила в объятиях своего суженого, было в крови, она сильно хромала, а все лицо представляло сплошной синяк. Тем не менее она уверенно шла, словно корабль и не развивал двойную тягу, шла и несла на себе девушку. Та была без сознания.

— Там был телохранитель, из улучшенных, — прохрипела лженовобрачная, обращаясь к главарю. — Пришлось повозиться.

— Дьявол, я мог бы об этом догадаться, — произнес вожак. — Ну ничего, попробуем тебя подлатать. Отдай ее Перси. Да поосторожнее, не кидай, словно мешок, — наша птичка нам нужна целенькой.

«Новобрачная» отдала свою ношу одному из сообщников. На миг перед Карнаком мелькнуло бледное лицо девушки — и в этот миг он вдруг понял, кого именно она ему напоминает, и до него дошел смысл всего происходящего. «Нет!» — мысленно закричал Карнак и рванулся к пистолету.

Он успел схватить оружие. Он даже успел выстрелить в главаря — с двух метров наверняка, лежа на полу у его ног. Но его выстрел не достиг цели. Вожак даже не стал уклоняться: вместо этого он выставил перед собой руку тыльной стороной вперед, и пуля, ударившись о нее, ушла в потолок. Затем он наклонился над капитаном и переломил ему левую руку.

— Ах, какая смелость! — произнес главарь, покачав головой. На этот раз в его голосе почти не чувствовалось издевки.

Затем он шагнул к лже-Грегору. Карнак решил, что главарь заберет мертвого сообщника с собой, но вместо этого он вынул из руки «молодожена» оружие и сунул себе в карман. Затем поднял тело и зачем-то отнес его в коридор, положив рядом с доктором. После этого вожак вернулся к развороченной панели и запустил в нее руку. Прошло несколько секунд — и лампы под потолком снова ярко вспыхнули.

— Ну вот, теперь можно и попрощаться, — сказал он, внимательно оглядывая холл. — Как видишь, Мэт, я все сделал как обещал, ничего лишнего у тебя не захватил. Даже генератор тебе наладил! А скоро и мониторы заработают, так что все будет в порядке. Ну пока!

И он шагнул в люк, остальные последовали за ним.

Сознание покидало Матиаса Карнака. Последняя его мысль была о том, как надо было поступить, если бы он знал настоящее имя девушки. Возможно, тогда бы можно было найти какой-то выход. Он искал его, но не находил.

Глава 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Человек проснулся, когда солнце уже встало. Глянул на пса: тот лежал на краю обрыва и смотрел вниз. Не оглядываясь, пробурчал:

— Есть не хочу. Ты давал своей слизи?

— Да, дал, — ответил человек. — Ты же пруви, можешь ее использовать.

— Да, я сыт, — согласился пес- И бок не болит. Но настоящая еда лучше. И пить хочется.

— Доберемся до воды — напьешься, — изрек охотник, освобождая правую руку. Пошевелил пальцами, согнул руку в локте. Как он и ожидал, перелом сросся. Он достал бечевку и прикинул расстояние до ближайшей расщелины. — Ты сам полезешь или на мне? — осведомился он.

— Круто очень, не хочу, — ответил пес- Лучше на тебе.

Они спустились без приключений, потом долго, с перерывами, пили: энергетический концентрат снабжал организм необходимыми веществами, но воду заменить не мог.

Человек первым поднялся, активировал карту. Карта, сделанная по снимкам со спутника, была, в общем, верной, но сильно доверять ей было нельзя: космический глаз не мог заглянуть под густой лесной покров, а там могли прятаться и реки, и глубокие узкие провалы. Поверхность Никты сильно изрезана, прокладывать дороги здесь было необычайно трудно. Поэтому их делали только вблизи поселений; на большие расстояния люди, по примеру коренных обитателей планеты, предпочитали путешествовать по воздуху: меньшая, по сравнению с Землей, сила тяжести снабдила большинство здешних жителей крыльями.

Пока он смотрел, пес обследовал окрестности. Сбегал вниз по ущелью, потом поднялся выше, заглядывая во все расщелины и провалы. Вернулся он с бластером в зубах.

— Ага, нашел, — сказал человек, беря оружие. Однако одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что воспользоваться находкой не удастся: преобразователь при падении деформировался, и если даже заряд еще остался, то он был опасен скорее для владельца, чем для дичи.

— Охотиться с этим нельзя, — сообщил человек, осторожно засунув бластер под ближайший валун.

— А мы еще охотиться или возвращаться? — спросил пес.

— Возвращаемся, — ответил человек.

— Полетим на твоем крыле?

— Мое крыло, боюсь, совсем того, — сказал человек. — Сейчас еще попробую.

Он вытянул руку (пульт был вделан в рукав), поводил ею по сторонам, вызывая флаер. Однако сигнала не было.

— Видно, далеко улетел, — заключил человек. — Так что придется нам с тобой добираться пешком.

— Долго?

— Дня два, думаю.

— Это хорошо, — удовлетворенно сказал пес. Помолчал немного и затем сообщил: — Если хочешь, этот), с крыльями, лежит вон там, я показать.

— Покажи, — согласился человек.

Хорт упал в небольшую впадину, заняв ее целиком — словно и мертвый искал укрытие от своих преследователей. Человек вынул меч, двумя движениями отсек часть огромной лапы, положил в сумку на поясе.

— Мы это есть? — деловито осведомился пес- Тогда возьми больше.

— Нет, не есть, — сказал человек. — Древний обычай. Люди в поселке захотят убедиться, что он мертв. А ты что, уже есть хочешь?

— Сейчас нет, скоро хочешь, — сообщил пес- И не надо больше слизи. Надо охотиться.

— Что ж, будем охотиться, — сказал человек. — Ладно, пойдем.

Вначале они шли вниз по ущелью. В почти отвесных стенах чернели провалы — пещеры, а может, тоннели наподобие того, по которому они гнались за хортом. Спустя час им встретилась гигантская пещера — в такую можно было смело влететь на корабле, не то что на флаере. Заглянув в нее, человек увидел вдали свет. Он сверился с картой, сделал на ней пометку и сказал:

— А ну-ка давай свернем.

Двигаться по тоннелю оказалось трудно: он был завален крупными глыбами, многие едва держались, ступать приходилось осторожно. Но когда они наконец выбрались на свет, то не пожалели о затраченных усилиях. Перед ними лежала обширная долина, покрытая густым лесом. С веток на незнакомых пришельцев удивленно смотрели грациозные крокты, в кустах шуршали упитанные гурды, между деревьев прошло семейство стройных оленей — элу.

Пес тут же кинулся вперед. В кустах раздались испуганные крики, захлопали крылья: обитатели леса спешили спастись бегством.

Человек покачал головой, но ничего не сказал. Он сверился с картой и двинулся дальше. За пса он не боялся: потеряться не потеряется, в драку без нужды ввязываться не станет, а еду себе, глядишь, добудет.

Пес действительно вернулся с добычей, но не слишком крупной: из его пасти торчали лапки маленького детеныша гурда. Несколькими движениями челюстей он расправился с добычей, а потом, когда они снова двинулись вперед, пробурчал:

— Они все летают, не поймать. Охотиться надо. Достань другое ружье, у тебя есть.

— Рано еще, — сказал человек. — Будем идти еще три часа, терпи. И вообще: в таких местах стрелять не хочется. Здесь надо охотиться по-другому.

— Как по-другому? — спросил пес.

— Увидишь, — ответил человек.

Они миновали несколько ручьев, обогнули болото, где на антрацитовой воде пламенели крупные красные цветы, пересекли луг, усеянный норами улежей — здешних скунсов. Человек успел предупредить своего спутника о неприятных последствиях нападения на этих зверьков, и тот держался так, словно улежи его не интересовали.

Впереди сквозь деревья чернел склон хребта. По мере того как они приближались, склон вырастал, пока не загородил полнеба. Стало видно, что лес скоро кончится. Тогда человек остановился, достал меч и срезал длинную гибкую ветку, достал бечевку. Наблюдая за его действиями, пес сказал:

— Понимаю, ты будешь этим стрелять. Они не услышат. Поэтому?

— Поэтому тоже, — сказал человек.

Выстрогав стрелы, он двинулся вперед, высматривая добычу. Подстрелить первых двух гурдов не составило никакого труда; потом зверьки поняли, что происходит что-то неладное, и с писком разбежались. Пес кинулся в кусты и принес тушки. Он готов был тут же приняться за еду, но человек остановил его:

— Мы еще не пришли. Придем — будешь есть.

— Тогда идем, — сказал пес- Мне хватит.

— Считай, ты меня уговорил, — сказал человек. — Я тоже буду.

Для себя он подстрелил небольшого крокта — тот выскочил прямо на них, прыгая с ветки на ветку, словно от кого-то спасался. Человек направился было к своей добыче, когда из кустов появился тот, от кого бежал крокт. Это был крупный лерд — здешний тигр. В отличие от большинства обитателей Никты он не умел летать, зато прекрасно бегал и лазал по деревьям. Увидев человека и пса, он остановился и издал странный звук — что-то среднее между свистом и мурлыканьем.

— Он хочет напасть, — предупредил пес- Стреляй первым.

— Не хочу, — сказал человек. Он медленно сделал шаг назад, показывая, что уступает добычу.

Но лерд не стал дожидаться, когда враг отступит, — он прыгнул. Он был готов к тому, что незнакомый противник попытается уклониться, и приготовился ко второму прыжку. Однако он не угадал. Человек не стал уклоняться, как делал в схватке с хортом — с молниеносной быстротой он подкатился под приземляющегося лерда и, когда брюхо хищника оказалось над ним, нанес удар левой рукой (правую пока следовало беречь, он помнил).

Лерд неловко приземлился, постоял немного на напружиненных лапах и упал. Пес обежал вокруг него, принюхиваясь, потом подошел вплотную и сообщил:

— Мертвый. Лапу отрезать будешь?

— Нет, не буду, — сказал человек. — Крокта принеси…Солнце уже приближалось к зениту, когда человек наконец решил сделать привал. К этому времени они пересекли хребет и шли по холмистой равнине, поросшей редким лесом. Человек отдал псу вожделенных гурдов, сам же сел под деревом, достал лепешку с концентратом и размял ее в пальцах.

— Ты же хотел настоящую еду, — заметил пес, с хрустом раздирая тушку.

— Не сейчас, — сказал человек.

Он закрыл глаза и сидел, чувствуя, как с каждой минутой возвращаются силы. Концентрат всосался быстро, но человек терпеливо ждал, когда пес расправится с первой тушкой. Когда тот закончил и сел, сыто отрыгивая, человек сказал:

— Ты сыт, пошли.

— Рррр, — ответил пес.

— Не жадничай, идем, — повторил человек.

— Ладно, идем, — нехотя согласился пес.

До вечера они пересекли несколько ущелий, пробрались через заболоченную низину, обогнули отдыхающее среди холмов семейство броздов (они отдаленно напоминали кабанов, только очень больших), преодолели еще один хребет. Солнце уже садилось, когда они спустились на плоскогорье, поросшее редким лесом. Серебристые стволы уходили высоко в небо, где шелестели, смыкаясь, кроны. Землю покрывал толстый ковер узких лимонно-желтых листьев. Картину довершали разбросанные среди стволов валуны, похожие на застывшую пену.

Человек остановился, глубоко вздохнул и сказал:

— Красиво здесь. Будем ночевать. Ищи воду.

Пес обежал окрестности и в небольшой ложбинке между скалами обнаружил родник. Человек отдал ему оставшегося гурда, а сам собрал валежник и разжег костер. Пока он разделывал тушку крокта и нанизывал мясо на ветки, пес терпеливо ждал, не притрагиваясь к еде. Сиреневый закат охватил полнеба, птичьи песни постепенно замолкали. Когда мясо поджарилось и они начали трапезу, вдали просвистел вылетевший на охоту ширн.

Наевшись, пес улегся поудобнее и лежал, глядя на огонь. Потом сказал:

— Когда я стал пруви, стал понимать слова. Сильнее, быстрее, больше — легко. Есть трудные: терпение, поступок, причина. А есть, чего не понимаю. Ты сказал: здесь красиво. Что значит?

— Трудно объяснить, — сказал человек. — Тут все так… соразмерно, что ли. Радует глаз. И не только глаз: родник журчит, запах вот этот, — ты же лучше меня чувствуешь.

— Запах чувствую, — сказал пес- Родник слышу. Деревья вижу. А красоту не вижу, не слышу. Где она?

— Везде, — сказал человек. — Не могу я тебе объяснить, не умею.

— Может, другие могут? Ученые?

— Не знаю. — Человек с сомнением покачал головой. — Не уверен.

— А вот когда ты убивал этого… с пятнами… — не унимался пес.

— Лерда, — подсказал человек.

— Да, лерда. Я испытал большое удовольствие. Было хорошо сделано. Может, это — красота?

— Я понимаю, что ты хочешь сказать… — произнес человек. — Но…

Он еще раз огляделся вокруг, словно сверяясь с чем-то, и решительно покачал головой:

— Нет, это не то. Похоже, но не то.

Некоторое время пес молчал. Совсем стемнело, человек подкинул в костер веток. Пес снова заговорил:

— Может быть, надо было улучшать меня дальше? Тогда я стал бы супи и понял все.

— Я уже тебе объяснял, — терпеливо произнес человек. — Животные не становятся супи. Если их усовершенствовать дальше, после пруви, то они становятся симбиками. Но симбики не могут быть ни помощниками, ни друзьями. Они одиночки — даже сильнее, чем супи. Ты хочешь стать симбиком?

— Нет, не хочу, — пробурчал пес- Хочу с тобой. Теперь оба замолчали надолго. Валежник кончился, и костер постепенно догорал. Лишь слабые языки пламени перебегали по углям, когда пес спросил еще раз:

— Мы улетать отсюда или оставаться?

— Ты имеешь в виду — с Никты? Может, останемся некоторое время, — сказал человек. — А что?

— Хочу оставаться, — заявил пес- Тут хорошо. Не хочу на прежнюю планету. И совсем не хочу на Землю. Там плохо.

— Понимаю… — сказал человек.

Он встал, отошел в сторону, где скалистый склон спускался в долину, расстегнул комбинезон. «Да, друг мой Ган, — думал он, глядя, как струя, серебрясь в лунном свете, исчезает между камней, — на Земле тебе и правда плохо. Охотиться нельзя, сражаться не с кем. А в людных местах можно появляться только в наморднике, как когда-то водили собак — вот ведь глупость! Можно, правда, гулять по лесам, но разве это леса?»

Он прислушался. Внизу, осторожно ступая, пробирался к ручью кто-то большой и грузный. Заслышав его, предостерегающе прогудел тагрил (ученые пока не решили, считать ли его обезьяной, или все же ящерицей). Сколько в ту сторону до ближайшего поселка — две тысячи километров или три? А на запад — четыре или пять? Тысячи километров совершенно не исследованных земель, сотни неизвестных животных. Корбел говорил, что на юге встречаются дышащие и даже двигающиеся деревья: тот, кто ему это рассказал (а человек этот, по словам Нормана, заслуживал доверия), заснул в роще, а проснулся на совершенно пустом месте. А еще говорят о сверкающих пещерах, полных горного хрусталя, водопадах, каких не встретишь нигде… Может, правда остаться здесь на месяц-другой? Походить, местность разведать, карты хорошие составить, хищников отпугнуть… Поселенцы спасибо скажут, и Ган будет доволен.

Возвращаясь к костру и укладываясь спать-, он обдумывал эту мысль.

На следующий день с утра зарядил дождь, идти сразу стало труднее. На спусках псу требовалась помощь, и человек несколько раз брал его на закорки. Ручьи на глазах вздулись, превратившись в реки. Каждый раз, чтобы соорудить переправу, человеку приходилось ломать или вырывать с корнем крупные деревья. Это отнимало силы, а главное — время. А один раз и это не помогло: мощный поток уносил стволы, словно щепки. Пришлось подниматься вверх по ущелью, пока не удалось найти переправу.

Под дождем человек редко доставал карту, и они уклонились в сторону. Осознав это, человек остановился и прислушался. Пес пробурчал:

— Люди левее. Если нам нужны люди…

— Спасибо, что подсказал, — сказал человек. — Правда, я все равно услышал.

— А я учуял. — Пес, как всегда, хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

Глава 5. ПОСЕЛОК

В эту ночь в Гринфилде спали только грудные младенцы да еще мистер Пермаршер, который принципиально не участвовал ни в каких общественных обсуждениях и увеселениях и жил на отшибе. Да и про него еще было не известно: точно ли он оставался в кровати и видел какой-то там по счету сон, сухой и черствый, как он сам, или же все-таки прислушивался к песням и веселому гаму на площади, выглядывал из-за шторы, глядя, как золотое перо чертит в ночном небе: «Питер молодец!», а другое перо, зеленое, рядом рисует: «Слава храброму Гану!» А по бокам загораются, затмевая звезды, фонтаны огня всех цветов. Потом все гаснет, и снова огненное перо выводит: «Питер, ты герой!» — или еще что-нибудь, что придет на ум создателю фейерверка.

Весь поселок, стар и млад, собрался на главной площади. Посередине, на специальном помосте, который обычно выращивали по случаю поселковых собраний или праздников, стоял столик, а на нем лежала лапа хорта, накрытая колпаком. Колпак принес биолог Сэм Дьюк, который очень беспокоился о сохранности трофея — наутро он собирался подвергнуть его всесторонним исследованиям. «А если его каждый потрогает, да пощупает, да кулаком по нему стукнет, от него ничего не останется», — заявил Сэм. Ну если не потрогать, то хотя бы взглянуть на наглядное свидетельство победы над ненавистным чудовищем хотел каждый.

Разведчик Питер Мельник сидел рядом с помостом (право принести кресло для победителя в жарком споре отстоял мистер Дзалевский), Ган лежал неподалеку. Перед Питером находился стол, весь уставленный яствами. К великому огорчению жителей Гринфилда, герой к угощению практически не притронулся, ограничившись куском мяса и стаканом вина. Зато Ган от еды не отказывался и одолевал миску, полную мяса.

Перед помостом горел зажженный по случаю торжества костер. Мэр, правда, сокрушался, что костер получился не такой большой, какой подобал бы для такого события, — некогда было, натащили веток, сколько успели, да из дома принесли запасенные поленья, вот и все. Зато поселковые мастера лайф-дизайна, арт-реала и прочих направлений, что расцвели в последнее время, постарались и продемонстрировали все, что умели. Огонь то начинал шипеть и пениться, точно газировка, окрашиваясь во все цвета радуги, то вытягивался вверх и раздувался, превращаясь в строящую гримасы потешную физиономию, на радость детишкам. В воздухе плавали, мерцая, крохотные сгустки света — знаменитые кноду-ганобу, энергетические талисманы, снимавшие боль и повышавшие настроение. В небе над домами висели только что созданные объемные экраны. На них, сменяя друг друга, то появлялись изображения героев сегодняшнего торжества, то сцены битвы с хортом — так, как их представляли создатели арт-реальности.

На земле тоже было весело. Музыканты, сменяя друг друга, играли не переставая, молодежь танцевала попеременно то завезенные из Системы новые танцы с проносами и прыжками, то вновь вошедшие в моду старинные пляски вроде рок-н-ролла и мазурки. Старшее поколение их по мере сил поддерживало, а дети просто носились вокруг костра, радуясь, что никто не требует от них срочно идти спать.

Воспользовавшись моментом, когда музыканты заиграли какую-то особо популярную мелодию и все отправились танцевать, разведчик негромко сказал:

— Здесь слишком шумно. Я собираюсь уйти. Ты со мной?

— Шум мешает, — согласился пес- Но я не доел.

— А тебе плохо не станет? — осведомился Мельник. — Это ведь уже вторая тарелка.

— Рррр, — ответил пес неразборчиво. Потом, дожевав кусок, выговорил: — Учить не надо. Хорошей еды много… — он запнулся, отрыгнув, — не бывает.

— Ну-ну, — сказал разведчик.

В это время танец закончился, и музыканты тут же заиграли новую мелодию. А к Мельнику приблизились трое членов поселкового совета во главе с мэром.

— Познакомься, Питер, — сказал мэр Корбел. — Это Дик Фрэнсис, моя правая рука в совете, которая не прочь стать головой; это…

— Но-но, полегче! — воскликнул Фрэнсис, крепкий человек в бейсболке. — Что гость обо мне подумает?

— Что мне есть на кого положиться, — невозмутимо ответил Корбел. — Это Луис Варгас, наш главный экономист, а это Джон Ли, он отвечает за культуру и науку. Тут у Джона возникла одна интересная мысль, и мы хотели ее с тобой обсудить. Ты не против?

— Конечно нет, — ответил Мельник. — Только вряд ли мы расслышим друг друга в таком шуме.

— Давайте зайдем в мэрию, — предложил Фрэнсис- Там будет удобнее.

Через несколько минут они сидели за столом в зале заседаний совета. Последним в дверь протиснулся Ган, который всегда любил послушать разговоры хозяина. А мяса, решил он, на сегодня и правда достаточно.

Мэр достал из шкафа бутылку и стаканы, разлил вино. Разведчик от угощения отказался, и мэр предложил:

— Может, принести тебе сока? Я знаю, ты любишь.

— Спасибо, Норман, ничего не надо, — ответил Мельник. — Так о чем вы хотели поговорить?

— Я хотел поговорить о хорте, мистер Мельник, — сказал Джон Ли. — Видите ли, мне с самого начала казалось удивительным, что этот хорт так отличается от остальных. Другие, конечно, тоже изредка нападают, но чтобы с таким упорством, с такой хитростью — нет. Мне казалось, что здесь что-то не так.

— Ну среди земных хищников тоже бывали людоеды, — заметил Мельник. — И они тоже встречались крайне редко — примерно как маньяки среди людей. Считайте, что ваш хорт — такой же маньяк.

— Мы тоже так рассуждали, — вступил в разговор Фрэнсис- Но ведь мы живем здесь уже пятнадцатый год. И какие-то твари нам всегда досаждали. Сначала лерды — их открыл еще Арни Райес, а назвал…

— Название дал, кажется, Делуре, биолог из второй экспедиции, — пришел ему на помощь Джон Ли.

— Да, верно, — согласился Фрэнсис- Так вот, значит, лерды, потом сигурлы — ну, вроде крыс, только здоровенные и всегда нападают стаями. А еще были вардаши, кроглы, хистаги, те же самые хорты. Но все они быстро усваивали, что с человеком лучше не связываться, и учились держаться в отдалении. Если сам к ним в пасть не лезешь, глупостей не делаешь, останешься жив. А этот нападал даже на группы вооруженных людей! Днем! Он точно знал, как люди видят, что слышат, какая у них реакция. Он вел себя как самый настоящий боевой супи!

— Кажется, я понимаю, к чему вы клоните, — сказал разведчик. — Вы хотите сказать, что…

— Что он не сам решил охотиться на людей, — закончил фразу Джон Ли. — И не сам стал такой сообразительный. Что его, возможно, кто-то улучшил.

— Тут еще вот что интересно, — сказал Корбел. — Почему этот маньяк, как ты его называешь, появился именно сейчас, когда у нас начались все эти неприятности — помнишь, я тебе рассказывал? Не раньше и не позже. Именно теперь, когда нас начали отсюда выживать, этот чертов хорт вдруг решил перейти на человечину. Это что, просто совпадение?

— Да, странное совпадение, — задумчиво сказал разведчик. — Что ж, это может быть похоже на правду. Жаль, что вы раньше мне этого не сказали — я бы принес не только лапу, взял бы еще кровь и мозг на анализ. А теперь уже не проверишь — активаторы распались, никаких следов нет. Хотя…

— Мне эта мысль еще месяц назад пришла, — признался Джон Ли. — Но я никому говорить не стал: и так все ходят подавленные, а если начнут думать, что кто-то на нас нашу же Никту натравливает, да прикидывать, кого еще можно улучшить и на поселок наслать — настоящая паника начнется. И потом, это же только предположение. Мало ли что придумать можно! Но сейчас, когда я услышал, как он от вас уходил, как из засады напал, то понял: хватит молчать, надо поделиться своими сомнениями.

— А натравить на нас много кого можно, — добавил Варгас- Тех же лердов, скажем, или сигурлов. А еще насекомых — ос, мух, комаров… Вот это было бы бедствие.

— Свойства пруви не передаются по наследству, вы же знаете, — сказал Мельник. — Так что превратить всех ос в убийц не получится.

— Да, конечно, но нам бы хватило и одного роя, — сказал мэр. — Но ты, Питер, не договорил, мы тебя перебили, уж прости. Ты вроде сказал, что что-то еще можно узнать?

— Да, можно попробовать, — сказал разведчик. — Крови уже нет, но можно взять костный мозг, сердце, сухожилия… Пусть ваши биологи посмотрят повнимательнее — вдруг что и найдут. Так что я, пожалуй, вернусь в то ущелье, позанимаюсь еще с этим хортом.

— Ты оказал бы нам большую услугу, Питер, — сказал Корбел. — Может, и правда удастся что-то выяснить. Но это, надеюсь, не помешает твоим планам? Ты же всегда занят, заявки на год вперед…

— Сейчас ничего срочного нет, — успокоил его Мельник. — Мы с Ганом как раз собирались задержаться у вас на недельку, походить тут…

— Отличная идея! Просто отличная! — обрадовался мэр. — Только почему на недельку? Тут для разведчика дел на год хватит! Мы тебе составим список объектов, где надо побывать, изучить; каждый — просто загляденье!

— Под номером первым надо поставить ту долину на востоке, где Соренсен видел шагающие деревья, — сказал Фрэнсис- Исайя, конечно, человек честный, но все же музыкант, фантазия у него богатая — так не могло ли это ему привидеться? Уж больно странно звучит: шагающий лес, верно?

— Да, вот ты бы и проверил, — поддержал его Корбел. — Ну а если бы убедился, что все правда, да еще принес саженец такого дерева — наши биологи тебе бы памятник поставили. Ну а потом, думаю, пещера Люсинды — правда ли…

— Да погоди ты, Норман, со своей пещерой, — перебил его Фрэнсис- Место, конечно, интересное, к тому же твоя дочка ее первая открыла, но есть кое-что поважнее.

— Что же, интересно? — осведомился раздосадованный мэр.

— Приматы, вот что! Есть тут человекообразные или нет? Охотники несколько раз видели похожие следы. Чьи они — обезьяньи, каких-то еще животных, а может, вообще здешних дикарей? Тогда ситуация наша сильно осложняется. Вот что надо выяснить!

— Но ее выяснить можно только одним способом — поймав такого примата, — заметил Джон Ли. — А если уважаемый господин Мельник посвятит этому все время, но так и не найдет ни одного следа, мы не приблизимся к ответу ни на шаг. Нет, я бы оставил приматов на заднем плане, как попутную задачу. А отправился прежде всего на запад. Во-первых, это направление хуже всего исследовано из-за болот. Во-вторых, на снимках видно, что там лежат густые леса. Что там растет, в этих лесах? Иногда ветром оттуда приносит летающие плоды. Круглые такие, вроде крупной черешни, снабжены такими… вроде как парашютиками. На Земле так семена разносятся, а плоды — никогда. Вот бы узнать, на чем они растут…

— Я тоже об этом думал, — признался Варгас. — И мне представлялись какие-то гигантские деревья, вроде секвой или эвкалиптов.

— Вот ты, Питер, все это и проверишь, исследуешь, и назовут все эти объекты твоим именем, — заключил мэр Корбел. — И будут в каталогах «шагающие деревья Мельника», «псевдоприматы Мельника», «секвойи Мельника»… Разве плохо?

— Нет, не плохо, — согласился гость. — Правда, на Семеле уже описана «гигантская ехидна Мельника», но…

— Подумаешь, ехидна! — воскликнул Фрэнсис- У нас-то вон сколько всего! А знаете что? — Новая идея воодушевила члена совета. — Поживете тут недельку, познакомим вас с хорошей девушкой. Вы парень видный, да еще герой, — с таким любая будет рада познакомиться. Или вы уже того — связаны, как говорится, узами брака?

— Нет, узами я не связан, — улыбнулся разведчик. — Но…

— Но твоя работа этому не способствует, верно? — продолжал напористый Фрэнсис- Вечно в разъездах, сегодня одна планета, завтра другая, потому ни семьи, ни дома. Но ведь когда-то это может и измениться, а? Ведь ты не супи, у которых это все того… — Дик Фрэнсис неопределенно махнул рукой. — Ты же пруви, у тебя с девушками… Или я не прав? Тогда ты извини…

— Нет, все в порядке, — успокоил его гость, — Красивых девушек я вполне замечаю. Но…

— Но не всякая жена согласится, чтобы мужа месяцами не было дома. — Фрэнсис мог говорить и за двоих. А иногда и за троих. — И ничего страшного! У нас девушки стойкие, терпеливые. Представь: будет у тебя здесь, на Никте, место, где…

Его монолог был прерван самым неожиданным образом. За дверью раздалась приближающаяся музыка, шум шагов, она распахнулась, и в зал вошло множество народа.

— Правильно мы угадали! — воскликнула шедшая впереди высокая смуглая красавица. — Они похитили нашего героя, увели в свою пыльную пещеру и кормят скучными разговорами. А в это время народ Гринфилда ищет его, чтобы отблагодарить.

— Да, мы хотим вручить господину Мельнику наши подарки, — подхватила другая девушка, такая же красивая и еще более бойкая. — Мы понимаем, что разведчик не может возить всюду множество вещей, и, хотя наши мастера с радостью вручили бы ему все, что умеют делать, мы выбрали лишь два подарка. Первый вручает Норма Хайек.

Она посторонилась, пропуская вперед хрупкую темноволосую женщину. Держа перед собой сложенные ковшиком ладони — словно несла птенца или жемчужину, — она приблизилась к разведчику. И когда он поднялся ей навстречу, она раскрыла ладони, и с них взлетел крохотный мерцающий комочек.

— Это мой последний кноду-ганобу, — сказала мастер-креатор. — Я закончила его только вчера. Теперь он ваш. Он повышает настроение, снимает боль и усталость, ускоряет заживление ран. Если у вас кончится еда, он какое-то время может поддерживать ваши жизненные силы. Еще его можно использовать в качестве проводника: из всех возможных путей он выбирает самый безопасный. Вот видите, он уже признал в вас друга.

Светящийся мотылек и в самом деле пристроился на плече разведчика и слегка притушил свое сияние — словно уснул.

— На Земле за такую штуку платят бешеные деньги, — прошептал на ухо Мельнику Дик Фрэнсис- Не каждый богач может себе позволить. А для нас Норма выращивает их задаром. Видел их на празднике? Это общественные. А личный — только для тебя.

— А теперь Марвел Гхон, — провозгласила девушка, взявшая на себя роль ведущей.

Пожилой индус вышел вперед, неся в руках что-то, закутанное в красную шаль. Он снял ткань и поставил свою ношу на пол.

Розовое существо размером с кошку больше всего походило на маленького слоника с большими выразительными глазами и довольно симпатичного. Оно казалось сделанным из глины и напоминало статуэтку. Мельник уже было решил, что так оно и есть, когда розовый слоник повернул голову, оглядел комнату и направился к нему.

— Это доро, — объяснил Гхон. — Он тоже умеет искать безопасный путь, но не только. Он умеет находить воду, определяет стороны света на любой планете, чувствует радиацию и другие вредные излучения. Он предупреждает о них, меняя окраску на красную. Еще он может протиснуться в щель, куда не пролезет человек, и передать видеоинформацию, создав экран. Он сделан из кремнийорганических соединений и может переносить любую температуру. Энергию он берет из солнечного света и различных полей, ему требуются лишь несколько камешков и стакан воды в неделю — для поддержания обмена веществ. В общем, это хороший помощник для разведчика. Да, чуть не забыл: его зовут Чака.

Маленький Чака тем временем обошел вокруг Мельника, принюхался, забавно шевеля хоботком, и устроился возле его ног.

— А этот подарок я сделаю от всех девушек Гринфилда! — напоследок заявила красавица. — Я подарю ему свой поцелуй!

Подойдя к Мельнику, она встала на цыпочки и поцеловала его — и, как заметили окружающие, вовсе не в щеку. Эта акция сопровождалась аплодисментами остальных участников.

— Ну а теперь танцевать! — воскликнула смуглая красотка, первой вошедшая в мэрию.

Крепко схватив Мельника за руку, она потащила его на улицу. Все повалили вслед за ними. Дружной веселой толпой жители поселка возвратились к помосту, где шел праздник, и уже собирались организовать хоровод вокруг героя, когда обнаружили, что он исчез. Как и когда это случилось, никто не заметил.

…Питера Мельника окликнули, когда он подходил к дому мэра. Оглянувшись, он увидел спешащих за ним Корбела и его дочь Люсинду.

— Бессердечные мы все-таки люди! — сообщил Норман Корбел, приблизившись. — Человек устал смертельно, ранен, спать хочет, а мы тут вокруг него пляски устраиваем. Я так сразу и подумал, что ты к нам пошел, отдыхать.

— Я не слишком хочу спать, — ответил Мельник. — И раны мои давно зажили. Но мне ужасно неудобно быть в центре внимания. Ваши земляки не очень обиделись, что я ушел?

— Нет, что ты! — заверил его мэр. — Все так и решили, что ты устал. Люди у нас все-таки понятливые, — закончил он, не заметив противоречия со своим предыдущим утверждением. — Но что мы здесь стоим? Идем в дом.

И он распахнул дверь, пропуская гостя вперед. Однако первой в гостиную проскользнула маленькая серая тень: сменивший цвет и потерявший всю свою милую неуклюжесть Чака проводил разведку.

— Чудесные у вас люди! — согласился Мельник, входя в осветившуюся при его появлении гостиную. — Я и раньше знал, но теперь… Как они на меня смотрели! И эти подарки… Я правда очень тронут, но я чувствовал себя, словно голый среди одетых, понимаете?

— Конечно! — опередила отца Люсинда, невысокая девушка лет двадцати пяти. — Я все время чувствовала, как вам неловко. Мне и самой было не по себе. Но наши так давно не устраивали праздников, им так хотелось…

— Ты, наверно, сразу спать? — прервал мэр рассказ дочери. — Комната для тебя готова.

— Если ты не возражаешь, я бы хотел помыться, — сказал гость. — А потом я бы посмотрел новые работы Люсинды. Когда я только прилетел пять дней назад, торопился, и вообще не до того было, но я заметил, что появилось что-то новое.

— Да, нового много, — подтвердила Люсинда. — Я с удовольствием покажу. Приятно, что вы заметили.

Когда спустя полчаса гость (уже не в комбинезоне, а в обычной одежде) вернулся в гостиную, его ждал накрытый стол, посреди которого возвышалась запыленная бутылка, весь вид которой говорил о ее почтенном происхождении.

— Я надеюсь, ты не откажешься… — сказал мэр. — Хотя бы кусочек мяса, а? Или овощи? Это наши, местные, таких ты больше нигде не попробуешь! А вино? Это же настоящее бордо, я привез его пятнадцать лет назад с Земли! Ты не подумай: бочонок был хорошо закупорен, никакого доступа воздуха, оно только лучше стало. А то на празднике, я заметил, ты так ничего и не попробовал.

— Хорошо, Норман, давай попробуем ваших овощей и выпьем вина, — сказал Мельник.

Они сели за стол, и гость по совету хозяина положил себе на тарелку небольшой кусок чего-то, напоминавшего розовый огурец. Мэр разлил вино и поднял свой бокал.

— За твою победу! — провозгласил он, — За спасение нашего поселка!

— Ну это была не только моя победа, — заметил гость: он знал, что Ган не пропустит его слова мимо ушей (а Ган пришел вместе с ними или был уже в доме?). — Да, кстати, если мы снова к этому вернулись, я хотел спросить. Там, в мэрии, ты говорил о неприятностях, которые у вас начались в одно время с нападением хорта. Ты мне раньше о них не рассказывал.

— Я тебя пригласил для смертельно опасного дела, с которым никто из нас не мог справиться, — ответил мэр. — Зачем бы я стал тебя нагружать еще и нашими мелкими проблемами? Но если тебе интересно, изволь. Видишь ли, как раз в то время, когда появился этот хорт, Комиссия сменила нам инспектора. Она для поселков Края выполняет роль головной организации, их инспектор посылает отчеты и в Управление безопасности, и в ЮНЕСКО, и в Совбез. С прежним инспектором мы находили общий язык. Он мне указывал на какие-то упущения: ну, что вентиляцию на руднике надо улучшить, прививки вовремя делать, отчеты о каждом случае гибели искателя посылать; я соглашался, потому что все было по делу, потом мы с ним выпивали по стакану вина, и он улетал. А новый… Но сначала, позволь, я тебе еще налью. Кстати, как вино? И закуски? Люси, подложи гостю стурдии, он еще не пробовал.

— Спасибо, Норман, вино просто замечательное, но мне больше не надо, — сказал Мельник. — Я пью понемногу, ты же знаешь. Ты за меня не беспокойся и рассказывай дальше.

— Что ж, давай дальше, — согласился Корбел. — Значит, прилетел новый. И в первый же визит выписал мне целых три штрафа. Один, — мэр стал загибать пальцы, — за нарушение безопасности на шахте. Другой за то, что школа работает, как он записал, «в неприспособленном помещении».

— Это он о доме миссис Хайек, — пояснила Люсинда. — Надо же такое сказать! Нигде таких условий нет! Дом мастера кноду-ганобу — это же как… ну, как рай, наверно. Там так радостно всегда! Дети оттуда уходить не хотят!

— А школу мы хотели построить, да детей оказалось меньше, чем рассчитывали, — объяснил мэр. — Вот миссис Хайек свой дом и предложила. Ну да ладно, эти штрафы — еще не беда. А вот третий — это как раз беда. Третий он выписал «за отказ от освоения полезных ископаемых». И сразу на два миллиона, представляешь?

От возмущения Корбел вскочил и стал расхаживать по гостиной.

— Виноваты мы, что ли, что у нас в окрестностях оказался целый букет — и уран, и ртуть, и кадмий? — воскликнул он. — Да, не хотим мы их осваивать, и другим не дадим. Не за этим мы сюда летели. Не хотим мы развивать здесь ни промышленность, ни торговлю с финансами и превращать Никту во второй Марс. Никто в поселке этого не хочет, никто! Одни сюда прилетели, чтобы ощутить себя в первозданном крае, ходить по неизвестным землям, каждый день открывать что-то новое. Они и ходят, открывают; километров на шестьдесят вокруг поселка более или менее разведали, а еще тысячи остались — на всю жизнь хватит, и еще детям с внуками останется. Другие, вроде миссис Хайек или моей Люси, приехали заниматься творчеством. Их немного, но благодаря им наш Гринфилд знают во всей Системе. Ну а большинство, вроде меня, прилетели просто начать жизнь с чистого листа. Сидеть на крылечке, обсуждать с приятелями, что нового открыли Друз и Соренсен, и какую траву вырастил Джон Ли, и какое существо создал Гхон, и знать, что вокруг тысячи километров совершенно неизведанных земель — это, знаешь ли… За этим стоило лететь через два Коридора!

— Но рудник-то вы все же открыли, — заметил разведчик.

— Во-первых, он маленький, — слегка успокоившись и возвратившись на место, ответил мэр. — Во-вторых, платина — благородный металл, вреда от нее никакого. А потом, надо же дать занятие таким, как я или мой друг Фрэнсис. А то и на крылечке сидеть надоест. Ну и средства дает. Не все же за счет Хельдера кормиться. Он, конечно, человек щедрый, всем поселенцам помогает, но надо и на себя рассчитывать, верно?

— Штраф тоже он заплатил? — спросил Мельник.

— Он, кто же еще. Без него мы бы пропали. Ну что, понравилась стурдия? Попробуй теперь жуфре — это, скажу тебе, что-то…

— Спасибо, Норман, я больше ничего не хочу, — заявил разведчик. — Я бы теперь посмотрел работы Люсинды, и — спать. Ты мне только скажи: ты же не считаешь, что это Комиссия натравила на вас хорта?

— Нет, конечно, — согласился мэр. — Да они и придираться не сами по себе начали. Я уверен, что на них давят компании.

— «Space Minerals»? — уточнил гость.

— И она, и русские из «ЧТМ», и китайцы, и еще одна, забыл, как ее… Они еще несколько лет назад предлагали нам продать землю (деньги, кстати, неплохие давали), а самим переселиться в другое место. Может быть, здесь же, на Никте. Несколько раз предлагали, и очень настойчиво. Они даже островок для нас приглядели, все хотели меня туда свозить, показать. Только народ Гринфилда от всего этого отказался.

— Кажется, я понимаю почему, — сказал Мельник.

— Конечно! Мы эти места обустроили, столько сил вложили — и все им отдать? — воскликнул Корбел.

— И люди за это погибли, — поддержала отца Люсинда. — У нас ведь уже кладбище свое образовалось.

— А им, промышленникам, ведь что нужно? — начал объяснять мэр. — Для начала устроить здесь десяток подземных взрывов, чтобы спрямить все к чертовой матери (рельеф здесь, видишь ли, для развития промышленности слишком изрезан), потом нагнать техники, срыть, что осталось, и понастроить рудников, фабрик и космопортов. Ну еще характеристики атмосферы изменить, чтобы посуше было и дожди не мешали. А потом ртуть добывать, уран обогащать и гнать потом все это добро на Арес, Марс, Луну — да хоть на Землю! А мы, значит, должны тихо сидеть на своем островке, заниматься своим креаторством и нос в их дела не совать. Но что тогда останется от Никты? И что от нас?

— Так ты считаешь, что эти компании могли подкупить чиновников, а еще нанять людей, чтобы те натравили на вас хорта? — спросил гость.

— В общем, да, — подтвердил мэр.

— Хорошо, что ты мне все рассказал, — сказал разведчик. — Над этим стоит поразмышлять. Кое-что, правда, вызывает сомнения.

— Что, например?

— Дело в том, что улучшать такое малоизученное существо, как хорт, очень сложно. Таких специалистов можно по пальцам пересчитать. А потом — это же явный криминал! Чтобы солидные компании на это пошли… Не знаю… Ладно, я над этим еще подумаю. А пока… — Разведчик повернулся к Люсинде. — Вот эта вещь — там, в углу, — она ведь новая, верно?

— Ну не такая уж новая, я ее полгода назад закончила, — ответила девушка.

— Но все равно я ее не видел. Можно посмотреть?

— Конечно! — ответила Люси, и они отправились в угол гостиной, где на подставке мерцало нечто, со стороны напоминавшее неправильной формы кристалл синего хрусталя.

При приближении людей кристалл ожил. Его пространство осветилось, и в нем, сменяя или, скорее, перетекая друг в друга, стали возникать сгустки огня. Вначале ими можно было просто любоваться, как любуешься костром; но языки холодного пламени на глазах обретали форму, в них мелькало что-то знакомое; Мельник не уловил момент, когда они превратились в образы, получили смысл, и перед ним стала разворачиваться некая история.

Вот ее герой еще ребенок, совсем маленький. Внимательные глаза малыша повернулись, и разведчик понял, что ребенок его видит; он даже успел улыбнуться, но образ уже сменился, возникла новая картина. Теперь это была школа, мечи и карты, развешанные на стенах, монах-путешественник, рассказывающий о дальних странах… А вот и любовь — иссушающая и безответная. Ее любят трое, она же никого; она требует от своего избранника великих подвигов, славы, может быть, власти. Ранним утром, не простившись с родными, герой с купеческим караваном отправляется в путь. Множество опасностей, жестокие схватки, тайна за каждым поворотом… Спасение от разбойников случайно встреченного путника, оказавшегося принцем; любовь его сестры, козни соперников, ложное обвинение, тюрьма… Побег, скитания, победа над страшным чудовищем, державшим в страхе целый город, — победа, о которой никто не узнает и которую припишет себе другой… Случайно услышанный рассказ о далекой загадочной стране, ее поиски, множество приключений… И спустя годы — возвращение в родной город, встреча с той, которую когда-то любил, пепел на месте костра, могила матери, раскаяние… И снова в путь, навстречу неизвестному…

Мельник с трудом очнулся, возвращаясь в гостиную. Он снова стоял перед кристаллом, мерцавшим всеми оттенками синего.

— Ну как, вам понравилось? — услышал он голос Люсинды. — Скажите, что вы увидели?

— Это было просто замечательно! — ответил Мельник. — Потрясающе интересная история. Приключения, сражения… Знаете, она была словно про меня.

— Так оно и есть, — подтвердила девушка. — Ведь в ченджере каждый видит свое. В этом заложены восемь нитей рассказа. Подходишь немного с другой стороны — видишь новый. Мирта, моя подруга, увидела там шесть историй о любви и две сказки. Интересно, что вы увидите с других сторон. Но это потом, ладно? Вы ведь у нас еще погостите, посмотрите. А сейчас пойдем в мастерскую, я покажу остальное.

Мастерская располагалась рядом с гостиной, на первом этаже. Ее большая часть была отгорожена стеклянной перегородкой. За стеклом виднелись автоклавы, реторты, какие-то приборы — там Люсинда работала. Остальное пространство занимали стеллажи и полки, уставленные кристаллами разных форм, цветов и размеров.

— Вот в этом, — девушка указала на сиреневый кристалл, напоминавший восьмиугольную башню, — я дала волю своей фантазии. Я вспоминала все сказки, которые знала, и придумывала новые. Тут есть и волшебники, и драконы, и заколдованные замки, и рыцари… А вот тут, — она повернулась к кристаллу, состоявшему из двух половинок: черной и белой, — я попробовала поразмышлять о жизни и смерти, о времени и вечности. Не знаю, что из этого получилось. Я еще никому не показывала, кроме папы. Но он плохой судья — ему все мои работы нравятся. А мне самой больше всего нравится вот эта.

Они подошли к зеленому кристаллу, напоминавшему по форме дождевую каплю, укрепленную на подставке.

— Здесь я размышляла о нашей Никте, — объяснила Люсинда. — О лесах, животных, о нашем поселке. О том, что уже было, и о том, что нас еще ждет. В общем, это такое признание в любви. Вот и все, что я сделала за последний год. Кроме… кроме вот этого.

Она засунула руку в глубину стеллажа и достала крошечный синий кубик со сглаженными углами.

— В нем шесть нитей, по числу сторон, — сказала Люсинда. — Но определенных историй здесь нет, скорее это определенные настроения. Я не случайно оставила его напоследок. Я делала его для вас, это подарок. Надеюсь, он не займет много места.

И она протянула кубик Мельнику. Он бережно принял теплый на ощупь мерцающий кристалл.

— Я очень тронут… — начал он, но Люсинда не дала ему закончить.

— А еще я хотела бы сделать такой же подарок, как Жанна — там, в мэрии, — сказала она. — Я имею в виду вот это.

Она шагнула к разведчику, встала на цыпочки, и он ощутил прикосновение ее губ в уголке рта — там, где виднелся давно заживший шрам.

Мельник по-новому взглянул на девушку, которую помнил еще маленькой девчонкой. Было заметно, что над ее внешностью не потрудились нанокосметологи и она не могла участвовать в поселковых конкурсах красоты. Однако никакое улучшение, как известно, не может добавить девушке обаяния. Но Люсинда и не нуждалась в такой добавке. Ему хотелось сказать ей что-то нежное и вместе с тем верное, объяснить… что? Он сам еще точно не знал.

Сигнал, раздавшийся откуда-то из глубины дома, прервал опасную паузу. Люсинда прислушалась (сигнал успел еще дважды повториться, потом замолчал) и с удивлением сказала:

— Это дальняя связь. Странно — время неурочное. А спутник выходит из Коридора всегда в одно и то же… Значит, что-то срочное. Пойду спрошу у папы.

Однако никуда идти ей не пришлось: мэр Корбел сам появился в дверях мастерской. Вид у него был настолько озадаченный, что Питер Мельник спросил:

— Что-то случилось? Ты выглядишь так, словно тебе позвонили здешние дикари и попросили устроить для них концерт.

— Нет, это не дикари, — ответил мэр. — Это сам Гленн Хельдер. И он срочно требует тебя. Пойдем, я тебя провожу.

Проводив гостя в кабинет, мэр вернулся к столу, налил в бокал вина. Посидел, разглядывая его на свет, потом сказал, обращаясь то ли к дочери, остановившейся в дверях мастерской, то ли к лежащему у камину Гану:

— Кажется, и в этот раз Питеру не удастся у нас погостить. Хотя бы недельку…

Глава 6. ХЕЛЬДЕР

Хотя Питер Мельник никогда не был в европейском поместье Хельдера (как и в других владениях знаменитого изобретателя и миллиардера), он, конечно, слышал о здешних чудесах: ручьях, текущих не только вниз, но и вверх, зданиях, притворившихся деревьями, и деревьях, выглядящих как скульптуры, о плавающих в воздухе мерцающих полифомах. И хотя он спокойно относился к рассказам о здешней роскоши, ему все же хотелось взглянуть на этот выставочный образец полностью прирученной и преображенной природы. Взглянуть на рощи, в которых собрались растения со всего света, на цветники, на прославленную «долину мхов», погреться под земным солнцем — на планетах, на которых ему пришлось работать последние четыре года (исключая разве что Никту), солнца было или слишком мало, или чересчур много.

Однако ни взглянуть, ни погреться не удалось: поместье встретило их с Ганом нудным осенним дождем и туманом (Чаку, вместе с кноду-ганобу, Мельник решил оставить на Никте — правила провоза на Землю арт-реальностей в последнее время ужесточились, и он не знал, какие документы для них потребуются; к тому же разведчик надеялся, что его пребывание на родной планете не слишком затянется). Это было странно: мощные энергетические установки позволяли хозяину управлять погодой. Была и другая странность: с момента, когда доставивший их с Луны ульдер приземлился на летной площадке, Мельник не увидел в поместье ни одного человека. Встречал их молчаливый оранг-пруви, он же проводил до кабинета хозяина; по пути в тумане несколько раз мелькнули темные силуэты — то ли громадные волкодавы, то ли кто-то еще крупнее.

— Смотришь, где опасно? — спросил Ган, заметив, что хозяин внимательно глядит по сторонам. — Опасно нет, я слежу.

— Нет, я просто смотрю, — ответил Мельник. — Говорят, тут очень красиво.

— Опять красиво, — пробурчал пес; было непонятно, что он хотел сказать.

Первое, что бросалось в глаза в кабинете Гленна Хельдера, — это царивший здесь беспорядок. Стоявшие вдоль стен шкафы были распахнуты, вынутые из них папки с документами валялись повсюду: на полу, на вычислительных модулях новейшей конструкции, на стульях и креслах, на рабочем столе хозяина. Особо большая груда высилась на столе для совещаний; вырванные из папок протоколы, схемы, чертежи лежали здесь вперемешку с остатками еды, тут же стояло несколько недопитых чашек кофе; одна чашка опрокинулась, и темная лужа расползлась по полированной поверхности, пропитав листы какого-то договора. Часть листов слетела со стола и усеяла пол вокруг. Можно было подумать, что здесь побывали или не в меру ретивые следователи, или налетчики, в спешке искавшие какую-то важную бумагу.

Однако хозяин, сидевший у окна на краешке стула (словно присел на минутку да задумался на час) не спешил вызывать полицию или звонить адвокату. Увидев вошедшего гостя, он вскочил, шагнул ему навстречу — и Мельник, лишь накануне в новостях видевший сюжет со знаменитым владельцем «Global Researches», поразился произошедшей перемене: там Хельдер выглядел как полный сил человек, не помнящий о своем почтенном возрасте; сейчас же перед ним был дряхлый старик.

— Так это вы — разведчик Питер, или Питер-везунчик? — спросил он, разглядывая гостя. Хотя голос у него был под стать внешнему виду, все равно чувствовалось, что хозяин привык отдавать распоряжения, а не выслушивать их.

— Да, некоторые так говорят, — согласился Мельник.

— Первая высадка на Кроне, первая — на Никте, глубокая разведка Аркада… — перечислял по памяти Хельдер. — И еще перечень на полстраницы. Я думал, вы несколько… больше похожи на свой послужной список. Вы ведь пруви, не супи?

— Нет, не супи, — ответил Мельник, понимая, что вопрос задан не из праздного любопытства. — А что…

— Нет-нет, это неважно. Я вас ждал… я хотел… да вы садитесь… вот сюда, здесь будет удобно… это мы уберем.

Хельдер смахнул с одного из кресел лежавшие там бумаги. Сам он сел в кресло напротив, но тут же вскочил и принялся ходить по кабинету.

— Вы не обращайте внимания, что. я так… — сказал он. — Я просто не могу… А беседа нам предстоит долгая. И от ее исхода… Сейчас я могу надеяться только на вас. Я задавал поиск по двум разным программам, с разными вводными, и оба раза пришел ответ, что помочь можете только вы.

— А что случилось?

— Что случилось? Дело в том, что… Вы слышали в новостях о нападении на «Магеллан»?

— Да, конечно.

— И что вы об этом думаете?

— Ну… наверное, то же, что и все. Дикая жестокость. Экипаж — ладно, но убить всех пассажиров… И главное — зачем? Если это дело рук ваших конкурентов… — Он остановился, пораженный внезапной догадкой. — Так вы хотите… чтобы я это расследовал? Но я же не…

— Нет, я пригласил вас совсем для другого. Дело в том, что… погибли не все.

— Да, вроде сообщали, что кто-то исчез.

— Да, исчезли двое пассажиров. Две женщины. И одна из них… — Хельдер сглотнул ком, мешавший ему говорить, и закончил: — …моя дочь.

Сказав главное, хозяин немного успокоился, сел напротив Мельника и достал из кармана фото.

— Вот, возьмите. Это самый удачный снимок, Анна здесь очень похожа. Я был женат дважды. От первого брака детей нет. Потом встретил Ксению. И она родила двоих… да, двоих. Сын… он с детства отличался замедленным развитием… практически олигофрения. И мои исследования в области усовершенствования отчасти связаны с этим. Мне удалось многое… почти все. Херлуф вырос нормальным, перед ним открывалась карьера в бизнесе. Но… Его фирма располагалась в Шанхае, и… Кто тогда мог подумать…

— «Шанхайская мясорубка»? — догадался Мельник.

— Да. Он погиб… Осталась Анна. Она… умная, тонкая, талантливая во всем. Она могла стать виолончелисткой, могла заняться дизайном… Господи, я говорю о своей дочери как об умершей!

Хельдер вновь вскочил и заметался по кабинету.

— Ей очень хотелось повидать Арес и Никту. Я был против. Не то чтобы опасался чего-то конкретно, но… Если даже здесь, в Системе, случаются эксцессы, то что уж говорить о Крае… Я очень уязвим — угрожая Анне, от меня можно добиться чего угодно. Мы спорили… и как-то в сердцах она бросила: «Выходит, быть твоей дочерью — что-то вроде проклятия? Мне никогда нельзя будет того, что могут себе позволить миллионы простых людей?» Она потом извинялась — она ведь любит меня, — но это меня сломило. «Нельзя же все время держать ее под замком», — решил я. И она полетела… Разумеется, на корабле нашей компании, и разумеется, под чужим именем. Кроме того, ее сопровождал опытный телохранитель. О ее поездке знали очень немногие — вот, я составил список… где же…

Он стал рыться в карманах, а Мельник спросил:

— Они… вам позвонили? Хозяин понял его сразу.

— Да, сразу же. Еще в новостях ничего не сообщали. Спешили… предупредить.

— Кто они?

— Если бы я знал! Звонок класса «эконом» — с выключенным экраном. А голос… Что ж, обычный голос. Скорее всего, модифицированный. А, вот он, держите. — Хельдер протянул разведчику листок. — Здесь все, кто мог знать о ее поездке.

— А требования? Чего они требуют? — продолжал допытываться Мельник.

— Требования простые. — Хельдер пожал плечами. — Перевести практически все мое состояние — речь идет конечно же прежде всего об акциях — на несколько фирм — разумеется, подставных. И еще — передать другим подставным фирмам всю мою собственность на планетах Края: Никте, Семеле, Кроне, Гее — везде. И перестать поддерживать тамошних поселенцев.

— Значит, это какая-то компания?

— Возможно. Но какая? А может, это просто бандиты. Или фанатики: ведь существуют секты, стремящиеся заселить весь Край своими сторонниками. И есть другие, уверенные, что заселение вообще нужно запретить. Кто из них? Неизвестно. Для этого они и уничтожили всех свидетелей.

— Это все, чего они хотели?

— Да… Хотя нет, было еще одно условие. Они заявили, что я должен лично явиться за дочерью на Крон и напоследок что-то для них сделать. Говоривший выразился так: «Оказать нам одну небольшую услугу».

— Что это может значить?

— Думаю, им надо кого-то превратить в пруви или супи. Я сказал, что уже давно не занимаюсь инициированием, но они заверили, что верят в мои способности. Теперь всё.

— И вы хотите, чтобы я…

— Да, чтобы вы нашли их. Нашли и вернули мою дочь.

— А они… Вы говорили, что они позвонили, выдвинули требования — и что-то еще. Что?

— Они передали мне… запись. С Аней. Я вам ее дам, но сам… сам смотреть не буду. Они… они поселили ее в одной комнате с симбиками! Свиньей, вараном и крысой! Вараном и крысой, вы понимаете?!

Хельдер издал странный, ни на что не похожий звук, — как многие сильные люди, он не умел плакать.

— Когда я это увидел, — сказал он, немного успокоившись, — сразу со всем согласился. Принял все условия. Они давали мне сутки на размышления, но я не стал ждать. Потребовал только двух вещей: чтобы ее поселили одну и чтобы каждый день давали мне связь с ней. Чтобы мы могли сказать друг другу хотя бы по две фразы.

— Вы им не верите и…

— Разумеется! Разумеется, я им не верю, и я хочу быть уверен, что она жива. Для этого нужна связь онлайн. Можно подделать внешность, голос, походку. Но есть вещи, которые знаем только мы с ней. Я уже продумал… о чем мы будем говорить.

— А они?

— Что они?

— Они выдвигали еще какие-то условия?

— Да. Выдвигали. Главное — чтобы я не пытался проводить собственное расследование. Никого не посылал. Не пытался ее спасти. И я вначале так и думал сделать. Думал: почему бы и нет? Пусть следствие идет своим чередом. В конце концов, они их найдут. Следователи у нас хорошие, и не такие дела распутывали. Найдут и, может, даже схватят. Моя задача — спасти Аню. Если я выполню все условия — зачем она им нужна? Но потом я стал думать за них, с их стороны. И понял, что они ждут от меня всяких ловушек, уловок. Что они, возможно, даже переоценивают мои возможности в этом. Еще бы — у меня такая репутация. И что поэтому они ее не отдадут.

Будут тянуть до бесконечности, а потом убьют. Поэтому я решил послать вас. Не чтобы покарать виновных — чтобы вырвать ее оттуда. Думаю, это крайне трудно и опасно. Как раз для вас.

— И поэтому такая таинственность…

— Да. О вашем визите сюда знает только ваш друг, мэр Корбел. Надеюсь, он умеет держать язык за зубами. Я удалил из поместья всех людей, оставил только животных-пруви. Так что о нашей встрече не известно никому.

— И, если я соглашусь, сотрудничать с полицией, получить от них какую-то помощь…

— Нет, это исключено.

— А если я откажусь?

Хельдер словно ждал этого вопроса. Он перестал бегать по кабинету, сел напротив разведчика и спокойно произнес:

— Конечно, вы можете отказаться. Дело для вас непривычное и очень опасное. Угрожать вам, принуждать мне нечем. Да и было бы, не стал — не мой стиль. Но я уверен, вы согласитесь. Не из-за денег — хотя я заплачу щедро, станете богатым человеком. Из-за другого. Ведь я старался узнать о вас все, не только ваш геройский список. Я знаю — вам дороги и Никта, и Крон, и те, кто там живет. Поймите: они же ничего там не оставят, всех выселят, все разрушат. И потом: разве вам не хочется найти и самому наказать негодяев, хладнокровно убивших шестьдесят человек? Я же знаю, что хочется. Такой уж вы человек. Кроме того, сама эта задача своей трудностью разве не бросает вам вызов? Не дразнит?

— А вы психолог, — пробормотал Мельник, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Хельдера. — Вы правы — Край мне не безразличен. У меня там есть… друзья. И задача необычная. Но я давно хотел узнать, и вот теперь случай выпал: вы-то сами зачем помогаете Краю? Выгоды с этого никакой, одни хлопоты.

Хельдер ответил не сразу. Он снова встал, сделал круг по кабинету.

— Вопрос не совсем к месту, — сказал он, — но я обещал ответить на все вопросы, и отвечу. Я уже говорил, что занялся своими исследованиями отчасти из-за сына, чтобы помочь ему. Я думал прежде всего о медицинских аспектах проекта «Улучшение»: лечение, регенерация органов, уничтожение раковых клеток… Потом я понял, что здесь открываются возможности для коррекции и моделирования внешности и что здесь имеется огромный потенциал для развития бизнеса — а талант бизнесмена во мне, видимо, даже сильнее таланта ученого.

«От скромности ты точно не умрешь», — отметил про себя Мельник.

— Я занялся этими направлениями, — продолжал меж тем Хельдер, — и, как вы знаете, преуспел в этом, весьма преуспел. Мои заслуги в разработке теории формирования пруви, а также в создании их основных видов отмечены всеми исследователями; взять хотя бы знаменитую монографию Эрландера «Восхождение в бездну»[1] — читали, я думаю?

— Да, читал, — сухо подтвердил Мельник.

— Так вот, я занимался созданием все новых видов пруви и полагал, что ничего принципиально нового здесь открыть уже нельзя. Но мне не могло прийти в голову, что мою технологию можно развить и создавать не только красавиц и атлетов, но и людей, способных существовать в безвоздушной и радиоактивной среде, обходиться без пищи, выдерживать чудовищные ускорения, людей, лишенных всех слабостей и уязвимых мест — но при этом начисто лишенных и моральных ограничений. То есть я не предвидел создания супи. Когда появились первые, я надеялся, что они окажутся нежизнеспособными, что все ограничится несколькими уродцами. Но оказалось иначе — Шин, Крайстль, потом Вакано создавали все новые и новые виды. Начались первые конфликты, потом произошла трагедия на Луне-Главной, потом еще… В общем, я понял, что выпустил в мир демона, которым никто уже не может управлять. И что он еще натворит, неизвестно. Поэтому, когда Софийский, работавший совсем в другом направлении, смог сделать, казалось бы, невозможное — активизировать клетки головного мозга, отвечающие за творческие способности, и из его лаборатории стали появляться таланты, даже гении, не только создававшие новые художественные образы, но и формировавшие новые живые существа, новые формы энергии, — я решил, что должен их поддержать. Так я смогу хоть отчасти искупить свою вину. Вот почему я стал поддерживать Край. Вы удовлетворены? Тогда перейдем к делу.

Хельдер вынул из стола кейс и протянул Мельнику.

— Здесь все, чем располагает следствие к настоящему моменту. И та запись, о которой я говорил. А еще деньги — ведь у вас будут расходы. Вот карточка к счету на предъявителя. Денег там хватит. Распоряжайтесь ими как угодно. Гонорар я вам выплачу отдельно — такой, какой назовете. И в любом случае. Теперь о материалах. Вы их, конечно, еще изучите, я хочу только сообщить основные моменты. Итак, сразу после выхода из Коридора «Магеллан» был атакован ботом класса «С». Об этом нам известно из радиограммы капитана. Сразу после получения радиограммы на помощь был выслан патрульный корабль. Командир патруля послал на «Магеллан» подтверждение, что идет на выручку, и получил в ответ какой-то странный набор сигналов, в котором с трудом можно разобрать несколько слов. Вот, пожалуйста.

Хельдер протянул разведчику распечатку.

— Да, ничего не разобрать, — согласился тот. — Хотя нет: вот тут слово «поле», а еще «по причине» и «кисло…» — видимо, «кислород».

— Оба этих слова — «поле» и «кислород» — ключевые для понимания ситуации, — продолжил Хельдер. — Капитан сообщил о нападении, как того требует инструкция, но почему-то не выполнил следующее требование — не включил защитное поле. Хотя вся аппаратура, как потом было установлено, была исправна. А еще следствие установило, что пассажиры погибли от недостатка кислорода в сочетании с повышенной тягой.

— Но он — капитан то есть — пытался как-то защищаться? Отстреливаться?

— Да, и еще как! — подтвердил Хельдер. — Он стрелял из всех пушек, носовых и кормовых, истратил половину зарядов.

— И не попал? — удивился Мельник. — Такого не может быть!

— Да, это странно, — согласился хозяин. — Также непонятно, как нападавшие сумели открыть входной люк и проникнуть на борт. А они проникли. Команда встретила их у входа с оружием в руках. Там был бой — вернее, бойня. Весь экипаж погиб, а со стороны нападавших — не только трупов нет (это понятно, могли унести с собой), но ни одной капли крови на полу. В общем, вошли, перебили команду, забрали мою дочь и еще одну девушку, некую Элеонору Фолт, и исчезли. И никаких следов.

— А баллистическая экспертиза? Из какого оружия они стреляли?

— Из плазменного. Поэтому пуль нет и можно установить только тип оружия.

— Подождите, а как же запись? — воскликнул разведчик. — Ведь на корабле постоянно ведется запись всех переговоров, работают мониторы…

— С определенного момента — вскоре после того как капитан передал сообщение о нападении — все мониторы по неизвестной причине отключились и запись прекратилась. А потом возобновилась — словно сама собой. Только на борту уже никого не было, одни трупы.

— А эта вторая девушка? Зачем они ее захватили?

— Откуда я знаю? Может, для отвода глаз, может, под руку попалась. Так что картина очень темная и непонятно, за что ухватиться, — подытожил Хельдер. — Но это мне, профану, непонятно. А следствие, я думаю, будет копать, копать и докопается — установит и картину нападения, и нападавших. Вот только сколько времени им на это потребуется? Я надеюсь, что вы это сделаете быстрее.

— А сколько времени вы отводите мне?

— Да, это важно. С их требованиями я согласился сразу, я уже говорил. Но они хотят акции, причем все сделки должны выглядеть как самые обычные — с платежами, договорами, банковскими проводками и всем прочим. А это требует времени. Мы согласились, что на это уйдет две недели. Через две недели все мое состояние должно перейти к нескольким фирмам — разумеется, подставным. Их названия мне сообщат в последний момент. И еще неделю попросили они сами: думаю, она нужна для того, чтобы все бумаги успели несколько раз сменить владельцев. Ровно через три недели они должны вернуть мне дочь. И ровно столько времени есть в вашем распоряжении.

— А наличные совсем не требовали?

— Наличные? Да, совсем забыл — наличные тоже. Просто о них сказали позже, отдельно. Завтра я должен передать десять миллионов атло в старых мелких купюрах. Кому и где передать, сообщат в последний момент. Деньги сейчас собирают.

— Неплохо, — оживился Мельник. — Значит, так. К завтрашнему дню у меня должен быть корабль — небольшой, но быстроходный. Скажем, такая же «букашка», что напала на «Магеллан». Пусть он стоит на Луне-Главной или на Второй. Да, и пусть на него нанесут антирадарное покрытие — это убережет нас с вами от кое-каких неприятностей. Чип с допуском на корабль и всеми документами положите в кармашек на его ошейнике, — разведчик показал на свернувшегося у дверей Гана. — Он на эти сутки останется у вас. Туда же, в кармашек, положите бумажку, там напишете, где и когда состоится передача денег. И на всякий случай ему продиктуйте. А он меня найдет.

— Но если вы схватите гонца, они поймут, что я… — встревожился Хельдер.

— Нет, не схвачу, — успокоил его разведчик. — Просто это самый короткий путь. Акции нужны заказчикам, а наличные — исполнителям. Так мы их найдем.

Он поднялся и направился к двери.

— Как я узнаю… получилось у вас или нет? — спросил вдогонку хозяин.

— Когда я привезу вам дочь. Или не привезу, — ответил Мельник.

Глава 7. ПЕРЕСАДКА

Капитан Петерсон второй день находился в мрачном настроении. Оно овладело им еще до отлета, на Луне-Второй, когда диспетчер сообщила, что у него в экипаже вынужденная замена. Электронщик Чанг Норрис внезапно заболел, вместо него полетит… полетит… — диспетчер пошуршала рапортичками и наконец нашла нужную — полетит Мариус Смит. Тоже очень опытный специалист, только что прибыл с курсов переобучения. Так что капитан может спокойно готовиться к старту.

Первое, что пришло в голову Теодору Петерсону: Чанг, парень надежный и работящий, но при этом слегка безалаберный, перебрал в одном из баров космопорта и ему стыдно в таком виде появляться перед командиром. Или того хуже: электронщик, готовый часами сражаться во всякие «Битвы драконов» или «Систему монстров», ввязался в азартную игру, крупно проиграл и не может расплатиться. Сидит, бедняга, у себя в номере и боится выйти, чтобы не попасть в руки разъяренных мафиози. Правда, Петерсон плохо представлял, откуда на Луне-Второй могут взяться мафиози, но чего не бывает в наше время.

Однако диспетчер быстро развеяла его подозрения. Оказалось, Чанг действительно болен, но что именно с ним стряслось — никто не знает. Ночью он внезапно почувствовал сильнейшие боли в желудке — настолько острые, что вызвал врача. Тот, подозревая аппендицит, направил парня в хирургический бокс, но там выяснилось, что с аппендиксом у электронщика все в порядке, зато не в порядке с печенью и легкими — прямо на глазах врачей у него развивался отек. В общем, сейчас возле него собрались все медицинские силы космопорта, и парня готовят к отправке на Землю.

Петерсон помчался в госпиталь и успел как раз вовремя: Чанга уже грузили в ульдер. Хотя выглядел он неважно, но держался хорошо: потребовал, чтобы «этот, которого вместо меня пришлют», не занимал его каюту, а жил в запасной, и вообще, чтобы к следующему рейсу его на борту не было — он, Чанг, на Земле задерживаться не собирается. Петерсон еще успел пошутить с электронщиком о возможности его задержки на Земле после знакомства с хорошенькой медсестрой («Лучше с реаниматором, нет, с патологоанатомом», — поправил Чанг), но тут его прогнали — ульдер отправлялся.

Зато на капитана насели врачи. Одни интересовались, не принимал ли Чанг время от времени какие-нибудь препараты; другие допытывались, не высаживался ли экипаж «Гренландии» на планеты типа Никты или Крона, не сделав необходимых прививок. От этих расспросов Петерсону стало совсем тошно: вот работают люди рядом с тобой, дышат тем же очищенным воздухом, а разницы между межпланетным катером и тяжелым транспортом не видят.

Не улучшило настроение капитана и знакомство с присланным на замену Мариусом Смитом. Новый электронщик представлял собой просто образец сотрудника галактических линий: лицо розовое, вид бодрый, форма выглаженная, держится скромно — хоть в витрину помещай, в назидание курсантам. У него и багажа-то практически не было, одна небольшая сумка, словно он не в вакууме собрался два месяца болтаться, а решил сходить на тренировку в ближайший спортзал.

Спустя пару часов после старта стало ясно, что новичок начисто лишен недостатков и вредных привычек: не пьет, не ругается, разговоров о девушках не поддерживает, добавку за обедом не просит и вообще к еде равнодушен. Тео Петерсон поймал себя на том, что его подмывает пролить на чистенький китель дублера немного соевого соуса, добавив для колорита пару капель машинного масла. Немного примирила капитана с новичком как раз еда: когда стали распределять дежурства по кухне (должность кока на «Гренландии», ввиду малочисленности экипажа, не была предусмотрена) и Смита как новенького назначили первым — прямо с вечера, — он, потупившись, заявил, что к обязанностям приступить, конечно, готов, но за результат не ручается. Потому что начисто лишен кулинарных способностей и вообще вкуса. В общем, не жалуйтесь и пеняйте на себя. «Ну хоть что-то», — буркнул про себя Петерсон и тут же пересмотрел график, заменив Смита на штурмана Иллеша: перед входом в Коридор экспериментировать с пищей не стоило.

В Коридор им предстояло входить ночью. За час перед этим Петерсон, как полагалось, произвел проверку всех систем. Не поленился, слазил вместе с логистом в трюм, проверил крепление груза. Вдруг что плохо закреплено и при входе в Коридор произойдет смещение — вот и сбой в курсе, и выбросит их на пару астроединиц ближе или дальше. Убедившись, что все в порядке, что штурман дважды рассчитал параметры входа, а экипаж уже занял свои места, Петерсон последним улегся в компенсаторное кресло и надвинул колпак.

…Пробуждение, как всегда, было тяжелым. Верно говорят, что больше всего это похоже на ощущения при тяжелом похмелье. Может, поэтому космонавты стараются сильно не напиваться: уже в вакууме этого удовольствия набрались. Петерсону приходилось слышать и другое сравнение, чисто женское, но тут он ничего сказать не мог: чего испытать не доводилось, того не доводилось.

Правда, когда капитан взглянул на экраны, настроение его несколько улучшилось — впервые после сообщения о болезни Чанга. Оказалось, что вышли они очень удачно — до Аристеи-2 оставалось лишь трое суток лёта. Это означало досрочную доставку первой партии груза, экономию времени и топлива, а в перспективе — премию экипажу. Неплохо, совсем неплохо.

Капитан сообщил приятную новость команде, попутно выясняя самочувствие. Как всегда после Коридора, все выглядели уставшими, а Туркан, логист, вообще еле держался на ногах, и Иллеш, выполнявший заодно обязанности врача, сделал ему укол. Единственным, кто выглядел как огурчик, был Мариус Смит. «Словно из яйца вылупился», — подумал Петерсон, глядя на то, как электронщик с широкой улыбкой откидывает колпак кресла.

Размышления об удивительной приспособляемости новичка прервал сигнал вызова.

— Наверное, база, — предположил пилот, носивший фамилию Карузо, что делало его объектом постоянных подначек. — Хотят порадоваться вместе с нами.

— Что ж, мы готовы принимать поздравления, — сказал Петерсон, включая связь. — Корабль «Гренландия» слушает, — произнес он в микрофон. — Здесь капитан Петерсон.

Однако это была вовсе не база. Незнакомый голос произнес:

— Внимание, капитан Петерсон! С вами говорит лейтенант Робсон, центральное полицейское управление. Выключите тягу, приготовьте корабль и экипаж для досмотра. Повторяю: приготовить корабль для досмотра патрульным ботом. Вы меня поняли?

— Да… понял… — не сразу ответил опешивший Петерсон. На его памяти это был первый случай, когда полиция останавливала корабль не возле планеты, а в далеком космосе, сразу после выхода из Коридора.

— Что-то не так? — спросил Карузо, заметив произошедшую с начальником перемену. — На базе нет места для посадки? Или у них забастовка?

— Это не база, — сообщил Петерсон. — Это космическая полиция. Будут досматривать корабль.

— Чтоб мне из Коридора не выйти! — воскликнул экспансивный Иллеш. — Это ж несколько часов в пространстве болтаться! И с какой стати?

— Мы что, оружие везем? Или стронций? Или контрабанду какую? — поддержал его инженер Вачовски.

— Откуда я знаю? — сердито ответил Петерсон. — Может, и везем. Какой-нибудь ловкач на складе погрузил лишний ящик, которого ни в каких документах нет. А на Аристее или на Ганимеде, а может, и на Аресе другой ловкач этот ящик незаметно выгрузит — и все дела. Что, не слышали про такие истории?

— Да, бывает, — согласился Иллеш. — Но чтобы они жгли топливо, встречали у самого Коридора…

— Да, это что-то новенькое, — согласился Петерсон. — Ну да скоро узнаем. Туркан, готовь все документы на груз. Иллеш, тебя могут спросить о маршруте. Ну и меня, конечно. На вахте остается Карузо. А вот и наши шерлоки холмсы. — Он ткнул пальцем в угол экрана, где показалось светлое пятнышко. — Нет, капитан, это не они, — заявил Иллеш. — Это какой-то катерок, только что вышел за нами из Коридора. А они… вот они — подходят из левого квадрата.

— Верно, это я того… — согласился Петерсон. — Может, они и «букашку» заодно проверять будут? Может, это облава какая?

— Да, может, что-то серьезное случилось, — подал голос молчавший до тех пор второй пилот Родригес- Как с «Магелланом».

— Типун тебе на язык, — в сердцах произнес Петерсон. — Ладно, хватит болтать, все по местам!

Спустя полчаса Петерсон, надевший по этому случаю китель, Иллеш и Туркан стояли в крохотном тамбуре возле пассажирского люка. Слышно было, как работают компрессоры, нагнетая воздух в шлюзовую камеру. Затем все стихло, люк ушел вверх и в проходе показались три человека в полицейской форме.

— Я лейтенант Робсон, — представился один из полицейских. — Вот предписание о досмотре корабля, ознакомьтесь.

Петерсон взял протянутый ему листок, украшенный в верхнем углу замысловатым значком в виде перекрещенных орбит — символом Галактической комиссии. В глаза бросились слова «осуществить досмотр… по оперативной информации… проверка экипажа…». Он еще поискал знакомое название «Гренландия» (а вдруг ошибка, вдруг это не про него?), нашел и молча вернул документ полицейскому.

— Можете приступать, лейтенант, — сказал он. — Логист покажет вам грузы, штурман готов представить данные о маршруте. Сколько времени займет досмотр?

— Долго мы вас не задержим, — заверил его Робсон. — Мои сержанты займутся грузом и маршрутом, а мы с вами проверим экипаж. Мне нужно будет посмотреть все личные файлы.

Петерсон пожал плечами. Пусть проверяет. Каждого из своих людей он знает как облупленного и может ручаться, что он не скрытый агент «Небесного суда», не супи и не пришелец… Стоп! А новичок? Может…

Капитан не успел додумать эту мысль — они дошли до его собственной каюты. По привычке закрывая от постороннего клавиатуру, он набрал код и открыл папку с личными данными экипажа. Потом уступил место полицейскому.

Тот быстро просмотрел данные Карузо, Иллеша. Файл самого Петерсона открыл и тут же закрыл. Немного задержался на Родригесе, но и тут ничего не сказал.

Потом последовали Туркан, Вачовски… Последним на экране появилось лицо Мариуса Смита.

— Давно у вас в экипаже этот человек? — спросил Робсон.

— Со вчерашнего дня, — ответил Петерсон. — Наш электронщик заболел на Луне-Второй, этого прислали на замену.

— Чем заболел? Как? — продолжал допытываться лейтенант.

Капитан рассказал о странной болезни Норриса, а полицейский тем временем медленно листал досье Смита, изучая чуть ли не каждую букву.

— И как он вам показался? — спросил он, прервав рассказ Петерсона. — Ничего необычного?

— Нет, ничего особенного, — твердо ответил Петерсон. — Очень исполнительный. Прекрасно переносит полет. А как специалист… у нас пока не было случая проверить.

— Боюсь, что и не будет, — заявил Робсон. — Капитан, я должен задержать Мариуса Смита. Где он сейчас?

— Должен быть на своем месте, в рубке.

— Как я понимаю, мой сержант с вашим штурманом тоже там?

— Да.

— Тогда свяжите меня с грузовым отсеком, я должен поговорить со своим подчиненным.

Спустя несколько минут все, кто в это время находился на борту «Гренландии», собрались в рубке. Петерсон ловил на себе вопросительные взгляды команды — всем хотелось знать, что сказал лейтенант и зачем полицейские собрались в рубке. И лишь один Мариус Смит, казалось, не замечал присутствия посторонних и безмятежно занимался своим делом.

— Мариус Смит! — громогласно произнес лейтенант. Услышав свое имя, новичок поднял голову и впервые поглядел на полицейского.

— Именем закона приказываю вам следовать за мной! потребовал Робсон. — Вы задерживаетесь для проверки. Где ваши вещи?

— В каюте, — ответил электронщик.

— Идемте, вы заберете вещи, а мы осмотрим вашу каюту. Затем вы проследуете с нами на патрульный корабль. А вас, капитан, — лейтенант повернулся к Петерсону, — я попрошу изложить все обстоятельства появления господина Смита на вашем корабле. Куда выслать отчет, вам сообщат.

Электронщик, окруженный полицейскими, вышел из рубки. Петерсон, не зная, должен ли он это делать, тем не менее последовал за ними. Он видел, как Смит с Робсоном скрылись в каюте и как потом новичок вышел оттуда со своей спортивной сумкой. Капитан отметил, что он выглядел на удивление спокойным и за все время не задал ни одного вопроса.

Четверка молча проследовала к люку, где Робсон принес извинения за задержку и заверил, что теперь ничто не мешает «Гренландии» продолжить полет. Смит не произнес ни слова. Люк закрылся. Спустя несколько минут патрульный корабль отстыковался от транспорта и устремился прочь.

— Чтобы через три минуты мы были на маршруте! — распорядился Петерсон, вернувшись в рубку. — Обсуждать после будем. И так почти час потеряли. Стефан, — обратился он к инженеру, — тебе пока придется взять на себя электронику. Всё, по местам! И никаких вопросов!

Повторять ему не пришлось: экипаж хорошо знал своего капитана. Спустя несколько минут курс был рассчитан, заработали двигатели, и «Гренландия» направилась к месту назначения. И лишь тогда Карузо решился нарушить молчание. Но он не задал вопрос. Он заметил:

— Странно — они летят вовсе не к Аристее. Все поняли, о ком идет речь.

— Понятно: возвращаются на Луну, а может, на Землю, — сказал Иллеш. — Вот почему они нас ждали здесь, а не возле планеты. Эти ребята, наверно, прямо из главного управления.

— Никуда они не возвращаются, — покачал головой пилот. — Ты приглядись хорошенько. Видишь?

— Черт возьми, и правда — они летят к следующему Коридору! — изумился Иллеш. — Но зачем полицейским на Край? Да еще с этим… как его… Джонсом?

— Не Джонсом, а Смитом, — поправил его Вачовски. — Так за что его забрали, капитан? Что они вам сказали?

Петерсон понял, что время пришло и рассказывать придется. И он рассказал о своем общении с лейтенантом Робсоном, а заодно поделился некоторыми соображениями.

— Мне показалось, что они искали именно его — этого самого Смита, — заключил он. — Мы их не интересовали. Как только он его увидел на экране — так прямо и вцепился.

— Как видно, парень замешан во что-то очень серьезное, — заметил Вачовски. — Отрядить целый корабль, устроить такую операцию…

Похоже на то, — согласился Иллеш. — И может, вовсе он никакой не Смит. И совсем не электронщик. Кто-то на Луне хотел его с нами отправить. Может, диспетчер, а может, еще кто повыше. В общем, тут целая организация.

— Нет, тут ты ошибаешься, — возразил инженер. — Может, он и не Смит, но электронщик он классный. Мы перед Коридором ходили в двигательный отсек — у меня там одна панель не работала. Так он ее наладил за пару минут.

— Что-то тут не вяжется, — сказал Карузо. — Если парень был в банде и летел с нами под чужим именем, он сразу должен был понять, что это за ним. А он сидел, словно вообще ничего не слышал.

— А ведь и правда! — поддержал его Родригес. — Его уже брать пришли, а он сидит, как… как какой профессор у себя в кабинете, честное слово!

— Да и уходил он с ними, словно пассажир какой, у которого здесь по плану пересадка, — согласился Карузо. — Словно ему не о чем беспокоиться. А ведь так не бывает.

— Откуда ты знаешь? — возразил Туркан. — Может, он такой стойкий, настоящий боец. Видит, что ничего сделать нельзя, и держится спокойно. Или врагов усыпляет. А потом — рраз! — и всех их перебьет.

— У меня племянник в полиции работает, потому и знаю, — заявил Карузо. — Стойкий или не стойкий, а вел он себя странно. Он ведь даже не спросил, за что его, почему. И протокол… Да, капитан! — повернулся он к Петерсону. — А они оставили вам протокол задержания? Его обязательно составляют: кто задержал, почему…

— Нет, он ничего не оставлял… — ответил Петерсон.

— Тогда тем более странно, — заключил Карузо. — Вошли, забрали человека, документов никаких не оставили… Надо бы сообщить на Аристею, да и на Луну заодно. Хотя пока сигнал дойдет, эти ребята будут уже далеко. Видите, уже входят в Коридор.

— А кто это за ними так торопится? — спросил его Иллеш. — Вон, в правом квадрате. Смотри, как шпарит — идет на двойной, а может, и на тройной тяге.

— Это та «букашка», что вышла после нас, — сообщил Карузо. — Видно, тоже спешит на Край. Ну что, капитан, составить сообщение для Аристеи?

— Я сам составлю, — буркнул Петерсон, у которого возникло неприятное ощущение, что пилот прав, что во всей этой истории с задержанием Смита он упустил что-то важное и исправить это уже не удастся.

Человек, который мог бы объяснить экипажу «Гренландии» смысл всего случившегося на борту транспорта, находился совсем недалеко. Лежа в кресле малого катера «Дирак» (сидеть при шестикратной тяге даже ему было бы трудновато), он следил за крохотным пятнышком, направлявшимся в центр незримого овала, чьи границы были отмечены на экране мощными магнитными возмущениями. Это был вход в Коридор — второй Коридор на этом направлении, выводивший землян почти на двести световых лет от Системы.

Питер Мельник вовсе не удивился появлению корабля, ожидавшего «Гренландию» у выхода из первого Коридора. Это было бы слишком просто — доставить курьера прямо в пункт назначения. В такую беспечность вымогателей было трудно поверить. Если бы все случилось именно так, Мельник, наоборот, увидел бы в этом ловушку для возможного преследователя — то есть для него. Хотя ему удалось уловить лишь несколько слов из переговоров капитана транспорта с главарем так называемого «патруля» и он не знал ничего о том, что происходило на борту «Гренландии», главное было понятно: курьер совершил пересадку и теперь устремится к цели. Задача состояла в том, чтобы установить эту цель, самому при этом оставшись незамеченным. Поэтому, выйдя из первого Коридора, он лег на курс к Аристее и шел на самой малой тяге, словно собирался тащиться до планеты пару месяцев. Теперь же приходилось наверстывать.

Мельник отметил, что яркость дюз «патруля» возросла — корабль увеличил скорость. Минута, вторая — и пламя погасло. Это означало, что автомат (вся команда к этому времени уже должна была лежать в компенсаторных креслах) отключил двигатели. Такая тактика считалась оптимальной при прохождении Коридора. А спустя несколько секунд стокилометровый овал входа, до той поры невидимый, словно затянуло яркой лиловой пленкой, по которой, как чернила по воде, растекся корабль. На поверхности «пленки» возникло вращение, достигло головокружительной скорости — и все исчезло. Коридор опустел.

Теперь настала очередь Мельника. Он еще увеличил тягу и ввел в компьютер команды прохождения. Далось это ему с некоторым трудом — пальцы словно разбухли и грозили сломать хрупкую пластмассу. Веки тоже налились свинцом, смотреть на экран стало трудно. Да Мельник особенно и не смотрел — программа должна была выполнить все операции без него. Нажав «ввод», он улегся в кресле, закрыл глаза и стал ждать. Следить за временем ему не требовалось — будучи пруви, он всегда точно знал, сколько сейчас показывают бортовые часы.

Минута за минутой тянулись в томительном ожидании. Лежа в кресле, он представлял, что сейчас делают те, кого он преследовал. Уже пять минут, как они вышли из Коридора. Обычным людям, чтобы прийти в себя, требуется двадцать минут, этот норматив занесен во все инструкции. Но если у них в экипаже есть супи или пруви, это время может существенно сократиться — практически до нуля. А супи у них, чует сердце, должен быть. Значит, времени они не теряли, быстренько сориентировались, проверили системы, запустили двигатель и отправились. Куда? Ну это, положим, я узнаю, это я и должен узнать. Другой вопрос — на какой тяге? Если они супи, то и тяга у них будет не стандартная, а повышенная. А тогда времени в моем распоряжении будет совсем мало, и шансы…

Ворвавшееся в каждую клеточку тела чувство легкости прервало его размышления. Это значило, что автомат выключил тягу и сейчас корабль войдет в Коридор. Мельник расслабил мышцы и мысленно принял позу «ожидание». В следующую секунду он почувствовал, что стремительно падает в бездонную пропасть, в темную бездну, вихрь крутит его, не давая ничего сделать, ничего сообразить, это катастрофа, ничем не поможешь…

Однако Мельник знал, что надо делать. Он глубоко вздохнул и мысленно перешел из позы «ожидание» в положение «чайка». Неконтролируемое падение сразу же прекратилось, паника отступила. «Как там Ган?» — успел он подумать — и в этот миг испытал еще одно крайне неприятное ощущение: словно каждую клетку его тела продавили через какое-то мелкое сито. Это было отвратительно, но это был конец Коридора.

Хотелось лежать, расслабившись, глубоко дышать и ни о чем не думать. Однако Питер Мельник заставил себя сесть и посмотреть на экран. Он заранее, еще на Луне, когда узнал маршрут «Гренландии», изучил карты всех окрестностей этого маршрута. Здесь, на выходе из второго Коридора, находились восемь систем, имевших планеты. Две из них относились к категории «эзо», были сравнительно пригодны для жизни, отчасти разведаны и слегка освоены. В их-то сторону Мельник и взглянул прежде всего. Однако никакого движения в этом направлении не замечалось.

— Ну не могли они так далеко уйти… — пробормотал он, переводя взгляд правее, где звезда ЕН306 давала скудное тепло безжизненной планете Парка. И тут его ждала удача: крохотное пятнышко двигалось в нижней части квадрата. — Вот вы где, голубчики! — воскликнул Мельник, подвинув к себе пульт управления. — Собираетесь, значит, прогуляться по пустыне. Что ж, неплохая идея. Мы с Ганом тоже прогуляемся, не возражаете?

Он бросил взгляд на соседнее кресло, где под колпаком, в глубоком анабиозе спал его спутник. Они всегда так путешествовали: Гану не нравилось в пространстве.

Мельник положил корабль на новый курс и чуть прибавил скорость: отрыв от «патруля» был слишком велик.

В течение часа ничто не менялось, и Питер уже стал обдумывать, как провести посадку так, чтобы остаться незамеченным и при этом не потерять из виду цель. Тут он в очередной раз взглянул на экран, и все мысли о посадке и оставленном на орбите микроспутнике вылетели у него из головы. «Патруль», которому полагалось смещаться правее, входя в систему ЕН306, вместо этого переместился вверх. Преследуемый корабль не собирался садиться в ледяных пустынях Парки, он шел дальше, в другую сторону — но куда?

— Куда же… ведь там ничего… — прошептал Мельник, быстро вспоминая все, что он знал о здешних местах. Может быть, у ЕН на самом краю системы есть далекий газовый гигант? Или какой-нибудь астероид? Однако ничего такого он припомнить не мог. Между тем преследуемый корабль упорно лез вверх по экрану и делал это все быстрее: если верить приборам, «патруль» развивал уже 12 G.

— Черт тебя побери, что же ты… — пробормотал разведчик, в свою очередь увеличив тягу. Теперь оба они, преследуемый и преследователь, со все возрастающей скоростью мчались сквозь пространство — но куда?

Прошло два часа. Все это время «патруль» продолжал увеличивать тягу, доведя ее в конце концов до безумного значения в 40 G. Мельник уже не мог сидеть в кресле и следил за происходящим на экране лежа. Переносной пульт он положил рядом с собой и управлял им сразу двумя руками. Он понял, что еще увеличить тягу ему нельзя: тогда он не сможет управлять кораблем. «Надо ввести программу… — Мысли ворочались в голове медленно, как чугунные шары. — Пусть автомат разгонит до пятидесяти и так держит, скажем, полчаса. А потом сбросит до тридцати. Иначе отстану или потеряю управление».

Он уже потянулся к пульту, чтобы набрать нужные команды, когда дюзы шедшего впереди корабля внезапно погасли. Мельник не понял, что произошло, но сразу возникло ощущение, что случилось нечто непоправимое. Он резко поднялся в кресле, чтобы вглядеться в экран; тут же тело пронзила резкая боль, шейные позвонки затрещали. Поддерживая голову одной рукой, он другой набрал команду уменьшения тяги.

Постепенно тяжесть уходила, он уже мог сесть, даже встать. Он навел на то место, где исчез «патруль», все приборы, какие имелись на корабле, но напрасно — корабль с курьером бесследно исчез, словно провалился в пространство. Лишь в одном сегменте чуткие приборы зафиксировали слабые колебания магнитного поля, но корабля и там не было. Курьер исчез, а с ним оборвалась и ниточка, ведущая к похитителям Анны Хельдер.

Глава 8. КАНДИДАТЫ

Ресторан «Звездный скиталец» на Аресе знали все — даже те, кто жил не на освоенном материке, а на одном из островов архипелага. Каждый посетитель находил здесь свое.

Туристы с Земли, прибывшие очередным рейсом, устремлялись на веранду. Отсюда открывался отличный вид на знаменитую Бездну — трехкилометровый обрыв с почти отвесными стенами. Стены Бездны, как известно (а уж туристические фирмы позаботились, чтобы это было известно в самых глухих уголках Системы и Края), представляли из себя настоящее чудо света: природа позаботилась о том, чтобы покрыть их причудливыми фигурами, оставлявшими далеко позади и парижские химеры, и страшные маски майя. Было приятно, сидя в кресле и потягивая коктейль «Тройная тяга», следить, как краски трижды знаменитого здешнего заката («сто пять оттенков красного!») ложатся на трехголовые торсы, рогатых змей, многоруких рыб и прочую нечисть Бездны.

Профессионалы — пилоты, разведчики, горнодобытчики, бывавшие на Аресе чаще, чем дома в Системе, — предпочитали веранде уютный зал ресторана. Сидя за настоящим деревянным столом, глядя на висящие на стенах седла и винчестеры, слушая певицу, певшую о прошедшей любви, бывалые космические волки чувствовали, что они в самом деле вернулись из осточертевшей пустоты, из трижды проклятых Коридоров, что им больше не угрожают ни излучения, ни метеориты, ни бандиты, поджидающие своих жертв возле далеких планет. Здесь можно было узнать самые свежие новости — такие, которых еще не было ни в ящике, ни в сети. Можно было встретить старого друга, с которым когда-то вместе проходили новый, еще не освоенный Коридор или высаживались на тот чертов астероид — помнишь, Фрэнк? Ну и наконец здесь можно было познакомиться с хорошей девушкой — не обязательно профессионалкой, это могла быть и девушка из местных, или юная туристка, жаждавшая пообщаться с бывалым пустотником, прошедшим все вихри и смерчи. Здесь не заказывали дорогие коктейли, эту игрушку для новичков, а предпочитали старое доброе виски или водку.

Господин в строгом синем костюме, вошедший в «Звездный скиталец» вскоре после прибытия очередного рейса, явно не относился к числу туристов. Он и на лайнер сел уже где-то за пределами Системы, и видеокамеры у него не было, и вообще сразу было видно — человек деловой, не развлекаться сюда приехал. По моде, принятой среди деловых людей, он был коротко острижен, гладко выбрит и неулыбчив; вообще лицо имел маловыразительное. Миссис Цзинтао, чье место за обеденным столом на лайнере пришлось как раз напротив строгого господина, как-то, наклонившись к соседке, прошептала, что люди вот с такими невыразительными лицами, с холодным умом, лишенные слабостей и привязанностей, и ворочают большими делами, скупая целые планеты, между тем как остальные, с их мимикой и страстями, остаются ни с чем. Соседка совершенно с ней согласилась.

Одно лишь отличало господина в синем костюме от путешествующего по делам бизнесмена — это его багаж. Кроме обязательного кейса со встроенным ноутбуком и видеофоном господин имел еще внушительных размеров ящик, который с трудом перемещали двое носильщиков. Старший помощник капитана, глядя, как этот ящик вносят на борт, а затем тащат в каюту нового пассажира, сказал логисту, что там, возможно, находятся образцы товара, который владелец собирается сбывать на Аресе. На что логист возразил, что господин в синем не похож на тех, кто сбывает товар сам; скорее уж в ящике какой-нибудь сверхценный груз, например платина или бериллий. «Нет, там тело его компаньона, которого он отравил еще на Аристее, — возразил подошедший штурман. — И теперь он мечтает поскорее избавиться от трупа. Вахтенному надо быть внимательнее — пока все спят, он потихоньку откроет люк и выкинет мертвеца в вакуум». «А заодно и самого вахтенного, если он станет свидетелем», — добавил логист, и все трое дружно посмеялись хорошей шутке.

Сейчас, когда деловой человек уверенно вошел в холл ресторана, ящика с ним, конечно, не было — вместе со своим загадочным содержимым он остался в номере отеля. Не было в руках у посетителя и кейса: он явно не собирался ничего подписывать, просматривать или предлагать; можно было предположить, что он пришел просто подкрепиться после трудного путешествия.

В сторону веранды с ее красотами деловой посетитель даже не взглянул. Но и в зале долго не задержался. Обогнув эстраду, он все таким же уверенным шагом направился к неприметной двери в дальнем углу.

За дверью находился еще один зал, значительно меньших размеров. Часть его занимала стойка бара, окруженная табуретами. Остальное пространство со столиками было разделено перегородками. Здесь тоже играла музыка, но не живая, а обычная механическая, и довольно громкая. Сделано это было не случайно: посетители этого зала не хотели, чтобы кто-то подслушивал их разговоры, и готовы были терпеть шум. Дело в том, что здесь находилась своего рода биржа — неформальная, но весьма эффективная. Здесь лицом к лицу встречались труд и капитал.

Труд представляли члены экипажей, от техника до капитана, работники грузовых и пассажирских терминалов, геологи, буровики, разведчики, поселенцы, новички без всякой квалификации, а также некие люди, о своей квалификации не распространявшиеся, но державшиеся весьма уверенно. Капитал же делегировал в дальний зал «Скитальца» менеджеров транспортных компаний и туристических фирм, свежеиспеченных обладателей лицензий на добычу чего-то жутко дефицитного в труднодоступных местах, представителей телефонных, локационных и гостиничных компаний — в общем, всех, кто готов был рисковать своими деньгами в местах, где все столь же заманчиво, сколь и ненадежно. Здесь можно было узнать о только что открывшейся выгодной вакансии и тут же ее получить и здесь можно было нанять людей для любой, даже самой неожиданной деятельности. Надо было только знать, к кому обращаться и как себя вести.

Господин в синем костюме, как видно, это знал. Он занял место у стойки, заказал стакан сока, а когда заказ был исполнен, слегка поманил к себе бармена и о чем-то тихо его спросил. Бармен, человек опытный, понимающе кивнул, что-то коротко ответил и указал глазами в угол зала, где за столиком одиноко пил чай китаец средних лет и неприметной наружности. Посетитель, не медля, к нему и направился.

— Киршер, — представился господин в синем, сев напротив любителя чая. — Мне вас рекомендовали…

— Ю Чжанли, — назвал себя хозяин столика, продемонстрировав при этом улыбку, полную дружелюбия. — Можно просто Ю. Что будете пить? Здесь готовят прекрасный жасминовый чай.

— Я бы предпочел сок, — ответил деловитый мистер Киршер.

Когда этикет был соблюден, господин Киршер слегка наклонился через стол к своему собеседнику и произнес:

— Мне требуются люди для весьма серьезной и не совсем обычной работы.

— Хорошо! — ответил мистер Ю. — Вы обратились куда нужно. О какой работе идет речь?

— Наша компания приобрела территории на ряде планет Края, — объяснил деловой человек. — Это весьма значительные и перспективные территории, и мы собираемся их осваивать. Проблема состоит в том, что кое-где на этих землях находятся поселения. Их жители могут помешать нашей деятельности. Требуется их переместить в другое место.

— Речь идет именно о перемещении? — уточнил посредник.

— Да, речь идет именно о перемещении, — подтвердил Киршер. — Однако эти люди могут выразить упорное нежелание переезжать. И даже оказать сопротивление. Это сопротивление потребуется подавить, ни перед чем не останавливаясь, и провести быструю эвакуацию. Мы могли бы, разумеется, действовать обычным путем, при помощи судебных решений и полиции, но это заняло бы слишком много времени.

— Понятно, — кивнул мистер Ю. — Это все?

— Не совсем, — признался его собеседник. — Поскольку мы начинаем действовать, не пройдя судебной процедуры, эти поселенцы, в свою очередь, могут обратиться к властям — если успеют, конечно, — к местам проведения операций могут быть высланы полицейские силы. Они должны встретить неодолимые препятствия, которые не дадут им возможности вмешаться в происходящее. Вы меня понимаете?

— Еще пара вопросов, и все станет понятно, — пообещал хозяин столика. — Вы хотите, чтобы нанятые вами люди вступили в схватку — может быть, даже в бой с полицией?

— Ни в коем случае! — ответил мистер Киршер. — Никаких боев, никаких схваток. Мы говорим о том, что некие обстоятельства помешают полиции выполнить приказ. Ну например, у их корабля испортится двигатель или система локации. Или они встретят другой корабль, неопознанный, который воспрепятствует их движению. Желательно обойтись без жертв, но если обстоятельства так сложатся, что жертвы будут неизбежны, наши люди должны быть к этому готовы. Еще есть вопросы?

— Серьезных, пожалуй, нет, — сказал мистер Ю. — Остались кое-какие мелочи, но, может быть, вы их сейчас проясните. Вы ведь еще не закончили?

— Да, кое-что осталось, — согласился Киршер. — Прежде всего — вознаграждение. Поскольку задание весьма серьезное, оплата должна быть соответственной. Вот ваш аванс- Он положил на стол и пододвинул собеседнику толстый конверт. — Посмотрите.

Мистер Ю открыл конверт и окинул взглядом содержимое. На лице хозяина столика не отразилось ничего, однако мистер Киршер, будучи человеком опытным, понял, что посредник удовлетворен.

— После того, как вы назовете мне имена… ээ… кандидатов и проведете с ними переговоры, вы получите втрое больше, — продолжил он. — А с ними о цене я буду договариваться отдельно.

— Сколько вам нужно людей? — спросил мистер Ю.

— Думаю, потребуется человек сорок, — объяснил Киршер. — Но я не собираюсь лично отбирать каждого участника операции. Мне нужны руководители. Думаю, хватит троих. Однако вы назовете мне всех, кто мог бы выполнить такую работу, чтобы я мог выбрать. Это важное условие, мистер Ю, — я должен знать всех. И я хотел бы услышать эти данные прямо сейчас.

— Я вижу, вы спешите, мистер Киршер, — отметил посредник.

— Дело требует, — отрезал тот. — Итак, я вас слушаю. Китаец минуту посидел, сцепив пальцы на животе и задумчиво глядя в стену, потом произнес:

— Людей, которые бы подошли для вашей задачи, не так много. Я бы назвал шестерых. Начнем с… Надеюсь, там нет диктофона?

Последний вопрос относился к записной книжке, которую извлек Киршер.

— Нет, ваш голос мне ни к чему, — заверил его собеседник. — Я запишу лишь то, что мне нужно.

— Отлично, — согласился мистер Ю. — Тогда начнем с Алекса Формана. Впрочем, по имени его зовут редко, обычно его называют Безумный Форман, или еще Экстази. Это потому, что он обожает драки и затевает их при любой возможности. Особенно любит драться с супи третьего уровня — как и он сам. Стремится всем доказать, что он самый крутой на Краю — а значит, и во Вселенной. О его драках на Семеле и здесь, на Аресе, ходят легенды. Однако это не мешает ему заниматься делом. А занимается он в основном захватом участков и поселков. Сами понимаете: здесь, на Краю, масса спорных объектов. С одной стороны, заочное приобретение, Лондонская биржа, с другой — право первооткрывателя, с третьей — разного рода решения ООН. Так что оспорить чье-то право всегда можно, а полиция далеко. Зачастую все решают сила и натиск. И того, и другого у Экстази Формана хватает, и еще не было случая, чтобы он не выполнил поставленную задачу. Клиенты его побаиваются, но заказы он получает. На него заведено то ли пять, то ли шесть уголовных дел — его обвиняют в убийствах, разбое, причинении вреда, но задержать его еще ни разу не удавалось. Подойдет?

— О, безусловно, — с энтузиазмом отозвался Киршер. — А где он сейчас?

— Постоянного адреса у него, сами понимаете, нет, — ответил мистер Ю, — но я найду, как с ним связаться. Теперь перейдем к моему соотечественнику Чжану Ванли, или Коротышке Чжану. На самом деле в нем двести десять сантиметров роста, не во всякий люк пройдет. Коротышка — полная противоположность Форману. Это сама невозмутимость. В драки вступает редко и только по делу. Он также занимается захватами, но основная его функция противоположная — ему поручают охранять спорные объекты. В таком случае владелец может быть спокойным — у Чжана еще никто ничего не смог отобрать. Его конек — изобретение новых способов боя, в этом ему нет равных. Он был телохранителем Бройтмана, когда на него было совершено нападение. Вы не помните эту знаменитую историю? На миллиардера напали трое отлично вооруженных супи и, кроме того, еще куча обычного, неулучшенного народа. Коротышка расправился со всеми. Даже Форман не рискует с ним связываться. Вообще-то Чжан — человек законопослушный, но однажды он охранял участок, который пытались отобрать судебные приставы, и таким образом вступил в конфликт с законом. Так что он тоже не любит показываться на глаза полиции.

Следующий в нашем списке — Дэвид Рискин, или Хищный Дэвид, как его иногда называют. Его конек — пиратство. Официально его обвиняют в захвате двух грузовых кораблей с бериллием и цирконием, но на самом деле таких случаев было, конечно, больше. А еще была знаменитая история с угоном персонального лайнера уранового магната Лео Казариса. Пираты непонятным образом проникли на лайнер в открытом пространстве, перебив при этом десяток охранников, а затем уничтожив команду. Лайнер так и не нашли (а откуда известны подробности?), следствие зашло в тупик, и обвинение никому не предъявили. Однако на Аресе поговаривают, что это дело рук Хищного Дэвида. Он единственный из всех э-э-э… кандидатов получил хорошее образование, а потому разбирается в финансах и всем прочем. Говорят, что он вкладывает деньги в легальный бизнес и уже является богатым человеком, а пиратством занимается просто из любви к этому делу.

Номер четвертый — Леон Норвик. Когда-то он был разведчиком-пруви, вместе со знаменитым Питером Мельником совершал первую высадку на Крон. Но для разведчика он оказался слишком жестоким, и ему все время хотелось быть сильнее других. Поэтому он обратился к Вакано, и тот сделал его супи. С тех пор Норвик стал настоящим пиратом. Он нападает на грузовые и пассажирские корабли, грабит их, захватывает заложников. Кроме того, высаживается на планеты, на которых есть чем поживиться. Самая знаменитая его акция — захват рудника на Аристее-Второй. На стартовой площадке рудника стоял готовый к отправке транспорт с цирконием — там было все, что шахтеры добыли за полгода. Рудник охраняла хорошо выученная команда бывших военных с плазменными пушками. Норвик перебил их всех, захватил транспорт, а рудник взорвал.

Еще есть Шон Борски, по кличке Скунс. Он, правда, несколько послабее, чем Норвик или Форман, и с сильной охраной предпочитает не связываться. Его конек — нападения на грузовые корабли в момент их выхода из Коридора, а также на поселки на отдаленных планетах, где нет полиции и поселенцы могут рассчитывать только на свои силы. Это он ограбил сокровищницу храма «живого бога» Фуана в поселке Золотой век на Никте.

Ну и наконец, у нас есть Данила Петухофф. Впрочем, он не любит свое имя и отзывается только на клички, которых у него две: Демосфен и Зверь. Первое прозвище — такая же насмешка, как и в случае с Коротышкой: наш Демосфен двух слов подряд не скажет. «Да» и «нет» — больше от него ничего не услышишь. Даже поговорка такая есть: «Демосфен не скажет „берегись“ — сразу убьет». А это объясняет вторую кличку: Зверь убивает не задумываясь. На его счету больше жертв, чем у остальных. А еще он крайне мстителен. Однажды парню из Комиссии по безопасности удалось внедриться в группу Зверя. Разузнав все, что нужно, он успешно скрылся и уже прибыл на Крон. Однако Зверь последовал за ним туда, напал на полицейский участок, перебил кучу народу, сам получил несколько ран, но убил разведчика. Занимается он всем, что подворачивается: угонами, захватом участков, вымогательством, похищениями людей.

— Ну вот и весь список, — закончил свой рассказ мистер Ю. — Могу еще добавить, что у каждого из наших кандидатов есть небольшая команда — десять — двенадцать проверенных бойцов, пруви или супи первого уровня. И набрать еще десяток для каждого не составит труда. Вы удовлетворены?

— Вполне, — заверил господин Киршер. — У вас просто изумительный подбор кандидатов, господин Ю, один лучше другого. Мне подходят все. Теперь я хотел бы, чтобы вы связались с каждым и передали мое предложение. Ответ я должен получить сегодня же: ночным рейсом я возвращаюсь в Систему. Если с кем-то не удастся связаться, я оставлю вам свои координаты, и вы найдете меня позже. Но тогда придется отложить выплату основной части вашего гонорара, а мне бы этого не хотелось.

— Я понял, — кивнул китаец. — А если согласятся все шестеро?

— Это мне и нужно, — заверил его мистер Киршер. — Работы у нас много, без дела никто не останется. Итак, я вас жду у себя в номере до трех ночи.

С этими словами он поднялся, одарил партнера бодрой деловой улыбкой и удалился.

Большой зал ресторана мистер Киршер пересекал так же, как и в первый раз — энергично и не оглядываясь по сторонам. Тем не менее он отметил необычного посетителя, одиноко сидевшего за столиком в дальнем углу. Впрочем, этого клиента трудно было не заметить: казалось, что за столиком разместилась средних размеров скала — темная, изъеденная дождями и вулканическим пеплом и при этом снабженная парой фасеточных глаз. Это был несомненный супи, первого, а может, даже второго уровня, ростом не менее двух метров.

«Вот такой парень мог бы пригодиться мистеру Киршеру для его необычного предприятия, — подумал мистер Киршер. — Интересно, что он делает на Аресе — ведь здесь появление супи не приветствуют? А, он служащий! Ну тогда все в полном порядке». Этот вывод мистер Киршер сделал, заметив на комбинезоне гиганта фирменную нашивку, говорившую о его принадлежности к одной из крупных транспортных компаний.

На Аресе, считавшемся чем-то вроде столицы этой части Края, супи встречались очень редко — здесь для них было слишком мало дела и слишком много полиции, интересующейся их статусом. Принадлежность к компании легализовала сверхнатурала. И все же оставалось непонятным, что он делает в ресторане — не обедать же пришел! Перед человеком-горой одиноко стоял такой же стакан сока, какой заказывал себе сам деловой человек. Все это мистер Киршер отметил боковым зрением, огибая эстраду и глядя совсем в другую сторону. Однако, хотя никогда нельзя понять, куда супи смотрят (даже поговорка есть о несбыточном желании — «хочу посмотреть супи прямо в глаза»), он мог бы ручаться, что гигант за дальним столиком тоже внимательно следит за ним.

Впрочем, на Краю встречается много странного. Взять хотя бы его самого, делового человека с негабаритным багажом, нанимающего кучу крутых парней для захвата парочки планет. Может, этот супи ищет здесь вакансии? На этой мысли мистер Киршер выкинул человека-скалу из головы и направился в свой номер.

Когда он покинул ресторан, из помещения неформальной биржи вышел человек неприметной наружности, подсел за столик гиганта и, наклонившись к нему, тихо сказал:

— Он дал китайцу вот такую пачку картинок. И должен дать еще. Тот ночью придет к нему в номер. Может, у него в ящике кэш? Полный ящик, а?

— Можешь не наклоняться, я и так слышу, — прошелестел супи. Голос, которым это было сказано, не имел ничего общего с гигантом, чей вес угрожал целости ресторанной мебели. Впрочем, супи, как известно, могут говорить любым голосом. — А о чем они говорили? Он кого-то нанимал?

— Да, найм был, верно, — подтвердил собеседник супи. — А кого, не слышно было. Да вы прижмите китайца, он и расскажет.

— Может, расскажет, а может, и соврет, — еле слышно выговорил супи. — А допрашивать не хочу — он может еще пригодиться. Лучше мы спросим самого заказчика.

— Ну да, а заодно проверим его ящик, — поддержал его собеседник.

— Там не деньги — деньги так повез бы только идиот, — еще тише сказал гигант. — Но не волнуйся — свое ты получишь.

Между тем деловой человек, чей багаж и умственные способности в этот момент обсуждали в зале «Звездного скитальца», поднялся к своему номеру. Здесь он повел себя не совсем обычно. Отперев дверь, он приоткрыл ее и зачем-то негромко сказал: «Это я», — и лишь затем шагнул внутрь.

Внутри было темно, в темноте светились два зеленых глаза, и знакомый голос произнес, не совсем правильно выговаривая слова:

— Хорошо, что сказал. А то эта резина съела весь запах, ничего не чувствую. Ты теперь снимешь?

— Пока нельзя, — ответил мистер Киршер. — Позже ко мне должны прийти. А пока я отдохну, ладно?

— Потом мы снова лететь? — спросили из темноты.

— Да.

— Тогда я подвигаюсь.

— Подвигайся, только не шуми очень, — сказал мистер Киршер. После этого он, не включая света, прошел в спальню, снял пиджак, лег, сделал несколько дыхательных упражнений и на время отключился от происходящего. А его собеседник, видевший в темноте еще лучше, чем сам мистер Киршер, вышел из своего угла, пробежал по стене гостиной, спрыгнул на пол, пробежал по другой стене, резко развернулся — и назад в том же порядке. Деловому человеку эта беготня не мешала — он привык.

Прошло два часа. Собеседник мистера Киршера полностью удовлетворил свою потребность в движении, вернулся в угол гостиной и лежал в темноте, закрыв глаза и грезя о приятном — например, о хорошей охоте. В большинстве соседних номеров свет к этому времени тоже погасили — на Аресе наступила ночь. Однако покой был относительным: космопорт не знал покоя, корабли прибывали, готовились к отлету, и чуткое ухо грезившего об охоте улавливало свист набиравших обороты двигателей, обрывки разговоров у подъезда, шаги в коридоре — улавливало, устанавливало источник и посылало хозяину успокаивающий сигнал: все в порядке.

Но вот послышались шаги, которые не прошли мимо, а остановились у двери номера. Любитель бегать по стенам уже был на ногах; он как раз собрался предупредить мистера Киршера, но в спальне тихо сказали:

— Я слышу. Это ко мне. Лежи и молчи.

Между тем раздался стук в дверь, и голос, который мистер Киршер уже слышал сегодня, произнес:

— Это я, Ю Чжанли. Я пришел, как договорились.

— Хорошо, я сейчас, — ответил мистер Киршер, включив свет и направляясь к двери.

Ему осталось сделать два шага, когда тот, кому было приказано молчать, нарушил приказ и предупредил:

— Там не один. Второй прячется рядом.

Мистер Киршер остановился, подумал секунду, потом произнес:

— Хорошо, что ты сказал. Я все же открою.

Свет он снова выключил и близко к двери подходить не стал — открыл ее с помощью пульта.

Едва дверь ушла в сторону, в номер ворвались двое. Человек, вооруженный мощным парализатором, остановился, беспомощно вглядываясь в темноту — после ярко освещенного коридора он ничего не видел. Зато его спутник видел в темноте прекрасно и, несмотря на свои размеры, двигался поразительно быстро. Шагнув к хозяину номера, он протянул руку, чтобы схватить его за горло. Однако рука схватила пустоту: деловой человек успел упасть на пол и нанести удар ногой. Он метил не в солнечное сплетение (оно у супи находится глубже, чем у обычных людей), а в коленную чашечку.

Удар достиг цели лишь отчасти, пройдя по касательной, — противник успел убрать ногу и, оттолкнувшись другой ногой, прыгнуть на ловкого хозяина номера. Но тот откатился и вскочил на ноги уже на другой стороне стола. Вскочил — и не увидел противника. Тогда он снова откатился в сторону (как видно, в компании, которую он представлял, управляющих в первую очередь учили кататься по полу). И вовремя: человек-скала, совершив сальто, обрушился сверху на то место, где только что стоял хозяин номера.

Гигант, конечно, не ожидал такого проворства от делового человека, обладателя толстого кошелька и необычного багажа; однако его измененная психика не знала таких понятий, как растерянность и досада, — он был готов к любым неожиданностям. Поэтому, не теряя времени, он снова прыгнул на своего противника, совершая при этом сложное вращательное движение, так что трудно было понять, чем именно он собирается нанести удар. Однако мистер Киршер не стал в этом разбираться: он тоже закрутил тело в прыжке, метя в то место, где должен был приземлиться гигант. Он снова целился в его колено и на этот раз попал. Послышался хруст, и человек-скала захромал.

Да, противник оказался гораздо сильнее, чем он рассчитывал, и супи принял новое решение: не раздумывая, он выхватил бластер и нажал на спуск. Однако мистер Киршер, как видно, был готов и к такому повороту событий. Отпрыгнув, он сделал еще один прыжок — такое же сальто, как до этого его противник, — и приземлился за его спиной. Роли поменялись — теперь он атаковал. Супи понял это. Не теряя времени на разворот (к тому же поврежденное колено не дало бы ему выполнить этот маневр достаточно быстро), он нанес удар назад сразу обеими руками. Обычный человек не смог бы этого сделать, но супи не был обычным человеком.

Мистер Киршер был готов к тому, что противник нанесет удар. Нырнув под правую руку гиганта, он, в свою очередь, нанес сильнейший удар по его шее, там, где проходила сонная артерия. И в тот же момент левая рука супи ударила его в левый бок чуть ниже сердца. Хозяин номера отлетел в сторону, сметя по пути столик для закусок и пару кресел. Но и для его противника обмен ударами не остался без последствий: глаза гиганта закрылись, он закачался и рухнул на пол.

Тогда партнер супи, незаметный человек с парализатором, всю схватку так и простоявший у двери, решил, что настало его время. Глаза у него уже приспособились к темноте — достаточно, чтобы разглядеть лежащую у стены жертву. Не теряя времени, он поднял парализатор и нажал на спуск.

Однако он не попал. Кто-то прыгнул на него из темноты, впился в руку, державшую оружие (заряд ушел в потолок), повалил на пол. Крича от боли и страха, человек левой рукой выхватил из-за пазухи бластер, но его тут же выбили мощным ударом. А затем зубы, державшие запястье, разжались — но лишь затем, чтобы со всей силой сомкнуться на его шее.

— Не убивай! — приказал хозяин номера. — Только усыпи, слышишь?

— Ррр, — послышалось в ответ.

— Хорошо, что слышишь, — сказал человек. — Усыпи, и все.

— А теперь что? — спросил любитель охоты спустя секунду.

— Теперь сиди и слушай, — ответил его хозяин, поднимаясь и держась за левый бок. — Если будут идти к нам, предупреди.

Он снял рубашку, достал из сумки пакет с медикаментами, выбрал нужные, лег на диван и занялся исправлением пошатнувшегося здоровья. Спустя 15 минут он встал и занялся уборкой. Валявшееся на полу оружие убрал в шкаф, незваных гостей перетащил в спальню, туда же отнес обломки столика. Своему спутнику он отдал новое приказание: сидеть рядом с телами и следить за ними.

Спустя несколько минут гостиная приобрела прежний вид. Да и ее хозяин, одетый в свежую рубашку и галстук, снова стал мистером Киршером, солидным бизнесменом. Прежде чем закрыть дверь спальни, он сказал тому, кто там остался:

— Если начнут просыпаться, снова прижми артерию. Будь внимателен: супи может очнуться незаметно.

— Знаю, — ответили ему. — Я следить.

Человек с сомнением покачал головой, сел за стол и обложился деловыми бумагами. Едва он успел это сделать, как раздался стук в дверь, и голос, который хозяин гостиной уже слышал сегодня, произнес:

— Это Ю Чжанли. Я пришел, как договорились.

— Входите, мистер Ю, — сказал человек, в знак радушия встав и открыв дверь без пульта. — Прошу садиться. К сожалению, не смогу угостить вас чаем, — так и не успел разобраться со здешней кухней.

— Никаких извинений, мистер Киршер, — ответил господин Ю. — В такое время чай и не нужен. И вообще, это я должен извиняться перед вами.

— А что случилось? — спросил хозяин, внимательно взглянув на гостя и отметив, что тот выглядит смущенным. — Вам не удалось связаться с теми людьми, о которых вы мне рассказывали?

— Нет, связаться удалось, связь работала на редкость хорошо, но… Видите ли, мистер Киршер, дело в том, что они все — почти все — оказались заняты.

— Вот как! — воскликнул хозяин гостиной. — Зачем же вы в таком случае о них рассказывали? Разве вы этого не знали?

— В том-то и дело, что не знал! — воскликнул господин Ю, потерявший всю свою невозмутимость. — Разумеется, у каждого из наших кандидатов есть какие-то дела: кто-то продает захваченный ранее груз, кто-то получает выкуп за заложников, кто-то что-то охраняет. Но настоящих, солидных контрактов, вроде вашего, не было ни у кого — я это точно знал. И вот буквально вчера пятеро из нашего списка приняли предложения о работе. Причем работа точно такая же, как и вы предлагали, то есть захват и удержание спорных участков. А Форман упомянул еще и возможные схватки с полицией. Видимо, у вас появился конкурент, мистер Киршер. Я никак не мог этого ожидать, никак. Не знаю, как мы будем решать вопрос с гонораром. Я, конечно…

— Погодите, — перебил его хозяин. — Вы сказали — «пятеро». А шестой?

— Коротышка Чжан тоже получил аналогичное предложение, но отказался, — сообщил господин Ю.

— А почему?

— Он не сказал. Просто отказался, и все.

— Понятно, — сказал хозяин номера, который вовсе не выглядел огорченным таким поворотом событий. — Я полагаю, господин Ю, что вы свою часть работы выполнили, и не ваша вина, что согласие кандидатов не было получено. Поэтому свой гонорар вы получите полностью. Оставьте мне их имэйлы, телефоны и другие каналы, по которым я сам смогу с ними связаться, а также их примерное местонахождение — и мы тут же рассчитаемся. Сколько вам на это потребуется времени?

— Я подумал, что вы об этом попросите, — ответил китаец, — и все записал. Вот, здесь есть все.

Он протянул заказчику чип. Тот вставил его в записную книжку, включил и стал изучать возникшие на экране данные.

В этот момент за закрытыми дверями спальни раздался тихий, но совершенно явственный стон. Мистер Ю бросил взгляд на дверь, но спрашивать ничего не стал; лицо его оставалось невозмутимым. А вот хозяин номера явно смутился и счел нужным дать пояснения.

— Там у меня… э-э-э… — начал он. Возможно, он хотел сказать «женщина», но тут стон — басовитый, хриплый — послышался снова, а затем резко оборвался, и заказчик завершил фразу: — Э-э-э… знакомый.

Мистер Ю кивнул, давая понять, что личные дела заказчика его не касаются, и тот вернулся к записной книжке.

— Все адреса и номера действующие? — спросил он, возвращая посреднику чип. — Можно звонить?

— Я никогда не обманываю клиентов, — ответил мистер Ю. — На этом держится моя репутация.

— Отлично, — сказал заказчик, протягивая ему конверт. — Я тоже всегда держу слово.

— Может, я подыщу вам еще кандидатов? — предложил мистер Ю, пряча деньги. — Не из первого ряда, конечно, но тоже вполне сгодятся. Дополнительная плата не потребуется.

— Не надо, — сказал заказчик. — Мне хватит этих.

Проводив мистера Ю к двери, он поспешил в спальню. Человек лежал там, где его положили, а вот супи, хотя и был без сознания, сменил позу и теперь лежал на боку. На его чудовищной шее ясно виднелись следы двух укусов.

— Не мог найти, — объяснил мистеру Киршеру его спутник, — где надо давить. У него не там.

— У него все не там, — со вздохом сказал деловой человек. — Хорошо хоть так. А то еще трупа нам не хватало.

Глава 9. СТРАЖНИК

«Дерево в обхват начинается с тонкой былинки. Башня в девять ярусов возводится из горстки земли. Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Только вот никак не получается найти это самое начало: кажется, схватил, а в руках — ничего». Прочитав это изречение, Чжан Ванли поднял глаза от свитка. До очередного обхода оставался еще час, но начальнику охраны рудника «Гигант» не сиделось на месте. Еще с вечера у него появилось смутное предчувствие, от которого настроение сразу улучшилось, а апатия, овладевшая им в последние месяцы, — отвратительное состояние, недостойное воина, — прошла; это было предчувствие приближающейся угрозы. За ночь оно превратилось в уверенность, и Чжан с нетерпением ждал появления врагов. Он бережно свернул хрупкую полоску бумаги — точную копию древнего трактата, доставленную ему с Земли по специальному заказу, обулся и шагнул за порог.

U7315, далекое слабое солнце планеты Геката, еще не взошло. Ночью начал идти снег, он и сейчас шел, покрывая бледно-зеленым ковром плоскогорье, окружающие скалы, постройки рудника. И, кроме снега, ничто не двигалось в радиусе пяти километров — Чжан это чувствовал без всяких локаторов. Значит, враги еще в пути. Надо подождать.

Чжан подставил руку и поймал снежинку — обычную здешнюю снежинку величиной с его ладонь. Бывали и покрупнее, размером с флаер. Новички, впервые прибывшие на Гекату, поражались этим гигантским снежинкам, но это было единственное, что им здесь нравилось. Их пугали бездонные пропасти и отвесные пики, ледяное небо, никогда не знающее синевы, страшные ураганы, сопровождавшие каждое новолуние. Даже отработав здесь полную смену, положенные три месяца, они не могли привыкнуть к постоянным сумеркам, лишенному жизни пейзажу, к повышенной силе тяжести, ощутимо превышавшей земную, и почти полному отсутствию кислорода. «Правильно ее назвали, — говорили они, — только мертвецам тут и жить». Но как могли судить о планете эти люди, никогда даже не ступавшие на ее поверхность? И на работе, и во время отдыха они были надежно ограждены от ее холодного дыхания. В ангаре жилого комплекса они садились в глайдер и выходили из него тоже в ангаре, уже на руднике. В тех редких случаях, когда им все же приходилось выходить под открытое небо, они надевали скафандры, как в космосе, и кислородные маски. Хотя лицо Чжана Ванли ничего не выражало, внутри он смеялся над этими слабыми созданиями, не способными управлять собой и видеть красоту всего сущего. Сам он никогда не надевал не только скафандра, но даже дохи с подогревом, обычной одежды его охранников, и, выходя наружу, довольствовался легким комбинезоном — тем более что в нем имелись кое-какие полезные приборы.

Например, экран, отражавший данные, полученные со спутника. Чжан взглянул на него еще раз. Ничего нового: пространство вокруг планеты было все так же пусто. Что-то здесь было не так. Предчувствие не могло его обмануть. Может, он что-то проглядел? Он увеличил изображение, спроецировав его на стену ближайшего ангара, и прокрутил на шесть часов назад, когда он впервые почувствовал вторжение посторонних. В районе Коридора пусто, и ближе к планете тоже… Стоп, а это что? Вот одна звезда погасла, потом другая, третья — а первая снова возникла. Что-то двигалось со стороны Коридора, и он знал что: вражеский корабль, снабженный хорошей противорадарной защитой. Враги обманули систему слежения, прошли первую линию защиты незамеченными. Судя по скорости движения, они уже на планете. Приземлились где-то вне зоны видимости, пересели на глайдер или на индивидуальные флаеры и сейчас мчатся сюда. А может, они сумели обмануть не только спутник, но и систему наружного наблюдения и уже проникли на рудник?

Если так, то первое, что нужно сделать, — хорошенько, без спешки, подумать и определить их цель. «Побеждает тот, у кого больше выдержки», — говорил мудрец. Чжан свернул экран и задумался. Может быть, цель нападения — захват рудника? Нет, это маловероятно. Тогда им пришлось бы привлечь крупные силы, а их не скроешь. Остаются две возможности: похищение готовой продукции или диверсия, чтобы вывести рудник из строя. Последнее случается крайне редко, но исключить такую возможность нельзя. Значит, надо позаботиться о шахтах и системах их жизнеобеспечения, а также о фабрике по переработке руды, но главное внимание уделить складу и стартовой площадке, где идет загрузка очередного транспорта. Именно там сейчас требуется его присутствие, а шахтами пусть займутся подчиненные.

Время раздумий кончилось, настало время действовать. Резко сорвавшись с места, Чжан помчался по направлению к стартовому комплексу. Любой человек на его месте воспользовался бы флаером, но Чжан его не признавал: флаер надо постоянно носить с собой, а в случае схватки он будет мешать. К тому же легко ломается. «Даже если будет много всяких орудий, лучше ими не пользоваться», — учил мудрец. Иначе зачем становиться супи? Чжан бегал так быстро, как не мог ни один человек, и лишь немного уступал в скорости флаеру. К тому же бег повышал боевой дух, да и думалось хорошо.

На бегу Чжан связался с начальником караула. Приказал поднять весь состав, все три смены, и защищать рудник. Всего под его началом состояли 24 охранника. В основном это были пруви, но были и два супи первого уровня (они командовали сменами) и даже один просто человек. Чжан не хотел его брать, но парень очень просился, и он в конце концов уступил: каждый должен иметь свой шанс. Владельцы рудника готовы были нанять втрое больше охранников, но Чжан заявил, что этого достаточно. Сам он полагал, что охранники вообще не нужны — разве что для успокоения самих хозяев. В случае серьезной передряги пользы от них будет немного, все будет зависеть только от него самого. Год назад, когда на «Гигант» наведались незваные гости, именно так все и случилось. Так, он полагал, будет и в этот раз.

Спустя несколько минут Чжан Ванли, словно танк на боевом ходу, ворвался на стартовый комплекс. Здесь все шло как обычно: автоматы, точно муравьи, сновали между ангаром и стоявшим на площадке транспортом, загружая в трюм корабля брикеты циркония. Чжан связался с диспетчером, следившим за работой из своей будочки на верху стартовой башни, и спросил, не заметил ли он кого-нибудь или что-нибудь. Диспетчер заверил, что, кроме самого Чжана, никто не появлялся. Начальник охраны заглянул еще на склад, но он уже чувствовал, что посторонних здесь действительно нет. Выходит, он ошибся, и целью вторжения были все-таки рудник и фабрика. Неужели все же диверсия? Нельзя было терять ни секунды, и Чжан, вопреки своему обычаю, схватил висевший на складе запасной флаер и помчался к руднику.

Прежде всего он думал о защите генераторной — самого уязвимого узла рудника. Однако, подлетев ближе и сделав круг над постройками, он заметил нечто такое, что заставило его переменить решение. Это были отчетливо видимые с высоты следы на свежем снегу. Две цепочки следов начинались сразу за оградой (здесь пришельцы, видимо, сошли с флаеров) и вели к зданию обогатительной фабрики. А когда Чжан опустился возле двери, у которой следы обрывались, и шагнул за порог, он обнаружил еще одно свидетельство того, что враги недавно были здесь. Прямо за дверью лежал один из охранников. Видимо, он был ранен только что — Чжан слышал, что сердце еще билось.

Сферические глаза Чжана Ванли уже обшаривали помещение фабрики, он уже решал, как действовать дальше, когда что-то заставило его шагнуть назад и наклониться над поверженным охранником. И мелькнувшая у него догадка подтвердилась: охранник был жив, он был надолго выведен из строя двумя мощными ударами в нервный узел и солнечную артерию. С таким Чжану еще не приходилось сталкиваться. Когда организуют вторжение, никого не щадят. Это было странно, очень странно. Но раздумывать над этим времени не было.

На верхних ярусах фабрики должен был находиться еще один охранник. Чжан связался с ним, предупредил о вторжении на объект двоих диверсантов и приказал затаиться где-нибудь, откуда открывается хороший обзор, и приготовить оружие. Вызывать подкрепление Чжан не стал: диверсанты могли действовать несколькими группами, и пусть охранники защищают шахту с наземными сооружениями. Здесь он и сам как-нибудь справится.

Чжан провел рукой по левому рукаву комбинезона, раскрывая антилазерный щит, и двинулся вдоль стены направо: именно в этом направлении, как указывала ему интуиция, а также тонкий нюх супи, направились враги. Так он дошел до поворота, откуда открывался проход в основное помещение фабрики. Там, насколько можно было судить, шла обычная работа: гудели насосы, грохотали барабаны измельчителей, плавно скользили ленты транспортеров. Вдоль панели управления прохаживался мастер, поглядывая на приборы. Как видно, здесь никто не догадывался о том, что на фабрику проникли враги и ей угрожает опасность.

Направо находилась узкая лестница, которая вела на верхние ярусы. Там располагались комнаты отдыха, а также лаборатория, вычислительный центр и помещения, где хранились фильтры и баллоны с кислородом. Врагам, стремившимся вывести фабрику из строя, делать там было нечего. Однако они направились именно туда — в этом у Чжана не было никаких сомнений. Зачем, почему? Ничего, скоро он все узнает.

В два прыжка Чжан преодолел длинный лестничный пролет и оказался на втором ярусе. Перед ним лежал длинный коридор с десятком дверей, ведущих в складские помещения. И все они были раскрыты. Что за чертовщина! Нападавшие словно что-то искали. Но что?

Чжан быстро пробежал вдоль раскрытых дверей до лестницы, ведущей на следующий ярус. Рядом с ней находился пост охраны. Его дверь тоже была раскрыта, внутри было пусто. Оно и понятно: ведь он приказал охраннику занять место в засаде. Интересно, где он?

Чжан не стал связываться с охранником, чтобы не отвлекать его. Вместо этого он шагнул внутрь поста и оглядел экраны. Здесь пусто, и здесь тоже… Ага, вот он! Враг, одетый в такой же легкий комбинезон, как у самого Чжана, показался на экране четвертого яруса. Он одолевал очередную дверь. Удар, еще удар… Дверь не поддавалась. Тогда в руках у нападавшего мелькнуло пламя резака.

Дверь распахнулась, нападавший скрылся за ней. Чжан, не двигаясь, продолжал наблюдать. Может, он закладывает там заряд? Но нет — спустя пару секунд фигура в комбинезоне снова появилась в дверях. Всего лишь секунду враг был лицом к объективу, и, хотя оно было закрыто маской, Чжан понял главное: это не супи, а обыкновенный пруви. Справиться с таким сможет и охранник. А вот, кстати, и он.

Нападавший приблизился к следующей двери. Когда он повернулся к ней, из-за находившейся в нескольких шагах колонны выскочил охранник, в руке у него сверкнула вспышка бластера. Но диверсант поднял руку со щитом, и заряд, срикошетив, ушел в стену. Не обращая внимания на охранника, словно его и не было, нападавший вскрыл дверь, заглянул в помещение и снова показался в коридоре. За это время охранник произвел еще несколько выстрелов, целясь попеременно то в голову, то в ноги врага. Но ни один выстрел так и не достиг цели, все достались стене; выбитые из нее куски усеяли пол, в воздухе стояла пыль.

Охранник выстрелил вновь. На этот раз его противник не стал пользоваться щитом; вместо этого он сложился и покатился по полу к охраннику, стремясь сбить его с ног. Но тот тоже не жаловался на плохую реакцию: он успел перескочить через врага и подготовиться к новому нападению. Спустя долю секунды оба стояли друг напротив друга в боевых стойках.

Чжан не стал ждать, чем кончится эта схватка. Он выскочил из будки и помчался на четвертый ярус.

Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы добраться туда. И все же он опоздал: схватка закончилось, охранник лежал лицом вниз, а фигурка в черном комбинезоне мелькала в конце коридора, возле последней двери на этом ярусе.

Чжан на мгновение склонился над охранником, чтобы проверить свою догадку. Он не ошибся: этот охранник тоже был жив, лишь сильно оглушен. «Это что, игра?» — мелькнуло в голове у Чжана Ванли. Но если нападавшие (а где, кстати, его напарник?) и затеяли какую-то непонятную игру, то это была игра со смертью: Чжан не собирался играть по их правилам.

Распрямившись, Чжан не спеша двинулся к врагу. Деваться тому было некуда: четвертый ярус был последним, коридор заканчивался тупиком.

Диверсант в это время как раз закончил проверку последнего помещения. Он взглянул на приближавшегося Чжана, а затем шагнул к проему, за которым гудел обогатительный цех, и прыгнул вниз. В момент прыжка он развел руки в стороны, складки комбинезона раздвинулись и натянулись, образовав две перепонки, как у белки-летяги. Падение немного замедлилось, но все равно это было именно падение, а не полет.

Чжан не мог последовать за ним. Здесь многочисленные преимущества супи оборачивались недостатком: с его весом падение с высоты тридцать метров неминуемо закончилось бы переломами костей; даже сверхмощные мышцы не смогли бы погасить удар о пол. Однако Чжан Ванли нашел выход: он тоже прыгнул, но не вниз, а наискосок, целясь в ближайшую ленту транспортера. Приземлиться на нее всей тяжестью он тоже не мог: это закончилось бы плачевно и для транспортера, и для него самого. Поэтому Чжан лишь легонько коснулся ленты, изменив направление своего прыжка в сторону следующего транспортера, находившегося еще на несколько метров ниже. Так, прыгая от ленты к ленте, он достиг пола, приземлившись лишь на несколько секунд позже своего врага. Тот был уже далеко: черный комбинезон мелькал в конце прохода, ведущего к входной двери. Набирая скорость, Чжан помчался вдогонку. На ходу он вытащил бластер и выстрелил в убегающего врага: раз, второй, третий. Противник метнулся вправо, затем влево, снова вправо. Потом, видимо поняв, что уйти от следующего заряда уже не удастся, он резко свернул и скрылся в боковом проходе.

Именно этого Чжан и добивался. Теперь, когда ему удалось отрезать врага от выхода, его поимка была лишь делом времени. А Чжану Ванли хотелось именно поймать диверсанта или его напарника (все-таки где он?), чтобы узнать, что же он искал в помещениях верхних ярусов.

Чжан не стал бежать до прохода, в котором скрылся противник. Не стал он и поворачивать направо, чтобы попробовать напасть на врага сбоку — тот наверняка предвидел такую возможность и мог предпринять ответные меры. Вместо этого Чжан прыгнул вверх и приземлился на ближайшем измельчителе. Устоять на быстро вращающемся барабане было невозможно, но Чжан и не собирался на нем стоять. Нырнув под ленту транспортера, он перепрыгнул на следующий барабан, с него — на кожух трансформатора, снова на измельчитель…

Еще два прыжка — ион оказался в том районе цеха, где, по его расчетам, должен был находиться диверсант. Как назло, поблизости не было ни одной поверхности, на которой можно было задержаться хоть на секунду. Чжан спрыгнул на пол и замер, прислушиваясь. В грохоте цеха, казалось, ничего нельзя было расслышать, но чуткое ухо Чжана ловило и сортировало даже самые слабые звуки. Сейчас он мог бы поклясться, что топота бегущих ног нигде не слышно. Враг затаился где-то поблизости. Значит, пришло время поиграть в прятки, проверить, кто лучше умеет подкрадываться и нападать исподтишка. Чжан любил такие игры.

Он двинулся по проходу, внимательно глядя вокруг и прислушиваясь. Так он миновал два узких боковых прохода. Когда он приблизился к третьему, слева послышался знакомый звук: притаившийся за углом враг убегал. Чжан выскочил в проход, повернул налево — и тут же ощутил за спиной смертельную опасность. Напарник диверсанта! Чжан резко подпрыгнул, совершая обратное сальто. Приземлившись, он упал на одно колено, защищая ноги, выставил вперед руку с антилазерным щитом и взглянул на нового врага.

Взглянул — и вновь удивился, уже в который раз за этот день. Это был не супи, даже не пруви, — это была собака. Однако эта собака не собиралась бросаться на него, надеясь на свои клыки. Она стояла на задних лапах, держа в передних неизвестное Чжану оружие с толстым стволом. «Щит не выдержит!» — мелькнуло в голове у Ванли в тот момент, когда противник нажал на спуск.

Однако щит легко выдержал этот удар. Легкий белый комок ударился в него и стремительно развернулся, прилипая к комбинезону, рукам, голове. Это была сеть — специальная самозатягивающаяся сеть, применявшаяся при охоте на крупных животных, которых хотели взять живыми. Чжан рванулся, освобождаясь — его сил вполне хватило бы, чтобы порвать эти путы, — но в этот момент второй комок ударил его в спину. Диверсант-пруви никуда не убегал, это была хитрость, устроенная, чтобы заманить его в западню. И он в нее попался.

Чжан еще боролся, ему даже удалось выпрямить ноги, но нападавшие сделали еще несколько выстрелов, и плотная, быстро твердеющая пелена окончательно окутала Чжана Ванли, сковав все движения. Беспомощный, словно пойманный кролик, он лежал на полу фабрики и ждал, что будет дальше.

Впрочем, таким он казался лишь со стороны, для своих врагов. На самом деле он не отказался от борьбы. Он уже дал команду своему организму, и скрытый ресурс, призванный освободить его, — новейшая научная разработка, о которой он прочитал лишь в прошлом году и сразу заказал — начал действовать. Однако до освобождения должно было пройти некоторое время. Надо было ждать и терпеть мучительную боль, нараставшую во всем теле. Что ж, его предупреждали, что этот ресурс очень болезненный и опасный: если не повезет, он даже может убить его. Терпеть боль и глядеть в глаза смерти — удел воина.

Чжан услышал шаги. Диверсант-пруви подошел и присел возле него на корточки. В руке он держал кинжал. Видимо, будет пытать, выпытывать какие-то сведения. Интересно, что ему нужно?

— Скажи, где ты прячешь девушку? — спросил пруви. Чжан не собирался отвечать ни на какие вопросы: воин не должен вступать в разговоры с врагом, если находится в его власти. Но этот вопрос был настолько несообразным, что он невольно ответил:

— Какую девушку?

— Не притворяйся! — сурово сказал пруви. — Девушку, которую ты похитил, убив всех пассажиров. Скажи, где она, и будешь жить. А за убитых ответишь перед законом, когда он до тебя доберется.

— Я не собирался говорить с тобой, — после некоторой паузы ответил Чжан. — Но твои слова меня удивили. Я не знаю, о какой девушке ты говоришь.

Говорить ему было трудно: больно было так, словно острые ножи резали его тело на сотню кусков. Впрочем, так оно, в сущности, и было.

Когда пруви заговорил снова, голос его был все так же суров, но Чжан различил в нем и некоторую неуверенность.

— Я говорю о девушке, захваченной тобой четыре дня назад на «Магеллане». Там она путешествовала под именем Кэйт Джонс, но на самом деле ее зовут иначе — ты знаешь как. Где она?

— Я понял, о ком ты говоришь, — ответил Чжан Ванли. — Почему ты решил, что это сделал я?

— Потому что ты единственный из матерых убийц-супи, кто отказался от сделанного два дня назад выгодного предложения. И от второго предложения, сделанного вчера. Значит, у тебя уже есть контракт, — заявил пруви.

Боль внезапно стихла. Это означало, что подготовительный этап закончен и он может освободиться. Надо только дать следующую команду. Но прежде чем это сделать, Чжан решил ответить врагу.

— Ты ошибся, — сказал он. — Неправильно рассуждал. Не там ищешь.

Пруви что-то сказал в ответ, но Чжан его уже не слышал. Он отдал команду, и острые костные гребни, за эти несколько минут выращенные его скелетом, разорвали кожу и ткань комбинезона, сразу в сотне мест разрезали опутавшую его паутину. Он был свободен.

Кровь из множества ран заливала его тело, но Чжан не обращал на это внимания. Кровь можно остановить, бой — нельзя. Он вскочил, развернувшись лицом к врагу. Пес, находившийся у него за спиной, прыгнул, метя ему в шею, но Чжан, не оборачиваясь, махнул рукой за спину, и пес отлетел в сторону и ударился о корпус измельчителя. Чжан стремительно шагнул вперед, сделал ложный замах правой, одновременно нанеся пруви разящий удар левой. Тот попытался отскочить, но твердый, как железо, кулак супи все же настиг его, и враг полетел на пол.

Можно было продолжать бой и добить пруви, но Чжан остановился. Он выиграл. Нападение было отражено, один из противников выведен из строя (пес за его спиной только сейчас поднялся и сделал несколько неуверенных шагов, приволакивая левую переднюю лапу). И он узнал, что хотел.

— Забирай пса и уходи, — сказал он пруви. — И спеши: скоро здесь будет охрана.

Несколько секунд пруви сквозь прорези маски смотрел на него (пока Чжан стоял, вокруг его ног успела натечь темная липкая лужа), затем кивнул и двинулся по направлению к псу. Поднял его на руки и направился к выходу. Однако, сделав несколько шагов, он обернулся и спросил:

— Если ты не похищал девушку, почему не принял эти предложения?

— Уничтожать поселки — задача палачей, — ответил Чжан. — Я воин, а не палач. — И, помедлив немного, добавил: — Ищи среди тех, кто согласился. Он уверен в себе, считает, что его сил хватит на все. А может, у него есть планы, о которых не знают наниматели. Но знай: он такой же сильный, как я. Тебе с ним не справиться.

— Я знаю, — ответил пруви. — Но я взялся за это, и я попробую.

Он был уже возле двери, когда Чжан Ванли снова заговорил.

— Это и правда очень опасная затея, — задумчиво сказал он. — Такое дело по плечу лишь настоящему воину — как ты полагаешь?

Глава 10. ИНСТРУКТАЖ

Грузо-пассажирский корабль «Томас Джефферсон», относившийся к классу «Геркулес», не был самым большим средством передвижения, созданным человечеством. И по размерам, и по грузоподъемности он уступал транспортным кораблям, неутомимо сновавшим между отдаленными и зачастую непригодными для жизни планетами Края и Системой и перевозившим за один рейс по десять — двенадцать тысяч тонн. «Джефферсон» столько не мог. А как пассажирское судно он не мог соревноваться по комфорту и скорости доставки с магистральными лайнерами. Зато только «геркулесы» могли доставить к месту назначения одновременно 260 пассажиров и 3 тысячи тонн груза. Попробуйте найдите другое такое суденышко, чтобы могло перевезти сразу пару сотен людей и пяток буровых вышек плюс гору оборудования! То-то же.

Но главным преимуществом этих кораблей были их посадочные характеристики. Громадные транспорты из-за своего веса не могли сесть ни на одну планету (а уж тем более взлететь с нее загруженными). Лайнеры требовали для посадки идеальных условий и могли приземлиться только в оборудованном космопорте. А «Геркулес» мог сесть на любой твердой и относительно ровной поверхности — почти как десантный корабль. Поэтому корабли этого класса называли «средствами второго шага»: они появлялись на планете вслед за разведчиками и изыскателями, когда уже было ясно, чего от нее можно ожидать и чего стоит опасаться, но ни один фундамент еще не был залит и ни одна шахта не вырыта.

Конечно, люди на борту «средства второго шага» не могли похвастаться такими же условиями, какие имеют пассажиры магистральных лайнеров. Не было здесь ни отдельных кают с душем и собственной линией связи, ни отделанных серебром столовых, ни кают-компаний с живой зеленью. Какое там! Вместо кают — спальные ячейки, вместо стюарда, предлагающего меню и карту вин, — четыре огромные столовые. Но пассажиры «геркулесов» на удобства и не претендовали. Ведь они не тратили деньги, как пассажиры лайнеров, а получали их; за каждый лишний час в вакууме и за каждый ненужный разгон, если штурман ошибется, — почитай-ка контракт! «Геркулесы» перевозили не богатых туристов и бизнесменов, а горняков, строителей, пилотов орбитальных челноков — тех, кому предстояло превратить дикое и враждебное человеку место в полезный и приносящий прибыль объект. Это был опытный народ, привыкший к трудностям и лишениям, но независимый и знающий свои права — иметь с ними дело было нелегко.

Да, нелегко, но Дику Карпинскому, капитану «Джефферсона», его пассажиры нравились. Он уже много лет возил «людей второго шага» и привык к этим суровым парням, умеющим за себя постоять. Это вам не изнеженные пассажиры лайнеров, способные издавать только охи да ахи или еще жаловаться. Люди, путешествовавшие на «геркулесах», не жаловались и не просили — они требовали и могли настоять на своем. Каждый из них побывал в разных переделках, им было что рассказать, и Дик услышал от них не одну увлекательную историю.

Однако в этом рейсе на Никту капитану не нравилось все, и прежде всего — пассажиры. «По тюрьмам их собирали, что ли? — делился он своими наблюдениями со штурманом. — Погляди: ни одного нормального лица. Все смотрят так, словно ты ему доллар должен, и он из-за него из тебя всю кровь выпустит. Прямо головорезы какие-то. Не знаю, много ли они там, на Никте, наработают. Вот глотки друг дружке перегрызут, это точно».

Что верно, то верно: драки на борту «Джефферсона» вспыхивали то и дело. Однако их быстро гасили мрачные охранники в масках и черных комбинезонах. Некоторые отчаянные головы из числа горняков попытались пару раз поставить охранников на место, напав вшестером на одного. Однако уже после второго раза такие попытки прекратились; смельчакам они стоили сломанных одного носа, двух рук и шести ребер, а ушибы и ссадины шли без счета. Прислушиваясь к разговорам в столовой, капитан Карпинский понял, что никто из пассажиров не знает, где была набрана охрана, но все дружно считают людей в масках пруви с темным прошлым, с которыми лучше не связываться.

Предводитель же зловещего отряда пруви был полной противоположностью своих подчиненных. Никогда еще капитан Карпинский не встречал такого вежливого, разговорчивого и — самое поразительное — улыбчивого супи. От сверхнатуралов, как известно, слова не дождешься: разговаривать с обычными людьми они считают пустой тратой времени. А вот мистер Оливер (так он представился при первой встрече, причем капитан не понял, имя это или фамилия, не удалось это выяснить и позже) был совсем другой. Он охотно отвечал на вопросы, сам с удовольствием пускался в разговоры, в которых сыпал шутками и прибаутками. Просто душа-человек, да и только!

Однако Карпинский, побеседовав с удивительным супи пару раз (причем вторая беседа была весьма обстоятельной), в дальнейшем стал мистера Оливера избегать. Причина была вот какая: припомнив позже всю свою длительную беседу с главой охраны будущего рудника, капитан понял, что улыбчивый собеседник не ответил ни на один серьезный вопрос: где именно этот рудник планируется создать, далеко ли он будет расположен от ближайшего поселения, где набирали таких отчаянных парней в работники. Зато сам постарался выспросить у капитана как можно больше о корабле, команде и о нем самом, его привычках и привязанностях.

Как уже было сказано, «Томас Джефферсон» не мог похвастаться особым комфортом — здесь даже члены экипажа жили по двое. Мистеру Оливеру капитан в начале полета предложил место в своей каюте. Позже он не раз радовался, что супи ответил отказом, заявив, что он «будет поближе к своим ребятишкам», и поселился в одной из двух кают, отведенных охране. Тем не менее и на «Джефферсоне» были отдельные помещения. Они предназначались менеджерам и хозяевам будущих рудников и поселений, если те полетят вместе с группой освоения. Сейчас в одной из двух отдельных кают расположился мистер Хельмут Пасвик, руководитель Департамента Освоения компании «Space Minerals», в другой — представитель Галактической комиссии Генрих Рейтер.

Беседуя со штурманом на пятые сутки полета, капитан Карпинский отметил, что в этом рейсе у них на борту царит строгая сегрегация, как в каких-нибудь древних обществах: команда старается не общаться с пассажирами, а те держатся подальше от охраны. Обитатели отдельных кают также следовали общей тенденции. Причем если представитель Комиссии, сторонившийся пассажиров и охраны, вполне дружелюбно общался с командой (насколько ему это позволял характер — господин Рейтер производил впечатление сухаря и педанта), то господин Пасвик вообще ни с кем не разговаривал и практически не выходил из своей каюты. Лишь однажды (это было после прохождения первого Коридора) он обратился к капитану, чтобы спросить, соблюдается ли график и смогут ли они прибыть на место точно в назначенный день. Карпинский на это ответил, что график соблюдается, на место они прибудут вовремя, но он до сих пор не знает, в какой именно точке планеты им предстоит приземлиться, а это не позволяет произвести нужные расчеты. «В свое время все узнаете», — ответил на это начальник департамента и вновь скрылся в каюте. Он даже в столовую оттуда не выходил — еду ему носил повар. «Словно сам себя под арест посадил, — сказал по этому поводу капитан в рубке. — Скучает, наверно, бедняжка».

Поэтому капитан очень удивился, когда уже после второго Коридора (до планеты оставалось не больше двух дней полета), проходя мимо каюты мистера Пасвика, он услышал доносившийся оттуда голос начальника департамента. Слов было не разобрать (да капитан Карпинский и не стал бы подслушивать — еще чего! — и лишь чуточку замедлил шаги), но, судя по интонации, обитатель каюты с кем-то разговаривал: спрашивал, получал ответы, делал на них замечания, снова спрашивал. Однако никакого второго голоса из каюты не доносилось. Из чего капитан Карпинский сделал вывод, что длительная самоизоляция пагубно подействовала на душевное состояние менеджера «Spase Minerals», и не придется ли по прибытии на планету отправить господина Пасвика на лечение в какой-нибудь поселок, славящийся своими врачами, — скажем, в Гринфилд.

Однако капитан ошибался. Душевное здоровье руководителя департамента было в норме (если только не начинать спор о содержании этой нормы), чертики по углам ему не являлись, и разговаривал он не сам с собой. Просто его собеседник обладал таким тембром голоса, который никак нельзя было услышать снаружи. Точнее, он каждый раз устанавливал такой тембр, который был нужен в данный момент. Потому что этим собеседником был не человек, а сверхнатурал, глава охраны мистер Оливер. Жаль, что капитан Карпинский не слышал их беседу. Возможно, услышь он хотя бы часть сказанного в каюте, он бы принял какое-нибудь нестандартное решение, которое бы резко изменило судьбу его самого и множества других людей.

Начал беседу мистер Пасвик.

— Давайте еще раз обговорим все детали, — произнес он, расположившись в кресле. — Так сказать, проведем последний инструктаж. Итак, мы прибываем послезавтра. Прибываем совершенно открыто — никаких подкрадываний через закрытые для радаров зоны, никаких уловок, как кое-кто предлагал. У нас на руках все документы, а на борту имеется представитель власти. Этот самый Рейтер и будет отвечать на вызов со спутника, а потом, уже на планете, будет подтверждать законность наших притязаний. А позже, в случае каких-либо разбирательств, он должен подтвердить правомочность всех наших действий. Поэтому он, во-первых, не должен видеть никаких сцен э-э-э… в общем, никаких нежелательных сцен. А во-вторых, с ним ничего не должно случиться. Значит, его нужно охранять в первую очередь. Это понятно?

— Понятно, сэр, — прошелестел супи. Поскольку второго кресла в каюте не было, он так и остался стоять. (Впрочем, мистера Пасвика это нисколько не смущало.) — Значит ли это, что мистера Рейтера надо охранять лучше, чем вас, сэр?

— Это что, шутка? — нахмурился глава департамента. — Сейчас не время шутить, мистер Оливер.

— Что вы, сэр, — ответил его собеседник. — Вы ведь знаете: мы, супи, не понимаем юмора. Просто я хотел знать, правильно ли я вас понял.

— Хорошо, отвечаю: нет, не лучше, — заявил мистер Пасвик. — Просто его тоже надо хорошо охранять. Ясно?

— Ясно, сэр.

— Вот и отлично. Идем дальше. Мы приземляемся на космодроме поселка — согласно документам, он вместе со всеми окружающими землями отходит к нам. Часть рабочих начинает оборудовать базу, а остальные строят ограждение, обозначая границы наших владений. Прежде всего ограждение появится возле поселка. Скажем прямо: оно будет строиться на самой его окраине, возле последних домов. Ваши люди тоже должны разделиться. Несколько человек останутся на месте стройки, чтобы охранять рабочих: мы знаем, что тут полно хищников. А основная часть будет охранять тех, кто строит ограждение, от возможных насильственных действий со стороны поселенцев. А эти действия могут быть крайне агрессивными: по нашим сведениям, Гринфилд буквально напичкан оружием. Они будут стрелять, понимаете?

— Понимаю, сэр. Должны ли мы отвечать?

— Разумеется, вы должны отвечать на агрессивные действия, ведь ваша задача — защитить наших рабочих! Но тут есть тонкий момент, и я хочу, чтобы вы все правильно поняли.

Желание разъяснить все досконально было столь сильным, что мистер Пасвик даже встал с кресла и приблизился к своему собеседнику.

— Вы должны четко понять и объяснить вашим людям следующее: им не следует спешить с ответными действиями. Необходимо, чтобы факт насилия со стороны поселенцев был совершенно непреложным. Один из рабочих, которому я поручу, будет все снимать на видео, и там должно быть четко зафиксировано, кто был агрессором, а кто защищался. Кроме того, в начале межевания там будет мистер Рейтер, и он тоже должен засвидетельствовать, что мы были вынуждены обороняться. Потом я его уведу, в интересах его же безопасности.

— Но если они будут стрелять, а мы нет, кого-то из наших могут убить, — сказал мистер Оливер.

— Да, такое возможно, — согласился господин Пасвик. — Я думаю, ваши люди — умелые бойцы, и не будут напрасно лезть под пули. А если погибнет кто-то из рабочих — что ж, вина за это падет на поселенцев.

— А вы уверены, что они будут стрелять? — спросил супи.

— Совершенно уверен, — ответил глава департамента. — По крайней мере, один точно будет. А за ним могут последовать и остальные. Ваши люди будут отвечать выстрелами в воздух или в сторону толпы, но мимо. Запомните: вначале — в воздух и мимо. Понятно?

— Да, я вас понял, — кивнул супи.

— Вот и отлично. Итак, продолжаю. После того как я уведу мистера Рейтера — и никак не раньше — вы можете спокойно и без церемоний подавить сопротивление. Больше того: я не исключаю, что в ходе возникшего боя поселок значительно пострадает, так что жители вынуждены будут его покинуть. Позже мы их эвакуируем в другое место.

— То есть поселок мы должны уничтожить, а людей выгнать? — уточнил мистер Оливер.

— Совершенно верно! — подтвердил Пасвик. — Конечно, в ходе вытеснения кое-кто из них погибнет, но большое число жертв нежелательно. Пусть ваши люди стреляют в руки, ноги — это допускается.

— А может, они, уйдя из этого места, возведут новый поселок по соседству? — продолжал выспрашивать супи.

— Это вряд ли, — ответил господин Пасвик. — К востоку они отступить не могут — там тоже будет наша территория, и мы этого не позволим. К югу и западу земля пока не наша, но жить там нельзя: на западе болота, а на юге огромные ущелья. Так что деваться им некуда — только эвакуироваться. Я полагаю, эвакуация займет несколько дней. Проводить ее будут также ваши люди. Все необходимые инструкции — на чем вывозить, куда, как — я дам позже. После этого мы производим с вами полный расчет и выплачиваем оставшуюся сумму вам на руки. Аванс, как и договорились, я перевел на счет вашего начальника, господина э-э-э… Предиша. Ну теперь вроде все.

— Да, вроде больше ничего не осталось, — согласился мистер Оливер, а затем неожиданно спросил: — А с детьми что будет? Я слышал, там их много. Их тоже будем вытеснять?

— Дети? При чем здесь дети? — удивился мистер Пасвик. — Разумеется, они будут со всеми, с этими… поселенцами. А почему вы спрашиваете?

— Очень уж люблю детишек, вечно о них беспокоюсь, — прошелестел супи.

— Можете не беспокоиться, ничего с ними не случится, — раздраженно ответил мистер Пасвик. — И знаете что… Нельзя ли все же связаться напрямую с господином Предишем? Нам надо договориться о дальнейших действиях, а напрямую мне было бы удобнее, чем через вас.

— Не думаю, что вам будет удобно говорить с господином Предишем, — ответил Оливер. — Он великий повелитель, призванный править всеми пруви и супи, не говоря уже о людях. С ним нельзя говорить дерзко, как с каким-то деловым партнером. Если вы будете говорить с ним, как со мной, он испепелит вас взглядом.

— Прямо так и испепелит? — усмехнулся мистер Пасвик. — Надеюсь, это преувеличение. А то звучит как в каком-то ужастике.

— Если встретитесь с господином, сами убедитесь, — ответил Оливер.

— Ладно уж, — согласился глава департамента. — Лучше я буду иметь дело с вами.

— Да, вы будете иметь дело со мной, — сказал супи и, прислушавшись к тому, что происходит за дверью, неслышно выскользнул из каюты.

Глава 11. ВЫБОР

— И все же я хочу еще раз услышать твой ответ, — заявил Питер Мельник, стараясь встретиться взглядом с Чжаном Ванли (черт бы побрал этих супи, которым нельзя посмотреть в глаза!). — Как видишь, я согласился принять тебя в нашу команду, я рад, что ты решил к нам присоединиться. Помощь такого воина, как ты, может оказаться очень полезной. Но я не понял причины твоего решения. Ведь тебе нет дела до Анны Хельдер, верно? Тебя не возмутило убийство пассажиров «Магеллана». И у тебя нет друзей на Никте и Кроне, которым угрожает вторжение. Так почему ты решил бросить хорошее место, зачем хочешь рисковать своей жизнью? Там, на Гекате, не было времени на объяснения. Объясни сейчас.

— Ответ, которого ты ждешь, уже есть в вопросе, — спокойно сказал Чжан. — Ты легко нашел бы его, если бы поразмыслил. Но ты спешишь и не умеешь размышлять. Хорошо, я скажу. Ты сам только что назвал меня воином. Цель воина — погибнуть в бою. «Достойный не умирает в постели», — гласит мудрость. Но он не должен искать боя и бродить в поисках врага, подобно рыцарю из старых сказок. Бой найдет его сам, по велению неба. Когда я узнал, кого ты ищешь и с кем готов сразиться, я понял, что это и мой бой. Ведь твой враг — самый опасный, какой только есть сейчас во Вселенной. Сразиться с ним — счастье. Я почувствовал веление неба. Поэтому я здесь.

Беседа проходила в рубке «Дирака», к которой Мельник за неделю поисков уже успел привыкнуть. Тихонько пели двигатели, обеспечивая стандартную тягу: межпланетный катер на малой скорости возвращался к Коридору, от которого разведчик сутки назад стартовал к Гекате. Теперь спешить было незачем: к моменту входа в Коридор следовало разобраться в отношениях внутри внезапно расширившейся команды и разработать план действий.

Мельник привычно занимал место капитана. Ган лежал рядом, не сводя глаз с супи. Если даже сам разведчик находился в растерянности после неожиданного решения гиганта, то пес и подавно не мог примириться с тем, что враг теперь находится на их корабле. Чжан Ванли занял кресло второго пилота. Предварительно он внимательно его осмотрел и заявил, что позже займется его укреплением: при хорошем ускорении (а именно с предельным ускорением они и будут теперь передвигаться) кресло не выдержит его веса. А Мельнику в ближайшее время предстояло заняться перекодировкой входного люка и двери двигательного отсека: сейчас при приближении Чжана на них загоралась надпись «Внимание! На корабле чужой!».

Любой человек чувствовал бы себя неуютно в этой атмосфере всеобщего недоверия, когда тебя не признают даже двери, но Чжан оставался спокоен. Терпеть недоверие и даже ненависть нетрудно. Трудно принять решение, резко меняющее судьбу, отказаться от власти и уважения, отдаться на волю неизвестности. «Путь в десять тысяч ли начинается с первого шага», — гласит мудрость. Он сделал этот шаг там, на Гекате, когда догнал уходящего пруви и сказал: «Я помогу тебе». Все остальное — отослать назад на рудник охрану, обмануть дежурного на пульте управления спутником, заверив его, что враги уничтожены и можно ослабить бдительность, терпеть боль от не успевших закрыться ран во время резкого старта, — все это было легко.

— То есть ты понял, что это судьба, и решил ввязаться в драку ради драки, — сказал Мельник, продолжая беседу, смахивающую на допрос- Но моя цель — не драка, а спасение девушки и поселенцев, которым угрожает опасность. Если можно будет освободить Анну, не вступая в бой, — хитростью, обманом, угрозами, все равно — я так и сделаю. А тебе подавай бой. Не получится ли, что мы ведем две разные войны?

— Ты прав: меня не слишком волнует судьба девушки и поселенцев, — ответил Чжан. — Достойного нельзя назвать человеколюбивым, говорит мудрость; люди для него подобны соломенному чучелу пса. Но если я вошел в твое войско, я принял его устав. У твоего войска есть определенная цель. Я ее принимаю. Кроме того, хитрость — тоже оружие, и обман врага — тоже победа. Двух разных войн не будет. Я ответил на твой вопрос?

— Пожалуй, да, — сказал Мельник. — Я тебя понял.

— Тогда скажи, куда мы теперь направляемся, чтобы я мог использовать свой опыт и что-то тебе подсказать, — заявил супи.

— Вот это будет посложнее, чем разобраться с твоим решением, — признался разведчик. — До сих пор я шел самым коротким путем, который сулил немедленный успех. Сначала попытался проследить за курьером, который увозил с Земли деньги — часть выкупа. Если бы это удалось, он привел бы меня, я уверен, прямо в логово похитителей. Я разгадал их хитрость, когда в открытом космосе курьера якобы забрала на свой корабль полиция, и последовал за ним дальше. Но их корабль исчез неизвестно куда, словно провалился.

— Я раньше слышал о таких случаях, — сообщил Чжан. — Один знакомый ученый, большой чудак, рассказывал мне об исчезающих неведомо куда кораблях. Я тогда этим не заинтересовался, а потому выбросил все это из головы.

— Иногда чудаки оказываются гениями, которые знают то, о чем еще никто не догадывается, — сказал разведчик. — Так что рассказ твоего знакомого нам, возможно, еще пригодится. А пока продолжим. Значит, я потерпел неудачу с курьером. После этого я решил зайти с другого конца и получить список тех, кто мог напасть на «Магеллан», а потом проверить каждого. Но и этот путь никуда не привел. То есть список я получил, но в результате вышел на тебя, который оказался ни при чем. Наверное, самым правильным было бы начать с другого списка — тех, кто знал о поездке Анны Хельдер. Если бы всех хорошенько проверить, информатор обязательно бы нашелся. От него можно было выйти на заказчика, а потом и на похитителей. Думаю, полиция именно так и действует. Но сколько времени потребуется, чтобы от списка добраться до девушки?

Задав этот вопрос, адресованный скорее самому себе, Питер Мельник сделал паузу. Возможно, он ожидал, что его собеседник что-то возразит или добавит, но тот молчал. И Питер продолжил свое рассуждение:

— Я тогда, в самом начале, прикинул, и вышло, что потребуется не меньше месяца. Судя по тому, что следствие пока молчит (а я слежу за новостями), так оно и есть: они еще не вышли на след. Ну а если я не пошел по этому пути с самого начала, сейчас тем более поздно. И что теперь — продолжать перебирать кандидатов из списка Ю Чжанли? Но сколько времени на это уйдет? И действительно ли тот, кого мы ищем, находится в этом списке? Может, заказчики похищения наняли совершенно новых супи, о которых Ю никогда не слышал?

— Нет никаких новых супи, — твердо заявил Чжан. — Умелый воин не может прийти ниоткуда. Он должен набраться опыта в схватках. Я знаю все схватки за последние десять лет и тех, кто в них участвовал. Все эти люди есть в списке уважаемого Ю. Так что ты рассуждал правильно. Ты выбрал верный путь — это главное. Ведь нельзя прийти к горе, если она у тебя за спиной. А подумав на меня, ты просто свернул не на ту тропинку. Это бывает. Гора по-прежнему впереди, и мы можем выбрать правильную тропу для подъема.

— Где же, по-твоему, эта тропа? — спросил разведчик. — Проще говоря, кто похититель?

— Если исключить меня, то в списке остаются пятеро, — сказал Чжан. — Нам надо сделать правильный выбор. Что ж, давай размышлять. Первым делом надо вычеркнуть Скунса Борски.

— Почему? — удивился Мельник. — Ведь именно он нападал на корабли возле Коридоров!

— Только на грузовые и плохо защищенные, — отрезал Чжан. — Никогда Скунс не нападет на лайнер, вооруженный четырьмя пушками. Он мог в этом участвовать, но только на вторых ролях. А нам нужен вожак.

Чжан сделал паузу, следуя древней мудрости: «Прыжок тигра подобен молнии, охота подобна приливу», и, убедившись, что разведчик хранит молчание и готов слушать дальше, продолжил:

— Думаю, мы также можем исключить Демосфена Данилу. Силы у него много, а вот ума не хватит, чтобы все хорошенько организовать, захватить лайнер и не оставить при этом никаких следов. Остаются трое: Форман, Рискин и Норвик. Двое последних — пираты, это их ремесло. Однако Хищный Дэвид за последние три года не совершил ни одного нападения. Поговаривают, что он решил остепениться и заняться легальным бизнесом на какой-нибудь новой планете. Это ему вполне по силам, ведь еще одна его кличка — Профессор. Среди супи он самый образованный. Маловероятно, что он перечеркнет эти планы ради одного заказа, пусть даже очень выгодного. Форман никогда не занимался пиратством. За хорошие деньги он может сделать и это, смекалки у него хватит, но зачем нанимать отравителя, если требуется лучник? Я на месте заказчика обратился бы к Норвику.

Сделав это заключение, Чжан замолчал — ведь все нужное уже было сказано. Однако разведчик не спешил с ответом. Согнувшись в кресле, он разглядывал приборную панель, как будто его вдруг заинтересовали показатели работы двигателя или характеристики пространства. Затем, все так же не глядя на Чжана, сказал:

— Меньше всего на свете мне бы хотелось встретиться с Лео Норвиком. Когда меня просили заняться этим делом, уже тогда я подумал о такой возможности, но решил: а вдруг пронесет? Значит, не пронесло…

Он выпрямился в кресле и, по-прежнему глядя в сторону, заговорил:

— Мы вместе проходили курс у Софийского. С самого начала, с активации центральной нервной, и до окончания. Мы соревновались, кто дольше продержится под водой и под завалом, точнее определит на ощупь минерал или растение, лучше запомнит и опишет мелькнувшее в сумерках животное, быстрее починит флаер… После окончания вместе отправились на Крон, участвовали в первой высадке. Вместе одолевали тамошние каменные болота, сражались с чудовищами, укрывались от бурь. Он вытащил меня из-под камнепада, а я спас его от выскочившего из-за скалы бергара.

После Крона мы разделились: он отправился на Семелу, я — на Никту, но мы оставались друзьями, перезванивались, переписывались, изредка встречались. Казалось, что так будет всегда. Но при очередной встрече я почувствовал, что он изменился. Он не хотел быть просто разведчиком, ему этого казалось мало. Позже, в его письмах, эти изменения стали заметнее. Чем дальше, тем больше он говорил о силе, о дополнительных возможностях, о новых препятствиях… Когда мы снова встретились на Аресе, он завел этот разговор, и я участвовал в нем. Казалось, что мы остаемся единомышленниками. Но он становился все более жестоким, все с большим пренебрежением относился к обычным, не улучшенным людям. Наконец, наступил момент, когда он специально назначил мне встречу на Атлантиде и предложил вместе с ним отправиться в клинику Вакано, чтобы из нас сделали супи. Я отказался. Да он и не особенно уговаривал.

Потом он стал супи, и я слышал о его нападениях на корабли, о выброшенных в вакуум людях, о сожженных поселках… Он стал совсем чужим, но я все равно не хочу с ним встречаться — ведь эта встреча должна закончиться смертью одного из нас.

— Смерть в бою, как я уже говорил, — счастливый удел воина, тем более супи, — ответил Чжан. — Но я тебя понимаю. Однако иного пути нет.

— Что ж, значит, не миновать… — тихо сказал разведчик. Затем, уже обычным деловым тоном, спросил: — Но ты хотя бы знаешь, где его искать?

Глава 12. БАЗА

Сирена, отдаленная планета голубого гиганта ЕН7216, относилась к числу миров, которые открыли, чтобы затем навсегда забыть. Для этого имелись веские причины. Мало того что голубой гигант располагался за тремя Коридорами от Системы, но еще от ближайшего Коридора до него надо было добираться не менее четырех месяцев. И ради чего тащиться в такую даль? Чтобы поглядеть на раскаленную равнину, продуваемую ураганами, на этот ад, где температура в тени никогда не опускается ниже 120 градусов? Чтобы лишний раз убедиться, что здесь нет не только кислорода и воды (с этим еще можно было бы примириться) и каких-либо признаков жизни (на черта они сдались), но и чего-то полезного? Разве что немного меди и цинка, но этого добра пока хватало и поближе. Так что не было ничего удивительного в том, что за 80 с лишним лет после экспедиции посещения на Сирене так никто и не побывал.

По крайней мере, так следовало из навигационных отчетов и сведений диспетчерских служб. Но ведь не все афишируют свои передвижения по Галактике, верно? Некоторые предпочитают путешествовать, так сказать, инкогнито. Вот для этих-то скромных путешественников, проходящих Коридоры вне всякого графика и без отметок у диспетчеров, Сирена представляла определенный интерес. Здесь можно было не опасаться появления незваных гостей в форменных комбинезонах, любящих задавать неприятные вопросы. Не могли сюда нагрянуть и вездесущие компании с лицензиями на добычу и армиями собственных охранников — им тут попросту нечего было делать. Это был несомненный плюс, перевешивавший все минусы. Да и так ли уж страшны эти минусы? Для тех, кто привык путешествовать с ускорением 40–60 gg, пара астроединиц — не расстояние. А что касается кислорода и воды, то без них не могут обойтись только люди, эти беспомощные комочки белка, которые боятся всего на свете: жары и холода, тяготения и радиации, пустоты и давления, шагу не могут ступить без скафандра и дня прожить без обеда и посещения туалета. И при этом считают себя хозяевами Вселенной.

Но ведь есть и настоящие хозяева Вселенной, верно? Те, кто ничего не боится, ни в чем и ни в ком не нуждается, кто чувствует себя в космосе как дома и может обойтись самым малым количеством той же воды и кислорода. А эту малость всегда можно или привезти, или сделать. А если еще найти немного дейтерия (а он, как оказалось, на Сирене имелся), то можно соорудить небольшую энергетическую установку. Ну а имея энергию, можно устроиться на любой вкус. Например, накрыть часть поверхности специальным куполом (как это сделано на Луне или Атлантиде) и создать под ним совершенно райские условия — с ивами, фонтанами и пандами, играющими в траве. Впрочем, такой буколический рай годится для слабаков, боящихся вида крови. Таким на Сирене — да и вообще на Краю — делать нечего. Настоящий свехнатурал скорее построит крепость, где из каждого выступа будут торчать протонные пушки. Но самое правильное решение в таком месте, как Сирена, — это уйти поглубже под поверхность планеты, подальше от бурь, разъедающих любой металл, и строить там базу.

Именно к такому выводу пришел Лео Норвик, когда решил обосноваться в этом глухом углу. Решение было вынужденным — только что полицейская бригада вытеснила его с Крона. Изучив обстановку на Сирене, он выбрал скалистый район поблизости от экватора. Затем, установив здесь временный купол и оставив в нем группу инженеров монтировать реактор, он с остальной командой (в то время она насчитывала всего 12 бойцов, из которых лишь четверо были супи первого уровня) вернулся в более населенные районы Края. В течение месяца его группа совершила шесть нападений на рудники и поселки, вызвав панику на Кроне, Гее, Ниобее и Ио-2. Пугала не только дерзость нападений, но и их цель: группа Норвика не стремилась захватить транспорты с грузами, почти не интересовалась и наличными деньгами; главным объектом нападения на этот раз были люди. В каждом поселке пираты захватывали и увозили с собой всех молодых здоровых мужчин (а других на Краю почти не было) и часть женщин.

Разумеется, Комиссия по делам Края и Совбез не остались безучастными свидетелями этого разбоя. В район Крона и Геи были срочно направлены несколько полицейских подразделений; для поимки похитителей и освобождения людей была разработана специальная операция. Однако, хотя полицейские блокировали все Коридоры и кольцо вокруг пиратов сжалось, Норвик в последний момент все же сумел ускользнуть. В руки полиции попал лишь один из кораблей с людьми, угнанный похитителями с Геи. Да и этот результат никак нельзя было считать успешным: люки корабля были распахнуты, все люди на борту мертвы.

Потеряв корабль с половиной захваченных за месяц людей, Норвик тем не менее вернулся на Сирену не с пустыми руками: вторая половина пленных осталась при нем. Теперь у него в распоряжении были рабочие руки и была энергия: инженеры успели смонтировать реактор. Можно было строить. И стройка началась.

В течение нескольких следующих месяцев захваченные пиратами люди вырыли в намеченном районе шахты, установили системы охлаждения, смонтировали стартовые комплексы, оборудовали склады, ангары, жилые помещения — целый подземный город. Работы шли и на поверхности. В трещинах окружающих скал были смонтированы радарные установки и мониторы, которые должны были следить за местностью и подать сигнал в случая появления врага. Все они были умело замаскированы. Замаскирован был и вход на базу: закрывавший главную шахту стальной щит имел специальное покрытие, имитировавшее вещество планеты. Поэтому, когда полицейские, по приказу Комиссии прочесывавшие весь обитаемый космос в поисках похищенных поселенцев, высадились на Сирене, они ничего не обнаружили. В отчетах появилась отметка, что планета вблизи голубого гиганта остается необитаемой.

Между тем под поверхностью Сирены шла своя жизнь — не слишком веселая, но весьма энергичная. В тренажерных залах подчиненные Норвика отрабатывали навыки: стреляли на лету, дрались в темноте, подкрадывались. В дальних концах коридоров кипела работа: часть пленных по приказу Лео продолжала расширять базу, другие удлиняли один из боковых штреков, чтобы затем в нужном месте повернуть вверх и создать запасной выход на поверхность. Сам Норвик с двумя помощниками большую часть дня проводил в лаборатории. Здесь создавались новые виды оружия, призванные обеспечить победы в будущих боях. Полученные образцы испытывались сначала на манекенах, затем на пленных, а затем ставились на вооружение. За эти занятия Норвик получил у подчиненных прозвище Колдун, чем весьма гордился.

Лабораторию Колдун покидал лишь для того, чтобы самому потренироваться, да еще для ежедневного обхода базы. Объектом его особого внимания была тюрьма, точнее, ее обособленная часть, так называемый сектор «Д». Здесь, в стороне от общих камер, где в тесноте и грязи содержалась большая часть рабов, находились два десятка отдельных отсеков. Заняты были только шесть из них. В пяти помещались отобранные самим Лео молодые мужчины — самые сильные и непослушные из всех захваченных. А в самом дальнем отсеке, отделенном от остальных рядом пустующих камер, находилась девушка, захваченная во время нападения Колдуна на корабль в открытом космосе.

В общих работах обитатели сектора «Д» не участвовали. Для чего Колдун их отделил и что собирается с ними делать, оставалось для членов его группы загадкой. Особое недоумение вызывала девушка, к которой Норвик не подпускал даже ближайших помощников. Мощные супи не могли взять в толк, для чего их вожаку понадобилось это хрупкое создание. Никто, конечно, не допускал мысли, что такой сверхнатурал, как Леон Норвик, нуждается в каких-то там сексуальных развлечениях. В итоге в отряде решили, что скорее всего Колдун ждет за пленницу большой выкуп.

Часовых на базе не было: на абсолютно пустой планете, при надежной системе наружного оповещения они были не нужны. Их заменял вахтенный, дежуривший возле мониторов, и караульная группа, готовая прийти ему на помощь в случае вызова. Тщательно охранялась только тюрьма: заключенные, которым нечего было терять, могли предпринять отчаянную попытку вырваться на свободу — пусть даже она сулила им немедленную смерть. На случай такой попытки Колдун придумал несколько сюрпризов для смельчаков.

Супи, когда наступал их черед нести вахту, как правило, погружали себя в состояние покоя, при котором сознание реагирует лишь на изменения. Для пруви, не имевших такого режима функционирования, вахта тянулась дольше. Сидя в центре вахтенного помещения, они следили по внутренним мониторам за всем, что происходило на базе: как идут тренировки в зале, как работают заключенные в дальних штреках, как другие заключенные, чья смена уже закончилась, сидят в своих камерах, как готовится обед на кухне. Мониторов не было только в лаборатории и апартаментах самого Колдуна. Время от времени вахтенные поглядывали и на наружные экраны, на которых было всегда одно и то же: на верхних, куда выводились данные со спутника — чернота космоса, на нижних — красная раскаленная мгла, бешеные вихри, тучи песка и камней, заносящие очередной труп, выброшенный из шахты. Убыль населения, ничего не поделаешь.

Эта же картина была на экранах в тот день, когда дежурил Лари Слейк, пруви первого года, включенный в группу Колдуна совсем недавно. Вынужденное безделье давалось ему тяжело. Прошла едва половина вахты, а он уже считал минуты, когда она закончится. Считал минуты, вспоминал подробности единственной операции, в которой ему довелось участвовать и где он открыл счет убитым, размышлял, как будет выглядеть предстоящая высадка на планету, о которой говорили в отряде, а взгляд его между тем механически скользил по экранам. Пока вдруг не отметил в этой осточертевшей красноватой мути нечто совершенно новое.

Лари остановился и впился взглядом в центральный экран, показывавший пространство возле входа в шахту. Он не верил своим глазам: на экране, где только что были одни лишь скалы да круглый бугорок в центре, скрывавший главный люк, внезапно появились две фигуры в белых с оранжевыми ромбами скафандрах. Такие скафандры, как было известно всем обитателям Края, носили геологи из Юнидел, научного подразделения Совбеза. Эти неизвестно откуда взявшиеся геологи шли, держась за плывущую над землей флаер-платформу, на которой было сложено какое-то оборудование. Их головы были повернуты друг к Другу, один размахивал рукой — видно, что-то говорил.

Лари быстро включил приемник. Так и есть: пришельцы разговаривали на обычной частоте, их было прекрасно слышно. Лари услышал молодой голос, говоривший: «…Говорю тебе, тройную надо! Вот тогда действительно получим результат!» Ему ответил другой голос, более низкий и усталый, принадлежавший, видимо, высоченному дылде: «Да я не возражаю, пусть посильней тряхнет, но мне кажется, двойной порции хватит». «Тебе что, взрывчатки жалко? — негодовал его молодой напарник. — Пусть тряхнет так, чтобы сразу на километр вглубь видно было. Вот это будет разведка! Ты что, воронку тут боишься сделать?» «Да не боюсь я, — отвечал его напарник, задыхаясь еще сильней (как видно, высокому и более пожилому приходилось трудно). — Ладно, будь по-твоему. Давай разгружаться да закладывать заряд».

Геологи остановились, опустили платформу на землю и сняли с нее бур и два ящика — видимо со взрывчаткой. Лари повёл глазами по экрану. По другую сторону бугра, скрывавшего люк, виднелся наполовину занесенный песком труп: насмерть забитый во время вчерашней тренировки пленный. Эти тела, брошенные возле шахты, были единственным нарушением маскировки, которое позволял себе Колдун. Делалось это в воспитательных целях, чтобы держать в страхе остальных заключенных. Опасности же в этом никакой не было: хватало двух-трех суток, чтобы высохшие трупы полностью скрылись под слоем песка и камней. Но сейчас тело было еще хорошо видно. Стоит чужакам его заметить, как они немедленно вызовут свой корабль и сообщат о находке. А если и не заметят, то через несколько минут заложат заряд тротила — тройной, как предлагал молодой — и устроят взрыв, от которого может рухнуть вся база. Что делать? По инструкции вахтенный в случае ЧП должен немедленно поднять общую тревогу. Но пока остальные члены группы добегут до люка, время уйдет. Решено: он сделает это сам! Он устранит чужаков, ликвидирует угрозу, нависшую над отрядом, и сразу резко поднимет свой авторитет. Сделать это будет нетрудно: в конце концов, это всего лишь двое людей. Даже бластер не потребуется.

Лари схватил кислородную маску и помчался к входному люку. «Но откуда они все-таки взялись? — успел он подумать на бегу. — Могу поклясться, что никакого корабля нигде не было. И на дальних подступах я их не видел. Словно под землей подползли. Надо будет одного придушить не до конца да потом расспросить». С этой мыслью он вскочил в переходную камеру и, не закрывая внутреннюю переборку, включил механизм открытия люка (на базе не боялись, если внутрь попадет немного ядовитой атмосферы планеты, и обычная в таких случаях автоматика в переходной камере отсутствовала).

Он не стал дожидаться полного открытия крышки и, едва образовалась узкая щель, скользнул в нее и повернулся в ту сторону, где работали геологи. Но тут Лари Слейка ждал сюрприз — второй сюрприз за несколько минут. Никаких геологов возле люка уже не было — только платформа с ящиками. Он даже не успел по-настоящему удивиться: дыхание его внезапно пресеклось, свет в глазах померк, и молодой пруви со сломанной шеей свалился на землю.

— Это оказалось даже легче, чем я думал, — заявил Чжан Ванли, снимая скафандр. — Ты все же хочешь взять пса? Оставь его здесь: он не очень сильный боец.

— Кажется, на Гекате ты мог убедиться в обратном, — возразил Мельник. Он стянул скафандр и поднял крышку одного из ящиков, чтобы Ган мог выскочить. Лишь на секунду задержавшись возле убитого пруви, пес первым скользнул в люк, Чжан и Питер последовали за ним.

— У них тут всюду мониторы, — прошелестел Чжан на ухо разведчику, когда, миновав шлюзовую камеру, они оказались в лифте. — Надо найти караульное помещение, где все экраны. Там найдем путь к тюрьме. Но я не знаю, где караульная.

— Ган найдет, — ответил Мельник. — Будем останавливаться на каждом ярусе. Я не думаю, что караульная глубоко.

Разведчик оказался прав: на первом же ярусе, едва двери открылись, пес учуял нужный запах и бросился вперед. Спустя несколько минут они уже были в округлом помещении, все стены которого были покрыты экранами. На пульте тревожно пульсировала красная лампочка, сигнализируя, что входной люк остается открытым. Союзники оставили ее без внимания: закрывать люк не стоило. Зато оба прильнули к экранам. Чжан, как и полагается супи, обнаружил цель первым.

— Вот тюрьма, — объявил он.

Вместе с разведчиком они внимательно вглядывались в экраны, показывавшие внутренность тюремных камер. Первая была пуста, во второй три человека, примостившись на нарах в дальнем углу, при тусклом свете лампочки играли в кости; на остальных нарах спали человек двадцать заключенных. Все игроки были грязны, оборваны и постоянно чесались.

— Я не думал, что заложников будет так много, — пробормотал разведчик.

— Это не заложники, — сообщил супи. — Обычные заключенные, рабы.

— Ты мне о них не говорил.

— А что тут особенного? У каждого вожака такие есть.

— Но что мы будем с ними делать? — спросил разведчик.

Чжан не ответил — он двигался дальше. Следующие два экрана были совершенно темными, словно их мониторы показывали ночь. Затем снова возникла плохо освещенная пустая камера, а за ней — опять обитаемая. Здесь игра уже закончилась, шла раздача выигрыша: один заключенный стоял спиной к остальным, а те лупили его полотенцами.

— Что с ними делать? — буркнул супи. — Они достойны своего жребия.

Мельник не стал возражать, но не потому, что был согласен, — он решил, что дискуссию можно немного отложить.

Потом вновь следовали два темных экрана. Остановившись перед одним из них, Чжан заявил:

— Я понял: здесь коридор. И там тоже. Во всех коридорах темно.

— Почему, как ты думаешь? — спросил разведчик.

— Там живет здешний стражник, — сказал Чжан. — Тот, кто видит в темноте, как днем. Или у него вообще нет глаз.

Следующие два экрана показывали камеры, обитатели которых находились на работе, потом шли целых четыре экрана, залитых чернотой. Оставался последний экран, и он был ярко освещен. Когда союзники приблизились к нему, разведчик воскликнул:

— Смотри, это она!

В камере, рассчитанной на двух человек, находился только один. Это была девушка лет двадцати пяти, одетая в такой же комбинезон, что и другие заключенные, только почище. И, насколько можно было судить по изображению на экране, она была очень похожа на Анну Хельдер.

— Да, это она, — заявил Мельник, всмотревшись в экран. — Ты оказался прав: она здесь. Теперь осталось определить, как туда добраться и по какому варианту будем эвакуироваться.

— Думаю, это четвертый ярус, — сказал Чжан. — Вот этот ряд — второй, эти два — третий. А это четвертый. Ниже только склады, ангар и стартовые комплексы.

— Согласен, — кивнул разведчик. — Давай теперь хорошенько все запомним — и вперед.

Они еще раз прошли вдоль стен, вглядываясь в экраны и запоминая расположение шахт и коридоров, затем двинулись к выходу.

В лифте, перед тем как нажать кнопку четвертого яруса, стражник сказал:

— Пусть мы никого не видели, но охрана будет ждать нас уже у входа. Мы не можем просто так выйти. Надо приготовиться.

— Ты прав, — согласился Мельник. — Давай приготовимся.

…Тот, кто нес свою бессменную вахту в коридорах тюремного яруса, услышал, как левый лифт опять заработал — в третий раз за последние 16 минут. Это было неурочное время, когда некому было передвигаться по базе. Такое явление требовало внимания, тем более что лифт на этот раз скользил вниз. Несущий Вахту направился к лифту.

Когда двери раздвинулись, он был наготове. Но внутри никого не было. Это было странно. Раньше такого не случалось. Что это значило: ошибка техники или хитрость врага? Мозг Несущего Вахту, когда-то бывший примитивным мозгом ящерицы, но с тех пор значительно обогащенный, подсказывал ему, что верно второе. Что случилось наконец то, к чему его так долго готовили: Нападение Врага. Но прежде чем подавать сигнал тревоги, следовало в этом убедиться и оценить силы нападавших. Поэтому он ждал.

Некоторое время ничего не происходило. Потом где-то под потолком послышался шорох, и, прежде чем Несущий Вахту сообразил, откуда он доносится, крышка вентиляционного колодца упала на пол, а за ней спрыгнул Враг.

Он приземлился на две ноги. Глаза его не были сферическими, хотя и видели в темноте, а на кистях не имелось характерных наростов. За доли секунды обобщив эту информацию, Несущий Вахту пришел к выводу, что перед ним всего лишь человек, к тому же не имевший в руках оружия. Это было несложно.

Несущий Вахту сделал несколько шагов по направлению к противнику и взмахнул хвостом. Описав дугу, кончик хвоста, снабженный ядовитым шипом, обрушился — но не на человека, а на место, где он только что находился. Враг успел отскочить. Несущий Вахту повторил попытку — и вновь неудачно. Это могло означать только одно — что он ошибся в оценке противника. Перед ним был не человек, а его улучшенный вариант — пруви. Значит, следовало действовать иначе и применить свое основное оружие.

Он напружинил лапы и прыгнул вперед. Конечно, враг снова уклонится, но это неважно. Коридор не так широк, и хоть краем когтя, хоть чем-нибудь он сумеет за него уцепиться. Этого будет достаточно. Уцепиться, прижаться — и вонзить в тело врага четыре ряда острых как бритвы зубов, смоченных ядовитой слюной. Эти зубы пробивали защитные жилеты любой толщины и костяные наросты супи, ломали кости и стальные прутья, оставляли следы на корабельной обшивке. Именно за эти зубы, а также за чудовищной силы мышцы, приводившие их в движение, создатели нового симбика назвали созданные ими существа вадранами, то есть помесью варана и дракона.

У вадранов было еще одно свойство, дававшее им преимущество над противником. Несущий Вахту знал, что если враг попытается его от себя оторвать, или сломать ему шею, или переломить позвоночник, у него ничего не получится. Потому что ни шеи, ни позвоночника у симбиков его вида не было, а оторвать его от себя жертва может только вместе с куском собственного мяса — и хорошим куском. Отодвинуть от себя страшную пасть, удержать вадрана на расстоянии тоже было невозможно: кожа его была глаже шелка и скользила в руках, словно ртуть.

Расчет Несущего Вахту оказался верен. Хотя Враг в момент прыжка метнулся к стене, выпущенные когти левой задней лапы вадрана зацепили его за плечо. Пруви понял, какая опасность ему угрожает. Он резко повернулся в сторону, противоположную направлению прыжка, надеясь, что сила инерции оторвет от него страшную ящерицу. Как бы не так! Кроме лап у симбика имелся еще и хвост. Едва коготь Несущего Вахту коснулся противника, хвост метнулся в том же направлении и зацепился за ногу пруви. Ядовитый шип, правда, не вошел в тело — угол был не тот, — но нужный результат был достигнут. Вадран уже примерился, куда вонзить зубы; получалось, что удобнее всего будет в шею, которая у пруви не была защищена никаким панцирем.

Но в этот момент протянувшаяся откуда-то сверху огромная, как экскаваторный ковш, рука схватила Несущего Вахту точно посередине туловища, там, где билось сердце и сходились нервные узлы. Вадран дернулся, пытаясь протиснуться между пальцев и освободиться, но сердце, каким бы маленьким оно ни было, не желало течь, словно ртуть; между тем на голову Несущего Вахту обрушился страшный удар кулака, покрытого роговым панцирем.

Для простого животного такой удар был бы смертельным, но череп симбика выдерживал прямое попадание пули. Несущий Вахту был слегка оглушен, но готов продолжить схватку. Правда, теперь приходилось забыть о только что схваченном пруви: речь шла о борьбе за жизнь. Вадран расцепил когти, освободил хвост и резко развернулся к новому противнику. Острые зубы потянулись к схватившей его руке, а хвост метнулся дальше, туда, где должна была находиться голова Врага.

Однако тот оказался проворнее. Рука разжалась, отпустив Несущего Вахту, — но лишь для того, чтобы тут же перехватить хвост возле самого шипа. Ухватившись за него, как за канат, Враг раскрутил вадрана, словно ядро, чтобы затем изо всей силы обрушить это ядро на бетонную стену, а потом, когда оглушенный вадран сполз на пол, Враг всей тяжестью прыгнул на него. Сердце Несущего Вахту сжалось в последний раз и остановилось; лапы еще скребли пол, но это уже была агония.

— Этот был немного покрепче твоего пса, верно? — прошелестел супи.

Разведчик промолчал. Он помог Гану спуститься, заклеил жидким бинтом рану на плече и сказал:

— Я готов.

Двигаясь в полной темноте, они миновали поворот, потом еще один, и впереди замерцал свет, падавший из камер. Чжан Ванли прошел мимо них, не оборачиваясь, как мимо пустого места, а Мельник внимательно смотрел на людей за решеткой. Во всех взглядах, которые он смог поймать, читалось одно и то же — страх, на дне которого притаилась тщательно скрываемая ненависть. Лишь один раз к этому примешалось иное чувство: молодой парень, сидевший возле двери, присмотревшись к разведчику, чему-то удивился и шепотом поделился возникшим вопросом с товарищем. «Даже если Чжан не сказал, я сам мог бы догадаться о людях, идиот, — ругал себя Мельник. — И как теперь быть? Это усложняет задачу».

Они миновали еще один поворот, и Чжан остановился.

— Здесь решетка, — сообщил он. — И на ней сигнализация.

— Ну что ж, рано или поздно они о нас все равно узнают, — сказал разведчик, доставая бластер.

— Не надо, попробуем иначе, — остановил его супи.

Он взялся за верхний прут, вделанный в стену, напрягся… Стена треснула, куски бетона полетели на пол, прут был свободен. Так же Чжан поступил и с остальными. Затем взялся за освобожденный конец решетки и отогнул ее. Дверь осталась нетронутой, и можно было надеяться, что сигнализация не сработала.

Спустя несколько минут они стояли перед камерой, в которой находилась девушка. Подергав решетку, Чжан заявил, что тут у него не получится: прутья глубоко вделаны в скальное основание; зато здесь нет сигнализации. Девушка наблюдала за его действиями с уже знакомым Мельнику выражением тоскливого страха.

— Отойдите, пожалуйста, в угол, — попросил ее разведчик, доставая бластер. — Нет, еще глубже.

Она сначала не поняла, что от нее хотят, а когда поняла, страх с ее лица исчез, уступив место изумлению. Когда она выполнила просьбу, Мельник сам отошел на несколько шагов и выстрелил в замок половинным зарядом. Этого вполне хватило, чтобы вырвать замок из двери. Разведчик распахнул ее и шагнул в камеру.

— Меня послал ваш отец, — сказал он. — Он просил найти и освободить вас. Идемте, у нас мало времени.

— Вас послал отец?! — с удивлением воскликнула узница. — Этого… этого не может быть! Невероятно!

Видимо, отношения миллиардера с дочерью были более сложными, чем описал сам Хельдер, решил Мельник. Впрочем, к делу это не имело отношения.

— Идемте, надо спешить, — повторил он, опасаясь, что конфликт с отцом (а он именно так понял ее возглас) заставит ее отказаться, или с ней случится истерика, и тогда придется ее нести. Однако никакой истерики не случилось, девушка шагнула вперед и выбралась в коридор.

— Вещей нет? — спросил Мельник.

— Какие тут вещи… — ответила она, криво улыбнувшись.

Сейчас, видя ее вблизи, разведчик понял, что она крайне истощена — что называется, кожа да кости. Лицо ее было покрыто слоем грязи, на левой щеке и шее виднелись глубокие борозды, словно от когтей. Однако глаза смотрели ясно, их не покрыла муть безумия, чего можно было опасаться в такой ситуации.

Они двинулись обратно. Дойдя до камеры с заключенными, Мельник остановился и вновь достал бластер.

— Отойдите от двери, — попросил он тех, кто сидел на ближних нарах. — Я сломаю замок, вы сможете бежать.

— Не делай этого! — шепнул Чжан. — Как ты собираешься их отсюда вывести? И на чем мы полетим? Наш корабль всех не вместит.

Разведчик не успел ответить — его опередили. Один из заключенных, выглядевший сильнее остальных, подошел к двери и спросил:

— Вы из полиции? Вы уничтожили всех этих ублюдков?

— Нет, мы не полицейские, у нас частное задание, — ответил Мельник. — И мы никого не уничтожили, кроме стражника.

— Тогда как вы собираетесь нас отсюда вывести? — спросил человек в камере. — Они нас всех перебьют!

— И вообще, откуда мы знаем, что вы не от них? — поддержал его другой. — Этот Колдун — он мастер на всякие шутки. Может, он решил разыграть представление с побегом?

— Мы теряем время, оставь их, — уже в полный голос сказал Чжан. — Ты же видишь — это рабы.

Разведчик заколебался. В это время из толпы заключенных донесся крик:

— Подождите! Не уходите!

Молодой парень, растолкав сокамерников, приблизился к двери и воскликнул:

— Возьмите меня с собой! Мне все равно, на чем и как отсюда выбраться! Пусть я сдохну, пробиваясь к кораблю, лишь бы не гнить здесь заживо! Отойдите от двери, дайте ему выстрелить! — потребовал он от остальных.

— Я тоже хочу с ними! — воскликнул еще один; раздались и еще голоса желавших освободиться.

— Заткни пасть, щенок! — заорал в ответ первый. — Хочешь, чтобы из-за тебя нас всех потом поубивали? Не отходите, ребята, — обратился он к остальным.

В камере возникла драка. Те, кто рвались на свободу, отталкивали остальных от двери, но они были в явном меньшинстве. Чжан Ванли не стал дожидаться, чем закончится эта сцена. Схватив за руку девушку, он бросился вперед. Мельнику ничего не оставалось, как последовать за ним.

Догнав напарника возле дверей второй обитаемой камеры, разведчик негромко сказал:

— Остановись, или я буду считать, что ты дезертировал из моей армии.

Чжан, подумав, остановился. Тогда Мельник, повернувшись к обитателям камеры, резко приказал:

— Всем отойти от двери! Дальше, я сказал, в угол!

И когда заключенные выполнили приказ, он выстрелил в замок и распахнул дверь.

— Мы бежим отсюда, наш корабль ждет неподалеку, — объяснил он недоумевающим узникам. — Но добраться до него трудно. Кто хочет, может идти с нами.

Выбравших свободу оказалось большинство: разведчик насчитал двенадцать человек. В камере остались шестеро.

До лифта они добрались беспрепятственно. Когда проходили мимо останков вадрана, бывшие заключенные прижались к стене — даже мертвый, симбик внушал им ужас.

Когда все набились в кабину, Мельник нажал кнопку не верхнего, а самого нижнего яруса.

— Нам нужны скафандры, — объяснил он прижатому к нему Чжану.

— Я понял, — отвечал тот. — Но мы не успеем. Лифт остановился на нижнем ярусе, и в этот момент воздух наполнил высокий, на пределе слышимости, звук. Люди дружно прижали ладони к ушам, защищаясь от него. Чжан и Мельник переглянулись.

— Это стражник, — сказал китаец. — Все же мы его не добили.

Да, это был вадран. Мозг его был мертв, но нервная система еще хранила обрывки программы. И когда враги прошли мимо, вызванного их шагами колебания пола хватило, чтобы сердце сделало еще два последних удара, горловые мышцы сжались и подали сигнал тревоги. Сигнал вышел короткий, слабый (от сильного крика вадрана люди глохли и теряли сознание), но его услышали. На всех ярусах, во всех помещениях базы, вплоть до самых дальних отсеков, все оторвались от своих дел. Люди, работавшие в тоннелях или в оружейных мастерских, скорчились, зажав уши. А бойцы Леона Норвика, оставив свои дела, поспешили на боевые посты. Потому что этот сигнал означал, что на базу проникли враги. Повсюду блокировались открытые двери, с потолка опускались дополнительные переборки.

Свет в лифте погас, двери, начавшие открываться, пошли обратно. Чжан и Мельник отжали их и дали остальным выйти. Но было ясно, что воспользоваться лифтом больше не удастся. Даже если они добудут скафандры, добраться до выхода с базы уже не смогут. Тогда Мельник принял новое решение.

— Здесь должны быть ангары и стартовая площадка, — сказал он Чжану. — Нам надо их найти.

— Мы не успеем вывести корабль из ангара и заправить, — ответил китаец. — Только если есть готовый.

— Значит, нам нужна площадка, — заключил Мельник. Обернувшись к Гану, он распорядился: — Ищи стартовый комплекс. Там должно пахнуть металлом, дейтерием, сжатым…

— Я знаю запах корабля, — оборвал его Ган и, покрутившись на пятачке перед дверями лифта, устремился в левый коридор, уходивший наклонно вниз.

По дороге им встретились две развилки, которые Ган уверенно преодолел, и три переборки, которые напарники разбили выстрелами бластеров. За последней переборкой перед ними открылся стартовый комплекс. Посреди него на пандусе стояла ракета. Пассажирский люк был закрыт, но грузовой и технический стояли настежь. Разноцветные провода тянулись из ее корпуса к энергощиту и стоявшим у стен компрессорам. На полу возле дюз высились баллоны с кислородом, огромные емкости с водородом, коробки с едой и боеприпасами: как видно, корабль только начали снаряжать.

— Кто смыслит в технике — туда! — приказал Чжан бывшим заключенным, указав на компрессоры. — Включайте и заправляйте! Остальные — на погрузку!

Затем, повернувшись к Мельнику, он тихо добавил:

— Я отправлюсь искать диспетчерскую. Если не откроем люк, — он кивнул вверх, где виднелась закрывавшая потолок стальная плита, — не сможем взлететь.

— К дьяволу диспетчерскую, — ответил разведчик. — Здесь должен быть выносной пульт. На старте всегда бывает.

Они обошли вокруг ракеты, и в углу Мельник увидел выступающую из стены панель.

— Вот и он, наш электронный друг, — весело сказал Питер. Как всегда в минуту большой опасности, он испытывал возбуждение, заставлявшее его улыбаться и отпускать шуточки. Ган давно привык к этой его манере.

— Тут должны быть секретные коды, без них люк не открыть, — мрачно заявил Чжан.

— А как же, обязательно есть! — с энтузиазмом согласился Мельник. — Иначе было бы неинтересно. Вы грузитесь, запускайте двигатели, а мы с Ганом тут немного поколдуем.

Ответа Чжана Ванли он уже не слышал. Он закрыл глаза, отключил слух, забыл обо всем, сосредоточившись на тех невероятно слабых сигналах, которые сохранила клавиатура панели. Водя над ней ладонями, он пытался уловить эти сигналы. Клавиши, которые нажимали наиболее часто, хранили память об этих прикосновениях — ведь любая вещь хранит память о том, что с ней делали. Надо лишь уметь читать эти сообщения. Мельник умел. Спустя некоторое время (он не знал, сколько) он уже точно знал, сколько раз пользовались каждой из клавиш. Тогда он отсеял команды, используемые при каждом запуске и известные всем, и выявил то, что не входило в стандарт. Символов было немного — всего семь. Еще какое-то время ушло на то, чтобы расставить их в правильном порядке, и можно было нажимать «ввод».

В этот момент Ган подал сигнал, сообщая об опасности. Не поворачиваясь, разведчик отпрыгнул в сторону. И вовремя — выпущенный из бластера заряд ударил в стену над панелью, где он только что стоял. Следующий заряд не заставил себя ждать, и Мельник вновь откатился, уходя от обстрела. Выстрелы следовали один за другим — стрелявший не жалел зарядов, не давая противнику ни достать оружие, ни тем более приблизиться к панели.

— Ган, ввод! — тихо, так, чтобы не услышал враг, произнес разведчик.

Пес, притаившийся за одним из ящиков и остававшийся невидимым для нападавшего, не двинулся с места, но Мельник знал, что друг его услышал и сделает что требуется.

Единственным способом хоть на секунду уйти из зоны обстрела было спрятаться за ракетой. Она стояла, готовая к старту, ни одного человека рядом с ней уже не было. Большая часть оборудования тоже была погружена, на полу осталось лишь несколько ящиков. Грузовой люк был закрыт, и лишь в двух метрах над землей темнело отверстие технического люка — его ждали.

Мельник откатился, сделал прыжок и оказался за кормовой дюзой. Теперь наконец он мог достать оружие. Он понимал, что в его распоряжении в лучшем случае остается несколько минут: как только на помощь первому обитателю базы подоспеют остальные, бой будет окончен. Надо было во что бы то ни стало отвлечь внимание от Гана, дать тому возможность открыть верхнюю плиту, тогда корабль сможет взлететь.

Он выскочил с другой стороны ракеты и, перекатываясь по полу, произвел несколько выстрелов в сторону коридора. Но врага там уже не было. Он вообще нигде его не видел, пока из-за одного из ящиков с баллонами, совсем рядом, не поднялась фигура в черном и не грянул выстрел, произведенный почти в упор.

Времени, чтобы увернуться, уже не было. Мельник успел лишь выставить левую руку, на которой автоматически раскрылся защитный щит. Но сила плазменного заряда была такова, что щит не смог погасить его полностью и треснул. Левая рука онемела, разведчика отбросило к ракете, перевернуло. Он вновь не успевал защититься, а новый заряд — он чувствовал это всем телом — уже был пущен.

Выпустив бластер, он выставил перед собой последнюю защиту — щит на правой руке. Щит отразил заряд, но враг, продолжая стрелять, приближался. Еще несколько шагов — и он подойдет вплотную и расстреляет его в упор. Что ж, с этим ничего не поделаешь. Лишь бы Ган успел. Чжан не будет медлить со стартом, не такой у него характер. Он даже Гана не дождется. Зато люди…

Он не успел додумать — пространство вокруг окрасилось зловещим красным цветом, наверху стал слышен вой бури. Это значило, что Ган открыл запорную плиту.

Супи с бластером на мгновение остановился и взглянул вверх, а затем на ракету, технический люк которой все еще был открыт. Ему надо было оценить ситуацию и установить очередность действий.

Однако этой возможности ему не дали. Черная тень метнулась из угла, взвилась в воздух, и острые клыки сомкнулись на руке, сжимавшей бластер. Ган успел выполнить и вторую задачу, которую ему никто не давал, но которую он считал более важной, чем какой-то там люк.

Супи не ожидал этого нападения, но был готов его отразить. Он не стал использовать для этого левую руку — ей он намеревался прикончить валявшегося на полу, но все еще живого пруви. Из его предплечий выросли два пучка щупалец, похожих на змей. Это была самая последняя разработка, придуманная специально для ближнего боя, для таких вот случаев; супи очень гордился этим своим изобретением. Щупальца схватили пса, скрутили его; еще секунда — и разорванное тело должно было полететь на пол. Но этой секунды хозяину щупалец не дали.

Не тратя время на поиски выпавшего бластера. Мельник метнулся к врагу. В его правой руке вместо щита уже был кинжал — его оружие ближнего боя. Снабженный алмазным покрытием, он пробивал даже броню. Первый удар разведчик нанес в солнечное сплетение врага, и тут же еще один — в шею. В сердце бить не имело смысла — оно у супи, как известно, находится не слева, а где угодно, у каждого по-своему. Да третий удар и не был нужен. Щупальца, сжимавшие Гана, разжались. Палец, лежавший на спусковой скобе бластера, еще дважды нажал на нее, но выстрелы ушли в потолок. Супи зашатался, в поисках опоры схватился за своего противника и сполз на пол. Маска с него слетела, и Мельник увидел лицо — изменившееся после модификаций, перекошенное от боли, но все же знакомое лицо Леона Норвика.

— Ты… не должен был… — прохрипел супи; кровавые пузыри лопались на его губах при каждом слове, темная струйка, расширяясь, потекла из угла рта, — победить… это непра… неправильно… я сильнее…

— Конечно, ты сильнее, Лео, — ответил разведчик. — Просто тебе не повезло.

Он вынул из руки умирающего бластер, снял и отбросил подальше пояс, в котором могли скрываться разного рода сюрпризы. Затем поднял лежащего без движения Гана и побежал к техническому входу. Он не зря спешил: едва он обогнул ракету, как сзади послышались торопливые шаги и заряды сразу нескольких бластеров ударили в корпус корабля — бойцы Норвика лишь ненамного отстали от своего командира. Крепкая рука Чжана одним движением подняла Гана и разведчика и втащила их внутрь. Люк захлопнулся, и сразу же послышался нарастающий гул двигателя — ракета стартовала.

Придавленный к полу огромным ускорением, Мельник остался лежать возле люка, не в силах переместиться в кабину. Он лишь пристроил голову Гана себе на грудь, чтобы псу было удобнее. Сквозь рев двигателя он услышал отдаленные хлопки и догадался, что ракета уже удаляется от базы и пилот выпускает защитные экраны, чтобы спастись от огня метеоритных пушек.

Когда они вышли из атмосферы и ускорение немного уменьшилось, он увидел, что из кабины к нему кто-то ползет. Это была девушка. Скафандра на ней не было, только кислородная маска. Приблизив голову к лицу разведчика, она сняла маску и спросила:

— Это правда, что вы видели моего отца? Где вы его нашли? Я ищу его уже два года!

Глава 13. ВТОРЖЕНИЕ

Сигнал со спутника пришел рано утром, когда мэр Корбел только закончил завтрак и убирал посуду. Люсинда завтракать не стала, заявив, что есть не хочет, и заперлась в мастерской — работа над новым ченджером шла полным ходом. Услышав звонок, мэр прошел в кабинет и включил экран.

На нем Корбел с удивлением увидел не дежурного, желавшего передать какое-нибудь срочное сообщение (скажем, от Хельдера — что-то давно его не было слышно), а инспектора Галактической комиссии господина Рейтера. Удивление мэра объяснялось тем обстоятельством, что господин Рейтер был на Никте всего два месяца назад и до очередной инспекции оставалось еще по крайней мере столько же.

— Доброе утро, господин инспектор, — сказал Корбел, не пытаясь изобразить любезность. — Вижу, вам у нас понравилось, прилетаете все чаще. Что, новая проверка?

— Не совсем так, господин Корбел, — ответил представитель Комиссии; что-то в его тоне, в манере говорить показалось мэру непривычным. — Это не проверка, это… Помните, я вас предупреждал, что отказ от освоения полезных ископаемых может быть опротестован в суде? Так вот, согласно решению большого жюри на Аресе участок № 16, расположенный к востоку от вашего поселка, передан для освоения компании «Space Minerals». Это решение в установленные законом сроки не было оспорено, а потому вступило в законную силу.

— Подождите, как же так?! — воскликнул Корбел. — А что же наш юрист? Почему нас не известили?

— Ваши интересы в жюри, как и в других судах, защищает фирма «Справедливая юстиция», принадлежащая господину Хельдеру, — ответил Рейтер. — Представитель фирмы был на суде и не возражал против передачи участка. Так что все сделано по закону и процедуре, мистер Корбел. И это еще не все. Господин Хельдер решил передать той же компании принадлежащий лично ему участок номер восемь, расположенный к северу от Гринфилда. Так что они тоже намерены его забрать.

Мэр наконец осознал, что в тоне инспектора показалось ему непривычным: педантичный господин Рейтер, чья речь обычно состояла из сплошного перечисления нарушенных поселенцами правил и инструкций, теперь словно извинялся. И этот извиняющийся тон встревожил Нормана Корбела куда сильнее, чем любые придирки.

— Я вас понял, господин Рейтер, — сказал он. — Вы прилетели, чтобы официально нас известить и вручить решение суда. Ладно. Можете даже не спускаться, оставьте все на спутнике, мне потом передадут. Когда собираются пожаловать новые хозяева, не скажете? Может, мы еще успеем подать кассацию на Землю или попробуем с ними договориться.

— Боюсь, что это не получится, господин Корбел, — покачал головой инспектор. — Они уже здесь. Я прибыл на корабле компании, и они намерены высадиться и вступить в свои права немедленно. И я вам советую быть крайне сдержанными.

— Сдержанными? — прорычал мэр. — Почему, черт бы вас побрал, мы должны быть сдержанными?

— Потому что здесь полно охраны, и они… — Господин Рейтер помедлил, подыскивая нужные слова; он, конечно, был не один там, возле экрана, и не хотел, чтобы его впоследствии обвинили в каком-то нарушении. — Они используют любое ваше неосмотрительное действие, господин Корбел. Будьте благоразумны. До встречи.

Экран погас. Мэр стоял перед ним опустошенный, словно только что получил известие о смерти близкого человека.

— Мерзавцы, какие мерзавцы! — воскликнул он, стукнув кулаком по панели, так что вся она пошла трещинами. — Но ладно они, а почему Хельдер?!

«А ведь Норма предупреждала! — внезапно вспомнил он. — Еще два дня назад говорила. А я, дурак, решил, это у нее от перевозбуждения — у них же, у арт-мастеров, бывает… Говорила о каких-то чужих, о высадке… А еще о выстрелах, о пожаре… Если это все правда, то, может, они собираются… Надо срочно предупредить Дика, и Луиса, и Джона, собрать весь совет!» И он нажал сразу несколько кнопок вызова, надеясь, что стукнул по панели не слишком сильно и аппаратура не пострадала. Повезло: связь работала.

В эту ночь Норма Хайек не смогла уснуть. Кошмар, увиденный ею три дня назад и затем повторившийся более ярко и отчетливо, приближался. Хотя она уже не видела, словно наяву, картины разрушения поселка, сознание, что катастрофа неизбежна, становилось все сильнее. Люди в черных комбинезонах были уже близко, совсем рядом, а это значило, что настало время действовать. Пусть она не смогла убедить мэра организовать оборону и вызвать полицию, она еще успеет кое-что сделать.

Прежде всего надо было самой послать сигнал бедствия и вызвать помощь, уже не надеясь на спутниковую связь. По правде сказать, она это уже начала делать еще до разговора с Корбелом. Мельнику, этому храброму парню, убившему хорта, она послала сигнал еще тогда, когда у нее было первое видение. Однако надо было его повторить — вдруг первый не дошел.

Она закрыла глаза и постаралась как можно отчетливее представить разведчика. Образ человека, которому она дарила кноду-ганобу, стал четче… еще четче… Теперь она видела его совсем ясно. Три дня назад, когда она послала первый сигнал, разведчик находился в рубке корабля и беседовал с какой-то девушкой. Сейчас она увидела его в той же рубке, но рядом была уже не девушка, а огромный супи, сидевший в командирском кресле; сам же Мельник спал, откинувшись в кресле второго пилота. Приглядевшись, Норма Хайек поняла, что разведчик не спит, а находится в состоянии, близком к анабиозу. Это было не самое удачное время для установления контакта, но она все же попробовала. Спустя некоторое время она увидела, что человек в кресле открыл глаза и оглядывается по сторонам. Значит, он получил сигнал.

Теперь надо было известить полицию. Это было труднее, потому что она не видела полицейских уже семь лет — с того самого дня, когда вместе с Варгасом, Гхоном и еще несколькими будущими поселенцами совершала пересадку на Аресе. Там был такой здоровенный мрачный дядька, который долго и придирчиво рассматривал их документы — что-то ему в них не нравилось; а может, не нравились сами поселенцы. Это был не самый лучший адресат для сигнала бедствия, и вообще он мог уже уйти из полиции, но другого она припомнить не могла.

Она напряглась и вызвала образ придиры с Ареса. Он долго не хотел проясняться, но она добилась своего и увидела здоровяка, мирно похрапывающего на широкой кровати в комнате, напоминающей земную. Кажется, в углу даже стояло какое-то растение в кадке. Он что, вернулся в Систему? Тем не менее она продолжала его вызывать и наконец увидела, что он проснулся и недоуменно таращится в потолок. Тогда она послала ему следующее сообщение: «Поселок Гринфилд, планета Никта. Происходит налет бандитов, массовые убийства. Полиция не знает. Сообщила по спутниковой связи Норма Хайек, которую вы помните по Аресу. Надо срочно принять меры». После этого она дала ему снова задремать — чтобы полученная таким необычным способом информация адаптировалась в сознании. Пусть поспит. Скоро он должен проснуться с мыслью, что забыл передать важное сообщение. Конечно, неплохо было бы для верности повторить и этот сигнал, но у нее не было уже ни времени, ни сил. Да, для взрослых она сегодня сделала все, что могла, теперь следовало заняться детьми. Хорошо было бы внушить им, чтобы оделись по-походному и взяли рюкзаки, но на это сил тоже не было. Что ж, придется обойтись тем, что найдется в доме. Норма Хайек раскрыла стенные шкафы и принялась искать рюкзаки и сумки.

В это время Арнольд Биллингтон, начальник континентальной полиции планеты Гея, расположенной в десятках световых лет от Никты, проснулся с тревожным чувством, что он упустил что-то важное. А ведь он никогда ничего на службе не упускает, потому и сделал такую карьеру. Он начал припоминать — и вспомнил: вчера в конце смены был звонок с Никты. Звонила тетка из числа этих сумасшедших «мастеров реальности», несла какую-то чушь о вторжении бандитов и всяких ужасах. Скорее всего, ерунда, но все равно следовало занести сообщение в журнал и передать в Галактическую комиссию — пусть разбираются. А он не передал, это он хорошо помнил. Ай-ай-ай, как же так? Это следовало срочно исправить. Биллингтон сел на кровати и нашарил форму.

Но тут его взгляд упал на часы. Они показывали три часа ночи. «Да что это я? — подумал начальник полиции. — Лунатизмом заболел, что ли? Ведь я всерьез собрался среди ночи мчаться в управление, чтобы занести в журнал какую-то ерунду. Интересно, что бы подумал дежурный, если бы… Можно и утром занести и передать в Комиссию, ничего не случится. А можно и вообще не фиксировать, раз вовремя не сделал». И он снова улегся.

…Первыми пришли Габриэла и Резерфорд Варгасы — они никогда не опаздывали, хотя и жили далеко. Потом появилась Сюзанна Ли с огромным бантом в волосах, а за ней Луиза, Матвей, Борис, Ло, Энди, Лю — все 15 мальчиков и 19 девочек. Малышка Лю кашляла, а Матвей сообщил, что вчера у него была температура и вообще-то сегодня в школу он не собирался, но утром передумал и решил идти. Из этого рассказа Норма Хайек заключила, что все-таки послала внушение, даже не заметив этого. Что ж, тем лучше. Небольшая температура и кашель — это не самое страшное.

Когда все собрались, она объявила, что сегодня они идут в лес. Будут изучать тех, кто там живет, и осваивать навыки походной жизни. Сообщение было встречено бурей восторга. Однако нашлись и скептики. Сюзанна, особа очень самостоятельная, заметила, что надо было предупредить заранее, тогда она не стала бы надевать нарядное платье и башмачки. А серьезный Матвей заметил, что им, возможно, понадобится еда. Да, подтвердила Норма, им понадобится еда, и спальные мешки, и пологи, и одежда — много всяких вещей. Сейчас она раздаст им всем сумки и рюкзаки, и они уложат туда все, что может пригодиться. Матвей, как самый старший, будет руководить этой работой. Рассудительный Борис спросил, не надо ли в таком случае предупредить родителей, чтобы они не беспокоились. «Да, ты прав, предупредить, конечно, надо, — ответила Норма, — и я…» В это время она расслышала в небе отдаленный гул двигателей и заметила растущее темное пятно — корабль, до сих пор находившийся на орбите, садился к востоку от поселка. Это значило, что времени остается совсем мало. «Я обязательно их предупрежу», — закончила она фразу.

Пока дети с криками носились между кухней и гостиной, собирая продукты и вещи, Норма Хайек занялась судьбой кноду-ганобу. В поселке было три «мотылька счастья»: один жил у нее в доме, один, общественный, обычно порхал в районе площади, и один, подаренный ею Питеру Мельнику, находился в доме мэра. Она ни в коем случае не могла оставить их здесь. Она вызвала их, одного за другим, и, когда они явились, уложила в специальную шкатулку с силовой защитой и спрятала в своем рюкзаке.

Когда она вызывала мотылька из дома мэра, она вспомнила еще о двух, находившихся там: о подаренном разведчику доро и о Люсинде Корбел. Там, куда им предстояло направиться, доро мог очень пригодиться, и она позвала его. Упрямое маленькое существо согласилось не сразу, но потом все же направилось к ее дому. Что касалось Люсинды, то она не собиралась звать взрослых — их ведь надо было еще убеждать, а на это времени уж точно не было. Кроме того, взрослые могут постоять за себя. А вот детям, особенно тем, кто уже ходит в школу, грозила большая опасность. В чем будет состоять эта опасность, Норма не знала, знала только, что она связана с тихим и с виду совсем не страшным супи, находившимся на корабле. Потому-то она и задумала увести детей, занимавшихся у нее, — она чувствовала, что охота будет идти именно за ними. Но и бросить Люсинду, увлеченно работавшую в мастерской и не подозревавшую о близкой беде, она тоже не могла. «Люси, грозит опасность, скорее ко мне», — позвала она и, даже не проверив, дошел ли ее призыв, вернулась в гостиную.

Дети, конечно, не уложили и половины того, что было нужно. Да иначе и быть не могло — дети все-таки. Некоторые бросили сборы, едва начав, вместо этого они играли с «кукурузными феями» и рисовали на стенах «думающими карандашами». Как бы то ни было, сборы надо было считать законченными — времени уже не оставалось. Норма раздала им сумки и вывела из дома. Она уже закрыла дверь, но тут вспомнила об одной вещи, которую следовало взять с собой. Она велела детям подождать и вернулась в кабинет. Там, в нижнем ящике стола, она нашла бластер. Последний раз она брала его месяц назад, когда хорт появился возле поселка. Да, верно, — она еще отстреливалась от чудовища, кружившего над ее домом. Она сунула бластер в рюкзак и поспешила на улицу.

Варгаса мэр найти не смог — ни на шахте, ни дома его не было. Видимо, экономист отправился гулять — для жителей Гринфилда это было обычным занятием. Известить о беде удалось лишь Фрэнсиса и Ли. Китаец принял сообщение молча, а друг Дик напустился на мэра — дескать, как он мог пропустить такой важный суд, почему ничего не знал. Слушать это было тяжело, но Корбел не стал возражать — не до того было. Договорились встретиться в мэрии.

Надо было подумать, как одеться — ведь предстояли переговоры с важными шишками из компании. Выбор был, прямо скажем, небольшой — у Корбела имелся всего один деловой, он же парадный костюм. Мэр надел его, а на шею повесил платиновый жетон на цепочке — знак власти в поселке Гринфилд.

Выходя из кабинета, Корбел услышал на лестнице быстрый дробный топот, словно по ней кубарем спустился мальчишка. Спустя секунду в холле мелькнула розовая тень, затем хлопнула, закрываясь, входная дверь. Это значило, что доро, подаренный Мельнику и оставленный им в доме мэра, из дома сбежал. «Вот еще напасть, — подумал Корбел, — и что теперь делать? За ним бежать? И что ему в голову взбрело?» Однако было ясно, что сию минуту сделать ничего нельзя — опять же не до того. Спускаясь по лестнице, мэр решил, что глиняного разведчика, скорее всего, вызвал его создатель, Гхон. Известно ведь, что арт-мастера сохраняют связь со своими созданиями. Может, Гхону захотелось проверить, как Чаке живется.

У дверей Корбела ждала еще одна неожиданность — он едва не столкнулся с дочерью, которая выскочила из мастерской и, на ходу отстегивая перчатки с манипуляторами, тоже спешила из дома.

— Меня Норма просила ей сегодня с детьми помочь, — объяснила она отцу. — А я забыла совсем, сейчас только вспомнила.

— А чем помочь? — спросил Корбел. — Вроде она раньше никогда не просила.

— Не помню, — пожала плечами Люсинда. — И когда мы говорили, не помню. Странно, правда? Но Норма зря звать не станет. Раз позвала, значит, что-то нужно. А ты куда такой нарядный? У вас что, «большой совет»? Так сегодня вроде не пятница.

— Неприятности у нас, — признался мэр. — Даже беда. Землю у нас отсудила компания, представляешь? А я прозевал. Они уже прилетели, а с ними чиновник этот, как его…

Тут над их головами раздался нарастающий гул, и тяжелая туша корабля прошла над поселком.

— Они уже садятся! — воскликнул Корбел. — А мы еще ни о чем… Ну я побежал!

— Тебе помочь не надо? — спросила Люсинда.

— Чем тут поможешь? — махнул рукой мэр. — Ты иди, иди.

В мэрии его уже ждали. Джон Ли, как и Корбел, выглядел официально, а друг Дик надел самые грязные рабочие штаны, какие у него были, и зачем-то нацепил на пояс кобуру с бластером, как во времена защиты от хорта. Едва Корбел вошел в мэрию, Фрэнсис обрушился на него с упреками, требуя объяснить, как мэр умудрился прошляпить суд. Однако Джон Ли взял инициативу в свои руки и остановил разбирательство.

— Нет смысла говорить о том, что было, — заявил он. — Надо решать, что делать сейчас. Мы будем ждать их здесь или пойдем навстречу?

И, поскольку никто не спешил ответить на его вопрос, он продолжил:

— Я думаю, нет смысла ждать здесь. Представители компании считают, что мистер Рейтер нам все уже объяснил, и могут вообще не появиться в поселке. Если мы хотим чего-то добиться, надо идти к ним. И пусть говорит один Норман — он представляет власть в поселке, и с ним обязаны разговаривать. Как я понимаю, единственное, на что мы можем рассчитывать, — это приостановка работ до того времени, пока мы не подадим апелляцию. Надежда на это слабая, но вдруг удастся убедить Рейтера? И мы ни в коем случае не должны им угрожать. Может, в компании только этого и ждут. Поэтому твой наряд, Дик, — Джон Ли повернулся к Фрэнсису, — совершенно неуместен. Ты что, стрелять там собрался?

— Ну стрелять я не буду, но припугнуть эту шваль стоит! — заявил тот. — Я не позволю им хозяйничать на Никте!

— Правильно! — послышался возглас от входа. Обернувшись, члены совета увидели вошедшую в зал группу поселенцев. Впереди шествовал новичок, прилетевший всего месяц назад; Корбел помнил, что зовут его Серж, а вот фамилию припомнить не мог. Новичок был вооружен почище Дика Фрэнсиса: помимо бластера у него еще имелся охотничий карабин, который он сжимал в руках. Кое-кто из пришедших с ним тоже успел захватить оружие.

— Мы им покажем, кто здесь хозяин, верно, парни? — воскликнул Серж, обращаясь к остальным. — Иначе зачем мы отдавали последние деньги, чтобы долететь сюда? Прогоним крыс с Никты!

Корбел видел, как нахмурился Джон Ли. Он и сам был озадачен. Если группа разозленных поселенцев увяжется с ними, переговоры будут сорваны. А с другой стороны, как им запретишь? В Гринфилде это не принято. Надо их убедить остаться здесь, а на это уйдет время. И откуда только этот чертов Серж узнал о том, что происходит? Впрочем, неважно. Надо объяснить людям, что произошло и что они как члены совета решили.

Корбел выступил вперед и сказал:

— Послушайте, парни…

Однако продолжить ему не дали. Дверь вновь распахнулась, и в нее вбежал Исайя Дзалевский. Никогда еще Корбел не видел старожила, с которым они вместе высаживались на Никту и вбивали первые сваи, таким взволнованным.

— Там какие-то люди ломают мою беседку! — закричал он с порога. — И ставят ограду! Что у нас происходит?

— Они уже здесь! Прогоним гадов! — закричал новичок Серж и кинулся на улицу, остальные за ним.

Члены совета оказались в хвосте группы людей, спешивших к восточной окраине поселка. На миг Корбелом овладело чувство беспомощности — такое он однажды испытал при внезапно наступившей невесомости. Ты ни на что не можешь опереться, ни на что повлиять, события идут помимо тебя, и как это изменить, неизвестно. Но уже в следующую минуту он взял себя в руки.

— Стойте! — закричал он что было сил. — Остановитесь!

Корбела в поселке уважали — не зря же его выбрали мэром. Бегущие остановились и обернулись к нему. Серж (как же его фамилия? Барве, что ли?) попытался что-то сказать, но Корбел его опередил.

— Раз я мэр, я и должен идти первым, — объяснил он землякам. — Тем более если случился конфликт.

«Томас Джефферсон» коснулся посадочной полосы мягко и почти беззвучно — капитан Карпинский знал свое дело. Первым на бетон космопорта спрыгнул второй пилот Санпал: требовалось визуально оценить положение корабля и получить инструкции от дежурного по порту. Однако стеклянная будочка на краю полосы была пуста, докладывать было некому. Ну да, они ведь и разрешения на посадку не запрашивали, вспомнил пилот. Капитан еще ругался по этому поводу с заказчиком, но тот настоял, что запрашивать разрешения не нужно.

Второй пилот глубоко вздохнул (воздух был удивительно свеж, только горечью какой-то пахло) и огляделся. Прямо за бетонной полосой космопорта начиналась густая трава. Над травой, окружая поляну с трех сторон, возвышались гигантские деревья. Таких великанов пилоту еще нигде не приходилось видеть — ни на Земле, ни на планетах Края. С четвертой стороны виднелся холм и на нем — яркие домики поселка. Даже на таком расстоянии (до холма было около километра) было видно, что дома очень необычны и сильно отличаются друг от друга; хотелось разглядеть их получше.

Однако хорошенько оглядеться пилоту не дали. Из люка показался человек в мешковато сидевшем комбинезоне, с кислородной маской на лице. Усиленный динамиками голос мистера Пасвика проревел:

— Что вы там возитесь? Можно высаживаться?

— Да, можно… — неохотно подтвердил Санпал.

— Отлично! — проревел динамик. — Ребята, открывайте люки, начинайте выгрузку!

Открылись грузовые люки, и по наклонному пандусу на землю заскользили ящики и контейнеры. Но еще прежде них были выгружены две летающие платформы. На одну, по приказу мистера Пасвика, погрузили коробки с будущей оградой, на них расселись два десятка рабочих во главе с бригадиром, которым предстояло эту ограду устанавливать. На другую взошли десять молчаливых охранников во главе с мистером Оливером. Туда же поднялись руководитель департамента и представитель Галактической комиссии Рейтер. После чего платформы направились в сторону поселка.

— Вы могли бы снять маску, господин Пасвик, — заметил представитель Комиссии, когда поляна с кораблем осталась позади. — Здесь очень чистый и приятный воздух.

— Зато наверняка куча микробов, — ответил глава Департамента Освоения. — Не успеешь оглянуться, как схватишь какую-нибудь заразу. У нас в компании такие случаи бывали.

— А вот и Гринфилд, — сказал чиновник спустя несколько минут, когда они приблизились к холму. — Много все-таки выдумки они в него вложили. Очень необычные сооружения, верно?

Было непонятно, к кому он обращается: к Пасвику или к начальнику охраны. Во всяком случае, мистер Оливер промолчал, а глава Департамента Освоения пробормотал:

— Да, ничего, ярко.

А затем, обращаясь к бригадиру на соседней платформе, скомандовал:

— Садитесь вот здесь! Нет, еще ближе!

Пока платформы, разворачиваясь, приземлялись, Пасвик развернул карту и обратился к чиновнику:

— Вот здесь проходит граница наших владений, видите. — Он ткнул пальцем в центр карты. — Вот здесь, у подножия холма. Так что посадочная полоса отходит к нам — вот, смотрите сюда.

— Я хорошо знаком с картой, господин Пасвик, — отвечал Рейтер. — Будьте уверены: вы получите все до последнего метра. Однако желательно, чтобы межевание прошло в присутствии представителей местной власти.

— Я не собираюсь останавливать работу из-за каких-то представителей, — заявил глава департамента. — Закон на моей стороне, не так ли? Значит, приступим. Граница наших владений проходит вот здесь, по нижней горизонтали, верно? И отсюда идет прямо на север. Ну-ка, вы двое, — обратился он к рабочим, стоявшим ближе к нему, — берите изгородь и ставьте ее вот здесь.

И мистер Пасвик указал на участок лужайки рядом с домом.

— Может быть, стоит отодвинуть чуть дальше? — попытался вмешаться представитель Комиссии. — Ведь карта не указывает с точностью до метра, где… Если провести границу вон там, за этим кустом, это ведь не ущемит ваши права?

— Нет, ущемит, — отрезал Пасвик. — Если линия проведена по подножию холма, значит, мы здесь ее и проведем. Устанавливайте быстрее! Вы бригадир? Выделите еще четверых, пусть помогут им с изгородью. А остальные пусть займутся этим курятником. — Он указал на беседку. — И вообще пусть все здесь очистят. Никаких кустов, ничего лишнего.

После нескольких ударов пневмомолотов кружевное сооружение, над которым мистер Дзалевский трудился не один день, рухнуло. Владелец выскочил из дома, подбежал к рабочим, ставившим ограду, что-то у них спросил, а затем повернулся и побежал за угол дома.

— Возможно, он побежал за помощью, — прокомментировал случившееся мистер Пасвик. — Думаю, охране следует быть наготове. Со стороны поселенцев могут последовать агрессивные действия.

— Мои ребята всегда готовы, — прошелестел супи и неожиданно добавил еще тише: — А вдруг не будет никакой стрельбы, а, Пасвик? Что делать-то будем?

— Что это значит?! — задохнулся от возмущения глава департамента. — Вы что себе…

— А вот и мэр, — произнес в это время Генрих Рейтер. — И, к сожалению, не один. Послушайте, мистер Оливер, — обратился он к начальнику охраны, — поселенцы, я вижу, действительно возбуждены и могут позволить себе оскорбления и даже попытки насилия. Как представитель закона я призываю вас проявлять максимальную сдержанность. Никакой стрельбы, понимаете?

— Понимаю, господин Рейтер, — произнес супи. — А вот мистер Пасвик, наоборот, считает, что без стрельбы не обойтись. Стреляйте, говорит, без церемоний. И как быть моим ребятам? Мы прямо голову сломали.

Услышав эту речь, начальник департамента в гневе и изумлении повернулся к мистеру Оливеру. Однако он не успел выразить свое возмущение странным заявлением начальника охраны. Делегация жителей поселка приблизилась к пришельцам, и шедший впереди человек с жетоном на шее сказал:

— Я вижу, мистер Рейтер, вы не теряете времени и уже устанавливаете границу ваших владений. Может быть, дадите нам сначала возможность ознакомиться с документами?

— Конечно, я сейчас покажу… — начал чиновник, но его перебили.

— И пусть вернут мою беседку! — закричал мистер Дзалевский. — Какая была, такую пусть и построят!

— И нечего нам их бумажки смотреть! — крикнул Чандра Султан, шахтер. — Зря ты, Норман, с ними разговариваешь. Не отдадим нашу землю!

— Да нечего с ними говорить! — выскочил вперед новичок Серж. — Бей их!

С этими словами он подскочил к ближайшему рабочему и нанес ему удар, от которого тот отлетел в сторону. Остальные рабочие бросились на помощь товарищу, а поселенцы присоединились к новичку. Завязалась жестокая драка — тем более жестокая, что у многих рабочих имелись инструменты, и они не раздумывая пустили их в ход как оружие.

— Перестаньте! Остановитесь! — в два голоса кричали поселенцам Корбел и Джон Ли (Дик Фрэнсис присоединился к дерущимся).

— Именем закона требую прекратить! — с другой стороны взывал к участникам побоища Генрих Рейтер.

Затянутые в черное подчиненные мистера Оливера оставались неподвижными и не принимали участия в драке. Сам их руководитель так же спокойно наблюдал за происходящим как за увлекательным зрелищем. Мистер Пасвик же был собран и внимателен, как игрок во время сложного момента матча. Однако, судя по удовлетворенному выражению на его лице, матч развивался правильно и попавшийся в ловушку противник вот-вот должен был получить мат.

Сделав какой-то знак бригадиру (тот, отойдя в сторону, снимал все происходящее на камеру), глава департамента обратился к чиновнику:

— Видите, как я и думал, мирно вступить в права нам не удалось. На наших рабочих напали, вы это видели. Эти дикари в любой момент могут начать стрелять — видите, многие вооружены. Так что лучше нам с вами вернуться на корабль и там подписать все документы.

После этого он обернулся к мистеру Оливеру.

— Прикажите вашим людям остановить драку и вытеснить толпу за пределы наших владений, — распорядился он.

Однако в этот момент тщательно продуманная комбинация дала сбой — точнее, сразу два сбоя. Ни чиновник, ни супи не спешили делать предусмотренные для них ходы. Генрих Рейтер, хотя и побледнел, и руки у него дрожали, уходить не собирался. Он тоже счел своим долгом дать собственные указания начальнику охраны.

— Да, вы должны установить… восстановить порядок, — заявил он срывающимся голосом. — Но действовать при этом гуманно… лояльно… в общем, в рамках закона!

Однако мистер Оливер, казалось, не слышал ни первого, ни второго распоряжения и оставался неподвижным.

— Что вы медлите?! — повысил голос глава департамента. — Ситуация может в любой момент выйти из-под контроля! Они могут начать стрелять! Вы меня понимаете?

И он впился глазами в лицо начальника охраны, пытаясь встретиться с ним взглядом и таким образом напомнить ему о плане, который он ему так долго втолковывал. «Неужели эта дубина все забыл? — мелькнула страшная мысль в голове мистера Пасвика. — А еще говорят, что супи ничего не забывают и не путают!»

Но, как известно, встретиться взглядом с супи невозможно. А мистер Оливер продолжал спокойно наблюдать за дракой, которая продолжалась со все большим ожесточением и сама заканчиваться не собиралась. Парни, прибывшие на «Джефферсоне», как заметил еще капитан Карпинский, драться любили, а поселенцы отстаивали свою собственность. Уже и мэр с Джоном Ли помимо их воли были вовлечены в побоище.

Увидев, что его союзник проявляет непонятную пассивность, мистер Пасвик решил вмешаться в события и сделать следующий ход. Он громко воскликнул, обращаясь к дерущимся:

— Немедленно прекратите это и убирайтесь с территории компании! Вы незаконно явились сюда с оружием!

Сразу после этого раздался крик новичка Сержа:

— Ребята, у них ножи! Он ударил меня ножом!

Он выскочил из гущи дерущихся, по лицу у него текла кровь. Прежде чем кто-нибудь успел его остановить, Серж выхватил бластер и выстрелил в своего противника.

Выстрел бластера в упор — страшная штука, лучше такого не видеть. Рабочего разорвало пополам. А Серж уже навел свой бластер на следующего и снова выстрелил, но на этот раз промахнулся.

— Ну теперь-то вы будете действовать, черт вас побери?! — закричал глава департамента, обращаясь к мистеру Оливеру. — Они убивают наших людей!

— Теперь — да, — произнес супи и небрежно взмахнул рукой, словно отгоняя муху. Острый, как бритва, диск сверкнул на солнце и глубоко вонзился в горло новичка, почти отрубив ему голову. — Всем остановиться! Кто не повинуется, будет уничтожен! — проревел мистер Оливер, обращаясь к участникам побоища.

Теперь его голос уже никак не походил на шелест ветра — так, наверно, ревели трубы Иерихона. И этот призыв был услышан: и поселенцы, и люди Компании остановились, схватка прекратилась.

— Ну вот, первое действие закончено, — удовлетворенно объявил глава охраны, обращаясь к Пасвику и Рейтеру. — Теперь можно приступать ко второму.

— Спасибо, что остановили кровопролитие, — ответил чиновник. — Хотя способ, которым вы… может быть… Ладно, об этом потом. Попросите, пожалуйста, рабочих расступиться, чтобы мы могли встретиться с мэром. Я должен его официально известить о…

— Зачем вы их остановили, кретин?! — перебил его возмущенный мистер Пасвик. — Как вы собираетесь осуществлять ваше «второе действие», когда они уже не… когда все… Вы все испортили, идиот! Я буду жаловаться на вас мистеру Предишу!

— Вот как? — изумился супи и неожиданно улыбнулся (отчего лицо его стало еще страшнее). — Это можно сделать прямо сейчас.

— Что это значит? — не понял Пасвик. — У вас что, есть связь? Но Коридор…

— Нет, у меня нет связи, энергичный мой, — промурлыкал Оливер, шагнув к руководителю операции. — Просто господин Предиш — это я.

И, понаблюдав несколько мгновений, как меняется выражение лица главы департамента, он продолжил:

— А помнишь, Пасвик, ты хотел увидеть, как господин убивает непокорных одним взглядом? Сейчас твое желание осуществится.

— Не надо, я верю, мы сможем догово… — воскликнул глава департамента, но супи не дал ему закончить. Его левый глаз повернулся в глазнице, выдвинулся вперед и оказался дулом лазера. В следующее мгновение тонкий, как игла, луч вонзился в лицо Пасвика. Короткий вопль, а может, вой вырвался изо рта главы департамента и тут же умолк, потому что никакого рта уже не было. Ткани лица чернели и обугливались, лопнули глаза, кровь, пенясь, выплеснулась из горящей глотки, и тело мистера Пасвика рухнуло на землю.

— Ну что, ребята, пора и нам за работу, — произнес тот, кого на «Джефферсоне» знали как мистера Оливера. — Вы знаете, что вам делать. И помните: нам нужны молодые, моложе двадцати, и здоровые. Но прежде всего — дети, те, кто уже умеет ходить. Детей берегите!

Сорвавшись с места, его подчиненные бросились вперед. Несколько поселенцев — Фрэнсис, Дзалевский, еще кто-то — попытались их остановить, но безуспешно: мелькнули брошенные диски — и защитники поселка рухнули на землю.

«Это убийцы! — мелькнуло в голове Корбела. — Они уже в поселке! А там ничего не знают!» Он выхватил у ближайшего поселенца карабин и не целясь дал очередь вслед убегающим охранникам. Его примеру последовали другие поселенцы, имевшие при себе оружие. Несколько фигур в черном рухнули на землю, остальные развернулись, залегли и открыли ответный огонь из бластеров. Поселенцы тоже бросились на землю; перестрелка разгорелась с новой силой.

Корбел дал еще одну очередь, потом заметил, что патронов в магазине осталось немного, и перевел карабин на одиночную стрельбу. Интересно, сколько им удастся продержаться? Рядом вел огонь Чандра Сантал. Внезапно его бросило в сторону, брызнула кровь: заряд бластера оторвал ему руку. Да, с карабинами против бластеров — бой неравный. Но главное сделано: в поселке наверняка слышат, что на окраине идет бой, и успеют подготовиться. Может, они даже успеют прийти им на помощь. Может…

Он не успел додумать: что-то маленькое, злое вонзилось ему в плечо, боль пронзила тело. «Пуля, — мелькнуло в голове мэра, — но почему — у них ведь бластеры?» И эта пуля вела себя странно: Корбел чувствовал, что она продолжает двигаться в его теле, вгрызаясь все глубже, вниз, к сердцу. Он выронил карабин, перевернулся, сжал руками грудь, словно так можно было задержать рвущий тело металл, и увидел склонившуюся над ним огромную фигуру.

— Ты был храбрым парнем, человек с бляшкой, — прошелестел свистящий, как ветер, голос- Мне такие нужны. Но больно ты стар, да и вообще не судьба.

— А дети… зачем вам нужны дети? Что вы с ними… — прошептал Корбел. Тут то острое, злое, что вгрызалось в его тело, достигло сердца, и мэр Корбел уже не услышал ответ мистера Оливера:

— Их ждет великое будущее, поверь!

Глава 14. ЛИЧИНКА

— Я вовсе не ворчу; я лишь говорю об очевидном. — Чжан Ванли произнес эту фразу с таким умиротворенным видом, словно спора последних минут вовсе не было. Возможно, этот философский тон дался ему легче потому, что они, не сговариваясь, перешли на китайский.

— О каком очевидном? — спросил Мельник, тоже стараясь выглядеть невозмутимым.

— Я вижу, что два дня назад у нас была одна проблема — как найти похищенную девушку. Что ж, мы нашли девушку — правда, не ту, а заодно кучу больных, слабых и озлобленных людей. Теперь у нас стало три проблемы — что делать с этими людьми, что делать с девушкой, которая не хочет подчиняться, и, наконец, где искать похитителей. С какой из них мы начнем? Ты командуешь нашей армией, ты и должен это решить.

— Мы словно поменялись ролями, уважаемый Чжан, — сказал Мельник. — Ведь ты знаешь, что умножение трудностей сопутствует приближению к цели и воин должен радоваться препятствиям. Да, у нас возникли некоторые новые сложности, но я знаю, как с ними справиться. Единственная настоящая сложность — это…

Однако Чжану не удалось узнать, в чем разведчик видит главную проблему, потому что его перебили. Девушка, последние несколько минут молча слушавшая их беседу, вдруг словно взорвалась.

— Это грубо! Грубо и нечестно! — воскликнула она. — Я знаю, вы нарочно перешли на китайский, чтобы я не понимала. Потому что решили от меня избавиться и теперь обсуждаете, как это сделать. Так вот что я вам скажу: вы от меня не отвяжетесь, понятно? Вы можете, конечно, пересадить меня на тот корабль и установить программу автопилота на Арес, но я взломаю программу и все равно полечу за вами! Поймите: вы — те, кого я искала, вы мой последний шанс! Выслушайте меня!

Прослушав эту тираду, Мельник и Чжан Ванли переглянулись и одновременно вздохнули. Невооруженным глазом было видно: трудности на их пути действительно умножились.

Беседа проходила в рубке «Дирака». Корабль, угнанный у Норвика, был пристыкован к ракете разведчика. Там в каютах и грузовом отсеке спали бежавшие с планеты люди. Когда вышли на орбиту, силы покинули даже самых стойких из них: после схватки в ангаре, где все висело на волоске, стартовых перегрузок, а затем невесомости, от которой они отвыкли, наступила реакция, и люди засыпали, не донеся до рта галету или тюбик с водой. Мельнику с Чжаном пришлось на руках разносить их по каютам и отсекам, устраивать в креслах (кому хватило) или сооружать подобие кресел. Было очевидно, что на подобном оборудовании люди не выдержат серьезных перегрузок.

Не могли они их выдержать и по другой причине. Осмотрев бывших узников, Мельник убедился, что каждый из них получил дозу радиации. У некоторых она была критической, и лучевая болезнь уже развивалась. Кроме того, все были крайне истощены. Он ввел им лекарства и питательные смеси. Это должно было остановить развитие болезни, но все равно люди нуждались в отдыхе и длительном лечении.

Корабль с такими пассажирами не мог развить ускорение больше трех g. Кроме того, ракета, угнанная с базы, была обычным рейсовым судном, как видно, захваченным пиратами во время очередного рейда. Она не имела ни антирадарного покрытия, ни нужных маневровых качеств. Стало быть, нужно было вызволять «Дирак», оставшийся на Сирене.

Чжан вызвался сделать это один — он был уверен, что сможет даже в одиночку отбить ракету у подручных Норвика, потерявших своего вожака и пребывавших, как полагал Чжан, в растерянности. Однако Мельник не согласился с тем, что напарник будет в одиночку выполнять самую опасную часть работы. После того как люди заснули, делать на орбите было особенно нечего. Он на всякий случай велел Гану сторожить вход в рубку (мало ли какая истерика может начаться у бывших заключенных), и они с Чжаном на ремонтном боте отправились назад к планете.

При этом Мельнику за свое желание помочь партнеру пришлось еще и терпеть унижения: в боте было лишь одно кресло, так что сидеть ему пришлось на коленях у Чжана, что вызвало у эрудированного супи ряд воспоминаний о некоторых обычаях, существовавших при дворе императоров из династии Мин. Мельник несколько раз за время полета вежливо предлагал ему замолчать («Да заткнешься ты наконец или нет?!») и внимательнее следить за экранами, но Чжан, что называется, вошел во вкус. Во время этого содержательного спора ни слова не было сказано о том, что при двойной нагрузке бот усиленно расходовал топливо, и на старт с Сирены его могло не хватить. А значит, «Дирак» надо было вызволять обязательно.

Они успели как раз вовремя: люди Норвика только что обнаружили ракету и еще не успели проникнуть внутрь. Вспыхнула короткая яростная схватка, в которой Чжан продемонстрировал многие приемы из своего воинского арсенала. Мельник впервые увидел, как супи создает фантомы или мгновенно сливается с местностью — словно под землю уходит. Пожалуй, он и правда мог в одиночку расправиться с первой группой врагов.

Однако, когда с этой группой было покончено, на горизонте возник словно пчелиный рой — не меньше тридцати флаеров с бойцами спешили на помощь пиратам. Тут выяснилось, что Мельник не зря обнимался с супи в кресле бота. Пока Чжан запускал двигатели «Дирака», Мельник отстреливался от наседавших врагов.

В итоге они сумели стартовать, не получив ни одной пробоины. Таким образом, у них стало два корабля. Ход дальнейших действий был, в общем, ясен: найти среди бывших узников того, кто мог управлять кораблем (а хотя бы один такой человек среди старожилов Края должен был найтись), оставить им все лекарства — и пусть летят на Арес, где им смогут оказать квалифицированную помощь. А самим продолжать свои поиски.

Однако этот план натолкнулся на препятствие в лице бывшей узницы отдельной камеры. Когда они пристыковались к оставленному на орбите кораблю, выяснилось, что девушка, в отличие от остальных не только проснулась, но и сидит возле рубки рядом с Ганом, с которым успела некоторым образом познакомиться.

Едва завидев Чжана с Мельником, она пристала к ним с расспросами: кто они и почему оказались на Сирене и что за девушку там искали. Мельник, которому всегда трудно давалось сочинение небылиц, решил, что проще всего будет сказать правду, и рассказал о нападении на «Магеллан» и похищении Анны Хельдер.

Впоследствии он не раз жалел об этом, но было уже поздно. Девушка, которую, как выяснилось, звали Элен Солана, заявила, что не хочет лететь ни на какой Арес; вместо этого она желает присоединиться к ним и участвовать в дальнейших поисках. Вначале Мельник воспринял эти слова как проявление истерики: ну, намучился человек, теперь везде видит пиратов, вот и боится расстаться со своими освободителями. Однако выяснилось, что Элен Солана, в общем, спокойна, никаких пиратов не боится и имеет собственную причину пуститься на опасные поиски в дальнем космосе, о которой хочет поведать. Вот тут-то Чжан Ванли и перешел на китайский, заявив Мельнику, что честность — не всегда лучшая политика, а иногда — признак глупости. И что теперь у них не одна проблема, а целых три.

Теперь, после новой возмущенной тирады Элен, Мельник решил, что проще всего будет действительно выслушать ее — тогда, по крайней мере, можно будет убедительно объяснить юному созданию, что ей нечего делать в их обществе.

— Хорошо, я готов вас выслушать, — сказал он. — Но это вовсе не значит, что я согласен взять вас с собой. Пока никаких причин для этого я не вижу.

— Сейчас вы все поймете, — пообещала девушка. — Причина — в моем отце. Я ищу его уже полгода потому и оказалась в этой камере.

Лучше я расскажу все с самого начала. Мой отец, Александр Солана — известный физик и математик. Известен он стал благодаря работам о свойствах темной материи, составляющей большую часть Вселенной. У отца была масса гипотез, которые надо было проверить. Но все данные об этой материи могли быть только косвенными, ни одного грамма вещества в нашем распоряжении нет. Отец использовал все возможности, которые давало традиционное радионаблюдение; исследования зашли в тупик. Чем дальше, тем сильнее он мечтал попасть в мир, состоящий из этого X-вещества. В последние годы он только об этом и думал. Он говорил, что готов отдать ради этого все на свете, всем пожертвовать.

Три года назад он заявил, что, сидя на месте, никогда не добьется своей цели и пора пускаться в путь. «Раз вещество не доставляют в распоряжение исследователя, исследователь должен доставить себя к нему», — шутил он. Он сказал это со смехом, но нам с мамой было вовсе не смешно. Я хорошо помню этот день — незадолго до этого мне исполнилось семнадцать, и я получила право на управление кораблем. Это было на Ио, где мы жили последние годы и где отец работал в лаборатории Европейского агентства.

Он улетел не прощаясь. Прежде всего потому, я думаю, что не знал, когда вернется, и не хотел давать пустых обещаний. А кроме того, боялся слез матери.

В течение следующих четырех месяцев от него пришло два письма, и однажды он позвонил. Отец спешил поделиться с нами радостной новостью: его обещали познакомить с человеком — точнее, с супи, — который побывал в районе, состоящем из темной материи, и знает, как туда вернуться. «Меня просили не звонить, — говорил он, — но я подумал, что неизвестно, когда еще будет такая возможность, и решил пренебречь их требованием. Лиза, Элен, скоро я все это увижу своими глазами!»

Больше вестей от него не было. Когда прошло полгода, мать обратилась в полицию. Ее заверили, что для поисков отца будут приняты все возможные меры, что ей обязательно сообщат — в общем, все, что принято говорить в таких случаях. Какие меры? К тому времени я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, что никто специально искать отца не будет; просто разошлют ориентировки во все управления, введут их в картотеку — и все. И тогда я решила искать сама.

Вы можете спросить — почему? Ведь не все девушки, у которых пропадают родители, пускаются на их поиски. Чтобы ответить, мне пришлось бы подробно рассказать о моем отце, а это заняло бы слишком много времени. Те, кто его знал, — наши друзья, моя мать — они поняли. Он был — нет, не так, так не надо говорить, — он замечательный человек, мой отец. Не только умница, но и выдумщик, фантазер, при этом заботливый, как нянька, всегда веселый… Я всем бы пожелала иметь таких отцов.

В общем, я решилась. Взяла в аренду небольшой бот и отправилась на Гею-Вторую, откуда отец звонил. Я ничего не знала о тех, с кем он вел переговоры, кроме того, что это были супи. Поэтому я искала сверхнатуралов и пыталась их расспрашивать. Я облетела всю Гею — благо там всего три поселения. Те супи, что там были, либо ничего не знали, либо не хотели со мной разговаривать. Тогда я вернулась в космопорт и стала ждать. Когда прилетал корабль, я искала, нет ли на нем сверхнатурала, и бросалась к нему с расспросами. Боюсь, что я выглядела назойливой. Да так оно и было. Но все равно — они так себя вели… Теперь я знаю, что значит «взглянуть в глаза супи»…

Элен бросила быстрый взгляд в сторону Чжана, но тот оставался невозмутимым, и она продолжила:

— Наконец мне вроде улыбнулась удача. Один пруви сказал, что слышал о каком-то чудаке-ученом, который просил помочь ему попасть в иную Вселенную. И что вроде бы кто-то вызвался это сделать. Но все это приключилось, по его словам, вовсе не на Гее, а на Кроне. Конечно, я отправилась туда. Там мне тоже пришлось долго унижаться, приставая к незнакомым людям и сверхнатуралам и в сотый раз рассказывая свою историю. Я уже начала думать, что у меня ничего не выйдет и придется возвращаться домой, как вдруг очередной супи, которому я рассказала о чудаке-ученом и другой Вселенной, заявил, что видел этого ученого и его проводника. Что якобы исследователя действительно доставили в иную Вселенную и он там сейчас и находится в добром здравии.

Можете представить, как я обрадовалась! Я готова была кинуться ему на шею. Я спросила, как его зовут. Оказалось, его звали Леон.

Мне осталось рассказать немногое. Леон заявил, что готов доставить меня к отцу, но по каким-то причинам мы не можем отправиться туда прямо с Крона, а должны встретиться в другом месте. Этим местом оказался Пеласг — крошечная безлюдная планета в системе Арктура. В назначенное время в мой корабль вошли два сверхнатурала. Один из них был Леон, второй был, кажется, старше его — хотя у супи трудно определить возраст. Помню, он все шутил и сыпал цитатами из древних авторов — такой был эрудированный.

У нас состоялся странный разговор. Меня попросили вновь рассказать историю моих поисков — для этого второго супи, имя которого я так и не узнала. Он выслушал и сказал, обращаясь к Леону: «Прекрасный выбор, Норвик, поздравляю. Из этой куколки вырастет не то что бабочка, а целый ястреб». На что Леон возразил: «Пока что это не куколка, а еще личинка». Мне этот разговор не понравился: речь шла вроде обо мне, но как о неодушевленном существе и при чем здесь куколки и личинки?

Однако ничего спрашивать я не стала. Этот второй супи ушел, а Леон сел за штурвал, мне велел лечь в гравитационное кресло и заявил, что проснусь я уже в ином мире.

Я действительно проснулась в ином мире, но не во Вселенной, состоящей из темной материи, а на Сирене, в этом проклятом подземелье, под взглядом этого ужасного симбика. Я стала рабыней Леона Норвика и оставалась ею до той минуты, пока не появились вы.

Теперь вы понимаете, почему я так хочу отправиться с вами? Сейчас я убеждена, что отец, как и я, угодил в ловушку и медленно умирает в какой-нибудь вонючей радиоактивной дыре. А что, если там же находится и та девушка, которую вы ищете? Но даже если это не так, все равно: следовать за вами — это единственный способ получить хоть какую-то информацию и при этом самой снова не попасть к ним в лапы. Я умоляю: возьмите меня! Я умею управлять кораблями разных типов, прокладывать курс, легко переношу перегрузки и вообще не буду вам обузой. Ну пожалуйста!

Девушка замолчала и теперь в ожидании ответа, не отрываясь, глядела на Питера Мельника. А он хмуро уставился в пол, не зная, что ему делать: отказать ей язык не поворачивался, а согласиться — значило вызвать новые колкие замечания Чжана. Но дело было не в колкостях: что, если сверхнатурал, разочарованный его мягкостью, изменит свое решение и вернется на Гекату?

Впрочем, долго размышлять ему не пришлось: Элен Солана приняла решение за него. Когда молчание затянулось, она воскликнула:

— Ну вот и отлично! Я знала, что вы мне не откажете! Значит, теперь я — член вашей команды. Какие будут приказания, капитан?

Мельник сжался, ожидая резкой реплики Чжана Ванли. Однако супи лишь спросил на родном языке:

— Ты действительно принял такое решение?

— Прости, я не могу ей отказать, — ответил Мельник.

— Что ж, — сказал Чжан, переходя на спейс-инглиш, — тогда у нас снова осталась одна проблема: что делать дальше?

— Ну я думаю, надо провести с людьми еще один сеанс лечения, потом ввести в вычислитель курс на Арес и…

— Это понятно, — прервал его Чжан. — Я о другом: что будем делать мы? Выбор невелик: или мы продолжаем перебирать вожаков, пока не попадем на нужного, или ищем след пропавшего корабля, на котором был курьер. Что ты выбираешь?

— Я бы хотел услышать твое мнение, — сказал разведчик.

— Хорошо, я скажу. После ее рассказа у меня появилась догадка, кто мог быть партнером Норвика. Среди нас мало шутников — парочка, не больше. А шутя цитировать древних авторов может только один — Хищный Дэвид, или просто Хищник.

— Ты говоришь о Рискине? — спросил Мельник. — Но посредник на Аресе говорил мне, что он занимается легальным бизнесом и пиратствует от случая к случаю.

— Да, Хищник стал богачом, ему принадлежат несколько рудников, — подтвердил Чжан. — У него есть даже собственный офис на Кроне. Так что тут есть нестыковка. Но я уже говорил: под ее описание, — супи упорно не называл девушку по имени, — подходит лишь он один. Но это знание нам ничего не дает. В офисе он никогда не появляется, и где живет, даже я не знаю. Можно было бы, конечно, назначить ему встречу и вступить в переговоры, но это не наш путь. Мы уступаем противнику в силе, поэтому должны знать о нем все, а он о нас — ничего. Можно было бы также собрать сведения о Хищнике и попробовать его выследить, но это потребует времени, которого у нас нет. Поэтому я вижу только один способ: вернуться в то место, где ты потерял след их корабля, и поискать, куда он делся. Но вначале надо встретиться с одним ученым, большим чудаком — я тебе о нем уже рассказывал. У него есть собственная теория происхождения Коридоров, и он собирает все сведения о кораблях, которые исчезают неизвестно куда, а потом откуда-то появляются. Возможно, он нам поможет. Он живет на Немезиде.

— Что ж, значит, отправимся на Немезиду, — согласился Мельник.

— Да, только сначала надо поговорить с ней, — сказал Чжан.

— Разве мы уже не поговорили? — удивился разведчик.

— Мы говорили не о том, — сказал Чжан. — У меня есть вопросы.

И, впервые повернувшись к Элен, он спросил:

— Скажи, зачем Норвик держал тебя на базе? Что он хотел?

— Не знаю, — призналась девушка. — Я сама думала об этом все время, но так и не поняла. Я ведь еще почему согласилась лететь на этот Пеласг? Я как рассуждала: он знает, кто я, знает, что выкуп за меня платить некому; кроме того, он супи, значит, как женщина, я его не интересую; можно, конечно, продать меня в какое-нибудь заведение, но на такие мелочи супи размениваться не станет. Значит, опасаться нечего. Вот и полетела…

— А что он говорил?

— Ничего он не говорил! Ничего не говорил, ничего не объяснял. Я много раз спрашивала, зачем он меня держит, но он лишь усмехался и говорил что-то вроде «потом поймешь».

— Скажи, тебя обследовали? Вводили что-нибудь? Какие-нибудь инъекции? Переливание крови?

— Да, вот это было. У меня брали кучу анализов, словно собирались лечить. Потом стали колоть. Был один курс, очень болезненный, после этих уколов у меня сводило мускулы, все тело ломило, я не могла спать. Это продолжалось неделю, не меньше. Потом кололи что-то другое, от чего я, наоборот, спала как сурок. И кровь переливали, верно. Я спрашивала, зачем, но помощники Норвика помалкивали. Лишь однажды он сам сказал со смехом: «Личинка хочет знать… Ничего, скоро поймешь». Но что это означало, я не знаю.

— Зато я знаю, — сказал Чжан Ванли. — Я подумал об этом, еще когда ты вошла в рубку. Все остальные спят вповалку, лишь одна ты на ногах. Тебе самой это не показалось странным?

— Ну… — пожала плечами девушка. — Я всегда была крепкой, и… Наверно, я лучше все перенесла…

— Конечно, надо будет на всякий случай провести анализ крови, — задумчиво произнес Чжан. — Но я и сейчас могу сказать, что он покажет. Тебе ввели наностимуляторы, и в твоем организме идет полное изменение всех процессов. Ты когда в последний раз ела?

— Вчера… нет, два дня назад мне давали лепешку. В последнее время меня только ими и кормили.

— Одну лепешка в день?

— Да, зато много воды — литра три, не меньше.

— И ты не чувствуешь себя голодной?

— Нет, а почему я должна… Хотя действительно… — Элен выглядела озадаченной. — Я как-то об этом не задумывалась. Действительно, я ем очень мало. И что — это что-то значит?

— Это значит то, что я уже сказал, — сказал Чжан. — Происходит полная смена метаболизма. В какой-то мере ты уже сейчас не человек. А спустя некоторое время перестройка завершится, и ты станешь тем, кем тебя задумал сделать Норвик. Ты станешь супи.

Последние слова он произнес так, словно объявлял имя победителя.

— Супи?! — воскликнула Элен, вскочив на ноги. — Я стану… Нет, вы шутите! Зачем?! С какой стати он стал бы делать из меня… Нет, это ошибка. Подумаешь, одна лепешка! Это еще ничего не значит. Давайте проведем анализ, он все покажет.

— Конечно, проведем, — согласился Чжан, — Пошли.

Они скрылись за дверью, ведущей в медицинский отсек. Когда спустя некоторое время они вернулись, девушка уже не выглядела возмущенной — скорее она походила на человека, с которым только что случилась большая беда.

Несколько минут прошло в полном молчании. Элен сидела, закрыв лицо руками. Потом, все еще не открывая лица, спросила:

— Что будет дальше?

— Когда закончится смена метаболизма, начнет меняться костная и мышечная ткань, — сказал Чжан. — У взрослых это происходит довольно болезненно: ноют и болят кости, чешется и лопается кожа, тело покрывается ранами.

— И я стану великаншей с тебя ростом… — пробормотала девушка.

— Не обязательно. Зависит от программы. Женщин-супи немного; те, кого я знаю, не крупнее обычных особей, зато намного гибче. Ты станешь как змея. Свернуться клубком, пролезть в любую щель, проползти по стене или потолку — все это ты сможешь.

— О господи… — в отчаянии прошептала Элен.

— Но не это главное, — не обращая внимания на ее шепот, продолжал Чжан; голос его стал торжественным. — С тебя спадут все цепи, что приковывают человека к его животному прошлому, порабощают его. Почитай Нильса Эрландера «Восхождение в бездну» — там об этом подробно написано. Ты перестанешь нуждаться в пище, воде, воздухе, сможешь существовать в любой среде, даже в открытом космосе. Перестанешь зависеть от собственного тела: рецепторы супи исправно сообщают о нанесенном повреждении, но этот сигнал не является болью, а значит, его нельзя использовать для пытки; супи можно разрезать на части, а он будет только смеяться над палачами. Наконец, ты обретешь то, о чем столетиями мечтало все человечество, — бессмертие. Благодаря способности к регенерации и встроенным в тело диагностическим рецепторам организм супи своевременно распознает и исправляет любое повреждение. Супи не болеют, а нанесенные им раны затягиваются на глазах. Правда, их можно убить, но сделать это трудно: сверхнатуралы умеют защищаться. Наконец, ты освободишься…

— Но я не хочу! — закричала Элен Солана так, что у Мельника заложило уши. — Не хочу, понимаете?! Не хочу ползать по стене и питаться камнями. Я хочу радоваться жизни, любить, иметь детей!

— А вот это вряд ли, — сказал Чжан. — Первое, что изменяют наностимуляторы, кроме метаболизма, — деятельность половых желез. Они полностью перестраиваются, а их функции по возбуждению физической и умственной активности переходят к другим органам. Половое влечение, образование яйцеклетки, менструальный цикл — все это у тебя уже подавлено. Ты не сможешь родить. Но я не понимаю, как можно об этом жалеть. Влечение к самке или самцу — тяжелая цепь, что сковывает человека и делает его подобным мыши или таракану. Тяжелая и постыдная. Все эти муки так называемой неразделенной любви, унижения, тщательно скрываемые болезни — ты об этом жалеешь? Радуйся: весь этот кошмар исчезнет. Ты освободишься от него. Освободишься и от всех норм и запретов, наложенных людскими законами и моралью. Свободная, бессмертная, сильная, ты сможешь достичь всего, чего захочешь, осуществить любое желание!

— А будут ли эти желания? — тихо спросил Мельник. — С этим, насколько я успел заметить, у супи большие проблемы. И понятно, почему: там, где нет ограничений, нечего желать. Если нет почвы под ногами, не от чего оттолкнуться.

— Желания есть у всех, — заявил Чжан. — Некоторые сверхнатуралы ищут способы расширить границы своей свободы; полученные способности они используют для того, чтобы найти еще большие новые способности. Некоторые заняты наукой. Большинство же стремится обрести как можно больше силы и власти. Мной тоже владело такое желание. Лишь недавно я понял, что оно слишком примитивно. Стал читать древних, искать новую цель. Может, поэтому и пошел с тобой. Так что желания есть всегда. Но я понимаю, что ты хотел сказать. Будучи пруви, ты не хочешь признать наше превосходство. Не хочешь признать, что именно супи, а не пруви с их частичными улучшениями являются новой ступенью развития человечества.

— Да, не хочу, — согласился разведчик. — Скажем, потому, что желание власти, о котором ты говорил, является столь же первобытным, как половой инстинкт. Его ты презираешь, а от стремления к господству сам не можешь избавиться. Нет, супи не открыли нам новые горизонты. Зато они отказались от того, из чего складывалась вся человеческая культура. Ведь пища и питье не просто потребность, которую надо удовлетворить. Это еще и радость застолья, гости в доме, праздники. И это же — подвиг добровольного ограничения и отказа. А телесные недуги приносят не только страдания, но и желание помочь. Ты…

— Забавно слышать от пруви рассуждения о радостях застолья и кулинарных праздниках! — воскликнул Чжан. — Ведь ты сам можешь неделями обходиться без обычной людской пищи. С точки зрения обывателя ты такой же чужак и изгой, как и я!

— Послушайте, скажите мне еще одну вещь, — попросила девушка. Последние несколько минут она разглядывала свои руки, словно чужие, а затем, склонившись над вделанным в панель зеркалом, изучала лицо. — Скажите: а это нельзя как-то остановить? Отменить? Вернуть назад? Разве нет какой-то возможности, хоть самой маленькой?

Мельник и Чжан переглянулись.

— Нет, нельзя, — отрезал стражник. — Программу нельзя остановить. Я знаю о трех подобных попытках. Один раз цикл пытались досрочно завершить, и в двух случаях — внести в него коренные изменения. Все три случая закончились гибелью инициируемых. Так что ты станешь супи, тут ничего не изменишь. Но ты не обязательно должна стать воином, чтобы убивать. Для этого проводится специальное психическое программирование. С тобой оно, я вижу, не проводилось. Так что ты можешь психически остаться такой же, как есть. Можешь заняться каким-то мирным делом. Например, наукой.

— Наука… исследования… — пробормотала Элен. — Никогда не думала…

В это время в приоткрытую дверь рубки просунулась голова Гана, который сообщил:

— Они просыпаются.

— Да, пора заняться теми, кто не станет супи и нуждается в нашей помощи, — сказал разведчик. — Я займусь лечением и подготовлю людей к прохождению Коридора. Элен, ты вроде говорила, что можешь рассчитать курс на Арес?

— Да, это я еще могу, — ответила девушка. — Это — да.

Спустя два часа, убедившись, что все освобожденные спят в своих креслах, Мельник закрыл люк «Дирака» и произвел расстыковку. Когда корабль с людьми отошел на безопасное расстояние, Чжан включил двигатели, и катер первым устремился к Коридору. Впрочем, ускорение было не слишком большим: топливо, потраченное на форсированный бросок к Сирене и бегство с нее, подходило к концу. Чжан заявил, что они смогут пополнить запас на астероиде, расположенном за Коридором, — придется лишь немного отклониться от курса. Пока это не будет сделано, приличную — то есть субсветовую — скорость развить не удастся.

Убедившись, что ложиться в гравитационное кресло не обязательно, Мельник решил заняться делом. Установив в своей каюте рядом два монитора, он вывел на один «Восхождение в бездну» Эрландера — фундаментальный труд, посвященный истории появления пруви и супи, а на другой — «Основы нанопрограммирования». Ему хотелось самому найти ответ на вопрос Элен Соланы: действительно ли человек, вовлеченный вопреки своей воле в процесс наноперестройки организма, обречен пройти этот путь до конца?

Он давно не читал работ по программированию и вначале продвигался по тексту с трудом; потом начал понимать, увлекся, и дело пошло веселее. Однако ему помешали. В дверь постучали — тихо, едва слышно.

— Это опять она, — пробурчал Ган.

— Входите, открыто, — пригласил Мельник, отворачиваясь от экранов и готовясь к продолжению тяжелого разговора, начатого в рубке.

Однако, увидев девушку, он поразился произошедшей в ней перемене. Элен Солана выглядела совсем иначе, чем час назад, — словно перед ним был другой человек. Грязные свалявшиеся волосы были тщательно вымыты и уложены. Бесформенный серый комбинезон исчез, уступив место купальному халату — правда, мужскому и явно великоватому, но все же больше похожему на нормальную одежду. Исчезли и грубые ботинки, в которых Элен бежала с Сирены, — теперь по пластиковому полу корабля она шла босиком.

— Я как раз занимаюсь тем вопросом, который вы задали, — начал Мельник, — и если вы дадите мне пару часов…

— Я пришла не за этим, — сказала Элен. — Что о том говорить? Ваш друг был прав, тут ничего не поправишь. Нет, я пришла… У меня к вам одна просьба. Но я хотела бы сказать ее наедине. Можно попросить вашего товарища немного побыть в проходе или в рубке?

— Это уже не одна просьба, а две, — заметил Мельник. — Ладно, давайте. Ган, оставь нас ненадолго.

Он знал, что пес не любит, когда от него что-то скрывают, тем более просят уйти, и ожидал долгих препирательств. Однако, к его удивлению, Ган легко согласился.

— Людские секреты неинтересно, — заявил он, направляясь к двери. — Не хочу знать.

Когда они остались вдвоем, девушка шагнула к Мельнику и остановилась перед его креслом. Он хотел встать, но она удержала.

— Я хотела попросить… — начала она. — Такая глупая просьба…

Было заметно, что она волнуется и не знает, что делать с руками.

— Вы ведь пруви четвертой степени, верно? — спросила она.

— Пятой, — поправил Мельник, мысленно добавив: «Официально».

— Тем более. Значит, вы полностью управляете своими желаниями. Можете дать команду и… Я вас прошу: пожелайте меня!

Этого Мельник не ожидал. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, спросить, но она закрыла ему рот рукой.

— Не надо, не говорите ничего, выслушайте меня! Я знаю, я для вас чужой человек, никаких чувств быть не может, а обычное мужское в вас под контролем, все так. И что я даже не могу просить об этом, чтобы родить, — ваш друг все объяснил, это у меня уже отняли. Но я все еще чувствую себя женщиной, понимаете? Может быть, это последний день так, или не день, а всего несколько часов, а потом раз — и стану как манекен, живой манекен с глазами и губами, сильный, как слон, но совсем пустой. У нас на Ио были строгие нравы, я женщиной-то едва успела стать. Подарите мне немного ласки, совсем чуточку! Ведь вам нетрудно: только дать команду — и все. В древности у самураев была последняя просьба — знаете какая? Так вот это моя последняя просьба.

Быстро опустившись на колени, она схватила его руку, прижала к лицу. Ладони у нее были ледяные и очень сильные. А щека, которой он коснулся, горячей.

Мельник вспомнил Люсинду, ее поцелуй — там, в мастерской, возле незаконченного ченджера. Он не желал ее, но при мысли о ней делалось тепло. Элен Солана не вызывала никаких чувств, но как он скажет ей слова отказа? Он уже понимал, что не сможет. «Напиться бы, что ли», — тоскливо подумал он. А она, читая ответ на его лице, рванула пояс халата, повела плечами, и одежда скользнула на пол. Она была хорошо сложена, даже очень хорошо. Он начал вспоминать набор слов, составлявших команду.

И вдруг каюта и стоявшая перед ним девушка исчезли. Он снова был на Никте, в Гринфилде. Но как все изменилось! На улицах лежали убитые; группа вооруженных людей пробежала куда-то, прижимаясь к стенам домов. Из-за угла показалось несколько фигур в черном, сверкнули вспышки выстрелов. Затем картина изменилась: он увидел Люсинду. Сжимая в руке бластер, она пробиралась по лесу, за ней спешили усталые и испуганные дети. И снова перед его глазами возник поселок. Он увидел огромного супи, стоявшего среди развалин дома. В руке он сжимал какой-то странный предмет — вроде знакомый, но никак не удавалось понять, что это. Вот супи поднял свою ношу, словно кому-то показывал, и разведчик понял, что это отрезанная голова человека.

Видение потускнело и пропало. Он снова был в своей каюте, и Элен Солана встревожено — видимо, его лицо в эти секунды показалось ей странным, — но все еще с надеждой глядела на него.

— Все отменяется, — сказал он, вставая. — Мы меняем курс.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Я получил послание с Никты, — объяснил он. — Там беда. Мы полетим туда. Прости. Я буду помнить о твоей просьбе. И в следующий раз…

— Да, — тусклым голосом сказала она, запахиваясь в халат. — В следующий раз…

Глава 15. БЕГСТВО

Люсинда догнала Норму Хайек с детьми уже на окраине поселка.

— Так вы на экскурсию собрались? Молодцы! — приветствовала она замыкавших шествие и о чем-то оживленно беседовавших Матвея Меерсона и Бориса Блиноффа.

— А вы что, с нами? — осведомился Борис.

— С вами, с вами, — подтвердила Люсинда. — А вы далеко? Надолго?

— Не знаю, — пожал плечами Борис, а Матвей добавил:

— Видимо, на весь день — видите, сколько вещей набрали? — Он кивнул на свой рюкзак. — Госпожа Хайек не сказала. Сказала только — идем, и все. И вчера не предупредила. Наверное, у нее какие-то сюрпризы. Что ж, поживем — увидим.

Согласившись с этим заключением серьезного подростка, Люсинда направилась в голову колонны, где в окружении малышей, что-то им на ходу рассказывая, шла арт-мастер. Пока догоняла, заметила, что рюкзаки и сумки несли все дети, кроме самых маленьких, а хрупкая Норма тащила вообще целую гору. И еще она увидела маленькое розовое существо, деловито бежавшее впереди колонны.

— Я чуть не забыла, что ты звала, — сообщила Люсинда, поравнявшись с ней. — Такая беспамятная, просто ужас! А вы куда так нагрузились? Ты что, ночевать там решила? Что, и Чака с вами?

— Здравствуй, Люси, — ответила Норма. — Хорошо, что догнала. Да, наверно, нам придется ночевать. И Чака с нами — будет нужен.

— А что же мужчин никого не пригласила? Опасно ведь! Ты, я вижу, и сама приготовилась, — Люсинда кивнула на кобуру на поясе Нормы, — но все равно…

— Не позвала, потому что не успела, — ответила та. — Знаешь, ты погоди немного с вопросами. Я понимаю, у тебя их много, у детей тоже. Я чуть позже все объясню. Вот дойдем до Родниковой поляны, и объясню. А пока нам надо спешить.

— Спешить? Почему? — удивилась Люсинда.

— Вот видишь, ты снова спрашиваешь, — вздохнула Норма. — Ну вот наконец и лес.

Они достигли первых деревьев. Это были пиктории — одни из самых больших деревьев Никты, поражавшие своими размерами и необычным видом новичков. Бледно-зеленые стволы, похожие на скалы, уступами уходили высоко вверх. Из выступов пучками свешивались тонкие ветки, усеянные мелкими плотными листьями. Весной на них появлялись круглые розовые почки, которые, набухнув, при малейшем прикосновении потешно лопались с громким чмоком, выпуская множество крошечных изумрудных парашютиков. Дети любили приносить их на занятия и устраивать там небольшую канонаду с криками и беготней — благо учительница этому не препятствовала, а, демонстрируя свои способности, заставляла зеленые парашютики носиться по комнате, выписывая в воздухе буквы алфавита, а затем выпускала их в окно.

Здесь, вблизи поселка, пиктории росли поодиночке, как в парке. Малыши тут же кинулись бегать вокруг них, играть в догонялки и прятаться в расположенных невысоко дуплах. Норма дала им немного покружиться, а затем с криком «а ну, догоняйте!» устремилась к следующим деревьям, стоявшим чуть подальше. Медлить было нельзя ни минуты, она это чувствовала, но и просто заставить детей быстро идти, подгонять их, ничего не объяснив, тоже было невозможно — она, во всяком случае, так не могла.

Так, перебегая от дерева к дереву (впрочем, это малыши во главе с Нормой и Люсиндой бегали, а те, что постарше, степенно шли), они добрались до черты, где заканчивалась обжитая природа и начинался лес. Здесь и трава была гуще, и пахло иначе. Тропинка, сужаясь, вела среди тесно стоявших деревьев к Родниковой поляне — последнему освоенному месту.

— А когда мы будем все изучать? — спросила Сюзанна Ли. — Я вот только что видела крокта. Да вот он, вот! — И она показала на ветку, где и правда таращил на людей глаза зверек.

— Скоро, — пообещала Норма Хайек. — Вот дойдем…

В это время сзади, со стороны поселка, бухнул выстрел, потом второй.

— Дойдем до поляны, там все объясню, — закончила Норма.

— Хорт, что ли, опять прилетел? — предположил серьезный Матвей, когда они двинулись по тропинке.

— Может, и хорт, — легко согласилась Норма. Лес сильно приглушил звуки, доносившиеся из поселка, но она-то слышала, как за первыми одиночными выстрелами последовало сразу несколько очередей — там начался бой.

На Родниковой поляне все было тихо. Построенный мастером Гхоном родник — изящный розовый чайник с двумя маленькими ручками и круглыми веселыми глазами — приветствовал их песенкой; а когда дети подошли поближе, он открыл еще несколько отверстий, откуда брызнули струи. Малыши с визгом разбежались в стороны, а чайник, довольный произведенным эффектом, остепенился, закрыл фонтанчики и произнес:

— Привет вам, юные жители поселка Гринфилд! Далеко ли вы направляетесь? Испейте моей воды — она вкусная!

— Обязательно выпьем, Дайни, — пообещала Норма. — А пока помолчи, пожалуйста. А вы все садитесь и послушайте меня.

И когда дети и Люсинда расселись на окружавших родник пеньках и скамьях, она сказала:

— Сейчас я объясню, почему мы сегодня вместо занятий пришли в лес и почему так много с собой взяли. Вы все знаете, что я иногда могу видеть то, что еще не произошло, но может случиться. Так вот, неделю назад я увидела…

Марвелу Гхону с утра не работалось. Почти законченные часы, призванные украсить площадь поселка, в результате его усилий не только не стали лучше петь (Гхон добивался, чтобы в песне были слышны голоса всех известных ему певчих птиц Земли и Никты), но среди веселого свиста и щебета вдруг послышался какой-то скрип, а потом еще и уханье. Мастер попробовал исправить дело, но получилось еще хуже. Кончилось тем, что он погнул манипулятор. Это уж вообще никуда не годилось. Гхон махнул рукой и вышел из мастерской. Видно, сегодня ничего не получится. В его работе одним упорством не возьмешь; если нет настроя, что-то отвлекает, дело не пойдет. А у него с утра не выходили из головы услышанные несколько дней назад слова Нормы о ее зловещем видении. Тогда он не придал им значения: будучи, как и она, пруви и к тому же арт-мастером, он по себе знал, что не всем видениям можно верить, что иногда их порождает просто буйство фантазии, а иногда реальность, но чужая, неизвестно чья. Ну что могло случиться после того, как они наконец одолели этого проклятого хорта? Откуда могли взяться затянутые в черное убийцы? Банальный ужастик, да и только. И почему они должны охотиться за детьми? И еще какой-то окровавленный супи… Просто мрачная сказка, и все. Просто у Нормы наступил темный период, какой бывает у любого мастера. Теперь у нее будут получаться не мотыльки счастья, а зловещая птица рамору из древних легенд. Надо отдохнуть, сделать перерыв — и темный период пройдет.

Успокаивая себя такими рассуждениями, он тем не менее зачем-то все же слазил на чердак и достал 12-зарядный карабин, зарядил его и поставил у двери. Хорошо, а теперь что? Он позвонил Норме. С удивлением послушал десяток длинных гудков, за которыми не последовал обычный голос электронного секретаря — как видно, его забыли включить. Странно. Тогда он позвонил Корбелу. Если мэра нет, так хоть Люсинда ответит — она обычно в это время дома. Он считал гудки — пятый, шестой, седьмой, — все еще ожидая ответа, когда услышал раздавшиеся неподалеку выстрелы.

Гхон бросил трубку, схватил карабин и выскочил на улицу. Стреляли где-то справа, совсем рядом — видно, на соседней улице. Перестрелка была жаркая: ухали бластеры, гремели карабины, сухо трещали винтовочные выстрелы. Гхон двинулся на звуки стрельбы, но не успел он сделать и несколько шагов, как над головой у него лопнуло и разлетелось стекло, а затем грохнул взрыв, разворотивший угол дома на перекрестке. В тот же момент из-за угла выбежала группа женщин. Там были Мэри Друз с малышом, Джудит Соренсен, Изабелла Варгас — правой рукой она прижимала сына, а в левой держала бластер. Красавица Кармела, непременная ведущая всех праздников, несла ручную норлу — здешнюю кошку. Было еще несколько женщин, которых он не знал, некоторые с грудными детьми. Гхон уже открыл рот, чтобы спросить Мэри, от кого они спасаются, когда над головой раздался еще один взрыв, на мостовую посыпались кирпичи, упавшая доска больно ударила его по плечу. Из-за угла показались Варгас и Соренсен; укрывшись за домом, они продолжали отстреливаться от преследователей. Гхон побежал к ним.

Выглянув из-за угла, он, к своему удивлению, никого не увидел. Тогда он высунулся еще дальше — надо же было понять, кто противник, — но тут Соренсен резко дернул его назад.

— Ты что, с ума сошел? — крикнул картограф. — Тут не игрушки, эти сволочи умеют стрелять. Сэма и Акиро убили на наших глазах.

— А кто они? — спросил Гхон.

Соренсен не ответил: пригнувшись к самой земле, он быстро высунулся из-за угла и сделал несколько выстрелов. Вместо него ответил Варгас.

— Понятия не имею, — заявил он. — Я возвращался с прогулки, когда услышал выстрелы на восточной окраине. Едва успел сказать Изабелле взять карабин, как уже появились эти. Вот, можешь полюбоваться — вон там. Видишь?

Пригнувшись, Марвел Гхон осторожно выглянул из-за угла. Вначале он не увидел ничего, на что стоило смотреть, — улица как улица, только обломки на мостовой валяются. Потом от крыльца дома Леонидиса метнулась быстрая, как птица, тень и скрылась за выступом другого дома, ближе к ним. И тут же в стену над головами поселенцев ударил разряд. Варгас, высунувшись из-за угла, сделал два выстрела, то же самое сделал и Соренсен.

— Мы отходим на север, хотим укрыться в пещерах, — сообщил картограф. — По дороге будем собирать всех, кого встретим. Одно плохо: оторваться от них никак не удается, идут по пятам. Ты…

В это время совсем рядом раздался оглушительный удар, и стена, за которой они скрывались, исчезла. Гхона бросило на мостовую. Подняв голову, он увидел Соренсена, лежавшего посреди улицы; под ним быстро набухала темная лужа.

— Отходим! — услышал он голос экономиста, доносившийся словно бы откуда-то издалека. (Гхон помотал головой, от чего звуки боя снова стали слышны, и вместе с Варгасом побежал назад.) — Ну что, ты с нами? — на бегу спросил экономист.

— Так они всех вас перестреляют, — ответил Гхон. — И женщин тоже. Я, пожалуй, останусь и попробую их задержать.

Варгас взглянул на него, хотел что-то сказать, но промолчал, только буркнул: «Ну ладно» — и направился догонять остальных. Отбежав несколько шагов, он обернулся и крикнул:

— Да, слушай, ты не видел сегодня Норму? С ней все дети, кроме малышей.

— Нет, — ответил Гхон, — не видел.

Бросив взгляд на перекресток, где посреди улицы виднелось тело картографа, он вбежал в свой дом, прыгая через ступеньки, поднялся на второй этаж и выглянул из окна спальни. Ага, вот они! Две темные фигурки появились на перекрестке и разбежались в разные стороны. Один пропал из поля зрения, зато второго он видел хорошо: прижимаясь к домам, он крался по другой стороне улицы.

Гхон осторожно открыл створку окна, прицелился и выстрелил. Там, где находился враг, полетела штукатурка, человека в черном больше не было видно. Тут что-то резко дернуло его за локоть, отчего он невольно присел, и в эту секунду окно над его головой со звоном разлетелось, и заряд бластера разворотил противоположную стену спальни.

Взглянув вниз, Гхон увидел Калу — своего доро. Маленькое розовое существо постояло секунду, потом скрылось в коридоре. Гхон направился за ним. Кала был в кабинете, выглядывал из другого окна. Повернулся к хозяину, махнул своим носом, похожим на хобот. Гхон понял: подбежал к окну, выглянул. На другой стороне улицы человек в черном наводил на его окна какое-то незнакомое мастеру оружие с длинным стволом. Гхон не стал открывать окно и выстрелил прямо сквозь стекло. И кажется, удачно: враг выронил оружие, упал и пополз, как ящерица, стремясь укрыться за живой изгородью.

— Молодец! — воскликнул Гхон, обращаясь к своему помощнику, но того рядом уже не было. Зато с галереи донесся короткий писк, предупреждавший об опасности.

Гхон выглянул из кабинета и увидел в холле фигуру в черном, с уже знакомым длинноствольным оружием в руках. Инстинкт заставил арт-мастера броситься на пол. В ту же секунду над его головой раздался оглушительный взрыв, и стало значительно светлее. Подняв голову, Гхон увидел, что потолка и части крыши больше нет, а оставшаяся часть горит. Едва он успел удивиться тому, как могут гореть стальные балки и черепица, как на спину ему упало что-то невыносимо горячее, и острая боль пронзила тело. Он начал сдирать рубашку, догадываясь, что этим уже не поможешь, когда Кала вскочил ему на спину, вытянул свой хоботок и всосал напалм.

Гхон вскочил и бросился в гостевую комнату, окно которой выходило на задний двор. Ударом приклада выбил створку и, не раздумывая, выпрыгнул. Приземление нельзя было назвать приятным, но ногу, к счастью, не подвернул. Рядом мягко спрыгнул Кала. Вместе они преодолели живую изгородь, пробежали через соседний участок и ворвались в дом Сэма Дьюка. Здесь было пусто, в кухне на столе стыл брошенный завтрак, валялись какие-то банки. Гхон пристроился у окна и стал ждать преследователей. И вновь его спас Кала: враг появился вовсе не с той стороны, откуда мастер его ждал. Гхон сделал несколько выстрелов, заставив фигуру в черном отступить, потом перезарядил карабин, подумав о том, что эти патроны — последние, и выбежал на улицу.

В течение следующего часа, изредка отстреливаясь, он вместе с Калой отступал к северной окраине. В нескольких домах он, к своему удивлению, обнаружил хозяев: те явно не понимали, какая опасность им угрожает, и неспешно собирались. Видимо, вид Гхона подействовал на них лучше, чем любые слова: сборы были прекращены, и поселенцы, следуя указанию Гхона, направились к северной окраине.

Он достиг ее вслед за ними, и здесь, у последних домов, у него кончились патроны. До леса оставалось несколько сот метров, но враги были совсем рядом. «Не уйти, — подумал Гхон. — Не дадут». Он обернулся к доро, чтобы приказать ему самостоятельно следовать за беженцами и помогать им. Он уже готов был произнести формулу приказа, которого доро не мог ослушаться, когда розовое существо вдруг вскочило и бросилось в сторону, к стоявшему на отшибе дому Пермаршера.

— Что, там предлагаешь скрыться? — в раздумье пробормотал Гхон. — Ну на какое-то время, может быть… Что ж, давай попробуем.

Пока бежали к дому, в них принялись стрелять. Один разряд ударил слева, другой справа. «Сейчас накроют, — мелькнуло в голове. — Сейчас не промахнутся…» В это время в доме что-то оглушительно загрохотало, словно заработал отбойный молоток, и выстрелы сзади прекратились. Под этот грохот Кала и Гхон вбежали в приоткрытую железную дверь, которая тут же сама захлопнулась и закрылась на несколько засовов.

Грохот слышался сверху, с чердака. Гхон поднялся туда и обнаружил мистера Пермаршера, лежавшего у амбразуры; рядом стояла корабельная противометеоритная пушка. Гхон заметил, что чердак сделан из керамита и здесь имеется еще пять амбразур; возле одной из них стоял крупнокалиберный пулемет. Возле каждой амбразуры имелся экран, на который выводился вид с наружных телекамер.

— Вот вы надо мной смеялись, а я всегда знал, что этим кончится, — не оборачиваясь, сказал хозяин. — Что какие-нибудь гады сюда явятся. Если у тебя есть что-то ценное, всегда жди какого-нибудь гада в гости. А тут такая планета… Давай, ложись к пулемету и следи за всеми экранами. Если явятся с другой стороны, куда пулемет не достает, возьми бластер вон там, на полке.

— Слушайте, мы еще можем отойти к лесу, — предложил Гхон. — Будем прикрывать друг друга, оторвемся от них.

— Нет, я отступать не собираюсь, — заявил мистер Пермаршер. — Не для того я сюда летел, чтобы… Ага, вот он где крадется!

С этим возгласом он нажал на спуск, и пушка с грохотом выплюнула заряд протонов.

Теперь, когда она все объяснила и ответила на сто вопросов (зачем врала про экскурсию и не сказала правду с самого начала, и почему не предупредили моих папу и маму, и моих тоже, и почему не взяли их с собой, и куда мы идем, и где будем спать, и что есть), они шли быстрее — так быстро, насколько позволял лес. Тропы здесь уже не было, но люди изредка ходили: может, Соренсен или Дьюк во время своих экспедиций, а может, охотники. То и дело приходилось огибать огромные упавшие стволы или густые заросли трондилиума, но направление они не теряли: Люсинда уверенно чувствовала стороны света. Как-то само собой получилось, что после рассказа на Родниковой поляне она пошла впереди группы. С ней были мальчишки постарше. Они ломали торчавшие поперек дороги ветки, раздвигали кусты и при этом старались производить побольше шума, чтобы отпугнуть мелких хищников, которых в лесу хватало. Бластер Норма тоже отдала девушке, а сама шла позади с малышами, на ходу рассказывая им сказки и истории, которых знала множество. А совсем в хвосте, замыкая шествие, двигался доро. Норма знала, что те, кто будет их преследовать (а они обязательно это сделают), обладают собачьим чутьем и упрямством носорога. Поэтому она послала Чаку идти сзади и уничтожать их следы и запахи.

На первом привале после поляны у нее состоялось короткое, но бурное объяснение с Люси. «Я понимаю, что ты хотела меня спасти, и я благодарна, поверь, — сказала девушка (малыши в то время еще не совсем устали и играли в прятки, а старшие за ними присматривали). — И я понимаю, что у тебя тогда не было времени, чтобы все объяснить. Но почему ты ничего не сказала, когда я вас уже догнала? Хоть словечко, хоть намек!» «А что бы ты сделала? — спросила создательница „мотыльков счастья“. „Побежала бы разыскивать отца, — не раздумывая, ответила Люсинда. — Он наверняка полез в самое опасное место, и что с ним теперь?“ „Я понимаю, да, я виновата, — сказала Норма Хайек. — Я всего лишь делала то, что считала необходимым и что могла успеть. И я не слишком считалась с тем, что подумают об этом другие: ты, эти дети, их родители. Но как ты думаешь, твой отец был бы рад или нет тому, что ты сейчас здесь и жива?“ Девушка сразу не ответила, а потом привал кончился, и стало не до разговоров.

Чем дальше углублялись они в лес, тем больше вокруг становилось голодных внимательных глаз, тем чаще шуршало в кустах. В какой-то момент, почувствовав приближение какого-то крупного хищника, Люсинда вынула бластер да так потом и шла, сжимая его в руке. Однако до стрельбы пока не доходило: всякий раз, когда ветки кустов начинали подозрительно колыхаться, или когда близко над их головами мелькала большая тень, или стая не в меру смелых сигурлов приближалась, прыгая с ветки на ветку, Люсинда посылала им мысленный приказ убраться с дороги. Она знала, что обладает этим даром, и иногда пользовалась им во время прогулок, но не знала, насколько он силен и на сколько хищников сразу может подействовать.

Спустя несколько часов пришлось перестроиться: малыши устали и больше не могли идти. Старшим мальчишкам пришлось взять их на закорки. А тут, как нарочно, впереди показался крутой спуск в огромное ущелье. Здесь, чтобы не упасть, приходилось цепляться руками за кусты или просто за землю. Конца спуску не было видно, все устали, а потому обрадовались, оказавшись наконец на дне ущелья, по которому с шумом несся поток. Малыши скатились с плеч носильщиков и с визгом устремились к воде. Норма едва успела их удержать — воду надо было еще попробовать. Не все источники на Никте годились для питья: в этих местах было много урана, свинца, ртути и прочего добра. Однако, попробовав воду, она убедилась, что пить ее можно.

Пока дети пили и плескали воду друг на дружку, Норма с Люсиндой отправились на поиски переправы. Она нашлась в сотне метров ниже по ущелью. Здесь через поток лежало огромное дерево, сваленное ударами резака.

— Видно, кто-то из наших здесь уже был, — заметила Люсинда. Это были первые слова, сказанные ей Норме после объяснения на привале, и мастер обрадовалась им, словно известию о близкой помощи.

— Да, наверно, — согласилась она. — Но ты посмотри, какие зарубки — ну и силища! Интересно, кто из наших смог такие сделать?

— Может, Дик Фрэнсис? — предположила Люсинда. — Вряд ли… Такие мог бы сделать Питер — ну, Питер Мельник, помнишь? Вот бы кто мог нам сейчас помочь.

— Да, он смог бы, — ответила Норма.

Она промолчала о том, что вызывала разведчика и даже установила контакт — не хотелось подавать девушке надежды, которые могли оказаться напрасными. Вместо этого она спросила:

— Как ты думаешь, дети здесь перейти смогут?

— Думаю, смогут, надо только перила сделать, — сказала Норма.

Перила они изготовили из разрезанных на части и затем крепко связанных простыней. Переправа затянулась: каждого малыша они сопровождали сами, боясь доверить это даже Матвею с Борисом. А когда наконец все перебрались на другой берег, их ждало новое испытание: подъем, такой же крутой, как и спуск перед этим. Тут у малышей кончились и силы, и терпение. Норма и Люси их и уговаривали, и подгоняли, и сами вели или несли; казалось, это никогда не кончится.

Люсинда не чувствовала под собой ног, когда с Сюзанной Ли на плечах выбралась, в конце концов, на ровное место. Выбралась — и остановилась: прямо перед ней стоял готовый к прыжку лерд. Она попробовала мысленно отогнать его, но усталость мешала сконцентрироваться, ничего не получалось. Лерд плавно помахивал короткими острыми крыльями, эти взмахи делались резче — хищник был готов к нападению. Хорошо хоть Сюзанна утомилась и уснула у нее на плечах — ее крик мог ускорить события. А так у нее еще оставалось несколько секунд. Медленно, плавно она достала бластер, который на время спуска и подъема засунула за пояс, навела его на лерда — и тут вспомнила предупреждение Нормы о том, что оружие, возможно, не заряжено. А что, если его энергии не хватит для выстрела? Сзади послышалось пыхтенье: на обрыв взбирался Борис. Лерд еще раз взмахнул крыльями и прыгнул. Она нажала на спуск.

— Что, снова протестуешь, Генрих? Молодец, так и надо, протестуй. Только держись немного в стороне — и мне обзор не будешь загораживать, и тебя не заденет. А я не хочу, чтобы тебя задела шальная пуля, слышишь, Генрих? — произнес тот, кого Генрих Рейтер привык называть Оливером, внимательно оглядывая улицу, по которой они шли.

— Я требую, чтобы вы прекратили беззаконие и отозвали своих людей! И прекратите называть меня Генрихом! — Голос мистера Рейтера дрожал и срывался временами в предательский фальцет, но с потрясением, которое охватило его в первые минуты вторжения, чиновник справился.

Это далось ему нелегко: до сих пор Генриху Рейтеру не приходилось видеть, как убивают людей. А здесь убивали непрерывно и беспощадно. Истребление началось с первой минуты, когда охранники, преодолев сопротивление группы поселенцев во главе с мэром, ворвались в поселок. Мистер Оливер — точнее, Предиш — напутствовал их такими словами:

— Идите, ребята, очистите эту благодатную землю для новых всходов! Молодых старайтесь захватить, особенно парней, но девушки тоже сгодятся. Но в первую очередь меня интересуют дети. Чтоб ни один ребенок не погиб и никуда не делся, ясно?

Тогда Генрих Рейтер не представлял, как будет выглядеть на практике „очищение земли“ — он прежде всего обратил внимание на последнюю часть речи начальника охраны. Обратившись к мистеру Оливеру, чиновник приветствовал его заботу о безопасности детей и молодежи, но призвал вместе с тем вообще отказаться от насильственных действий и отозвать своих людей из поселка, чтобы он, Рейтер, мог успокоить поселенцев. А он был уверен, что смог бы убедить их отказаться от вооруженного сопротивления. Ведь теперь, после странного поведения покойного мистера Пасвика во время переговоров, после его возмутительных призывов к стрельбе, вопрос о передаче земель компании предстает в новом свете и может быть пересмотрен. Что же касается самого мистера Оливера, то суд, который будет разбирать прискорбный конфликт с поселенцами, несомненно, учтет выдержку, проявленную мистером Оливером в начале этого конфликта, и найдет смягчающие обстоятельства. Так что надо срочно прекратить дальнейшую стрельбу, и все будет хорошо.

Мистер Оливер (или все же Предиш?) выслушал эту речь представителя Галактической комиссии со все растущим изумлением, а когда чиновник закончил, хлопнул себя огромными ручищами по бокам и воскликнул:

— Ну Генрих, ты меня удивил! Я-то был уверен, что ты будешь, как этот слизняк с душой павлина, валяться у меня в ногах и молить о пощаде. Ну или стрекача попробуешь задать. А ты вон держишься, обо мне заботишься, прощение обещаешь! Спасибо, Генрих, от души спасибо!

Тут начальник охраны (или его подчиненных уже нельзя было считать охранниками, а его начальником охраны?) шагнул к чиновнику и крепко его обнял — так крепко, что Генрих Рейтер не мог издать ни звука и чувствовал, что стоит супи чуть усилить объятия, и у него будет сломан позвоночник.

— Знаешь, Генрих, — сказал супи, отпустив наконец представителя Комиссии, — я, пожалуй, пересмотрю свое решение относительно тебя. Ты у меня останешься жить. И даже долго жить. Ведь великим событиям требуется свидетель. Иначе кто потом о них расскажет? Вот ты и будешь у меня таким свидетелем — независимым и даже строгим. Свидетелем и хронистом. Опишешь все, что видел, ничего не искажая. Твое сочинение мы назовем… Ну например, „Хроники империи“. А? Твое имя останется в веках, Генрих! Ты не против остаться в веках?

— Я не понимаю, о каких „великих событиях“ вы говорите, — с достоинством ответил Генрих Рейтер. — Я, разумеется, напишу отчет для Комиссии. И перестаньте называть меня Генрихом!

— Значит, договорились! — произнес супи. — Тогда следуй за мной и гляди в оба.

Первой мыслью Генриха Рейтера было немедленно вернуться на корабль и попробовать связаться с кем-нибудь из Комиссии или полиции. Но затем он вспомнил, что часть подчиненных мистера Оливера осталась на „Джефферсоне“. Разумеется, они не позволят ему послать сообщение. А оставшись в поселке, он имеет возможность — пусть слабую — кому-то помочь. И он действительно станет свидетелем того, что происходит, чтобы потом дать показания. Кроме того, у чиновника было ощущение, что супи его не отпустит и оставит возле себя силой; лучше было представить это актом выбора.

В течение следующих двух часов Генриху Рейтеру довелось увидеть много такого, чего бы он предпочел никогда не видеть. Он действительно стал свидетелем событий, но только не великих, а отвратительных и ужасных. Несколько раз, забыв обо всех резонах, он пробовал повернуться и сбежать из поселка — на корабль, в лес, куда угодно; но супи каждый раз быстро пресекал эти попытки. И ни разу представителю Комиссии не удалось кому-то помочь.

То, что происходило в Гринфилде, можно было назвать одним словом — истребление. Жителей поселка убивали беспощадно и методично. Некоторые успевали оказать сопротивление и погибали с оружием в руках; можно было считать, что им повезло. Однако большинство людей не догадывались о случившейся беде и продолжали спокойно заниматься своими делами, когда в дверях их домов возникали подручные Предиша. В таком случае охранники обычно не пускали в ход оружие, убивая людей голыми руками.

Трупы были везде: в домах, на улицах, на площадях.

Трупы и сидевшие на них стервятники. Вначале Рейтер принял их за птиц, грифов или ворон. Но, приглядевшись, понял, что скорее они напоминают земных летучих мышей, только более крупных: не мыши, а скорее крысы.

Несколько раз им встретились охранники, которые вели захваченных жителей. Это были молодые ребята, многие из них раненые, в крови.

Одного парня Предиш схватил сам. Спрятавшись на втором этаже дома, тот открыл по ним стрельбу. Двери дома были закрыты, окна тоже защищены — их скрывали ставни; однако супи это не смутило. Ни секунды не медля, он прыгнул на стену и, словно ящерица, быстро пополз вверх, а добравшись до окна второго этажа, вломился внутрь. Пока он полз, парнишка несколько раз выстрелил в него, но не попал. А спустя несколько минут дверь дома треснула и слетела с петель; из проема показался Предиш, тащивший парня лет шестнадцати. Одна рука у него бессильно повисла, он был без сознания.

— Вот, помял немного, — с сожалением признался супи. — Но ничего, это мы вылечим, будет как новенький.

Свою добычу Предиш сдал очередной группе охранников, попавшихся навстречу. Они вели двоих парней и девушку.

— Так, всего получается десять, а с моим — одиннадцать, — подвел итог Предиш. — И это на весь поселок! А где остальные? — спросил он, обращаясь к одному из охранников.

— Многие ушли в северном направлении, — сообщил тот. — Начать преследование не удается — они оставили заслон. Десяток стрелков засели в доме на отшибе. У них там целый арсенал, никак не можем их оттуда выкурить.

— Ладно, с этим я разберусь, — пообещал супи. — А где дети? Я ведь велел вам прежде всего искать детей.

— Ищем по всему поселку, нигде не можем найти, — признался охранник. — Кажется, они перед началом операции собирались в школу.

— Пусть один из вас доставит этих ребятишек на корабль, — распорядился Предиш. — Да заодно разберется с командой — она нам больше не нужна. А ты, — ткнул он пальцем в грудь охранника, — отыщи эту школу и выясни, куда делись дети.

Охранник побежал выполнять распоряжение, а Предиш двинулся на северную окраину, откуда доносились звуки выстрелов.

— Скажите, зачем вам эти молодые люди? — спросил, догоняя его, Рейтер. — И зачем вам дети?

— Хороший вопрос, Генрих, — одобрил супи. — Первый хороший вопрос, который ты задал за весь день. Я тебе все объясню. Вот разберусь с этой занозой, что мешает нам двигаться дальше, и объясню.

Они вышли на окраину и увидели дом, из которого велась стрельба. Он был не такой красивый, как остальные дома поселка; особенно портили его маленькие окна, похожие на бойницы. Зато он был прочный: стены были покрыты выбоинами от пуль и гранат, крыша разворочена, но дом стоял.

— Ну что тут у вас? — спросил Предиш у одного из своих подручных.

— Стены прочные, бластер не берет, и граната тоже, — сообщил тот. — Хорошо бы долбануть его ракетой, но они не дают прицелиться — стреляют метко, черт бы их побрал. Двое наших пытались — вон лежат.

Он кивнул на открытое пространство, где возле переносной установки лежали два мертвых охранника.

— Учишь вас, растишь, а случись что серьезное — самому приходится делать, — проворчал Предиш. — Еще установка есть? Давайте сюда.

Он легко, словно тросточку, подхватил тяжеленный переносной комплекс и выглянул из-за угла, оценивая расстояние до дома.

— Их там не меньше шести человек, — предупредил его подручный.

— Ладно, потом посчитаем, — отмахнулся от него Предиш и рванулся вперед.

Генрих Рейтер никогда не видел, чтобы кто-нибудь так бегал. Супи несся к дому с огромной скоростью и все время менял направление; угадать, куда он повернет в следующий раз, было невозможно. Защитники дома открыли стрельбу: из одного окна бил крупнокалиберный пулемет, а в другом непрерывно сверкал извергавший огонь бластер. Пули и заряды врезались в землю у самых ног Предиша; было непонятно, как он еще остается невредимым.

Вдруг он остановился на долю секунды, поднял установку и не целясь выстрелил. Окно, из которого стреляли из бластера, вспучилось, полетели куски стены. Супи, отбросив использованное оружие, еще быстрее понесся к дому. Пулеметчик стрелял в него до последней минуты, пока нападавший не скрылся в мертвой зоне.

Предиш не стал искать дверь. Как и в случае с пареньком, он легко взбежал по стене и скрылся в проеме, который проделала его ракета. После этого в доме раздалось еще два выстрела, потом все стихло.

Охранники, залегшие на окраине поселка, вскочили и дружно двинулись к дому. Рейтер, не зная, что ему делать, пошел за ними. Дверь дома распахнулась, и Предиш вышел наружу. В обеих руках он держал непонятные предметы, похожие на грязные свертки. Приблизившись, Генрих Рейтер с ужасом понял, что это человеческие головы.

— Вот вам и отряд из шести защитников, мои храбрые пруви! — произнес Предиш, поднимая свою ношу повыше. — Всего двое слабых людишек. Правда, весьма храбрых. Видишь, Генрих, с какими ненадежными бойцами я выхожу на свое великое поприще! Да, но ты ведь еще не знаешь, в чем оно заключается. Я обещал тебе рассказать: сейчас расскажу. Да что с тобой?

— Вы негодяй… убийца… — с трудом выговорил чиновник; ему казалось, что он кричит, но язык не слушался. Ноги тоже не держали, он и не заметил, как опустился на землю.

Ущелье, на краю которого Люси убила лерда, осталось далеко позади. Они успели пересечь плато и преодолеть еще одно ущелье, поменьше. Там, возле ручья, они поели и немного отдохнули. После этого дети пошли веселее, снова стал слышен их смех, но заряда энергии хватило ненадолго.

Оборачиваясь назад, Люсинда с тревогой видела, что их отряд все больше растягивается. Дети, даже большие, сильно устали. Устала и Норма Хайек, ей с трудом удавалось придумывать новые игры, чтобы подбодрить малышей. Как-то незаметно они поменялись ролями, и теперь Люсинда была главной и отвечала за группу. Она это ясно почувствовала после того, как на одном из привалов спросила Норму о конечной цели их похода.

— Никакой цели нет, Люси, — тихо, чтобы не услышал никто из детей, произнесла создательница „мотыльков счастья“. — Я думала только о том, как вывести их из поселка, чтобы они не попали в руки того ужасного супи, который за ними охотится. Только это было важно, понимаешь? А куда идти, я не думала. Я слышала, что где-то в той стороне есть поселок сектантов. Но сколько до него, не знаю.

„Километров пятьсот, не меньше“, — подумала Люсинда, но вслух ничего не сказала. Она поняла, что теперь решения придется принимать ей одной.

Да, группа устала, и пора было останавливаться на ночлег, но нужно было хоть какое-то открытое место и нужна была вода. Между тем вокруг по-прежнему возвышались густые заросли, и за каждым деревом подстерегала опасность. Люсинда напрягала все свои силы, чтобы держать хищников на расстоянии. Теперь она не отгоняла отдельно каждого хистага или лерда, а создавала своего рода силовой колпак, которым накрывала всю группу — например на привалах. Но когда начиналось движение, группа снова растягивалась, и защита рвалась.

Наконец кусты расступились, впереди показался каменистый холм, на склонах которого кое-где росли гигантские деревья с серебристой корой. Люсинда таких прежде не видела. Серебристые великаны так ей понравились, что у девушки прибавилось сил. Опередив остальных, она взобралась на холм и вошла в рощу.

Закатное солнце расцвечивало уходящие ввысь стволы и торчавшие среди них обломки скал, похожие на застывшую пену, во все оттенки красного. Толстый ковер узких лимонно-желтых листьев покрывал землю. А еще где-то неподалеку была вода, она чуяла ее — тихий ручей, что струился среди камней.

— Как здесь красиво… — прошептала она. И, обернувшись к подходившим детям, весело объявила: — Мы пришли! Дальше сегодня не пойдем! Будем здесь ночевать.

Устраивать ночлег ей пришлось одной. Норма Хайек, дойдя до рощи, села возле первого попавшегося дерева и больше не двигалась. Поглядев на осунувшееся, побледневшее лицо мастера кноду-ганобу, Люсинда не стала ее ни о чем спрашивать — только принесла одеяло, кружку воды и пару энергетических таблеток. Через несколько минут, когда она пришла забрать кружку, Норма уже спала.

С детьми было гораздо сложнее. Все сильно устали, хотели есть, малыши хотели домой, а потому капризничали. Люсинда сбилась с ног, раскладывая одеяла, раздавая еду и воду, провожая маленьких в туалет к назначенному для этой цели дереву, объясняя, что ночной рубашки сейчас нет и горячего какао тоже, зато можно не чистить зубы — просто снять туфельки и накрыться вторым одеялом. А сказку на ночь она расскажет обязательно — вот сейчас уложит еще Розу и Густава, вернется и расскажет.

Однако вспоминать сказки ей не пришлось — всякий раз, когда она возвращалась к тому, кому давала обещание, он уже спал. Сюзанну Ли пришлось укладывать на новое место: она заявила, что под ней кто-то шевелится и хочет укусить. А потом потребовала еще воды. Люсинда побежала к ручью, а когда вернулась, увидела, что все уже спят.

Теперь, когда она осталась одна, ей стало по-настоящему страшно. Если бы здесь каким-то чудом оказался Питер — Питер, с его железными руками, способными свернуть шею лерду, и в то же время интересующийся всем на свете! Да ладно, Питер — это мечта, хотя бы кто-нибудь, на кого можно было положиться, с кем посоветоваться! И зачем только Норма ее позвала, втянула во все это! Втянула, а сама теперь спит. „Перестань, не злись, — приказала она себе. — Злиться, как папа говорил, — последнее дело. А кто бы сейчас им помог? Вот так-то. Лучше подумай, что делать“.

Солнце село, быстро темнело. Внизу под обрывом, куда устремлял свой бег ручей, оживала ночная жизнь. Осторожно ступая, пробирался к воде кто-то большой и грузный. Вряд ли он был опасен, но вот второй, что следил за ним из чащи, был голоден. Голоден был и другой, гибкий и сильный, что шел по другой стороне ручья. Вот он почуял незнакомый запах, доносившийся с холма, и повернул туда…

Люсинда сама не заметила, как бластер оказался у нее в руке. Она шагнула к обрыву, готовая встретить опасность, и вздрогнула, когда маленькая тень, в сумерках сменившая цвет с розового на серый, пробежав мимо нее, встала на краю обрыва, подняв смешной хоботок. Маленький доро был готов предупредить об опасности и даже вступить с ней в бой. Значит, она все же не одна. Это было замечательно, но как сможет Чака справиться с тагрилом или хистагом? И хватит ли в бластере заряда на еще один выстрел? Она включила индикатор. Да, уже желтый, значит, энергии осталось совсем чуть-чуть.

А ведь враг может подойти не только снизу, но и со стороны плоскогорья, может напасть сверху…

Она вздрогнула. Как она могла забыть? Она совсем забыла о главной опасности, от которой они бежали. Есть ли погоня? Она попробовала мысленно потянуться в ту сторону, прощупать пройденный ими путь. Но у нее не получилось: устала, сил осталось совсем мало.

Да, силы следовало беречь. Она села под деревом посреди спящих и построила защитный колпак — эмоциональное поле, отпугивающее любые живые существа. Трудно было дотянуть поле до Нормы, лежавшей в стороне от других, но в конце концов ей удалось. Теперь требовалось одно — не заснуть.

— Ты меня буди, слышишь? приказала она доро, не совсем уверенная, что он ее понимает. — Не давай спать.

Чтобы не заснуть, она стала думать о новом ченджере, над которым работала, и о других, будущих. Думалось хорошо, даже появились кое-какие новые мысли, совсем неожиданные, правда, какие-то странные… Но тут она почувствовала толчок, потом еще один — и, раскрыв глаза, увидела, что стало совсем темно, на небе высыпали звезды, а рядом стоит Чака и требовательно на нее смотрит. Убедившись, что она проснулась, он скрылся в темноте — пошел сторожить.

Сконфуженная, Люсинда твердо пообещала больше не спать, а чтобы искушения не было, встала и начала ходить. Но уставшие ноги требовали отдыха, а кроме того, так было труднее удерживать защитное поле. Она снова села, но теперь стала думать не о ченджере, а о том, что бы было, если бы Питера не вызвали на Землю и он остался на Никте. Она бы, конечно, постаралась показать ему все самое интересное. В первую очередь, конечно, пещеру, которую как-то нашла и которую папа поспешил назвать ее именем. Зря он это сделал, в поселке стали над этим шутить, и она чувствовала себя неловко. Но пещера-то от этого хуже не стала, верно? Питеру бы она понравилась. А потом надо сходить на запад, в болота.

Если уж искать приматов, о которых говорит Дьюк, то там. Хотя она не верит в здешних приматов, тем более человекообразных. Ведь они должны быть любопытными, верно? Иначе какие они человекообразные? А тогда они должны обязательно появиться вблизи их поселка или других поселений на Никте, а такого нигде не было. Но все равно на запад надо сходить. Вот они бредут по болоту — Питер, конечно, впереди…

Люсинда улыбнулась во сне. Бластер выскользнул из ее руки и мягко упал в траву. Чака, сидевший поблизости, видел это, но предпринимать ничего не стал: команды будить человека ему не давали, а кроме того, никаких хищников, от которых следовало защищаться, в данный момент вблизи не было.

Глава 16. ОТПОР

Хищник набрал последнюю группу команд, внимательно просмотрел строчки, напичканные формулами, и нажал „ввод“. Ну это дело, можно сказать, сделано: первая программа для работы с захваченным сегодня материалом составлена. Теперь можно часок позаниматься чем-нибудь другим, чем-то попроще, дать мозгу отдохнуть. Скажем, пойти в лес, выследить лерда или хорта и загнать его. Да, это был бы хороший отдых. Но вряд ли он может себе это позволить — слишком много времени потребуется. А тратить время попусту он сейчас не может: раз Миссия начата, она должна выполняться. Работы впереди невпроворот: надо строить базу, ракетные шахты, рудник, обогатительную фабрику — ядерное топливо вскоре потребуется. А еще надо установить полный контроль над всей планетой. Он уже послал группу во главе с Кувалдой Тони в ближайший поселок. Хочется надеяться, что там они не подкачают, как в Гринфилде, сделают все быстро и без потерь. И детей привезут.

Да, с детьми в Гринфилде вышла заминка. Кто-то его опередил, увел их. Кто-то сумел каким-то образом узнать об операции и предупредить аборигенов. Как это могло случиться? Ни Экстази, ни Леон не могли проболтаться, с Демосфеном это вообще исключено. Скунс, правда, не слишком надежен, но не будет же он болтать с какими-нибудь пилотами или работягами, верно? Ладно, потом выясним.

В Гринфилде вообще много напортачили. И детей упустили, и молодежь с женщинами, и дом этот никак не могли взять. Двоих бойцов на ровном месте, можно сказать, потеряли, и еще двое лежат в лазарете, чинить надо. Не оправдали они его надежд, не оправдали. А ведь сколько возился с программой и с обучением! Он и им так сказал: не оправдали, мол. Кувалда очень расстроился, да и братья-херувимы тоже. Клятвенно обещали все исправить и больше ошибок не повторять. Что ж, посмотрим. Кстати, Алекс полчаса назад сообщил, что напал на след детей и надеется вскоре их найти. Посмотрим, посмотрим. Может, все и наладится.

Нет, на охоту идти точно не получится. Пожалуй, он сделает вот что: пойдет к этим олухам, что строят базу — вон, даже сквозь обшивку корабля слышно, как натужно ревет экскаватор, — сядет за рычаги и покажет, как можно использовать технику. Он сделает в три, в четыре раза больше, чем любой из них. И делу поможет, и восхищение тупоголовых вызовет.

Казалось бы, зачем — ведь и так будут послушны, никуда не денутся. Это вначале, когда он изложил им новую диспозицию — что работать они теперь будут не на Компанию, а лично на него, Хищника, и его Великую Миссию, и получать за это будут не кредитки, а тарелку супа — тогда они попробовали протестовать. Но когда он взял одного говоруна и прямо перед толпой разрезал его на части, протесты прекратились, и все стали прямо как овечки. Что ж, он всегда знал, что умеет вызывать страх. Но почему-то хочется вызывать не только страх, но и восхищение. Может, даже уважение. Почему? Непонятно. Но, он слышал, некоторые древние владыки — и не какие-то слюнтяи, а настоящие воины — тоже так делали. Трудились рядом со своими подданными, показывая свою мощь и сноровку. Хотя какая мощь может быть у обычников? Вот в этом теле — Хищник встал, расправил плечи, — вот в нем действительно есть мощь. И сейчас он ее покажет.

Он успел сделать лишь один шаг к выходу, когда его сверхчуткий слух уловил тихий лязгающий звук, донесшийся со стороны корабельных дюз. С таким звуком магнитная мина присасывается к металлу. Значит, кто-то подобрался к дюзам. Ясно кто: недобитые храбрецы из числа аборигенов. Партизаны гребаные! Но как, откуда? Ведь система наружного наблюдения никого не зафиксировала. И что делают часовые? Ладно, разберемся.

Он выскочил в коридор и помчался к выходу. На бегу он услышал еще один такой же звук. Значит, мин две.

Он уже был возле выхода, когда внезапно мелькнувшая догадка заставила его остановиться. А почему он вообще услышал этот лязг? Хороший диверсант сделает все так, что никто ничего не услышит. И вообще, откуда у аборигенов магнитные мины? Может, никаких мин нет, а это ловушка, придуманная как раз для него, в расчете на его слух?

Он свернул и помчался в сторону грузового люка. Он двигался быстро, но удивительно бесшумно — словно не бежал, а летел над полом.

К сожалению, он не мог управлять движением створок люка — он бы открыл их быстрее и тише, чем автомат. Едва дождавшись, что створки разойдутся на достаточное расстояние, он прыгнул из люка, расположенного на высоте 12 метров. Ударил ногами о борт корабля, меняя направление полета, перекувырнулся и приземлился на руки — они лучше амортизировали нагрузку при падении с большой высоты. Еще в полете он заметил тень, метнувшуюся от пассажирского люка в сторону леса. Так и есть — это была засада. Ну что, не вышло? Сейчас они, конечно, спешат спрятаться с лесу, думают, что он, такой знакомый, можно сказать, родной, их укроет. Ну это мы еще посмотрим.

Он пробежал мимо дюз, с удивлением убедился, что мины не были имитацией и действительно существовали; на ходу оторвал их и забросил подальше, в сторону столбов, на которых висело то, что когда-то было капитаном и штурманом „Джефферсона“, и устремился вслед за убегавшими врагами: хотя он видел лишь одну тень, но не сомневался, что нападавших было несколько.

Алекс Дергач, носивший в отряде прозвище Херувим Алекс, внимательно осмотрел мертвого лерда. Судя по всему, зверь был убит три-четыре часа назад. Трава вокруг была вытоптана, кусты примяты. Картина восстанавливалась легко: большая группа, не меньше двадцати человек, поднялась из ущелья и, старательно обходя мертвого лерда, двинулась дальше. Несомненно, это они — те, кого он должен найти. Осталось двигаться за ними, не теряя след, и задание будет выполнено.

Он связался с Командором (здесь, на перевале, была слабая связь) и сообщил об успехе. К рассвету они догонят беглецов, заявил Херувим шефу. Так что можно высылать большой глайдер, чтобы забрать детей. Командор ответил, что глайдер вылетит через два часа, и напомнил, что ни один ребенок не должен пропасть в лесу или погибнуть. Алекс заверил, что все так и будет, затем собрал группу, и они двинулись вдогонку за беглецами.

Однако движение вскоре замедлилось. След, возле ущелья четкий и ясный, вскоре стал едва заметным, а потом и вовсе исчез. Острым взглядом разведчика осматривая землю и траву, Херувим определил, что след исчез не сам по себе — кто-то его старательно уничтожал. Значит, там не одни дети, в группе есть опытный боец, и надо быть настороже. Это делало стоящую перед ним задачу более трудной. Однако Алекс не сомневался, что сможет ее выполнить: никто, даже самый искусный маскировщик, не сможет уничтожить все следы таких беспечных существ, как дети.

Снова, как и в начале погони, преследователи развернулись в цепь и шли, внимательно оглядывая каждую травинку, каждую веточку на кусте. Спустя час Шульц, двигавшийся на левом краю, заметил на колючем кусте крохотную ниточку — видно, оторвалась от платья или платка. Они свернули туда, и спустя некоторое время нашли еще несколько слабых следов.

Уже начато светать, когда они поднялись на плоскогорье и увидели впереди рощу. Обоняние, зрение, слух — все три чувства, развитые в разведчике-пруви третьего уровня до полного совершенства (хотя, конечно, не до такого совершенства, как у супи и тем более у самого Командора), подсказали Херувиму, что его добыча здесь и никуда не двигается. Ну конечно: дети устали, дети должны спать. С этим их вожак, тот, кто каким-то образом узнал о захвате поселка и увел желанную добычу от Командора, кто потом искусно уничтожал все следы и пытался обмануть их, бойцов Великой Миссии, — с этим даже он не мог не считаться. И Херувим понимал, почему его противник выбрал для ночлега именно эту рощу, открытую со всех сторон и заметную, как мишень на стрельбище. Да, ее видно и из нее трудно отступать, но и приблизиться к ней незамеченными очень трудно. А учитывая наличие у противника боевого опыта, просто невозможно. Что ж, они и не будут приближаться здесь. Они обойдут. Что это там, за рощей — кажется, спуск в следующее ущелье? Вот оттуда они и поднимутся. Чуть позже, зато внезапно. Возьмут детишек, так сказать, тепленькими, те и понять ничего не успеют. А главного бойца он возьмет на себя.

Херувим подал своим знак, и отряд бесшумно направился в сторону ущелья.

…Норма Хайек тревожно застонала во сне: она увидела, преследователя, долго шедшего за ними по следу, тот стоял совсем рядом. Она видела его отчетливо: комбинезон выпачкан в грязи, к слегка вьющимся льняным волосам прилипла паутина, но голубые глаза смотрят спокойно, почти безмятежно. И смотрят они прямо на них, на нее и детей. Преследователь с ангельским лицом видит их, знает, что они здесь. Сейчас он даст команду, и его подручные кинутся вперед. Беда, надо просыпаться!

Но что это? Они отступают, уходят куда-то. Да, ушли, их нет. Все в порядке, это просто сон.

Уже почти проснувшаяся, Норма перевернулась на другой бок и вновь погрузилась в сон.

А Люсинда спала безмятежно, никакие видения ее не тревожили. В стороне сидел маленький Чака. Он тоже не видел поводов для тревоги. Его рецепторы отличались необычайной чуткостью, но действовали на расстоянии двухсот метров, не дальше. В этих пределах ничего подозрительного не замечалось, и доро был спокоен.

Диверсант достиг опушки и, обернувшись, выстрелил. Хищник прыгнул в сторону, прижался к земле. И правильно сделал: выстрел был метким, заряд плазмы прошел точно в том месте, где он только что стоял. Да, стреляют аборигены неплохо. Если бы сейчас открыли огонь остальные, ему бы пришлось туго. Но они почему-то не показывались. Может, успели убежать далеко?

Хищник вскочил и зигзагами помчался к тому месту, где сверкнул бластер. Пока он достиг опушки, враг успел выстрелить еще раз, и снова метко: заряд прошел у Хищника над самой головой. Враг не просто отстреливался — он бил на поражение. Если так, в лесу он должен был прекратить стрельбу: там у преследователя было гораздо больше шансов укрыться от меткого выстрела.

Так и вышло: когда Хищник оказался в лесу, выстрелы прекратились. Не слышно было и звука шагов. Может, абориген затаился, надеется спрятаться от него?

Тогда он обречен: Хищник услышит, как стучит его сердце, различит дыхание. Он двинулся вперед, до предела обострив возможности всех рецепторов. Внезапно, подчиняясь интуиции, он пригнулся и отпрянул в сторону. Что-то просвистело в воздухе, и острый диск, зазвенев, глубоко вонзился в ствол дерева над его головой.

Хищник бросился в ту сторону, откуда был пущен сюрикен. Дело принимало интересный оборот. Его противник явно не был обычным аборигеном — это был специалист. Откуда он здесь?

Следующие минуты укрепили его подозрения. Он заметил тень, двигавшуюся между стволами. Однако звука шагов по-прежнему не было слышно. Это было невозможно: никакой охотник, даже самый искусный, не мог двигаться совершенно бесшумно. И по-прежнему никак не проявляли себя остальные участники нападения на корабль; его противник был один.

Так, ловя малейшие движения одной тени среди других теней, малейшие колебания воздуха, он проследовал за своим врагом в глубину леса. Здесь передвигаться стало легче: деревья были крупнее и выше, а подлесок почти исчез. По дороге тот, за кем он гнался, еще дважды метнул оружие, и один раз Хищник не успел уклониться, и острый диск отсек ему часть уха и распорол кожу на голове.

Здесь, среди гигантских деревьев, враг в какой-то момент исчез. Даже напрягая до предела все органы чувств, Хищник не мог нигде различить никакого движения: ни перед собой, ни слева, ни справа. Впрочем, оставалось еще одно место, где мог находиться его противник: наверху, среди ветвей. Там, легко скользя с ветки на ветку, он окажется прямо над ним и превратится из дичи в охотника. Но так не может поступить никакой человек — ни обычный, ни улучшенный. Так себя вести может только одно существо.

Придя к такому выводу, Хищник выпрямился, вышел на свободное пространство между стволами и громко произнес, обращаясь вверх, в густые древесные кроны:

— Я знаю, ты здесь, брат супи! Я не знаю, кто ты и почему напал на меня, но прежде чем мы продолжим схватку, я хотел бы с тобой поговорить. Кое-что тебе рассказать, брат, и предложить кое-что. Выходи, поговорим!

Он ждал, готовый встретить удар любого оружия, но почти уверенный, что его не будет: мало найдется супи, кто не захотел бы узнать новую информацию. Даже недалекий Демосфен, и тот бы заинтересовался.

Он не заметил, откуда появился его противник; огромная фигура возникла на нижней ветке дерева словно из ничего. Враг легко спрыгнул на землю, приблизился и произнес с едва уловимым акцентом:

— Хорошо, давай поговорим, Хищный Дэвид. Что ты хотел рассказать?

Норма проснулась внезапно, словно опаленная огнем. Ощущение близкой опасности было таким сильным, словно враги уже стояли над ней. Она вскочила, оглядываясь. Нет, вроде никого. И с этой стороны, и здесь… Фу, привиделось. Но почему…

И в эту минуту со стороны обрыва, откуда она совсем не ожидала, появились несколько фигур в черных комбинезонах.

— Они здесь! — закричала Норма Хайек, шаря вокруг себя в поисках оружия. — Люси, они здесь!

Люсинда уже стояла с бластером в руках. Но пока она осматривалась, еще не полностью проснувшись, Херувим успел дважды выстрелить. Первый заряд попал в Норму — она умерла мгновенно. Второй угодил в дерево, за которым стояла Люсинда. Толстый ствол надломился и стал крениться. Прежде чем девушка поняла, что ей угрожает опасность, маленький Чака вцепился ей в брючину и оттащил в сторону. В это время гигантское дерево с шумом рухнуло.

Херувим в сердцах выругался, проклиная себя за глупость. Упавшим стволом может придавить кого-то из этих щенков. Вон, мечутся со сна, некоторые орут, не понимая, что происходит. А Командору они нужны. Что, если кого-то веткой ушибет или под выстрел попадет? Значит, стрелять нельзя. Нужно подобраться к девчонке поближе и убить, не подвергая опасности добычу.

— Не стрелять! — скомандовал он подчиненным. — Окружайте девчонку! Кто первым подойдет на расстояние точного броска — убейте. И следите, чтобы дети не убежали в лес. Быстрее!

Люсинда в растерянности оглядывалась. Только что вон там, возле обрыва, мелькали силуэты врагов — и вдруг исчезли. А, вон один — там, справа. А в другой стороне — еще один. И как близко! Они ее окружают, вот что! Что же делать? А тут еще дети стали сбегаться к ней, ища защиты: сначала самые маленькие, а потом и остальные. Сбились вокруг плотной толпой. Как ей стрелять? Совсем скоро их всех схватят. Что же делать?

В эту минуту откуда-то слева ухнул выстрел бластера.

— Я же велел не стрелять! — заорал Херувим. — Какая сволочь…

Он осекся, увидев, что Малютка Генрих валяется на земле с оторванной рукой. Значит, стрелял кто-то другой. Кто-то пришел на помощь девчонке. Как не вовремя, черт побери! Ладно, надо выяснить, кто этот новый противник.

Он оставил на месте бивака Дылду и Самурая, приказав им как можно быстрее покончить с девчонкой, собрать детей и ждать глайдер. Сам он с оставшимися тремя бойцами развернулся в сторону нового врага.

Они прошли метров пятьдесят в том направлении, откуда раздался выстрел. Потом еще столько же. По расчетам Херувима, они уже достигли позиции, откуда велась стрельба. Однако врага не было видно. Незаметно отступить он тоже не мог: роща впереди кончалась, дальше лежало открытое пространство. Может, он спрятался за той скалой справа? Алекс дал знак Везунчику Паку, и тот двинулся в обход скалы. Однако спустя некоторое время Везунчик показался с другой стороны и отрицательно покачал головой: никого. Больше спрятаться здесь было негде. На земле валялось несколько упавших веток, голые ровные стволы деревьев уходили высоко вверх. Может, враг там, в кроне одного из деревьев?

Херувим задрал голову, вглядываясь в сплетения веток. В эту минуту лежавший у его ног обломок ствола вдруг согнулся и со страшной силой ударил Херувима в живот. И хотя солнечное сплетение и внутренние органы бойца-пруви были защищены специально выращенной броней мускулов, удар пробил и эту защиту. Херувим согнулся пополам и упал. Его подчиненные еще не успели осознать, что произошло, а внезапно оживший ствол — точнее, враг, так искусно притворившийся стволом, — уже мчался к одному из них. Мясник Лукас, на которого неслось это существо, успел выстрелить лишь один раз. Видимо, он не попал, потому что в следующую секунду враг оказался уже рядом и в прыжке попытался повторить удар, сваливший Херувима; пальцы его между тем целили Мяснику в глаза.

Лукас (зря, что ли, его учил Командор) успел уклониться от обоих ударов и, отпрыгнув в сторону, выстрелил. И тут же с удивлением убедился, что стрелять было не в кого: враг исчез. Словно в воздухе растаял! Мясник, двое его соратников, начавший приходить в себя после удара Херувим — все они обшаривали глазами рощу. Но нигде не было существа в простом рабочем комбинезоне, которое только что вывело из строя командира и собиралось расправиться с сильнейшим из бойцов.

И вдруг — снова вдруг! — оно возникло прямо из воздуха возле Тертого Роджера. Прежде чем тот успел что-нибудь сделать, враг полоснул его кинжалом по горлу. Тертый еще не успел упасть, а Херувим, Лукас и Пак дружно выпалили по его убийце. Возможно, один из зарядов задел неуловимого врага. Во всяком случае, на этот раз он не стал исчезать в никуда, а упал на землю и с необыкновенной скоростью пополз в сторону Пака.

Огонь возобновился с утроенной силой. Было видно, как заряды вонзаются в землю совсем рядом с человеком-змеей. Но он продолжал ползти. Когда между ним и Паком осталось не больше нескольких метров и Везунчик приготовился стрелять в упор, враг вновь исчез. Понимая, что это может означать, Пак бросился бежать по направлению к Херувиму.

Он не добежал: острый шип глубоко вошел ему в шею у основания черепа. А бросившее его существо снова скрылось из виду.

…Когда они остались вдвоем, Самурай приказал Дылде его прикрывать, а сам, приникнув к земле, по дуге направился к плотной куче детей, окружавших девушку. Он рассчитывал приблизиться к ней под прикрытием упавшего дерева — оно закрывало его добыче весь обзор.

Верный древней науке, он двигался не спеша, но и не останавливаясь. Слева, куда направилась основная часть отряда, послышалось дружное уханье бластеров — похоже, палили сразу из всех стволов. Но он не обращал на это внимания — у него была своя задача. Метр, еще один… Он подобрался почти вплотную, а враг ничего не заметил. Вот так надо было действовать с самого начала — послать его одного, и он бы все сделал. А не устраивать глупую атаку всей группой.

Добравшись до упавшего дерева, он одним прыжком перемахнул его и оказался прямо перед детьми. Девушка смотрела в ту сторону, откуда только что доносилась стрельба (сейчас там было тихо — видимо, с врагом было покончено), и его не видела. Первыми его увидели дети — малышка, стоявшая с краю, и хмурый рыжеволосый мальчишка. Оба они раскрыли рты, чтобы закричать, но, прежде чем они это сделали, Самурай метнул оружие.

Сюрикен был брошен с такой силой и расчетом, чтобы отсечь девушке голову. Но в самый момент броска кто-то с силой ударил Самурая в колено, он пошатнулся, и диск изменил траекторию, лишь слегка коснувшись шеи девушки. Хлынула кровь, Люсинда выронила бластер и осела на землю.

Самурай взглянул вниз, где маленькое розовое существо готовилось к новой атаке на его колено, но что-то заставило его взглянуть налево. Там возле ствола дерева стояла собака с необычно крупной головой. Он мысленно усмехнулся. Плохи дела у противника, если его воины — маленькие создания, похожие на поросенка, и собаки. Он не боялся собак. Он и с лердом, здешним тигром, мог бы справиться голыми руками. Новый сюрикен сам собой оказался в его руке. Одно движение, и…

Но прежде чем Самурай сделал это движение, собака неожиданно поднялась на задние лапы. В передних у нее что-то было, что-то знакомое… Он не успел осознать, что это, — сверкнула вспышка, бластер глухо ухнул, и Самурай с развороченной грудью упал на землю.

Ган спрятал оружие и, не обращая внимания на пятящихся от него детей, направился к Люсинде.

— Повернись, чтобы я видеть, откуда кровь, — деловито скомандовал он. — Может помочь.

Девушка не отвечала, тогда он сам, действуя клыками и передними лапами, перевернул ее на бок и распрямился, не пытаясь больше помочь. Помочь было нельзя. Кровь толчками вытекала из рассеченной артерии, и, как ее остановить, он не знал.

Но Люсинда еще была жива. Глаза ее открылись, она увидела Гана.

— Ты здесь, — тихо проговорила она. — Это здорово. Значит, Питер тоже. Значит, все хорошо. Дети не пострадали?

— Дети здесь. Пострадал не вижу, — ответил Ган, для подтверждения своих слов мотнув башкой, отчего из пасти полетела слюна. — Только боятся.

— Бедные, сколько им пришлось… — Голос Люсинды становился все тише, так что человек ее, пожалуй, уже бы не услышал. — А где Питер? Позови его, мне нужно ему сказать…

— Питер здесь нет, — объяснил Ган. — Питер на севере, там много людей, помогать надо. Здесь только я и Элен-супи.

— Как жаль… — прошептала девушка. — Я хотела… Но на севере хорошо, там краси…

Она не договорила. Ган немного посидел, ожидая, не скажет ли она что-то еще, потом понял, что не скажет, и встал. Ему уже некоторое время казалось, что он слышит нечто важное, а теперь он явственно различал приближающийся тонкий свист. Это значило, что к роще подлетал вызванный карателями глайдер.

— Бегать не надо, — сказал он, обращаясь к детям и стараясь четче выговаривать слова. — Идти за ту скалу, сидеть тихо. Скоро вернуться назад.

— Я не думал, что это ты, Ванли, — сказал тот, кого его подчиненные звали Командором. — Раньше ты никогда не работал на Систему. С кем ты здесь? Это спецотряд Комиссии или бригада Совбеза? Кто вас вызвал — местные?

— Как много вопросов, Дэвид Рискин! — ответил Чжан Ванли. — И ты, я вижу, припас еще. Видимо, я ошибся: шел на беседу, а попал на допрос. Мне казалось, что это ты собирался что-то рассказать. Если ты передумал, давай покончим с разговорами и перейдем к делу.

— Прости меня, брат Чжан! — воскликнул его собеседник. — Ты же знаешь, я всегда был ужасно любопытен. Это любопытство заставило меня забыть об обещании. Мне и правда интересно узнать, как ты здесь оказался. Но это потерпит. И дело, для которого тебя послали, — оно тоже может подождать, верно? Сначала ты должен узнать, почему и зачем здесь оказался я. А когда ты все узнаешь, сам решишь, что тебе делать дальше. Только наберись терпения — мой рассказ будет не очень коротким.

— Я слушаю, — ответил Чжан.

— Вот и отлично, брат, вот и отлично! Но начать свой рассказ мне все же придется с вопроса — ты уж прости меня. Скажи, ты согласен с тем, что мы, сверхнатуралы, не являемся людьми и относимся к новой расе?

— Да, согласен.

— А раз так, то почему мы ведем себя, словно горстка уродов, которых добрые люди почему-то не сажают в клетки, чтобы показывать в шоу или проводить над ними опыты, а милостиво позволяют странствовать где угодно и заниматься обычными делами? Почему мы, превосходящие людей на голову, и даже много больше, живем по их правилам, играем в их игру под названием „освоение Края“? Почему мы ничего не делаем для развития своей расы? Я знаю, брат Чжан, что меня считают хитрым и удачливым бандитом, правда, немного более образованным, чем остальные. А я между тем задумался над этими вопросами. И знаешь, что я решил, брат? Что просто никому не пришло в голову их задать. Потому что, как только задашь, так сразу ясен ответ. Он прост: мы не должны так поступать. Мы, которые не нуждаемся ни в пище, ни в воздухе, ни в сне, ни в спаривании, не должны жить так, как эти „цари природы“, которых способно уничтожить самое слабое излучение.

Но если не жить, как люди, то как жить, спросишь ты. Чем заниматься? Можно просто отделиться от людей и жить отдельно, изучая природу и наращивая свои знания и возможности. Когда-то, когда сапиенсы начали догадываться о грядущем возникновении нашей расы, они решили, что именно этим будущие сверхлюди и станут заниматься. И некоторые действительно пошли по этому пути. Я знаю, по крайней мере, двоих, которым ничего не надо, кроме их телескопов и хроматографов. Я встречался с ними и долго беседовал. И знаешь, я, кажется, догадался, чем закончат эти невозмутимые исследователи, эти жрецы чистой науки. Знаешь чем? Совершив какое-нибудь уж совсем потрясающее открытие, они выйдут из своих пещер и понесут его в „Nature“ или Нобелевский комитет. Они жаждут признания, брат Чжан. Нет, они не отделились от сапиенсов, потому что желание познавать — чисто человеческое желание.

Нет, мы не должны подчиняться стремлениям и целям слабых сынов Евы, брат супи. Мы обязаны поставить перед собой цель, заложенную в самих основах мироздания. И есть лишь одно стремление, объединяющее живое и неживое, большое и малое, — это власть. Амеба стремится захватить как можно больше пространства, солнца подчиняют планеты, протон удерживает возле себя электроны. Эту же цель поставил перед собой и я.

— Ты решил подчинить эту планету?

— Нет, брат Чжан, планета — только начало. Я решил подчинить Вселенную.

— С помощью трех десятков плохо обученных пруви? Здоров ли ты, друг Хищник?

— Понимаю, это звучит нелепо. Но поверь — моя затея вовсе не такая смешная, как тебе кажется. Во-первых, в моем распоряжении не только эти бойцы. Есть и другие, они находятся в резерве и вступят в бой позже. Во-вторых, я заручился поддержкой многих наших собратьев. Без этого нельзя было ничего начать. Как я мог захватывать Вселенную для развития супи без самих супи? Это было долгое и трудное дело, поверь. Пришлось беседовать с каждым, не раскрывая до времени всего плана. Но я сделал это, и теперь в моей команде не три десятка пруви, как ты выразился, а две дюжины могучих супи. Они приняли мой план и включились в него. У каждого своя задача. Одни устанавливают контроль над спутниками связи, другие ликвидируют полицейские пункты, третьи готовятся атаковать армейские корабли, если их направят сюда. Как видишь, я от тебя ничего не скрываю, потому что уверен, что ты тоже будешь на нашей стороне.

Ты можешь спросить, брат, почему я не обратился к тебе тоже. Понимаешь, я решил, что ты окончательно застрял на своей Сирене, застыл и ничего больше не захочешь. Кроме того, как раз в это время я был вынужден спешить — появилось одно обстоятельство, которое можно было использовать для нашего плана. Сейчас, видя тебя здесь, я понимаю, что совершил ошибку, и сожалею о ней. Но эту ошибку не поздно исправить, не так ли, брат?

— Да, я вижу, что твой план не такой нелепый, как кажется, — согласился Ванли. — Но даже если вы сумеете захватить пару крейсеров, Совбез направит сюда целую армаду и быстро распылит вашу армию на атомы.

— Ну чтобы распылить нас на атомы, нужно использовать ядерное оружие, а оно уже два столетия находится под запретом. Чтобы его снять, потребуются долгие переговоры, и мы выиграем время. А если речь идет об обычных вооружениях — сам знаешь, что любой из нас стоит целой бригады. Кроме того, в моем распоряжении есть кое-что способное защитить нас от атаки слизняков. Если я применю его, никакая армада не прорвется в эту часть Края. А когда я стану достаточно сильным, я сам перейду в атаку.

— А чтобы стать сильным, тебе нужны новые воины. Вот почему ты ищешь детей, — заключил Чжан.

— Правильно, брат супи! Ты все правильно понял! Я не зря так долго общался с Вакано — мне нужно было научиться самому инициировать новые зародыши нашего вида. Под конец даже пришлось нажать на старика — он хотел утаить от меня некоторые важные секреты.

— Значит, это ты убил Вакано? А все гадали, кто мог поднять руку на нашего создателя.

— Ничего не поделаешь, брат, — на войне как на войне. Старик с радостью принял весь мой план, но с одной поправкой: он сам хотел стать правителем новой Вселенной. Он не хотел понять, что время отшельников-ученых прошло. Мечтал быть чародеем, который из-за кулис дергал бы за ниточки и управлял войском созданных им сверхсуществ.

Ну вот, брат Чжан, теперь ты знаешь все. Предстоит великая битва за новый мир. На чьей стороне ты будешь сражаться? Будешь ли ты в рядах титанов или останешься слугой пигмеев, которые тебя боятся и от страха готовы предать в любую минуту? Я знаю, ты не уважаешь сапиенсов и их ничтожные законы. Так ты с нами?

Чжан Ванли ответил не сразу. Казалось, он колеблется. Его противник, будущий король новой Вселенной, не слишком верил в успех своей агитации, но теперь в его сердце появилась надежда. Получить в союзники такого могучего бойца было бы очень неплохо.

— Наверно, я бы пошел с тобой, если бы ты позвал, — наконец заговорил Чжан. — Ты прав: я не слишком люблю людей и их законы. Зато я люблю сражаться, и чем сильнее враг, тем лучше. Поэтому я мог оказаться на твоей стороне. Но ты не позвал. А теперь я уже выбрал армию и вступил в битву. На поле битвы не взвешивают шансы сторон, а сражаются до конца. К тому же за последние дни я понял одну важную вещь, которая укрепила меня в моем выборе.

Главное было сказано. Уговорить врага не удалось, надо было готовиться к бою. Однако тот, кого когда-то звали Дэвидом Рискином, и правда был любопытен. Поэтому он не удержался от еще одного вопроса:

— Каком выборе, брат супи?

— Сильный не нуждается в другом сильном — вдвоем тесно. Но сильный нуждается в слабом. Помогая ему, он лучше чувствует свою силу. Вот мой вывод, Хищник, — произнес Чжан Ванли.

Его слова еще звучали, но говоривший уже исчез — растаял в воздухе. И вовремя: лазерный луч, вырвавшийся из глазницы Хищника, пронзил место, где он только что стоял. Когда атака не удалась, будущий повелитель Вселенной присел, поднял ладони на уровень плеч, сделавшись похожим на гигантского богомола, и стал поворачиваться кругом. Чувствительные сенсоры, вмонтированные в его запястья, локти и плечи, сканировали местность, улавливая пульсацию крови, едва различимый запах тела — всегда холодного и не дающего пота тела супи.

Первый слабый сигнал пришел из переплетения веток справа — и туда была послана целая серия зарядов бластера, свалившая гигантское дерево и срубившая верхушки деревьев поменьше. Второй сигнал поступил с другой стороны, и туда помимо очереди из бластера направились две ракеты. Ветки и обломки стволов полетели в разные стороны, звуки разрывов докатились до корабля и понеслись дальше, к опустевшему поселку.

Третьего сигнала ждать не пришлось — враг подал его сам. Острый как бритва предмет, по форме напоминающий пропеллер, вонзился в воздух там, где только что стоял Хищник. Не найдя цели, он развернулся и сделал новый заход, идя теперь низко над травой.

Упускать инранг из виду не следовало, Хищник и не упускал, успевая в то же время делать главное. Нанеся удар, враг выдал себя, и он тут же послал в него третью ракету. На этот раз растаять бесследно Чжану не удалось: Хищник заметил огромную тень, метнувшуюся влево, и послал туда заряд бластера и пару дисков. Его противник экономно ответил всего одним сюрикеном и пошел на сближение. Причина смены тактики была ясна: Чжан понял, что ракеты у врага кончились, и решил перейти к ближнему бою.

Да, время пряток прошло, настал решающий момент схватки. Однако Хищник не спешил идти на сближение: в ближнем бою его враг мог оказаться сильнее. Все эти восточные штучки, знаете… Нет, он не будет соревноваться с китайцем в умении махать руками и ногами. Ракет у него и правда больше нет, зато имеется кое-что другое.

Лес вокруг места схватки, подожженный зарядами бластеров и лазерным лучом, горел, пламя поднималось все выше. В его свете Хищник следил, как приближается враг. Когда дистанция сократилась до двух прыжков, он резко выбросил вперед левую руку. Казалось, он бросил в противника горсть камешков. Поблескивая в отблесках пожара, похожие на маленькие веретена металлические тела помчались в сторону Чжана. От нового оружия Хищного Дэвида не мог уклониться даже самый ловкий и быстрый боец: стальные шершни преследовали цель неумолимо и находили ее куда лучше, чем глупый инранг. Сейчас они вопьются в тело врага, и дело будет кончено.

Однако Чжан словно ожидал чего-то подобного. Он тоже выбросил вперед руку, и тонкая сеть развернулась в воздухе, встречая смертоносный рой. Острые веретена ударили в преграду, готовясь разорвать ее, но не тут-то было: сеть не разорвалась, а прогнулась и сомкнулась позади роя, быстро спутываясь, так что вырваться было уже невозможно. Спустя несколько секунд злобно гудящий, но бессильный комок упал на траву.

Однако два маленьких веретена избежали этой участи. Они летели с краю, и сеть не захватила их. Чжан заметил опасность, но уклониться не смог. Один кибер-шершень вцепился ему в предплечье, второй впился в грудь. Стальные жвала первого насекомого рвали крепкие мускулы, лапки второго уперлись в ребра, насекомое напряглось, стремясь поскорее раздвинуть их и добраться до сердца.

Свободной рукой Чжан Ванли сжал предплечье, ломая стальной панцирь. Но со вторым врагом расправиться таким образом не удалось — он проник слишком глубоко. К тому же Хищник тоже не сидел без дела и посылал в противника один заряд бластера за другим, так что тому приходилось тратить внимание на то, чтобы уклоняться от выстрелов. Тем не менее Чжан успел выхватить тонкий стилет и нанести удар себе в грудь, туда, где ворочался стальной шершень. Вогнав лезвие, провернул его, ломая лапки, разрывая соединения. Стальные жвала сжались в последний раз и замерли. Не обращая внимания на хлещущую из ран кровь, Чжан развернулся в сторону Хищника. Однако врага нигде не было, поляна опустела.

— Где будем садиться, капитан? — спросил пилот патрульного корабля. — Нам было приказано обеспечить безопасность поселка. Но наблюдение показывает, что он пуст. Зато в километре к западу стоит грузовой корабль и вовсю идет какая-то стройка.

— И в самом деле, — произнес командир патруля, переводя телескоп с одного края поселка на другой. — Никого не видно. Хотя… Тебе не кажется, что вон там, в седьмом квадрате, кто-то лежит?

— Да, точно, это человек, — подтвердил пилот. — А вот тот дом, на севере, полностью разрушен. И я вижу еще несколько поврежденных зданий.

— Похоже, у них действительно что-то стряслось, — заключил капитан, выпрямляясь. — А то я решил, что мы попусту тащились через два Коридора. Какой-то странный сигнал, принятый почему-то на Гее… Тамошний начальник полиции даже не был уверен, что принял его на самом деле. Будь моя воля — не полетел бы, но начальство решило перестраховаться. И вот — действительно, поселок пустой, дома разрушены… Что ж, надо разобраться, что тут у них случилось. Садись вон там, рядом с транспортом. Но дистанцию на всякий случай держи. Что-то тут не так, сердцем чую. Пойду к ребятам, будем экипироваться по-боевому.

Спустя несколько минут, когда корабль, совершив нужные маневры, уже заходил на посадку, пилот вызвал командира по внутренней связи.

— Там, на севере, идет бой! — услышал капитан взволнованный голос пилота. — Бластеры так и сверкают! Судя по числу вспышек, участвуют несколько десятков человек.

— Значит, там дерутся, тут мертвые лежат, а здесь, у корабля, спокойно работают, — заключил капитан. — Не нравится мне эта картина. Знаешь что: давай лучше сядем на севере поселка, рядом с тем разрушенным домом.

— Понял, выполняю, — ответил пилот. — Только тихо сесть не удастся, с транспорта нас наверняка заме… О, он стартует! Грузовик стартует!

— Прикажи ему немедленно отменить старт и оставаться на месте! — закричал капитан, жалея, что не находится в рубке.

— Да, передаю. Он… Он не отвечает, капитан! И он уходит! Прикажете преследовать? У него очень приличное ускорение, но если нажать, можно попробовать догнать.

Несколько секунд капитан колебался, потом заявил:

— Нет, давай все же сядем и разберемся, что же тут произошло. Может быть, мы нужны здесь. А грузовик никуда не денется: я сообщу диспетчеру, чтобы его не пропускали в Коридор.

Глава 17. ГИПОТЕЗА

— …И он сказал, что какое-то обстоятельство помешало ему?

— Не помешало, а отвлекло. Вот как он сказал. — Чжан Ванли вытянул губы, и в рубке раздался чужой свистящий голос, который произнес: „Возникло одно обстоятельство, брат супи, которое отвлекло меня, и я был вынужден спешить, чтобы его использовать“. — И поэтому он не обратился тогда ко мне, — уже своим голосом закончил Чжан. — Подумай: что могло отвлечь его от такого грандиозного замысла? Только то, что ему угрожало или, напротив, помогало его ускорить. Но если он сказал, что хотел использовать это обстоятельство, значит, угрозу можно исключить. Что-то подвернулось очень кстати. Что это, если не похищение девушки? Захватить дочь самого Хельдера, поставить его империю под свой контроль… Может быть, он и самого Хельдера хотел использовать?

— Да, верно! — воскликнул Мельник. — Хельдер говорил, что похитители хотели, чтобы он оказал им какую-то услугу. Он догадался, что речь идет о создании новых супи.

— Ну да, им же нужно наращивать армию, а технологов не хватает, — сказала Элен. — Они сами чему-то научились — этот Хищник и тот, с Сирены, которого ты убил. Но им нужен был мастер. Я думаю, они бы не отдали Хельдеру дочь — они бы его самого захватили, как меня. Это их стиль.

„Интересно, а она сама знает, как изменился ее голос?“ — слушая ее свистящую речь, подумал Мельник. Изменилась за прошедшие двое суток и сама Элен. Нет, она не стала великаншей, чего так опасалась, разве что подросла на десяток сантиметров. Но теперь уже ничто не напоминало в ней ту энергичную, но немного согнутую и потерявшую подвижность от долгого пребывания в камере девушку, которую они несколько дней назад нашли на Сирене. Теперь в рубке корабля сидело гибкое и подвижное, как ртуть, существо, тело которого находилось в непрерывном плавном движении. На узком лице, в чертах которого ясно читалось нечто тигриное и в то же время змеиное, ярким зеленым светом горели громадные удлиненные глаза — к счастью, не фасеточные, как у Чжана. Она была даже красива, но это была красота мастерски сделанного оружия.

— Возможно, ты права, — согласился Мельник. — Все подходит. И хотя это по-прежнему только предположение, другого варианта у нас нет. Будем считать, что девушка у Хищника. Но где его искать?

— Этого я не знаю, — сказал Чжан. — Может быть, что-то сможет посоветовать мой знакомый с Немезиды.

— Что ж, снова берем курс на Немезиду, — заключил Мельник и начал вводить команду в вычислитель.

— Подожди! — остановила его Элен Солана. — Мы что же, продолжим искать дочь Хельдера, как будто ничего не случилось и на свете нет ничего важнее? Мы узнали кучу информации! Только мы знаем об их замыслах, об атаке на военные корабли, о планах по захвату планет! Тебе не кажется, что это важнее, чем поиски девушки, которая, скорее всего, уже мертва?

— Я обещал Глену Хельдеру найти его дочь, — ответил Мельник. — Да, мы отвлеклись от нашей цели, чтобы помочь Никте, но там были мои друзья. Я не могу помочь всему человечеству. Я за него не отвечаю, и меня никто об этом не просил.

— А ты что скажешь? — Она повернулась к Чжану. — Разве эта битва не опаснее, не важнее той?

— Да, сражение за планеты Края еще впереди, и я бы хотел в нем участвовать, — согласился Ванли. — Но наш капитан дал слово, и его надо держать. И потом, если мы ищем логово врага, разве мы не помогаем людям? Разрушив его крепость, мы лишим его тыла, куда он мог бы укрыться в случае неудачи. Можно считать, что мы участвуем в общем сражении, но действуем автономно.

— А ты, — девушка пристально взглянула на Чжана, пытаясь поймать его взгляд, — ты сам твердо будешь держать свое слово? Ведь ты не считаешь себя человеком, ты презираешь людей — будешь ли ты до конца на нашей стороне?

Чжан Ванли не отвернулся, и в какой-то миг ей показалось, что она поймала его спокойный взгляд.

— Я уже отвечал на этот вопрос, — ответил он. — Сначала Питеру здесь, а потом там, на планете, когда меня спрашивал Хищный Дэвид. Если ты спросишь еще раз, я сочту это вызовом, остерегись. И потом, ты, наверно, забыла, что ты сама уже не человек. Взгляни в зеркало, убедись. Хотя… — что-то похожее на улыбку мелькнуло на каменном лице супи, — твой горячий интерес показывает, что твои страхи напрасны.

— Какие страхи? О чем ты говоришь?

— Страх, что ты и в душе станешь убийцей, — объяснил Чжан. — Как видишь, внутри ты не изменилась. Ты по-прежнему считаешь себя человеком.

— В одном Элен права, — заявил Мельник. — Мы должны предупредить людей Края об угрозе. Но сам я выходить на связь не буду: у властей на Аресе возникнет куча вопросов. Еще, того гляди, заподозрят, что мы сами в сговоре с Хищником. Ведь в нашей команде нет ни одного обычного человека. И откуда мы узнали о нападении на Никту? И что делали на Сирене? Лучше всего сделать так: я составлю подробное сообщение и передам его Джону Келлогу. Он проходил стимуляцию и учился вместе со мной и Норвиком, но разведчиком так и не стал. Работает на Гее, помогает ее осваивать. Он отличный парень. Думаю, он поймет, какая угроза нависла над Краем, и передаст кому надо. Так что я займусь своим сочинением, а курс оставлю на вас.

Спустя четверть часа, когда сообщение, сжатое в короткий импульс, ушло в сторону Геи, а экипаж укладывался в кресла перед включением ускорения, Элен спросила:

— А ты включил в текст ту угрозу — ну, помнишь, он говорил, что у них есть что-то, что защитит их от атаки, и никто не прорвется в эту часть Края?

— Да, я написал, — ответил Мельник. — Хотя сам не понимаю, что это может означать. А ты, Чжан?

— Это может означать только одно, — медленно произнес Ванли. — Что у него есть средство заблокировать Коридоры. Я никогда о таком не слышал, но если такое средство есть, значит, Хищник опасен вдвойне. Ну все, я включаю.

Немезида, большая холодная планета, обращавшаяся вокруг голубой горячей звезды, была удобным местом для научных наблюдений. Плотность звездных скоплений здесь была гораздо выше, чем в районе Системы, а кроме того, отсюда можно было наблюдать за теми участками космоса, которые для исследователей, находящихся на Плутоне и Европе, были закрыты пылевыми облаками. Наконец, совсем рядом располагался один из Коридоров. Вот почему Агентство решило устроить именно здесь крупную обсерваторию, а возле нее постепенно — словно бы сам собой — вырос научный центр. Сейчас здесь работала сотня ученых и столько же техников, обслуживавших оборудование, — довольно крупное поселение по масштабам Края.

Туристы, равно как и пираты (не к Коридору будь помянуты!), планету не посещали: ни полюбоваться, ни поживиться здесь было нечем. Поэтому дежуривший на посадочной площадке техник удивился, когда увидел возникший из Коридора и направлявшийся к планете корабль — до челнока, привозившего продукты и очередную смену, оставалось еще двое суток. Еще больше он удивился, когда в ответ на запрос на экране возник устрашающего вида супи.

— Цель вашего визита? — произнес дежурный стандартную фразу, сам между тем размышляя, не стоит ли объявить общую тревогу.

— Мне нужно увидеться с моим другом доктором Траблом, — заявил гигант на экране.

— Доктор Трабл? Да, он у нас работает… и вы, конечно, можете увидеться… — говорил дежурный, все еще не открывая люк посадочной шахты и раздумывая, не послать ли на всякий случай сигнал оповещения об опасности на ближайший полицейский участок — до которого, впрочем, было двадцать парсеков.

— Кажется, у нас какие-то проблемы? — услышал он новый голос, и на экране рядом с гигантским супи появилась женщина в облегающем черном комбинезоне. — У нашего юного друга, я вижу, есть сомнения. Кажется, он хочет, чтобы мы совершали посадку среди льдов и скал и проникали на базу без разрешения. Почему же наш юный исследователь так негостеприимен?

— Я… я вовсе не хочу… и не сомневаюсь… — забормотал техник. Затянутая в черное женщина внушала еще больший страх, чем великан-супи, — дежурному казалось, что с ним разговаривает то ли тигрица, то ли змея.

— Ну и открывай быстро, не серди меня! — просвистела страшная красавица и протянула руку вперед, словно намереваясь — с экрана! — схватить техника за горло.

Тут воля окончательно оставила дежурного, и его рука словно сама коснулась сенсора открытия люка. А может, это тигрица с экрана дотянулась до сенсора?

Во всяком случае, дежурный был рад тому, что связь с кораблем завершилась и он больше не видит этих зеленых глаз с нечеловеческим разрезом. Голос его не слушался, и он не сразу смог произнести в микрофон:

— Доктор Трабл, к вам гости, пройдите на посадочный модуль.

Теперь осветился экран внутренней связи, и на нем возник астрофизик Морис Трабл.

— Гости? А кто? — с интересом спросил он.

— Такой супи, похожий на… в общем, большой очень. И с ним женщина, тоже… вроде супи, — объяснил техник, с трудом удержавшийся, чтобы не произнести слово „пираты“.

— А, это мой друг Чжан Ванли! — радостно воскликнул доктор. — Интересно, что это за женщина с ним? Спасибо, Андрэ, я иду! Вы там пока встретьте гостей, примите их как следует!

— Да, конечно, — пробормотал дежурный, размышляя, как можно принять таких гостей и какие дела могут быть у них к астрофизику.

— Значит, вы говорите, этот корабль внезапно исчез? — спросил Трабл.

Гости, так напугавшие дежурного, расположились в его лаборатории. Разведчик только что закончил рассказ о том, как был упущен корабль, увозивший курьера.

— Да, словно взял и включил антирадарное покрытие, — подтвердил Мельник. — И потом я обшарил весь этот район, все отсканировал. Если бы они включили двигатель, чтобы потихоньку уйти оттуда, я бы обязательно засек вспышку. Но ее не было.

— И ничего необычного вы там не обнаружили? — продолжал допытываться астрофизик. — В том месте, где в последний раз видели корабль? Никаких магнитных колебаний, сильных излучений?

— Ну если бы были сильные колебания, приборы бы их… — начал Мельник, но, пораженный внезапной догадкой, воскликнул: — Вы хотите сказать, что там был Коридор? Неизвестный Коридор, не нанесенный на карты? И они в него… Нет, не может быть! Ведь должно быть свечение! Я видел почти все существующие Ворота, у них всегда есть свечение! И колебания поля, да — приборы бы обязательно отметили! И вот что еще. Я много раз наблюдал, как проходят Коридоры. Нужно совершить несколько маневров, чтобы точно выйти на ось прохождения. Этот корабль не совершал никаких маневров! Он просто замедлил движение, словно не знал, что ему делать, а потом — исчез.

— Тем не менее Ворота там были, — заявил Трабл. — Вы их просто не заметили. Но не расстраивайтесь; эти Ворота не заметил бы ни один капитан, даже самый опытный. Чтобы их пройти, надо точно знать их расположение. Те, за кем вы охотились, его знали. Ну-ка, давайте посмотрим.

Свет в лаборатории погас, а стены осветились, превратившись в карту звездного неба, составленную в необычной проекции: такой Вселенная виделась не из Системы, а из какой-то другой точки.

— Откуда это спроектировано — с Кроны? — спросил Мельник.

— А вы, я вижу, разбираетесь, — похвалил Трабл. — Почти угадали — с Геи. Я потом объясню почему. Значит, где, вы говорите, произошло это таинственное исчезновение?

— Звезда ЕН306. Чуть в стороне от нее. Сейчас… Ага, вот здесь, этот участок.

— Это замечательно, что вы так точно помните, — похвалил его астрофизик. — Ну а теперь взглянем на это.

Поверх звездной карты возникла другая — словно на Вселенную набросили редкую сеть, светившуюся синим; кое-где к синему добавились красные и желтые огоньки.

— Здесь показаны все открытые к настоящему времени Ворота, — пояснил Трабл. — Как видите, в интересующем нас районе никаких Ворот нет. Ближайшие находятся вот здесь, довольно далеко. Однако вот тут, совсем близко — видите? — у меня помещена некая точка, помеченная желтым.

— А что она означает? — спросил Мельник. Хозяин лаборатории был готов ответить, но его опередила Элен.

— Кажется, я знаю! — заявила она. — Желтым помечены места, в которых могут быть или должны быть Ворота, верно?

— Вы угадали, — повернулся к ней астрофизик. — В этих точках могут находиться Ворота, не известные ни капитанам, ни даже членам Комиссии. Даже такой признанный авторитет, как руководитель лаборатории на Титане господин Риттер,[2] о них не знает.

— А эти пять… нет, шесть… красных — они что означают? — спросила Элен.

— Они, мисс Солана, обозначают места, где Ворота не только могут находиться, но и находятся, — ответил Трабл. — Но знают о них очень немногие. Причем среди осведомленных, насколько мне известно, нет ни одного человека — только сверхнатуралы. Они, как известно, не отличаются болтливостью, тем более если речь идет о совершенно секретных сведениях. К тому же практически все они не слишком ладят с законом. Поэтому я собирал сведения об этих Воротах с крайней осторожностью и карту эту никому не показывал. Вы первые, кто видит ее целиком.

— Почему же эти Ворота не могут найти остальные? — спросил Мельник. — Ведь Комиссия каждый год снаряжает новые экспедиции, за открытие новых Ворот выплачиваются большие премиальные…

— Не находят, потому что не знают, что именно и где надо искать, — заявил Трабл. — Видите ли, дело в том, что Ворота эти — и те, что уже открыты сверхнатуралами, и те, существование которых я только предполагаю, обозначенные на моей карте желтым цветом, — необычные. Те, кто посвящены в тайну, называют их „заколоченными“.

— Наверно, меня тоже надо считать посвященным, потому что я слышал такой термин, — сказал молчавший до той поры Чжан. — Хотя и не знал, что он означает.

— Да, среди обитателей Края ходит легенда о „заколоченных“ Воротах, — согласился астрофизик. — Но никто, кроме нескольких супи, насколько я знаю, не представляет, что это такое и как можно ими воспользоваться. Дело в том, что в отличие от обычных Ворот „заколоченные“ образованы слабым магнитным полем. Колебания поля такой интенсивности часто встречаются в пространстве, поэтому приборы экспедиций их не фиксируют. Кроме того, слабое поле не притягивает пыль, и эти Ворота не светятся. Зато в них пульсирует жесткое излучение большой силы. Поэтому обычный человек пройти сквозь них не может. Даже если человечество когда-нибудь их откроет, вряд ли оно сможет ими воспользоваться.

— Но те супи, о которых ты говоришь, умели ими пользоваться? — спросил Чжан.

— Да, они там прошли.

— Значит, за этими Воротами есть Коридоры! — воскликнул Мельник. — Куда же они ведут?

— Достоверных сведений об этом у меня нет, — признался Трабл. — Даже побывавшие там супи об этом помалкивали. Но у меня есть на этот счет одна гипотеза, в истинности которой я глубоко уверен.

— И что же там, за закрытыми Коридорами? — спросила Элен, в голосе которой звучала ирония. — Пещеры, полные сокровищ? Другая Вселенная?

— Как ни странно, дорогая мисс, верны оба ваши предположения, — серьезно ответил Трабл. — Я думаю, что „заколоченные“ Ворота ведут в мир расы, которая когда-то создала все Коридоры — и известные, и еще не открытые. В какой-то степени это действительно другая Вселенная. И я допускаю, что там может находиться нечто — иные технологии, виды энергии, не знаю, — чем можно воспользоваться для увеличения собственной мощи. Так что в каком-то смысле это можно назвать сокровищами.

— Создатели Коридоров? Но ведь это старая сказка! — воскликнула Элен. — Я слышала эти разговоры еще в детстве. Папа одно время увлекался этой чепухой и охотно говорил на эту тему. И я наслушалась разговоров о могучей расе, которая искала братьев по разуму и насоздавала Коридоров, а потом куда-то сгинула. Эта легенда родилась еще пару столетий назад, тогда эту расу называли Странниками…

— Если какая-то истина становится расхожей и ее треплют почем зря на ТВ и в гостиных, это не значит, что она перестает быть истиной, — сурово ответил Трабл. — Для меня это не легенда, я могу показать расчеты, только вряд ли вы в них разберетесь. Видите ли, теория искусственного происхождения Ворот была принята большой группой ученых еще полстолетия назад. Так что не я один такой чудак. Приверженцы этой теории пытались рассмотреть все имеющиеся Коридоры как единую систему и найти в ней какую-то закономерность. Кое-что удалось обнаружить еще полстолетия назад Куртису, а затем Садовски. Они заметили, что в центре нашей Галактики, в районе звездных скоплений, Ворота встречаются чаще и лежат, можно сказать, на одной оси. Куртис предложил считать этот участок системы Коридоров магистральным, от которого идут ответвления к периферийным звездным системам — к нашему Солнцу в частности. Оставалось сделать следующий шаг: продолжить линию этой магистрали в обе стороны. Но это сделать не удалось: в местах, на которые Куртис указывал как на предполагаемые места расположения новых Ворот, посланные туда экспедиции ничего не обнаружили; при этом в ходе одной из экспедиций произошел несчастный случай, и два человека погибли. Для Куртиса это стало личной драмой; как известно, он сам погиб, войдя в Ворота возле Ареса на малом боте без специального кресла. Так и осталось неизвестным, было ли это изощренным самоубийством или он всерьез надеялся продолжить исследования в одиночку. Садовски, работавший у него ассистентом, пересмотрел его схему и предложил искать продолжение магистрали дальше, не там, где его предшественник. И одни новые Ворота действительно были найдены вблизи Регула, в результате были открыты Никта и Гея-Вторая. Но этим все и ограничилось — новых открытий не последовало, и теория „главного Коридора Куртиса — Садовски“ была признана ошибочной.

Между тем она абсолютно верна! Их ошибка состояла в том, что они искали классические, то есть открытые Ворота. Когда я смог собрать сведения о „заколоченных“ Воротах и нанес их на карту, они точно легли на ось, в свое время проложенную Куртисом. И теперь становится ясно, куда ведет, по крайней мере, один конец этой магистрали. Она выходит за пределы нашей Галактики и устремляется к галактике Водоворот, за миллион световых лет отсюда. Именно там окажется корабль, вошедший в Ворота вот здесь, — астрофизик указал на красную точку на карте. — Может быть, там лежит мир загадочных создателей Коридоров. А может, там находятся еще одни Ворота, которые ведут еще дальше, в ту часть Вселенной, которую мы пока не можем наблюдать. И конечно, эти Ворота тоже будут „заколоченными“.

— И заколотили их конечно же сами создатели, чтобы избавиться от незваных гостей! — сказала Элен.

— Вполне возможно, — согласился Трабл. — Учитывая, что первыми их смогли открыть пираты-супи, предосторожность совсем не лишняя.

— Но что может делать Хищный Дэвид в мире создателей Коридоров? — спросил Чжан. — Ведь это здесь он великан, а там подобен лилипуту…

— Трудно сказать, — пожал плечами Трабл. — Возможно, эта раса угасла или оставила свой мир, и открыватель обнаружит лишь руины великой цивилизации. Но и на руинах есть чем поживиться.

— Все, что вы рассказали, очень интересно, — заметил Мельник, молча слушавший рассказ астрофизика. — Но осталось два вопроса, и для нас они самые важные. Если в этом районе, — он указал на желтый огонек на карте, — действительно есть Ворота, через которые ушел корабль с курьером, как мы сможем их найти? И как надо их проходить — так же, как обычные, или как-то иначе?

— Да, эти вопросы для вас действительно самые важные, — согласился астрофизик. — И я могу на них ответить. Но я это сделаю только при одном условии.

— Каково же твое условие, Морис? — спросил Чжан Ванли.

— Условие очень простое. Вы возьмете меня с собой, и я помогу вам пройти Ворота. И эти, что обозначены на карте, а если потребуется, то и следующие, — ответил Трабл.

В лаборатории воцарилось молчание. Первым его нарушил Мельник.

— Я не планировал расширение нашей команды, — мрачно сказал он. — Она и так… несколько шире, чем я планировал. Кроме того, это очень опасно. И потом, зачем вам это нужно?

— Это может оказаться даже опаснее, чем вы думаете, — сказал Трабл. — Только я представляю, как там может быть тяжело. Но это непременное условие. С моей стороны это не тяга к приключениям. Я почти двадцать лет изучаю проклятые Коридоры, я создал собственную теорию их построения — разве я могу упустить возможность самому все проверить? Так что решайте: или я и моя помощь, или ничего.

Вновь все замолчали. Мельник чувствовал, что все взгляды устремлены на него. Он взглянул на Гана, словно ждал от него подсказки, потом сказал, обращаясь к Чжану:

— Наверно, мы сможем установить в рубке еще одно кресло?

— Кресло, может, и установим, а вот отдельной каюты точно больше нет, — ответил Ванли.

— Значит, будешь делить каюту со своим другом, если он так любит путешествовать, — заявил разведчик.

— Ничего, мы поместимся, — ответил за Чжана астрофизик. — Важнее другое: одной установкой кресла нам не обойтись, на корабле нужно оборудовать дополнительную систему защиты от излучения. Иначе в живых после Коридора останутся только уважаемый Чжан да еще, может быть, еще более уважаемая мисс Солана. — И он отвесил поклон в сторону Элен.

— Ну у вас тут, я полагаю, есть какие-то мастерские? — осведомился Мельник.

Глава 18. ВОРОТА

— Нет, здесь тоже ничего, — констатировал Трабл. Сидя у пульта, он сверлил взглядом приборы, словно хотел их загипнотизировать. — А вы уверены, что мы в том самом районе?

— Вы это уже спрашивали, — напомнил Мельник.

— Да, извините, — согласился астрофизик.

— Буй я не ставил, — продолжил между тем разведчик. — Но общее расположение созвездий запомнил точно, я уверен. Мы где-то рядом с тем самым местом. И если излучение в этих Воротах такое сильное, как вы говорили, приборы должны его уловить.

— Да, вы правы. Сам не понимаю, почему этого не происходит, — признался Морис Трабл. — Поймите: все, что я знаю об этом месте, мне известно только по пересказам из вторых или третьих рук. Но все эти пересказы сходились в одном: что здесь очень сильное излучение. Я был уверен, что мы сможем его зафиксировать.

Они уже шестой час бороздили пространство в районе, в котором Мельник в последний раз видел корабль, увозивший курьера. Однако никаких признаков жесткого излучения, о котором говорил Трабл, или магнитных колебаний, хотя бы слабых, приборы не фиксировали.

— Давайте продвинемся еще на пятьсот километров вперед и прощупаем еще один слой, — предложил Чжан. Сейчас он сидел в капитанском кресле, поскольку они заранее договорились, что именно супи поведет корабль сквозь таинственные „заколоченные“ Ворота.

— Хорошо, давай, — без энтузиазма согласился Мельник. — Хотя мне кажется, что мы и так слишком ушли от звезды.

— Начинаю, как всегда, с верхнего… — начал Чжан, но закончить фразу ему не удалось.

— Подождите! — внезапно воскликнула Элен. — Стой же, тебе говорю! Это там, слева!

— Что? — не понял Мельник.

— Не знаю, но там что-то есть, и мы от него уходим!

— Дай задний! — приказал Мельник.

Чжан включил обратную тягу, гася скорость, и корабль повис в пространстве.

— Ты что-то… — начал Мельник, но Элен не дала ему закончить:

— Подожди! Это там… вот здесь, сзади…

Закрыв глаза, она поворачивала лицо из стороны в сторону, словно подставляя его невидимому ветру.

— Там гамма-излучение, очень сильное, но замкнутое в ограниченном пространстве, — сообщила она. — Что-то не дает ему вырваться за пределы… это не круг… оно такое вытянутое…

— В форме арки? — подсказал астрофизик.

— Да, верно! — обрадовалась девушка. — Это арка, просто она повернута к нам под острым углом, и я не поняла.

— Это они, Ворота! — возбужденно воскликнул Трабл. — Где это, покажите точнее!

— Там! — Элен вытянула руку, показывая направление; глаза ее были все так же закрыты. — В той стороне. А как далеко, не знаю.

Чжан развернул корабль, не дожидаясь приказа, и дал малую тягу. Прошло пятнадцать минут… двадцать… И вдруг стрелки всех приборов ожили, и в тот же момент девушка крикнула:

— Стойте, оно совсем рядом!

— Да, теперь и я вижу, — прошептал Трабл, словно боясь кого-то спугнуть.

Всего в нескольких километрах от них слабо светилось нечто, похожее с этого угла на неумело нарисованную ребенком рыбу. Чжан включил вспомогательные двигатели и на самой малой тяге развернул корабль, так что он оказался прямо против Ворот. Стрелки приборов, фиксировавших гамма-излучение, стояли за красной чертой.

— Как же мы здесь пройдем? — ни к кому не обращаясь, произнес астрофизик. — Это смертельно для любого…

— Ложитесь все в кресла, — скомандовал Чжан. — Здесь и правда не стоит задерживаться.

Трабл и Мельник легли в кресла и задвинули противорадиационные крышки. А Элен отрицательно покачала головой:

— Я не буду. Мне, как и тебе, не так вредно.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Чжан.

— Знаю, и все.

— Ладно, тебе виднее, — согласился Ванли. И, немного помедлив, добавил: — Как видишь, быть супи все-таки выгодно. Хотя бы вблизи Ворот.

Девушка промолчала. Чжан включил маршевый двигатель и направил корабль точно в центр арки, чуть ниже той точки, где огромные дуги начинали сближаться. Он, как и Элен, без всяких приборов чувствовал, как растет излучение. Тело воспринимало его как какую-то злую силу, которая впивалась в мышцы, кости, сухожилия, проникала до самого сердца. От этого враждебного вторжения хотелось как можно скорее избавиться, и его тянуло увеличить скорость. Однако Чжан Ванли знал, что делать этого нельзя: при прохождении Ворот скорость должна оставаться неизменной.

Корабль вошел в пространство между дугами арки. Острые ледяные буравчики впились в каждую клетку тела Чжана, глаза стали слезиться, и он закрыл их — все равно смотреть в Воротах было не на что. Кажется, Элен что-то сказала, но он не расслышал — слух начал изменять ему, как и зрение. „Если это продлится еще немного, мне уже не удастся полностью восстановиться, — подумал он. — Обидно к решающей схватке потерять часть силы. Интересно, сколько…“

И в эту секунду излучение исчезло, зато тело словно налилось свинцом, его вдавило в кресло. Это означало, что они вошли в Ворота.

Чжан Ванли любил проходить Коридоры. Как и другие сверхнатуралы, он никому об этом не рассказывал. В отличие от обычных людей, которые при „дискретном вневременном перемещении“ — так именовалось прохождение Коридоров в научной литературе — даже в специальных креслах мучились от тошноты и теряли сознание, Чжан испытывал душевный подъем. Яркие видения, каждый раз новые, мелькали перед его закрытыми глазами, он ощущал близкое присутствие какого-то огромного незнакомого мира. Поэтому он с особым вниманием слушал рассказ Трабла о создателях Коридоров и их Вселенной, возможно скрытой за „заколоченными“ Воротами. Не этот ли мир он видит сквозь налитые свинцом веки? А ведь иногда он словно ощущал чье-то присутствие. Может быть, там, за завесой смертельного излучения, ему удастся увидеть Их?

Поэтому он с нетерпением ждал, когда корабль войдет в Коридор, когда новые образы, более яркие, чем прежде, возникнут перед его внутренним взором. Однако все получилось совсем не так. Ни сверкающих подземелий, ни яростно бурлящих потоков чего-то, что явно не было водой, ни фантастических сооружений — ничего этого он на этот раз не увидел. А увидел ледяную равнину, засыпанную пеплом и заваленную обломками правильной формы, плоскогорье, утыканное, словно волосами, острыми каменными иглами, огромное пространство, полное раскаленной лавы, и дрожащий над ним воздух — и все. Чувство обмана и утраты и одновременно тревожное предчувствие опасности охватили его, и в этот миг видения исчезли, тяжесть тоже ушла — они прошли Коридор.

Чжан Ванли осторожно открыл глаза. Видимо, он не зря опасался за свое зрение, когда проходил завесу жесткого излучения: вокруг все так же царила непроглядная темнота, словно глаза были по-прежнему закрыты. „Неужели ослеп?“ — спросил он себя. Чжан, как и большинство супи, хорошо ориентировался с закрытыми глазами, но все же лишиться зрения, этого важного оружия воина, было бы жалко. Тут он заметил зеленые огоньки, мерцавшие на боковом пульте, и вздохнул с облегчением. Однако главный экран был все так же черен и пуст. И так же мертвы были все остальные экраны, индикаторы и панели — все, что позволяло ему ориентироваться и управлять кораблем. Погасло и освещение — лишь слабо мерцали в темноте светодиоды над люком, да светился этот самый боковой экран. Чжан пригляделся к нему и обнаружил, что он, в отличие от главного пульта, питается автономно.

В соседнем кресле слабо зашевелилась Элен: все же нагрузка оказалась для нее слишком большой. Следовало разбудить ее и остальных, но он сначала провел еще одну проверку: перевел в рабочее положение тумблер запуска двигателя. Ничего не произошло. Щелкнул кнопкой аварийного генератора — тот же результат.

— Бортовой компьютер, ответь пилоту! — потребовал он, но ответом ему была тишина — компьютер не работал.

— Тысяча демонов! — воскликнул Чжан. — Медлить нельзя! Если компьютер не работает, то… Элен! Мисс Солана!

Девушка слабо простонала, веки задрожали и открылись; однако зрачок никак не мог сфокусироваться.

— Ладно, главное — жива, — заключил Чжан и направился к креслу астрофизика. Как он и думал, приборы жизнеобеспечения не работали, кислород уже какое-то время не поступал к замкнутому в защитном коконе человеку. Попробовал сдвинуть тяжелую крышку — она не поддавалась. Чжан мог ее сорвать, мог разломать это кресло, как детскую игрушку; но он вместо этого порылся в памяти, напичканной миллионом разных сведений, и та подсказала, что на кресле сбоку есть рычаг ручного управления. Уверенно, словно делал это десятки раз, Чжан нашел его и открыл крышку.

Трабл, как и следовало ожидать, был без сознания, дышал часто, но сердце — Чжан проверил — билось ровно. Убедившись, что тут все в порядке, он занялся креслом Мельника. Когда крышка отодвинулась, Чжан увидел, что разведчик спокойно лежит на своем ложе. Увидев супи, он улыбнулся и спросил:

— Что, мы экономим энергию? Или ты решил в темноте поразмышлять о вечном?

— Самое время, — согласился Чжан. — Раз тебя не слушаются твои орудия, следует призвать на помощь силу разума. У нас не работают компьютер и все приборы. И не удается запустить двигатель.

— Но Коридор-то мы прошли? — спросил разведчик, поднимаясь с кресла.

— Коридор прошли.

— Как Трабл?

— Пока без сознания, но с ним все в порядке. С Элен тоже.

— Ты уверен, что она не получила слишком большую дозу облучения?

— Для обычного человека — да, — согласился Чжан. — Но она супи. Хотя все же лучше было ей на первый раз надеть скафандр, как я советовал. Но она упрямая, как все мы.

— Давай освободим Гана и пусть каждый призовет силы своего разума, — предложил Мельник.

Однако с этим вышла задержка — пес оказался в худшем состоянии, чем думал разведчик, Мельнику пришлось над ним похлопотать. Тем временем окончательно пришла в себя Элен, а затем и Трабл.

— Мы… уже там? На той стороне? — прохрипел он, едва открыв глаза.

— На той самой, док, — заверил его Мельник. — Только сторона эта не слишком гостеприимная. — И, обращаясь уже к Чжану, заметил: — Самое плохое, что мы не можем сориентироваться. Когда все экраны выключены, мы здесь заперты, как слепые кроты. Надо открыть заслонки и просто взглянуть вокруг. Ты не помнишь, где тут штурвал ручного управления?

— Сейчас вспомню, — пообещал Чжан и снова обратился к резервам своей обширной памяти. Спустя несколько секунд он сообщил: — Штурвал здесь, за этой панелью.

Штурвал, которым, как видно, давно не пользовались, вначале шел неохотно, однако затем закрутился веселее, заслонки разошлись, и перед ними предстало — нет, не небо, полное незнакомых созвездий, а пустое темное пространство. Лишь в районе кормы едва заметно мерцала арка Ворот, через которые они сюда попали.

— Это что же — здесь нет никаких звезд? — удивленно воскликнул Мельник. — Вот тебе и Вселенная чудо-расы! Пространство без материи, пустой ящик…

— Нет, звезды есть, — заявил в ответ Чжан. — По крайней мере, одна. Я чувствую тепло — вон там. — Он указал направление. — И еще несколько видов излучения. Только света нет.

— Это бывает, — согласился Трабл. — Существуют сверхплотные звезды, сила тяготения которых не выпускает излучения. Но все звезды не могут быть такими. Если бы мы могли включить радар и телескоп, возможно, мы бы их увидели.

— Можно и без радара, — сказала Элен. Она снова стояла с закрытыми глазами, водя головой из стороны в сторону, как делала это, когда они искали Ворота. — Здесь очень много звезд, — сообщила она. — Просто все небо усыпано, так красиво! И звезда, возле которой мы находимся, вовсе не сверхплотная. И у нее есть две планеты, одна совсем недалеко, в половине астроединицы.

— Почему же мы ничего этого не видим? — спросил Мельник.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Я ведь тоже не вижу, а чувствую.

— Как?

— Не знаю. Просто чувствую, и все.

— Огромное число звезд, и все невидимы… — задумчиво пробормотал Трабл. — Может быть, они… Нет, так не получается… А что, если…

— Я смотрю, у тебя проявляется одна необычная способность за другой, — заметил между тем Чжан, обращаясь к девушке. — Я не знаю ни одного супи, который бы мог с закрытыми глазами получать информацию о звездах и планетах. Ни одного, кто бы ощущал закрытые Ворота.

— Разве это так редко? — удивилась Элен. — Я думала, это все могут.

— Нет, не могут, — покачал головой супи, — Это очень редкая способность. И она не могла появиться случайно. Нет, Норвик заложил ее в тебя специально. Интересно, зачем?

— Может, он тоже бывал здесь? — предположил Мельник. — И, поскольку у него возникли трудности с ориентацией…

— …он решил подготовить себе штурмана, — закончил его мысль Чжан. — Да, я думаю, так и было.

— Я… должна была стать штурманом… у них? — поразилась Элен. — Нет, не может быть!

— Очень даже может, — не согласился Чжан. — Но мы этого никогда не узнаем.

— Я понял, понял! — внезапно воскликнул астрофизик. — Есть только одно объяснение! Если вокруг полно звезд и планет, а мы их не видим, это может означать только одно: эти звезды не излучают световые волны. Поэтому здешняя материя всегда остается невидимой. Ее так и назвали — темная материя. Понимаете? Мы действительно попали в другую Вселенную, о которой ученые до сих пор только предполагали — в мир темной материи! Я знаю исследователей, которые отдали бы полжизни, чтобы сюда попасть!

— Да, я тоже знаю… — прошептала девушка.

— Хорошо, допустим, это темная материя, — сказал Мельник. — Но тогда здесь и законы природы должны быть другими. Сможем ли мы тут жить? Будут ли здесь работать компьютер и приборы? А двигатель? Если нет, мы даже вернуться не сможем.

— О темной материи известно только то, что она не излучает и не отражает свет, — ответил астрофизик. — Все остальное — загадка. Может оказаться, что здесь вообще не образуется электроток.

— Но Хищник здесь как-то прошел, — возразил Чжан. — И не только прошел, разорви его демоны, но и обосновался здесь, а потом вернулся обратно.

— Да, они смогли, — согласился Трабл, — значит…

— Послушайте, — сказала Элен, — но ведь здесь, на борту, все состоит из обычной материи, а не из темной, верно? Значит, все должно работать. Может, двигатель просто отключился, как бывает при ядерном взрыве?

— Хорошо, давайте попробуем, — согласился Мельник.

На правах капитана он подошел к пульту и перевел тумблер запуска двигателя в рабочее положение. Ничего не произошло. Аварийный генератор тоже не запускался.

— Может, попробовать включить вспомогательный? — предложила Элен. — Ведь для этого достаточно одной искры.

— А ее можно получить вручную! — воскликнул Мельник и первым полез в люк.

И действительно: с третьего поворота ручного генератора вспомогательный двигатель включился, а от него удалось запустить и главный. Спустя несколько минут корабль вновь сиял огнями — единственный источник света в окружающей непроглядной темноте.

— И что дальше? — спросил Чжан, когда они снова собрались в рубке.

— Теперь будем искать их базу, — заявил Мельник. — Вряд ли Хищник устроил ее далеко — тогда ей было бы неудобно пользоваться. Если Элен права и у этой звезды только две планеты, база должна быть на одной из них.

— Но как мы их найдем вслепую? — спросил Чжан. — Ведь радары здесь тоже не действуют.

— Может, они как-то проявляют себя, — предположил Мельник. — Нужен же им какой-нибудь свет.

— Вовсе нет, — покачал головой Чжан. — Супи не нуждаются в свете. А кроме супи, тут, наверно, никого нет.

— Кроме того, на планете темной материи воздух, если он там есть, скорее всего, не проводит свет, — заметил Трабл.

— Ну тогда нам остается надеяться на Элен, — сказал разведчик. — Если твое предположение верно и ее готовили для жизни здесь… Может, у нее обнаружатся еще какие-нибудь необычные способности?

— Я не знаю, — сказала Элен, увидев, что все взгляды обращены на нее. — Может, есть еще способности, но я их пока не чувствую.

— Но планету-то ты чувствуешь по-прежнему? — спросил Мельник.

— Да, она вон там — вот в том квадрате, — указала девушка на экран.

— В разных условиях приходилось мне прокладывать курс, — заметил Мельник, — но телепатически еще не доводилось. Ладно, попробую. Все по местам! Даю тягу!

Глава 19. ОТШЕЛЬНИК

Когда корабль исчез в беззвездном небе Утопии, так что он уже не мог различить и малую частицу тепла его дюз, он повернулся и направился обратно на базу. Кругом царил непроглядный мрак, но Отшельник шел уверенно. Это для людей здесь были и мрак, и жара, и отравленный плотный воздух, а он чувствовал себя как в родной стихии. Ни люди, ни пруви, ни даже обычные супи не могли бы здесь жить, а он мог. Жить, работать, исследовать то, что оставалось недоступным для остальных. И все благодаря Союзнику. Это он дал ему новое зрение, и слух, и совсем новые чувства, которых люди просто не знали. Как сказал один древний поэт, „и очи трепетные вынул“. Именно так.

Он спустился по крутому склону, перешагнул ручей, воду которого пить нельзя — в ней был хлор, потом еще один ручей, в котором была сера, и вышел на равнину.

Здесь надо быть настороже — тут имелась жизнь. Здешняя жизнь не бегала и не летала, не рвала добычу зубами, но убивать она умела не хуже, чем на Земле. Он настроил все рецепторы, чтобы вовремя отметить малейшее движение поблизости, и на всякий случай достал бластер. Универсальное оказалось оружие — даже здесь, в иной Вселенной, оно действовало. Надо только было его слегка перенастроить и научиться заново пользоваться. Вот этому первым научился он, потом научил Союзника. Тот был очень признателен.

На этот раз никто из здешних обитателей ему не встретился, и Отшельник без приключений преодолел равнину и уже готовился открыть люк, закрывавший вход в лабораторию, когда вновь услышал шум двигателей. Он еще немного постоял, прислушиваясь. Сомнений не было: корабль возвращался. Значит, какая-то поломка или другая неприятность. С хорошими новостями сразу после старта не возвращаются.

Он двинулся обратно, перебирая в уме узлы установки: какой из них мог отказать? Впрочем, это невозможно, чтобы корабль вернулся из-за поломки установки — не станет же Союзник ее опробовать здесь, для этого надо как минимум миновать Коридор. Что же еще могло случиться?

От размышлений его отвлекло какое-то движение возле скалы слева. Он использовал свой тепловой орган чувств, для работы которого в земных языках не было подходящего слова (притеплился? всхолонул?). Ну вот, как знал — мокрица! И кажется, голодная. Убежать вряд ли удастся. Что ж, посмотрим.

Он вновь достал бластер и продолжил двигаться в сторону посадочной площадки, внимательно следя за перемещениями хищника. Так и есть — заметила! Сгусток черноты высотой с небольшой дом сорвался с места и заскользил к нему. Он навел бластер, дождался, когда огромная туша попадет в перекрестие прицела, и нажал спуск.

Результат, как и в прошлый раз, был отличный — гадину разнесло на куски. Некоторые упали в заросли трясинника (название не очень удачное, но ничего лучше он не придумал; в конце концов, он все же не биолог) и сразу исчезли. Страшная все же штука — этот трясинник, не дай бог в него попасть. Он однажды, когда только осваивался здесь, наступил на самый край — еле выбрался.

Пока он воевал с мокрицей, корабль уже завис над стартовым кругом, но почему-то не садился, стоял на огне. Это не было похоже на Союзника — вот так почем зря расходовать топливо. Может, какая-то поломка двигателя? Ладно, сейчас он все узнает.

Пока он взбирался на холм, на котором располагалась посадочная площадка, корабль наконец вышел из своей странной задумчивости и сел. Ученый вышел на стартовый круг, поднял глаза на корабль — и только тут понял, что это не „Нельсон“. Это был совсем другой корабль!

Он остановился в растерянности. Никакой чужой не мог сюда добраться, это он хорошо знал. Пройти „заколоченные“ Ворота, сориентироваться, отыскать планету, а на ней посадочную площадку мог только свой, посвященный в детали Миссии. Может быть, это кто-то из друзей Союзника? Он говорил, что у него есть друзья, но они никогда здесь не появлялись, и Союзник не говорил, что кто-то из них может прилететь. Может, он забыл сказать? А может, у кого-то из этих друзей случилась поломка и ему требуется помощь? Вот и люк почему-то долго не открывается. Что ж, он готов помочь.

Люк отъехал в сторону, в шлюзовую камеру пахнуло жаром.

— Ты уверена, что тебе не нужен скафандр? — обращаясь к Элен, спросил Мельник. — В здешнем воздухе полно всякой гадости, будет разъедать кожу.

— Я ведь уже говорила: да, уверена! — ответила девушка. — Глаза защитит респиратор. А если надену скафандр — перестану воспринимать окружающее. Ведь здесь я вижу не глазами, а как бы всем телом.

Мельник промолчал. Возможно, девушка права, и скафандр, даже легкий, ей помешает. А здесь, в этой кромешной темноте, в раскаленном вонючем аду, где не помогают ни зрение, ни слух и едва работают приборы, они могут надеяться только на ее необычное чувство ориентации. Как капитан корабля, он должен был позаботиться о безопасности своего экипажа и потому перед выходом настаивал на том, чтобы они экипировались по высшему классу опасности. Однако Чжан и Элен наотрез отказались, согласившись надеть лишь респираторы. Поколебавшись, разведчик последовал их примеру: скафандр сильно стеснял движения, и в случае столкновения толку от него было бы мало, будь он в полной амуниции. Так что полностью экипированным в их команде был один лишь Трабл.

Ган остался на борту за вахтенного. Впрочем, он и не настаивал, чтобы его включили в состав экспедиции высадки; узнав, какие условия снаружи, он буркнул: „Где дышать нечем, зачем ходить?“ — после чего расположился в кресле капитана.

— Слушайте, а ведь нам не показалось, здесь действительно космодром! — воскликнула Элен, оглядевшись. — Вон центр посадочной площадки — мы сели чуть в стороне, — а там какие-то постройки…

— Осталось только встретить дежурного по космодрому, — заметил Мельник. — Может, это будет представитель высшей расы, а, док?

— Не думаю, — покачал головой астрофизик. — Высшая раса побывала здесь и специально закрыла этот Коридор, чтобы…

— Тише! — прервала его Элен. — Я чувствую какое-то движение! Вон там, левее. Приближается к нам…

— Это животное? Насколько крупное? — спросил Мельник, понижая голос.

— Нет, не очень крупное… И оно идет… Но ведь это человек, да, человек! — воскликнула Элен. — В таком мраке, при такой температуре… Кто может здесь жить?

— Сейчас узнаем, — сказал Чжан. — Но уж вряд ли это просто человек.

Высокая скособоченная фигура, совсем не похожая на обычного супи, приблизилась и остановилась в нескольких шагах.

— Смотрите, он без респиратора, — прошептала Элен.

— Зато с бластером, — заметил Чжан. — Интересно, поймем ли мы…

Он не закончил фразы — неизвестный заговорил.

— Скажите, вы от Него? Это Он вас прислал? — обычным для супи свистящим голосом спросил он.

— Это Он вас прислал? — спросил Отшельник.

— О ком ты говоришь? — произнес в ответ огромный супи, стоявший в центре. Сразу видно — настоящий боец. Да, такой мог быть другом Союзника.

— О первооткрывателе и хозяине этой Вселенной, — ответил он. — Подчиненные называют его Командором, а я — Союзником. Вы его знаете?

— Да, мы знаем того, о ком ты говоришь, — чуть помедлив, ответил супи. — Недавно я встречался с ним и долго беседовал.

Гигант говорил правду — это показывал встроенный в организм Отшельника индикатор. Тревога, охватившая его при виде незнакомого корабля, прошла, он шагнул к прибывшим и внимательнее оглядел их. Кроме гиганта-супи там был еще один боец, которого он издали тоже принял за сверхнатурала, и только теперь понял, что это пруви, и девушка-сверхнатурал, а также обычный homo в скафандре. Это было необычно — увидеть здесь человека.

— Я вижу, вы впервые в здешних краях, — заметил он. — Не можете еще без респираторов.

— Да, мы прибыли только что, — подтвердила девушка. — Мы прилетели специально, чтобы встретиться с вашим Союзником. Вы не знаете, где его можно найти?

Когда она заговорила, Отшельника охватило странное чувство, что он когда-то уже слышал этот голос, непривычно низкий для супи. Это незнакомое ощущение настолько сбило его, что он даже не сразу понял, о чем она говорит, и лишь после некоторой заминки ответил:

— В таком случае вам не повезло — Союзник только что улетел. Вы могли встретить его корабль.

Незнакомцы переглянулись, и девушка воскликнула:

— Да, мы встретили. Так это был его корабль? Как досадно!

При этом она сделала характерный жест — подняла и резко опустила руку, словно отбрасывая что-то. Это движение взволновало Отшельника еще сильнее, чем до этого ее голос. Была когда-то одна девочка, совсем еще ребенок, которая вот так же выражала досаду. Цель прилета незнакомцев, их отношения с Союзником — все это стало неважным, его внимание было сосредоточено только на ней.

— Скажите… — Он замялся — слишком давно он не обращался к женщинам и забыл, как это делается. — Скажите, пожалуйста, мисс, как вас зовут?

— Элен, — чуть помедлив, ответила она. — А что…

— Как странно, что вас тоже… — пробормотал он, — и этот голос…

— Мне тоже кажется, что… — сказала она и вдруг, сорвав респиратор, шагнула к нему и воскликнула: — Отец, это ты?!

— Отец, это ты?! — воскликнула Элен, вцепившись в комбинезон этого странного скособоченного существа, дышавшего пропитанным серой воздухом. — Не может быть! Это ты, ты!

— Да, это я, — говорил он, гладя ее волосы, жадно вглядываясь в лицо. — Но как ты изменилась! Я едва тебя узнал! Только голос и это движение…

— Я столько тебя искала, думала уже, что не найду, — говорила она. — Как ты здесь оказался? Что с тобой случилось?

— Да ничего особенного, — ответил он. — Просто я наконец нашел то, что хотел. Я нашел мир темной материи, научился в нем жить, изучать ее. И все это благодаря этому удивительному человеку — Союзнику. А ты, я вижу, тоже стала супи? Выглядишь ты просто замечательно, тебе идет.

— Рада, что тебе нравится, — криво усмехнувшись, сказала она. — Хотя у меня другое мнение.

— А это твои друзья? — спросил он.

— Да, познакомьтесь: это Чжан Ванли, это Питер, это доктор Трабл, — произнесла она, повернувшись к друзьям. — А это мой отец, Александр Солана.

— Это просто замечательно! — с энтузиазмом воскликнул обитатель погруженной во мрак планеты. — Раз вы прибыли для встречи с Союзником, стало быть, вы его друзья. Значит, мы с тобой сможем работать вместе. Тебе это будет легко — ты, я вижу, можешь обходиться без респиратора и обладаешь измененным зрением. Как видно, тебя приспособили для жизни на Утопии.

— Так называется эта планета?

— Да, я так ее назвал, — словно извиняясь, ответил он. — Я всему тут даю имена. Надо же как-то обозначить… Вон там, на юге, есть горная гряда, я назвал ее Пиренеи. А равнину, на которой находится моя лаборатория, — Кастилией.

— Что же ты не спросишь о маме? — сказала Элен. — О друзьях?

— Да, Долли — как она? Жива, здорова?

— Мама жива, хотя со здоровьем у нее стало плохо, — ответила девушка. — Она очень скучает по тебе.

— Да, понимаю, понимаю… — пробормотал Александр Солана, глядя в сторону. — Но вряд ли нам удастся увидеться… в ближайшее время. Может быть, позже…

В разговоре вдруг возникла пауза — словно трещина, внезапно открывшаяся на ледяном поле прямо под ногами путешественника. Ее решил заполнить Чжан Ванли, спросивший:

— А Союзник тоже здесь живет?

— Нет, его база не на Утопии, — охотно ответил Солана, обрадованный переменой темы разговора. — Здесь для него и его друзей слишком жарко. Они обосновались на Логосе — второй планете этой системы.

— И все-таки как ты оказался здесь? Расскажи, — попросила Элен.

— Это все благодаря Союзнику, — сказал Солана. — Мы познакомились на Гее-Второй. Я рассказал ему о своих поисках, как рассказывал многим до этого. И вдруг он заявил, что знает, как попасть в мир темной материи и может меня туда доставить. Я не мог поверить своим ушам! Разумеется, я попросил его взять меня с собой, обещая отдать все, что у меня было. Он отмахнулся от разговора о деньгах и предупредил, что обычный человек не может существовать в этом мире — необходима глубокая перестройка организма, нужно стать супи, причем супи, наделенным рядом специальных свойств.

Я не поверил, и тогда он взял меня на свой корабль, и мы прошли этот Коридор. Я был едва живой и согласился на глубокую переделку. Она заняла полгода, не меньше. После этого я стал таким, как сейчас, и мог работать в этом мире. Некоторое время я жил на его базе на Логосе, а потом попросил Союзника устроить мне лабораторию здесь, на Утопии. Дело в том, что, хотя на Логосе немного прохладнее, зато больше всякой живности, с которой приходится бороться. И потом Логос дальше от Коридора. А я сейчас как раз изучаю эффекты, возникающие при прохождении Коридора между обычной и темной Вселенными. Там совершенно новые взаимодействия, это потрясающе интересно! Здесь все это, так сказать, под рукой. После того как я перебрался сюда, он стал в шутку называть меня Отшельником.

— Ты говоришь об этом Союзнике с таким восторгом — прямо как о лучшем друге! — заметила Элен.

— Он и есть мой лучший друг, — заявил Солана. — Он помог мне осуществить мою мечту, помог здесь обосноваться, приспособил меня к здешним условиям… Возился со мной, как с малым ребенком, выполнял все мои просьбы, снабдил всем необходимым и продолжает снабжать… И потом, как можно не восхищаться человеком, задумавшим столь великий и дерзкий план? Полная переделка всего общественного устройства, отказ от архаичных и вздорных обычаев, наступление царства разума… Впрочем, что я вам рассказываю, — если вы его друзья, вы сами все это знаете.

— Да, он рассказывал мне о своих планах, — подтвердил Чжан. — Правда, главную цель называл другую: установление власти супи над всем миром.

— Ну да, супи, и прежде всего супи-ученые, должны получить больше влияния на общественные дела, — согласился Солана. — Это будет только в общих интересах.

— А в чем заключается твое участие в этом великом плане? — спросила Элен.

— О, я играю далеко не последнюю роль! — с гордостью произнес Отшельник. — Дело в том, что для реализации плана было необходимо временно изолировать какую-то часть Края от остальной Галактики, чтобы провести здесь необходимые реформы. Союзник никак не мог придумать, как это сделать. Между тем я в ходе своих исследований выяснил одно любопытное свойство темной материи: при интенсивном облучении она раскаляется и сплавляется с обычной. Я назвал это явление „световой сваркой“ и создал установку для такой сварки. Если включить эту установку в Коридоре, он будет закупорен намертво.

— Понятно, почему так происходит, — заявил молчавший до той поры Трабл. — Ваше облучение выполняет роль открытого шлюза, выпускающего накопленную темной материей энергию. Гораздо интереснее обратный процесс. Скажите, коллега, как вы расшиваете этот ваш „световой шов“?

— Пока никак, — признался Солана. — Над этим я как раз сейчас работаю.

— Но ведь так нельзя! — воскликнула Элен. — Ты ведь сам меня учил, что ученый не должен делать необратимых шагов! А то, что ты делаешь, это… Это даже не безрассудство наивного чудака, это безумие! Ты готов отрезать от Системы тысячи людей и отдать их во власть маньяка! Причем не имея средства восстановить сообщение! Это все равно что привить кому-то новую болезнь, не создав лекарства. Ты говоришь о каких-то великих планах, не имея представления, чем на самом деле занимается этот твой Союзник! Ты помогаешь убийце!

В гневе лицо ее исказилось, и теперь она еще больше походила на тигрицу. Отшельник невольно отступил перед таким напором.

— Постой, чего ты так рассердилась! — взмолился он. — Да, я еще не придумал средства для расшивки Коридора, но обязательно придумаю — это лишь вопрос времени. Придумал же я прибор, чтобы обычные, неизмененные супи могли видеть в здешних местах. Я в шутку назвал его „темными очками“ — смешно, правда? И еще я совершил здесь кучу изобретений, я тебе потом как-нибудь расскажу. Так что голова у твоего отца еще работает. А что касается расшивки „светового шва“, то она потребуется не скоро — ведь реформы в изолированной части Края займут несколько лет. И потом, почему ты называешь Союзника убийцей и вообще говоришь о нем как о враге?

— Потому что он и есть убийца! — ответила Элен. — На Никте он и его подручные истребили половину поселка, а если бы мы не подоспели, уничтожили бы и остальных. А до этого он хладнокровно убил семьдесят человек на „Магеллане“ — и все только потому, что ему для его целей была нужна одна из пассажирок! И эта цель — вовсе не разумное устройство общества, не какие-то реформы, а власть, одна только власть! Он настоящий маньяк, мечтающий поработить весь мир! И мы ему, конечно, не друзья!

— Вот как?! — воскликнул Солана. — Выходит, я ошибся, вы меня обманули! Но как? Ведь индикатор…

— Твой индикатор исправен, — сказал Чжан Ванли. — Я и правда недавно встречался с тем, кого ты называешь Союзником. Правда, я знаю его под другим именем — Хищного Дэвида, известного разбойника. И наша беседа закончилась боем, после которого он сбежал.

— Значит, вы враги! Тогда убирайтесь с Утопии! — закричал Отшельник, хватаясь за бластер.

Чжан Ванли не мог видеть этого движения. Однако в начале беседы с обитателем Утопии он специально настроил свой слух на восприятие малейшего движения с его стороны — как говорили в старину, „весь обратился в слух“. Поэтому он вовремя услышал и оценил характерный звук открываемой кобуры.

— Не делай этого! — приказал гигант. — Иначе останешься не только без оружия, но и без руки.

Это было сказано негромко, но так твердо, что Отшельник сразу понял, что противник готов осуществить свою угрозу. Бластер так и остался в кобуре.

— Выходит, тебя возмутило только то, что мы оказались врагами твоего Союзника? — снова заговорила Элен. — И тебя не смущает, что он убийца?

— Нельзя перейти реку, не замочив ног, — ответил Отшельник. — Нельзя переделать мир, не пролив крови. И почему тебя беспокоит порабощение людей? Чего ради ты о них заботишься? Ведь ты сама уже не человек. Среди вас только один обычный человек — и посмотрите, как он беспомощен! Слепой, глухой, боящийся здешнего воздуха… Человеку нечего делать в дальнем космосе! Пусть остается в Системе и не лезет дальше!

— Что до меня, то я считаю себя человеком, — заявил молчавший до того времени Мельник. — А доктор Трабл, о котором вы отозвались с таким презрением, не меньше вас мечтает исследовать Вселенную, проникнуть в самые дальние ее уголки. Вот за эту мечту мы и боремся. Разве вы не хотите быть на нашей стороне?

— Почему я должен переходить на вашу сторону? — язвительно спросил Отшельник. — Потому что вы слабее и нуждаетесь в моей помощи?

— Хотя бы из-за вашей дочери, — заметил разведчик.

— Я надеюсь, что Элен еще одумается, — возразил Солана.

— Напрасно надеешься, — сказала Элен. — Я так мечтала тебя найти — и вот нашла… Как обидно! Я не могла и подумать, что ты перейдешь на их сторону. Лучше бы нам не встречаться — я так бы и жила с мечтой об этой встрече. Впрочем, от нашего свидания все же есть польза: мы узнали о твоем изобретении и теперь сможем помешать Хищнику пустить его в ход.

— А вот тут ты ошибаешься! — злорадно возразил Отшельник. — Когда вы встретили его корабль, он улетал отсюда не с пустыми руками. Союзник прилетел специально, чтобы забрать у меня готовую установку. Сейчас он уже на пути к Коридору, и вам его уже не догнать!

— Проклятье! — воскликнула Элен.

— Скорее! — крикнул Мельник. — Мы еще можем успеть!

Они бросились к кораблю. Чжан Ванли немного задержался — он помнил древнюю мудрость: „Пускаясь в опасный путь, достигни спокойствия в тылу“. Прежде чем бежать к кораблю, он шагнул к ученому, сделал легкое движение рукой, — и бластер, который Отшельник незаметно достал из кобуры, полетел далеко в сторону.

Отшельник не пытался поднять оружие — ясно было, что супи не позволит этого сделать. Он молча смотрел, как захлопнулся люк, как корабль встал на огонь и затем исчез в беззвездном небе.

„Дочь улетела“, — подумал он. При этом в памяти вдруг промелькнуло видение из прошлого: маленький веселый человечек бежит ему навстречу, а добежав, цепляется за одежду и лезет по нему наверх, как по дереву, чтобы повиснуть на шее. И другое: девочка-подросток сидит рядом с ним и слушает его объяснения; глаза удивленно распахнуты, и даже рот слегка открылся. Видения мелькнули и исчезли: они были лишними в раскаленном мраке Утопии, с этой жизнью они никак не сочетались. Если на то пошло, ему куда больше нравилась Элен в ее нынешнем виде — яростной женщины-тигрицы, способной справиться с любым врагом. Жаль, что не удастся с ней сотрудничать в их общем деле. Да и ее спутник-супи тоже хорош. Пожалуй, напрасно он сказал им об установке, о том, что Союзник повез ее к Коридору. А вдруг они успеют помешать? Это было бы ужасно, и что он скажет Союзнику, как оправдается? Да нет, не должны. Во всяком случае, один секрет он им не сообщил. Так что если и успеют, все равно ничего не смогут сделать. Сообразив это, он успокоился и, постояв еще немного, двинулся назад, к лаборатории.

Глава 20. СХВАТКА

Пока добрались до заколоченного Коридора, они успели переругаться. Элен настаивала на том, чтобы лететь с максимальным ускорением, — ведь она прекрасно чувствует все расстояния, знает, где находятся Ворота, — чего же медлить, когда дорога каждая секунда? Чжан и Мельник возражали, указывая, что она еще не успела как следует овладеть своей только что открытой способностью и может ошибиться. А цена ошибки слишком высока. Эта перепалка еще продолжалась, когда Чжан вдруг воскликнул:

— Вижу справа Ворота! Дистанцию определить не могу, но близко.

— И верно… — растерянно произнесла Элен. — А мне казалось, до них еще далеко.

— Приготовиться к прохождению! — скомандовал Мельник. — Всем, кроме Ванли, надеть скафандры!

Но этот раз Элен не стала спорить, послушно натянула скафандр и легла в кресло.

Коридор прошли благополучно. Сразу за ним Чжан включил главный двигатель; приборы, последние сутки представлявшие собой груду бесполезного металла, ожили, и экипаж прильнул к экранам.

— Его нигде нет, — констатировал Чжан, охватив взглядом окружающее пространство.

— Все правильно, — сказал Мельник. — Пока мы летели, я прикидывал: получается, что он должен успеть пройти ближайший Коридор. Вопрос в том, куда он направится потом.

— Думаю, он захочет изолировать достаточно большую, но отдаленную часть Края, — заявил Чжан. — Чтобы там жило несколько тысяч человек, которые сильно зависят от поставок из Системы. При этом у него должен оставаться свободный проход сюда, к „заколоченному“ Коридору, на его базу. Если заблокировать ближайший Коридор № 17, он получит в свое распоряжение одну только Гею-Вторую. Думаю, для него это мало. А если он заткнет шестой Коридор, то отхватит кусок не по зубам: для Ареса у него пока маловато сил.

— Я вижу, ты тоже не терял времени и успел все рассчитать, — заметил Мельник. — Думаю, у тебя и вывод готов. Что ж, скажи.

— Хочешь сделать быстро — сперва все хорошенько обдумай, — изрек Чжан. — Хорошо, я скажу. Цель, отвечающая всем этим требованиям, только одна: тридцать вторые Ворота.

— Никта и Крон! — воскликнул Мельник.

— Да, Никта, Крон, а еще Гея-Вторая, две планеты-рудника и шесть астероидов, — уточнил Ванли.

— Не понимаю, что мы тут рассуждаем! — вмешалась в разговор Элен. — Надо двигаться как можно скорее. Ведь ближайшие Ворота нам нужны в любом случае!

— Рассуждать — не значит медлить, — ответил Чжан Ванли. — Ускорение, между прочим, уже 5 g, а будет 35. Так что ложитесь обратно в кресла, и приятного полета.

— Еще чего! И не подумаю! — фыркнула Элен.

— Как хочешь, — пожал плечами супи, плавно наращивая мощность двигателя. — Только сверхперегрузки еще никому не шли не пользу.

Девушка терпела возрастающую тяжесть, пока ускорение не достигло двадцатикратного значения, а затем, стараясь двигаться как можно осторожнее, все же улеглась в кресло и задвинула крышку. Так что Ворота № 17 Чжан прошел в полном одиночестве.

Прошел — и сразу (благо время на восстановление после Коридора ему не требовалось) заметил на самом краю экрана маленькую точку.

— Я вижу, ты не спешишь, мой маленький Дэвид, — нежно прошелестел супи. — И верно — зачем спешить? Ведь за тобой никто не гонится, правда? Лети так и дальше, и у нас будет шанс встретиться.

Он включил антирадарную защиту (быть обнаруженным не входило в их планы) и снова дал двигателю полную нагрузку. А когда индикаторы подошли к красной черте, Чжан, не колеблясь, сорвал предохранители и перевел тумблер мощности дальше. Он знал, что разведывательные корабли типа „Дирака“ строились с хорошим запасом прочности, и предельная нагрузка на самом деле еще не предел. Вопрос только в том, на сколько ее можно увеличить.

Весь корабль похрустывал, словно жестяная банка, сминаемая стальными пальцами великана. Одна из крышек панели управления оторвалась и, отлетев к задней стенке, разбилась вдребезги. Кресло под Чжаном затрещало, и он, чтобы уменьшить нагрузку, схватился за пульт.

— Держись, старая раскоряка, — сказал он, обращаясь к креслу. — Ведь от тебя зависит судьба трех планет! Если ты сломаешься, я уже не смогу управлять.

Он бросил взгляд на индикаторы двигателя. Так, температура стенок на пределе, это мы знаем, охладитель не успевает поступать, это тоже понятно… А вот это плохо: плазма становится неуправляемой, приборы ее словно теряют. Это уже игра со смертью: плазма в любой момент может коснуться стенок, и тогда конец.

Он с сожалением перевел тумблер мощности назад и взглянул на экран. Маленькая звездочка переместилась ближе к центру.

— Что ж, это уже кое-что, — сказал себе Чжан. — Ради этого стоило рисковать. Риск — вино войны. Без него она становится скучной, как речь глупца. Но и увлекаться им не стоит — можно опьянеть. Поэтому удовлетворимся достигнутым.

Прошел час, второй, третий… Расстояние до преследуемого корабля медленно сокращалось. Но в верхней части экрана появилось пятнышко характерной овальной формы — Ворота № 32. Чжан Ванли произвел расчеты. Выходило, что Союзник Дэвид достигнет Ворот на два часа раньше них.

— Это будет, пожалуй, поздновато, — прошелестел Ванли, обращаясь к пульту. — Придется нам еще немного потрудиться. Совсем чуть-чуть.

Он снова перевел тумблер за красную черту. Обшивка снова начала потрескивать, а кресло под супи угрожающе затрещало. Он поспешно отстегнулся и привстал, держась за пульт. Ноги сразу стали чугунными, он не мог бы двинуться с места. Слышно было, как в жилых и служебных отсеках падают и разбиваются предметы, отлетают куски панелей. Однако расстояние до преследуемого корабля снова стало сокращаться.

Он снова удерживал максимальную тягу, пока это было возможно. Корабль впереди уже приблизился к Воротам и начал торможение, так что, когда Чжан уменьшил тягу, расстояние продолжало сокращаться.

— Кажется, мы успеваем, — сказал Чжан самому себе. — Чтобы совсем успеть, надо немного подождать с торможением.

„Дирак“ приближался к Воротам с огромным ускорением, нарушая все правила космической навигации. Хорошо, что антирадарная защита была включена, а то с диспетчерской, расположенной возле Ворот, им уже прислали бы грозное предупреждение. Лишь когда до Ворот осталось меньше половины астроединицы, он включил двигатели на реверс и уменьшил мощность.

Когда спустя несколько минут Ворота из точки на радаре превратились в объект, имеющий размеры и форму, он отодвинул крышки соседних кресел и включил программу пробуждения. Погоня закончилась, наступил решающий этап операции.

„Вот он и пришел, этот этап, вот он и наступил, — думал Великий Командор, скользя по коридорам корабля, когда-то носившего прозаическое название „Архимед“, а затем названного им „Атилла“. — Решающий этап операции „Изоляция“, поворотный пункт в истории этой части Края. Еще никто не знает об этом, ни одна душа за пределами „Атиллы“ не подозревает, что отныне я и только я являюсь их полновластным властелином, повелителем трех планет, двух рудников и шести астероидов. Ничего, скоро узнают. Главное — не спешить, не делать глупых ошибок, как в Гринфилде. Нетерпелив я очень, вот моя слабость. Но сейчас, кажется, все рассчитано, ничто не должно помешать“.

Действительно, операция развивалась точно по плану. К Воротам прибыли в заданное время; только что через них в сторону Никты проследовал корабль с группой новых поселенцев, а на Крон — полностью загруженный транспорт. В ближайший час новые корабли не ожидались, можно было действовать без помех.

Еще при приближении к Воротам диспетчеру было направлено сообщение о том, что на „Атилле“ внезапно возникли серьезные неполадки с двигателем, и им придется задержаться в запретной зоне для ремонта. Со спутника ответили, что вышлют на помощь своего механика. Было понятно, что механик прибудет не один, а с инспектором и группой полицейских: будут не столько помогать, сколько проверять. К любой задержке возле Ворот чиновники Комиссии относились настороженно, инструкция предписывала пресекать такие остановки. Однако Хищник не боялся полицейских — это был не тот противник, к которому следовало относиться серьезно.

В коридорах и отсеках „Атиллы“ царила деловая суета. Одни готовились к встрече бота с проверяющими, другие занимались сварочной установкой. Ее следовало демонтировать, вынести из грузового отсека и погрузить на бот, который и доставит изобретение Отшельника в Ворота. Этим занимались трое механиков под наблюдением Алекса. Увидев Командора, он закричал:

— Слушай, Хищник, к нам, я слышал, ожидаются гости? Надо бы их встретить, как ты думаешь? Что толку торчать возле этих железок? Ребята и без нас справятся.

Как всегда, Безумный Форман не сдерживал силу звука — его было слышно от носа до кормы — и, как всегда, не хотел признавать новое положение Командора в их команде. Причем делал это нарочно, зная, как это его раздражает. Это был вызов, но Командор, как и все последние месяцы, сдержался и сделал вид, что не заметил его. Пока что надо было терпеть. Дело прежде всего. А исходя из интересов дела, следовало с Экстази согласиться: с гостями он мог управиться не хуже самого Командора, а вот заметить какие-то упущения при монтаже установки не сможет, ему это неинтересно. И хотя Командор сам бы с удовольствием поиграл с проверяющими в кошки-мышки, он с наигранным равнодушием сказал:

— Конечно, Алекс, займись ими. Только не возись долго — мы спешим. И не забудь про диспетчерскую.

Она нам нужна целенькая, и чтобы они не успели ничего сообщить.

— Мог бы не напоминать, Хищник, — отвечал Форман. — Не первый день малюток нянчим.

Это была шутка, и Экстази издал серию звуков, напоминающих и вой, и кашель одновременно, — он так смеялся.

Командор подождал, пока он удалится, потом осмотрел установку, которую механики как раз собирались грузить в бот, и тихо просвистел:

— Что же вы, ребята, так невнимательны? Я же говорил, что вот эти панели надо снять еще перед погрузкой — потом вы к ним не подберетесь. Может, вам нужно вправить мозги?

Подчиненные бросились исправлять упущение.

— Шесть минут назад к ним причалил бот с диспетчерской, — сообщил Чжан Мельнику, когда тот полностью пришел в себя.

— Понятно: раз они остановились возле Ворот, диспетчер должен был послать проверяющих, — сказал разведчик.

— Понятно, что их ждет, — заметил Чжан. — Но ликвидировать инспекторов мало — Хищнику надо поставить под контроль диспетчерскую, чтобы никто не мог ему помешать.

— Мы можем перехватить бот, когда он пойдет обратно?

— Нет, не успеем, — покачал головой Ванли. — Чтобы приблизиться на оперативное расстояние, нам нужно тормозить еще четырнадцать… нет, уже тринадцать с половиной минут.

— Тогда нужно предупредить диспетчеров, — заявил Мельник.

— Этого делать нельзя, — заявил Чжан. — Тогда мы потеряем наше единственное преимущество — внезапность. Пока Хищник не догадывается о нашем присутствии, и можно застать его врасплох и победить. Потом это будет труднее.

— Но мы не можем… — начал Мельник и, прервав фразу, воскликнул: — Смотри, он возвращается!

— Быстро он покончил с проверяющими, — заметил Чжан. — Спешит Хищник, снова спешит. В этом его слабое место. Воин должен проявлять больше выдержки. Нам следует затаиться и ударить стремительно и внезапно, словно молния. Не надо ничего сообщать.

— Нет, так нельзя, — твердо заявил Мельник, включая передатчик. — Мы не можем сидеть в засаде, наблюдая, как он перебьет людей на спутнике. Это лишает смысла всю нашу миссию, понимаешь?

— Нет, не понимаю, но ты командир, тебе и решать, — пожал плечами Чжан.

— О чем вы спорите? — поинтересовалась Элен, выпрямляясь в своем кресле.

— О смысле жизни, о чем же еще, — сообщил Мельник. Установив связь с диспетчерской, он произнес: — Внимание в диспетчерской! Ваш инспекционный бот захвачен пиратами! Ваших инспекторов убил пират Хищный Дэвид. Он хочет захватить Коридор! Не открывайте люк! Приготовьтесь к схватке!

— Кто это? — ответил ему испуганный голос- Откуда вы говорите?

— Это Питер Мельник, разведчик, — объяснил Питер. — Мы давно преследуем этих пиратов и сейчас находимся неподалеку. Просто наш корабль под антирадаром и вы нас не видите. Мы вам поможем, только не открывайте люк и не верьте ни одному их слову!

— Хорошо, мы так и сделаем, но мы должны убедиться, — ответил все тот же голос- Отключите на время вашу защиту, чтобы мы могли убедиться, что вы говорите правду.

— Зачем он это просит? — воскликнула Элен. — Это же…

— Это не он! — заявил Чжан Ванли. — Это Хищник! Схватка уже началась! Надо отключить двигатель, иначе он засечет нас по излучению дюз!

Мельник кивнул и перевел реактор на холостой ход. Торможение прекратилось, они по инерции быстро приближались к Воротам с замершим рядом кораблем Хищника.

— Они выключили двигатель! — воскликнул штурман, которого за быстроту и решительность Командор прозвал Пружиной. — Я не могу их засечь! Что делать?

Командор не успел ответить — загорелся огонек связи с ботом.

— Слышь, Хищник, — раздался голос Экстази Формана, — эти уроды закрыли люк и задают всякие вопросы. Ну типа где у них что стоит и кто сейчас на дежурстве. Короче, проверяют. Я пока играю обиженного: что, мол, за недоверие, что за дела? Но они, похоже, уперлись. Давай, долбани их протоном и покончим с этим.

— Диспетчерская имеет силовую защиту, Алекс, — ответил Командор. — Чтобы ее пробить, надо подходить вплотную. Нам некогда этим заниматься. Тут у нас появились гости.

— Что за гости? — поинтересовался Форман.

— Питер Мельник, разведчик, — сообщил Командор. — И с ним Чжан Ванли.

— Коротышка, значит, на их стороне… — протянул Экстази. — Это не есть хорошо. Ну ладно, посмотрим. И поглядим, какая мука получится из этого Мельника.

— Поглядим, — согласился Командор. — А пока сбей у диспетчеров все антенны, какие получится, и возвращайся — у меня есть для тебя важное задание, которое сможешь выполнить только ты.

— Что за задание? — заинтересовался Экстази.

— Мы собирались вводить установку в Ворота на автомате, — объяснил Командор. — На это потребуется полчаса, не меньше — автомат быстро не умеет. Я боюсь, что наши гости могут нам помешать и уничтожить установку. Поэтому я прошу тебя самому ввести ее в Ворота. Вручную, понимаешь? Ты сделаешь это гораздо быстрее. Только мы с тобой можем войти в Ворота, находясь вне корабля. Если ты боишься, я, конечно, могу и сам…

— Ты, Хищник, думай, когда говоришь, — посоветовал в ответ Экстази. — Ты же знаешь — я ничего не боюсь. Если надо сходить в Коридор — схожу.

— Не в Коридор, Алекс, — только в Ворота, — поправил его Командор. — Я был уверен, что ты согласишься, так только спрашивал, для порядка. Тогда сбивай скорее эти чертовы антенны и дуй ко второму боту — я его сейчас выпущу. И там уже командуй.

— Лады, — согласился Форман и отключился.

„Нам некогда, нам некогда“, — повторил Командор собственную фразу. Всем своим существом он ощущал, как истекают последние секунды, оставшиеся в его распоряжении для исполнения задуманного.

— Следи за пространством, — скомандовал он Пружине. — Как только засечешь тепловое излучение двигателей — бей по нему протонами. Не подпускай их близко, понял?

— Понял, Командор, — ответил штурман.

Затем он переключился на грузовой отсек. Оказалось, что здесь все в порядке: установка была погружена на бот, пилоты ждали команды. Он дал им команду на старт, а затем объяснил, что возле Ворот они поступают в распоряжение Экстази Формана и должны выполнять все его команды. Спустя несколько секунд бот отделился от корабля и направился в сторону Ворот.

— От корабля отделился второй бот, — сообщил Чжан. — Направляется к Воротам.

— Не успеваем! — воскликнул Мельник. — Какая сейчас дальность?

— Для протонов далеко, для лазера тоже, — сказал Чжан. — Можно пустить обычную самонаводящуюся ракету.

— Давай! — скомандовал разведчик. — И сразу вторую.

Раздался далекий гул, и две ракеты одна за другой устремились к белой точке на экране.

— Это хорошо, что первый бот сейчас занят возле диспетчерской, — заметил Чжан. — А то они могли бы нас засечь по этим пускам.

— Сейчас это уже неважно, — отмахнулся Мельник. — Главное — успеем ли помешать второму.

— Пока он ракет не видит, — заметила Элен, пристально вглядываясь в экран. — Может быть…

— Нет, не может, — сказал Чжан. — Ты имеешь дело с супи. И он намного опытней тебя. Скорее всего…

Далекая вспышка не дала ему договорить. За ней последовала вторая.

— Ракеты уничтожены, — невозмутимо доложил Чжан.

— Сколько еще до подхода? — спросил Мельник.

— Сто восемьдесят семь секунд до возможного применения лазера, сто сорок две — до использования протонов, — сообщил Ванли. — Мы их нагоняем. Должны успеть.

— Ага, вот и ответ! — воскликнула Элен. Красноватая точка, видимая невооруженным глазом, стремительно приближалась к „Дираку“. Казалось, еще несколько секунд — и лазерный луч пронзит корабль. Однако луч на глазах стал бледнеть, расширяться, а затем и вовсе исчез в пространстве.

— Спешит Хищник, — заметил Чжан. — Нам не надо следовать его примеру. У нас пока еще есть преимущество — нас не видят. Не надо больше стрелять до подхода.

— Ладно, не будем, — согласился Мельник. — И вот что: приказываю всем надеть скафандры для выхода. А я разбужу Трабла с Ганом.

— Думаешь, придется покинуть корабль? — спросила Элен.

— Возможно, — сказал разведчик. — Послушайте меня. Мы не будем тормозить возле их корабля. И стрелять по нему не будем. Хищник именно этого от нас ждет, но мы не должны этого делать. Нам нельзя ввязываться в бой. Наша цель — вон те два бота. От них вот-вот отделится установка, чтобы войти в Ворота. Сейчас мы ее не видим — далеко очень, но через пару минут она будет на экранах. Нам надо затормозить как можно ближе к Воротам, чтобы ее перехватить. Установку будет вводить автомат — ведь человек в Ворота войти не может, — а он все делает медленно. Значит, мы можем успеть. Понятно?

— Понятно, командир, — ответил Чжан. — Ты прав во всем, кроме одного. Человек войти в Ворота не может, и пруви тоже. Но ведь на той стороне не только пруви, верно?

— Я стрелял, но мощности не хватило, далеко очень, — объяснил Пружина, когда Командор вновь повернулся к главному экрану.

— Да, далековато, — согласился Командор. — Им еще минуты три подходить, я думаю. Как только они подойдут, начнут стрелять. Будь готов к этому. И держи двигатель под полной нагрузкой — она может понадобиться в любой момент. Нам предстоит бой, дружок, опасный бой с очень опасным противником.

— Я готов, Командор, — ответил Пружина.

В этот момент в рубке раздался голос Экстази Формана:

— Ну что, Хищник, я тут освоился с этой железякой. Мы с ней выходим в пространство. Я что хотел спросить: а как ее включать, ты не объяснил?

— Тебе не надо ее включать, Алекс, — сказал Командор. — Когда она начинает работать, вокруг становится жарковато. Даже для нас с тобой. Мы включим ее дистанционно, когда ты выйдешь из Ворот. Тебе надо ввести ее на глубину примерно полкилометра — и быстрее назад. Усек?

— Усек, Хищник, — ответил Форман. — Ну я пошел.

— Удачи тебе, — пожелал Командор.

После этого он максимально расслабился — ничто так не замедляет реакцию, как излишнее напряжение, — и погрузился в ожидание. Он даже не слишком следил за экраном — он знал, что первым, раньше Пружины и даже раньше радара, почувствует выпущенный по кораблю заряд. Он не боялся предстоящего боя — хотя там, на Никте, Чжан Ванли показал себя сильнее, и Командору пришлось бежать, здесь, в пространстве, ему не было равных. В космической дуэли он сильнее Чжана. Он победит. И пусть операция пройдет не так гладко, как планировалось, — так даже лучше. Будет что занести в летопись будущей империи. Жалко, летописец, тот чиновник из Агентства, не выдержал резкого старта с Никты, теперь надо искать другого. А еще предстоящий бой хорош тем — но это он не скажет никому, совсем никому, — что позволит легко и без шума избавиться от друга Экстази, ставшего совсем неуправляемым и потому опасным. Зачем нам ждать, пока он появится из Ворот? Установку можно включить и раньше. Правда, перед этим желательно удалиться от Ворот еще на одну астроединицу. Ведь его друг Отшельник сообщил ему в последний момент, что, согласно расчетам, в ходе „световой сварки“ возникнет температура, сравнимая с ядерным взрывом. Сжатая магнитным полем энергия выплеснется из арки, словно протуберанец. Так что даже если Форман успеет выйти из Ворот, все равно вряд ли уцелеет. Или все же выживет? Помнится, на Кроне…

Что-то, мелькнувшее как тень по экрану, заставило его встрепенуться. Что это было? И почему они не стреляют? Ведь с момента, когда Пружина выпустил по ним заряд, прошло уже три минуты, они должны быть на расстоянии выстрела!

Он еще раз внимательно оглядел экран, фиксирующий тепловое излучение, — и увидел врага. Но совсем не там, где ожидал.

— Они проскочили! Идут к Воротам! — закричал он Пружине, наводя лазерную пушку на увиденный на экране след от дюз, — Смотри на инфра, квадрат К-18, давай протоны, быстро!

Он поймал слабый след в перекрестие прицела, нажал на спуск. И в ту же секунду заметил там, впереди, вспышку: враг тоже стрелял. Но не в сторону „Атиллы“.

— Тысяча демонов! Я не попал! — воскликнул Чжан. — Этого не может быть! Она же еле движется!

Впереди, видная невооруженным глазом, к входу в арку приближалась причудливая конструкция.

— Здесь же магнитное поле огромное, оно все искажает, надо сделать… — начал Мельник, и в это время Элен крикнула:

— Выстрел! Еще один!

Чжан дал с места пятикратное ускорение, двигатели полыхнули огнем, и „Дирак“ рванулся, уходя из-под обстрела. Это было нелегко: с „Атиллы“ стреляли сразу из двух пушек, лазерной и протонной. Несмотря на усилия Чжана, третьим по счету выстрелом у „Дирака“ снесло один из радаров, часть экранов погасла. Мельник сел к протонной пушке, Элен к лазерной, и „Дирак“ начал отвечать. Противнику тоже пришлось маневрировать, его огонь ослабел, шансы уравнялись. Но Мельнику ситуация не нравилась.

— Так не пойдет! — воскликнул он. — Мы приняли его игру! Установка уходит! Вы оставайтесь, а я выйду в пространство — один, без бота. Так меня не засекут. И догоню его.

— Правильно, — поддержал его Чжан. — Только выйти должен я. До Ворот уже не догнать. А в Ворота ты не войдешь. Там, возле установки, супи. И схватиться с ним тоже должен супи.

— Хорошо, иди, — чуть помедлив, согласился Мельник. — Только… будь осторожен. Там могут быть какие-нибудь сюрпризы, о которых мы не знаем.

— Хорошо, я буду осторожен, — сказал Чжан, застегивая скафандр.

Спустя тридцать секунд створки люка раздвинулись, и Чжан Ванли, обвешанный, как елка, ранцевыми ракетами, устремился к Воротам.

Алекс Форман, прозванный Экстази, приближался к Воротам. Сидя, как ведьма на помеле, на ремонтной ракете, какие используют при устранении неполадок в пространстве, он руками толкал перед собой странного вида конструкцию, похожую на деталь космической станции. Способ, конечно, примитивный, зато надежный.

Переливающаяся огнями арка была совсем рядом, ее вершины Алекс уже не видел. Он целил в самую середину, как делал не раз, будучи капитаном корабля. Да, не раз и не два, братья супи, Экстази Форман проходил Ворота. Пожалуй, уже полтыщи прохождений наберется. Но вот так, без защиты, этого делать еще не доводилось.

Вокруг бушевали магнитные вихри, с каждым метром делаясь сильнее. Ощущение, конечно, не из приятных, но пока терпеть можно. Зато потом можно будет смело всем говорить, что он единственный в мире, кто ходил пешком в Ворота. А главное — можно будет жить, не боясь ни полиции, ни армии. Это же только представить: никакой поддержки из Системы или хотя бы с Ареса!

Экстази представил, как он врывается в полицейскую базу на Кроне. Увертывается от огня, преодолевает барьеры, которые они там наставили, раскидывает, как щенков, полицейских и наконец добирается до Джозефа Пьяных, этого ублюдка, который заставил его сбежать сначала с Крона, а затем и с Геи-Второй. Возьмет за горло, поднимет к потолку и спросит: „Ну что, Джозеф, подмогу вызывать будешь?“ Приятно. Хищник, конечно, большая задница, но эта его идея — отделить часть Края — идея просто замечательная. Пожить открыто, расправиться с врагами — мечта, да и только.

Потом, возможно, станет скучновато. Ведь если не с кем воевать, поневоле скучно станет. Это Хищник носится с планами выращивания новых супи, создания армии, образования какой-то империи. Тоже мне, император! Едва столкнулся с серьезным противником, с Коротышкой Чжаном, так бежал с Никты, как заяц. Людей там бросил, еще при старте половину команды покалечил… И этот слабак требует полного подчинения, хочет, чтобы его называли Командором! Лазер тебе в задницу, а не подчинение! Экстази Форман не таков. Экстази Форман, чтобы вы знали — настоящий авантюрист, истинный супи. Сидеть в кабинете и сочинять эдикты — не его дело. Тем более эти дурацкие эдикты выполнять. Его удел — постоянная опасность, преодоление препятствий, схватки с врагами. Так что со временем в этой изолированной части Края ему станет тесно. Но Хищник обещает, что этот чудак-ученый позже изобретет средство, чтобы запор из Ворот вынуть и снова сделать Коридор проходимым. А еще остается Заколоченный Мир — там ничего, интересно.

Ну вот и Ворота. Однако тяжеловато становится, кровь, того и гляди, закипит. И сердце перебои дает. Надо сосредоточиться, включить все резервные системы — и вперед. На сколько, сказал Хищник, надо углубиться — на полкилометра? Ну столько-то Экстази Форман пройдет.

Форман задержался на несколько секунд, настраивая организм на проход магнитных полей, и снова двинулся вперед. Как больно, дьявол тебя возьми! Неужели всю дорогу так будет? Интересно, сколько он уже прошел? Понятно, 89 метров. Маловато. Зачем углубляться на полкилометра? Двести метров вполне хватит. Еще немного…

Присущее всем супи чувство близкой опасности заставило его оглянуться. Световые линии в Воротах искажались, все виделось как в тумане, или, точнее, как сквозь завесу огня, тем не менее он различил позади себя чей-то огромный силуэт. Гадать, кто мог его преследовать, не приходилось. Конечно, это Коротышка! Значит, Экстази Форман будет не только первым супи, вошедшим в Ворота, но и первым, кто вступил здесь в бой!

Форман оторвался от установки и развернулся навстречу врагу. Страха не было: как всегда, предстоящий бой вызывал у него радостное возбуждение и прилив сил. Интересно, можно ли здесь применять бластер? Интуиция подсказывала, что нельзя. Что ж, схватимся врукопашную. Говорят, Коротышка силен в рукопашном бою, знает множество приемов. Ничего, Экстази тоже кое-что умеет. Вперед! Экстази Форман двинулся навстречу противнику.

Больше всего Чжан боялся, что Форман включит свою каракатицу в самом начале Ворот. Тогда бы все было напрасно: и погоня, и дуэль двух кораблей, и эта схватка. Но Экстази тащил свою ношу все дальше и дальше; видимо, Хищник дал ему такие инструкции. Значит, шанс еще есть. А когда противник развернулся и двинулся ему навстречу, Чжан окончательно успокоился: Форман пользовался ремонтной ракетой, а она была мощной, но менее маневренной, чем ранцевые двигатели. Это давало Чжану дополнительное преимущество. Теперь главное — справиться с накатывающими волнами боли и слабости.

Форман двигался прямо на него, не замедляя, а, напротив, ускоряя движение — словно собирался протаранить. Чжан подпустил его вплотную и резко рванулся в сторону, чтобы напасть на противника сбоку. Однако Экстази взмыл вверх, и нападение не удалось. Гнаться за Форманом не имело смысла, поэтому Чжан застыл на месте, ожидая новой атаки.

И она последовала. На этот раз Экстази пустил ракету вокруг противника, заставляя того крутиться на месте, как волчок, и в какой-то момент резко бросил ее вперед. Чжан не успел полностью уклониться от удара — лишь пригнулся, уходя от клинка, зажатого в руке противника. Но Форман успел ударить кинжалом, который держал в левой руке. Кинжал пробил скафандр и распорол шею.

Однако Чжан тоже извлек пользу из этого контакта: изогнувшись, он схватил противника за руку и сдернул его с ракеты. Лишенная управления, она исчезла в искаженном пространстве Ворот.

Теперь Экстази ни в коем случае нельзя было отцепляться от своего врага — иначе он вообще отсюда не выберется. Извернувшись, он всей тяжестью навалился на шею Чжана, пытаясь расширить нанесенную рану, а если удастся, совсем сломать противнику шею. И это ему почти удалось: он уже слышал, как трещат шейные позвонки, как рвутся мускулы… Но в этот момент клинок Чжана вонзился ему в бок, вышел, и вонзился еще, достигнув сердца.

Хватка Экстази ослабела. Он еще пытался бороться, но Чжан сдернул его с себя, развернул и нанес еще один удар, ставший последним.

Резервные системы супи включились, пытаясь залечить нанесенные раны. Артерии сами сжимались, качая кровь взамен вышедшего из строя сердца, края разорванного желудочка пытались сойтись. В обычных условиях спустя какое-то время кровотечение бы прекратилось и рана стала бы заживать. Но здесь, в бешено пульсирующих магнитных полях, даже сверхнадежные системы восстановления работали с перебоями. Пальцы Экстази соскользнули с комбинезона врага, и тело, беспомощно вращаясь, поплыло в глубь Коридора — как будто супи и в предсмертной агонии стремился углубиться в него.

Чжан проводил его взглядом и двинулся к оставленной установке. Это далось ему с трудом: кровь текла не останавливаясь, и каждое движение причиняло боль — видимо, Экстази разорвал ему сухожилия, а может, и позвонок был сломан. Он вынул из кармана аварийный пакет, сжал, заставляя вспениться, и приложил к ране. Кровотечение прекратилось, и боль слегка утихла. Ладно, остальное залечим на корабле. Сейчас главное — поскорее вытащить из Ворот эту чертову установку.

Чжан ухватился за выступающую деталь конструкции, сориентировался (выход из Ворот был едва виден, так искажалось пространство) и двинулся к выходу.

Дуэль двух кораблей все продолжалась, оба противника несли потери, но говорить об исходе схватки было все еще рано. „Атилла“ ударом протонной пушки уничтожил передающую антенну противника, так что враги не только ослепли на треть экранов, но и лишились связи. А вслед за этим Командору удалось попасть лучом лазера в борт вражеского корабля и пробить броню. Однако повреждение оказалось не слишком серьезным, жизненные системы корабля не были задеты, и аварийные роботы успели исправить повреждение. Зато „Дирак“ одним из выстрелов попал в ту часть корпуса „Атиллы“, за которой находился реактор. В какой-то момент Командору даже показалось, что реактор сейчас заглохнет. Но нет — он справился, однако мощность упала.

Каждый выстрел врага мог оказаться для „Атиллы“ последним, и тем не менее Командор отдавал схватке лишь часть своего внимания. Мысленно он был там, в глубине Ворот, где совершалось самое главное. По его расчетам, Форман уже минуту как должен был завершить работу и появиться у выхода из арки. Этот момент был контрольным, после этого надо было стартовать и включать установку. Однако Форман все не появлялся.

Командор еще раз нажал педаль протонной пушки и снова взглянул на экран, на котором слабо светилась арка. Все, ждать больше нельзя! Может, установка еще не на полной глубине, но внутри Ворот, это точно.

Не обращая больше внимания на „Дирак“, он развернул корабль и включил полное ускорение. „Атилла“ устремился прочь от Ворот № 32.

— Он уходит! — воскликнула Элен. — Смотри, это не маневр, он уже переместился на полквадрата. Может, мы его хорошо приложили и он удирает?

— Нет, не думаю, — сказал Мельник. — Не стал бы он бросать все. Тут что-то не… Кажется, я знаю!

Он отцепил ремни и вскочил с кресла.

— Я иду туда! Надо предупредить Чжана!

— О чем?

— Он хочет включить установку! Эту самую световую сварку!

— Погоди, я не поняла! — Элен устремилась вслед за разведчиком, бежавшим к грузовому люку. — Как включить? Ведь там его человек!

— Плевать он хотел! Для него главное — закупорить Коридор! Вернись в рубку, ты останешься за главного. По моей команде откроешь люк.

— Ты считаешь, при этой сварке Чжан и этот их человек могут погибнуть?

— Почти уверен. Всё, бегом в рубку!

Элен поняла, что спорить бесполезно. Она вернулась в рубку, огляделась. „Атилла“ был уже далеко, почти на расстоянии в астроединицу. На внутреннем экране она видела, что разведчик уже вывел ремонтную ракету и пристегнулся.

— Я готов! — услышала она его голос- Открывай! Не отрывая взгляд от экрана, на котором была видна арка, Элен потянулась к переключателю. Рука ее застыла, она закричала:

— Он вышел, вышел! Я вижу Чжана!

Лишь долю секунды она видела эту картину: как фигурка, казавшаяся отсюда маленькой, тащит за собой из арки ажурную конструкцию, похожую то ли на огромное насекомое, то ли на старую модель атома. А вслед за этим ребра этого странного насекомого вспыхнули, мгновенно раскалившись добела.

— Чжан! — крикнула она, словно он мог ее услышать.

Весь экран залило бушующим огнем; из него, медленно вращаясь, вынырнула сплющенная стальная ферма, летевшая прямо на корабль. Последнее, что она видела, — как врезается в стену рубки сломанное кресло Трабла и гаснут огоньки на пульте.

Глава 21. ЛОГОС

Базы на вновь открытых планетах чаще всего строились под поверхностью. Исключение составляли совсем уж похожие на Землю планеты вроде Никты. А так, если в атмосфере нет кислорода и на поверхности царит ледяной холод (что случается чаще) или жара (значительно реже), закопайся себе в грунт — и никаких забот.

Командору, когда он впервые высадился на Логосе, тоже предлагали устроиться таким образом. Тот же Форман ставил в пример Норвика с его базой на Сирене. Вот, мол, живет супи в глубине — и ему хорошо. Однако Командор плохо относился к советам. Учиться у других, считал он, — признак ума, а слушать чужие рекомендации и тем более их применять — рабская черта. Откуда Форман или Данила знают, какие у него планы, как он будет использовать планету? И при чем здесь Сирена? Там безжизненная планета, на которой Норвик стремился прежде всего спрятаться. Здесь же — вполне сносные условия (хотя и жарковато, конечно), масса агрессивной живности, на которую можно и нужно охотиться. А главное — здесь ни от кого не надо прятаться. Зачем же зарываться под поверхность, что требует в несколько раз больше времени и сил?

Поэтому Командор, выслушав все советы, приказал строить обычный трехуровневый купол. Позже, когда проект „Заколоченный Мир“ развился и купол наполнился до отказа, рядом построили второй, а потом и третий, уже пятиуровневый. А под поверхностью (все же пришлось туда спуститься!) их соединили коридорами, вокруг которых расположились склады, тюрьмы и прочие подсобные помещения.

К космодрому рыть коридор не стали. В первое время, правда, вновь прибывшим по дороге на базу следовало остерегаться местной фауны, всех этих чертовых кузнечиков и птицы рух. Но со временем большую часть живности в окрестностях истребили, а оставшиеся научились остерегаться людей. Так что можно было готовить корабли к полету и проводить выгрузку вновь прибывших ракет без всяких опасений.

На Логосе вообще можно было ничего не опасаться. Командор не уставал повторять своим подчиненным, что здесь они могут себя чувствовать в полной безопасности. Ни полицейских, ни шпионов Комиссии — никого. Сюда могли прилететь только свои. Поэтому на космодроме не было ни обычной системы слежения, ни даже дежурного. Его обязанности выполнял общий дежурный по базе, сидевший в будке на пятом уровне корпуса „С“. Увидев садящийся корабль (помещение будки, одно из немногих, было снабжено окнами), дежурный посылал группу, чтобы встретить прибывших.

Так было и на этот раз. Когда корабль класса „букашка“ приземлился и вновь прибывшие — мужчина и женщина в сопровождении пса — ступили на поверхность Логоса, их встретил командир отряда „Дракон“ Крэг Клешня с двумя подчиненными. Он сразу отметил, что у гостей нет приборов, которые все на Логосе называли очками — хотя Командор не раз объяснял, что это никакие не очки, а аппараты ультразвуковой локации. Но ведь не будешь говорить: „Дай мне мой аппарат УЛ“, верно? В общем, очков-аппаратов у прибывших не было, а значит, они были беспомощны, как котята. И Клешня сразу дал им это почувствовать.

— Ну что, ребята, темно? — спросил он вроде бы сочувственно. — Ничего не поделаешь, тут всегда так. Ходить, как в Системе, здесь не получится. Так что вы, ребята, опускайтесь на четвереньки и двигайтесь ко мне. Потом, когда попривыкнете, может, и разогнетесь.

Его подчиненные уже ухмылялись в предвкушении развлечения, которое время от времени выпадало дежурным — погонять новичков кругами по космодрому, запугать их нападением всяких тварей, а потом так же, на четвереньках, отправить на базу. Однако прибывшие опускаться на землю не спешили. Вместо этого женщина шагнула к Клешне и зловеще просвистела:

— Это ты мне предлагаешь ползать, червяк? А сам не боишься без ног остаться, а заодно и без глаз? Они тебе, похоже, ни к чему, раз не видишь, с кем имеешь дело!

Однако Крэг уже видел, кто перед ним. Женщина, несомненно, была супи, причем супи редкого вида: она каким-то образом обходилась вовсе без очков! Ведь и Демосфен, и покойный Экстази, даже сам Командор — все они пользовались этими самыми „аппаратами УЛ“. С такой гостьей шутить не стоило — и правда можно без глаза остаться, отращивай его потом.

— Прошу прощения, леди, это я обознался, — забормотал Крэг. — Не разглядел, вы уж простите. Раз вам аппараты эти ни к чему, пойдемте сразу на базу.

— Мне аппарат не нужен, а моему подчиненному и стражу — нужны, — заявила женщина. — Быстро подберите им по размеру! Вас ведь Командор сюда для этого посылает, а не шутки шутить, верно?

— Так точно, леди! — вытянулся Крэг. И, обернувшись к подчиненным, скомандовал: — Хуан, Зоран, чего стоите, давайте очки, быстро!

Однако быстро удалось подобрать очки только для парня — молчаливого пруви явно не первого уровня. С собакой же пришлось повозиться: башка у пса была крупная, не у всякого супи такую встретишь, так что ремни пришлось долго подгонять. А идти на базу, чтобы подогнать очки для пса там, женщина — начальник группы не соглашалась, заявив, что страж должен с самого начала получать полную информацию о планете — ему здесь работать.

Наконец очки были подогнаны, и все двинулись на базу. По дороге Крэг учтиво спросил у гостьи, к кому именно она прибыла и как о ней доложить.

— Я прибыла по поручению Леона Норвика и должна встретиться с самим Командором, — заявила супи. — Так что веди меня к нему. Скажешь, прибыла Элен от Норвика. А моему бойцу — его зовут Пол — и стражу покажешь пока базу. Потом Командор определит, где они будут служить.

— А вы тоже у нас останетесь или как? — спросил осмелевший Крэг.

И тут же был за излишнее любопытство наказан. Женщина, не поворачиваясь к нему, слегка махнула рукой и ткнула Крэга в болевую точку на шее, да так точно, что он аж скорчился от боли.

— Что, у вас все такие любознательные? — прошипела она. — Это знания не твоего уровня, ты, чурбан с ушами!

После этого у Клешни больше вопросов не было. Когда добрались до базы, он поручил не проронившего ни слова Пола и его необычного спутника заботам Зорана, велев тому показать гостю все, что тот захочет, а сам по внутренней связи связался с Командором и доложил, что его хочет видеть только что прилетевшая посланница от Леона Норвика.

— От Лео? — услышал он в ответ возглас Командора. — Это замечательно! Веди ее прямо ко мне!

Кабинет Командора располагался на третьем уровне корпуса „В“. Когда гостья вошла в просторную комнату с большим окном, она поразилась: впечатление было такое, что она попала в кабинет ученого. Все стены занимали книжные шкафы, посредине стоял мощный компьютер.

Хозяин кабинета соответствовал обстановке. Командор принял гостью не в комбинезоне — привычной одежде супи, а в роскошном халате.

— Я уже целую вечность не имею вестей от Лео, и вдруг такой подарок! — воскликнул он, увидев гостью. — Не простой гонец, а такая красавица! Да, подобных супи я еще не видел! Присаживайся, чувствуй себя совершенно как дома. И как тебя зовут, жемчужина Вселенной?

— Элен, — сообщила гостья.

— Верно-верно, припоминаю, — заявил Командор. — Именно так звали девчушку, которую Лео мне показал еще до активации. А ты меня не помнишь?

— Да, я тоже вас узнала, — призналась гостья. — Правда, не сразу — одежда уж больно непривычная.

— И ты не держишь на меня зла? — спросил хозяин кабинета. — Ведь ты тогда искала отца, а вместо этого мы направили тебя на Сирену, и тебя ждали не родительские объятия, а мучительные процедуры. А в итоге Лео, не спрося твоего согласия, сделал из тебя супи. Ты не в претензии на нас? Скажи правду, как на духу, о душа моих очей! Я не рассержусь, какой бы неприятной она ни была!

— Конечно, вначале я злилась и даже ненавидела вас с Лео, — призналась гостья. — Но потом, когда стала супи, оценила этот подарок. Я уже участвовала в нескольких схватках. Это приятно — быть сильнее других.

— Да, ты говоришь правду, прекрасная Элен, — сказал Командор, пристально вглядываясь в гостью. — Я, знаешь ли, научился точно определять, врут мне или нет. Правда, не сам научился, мне в этом помог знаешь кто?

— Откуда же мне знать?

— Твой отец, Элен, вот кто! — воскликнул Командор. — Он здесь и помогает мне! Ты удивлена?

— Если признаться, то не очень, — ответила гостья. — Лео перед отлетом сообщил мне, что отец живет с вами. Я могу с ним встретиться?

— И опять правда, — сказал хозяин; при этом в его голосе слышалось нечто вроде разочарования. — Да, все сходится… Хотя мне показалось странным такое совпадение…

— Я вас не понимаю, — призналась Элен. — И вы мне не ответили: я могу увидеть отца?

— Чуть позже, моя дорогая, чуть позже, — пообещал Командор. — Дело в том, что наш бесценный Александр живет на другой планете этой системы. Он назвал ее Утопией, представляешь? У твоего отца замечательное чувство юмора. И это только одно из его достоинств, причем не самое важное. Он прекрасный ученый и отличный изобретатель, просто отличный. Ведь это ему мы обязаны тем, что свободно ориентируемся в здешнем мраке — он сконструировал очки, которые мы все здесь носим, когда выходим наружу. Но главное его изобретение… ну, я тебе о нем расскажу чуть позже. Да, ты, я слышал, прилетела не одна, а с пополнением?

— Да, Леон прислал симбика, обученного для разведки и охраны в самых трудных условиях, и с ним вожатого, — подтвердила Элен.

— Отлично! — похвалил Командор. — Пополнение, правда, немного странное. Я бы предпочел парочку супи вроде тебя. Что, Лео больше никого не удалось вырастить?

— Как я понимаю, программу моей активации составили вы, — сказала Элен. — У самого Лео это пока не получилось. Зато он создал множество хорошо обученных пруви и несколько симбиков.

— Что ж, и это неплохо, — согласился Командор. — А на словах Лео ничего не передал?

— Да, вы правы, он просил передать, что готов к акции и ждет сигнала. И что… в общем, он удивлен, что его до сих пор нет.

— Это отлично, что он готов, достойно всяческих похвал… — произнес Командор, прохаживаясь по кабинету. — Что касается акции, то передай Лео, что мы предприняли… некоторые действия, не привлекая его. Однако появилось неожиданное препятствие… Нет, скажи так: это оказалось, труднее, чем мы думали, и теперь противник усилит охрану. Так что его помощь будет совершенно необходима. Спустя некоторое время я его извещу. Вот, теперь правильно. И когда ты собираешься обратно?

— Лео велел мне не задерживаться, так что надо бы лететь прямо сейчас, — призналась девушка. — Но прежде мне хотелось бы увидеть отца. Вы объясните, как его найти?

— Не только объясню — я сам провожу тебя к нему, — пообещал Командор. — Пожалуй, мы можем вылететь сегодня. Я велю подготовить корабль, и через пару часов отправимся. А пока осмотрись тут, ознакомься с базой. Прогуляйся наружу, тут интересно, тем более что тебе не требуются очки. Возьми кого-нибудь из моих людей в провожатые и не забудь захватить бластер — тут встречаются очень злобные и опасные твари. Зато на них интересно охотиться. Ты любишь охотиться?

— Пока не доводилось, — призналась Элен. — На Сирене охотиться негде. Но я попробую, спасибо за предложение. Но сначала осмотрю базу, тем более и Норвик мне это велел.

— Да, посмотри, как мы тут устроились, — согласился Командор. — Верхний уровень в этом корпусе — тот, что над этим кабинетом, — заперт. Там я держу своих гостей, которых активирую, и там же у меня лаборатория. Туда я никого не пускаю, уж извини. Все остальное — пожалуйста.

— Думаю, мне хватит и остального, — сказала Элен, выходя из кабинета.

Однако, войдя в лифт, она нажала кнопку именно верхнего уровня. Лифт не тронулся с места, из-под потолка раздался голос: „Вы забыли ввести карточку в прорезь. Введите вашу карточку“.

— Чуть позже обязательно введу, — пообещала Элен и ткнула в кнопку нижнего уровня.

Следующие несколько минут она, как послушная экскурсантка, осматривала корпуса базы, обращая особое внимание на то, как устроены выходы наружу. Осмотр закончился в корпусе „С“, где она столкнулась со своими спутниками — пруви и симбиком. Они занимались тем же самым — в сопровождении Крэга Клешни осматривали базу. Элен заявила Крэгу, что осмотр закончен, теперь гости отправятся наружу, чтобы прогуляться по Логосу и, возможно, поохотиться. Так ей посоветовал сам Командор, поэтому никаких возражений быть не может. Крэг и не собирался возражать, и они отправились в оружейную комнату.

Здесь Элен взяла себе лазер, а своему спутнику вручила портативное протонное ружье — очень серьезное оружие, способное сбить взлетающий корабль. Крэг попытался заметить, что здешние хищники не так опасны и им вполне хватит бластера, однако Элен пресекла эти возражения, заявив, что сам Командор посоветовал ей хорошенько вооружиться, потому что снаружи встречаются опасные твари.

— Ну мы полностью готовы? — спросила она своего спутника, когда экипировка была закончена.

— Тут есть кое-какое вспомогательное снаряжение, оно может пригодиться, — отвечал тот, кого Элен представила как Пола. — Но, в общем, все. А ты все узнала?

— Главное узнала, — отвечала Элен. — А ты… ты ее видел?

— В тюрьме ее нет, — отвечал ее спутник.

Крэг Клешня слушал этот диалог со все возрастающим недоумением. Однако удивиться по-настоящему он так и не успел: прекрасная Элен повернулась к нему, сделала легкий выпад, и мощный пруви рухнул на пол, так и не поняв, что происходит.

— Я так и думала, что ее не будет в тюрьме, — заявила Элен, оттаскивая тело стражника в угол и опутывая его липучкой. — Он держит ее при себе, вместе с будущими супи. Это корпус „В“, четвертый уровень. Лифт приходит в движение только по спецдопуску.

— Значит, нам понадобятся веревки и крючья, и немного взрывчатки, — заметил Питер Мельник. — И еще пара флаеров. Ага, вот они где! Вот, теперь вроде все.

— Я не лазаю по веревкам, — угрюмо заметил Ган.

— Не беспокойся, что-нибудь придумаем, — ответил разведчик и, вновь обращаясь к Элен, сказал: — Значит, я ставлю мину на энергоблок, потом идем за Анной.

Мельник с Ганом направились в корпус „А“, где находился главный энергоблок, а Элен закрыла оружейную комнату, сложила рядом со входом выбранное ими оружие (получилась внушительная куча) и уселась на нее, словно отдыхая. Пару раз проходившие мимо обитатели Логоса с удивлением посматривали на странную супи, восседающую на протонной пушке, но никто ничего не сказал: слух о важной гостье Командора уже распространился по базе.

Несколько минут прошло в томительном ожидании. Потом в коридоре показались Мельник с Ганом — они почти бежали. Элен с Мельником молча разобрали оружие и направились к корпусу „В“. Теперь любые встречи были нежелательны: их отряд не мог не вызвать подозрений. Однако им повезло: до самого входа в корпус никто не встретился.

Они уже миновали вход, когда свет мигнул и погас, база погрузилась в темноту. Впрочем, ее обитателям темнота была не в новинку — все могли воспользоваться очками. Зато теперь можно было без помех и без всякого спецдопуска воспользоваться шахтой лифта.

Они подбежали к лифту. Разведчик схватился за створки, напрягся — и двери разошлись в стороны.

— Лифт стоит на третьем уровне, — сообщил он.

— А где здесь лестница, ты выяснил? — спросила Элен.

— Тут вообще нет лестниц, только шахты со скобами, — ответил Мельник. — Это вон там, правее.

Возле шахты разведчик присел и скомандовал Гану: „Залезай!“ Пес с недовольным видом вскарабкался ему на спину, и они вслед за Элен полезли вверх.

Больше всего Мельник боялся, что кто-нибудь начнет палить по ним сверху: вести бой в этих условиях было бы трудно. Однако им вновь повезло: до третьего уровня добрались без помех.

Элен уже стала надеяться, что им удастся добраться до лаборатории без боя. Но едва она вылезла из шахты, как заметила у стены какую-то тень. Она успела выставить ладонь с отражателем и отбить направленный ей в голову диск. Все еще надеясь, что удастся справиться с часовым тихо, она не воспользовалась бластером, а прыгнула вперед, метя своими отвердевшими и превратившимися в когти пальцами в шею противника.

Однако часовой был готов к такому повороту событий. Он отпрыгнул в сторону и выстрелил в упор. В тесном пространстве коридора хлопок бластера прозвучал словно пушечный выстрел. В противоположной стене коридора образовалась дыра размером с тигриную голову, но женщина-тигр не пострадала: лежа на полу, она метнула пучок лезвий. Часовой был хорошо обучен и от двух первых уклонился. Но остальные три лезвия достигли цели. Часовой пошатнулся, на миг потерял контроль над событиями — и тут же стальные когти вошли ему в грудь, сжав сердце.

Вся схватка не заняла и минуты: Питер с Ганом едва успели выбраться из шахты. Элен взглянула в ту сторону, где располагался кабинет Командора: если хозяин базы был у себя, то главный бой, от исхода которого зависела вся операция, им пришлось бы принять здесь. И она была не уверена, что им троим удастся справиться с повелителем Логоса: ведь Чжана Ванли с ними уже не было.

Однако дверь кабинета не шелохнулась: как видно, хозяин куда-то вышел. Разведчики быстро направились к лифту. Мельник раздвинул створки; подпрыгнув, ударом кулака выбил потолочный люк. Затем они с Элен взобрались на крышу лифта и помогли взобраться Гану. Путь до четвертого уровня группа преодолела с помощью специальных липучек, легко прикреплявшихся к стенам. Спустя несколько минут разведчики вступили в коридор четвертого уровня.

Вступили — и оторопели: коридор был освещен, хотя и не слишком ярко. Видимо, у лаборатории имелся собственный источник энергии. Было тихо, до слуха разведчиков доносился только какой-то то ли стон, то ли пение, и еще слышались скребущие звуки.

Они усилились, и из-за поворота появилось настоящее чудовище. Больше всего оно походило на гигантского паука, только ног у этого паука было не восемь, а по крайней мере десять.

Элен не раздумывая подняла бластер. Однако выстрел не причинил стражу лаборатории вреда, он лишь слегка пошатнулся, зато стена коридора рядом с ним брызнула осколками.

— Он под полем! — крикнула Элен. — Давай протоны! Может, пробьет!

Мельник поднял тяжелое ружье — и остановился в недоумении: противник исчез.

— Вон там! На потолке! — закричала Элен.

Теперь и Мельник различил мелькание ног мчавшегося к нему призрака: паук стал почти прозрачным, сквозь него проглядывали стены. Разведчик задрал пушку еще выше и наугад — целиться было некогда — выстрелил. Потолок разворотило до наружного перекрытия, Элен с Ганом взрывной волной отбросило к стенам. Мельник от взрыва устоял, но спустя секунду и он рухнул на пол — чудовище обрушилось на него сверху. Ни один противник не мог выжить после нападения паука: его боевые конечности были снабжены лезвиями, превосходившими по прочности алмаз; никакой панцирь, вообще никакая защита не могли устоять против них. Однако выстрел протонной пушки не пропал даром и действительно пробил силовую защиту: две конечности были оторваны, координация движений остальных нарушена. Поэтому Мельник смог увернуться от лезвия, метившего ему в лицо. Но от второго кинжала, распоровшего комбинезон и вошедшего в живот, он увернуться не мог.

Лапа с алмазным острием вошла в тело врага, вышла, вся в крови, и двинулась, чтобы нанести новый удар. Мельник выхватил бластер — в ближнем бою поле паука было отключено, и оружие можно было пустить в ход, — выстрелил в нависшую над ним лапу, но промахнулся.

Зато не промахнулся Ган. Он прыгал не просто, чтобы задержать изготовленную к удару лапу, но чтобы вывернуть ее в сторону, а если удастся, и сломать. Но сломать что-нибудь у симбика было непросто — для этого требовался вес и сила побольше, чем у Гана. Псу лишь удалось отвернуть клинок от разведчика. Тогда он пустил в ход свое главное оружие. Огромные клыки — специально наращенные и укрепленные клыки пса-пруви — вцепились в жесткие, как железо, сухожилия паука.

Паук не собирался ждать, пока новый враг причинит ему вред. Вторая сохранившаяся конечность развернулась, чтобы нанести удар по псу. Но сделать это не удалось. Подбежавшая к месту схватки Элен ухватилась за верхнюю часть лапы и с неожиданной силой развернула и согнула ее.

Таким образом, Ган и Элен блокировали самое страшное оружие симбика — его боевые конечности, но сломать их не могли. Паук пытался использовать свои опорные конечности как боевые и стряхнуть ими врагов, но девушка и пес держались цепко. Зато пауку удалось выбить бластер из рук Мельника, и разведчик выбыл из борьбы — лазерное ружье оказалось у него за спиной, и добраться до него он не мог. В схватке наступило равновесие. Оно вполне устраивало стража лаборатории — по всей базе раздавались сигналы тревоги, и вот-вот должна была подоспеть подмога, — но вовсе не устраивало разведчиков.

Найти выход смогла Элен. Продолжая одной рукой удерживать лапу симбика, она выхватила лазер и несколько раз вонзила огненный луч в тело чудовища. Паук судорожно дернулся, отчего сама Элен не удержалась и выпустила лапу, поднялся на опорных конечностях, словно собирался куда-то бежать, и затем рухнул, придавив Мельника.

Девушка с трудом приподняла тушу стражника, а Ган помог разведчику выбраться из-под нее. Подняться Мельник не мог — хотя кровь уже остановилась, рана на животе еще не затянулась.

— Мне надо еще хотя бы пять минут, чтобы восстановиться, — сообщил он друзьям. — Я полежу здесь, посмотрю за лифтом, а вы отправляйтесь на поиски.

Элен с Ганом двинулись по коридору. Остановившись у первой двери, девушка попробовала пошатать металлическую плиту — она искала замок. Двери в лаборатории, как и в лифте, отзывались только на специальный чип, которого у нее не было. Но не зря же они захватили с собой взрывчатку! Грохнул взрыв, дверь подпрыгнула, срываясь с пазов, и разведчики вошли в комнату.

Вся она была наполнена сложной аппаратурой. Многочисленные провода и шланги сходились к четырем сооружениям, напоминавшим кресла для прохождения Коридоров. Когда Элен подошла к ближайшему креслу и взглянула сквозь прозрачную крышку на того, кто лежал под ней, она вздрогнула.

Когда-то существо, лежавшее под колпаком, было ребенком — лет четырех, не больше. Но об этом можно было лишь догадываться: почти ничего человеческого в нем не осталось. В то же время оно не было похоже и на супи — по крайней мере, на тех супи, которых она видела раньше. Короткий торс бугрился наростами, скрывавшими различные приспособления; в одном девушка разглядела зрачок лазера. Рук было четыре, одна пара была короче другой. Ног было две, зато они были длиннее человеческих и имели больше суставов. Но самые большие изменения произошли с лицом. Под широко расставленными глазами не было ни носа, ни рта — лишь два небольших нароста, расположенных асимметрично.

Глаза, не имевшие век, ожили, существо взглянуло на Элен и сказало:

— Кто ты? Зачем? Как сюда попала? Отвечай или будешь уничтожена.

Элен отнеслась к угрозе всерьез. Не раздумывая, она отпрыгнула от кресла и, увлекая за собой Гана, бросилась к дверям. И вовремя: мощные лазерные лучи, вырвавшиеся из всех стен комнаты, образовали частую решетку, вырваться из которой не удалось бы даже ей.

Они снова оказались в коридоре. Бросив взгляд в сторону Мельника, Элен обнаружила, что разведчик уже не лежит, а сидит, внимательно глядя на дверь лифта и держа наготове протонное ружье. Очевидно, он что-то слышал. Однако она не стала ни о чем его спрашивать, а направилась к следующей двери.

Остановившись возле нее, она уже было достала мину, но затем передумала — и постучала, а затем приникла ухом к двери.

Ей никто не ответил, но она и не ждала ответа. Там кто-то двигался — совершенно бесшумно приблизился к двери с другой стороны и тоже прислушивался. Элен не знала, кто это и как он выглядит, но одно знала точно: обитатель комнаты приблизился к двери не по полу, а по стене.

Она перебежала к следующей двери, предпоследней на этой стороне коридора, и громко спросила:

— Анна, вы здесь? Ответьте!

Однако ответа, даже если он был, она не услышала: возле лифта грохнуло протонное ружье. Обернувшись, Элен увидела, что искореженная взрывом кабина проваливается в шахту; на полу возле оплавленного проема остались лежать сорванные двери и разорванные тела бойцов, посланных в лабораторию. Мельник, очевидно, уже оправился от ранения; опираясь для верности о стену, он двинулся к Элен.

— Ган, мы меняемся, — сообщил он. — Ты оставайся, сторожи вход, а мы продолжим поиски. Что там было? — Он кивнул на взорванную дверь первой комнаты.

— Дети, из которых он делает новых супи, — объяснила Элен. — Я таких еще не видела. А там, — она ткнула в соседнюю дверь, — похоже, вовсе не человек.

— Понятно, — кивнул разведчик. — Так ты хочешь просто ее позвать? А если не ответит?

— Тогда будем ломать все подряд, — заявила Элен. Однако ломать все двери им не пришлось. На левой стороне коридора на призыв Элен никто не ответил, но когда они перешли на другую сторону, им улыбнулась удача. За самой дальней от лифта дверью им отозвался женский голос.

— Я здесь, здесь! — кричала девушка. — Скажите, вы от папы? От него, да?

— Да, меня послал ваш отец, — ответил Мельник. — Мы пришли вас освободить. Сейчас отойдите подальше, мы взорвем дверь.

— Я уйду в дальний угол, — пообещала девушка.

Грохнул взрыв, на него откликнулся выстрел бластера возле лифта — Ган вступил в бой с новой группой, штурмовавшей четвертый уровень, — и Мельник шагнул в комнату. Девушка, прятавшаяся от взрыва за креслом, поднялась из своего укрытия. Она была точно такой, как на портрете, который дал ему Хельдер. И одета она была непривычно для глаз разведчика: так одеваются в Системе, а не на Краю.

— Нам надо бежать отсюда, но это может быть опасно, — предупредил он. — Вы готовы?

— Я готова к чему угодно, лишь бы не оставаться здесь, — заверила Анна Хельдер.

— Подождите секунду, не надо так спешить, — послышался свистящий голос.

Панель в углу комнаты отодвинулась, открыв винтовую лестницу. На ее верхней площадке стоял тот, кого на Логосе называли Командором.

— Нет, что ни говори, а интуиция — великая штука, — произнес он, входя в комнату. Несмотря на свой огромный рост, двигался он необычайно легко, словно не шел, а плыл по воздуху. — Интуиции надо доверять! Ведь говорило мне что-то, что есть в прекрасной Элен какая-то фальшь, а я, как последний идиот, доверился показателям сенсора. Выходит, соврал сенсор. Не тебя я тогда отдал Норвику, и он тебя сюда не посылал, и Солана тебе никакой не отец.

— Ты снова ошибся, как у Ворот, от которых ты трусливо сбежал, — ответила Элен таким же свистящим голосом — словно две змеи решили побеседовать перед схваткой. — Александр Солана — мой отец, и это меня вы с Норвиком тогда заманили в ловушку. Вот только дружок твой меня сюда не посылал, это верно. Может, и хотел, да не успел — Питер его укокошил. И тебя сейчас укокошит, ты, урод!

— Ах, Питер! Ну конечно! — воскликнул владыка Логоса, поворачиваясь к разведчику. — Наконец-то я вижу этого героя! Столько слышать о нем, быть совсем рядом и не познакомиться — это было бы странно, верно?

— Я не знакомлюсь с убийцами, — отвечал Мельник. — Да и времени нет. Так что побеседуй с кем-нибудь другим, если язык чешется, а мы идем.

— Как неучтиво! — огорчился Командор. — Прямо сейчас и идете?

— Прямо сейчас… — начал Мельник и, оборвав фразу, крикнул, обращаясь к Анне: — На пол!

Его противник не сделал ни одного движения, не отдал команды — казалось, рой металлических шершней сам собой вылетел откуда-то из его запястий и ринулся на разведчиков. Однако Элен на месте уже не было — она, казалось, вообще исчезла из комнаты, ее нигде не было видно. А Мельник перевернулся, пробежал по стене, на бегу послав в будущего хозяина Вселенной луч лазера, а затем, снова спрыгнув на пол, метнул в следовавший за ним рой тонкую сеть. Она кинулась на насекомых с такой же прытью, с какой они сами мчались за разведчиком, и несколько металлических пчел сердито загудели, опутанные ею; сжимаясь все сильнее, злобно гудящий комок упал на пол. Но несколько шершней уцелели, и разведчику пришлось отбиваться от них. Между тем Командор не терял времени даром и тоже пустил в ход лазер.

Он успел сделать несколько выстрелов, заставив своего противника кататься по полу, уворачиваясь одновременно и от шершней, и от смертоносного луча, и настиг бы его очередным выстрелом, но возникшая прямо из воздуха женщина-змея нанесла ему удар клинком в шею. Острый металл рассек кожу, но кровь не пошла — особо опасные места у Хищника были защищены несколькими кожными слоями. А второй удар Элен нанести не успела — владыка Логоса выбил у нее клинок и тут же нанес следующий удар, стремясь вырвать сердце у этой змеи, в которой он так ошибся. Но этот удар был в пустоту — девушки рядом с ним уже не было.

В этот момент лазерный луч, посланный разведчиком, попал ему в левую руку. На этот раз ни специальная ткань комбинезона, ни особо прочная кожа не смогли защитить предводителя армии супи — брызнула кровь, рука бессильно повисла. Но в этот же миг последний оставшийся в строю шершень настиг разведчика и впился ему в грудь. Мельник знал, что будет дальше: шершень будет вгрызаться в ткани, пока не доберется до сердца. Его надо было остановить немедленно, поэтому разведчик, выронив лазер, сдавил обеими руками стальную скорлупу насекомого, а когда она хрустнула, рванул шершня, вытаскивая его наружу.

Пока Мельник боролся с шершнем, Элен продолжала сражаться с Хищником. Он сменил тактику и больше не нападал на нее, а ринулся к забившейся в угол комнаты Анне Хельдер — то ли собирался ею прикрыться, то ли бежать вместе с ней с поля боя. Элен не дала ему этого сделать, выпустив в хозяина темной планеты целую очередь из бластера. Один из выстрелов достиг цели — Хищника бросило в сторону, и он, круша мебель, рухнул на пол. Девушка выстрелила еще раз и снова попала: тот, кого звали Командором, дернулся, свернулся в клубок и застыл.

Надо было сделать еще один, последний выстрел, и Элен собиралась его сделать, но в этот момент из коридора послышался хриплый лай Гана. Это означало, что псу срочно требуется помощь.

— Элен, брось его, выводи Анну! — крикнул Мельник и выскочил в коридор.

При всем его опыте увиденное поразило его: Гана атаковала стая рук. Это были не шершни и не самонаводящиеся клинки (такие Мельнику тоже приходилось видеть), а именно руки. Словно бы вырванные из чьих-то плеч и снабженные каждая четырьмя кистями с длинными цепкими пальцами, эти чудовищные руки метались в воздухе, будто стая ворон, норовя вцепиться в Гана, а он отбивался как мог, медленно пятясь от развороченного лифта. Полностью отбиться не удавалось: клочья вырванного мяса свисали с его боков, кровавая дорожка отмечала путь отступления. А из лифта уже лезли бойцы Командора.

— Ган, ко мне! — крикнул разведчик и, когда пес рванулся к нему, включил лазер на максимальную мощность, сняв его при этом с фокуса. Такая стрельба считалась неэффективной — температура луча резко снижалась, а заряд быстро кончался. Зато значительно увеличивалась площадь поражения, а это Мельнику сейчас и требовалось. Две передние руки, рванувшиеся вслед за Ганом, вспыхнули и свалились на пол, остальные подались назад. Пользуясь этим, Мельник кинулся вперед, к оставленному возле мертвого симбика протонному ружью.

Бойцы-пруви отреагировали на его маневр с секундным запозданием: лазерные лучи и разрывы бластеров вспороли воздух над его головой, но уже было поздно — укрывшись за тушей симбика, разведчик схватил ружье и, высунув дуло из-за туши, выстрелил.

То, что еще осталось от шахты лифта после первого выстрела, разнесло в клочья вместе с бойцами передового отряда. Однако Мельник не успел порадоваться этому успеху: сразу три руки вцепились в него, разрывая тело. Тут разведчик понял, как трудно приходилось Гану: оторвать вцепившуюся тварь было почти невозможно. Одну он убил, выстрелив в упор из бластера, вторую, оседлавшую его сзади и кромсавшую шею, оторвал обеими руками и сломал; но до третьей, схватившей низ туловища и стремившейся вырвать печень, было никак не добраться. „Кажется, она меня все же прикончит“, — мелькнуло в голове у разведчика, и в это мгновение хватка врага ослабла. Обернувшись, он увидел, что Ган, оторвавший от него последнюю руку, сражается с тварью, вцепившейся ему в морду.

Мельник приставил бластер вплотную к отливавшему металлом изгибу страшной руки и нажал на спуск. Тварь разорвало пополам, но и после этого цепкие пальцы не хотели отпускать пса: пришлось их разжимать поодиночке. Наконец он разжал чертову кисть и отбросил ее в сторону. Теперь стало видно, как сильно пострадал Ган — на месте левого глаза была кровавая дыра, угол пасти разорван. Пес поднял голову, пытаясь что-то сказать, и не смог — сил не осталось.

В это время в дальнем конце коридора прогремел взрыв. Обернувшись, Мельник увидел, что Элен с Анной лежат, прижавшись к стене, а на том месте, где была комната Анны, теперь высится груда обломков: Элен взорвала комнату вместе с оставшимся в ней Хищником.

Спустя несколько секунд обе девушки подбежали к разведчику.

— Ты как — идти сможешь? — спросила Элен, наклонившись над ним.

— Я попробую, — пообещал он. Встал, держась за стену, сделал шаг — но упал бы, если бы Элен не поддержала его.

— Идем, я помогу, — сказала она.

— Да, сам не смогу, — признался разведчик. — Но еще надо Гану… он сам не может…

— Я понесу собаку, — неожиданно сказала Анна.

Она обняла пса и с трудом, не сразу, но все же подняла его. Мельник удивился: он-то знал, сколько весит Ган. Вот что значит опасность!

Группа беглецов направилась в конец коридора, где он заканчивался глухой стеной. По дороге Мельник несколько раз оборачивался, но шахта бывшего лифта оставалась пустой, их никто не преследовал.

Когда добрались до цели, Мельник опустился на пол в нише ближайшей двери, показал Анне, чтобы положила рядом Гана.

— Теперь наружу, — сказал он Элен, доставая из кармана медицинские пакеты и спешно прикрепляя их к ранам Гана и своим. — Заряда хватит?

— Должно хватить, я считала, — ответила девушка.

— Место знаешь?

— Да, я еще спрашивала у сопровождающего, как все это построено, — ответила Элен, закрепляя на стене сразу четыре заряда. Она включила взрыватель и присоединилась к остальным в их укрытии.

Грохнул взрыв, лампы мигнули в последний раз и погасли, наружная стена корпуса вывалилась наружу. Разведчик надел очки, которыми их снабдили на Логосе, и достал из мешка захваченные на складе флаеры.

Тут его ждало неприятное открытие: один флаер цел, а другой пробит насквозь острыми пальцами-когтями. Один палец отломился и остался торчать. Лететь на этом флаере было нельзя.

И в ту же секунду, когда он это понял, завал, образовавшийся на месте комнаты Анны, разлетелся, и из него появился Хищник. Он тоже потерял силы и двигался неуверенно, но прекращать бой не собирался. Первый выстрел его бластера пришелся в потолок, зато второй — точно в то место, где только что стояла Элен. Мельник тут же выстрелил в ответ — раз, второй, третий, заставляя противника прижиматься к стене и мешая целиться.

— Бери Анну и летите вдвоем! — крикнул он Элен. — Я вас прикрою, а потом мы с Ганом спустимся по веревкам.

— Нет, так не пойдет, — ответила девушка. — Вы оба погибнете, и ты это знаешь. Полетишь ты и возьмешь остальных. Флаер выдержит — они оба легкие. Прикрывать буду я. Я доберусь — я сильнее тебя. И не раздумывай долго — по-другому не будет.

Времени спорить с ней не было.

— Ладно, — сказал Мельник. Положил Гана на флаер, велел Анне лечь рядом, сам примостился с краю — места на крохотной доске было чуть-чуть — и, прежде чем взлететь, добавил: — Мы будем тебя ждать.

Флаер скользнул в проем. Оставшись одна, Элен выпустила из бластера целую очередь туда, где притаился Хищник, затем выглянула наружу, в ту сторону, где был главный вход. Оттуда к пролому спешили несколько фигур. Элен не стала их дожидаться и легко, едва касаясь стены, спустилась вниз.

Она не видела окружающее, скорее воспринимала его, как воспринимает пилот объекты на экране локатора. Космодром на этом экране помещался в правом верхнем — то есть дальнем — углу, и туда она и помчалась, перепрыгивая через многочисленные трещины и валуны. Протонный заряд, расколовший ближайшую скалу, подсказал ей, что уворачиваться следует не только от препятствий и маршрут надо сделать более извилистым. В обычных условиях она бы изменила поляризацию клеток своего тела и одежды и стала почти невидимой. Однако обитатели Логоса пользовались не зрением, а ультразвуком, и ее невидимость здесь не спасала. Поэтому она увеличила скорость и стала чаще кидаться из стороны в сторону. Лазерные лучи и заряды бластеров и протонных ружей ударяли то с одной, то с другой стороны, но пока ей удавалось ускользнуть.

Так она пробежала большую часть пути, когда то, что она принимала за очередную скалу, ожило и бросилось ей наперерез. Видимо, это был представитель здешней фауны — один из тех, на кого Командор предлагал ей поохотиться. Теперь охотились за ней. Состязаться с ним в скорости было бесполезно — он двигался быстрее. Поэтому, продолжая бежать, Элен выхватила бластер и выстрелила в мчащуюся ей наперерез скалу. Мимо! Она еще раз нажала на спуск, но выстрела не последовало — бластер был разряжен.

„Кажется, оно меня сожрет, — мелькнула мысль. — Лучше бы от выстрела“. Она продолжала бежать, уже просто по инерции — не стоять же на месте. Чудовище, двигаясь совершенно бесшумно, нагоняло. Вдруг Элен вспомнила, что в сумке на поясе могла остаться еще одна мина. Она протянула руку — есть! Черная скала была уже у нее за спиной. Времени выставить таймер не было; она нажала крайнюю кнопку, дававшую мгновенный взрыв, и, повернувшись, бросила мину в надвигавшееся переплетение то ли жвал, то ли щупалец.

Глава 22. МАСКА

— И все равно здесь плохо, — упрямо пробормотал пес.

— Здесь не плохо, а непривычно, — терпеливо возразил ему Мельник. С той минуты, как они поднялись на борт „Артемиды“, пес брюзжал постоянно и, очевидно, собирался заниматься этим до конца полета. — Нет врагов, не с кем сражаться, некого выслеживать. Вот тебе и скучно. Да еще и глаз новый, ты к нему никак не привыкнешь. Вот и злишься.

— Это так, — согласился пес- Но есть другое. Мы здесь одни. И это плохо.

— Понимаю, ты скучаешь по Чжану и Элен, — сказал разведчик. — Но Анна — разве она не своя? Она же тебя спасла, вынесла на руках, помнишь?

— Да, ты говорил. Хотя помнить не могу — я был тогда без мысли, — сказал пес.

— Без сознания, хочешь ты сказать, — поправил Мельник. — Да, тебе тогда тяжело пришлось. Раны были очень тяжелые, никогда раньше ты таких не получал. Вот у тебя после них чутье и сбилось, и все тебе кажется не так. Ничего, скоро прилетим на Арес, пересядем — и на Никту. Там и отдохнем, и потренируемся. Может, и Элен туда прилетит — мы с ней так договорились.

— На Никте хорошо, — сказал пес- Сделай, чтобы скорее, ладно? Пускай во сне, в ящике, только быстрее.

— Не можем мы лететь со сверхускорением, друг мой Ган, — с сожалением сказал разведчик. — Это чужой корабль, не я тут хозяин. А хозяева не привыкли летать, как мы. Это же обычные люди, не супи и не пруви, понимаешь?

— Понимаю, — сказал пес, после чего замолчал и лег, привалившись к стене. Пластик в этом месте немедленно вздулся, образуя подушку. Пес возмущенно зарычал, перевернулся и растянулся посреди каюты, не забыв при этом оглянуться на разведчика: не смеется ли тот?

Мельник сделал вид, что занят изучением повязки на плече, хотя самому так и хотелось рассмеяться: демонстративное неприятие Ганом удобств, которые на каждом шагу предлагал корабль, не могло не забавлять. Псу ничего не нравилось — ни услужливо раскрывающиеся двери, ни мебель, принимающая форму тела, ни голос, предлагающий перечень блюд, стоило псу подумать о пище и пару раз облизнуться, ни даже пейзажи Никты на стенах каюты. На предложения электронного повара Ган отвечал лаем, словно никогда не знал человеческого языка, с изгибавшихся под ним диванов спрыгивал и спал исключительно на полу. Мельник про себя улыбался, в то же время хорошо понимая пса. Он уже жалел, что принял предложение Хельдера лететь до Ареса на его корабле. Мог бы лететь на том же „Дираке“, с которым было связано столько воспоминаний (Хельдер включил „букашку“ в гонорар), мог купить новый корабль: миллионер действительно щедро расплатился с ним за освобождение дочери. Так что теперь разведчик мог приобрести не только ракету, но и приличный участок на Никте или Кроне, основать новое поселение или стать спонсором Гринфилда. Впрочем, это не требовалось: Хельдер заверил, что будет по-прежнему помогать поселенцам.

Стать гостем „Артемиды“ Мельник согласился, во-первых, из-за лечения: миллионер взял в полет целую бригаду врачей, так что Ган и сам Мельник могли залечивать свои раны здесь, не теряя времени в земном санатории. Во-вторых, отказаться было просто неудобно: Хельдер выражал ему и Гану такую искреннюю признательность, был так готов сделать все что угодно, что обидеть его отказом язык не поворачивался.

Миллионер даже предлагал соорудить возле Ворот № 32 искусственный астероид, который стал бы памятником Чжану Ванли. Мельник, подумав, от предложения отказался, заявив, что если уж Хельдер хочет почтить память погибшего супи, то лучше будет, во-первых, установить возле всех важных Ворот дополнительную защиту (комиссия начала устанавливать дополнительные посты, но как-то медленно), а во-вторых, учредить грант для молодых людей, стремящихся стать воинами-супи на страже закона. Ну а памятники, если уж так хочется их сделать, лучше установить на Никте, Гее и Кроне — планетах, которые оказались бы отрезанными, не соверши Чжан то, что он совершил.

Эти предложения были немедленно приняты, словно веления свыше. Отказаться от приглашения после этого было бы просто свинством. Тем более что предложение отца повторила Анна. Узнав, что разведчик колеблется и под разными предлогами отказывается лететь на „Артемиде“, она явилась к нему и заявила, что идея лететь на Арес, а потом на Крон, Гею и Никту принадлежит ей и только ей — сам Хельдер после всего случившегося ни за что не покинул бы Землю. А она считает, что отказаться от посещения мест, куда ей так хотелось попасть, значило бы признать превосходство Хищника и его дружков, признать, что именно они, а не человечество, являются хозяевами пространства. Она хочет увидеть места, о которых столько слышала, но при этом ей было бы гораздо спокойнее, если бы такой человек, как Питер Мельник, был бы рядом. Хотя бы часть пути.

Так Мельник и Ган оказались на борту яхты Гленна Хельдера. В таких условиях разведчик еще не летал. Изначально продуманная до мелочей, предусматривающая каждый шаг и каждый вздох пассажира роскошь яхты его забавляла и немного льстила. Потом очень быстро надоела и стала раздражать. Однако в отличие от Гана разведчик понимал, почему у него не вызывают восторга ни искусственная гравитация, ни живые сады, ни пейзажи на стенах, которые можно было спутать с настоящими видами планет. Роскошь потакала слабости и беззащитности человека. Она словно говорила ему: „Не беспокойся ни о чем, оставайся таким, как есть, — цивилизация всегда сможет тебя защитить и выполнить любые желания“. Но Мельник-то знал, что это не так. Если даже океанские лайнеры до сих пор страдали от штормов, а на самых современных аэробусах отказывали двигатели, то что же говорить о космосе? „Лучше бы иммунитет повысили да ускорение научились переносить“, — думал он, наблюдая, как по утрам в коридорах под птичий щебет распускаются цветы. Эта имитация Земли казалась ему фальшивой и неуместной.

Разумеется, Гленну Хельдеру он ни о чем таком не говорил. Когда миллионер спрашивал его о впечатлениях и не нужно ли чего, Мельник неизменно отвечал, что он восхищен, поражен, удивлен и ни в чем не нуждается. Миллионер был доволен — ему очень хотелось, чтобы разведчику понравилась его яхта.

А вот Анна, похоже, догадывалась об истинных чувствах гостей. За обедами в кают-компании она не поддерживала разговоры отца о том, как бы еще можно было улучшить яхту и какие удобства еще ввести. Вместо этого она расспрашивала Мельника о тех деталях их поисков, которые еще оставались ей неизвестны. Так что скоро все на борту „Артемиды“, от капитана до последнего стюарда, знали, какие замечательные подвиги совершили, спасая дочь Хельдера и людей на Никте и других планетах, Чжан Ванли, Элен Солана, пес Ган и помогавший этим выдающимся разведчикам Питер Мельник.

Особенно Анну интересовали эпизоды, связанные с Элен: ее освобождение с Сирены, быстрое превращение в супи, схватки на Никте и Логосе, посещение отца на Утопии. Видимо, ей было интересно, как переносила такие испытания девушка, никогда не мечтавшая стать воином; возможно, тоже побывавшая в застенках похитителей Анна примеряла эти ситуации на себя.

Вот и сегодня дочь владельца корабля заговорила на волновавшую ее тему.

— Жаль, что я видела Элен только там, на базе, — сказала Анна, отодвинув очередное блюдо (Мельник заметил, что она, как и он сам, ест очень мало). — Там было не до разговоров. А мне бы так интересно было с ней поговорить! Как думаешь, Питер, мы еще сможем встретиться? — Анна еще на „Дираке“ перешла с ним на „ты“, заявив, что после всего пережитого они не должны разговаривать, „как два посла перед объявлением войны“.

— Почему же нет? — ответил Мельник. — Мы договорились, что как только она окажется по эту сторону „заколоченного“ Коридора, то сразу со мной свяжется. Пока, правда, звонка не было. Но, возможно, она напишет мне на Никту — ведь я ее туда пригласил отдохнуть.

— Интересно, удалось ей уговорить своего отца? — продолжала размышлять Анна. — Судя по вашим рассказам, он совсем оторвался от людей и стал очень странным существом. Боюсь, у Элен ничего не получится. У меня даже есть опасение…

— Чего ты боишься? — спросил Хельдер.

— Боюсь, что отец увидит в ней прежде всего врага своих покровителей и убьет ее, — договорила Анна.

— Элен — не обычный человек, она супи высшего уровня, — напомнил Мельник. — Опасность она всегда почувствует. Я думаю, она не будет слишком доверять своему отцу и поворачиваться к нему спиной. Хотя, конечно, было бы обидно погибнуть вот так — после всего, что случилось.

— После того, как ты ее вытащил, едва живую, прямо из-под носа этих бандитов, — уточнила Анна.

— Ну там было уже недалеко… — пробормотал разведчик и, меняя тему разговора, спросил у капитана „Артемиды“: — Как я понял, мы проходим Ворота завтра?

— Нет, уже сегодня, — ответил капитан Шмеллер, еще год назад командовавший патрульным крейсером — Хельдер за большие деньги переманил его с армейской службы. — В двадцать три ноль-ноль по бортовому времени. Я как раз хотел всех предупредить.

„Ну вот наконец в этом сиропе будет что-то стоящее, напоминающее настоящий полет“, — думал Мельник, возвращаясь после обеда в свою каюту. Двери, как всегда, услужливо распахивались перед ним, мягкое покрытие пола прогибалось под ногами, а воздух благоухал, словно он шел по цветущему саду. Какие уж тут испытания! Ничего, спустя семь… нет, уже шесть с небольшим часов вся эта роскошь отключится, аромат рассеется, и космос напомнит о себе.

Оставшиеся до Ворот часы они с Ганом решили использовать для небольшого курса восстановительных процедур. Ничего особенно серьезного, так, пустяки: немного упражнений, дающих нагрузку поврежденным и регенерировавшим органам, потом легкая имитация боя, еще один цикл упражнений, уже потяжелее, и снова бой.

Они как раз дошли до второй схватки — Ган защищал поставленную в центре каюты вазу, которая должна была изобразить охраняемый ценный предмет, а Мельник пытался его схватить, — когда в двери запел сигнал, и на дверном экране появилось изображение Анны Хельдер.

— Я бы хотела продолжить наш разговор — тот, за обедом, — произнесла девушка. — Если не помешаю, конечно.

— Да, конечно, всегда к твоим услугам, — сказал разведчик, выпрямляясь и переводя дыхание (вот ведь что значит выйти из формы — даже небольшая нагрузка сбивает сердце с ритма!).

Дверь распахнулась, Анна шагнула в каюту. Ган тяжело посмотрел на нее, встряхнулся, как делают собаки после купания, и направился в угол.

— Мне не дает покоя одна мысль, — сказала Анна, садясь в кресло. — Как я поняла, вы с Элен собираетесь туда вернуться?

Она могла не называть место, о котором шла речь, — Мельник ее понял.

— Ну не сразу, — ответил он. — Сначала надо восстановить силы, хорошенько подготовиться… Может, привлечь кого-то из числа моих друзей-разведчиков… И потом, это сильно зависит от того, удалось ли Элен уговорить отца. Если Александр согласился полететь с ней, тогда Хищник становится менее опасен. И пусть тогда сидит на своем Логосе хоть до скончания веков, на местных пауков охотится. А вот если Солана остался с ним… В таком случае надо что-то делать.

— Но почему именно вы с Элен снова должны лезть в эту дыру? — возмущенно спросила Анна. — Что, у Комиссии больше никого нет, чтобы справиться с этой бандой?

— Нет, люди, конечно, есть, — сказал Мельник. — Хорошо подготовленные пруви, не слабее меня. Но ситуация слишком… необычная, что ли. Заговор супи, „заколоченный“ Коридор, мир темной материи, угроза блокады части Края… Масса странной, необычной информации, к тому же полученной от чужого для Комиссии человека — от меня то есть. Прежде чем начать что-то делать, им надо все хорошенько проверить. К тому же Комиссия очень бережет своих людей — она не пошлет их на Логос, если не будет гарантии, что они смогут вернуться.

— Своих людей она бережет! Это замечательно! — воскликнула Анна. — А остальных, тех, кто может оказаться во власти бандитов?

— Не надо требовать от чиновников Комиссии слишком много, — возразил ей Мельник. — Я уже давно имею с ними дело и потому стал немного понимать. Они должны обеспечивать законность и порядок на всем Крае — на десятках планет, удаленных друг от друга на миллиарды километров. При этом укладываться в бюджет и отчитываться перед начальством в Системе. Что могут, то они делают. Установили возле „заколоченного“ Коридора постоянный пост — и то хорошо. Задержать Хищника, если он решит еще раз наведаться на Край, солдаты вряд ли смогут, а вот оповестить всех — пожалуй. Но туда, в логово Хищника, они сунутся, только когда будет принято решение на самом верху и стянуты превосходящие силы. А мы с Элен не обязаны ни перед кем отчитываться и можем не ждать решений. И не будем.

— Значит, ты твердо решил, — заключила Анна. — Знаешь… я пошла бы с вами. Если бы от меня была хоть какая-то польза. Хочется…

— Отомстить? — закончил оборванную девушкой фразу разведчик.

— Да! — кивнула Анна. Она вцепилась в подлокотники, подалась вперед. — Самой всадить заряд в эту довольную блестящую рожу… стрелять, пока он не сдохнет… Она опустила голову, сжалась в кресле.

— Извини, — глухо сказала девушка. — Это похоже на истерику, а я сама терпеть не могу истерик. Извини.

— Несладко тебе там пришлось, да? — спросил Мельник. Ему хотелось как-то ее утешить, но как? Он не привык иметь дело с девушками. — Ты так ничего и не рассказала… ну, о том, как там жила. Может, если расскажешь, станет легче?

— Нет, не хочу, — твердо сказала Анна. — Не буду я об этом рассказывать. Ладно, я пошла.

Она встала, направилась к двери. Обернувшись от услужливо распахнувшихся створок, сказала:

— Во всяком случае — удачи вам!

— Ты так говоришь, словно прощаешься, — заметил Мельник. — Нам после Коридора еще лететь и лететь. Ускоряться вроде не собирались?

— Пока не планировали, — подтвердила Анна. — Это я так… не обращай внимания. Ну пока.

Когда дверь закрылась, Ган еще немного полежал неподвижно, потом встал, вышел на середину каюты и пробурчал:

— Мы не закончили урок. Продолжим?

— Что ж, время есть, — согласился Мельник, занимая боевую стойку. Прежде чем начать атаку, спросил: — Почему ты ее так не любишь? Она тебя спасла, а ты все время отворачиваешься. С Элен ты так себя не вел.

Пес ответил не сразу — он молчал чуть ли не минуту. Потом сказал:

— Не знаю. Нет ответа. И не говори больше, что она спасла. Ты будешь атаковать?

Безопасности пассажиров на „Артемиде“ уделяли внимания даже больше, чем комфорту. Готовить их к прохождению Коридора начали загодя, часа за два.

Мельник потерял счет предупреждениям о предстоящем испытании. Они настигали в каюте, в коридоре и холле, куда он отправился, чтобы немного пробежаться. Но предупреждения — это были только цветочки. За ними последовали настоятельные требования скорее — за полчаса до Ворот! — улечься в специальное кресло. Когда Мельник с Ганом этими требованиями пренебрегли, загорелся сигнал тревоги и в каюту явился второй пилот, чтобы проверить, что случилось с дорогими гостями. Пришлось лечь — причем кресло мелодичным голосом все время давало подробные инструкции, как в нем удобнее разместиться и как вести себя во время прохождения. А венцом всего стало предложение воспользоваться (для снятия стресса, неизбежного при таком тяжелейшем испытании, как Коридор) услугами корабельного психолога — как до, так и после Коридора. Седовласый господин, чье изображение появилось на внутренней поверхности крышки кресла, успел повторить свое предложение дважды, прежде чем Мельник нашел кнопку, которая его отключала.

Наконец все голоса заткнулись, на внутренней крышке люка загорелся красный сигнал — корабль вошел в Ворота. „Ну вот и Край, вот наконец и Край!“ — твердил Мельник, чувствуя, как впадает в тревожную дрему. Он давно научился спокойно переносить неприятные ощущения, которыми сопровождалось прохождение Коридоров. Немного горечи в том сиропе, который окружал их в последние две недели, — это даже хорошо.

Чувство безостановочного падения, скольжения в гибельную бездну, и зацепиться не за что… Опасность, от которой надо немедленно защищаться, а он руки не может поднять… Все это длилось, длилось — и все же кончилось. Мельник открыл глаза. Так и есть — красный огонь потух, загорелся сиреневый, извещая, что Коридор остался позади. Сейчас дадут кислород, потом сиреневый сменится на зеленый, замок крышки автоматически расстегнется, и можно будет вставать.

„Как там Ган?“ — подумал разведчик и в этот момент почувствовал, что под крышку начал поступать газ. Однако это был не кислород, нет, совсем не кислород. Он успел сделать лишь слабый вдох, но все равно ощущение было такое, будто он впустил в носоглотку и глубже — в бронхи, в верхушку легких — стаю голодных скорпионов. Адская боль сжала тело в конвульсиях, рот хотел раскрыться — вдохнуть еще, дышать, скорее! Однако мозг скомандовал иное. Легкие сжались, выталкивая ядовитую смесь наружу, после чего дыхание остановилось. Он мог не дышать дольше, чем любой ныряльщик: на испытаниях у Софийского выдерживал полчаса. Однако он не собирался лежать столько времени в ядовитом облаке. Надо было срочно снять крышку и выбраться из кресла. В стандартной процедуре пробуждения крышка отъезжала автоматически, но на автоматику надеяться не стоило — какая, к черту, автоматика, если ему дали яд вместо кислорода!

Глаза оставались закрытыми — он знал, что пускать ядовитую смесь к глазам нельзя ни в коем случае. Вслепую нашарил защелки ручного открывания кресла, потянул… Ничего не произошло, крышка оставалась закрытой. Потянул сильнее — обе защелки остались у него в руках. Дьявол, что происходит?! Он вспомнил, что где-то за головой должна находиться еще кнопка аварийного раскрытия кресла. Ага, вот она. Надо нажать… Черт, еще раз…

Сотни тысяч крохотных капсул антидота уже спешили с током крови к его искалеченным бронхам и носоглотке — скорее покончить с внедрившимся в ткани ядом, исправить повреждения. Однако им требовался чистый воздух и еще вода, много воды. Надо было выбраться из ядовитого облака, которое продолжало — он это чувствовал — проникать в тело сквозь кожу лица и рук, пропитало одежду. Ну же, открывайся!

— Что, не получается? — услышал он в наушниках знакомый голос- Можешь не стараться — она не откроется. Я об этом позаботилась. Сколько у нас с тобой осталось времени — минут шесть? Думаю, хватит, чтобы поговорить. Я знаю, ты можешь долго обходиться без воздуха, так что можно не торопиться. Самое важное ты узнаешь. Кстати, твой четвероногий друг уже перестал дергаться — свернулся крючком и лежит тихо. С ним, полагаю, уже покончено. Скоро с тобой будет то же самое.

Я думаю, тебе прежде всего хочется узнать, почему я это делаю. Угадала? Коротко можно ответить двумя словами: ты опоздал. Если бы ты явился за мной на следующий день после того, как Дэвид захватил „Магеллан“, я бы встретила тебя как освободителя. Может, даже заключила в объятия. Но за те две недели, что ты со своей компанией мотался по Вселенной, многое изменилось, дорогой Питер. Дэвид познакомил меня с теми возможностями, которые дает превращение в супи, со своими планами, показал Логос и Утопию. И я перешла на его сторону, представляешь? Я всегда была послушной девочкой, мыла руки перед едой и после, помогала бедным, училась. А оказывается, ничего этого не нужно. Можно наплевать на все законы, обычаи, мнения — и стать совершенно свободной! Да, в этой жизни есть свои тяжелые стороны, есть опасности, но жить так гораздо интереснее, чем под крылышком у папы. И я решила стать союзницей Командора — такой же, как Солана. Кстати, я уверена, что у Элен, бедняжки, ничего не выйдет. Я успела познакомиться с Александром, он прилетал к нам на Логос, и убедилась, что он наш с потрохами. Он так переживал из-за своей оплошности — ну, когда он сообщил вам, что Дэвид полетел закрывать Коридор. Он пообещал в скором времени создать новую установку, еще мощнее. Конечно же он выполнит свое обещание. И теперь он иначе встретит свою энергичную доченьку. Ты не беспокоишься за Элен, а, Питер?

Даже если бы Мельник мог ответить Анне Хельдер, он бы не стал этого делать и не стал бы ее ни о чем спрашивать. Все было ясно. Он слышал о таких превращениях, хотя сам с ними не сталкивался, — когда тихого, воспитанного, но внутренне тяготящегося обычной жизнью человека прельщает дерзкая сила, и вчерашний инженер или полицейский становится пособником бандитов. Подробности такого превращения, случившегося с дочерью Хельдера, его не интересовали. Не все ли равно, как и почему? Было только досадно, что не догадался: ведь некоторые вещи, если сейчас вспомнить, бросались в глаза. Например, то, что Хищник держал Анну не в тюрьме, как Норвик держал Элен, а рядом с собой. Вот Ган, умница, сразу почуял фальшь, а он оставался слеп как крот. Ну да ладно, чего теперь сокрушаться. Теперь надо радоваться тому, что Анне Хельдер хочется выговориться. Ей мало просто убить его — надо еще доказать, что она поступает правильно. А это дает ему время. Крышка кресла не хочет открываться — пусть. В конце концов, она держится лишь на нескольких защелках. Надо только собраться с силами и потом действовать быстро: вряд ли дочь Хельдера явилась сюда безоружной.

— А еще тебе наверняка хочется узнать, почему же я, став союзницей Дэвида, не стала сражаться на его стороне, а пошла с вами, — продолжала Анна. — А тебе не показалось странным, что вам так легко удалось уйти с Логоса, что вслед вам не пускали ракеты, не было погони? Такой опытный разведчик, как ты, Питер, должен был обратить на это внимание. Дело в том, что Дэвид предусмотрел ваше появление. Столкнувшись с тобой на Никте, а потом возле Ворот, он понял, что ты ужасно упрям и пойдешь до конца, обязательно попытаешься меня освободить. И тогда был разработан план „Маска“. Ты слушаешь, Питер?

Да, он слышал ее. Защитные системы его организма уже заканчивали свою работу, яд был полностью выведен, он был готов к бою. Осталось совсем чуть-чуть — и вперед. Пусть говорит. У нее есть еще полминуты.

— Думаю, ты слушаешь. Если я все правильно рассчитала, у тебя еще есть минута-другая. Я успею. Так вот, мы готовились к вашему появлению. Поэтому меня перевели из комнаты рядом с кабинетом Дэвида наверх, в лабораторию. Обычно-то я проводила большую часть дня в его обществе — с ним было так интересно! Расчет был на то, что вы кинетесь меня искать и попадете в ловушку — выхода из лаборатории нет, и вас должен был прикончить либо симбик, либо сам Дэвид. Однако вы оказались сильнее и хитрее, чем мы думали, и вырвались из западни. Но этот вариант также предусматривался. В этом случае я должна была играть роль послушной девочки, идти с вами и даже помогать по мере сил. И я справилась с этой ролью, правда, Питер? Мы добрались до ракеты и стартовали, и никто не послал ракету-перехватчика, не снарядил погоню. Почему? Да потому что мне нужно было попасть на Землю, чтобы забрать отца. Дэвиду остро не хватало наномастеров высокого уровня. Он сам был таким мастером, но скорее практиком, чем теоретиком, а требовался именно теоретик: разрабатывать новые программы, методики, работать с детьми. Дэвид намерен вырастить новое поколение супи, целую армию, призванную заселить Вселенную. И отец нам в этом поможет. Я уже поговорила с ним, еще на Земле. Вначале он, конечно, возмущался, даже угрожал — представляешь? Но ведь мой папа любит свою доченьку — не то что Александр, для которого дело важнее всего на свете. Поэтому он согласился. Так что тут, на „Артемиде“, мы вдвоем ломали перед тобой комедию. Кажется, у нас получилось. Ну вот, теперь ты все знаешь, Питер, и можешь спокойно умереть.

„Давай!“ — мысленно скомандовал Мельник. Словно подброшенный мощной пружиной, он всем телом обрушился на крышку кресла. Сорванный с пазов пластиковый колпак отлетел в сторону, а сам он, по инерции продолжая движение, перевалился через борт и приземлился на пол. Уже можно было открыть глаза, но, чтобы осмотреться, требовалось время, а его терять было нельзя. Поэтому он, не останавливаясь, прыгнул в ту сторону, откуда слышал голос Анны Хельдер.

Он промахнулся. Там, куда он целился, была пустота. Зато с другой стороны грохнул выстрел, правое плечо обожгло болью.

— Черт, все-таки вырвался! — пробормотала девушка.

Теперь он увидел ее: держа перед собой тяжелый пистолет, она отступала к двери. Прежде чем он успел броситься на нее, она выпустила целую очередь. Для новичка, лишь пару недель назад взявшего в руки оружие, она стреляла весьма метко: пули ложились совсем рядом, ему пришлось прыгать из стороны в сторону, уворачиваясь от них и в то же время приближаясь к ней. Следующим прыжком он бы настиг ее, но дверь за ее спиной предусмотрительно распахнулась, Анна шагнула за порог и что-то нажала у себя на поясе. Сверху бесшумно скользнула вниз другая, стальная дверь, — и уж она-то распахиваться явно не собиралась.

Преследование оборотня, носившего имя Анна Хельдер, на время откладывалось, да он и не ставил перед собой такой цели. Мельник бросился к креслу Гана, одним ударом сбил крышку, поднял пса и перенес его на кровать. Еще не осматривая друга, только прикоснувшись к нему, он понял, что дело плохо. Пес не дышал, давно не дышал, и сердце не билось, он был почти мертв. Он, как и сам разведчик, умел останавливать дыхание, только запас времени, когда он мог обходиться без воздуха, у него был намного меньше. Но Мельник знал, что мозг Гана еще жив: резервная система кровообращения пруви в случае опасности снабжала прежде всего мозг. Гана еще можно было спасти — нужны были лекарства, много лекарств. А они у разведчика всегда имелись.

Он бросился к стенному шкафу, распахнул его — и замер: шкаф был пуст. Ни вещей, ни оружия, ни одежды — ничего. Анна Хельдер оказалась предусмотрительнее, чем он ожидал. Тогда он почувствовал ярость — слепящую жгучую ярость, которая редко овладевала им даже в самых опасных схватках. Ах, вы так? Он оглядел каюту, прошелся вдоль стен, выбирая место, — и прыгнул. Первый удар оказался неудачным — стена лишь слегка подалась. Он прыгнул еще и ударил выше, туда, где сходились стена и потолок. Потолочная панель отскочила, открывая переплетение труб и кабелей. Он подскочил, повис, держась одной рукой за какую-то трубу, а другой, раненой (чепуха, рана уже почти зажила), стал методично рвать все, что перед ним находилось.

Несколько раз его ударило током, из разорванной трубы хлынула вода — он не обращал на это внимания. Где-то вдалеке взвыл сигнал тревоги, свет в каюте мигнул и погас, а он все рвал и гнул, пока не освободил пространство достаточной ширины. Ударил еще раз — панель отвалилась, открывая проход в коридор. Там брезжил слабый свет — видно, включилась аварийка. Он спустился вниз, взвалил Гана на плечо, взобрался к пролому и, оглядевшись, спрыгнул в коридор.

Петр Кийт, механик, очень спешил — надо было срочно найти и устранить повреждение, которое вывело из строя всю систему управления кораблем и лишило его связи. К тому же еще и вода из системы жизнеобеспечения стала куда-то уходить. Может, крохотный метеорит, не замеченный радарами, пробил обшивку? Кийт повторял это задание раз за разом: он понимал, что от того, насколько правдиво оно будет звучать, может зависеть его жизнь.

Добежав до двери, ведущей в пассажирский отсек, он услышал впереди шаги: кто-то бежал ему навстречу. Повернув за угол, Кийт едва не столкнулся с бежавшим. Это был почетный гость Гленна Хельдера, знаменитый разведчик Питер Мельник, проникший в темный мир, в самое логово пиратов, чтобы спасти Анну Хельдер. Правда, теперь гость был сам на себя не похож: свитер залит кровью, лицо покрыто струпьями, глаза яростно сверкают… На плече разведчик нес своего спутника, говорящего пса-пруви.

От такой встречи Кийт растерялся, поэтому зачем-то прижался к стене и сказал:

— Я ищу неисправность. Где-то порван кабель. Возможно, крохотный метеорит пробил обшивку.

И лишь потом догадался спросить:

— С вами что-то случилось? Вам помочь?

— Медотсек там? — хрипло спросил гость.

— Да, вон за тем углом! — с готовностью подтвердил механик.

— Поломка там, возле моей каюты, — буркнул разведчик, пробегая мимо Кийта.

— Большое спасибо! — произнес ему вслед механик.

Однако когда пассажир со своей ношей скрылся за углом, он почему-то не поспешил к месту поломки. Вместо этого механик осторожно двинулся вслед за разведчиком. Дойдя до поворота, он выглянул из-за угла.

Дверь во врачебный отсек была открыта, оттуда доносились голоса. Несколько метров, отделявших его от этой двери, Кийт преодолевал, казалось, целую вечность: ведь Анна Хельдер предупреждала, что разведчик слышит, словно кошка. Пока он крался, разобрал, о чем говорили в отсеке. Разведчик требовал лекарства, произнося одно за другим незнакомые Кийту названия, а доктор Петрич доставал их. Одного лекарства, как оказалось, в отсеке не было, но доктор выразил готовность сходить за ним на склад.

Тут Кийт наконец добрался до двери и заглянул в отсек. Разведчик стоял боком к нему возле операционного стола, на котором лежал пес; доктор стоял в стороне, возле шкафов. Со словами „не надо никуда ходить, я обойдусь“ Мельник повернулся к столику, на котором были разложены лекарства. На несколько секунд он оказался спиной к двери. Такой момент нельзя было упускать. Кийт шагнул вперед, поднял пистолет и выстрелил.

Он не боялся промахнуться — ведь он стрелял не пулей, и большая точность здесь не требовалась. Тонкая сеть, развернувшись в полете, лишь одним краем задела руку разведчика — и тут же вся обернулась вокруг него, стягиваясь как можно туже. С яростным ревом Мельник рванулся, стремясь разорвать путы. Может, ему это и удалось бы — ведь у этих пруви, как известно, сила буквально нечеловеческая, — но тут подоспела помощь. Госпожа Хельдер, которая и послала механика на это опасное задание, как и обещала, в решающую минуту оказалась на месте. Появившись в дверях, она выпустила в разведчика одну за другой еще две сети. Он рванулся еще раз, пошатнулся — и рухнул на пол.

— Ну вот и все, Питер, — сказала Анна, входя в отсек. — Теперь, надеюсь, ты успокоишься. Будь ты супи, ты, пожалуй, мог бы еще преподнести нам какой-нибудь сюрприз, но ты же у нас не супи.

— Положите его на эту тележку, — скомандовала она, повернувшись к Кийту и Петричу. — И собаку тоже.

— Зачем их куда-то везти? — удивился доктор. — Давайте я введу ему успокоительное посильнее, положим в хирургический бокс, и пусть спит до самого Ареса. А там пусть полиция с ним разбирается. А пса надо в морг — он мертв.

— Я же вам объясняла — он взбесился! — воскликнула Анна. — Внезапно набросился на меня, я еле вырвалась. А потом голыми руками порвал силовой кабель и кучу труб. С разведчиками-пруви, долго пробывшими в космосе, такое бывает. Это не лечится, понимаете? И ваши успокоительные, доктор, для него все равно что вода. Он вырвется из любых пут, порвет все запоры — и убьет всех на борту!

— Но вы же сами только что сказали, что ему не вырваться! — возразил Петрич.

— Хватит болтать! — произнесла Анна Хельдер. Кийт никогда не слышал у нее такого голоса — свистящего, похожего скорее на шепот. Она взмахнула рукой — и доктор, не успев высказать новых возражений, рухнул на пол.

— Помоги мне! — приказала она Кийту, и сказано это было так, что механик безропотно повиновался. Вместе они погрузили разведчика, врача и мертвого пса на тележку и покатили ее в сторону кормы.

Кийт вначале думал, что они направляются на склад, но вскоре понял, что ошибся. Их путь закончился в глухом конце коридора, перекрытом стальной плитой. Анна нажала кнопку на панели, плита ушла в потолок, и они оказались в небольшом пустом помещении. Это был тамбур возле служебного люка. Отсюда в экстренных случаях производился выход из корабля в пространство — например, если по какой-то причине выходили из строя наружные антенны или нужно было осмотреть дюзы.

Кийт направил тележку к шкафам, в которых хранились скафандры, но Анна остановила его.

— Не нужно, — сказала она. — Поставь здесь, возле люка.

Петр Кийт был человек исполнительный и никогда не перечил хозяевам, но тут он не выдержал.

— Я думал, вы хотите пристегнуть его к кораблю, — он указал на разведчика, — и держать снаружи, пока не прибудет полиция, но как же без скафандра? И что будет с доктором? Что вы собираетесь делать?

— Как ты все-таки глуп… — задумчиво произнесла Анна, глядя на механика. — Я-то думала, ты уже догадался. Нет, видимо, с тобой не получится. А я надеялась…

— Что не получится? — спросил механик.

— Уже неважно, — сказала Анна Хельдер.

Кийт хотел сказать, что, если он что сделал не так, еще не поздно исправить, но не успел — рука хозяйки ударила его в грудь; вроде бы не сильно, но дыхание пресеклось, сердце остановилось, и механик рухнул на пол.

— Жаль… Такой молодой, здоровый… Мог бы получиться… — пробормотала Анна.

Она легко, словно пушинку, подняла механика и взвалила его на тележку рядом с доктором. Программа, вложенная в нее две недели назад, начала работать. Тело налилось силой, мышцы были готовы выполнить любую команду. Ей хотелось подкрасться к врагам, вступить в схватку с пятью, шестью — неважно, сил хватит, — убить их одного за другим… Ну да ничего, скоро ей все это предстоит. А пока можно немного потерпеть.

Она надела легкий скафандр и подошла к Мельнику.

— Ну вот и все, Питер, — сказала она. — Сейчас ты умрешь. Может, это даже лучше, что ты не задохнулся там, в кресле. Ты умрешь, как и подобает разведчику, — в пространстве. Вид у тебя, правда, будет не очень возвышенный, но ведь никто особенно глазеть там на тебя не будет, верно? Ты ничего не хочешь сказать мне на прощанье, а, Питер? Может, что-то передать для Элен?

Разведчик молча смотрел на нее.

— Не хочешь говорить? — словно бы с сожалением произнесла Анна. — Ну тогда прощай.

Она надвинула шлем, открыла люк и с силой толкнула тележку вперед.

Глава 23. МАЯК

Когда-то очень давно, когда программирование пруви пятого уровня Питера Мельника близилось к окончанию, его вызвал мастер. Без долгих предисловий Софийский сообщил курсанту Мельнику, что хотел бы испробовать на нем новую, только что разработанную методику. Суть ее заключалась в наделении пруви высшего уровня отдельными системами, присущими супи, — но без превращения его в сверхнатурала в целом. В результате должен был получиться пруви неизвестного ранее шестого уровня — обладающий силой, регенеративными и сенсорными возможностями супи, но не утративший человеческих эмоций и переживаний. Мельник, как сказал в заключение Софийский, — первый, кому он предлагает этот вариант.

Мельник спросил, как мастер оценивает шансы на успех. Софийский сообщил, что шансы не слишком велики — примерно 40 процентов. А что его ждет в случае, если методика окажется ошибочной, продолжал допытываться юный пруви. А вот этого, признался мастер, никто не знает. Возможно, все ограничится тяжелой болезнью — вернее, целым комплексом болезней, — после которых испытуемый вернется к исходному состоянию. Но возможны и другие, худшие сценарии. Он, Софийский, никогда не стал бы подвергать своего курсанта такому риску, если бы не тревога, которую он испытывает в связи с супи, что выходят сейчас из стен некоторых расположенных на Краю лабораторий. Он предвидит угрозу, которую могут представлять для человечества эти наделенные необычайными возможностями и при этом лишенные всякой человеческой мотивации существа. И хотел бы, чтобы был кто-то, кто сможет дать им отпор.

„Я что же, должен буду спасти человечество?“ — рассмеялся курсант Мельник. „По крайней мере, часть его“, — ответил мастер.

Освоение новой методики оказалось делом трудным — гораздо более трудным, чем полагал Софийский. Несколько раз уже запущенные программы пришлось останавливать, введенные стимуляторы зачищать, а затем, когда испытуемый выйдет из комы, начинать все сначала. Так прошел год, начался второй, и Мельнику стало казаться, что его мучения никогда не кончатся. Но вот однажды, когда закончилось введение очередной, кажется, двенадцатой по счету программы и разведчик спросил, когда начнется новая, мастер ответил, что новой не будет — курс завершен.

После были испытания, много испытаний. Одно из них состояло в том, что Мельника вывели из корабля в открытый космос — без скафандра, в одном лишь рабочем комбинезоне. Он провел там час, после чего его вернули назад на корабль. Мельник не назвал бы время, проведенное в вакууме, а также те сутки, в течение которых он возвращался к жизни, лучшим отрезком своей жизни, — но он выжил.

Так Питер Мельник стал первым пруви шестого уровня, не обозначенного ни в одной классификации. Позже ему не раз хотелось связаться с мастером и спросить, как обстояли дела у других, на ком была испытана новая методика, — да все времени не было, одно задание следовало за другим. А потом Софийский погиб при загадочных обстоятельствах и унес тайну шестого уровня с собой. Успел ли он инициировать кого-то еще, сколько их было — Мельник не знал.

Однажды, сидя в одной компании, он стал свидетелем спора о неком Джоне Келлоге, прошедшем красное пятно на Семеле. Один из спорщиков утверждал, что Джон как был пруви, так им и остался, ничего с ним не сделалось. Остальные подняли его на смех: всем известно, говорили они, что красное пятно может пройти только супи, нечувствительный к радиации и магнитным полям; скорее всего, этот Келлог просто хвастун.

Мельник отнесся к услышанному серьезно и постарался встретиться с загадочным пруви. Это случилось не сразу, но наконец встреча произошла. Они поговорили о пустяках, при этом внимательно приглядываясь друг к другу. После этой встречи Мельник понял, что Софийский продолжил свои опыты и существует по крайней мере еще один такой же, как он сам.

Мельник никому не говорил о своих способностях, превосходящих уровень любого разведчика, и старался без нужды их не проявлять. А свою высокую сопротивляемость и необычайно быструю регенерацию тканей объяснял (если кто вдруг начинал интересоваться) природным здоровьем. Поэтому о его шестом уровне никто не знал. Не знала о нем и Анна Хельдер.

…Подчиняясь инерции, тележка отлетела от корабля; те, кто лежал на ней, соскользнули и, кувыркаясь, полетели каждый своим путем. Возможно, кто-то попал под огонь корабельных дюз и сгорел без следа. А может, и нет: ведь существо, которое когда-то было Анной Хельдер, не смогло сдержать рвущейся из него силы и буквально выстрелило их в пространство.

Мельник начал готовиться к переходу в вакуум еще в тамбуре. Подчиняясь команде, кожа и мышцы сжимались, деревенели, сердце замедляло свой ритм, давление крови падало, сосуды твердели. Последним усилием, перед тем как впасть в забытье, он выдохнул остававшийся в легких воздух и закрыл глаза; опустившись, веки тоже застыли, словно заслонки на иллюминаторах.

Если бы ему дали немного больше времени, он бы успел подготовиться полностью. Но этого времени не было, и, оказавшись в пространстве, он ощутил — едва-едва, самым краем угасающего сознания — леденящий холод и боль, что причиняла не успевшая загустеть кровь. А потом и эта боль исчезла вместе с остальными чувствами. Последнее, что делал его мозг перед тем, как угаснуть, — он пытался вспомнить, сколько может выдержать в пространстве. Софийский говорил ему, но он забыл. Помнил только, что тогда цифра показалась ему очень большой. Но теперь рядом не было корабля с наблюдающим за ним мастером. Вирусы выживают, путешествуя с метеоритами миллионы лет, но он же не вирус. Он… кто он? Чжан бы сказал… но он не…

Последняя искра угасла. Малое небесное тело, в которое превратился разведчик Питер Мельник, летело, постепенно удаляясь от нанесенных на звездные карты путей. Случись поблизости праздный астроном, он мог бы вычислить период вращения этого необычного метеорита вокруг своей оси и его траекторию, уводящую куда-то в сторону Денеба, в лучах которого он и должен был сгореть спустя столько-то миллионов лет. Но такого астронома поблизости не было. Да и не было поводов приглядываться к этому объекту — ведь он ничем не выделялся среди других обломков, летящих по своим орбитам.

Так прошло какое-то время: может, несколько минут, а может, часов. Потом что-то изменилось. Если бы Мельник мог чувствовать, он бы ощутил эту перемену как тепло, возникшее где-то сбоку, на поясе, где в кармашке лежал маленький кубик неправильной формы. Этот кубик, подаренный ему когда-то на Никте, он носил с собой всегда, перекладывая из одной одежды в другую. У него возникла привычка, задумавшись, доставать ченджер и катать его в руке — так, казалось, и думалось легче. Вот и теперь, готовясь к прохождению Ворот, он не взял ни оружия, ни лекарств — зачем они в обители комфорта? — но ченджер вынул из комбинезона и положил в поясной карман.

Обычно кубик был то бледно-зеленым, то желтым, то розовым — в зависимости от того, в какое время дня на него посмотришь. Сейчас же он светился ослепительным красным светом, который проникал сквозь ткань кармана и опутавшую разведчика сеть, словно их вообще не было. И этот свет мерно пульсировал, то потухая на время, то вновь разгораясь. Так посылает свои сигналы кораблям стоящий на скале маяк. Но здешние корабли плыли гораздо дальше, чем это бывает на Земле. Поэтому маленький кубик излучал не только видимый свет.

Капитан Лесли Стоппер не находил себе места. Правильнее всего было бы сказать, что он был в бешенстве. Хуже всего было то, что злиться капитану было не на кого, кроме себя самого. Сэкономил, идиот! Решил поберечь деньги, набрал команду сплошных новичков, вчерашних курсантов. Отбирал тщательно, некоторым даже экзамены устраивал. И поначалу все складывалось неплохо. Новички, впервые попавшие в настоящий, не учебный, полет, старались изо всех сил, а Стоппер, запершись в каюте и открыв свою бухгалтерию — не ту, что показывают инспекторам, а настоящую, — подсчитывал, сколько сэкономит на премиальных и страховке.

А ведь опытный человек, мог сообразить, что одной старательности мало, что порой она может сыграть в пространстве злую шутку. Так и получилось. Вначале выяснилось, что логист, стараясь разместить груз как можно компактнее и сберечь место для дозагрузки на Эгине, перемудрил и нарушил балансировку. В результате корабль стал сбиваться с курса, и, чтобы его удержать, приходилось давать дополнительную нагрузку на реактор. А тут еще, как назло, владелец груза, решивший лететь с ними до Системы, все время подгонял, сулил премию за скорую доставку. Ну Стоппер и попался на эту удочку и, в свою очередь, стал подгонять пилота. Будь тот поопытней, плюнул бы на эти понукания и напомнил капитану (клиенту что напоминать — он человек посторонний), что „Айова“ — корабль совсем не новый, реактор в последний раз ремонтировался пять лет назад. Но новичок ничего такого сказать, конечно, не мог. И вот закономерный итог: потеря фокусировки пучка. Хорошо хоть, что не возле Ворот, на глазах у диспетчеров: уж они бы не упустили случая поиздеваться над Стоппером.

Пришлось глушить реактор, спешно организовывать выход в открытое пространство для наружного ремонта. Новички-механики, конечно, были рады: еще бы, настоящее приключение, будет потом о чем рассказать! Но график полетел к черту. К тому же, пока шел ремонт, пилот позабыл сделать коррекцию курса вспомогательным двигателем, и их снесло в сторону от навигационных путей.

Но вот наконец ремонт был закончен, и пилот, успевший получить от Стоппера хороший нагоняй, доложил, что плазма фокусируется нормально. Штурман сообщил, что новый маршрут к Воротам проложен, подлетное время два часа с минутами, полет можно продолжать. Стоппер уже открыл рот, чтобы скомандовать: „Полная тяга!“, когда второй пилот вдруг воскликнул:

— В квадрате Е-8 отмечаю сигнал! Просьба о помощи!

— Какой еще сигнал? — воскликнул Стоппер.

— SOS, капитан! — бодро доложил пилот. — Правда, какой-то необычный, растянутый. Но знаете, что странно? На радаре в этом районе ничего не отмечается.

— Как это: на радаре ничего, а сигнал есть? — удивился Стоппер. — Может, это у тебя перед глазами рябит?

Возмущение капитана объяснялось не только непредвиденной задержкой. Второй пилот, самый молодой в их отнюдь не старом экипаже, успел прославиться доскональным знанием всяческих правил и инструкций, касающихся поведения в пространстве, а также множества историй об авариях кораблей.

— Почему это у меня рябит? — обиделся пилот. — Вот, сами послушайте.

Стоппер переключил наушники и услышал знакомые каждому пилоту позывные. Мальчишка не врал — это и правда был SOS, и он действительно был слегка замедлен.

— Черт бы тебя побрал! — воскликнул Стоппер. Было непонятно, к чему относится его гнев — к тому, кто посылал этот размазанный сигнал („словно пьяный передает!“ — мелькнуло в голове у капитана), или ко второму пилоту, который так не вовремя его заметил. Скорее ко второму. Ясно было одно: надо менять курс, выяснять, кто это там нуждается в помощи, заносить все эти действия в бортовой журнал… Делать это Стопперу страшно не хотелось, но этого требовали инструкции.

Тут ему на помощь решил прийти владелец груза.

— Слушайте, ребята, — воскликнул он. — Ну что нам в этом сигнале? Чистое любопытство, и ничего больше. Хотите, я вам скажу, что мы там увидим? Обломок какого-нибудь бота, давным-давно попавшего в аварию. Какая-то часть пульта с передатчиком летает себе в пространстве и сигналит. И еще пятьдесят лет будет сигналить, пока заряд не кончится. Зачем нам туда лететь? Вы же видите — на радаре ничего. Значит, людей там нет. Я предлагаю забыть про этот сигнал. Мы его просто не слышали — и все тут! Давайте держать курс на Ворота. У нас еще есть шанс прибыть к сроку. В таком случае увеличиваю премиальные на десять процентов!

Стопперу предложение понравилось. Он сразу посчитал, сколько получит он лично, — сумма получалась неплохая. Однако он решил промолчать — пусть выскажется команда.

И она высказалась.

— Вы, господин э-э-э… — начал первый пилот.

— Глебски, — подсказал бизнесмен.

— Вот именно. Вы не астронавт, а потому можете говорить, не подумав. Вам не придется держать ответ перед инспекцией — это участь капитана. И не придется просить о помощи, если с вашим кораблем что-то случится.

— А с ними иногда случается беда, — присоединился к нему второй пилот. — Были случаи, когда люди спешно покидали корабль поодиночке, едва успев надеть скафандры. Возможно, мы имеем дело как раз с таким случаем.

— Поэтому придержите ваши щедрые премиальные до другого раза, — завершил штурман.

Вопрос был решен. Стопперу оставалось только с важным видом произнести:

— Хватит болтать! Курс на объект! Штурман, сколько до него?

— Без радара рассчитать трудно… — начал штурман. Тут его прервали.

— Там свет! — воскликнул второй пилот. — Потушите свет в рубке!

Кто-то выключил свет, и тогда стали видны слабые красные вспышки. Огонек то разгорался (тогда он напоминал габаритный огонь корабля), то потухал.

— Странно как-то, — высказался первый пилот. — На аварийный фонарь не похоже…

— Ладно, скоро узнаем, — заявил Стоппер. — Судя по вспышкам, он совсем близко — пара тысяч километров, вряд ли больше. Главный запускать не будем, дойдем на вспомогательных. Пилот, тяга на оба!

— Есть тяга на вспомогательные! — ответил первый пилот, и „Айова“ двинулась вперед.

Спустя полчаса объект появился на экранах радаров — маленький продолговатый объект, похожий то ли на сигару, то ли на веретено — а еще спустя час стал виден. Все, кто был в рубке, прильнули к экранам. Никто не разговаривал — таким странным, ни на что не похожим было то, что они увидели.

Стоппер, как всякий бывалый астронавт, не раз слышал истории о людях, выброшенных пиратами в пространство и скитающихся в нем, равно как и байки о супи, летающих по космосу, словно птицы по небу, и стучащихся в двери звездолетов. Но он никогда не думал, что увидит что-то подобное своими глазами.

Там, в пространстве, был человек. Без скафандра, в самой обычной одежде. Правда, разглядеть детали было трудно: весь он был опутан какими-то нитями, образовавшими плотный кокон.

— Они его мертвым выбросили, — сказал кто-то.

— Может, похоронили? — предположил штурман. — Потому и обмотали этим… этой…

— А сигнал тогда зачем? — спросил второй пилот.

— Откуда я знаю! — пожал плечами штурман.

— Разговоры в рубке! — скомандовал Стоппер. — Двигатели на малую тягу! Миллер, Вайконен, готовьтесь к выходу!

Второй пилот и механик отправились надевать скафандры. Спустя полчаса сложных маневров „Айова“ замерла в сотне метров от человека. Две фигурки, чьи скафандры серебрились в свете прожекторов, приблизились к закутанному в кокон телу, погрузили его в специальные носилки, используемые для транспортировки пострадавших при авариях, и направились обратно.

К моменту их возвращения вся команда, кроме тех, кто оставался на вахте, столпилась возле тамбура. Двери раскрылись, носилки внесли в коридор. Молния носилок была застегнута не до конца, и Стоппер увидел лицо найденного. Выглядело оно отталкивающе. Вначале он подумал, что такое впечатление возникало из-за покрывавших его струпьев, но потом понял, что есть нечто более неприятное: веки человека были закрыты необычайно плотно, словно какие-то заслонки, из-за чего лицо казалось безглазым.

— Куда его — в морозильник? — спросил Миллер.

— Нет, сначала ко мне, — заявил доктор. — Я должен осмотреть, составить протокол… Потом уже вы подпишете. — Он повернулся к капитану.

— Да, конечно, — согласился Стоппер. — Несите в медотсек.

Спустя несколько минут человек, освобожденный из носилок, лежал на столе в операционной. Доктор, успевший надеть фартук и перчатки, выгнал из каюты всех, кого он посчитал посторонними (второй пилот каким-то образом сумел остаться) и включил верхний свет. Теперь стало ясно происхождение странных нитей, опутывавших тело найденного.

— Охотничья сеть, — тихо сказал Миллер. — Я такие только в кино видел. И смотрите, не одна — вот еще один конец.

Доктор вооружился хирургическими ножницами, но даже они с трудом разрезали усиленную металлом нить. Правая рука человека была прижата к груди, пальцы крепко сжимали ампулу. Доктор наклонился и прочитал начало надписи: „метамор…“.

— Метаморфизин, — закончил он. — Сильный антидот. Похоже, его вначале чем-то отравили, и он пытался спастись. Темная история, Стоппер, очень темная. Без полиции тут не обойтись.

— Сам понимаю, — буркнул капитан. — Давно он мертв?

— Откуда я знаю? — ответил врач. Склонившись над человеком, он рассматривал страшные струпья на его лице, потом отогнул ворот рубашки и стал осматривать шею. — Он наверняка промерз насквозь, как ледышка; даже анализ…

Внезапно он замолчал и выпрямился.

— Что там? — спросил Стоппер. — Рана?

Доктор не отвечал. Не глядя, протянул руку вверх и опустил над лежащим на столе телом раструб диагностера. Экран прибора осветился; тонкая зеленая линия поползла по нему, сделала изгиб, снова поползла.

— У него бьется сердце, — изменившимся голосом сказал доктор.

— Что?! — воскликнул Стоппер.

— Три удара в минуту, — сообщил врач. — Он жив. Только не спрашивайте меня, как такое возможно.

Рука неизвестного с зажатой в ней ампулой соскользнула и с легким стуком опустилась на стол; пальцы слегка шевельнулись, но не разжались.

— Он жив… — как зачарованный, повторил Стоппер. — Мать моя, он жив…

Однако потрясения, которые коварная судьба припасла в этот день для капитана Стоппера, как оказалось, еще не закончились. Неожиданно из динамика раздался голос первого пилота:

— Капитан! К нам приближается какой-то корабль. Они делают 50 g! И запрашивают, не брали ли мы кого-нибудь на борт. Что отвечать?

— Спроси, кто они такие, — хрипло ответил Стоппер, откашлялся и добавил: — Я иду в рубку.

Пока он добирался до рубки, ему, вслед за байками о заглядывающих в иллюминаторы мертвецах, вспомнились другие истории, куда более правдивые: об атакованных и ограбленных кораблях, о супи, врывающихся на борт с протонными пушками наперевес. А ведь они не муку везут, не консервы — половина трюма забита иридием, другая — алюминиевыми слитками. Да, но при чем здесь этот парень, которого они взяли на борт?

— Они заявили, что из полиции, из какого-то спецотряда, — сообщил первый пилот, когда Стоппер вошел в рубку. — И потребовали срочно ответить, почему мы, черт побери, болтаемся так далеко от маршрута и брали ли мы кого-то на борт. Ну я ответил, что мы спешили на сигнал SOS и нашли погибшего. Что, не надо было?

— Все ты правильно сказал, сынок, — ответил Стоппер. — Или почти все. Где они? А, вот, вижу…

Да, этот корабль не надо было долго искать: маленькая яркая точка двигалась по экрану с неправдоподобной скоростью, словно кто-то вел по нему световой указкой.

— При такой скорости они будут здесь минут через двадцать, — сообщил штурман.

— Подождем, — заключил Стоппер.

Спустя полчаса погасивший скорость корабль класса „Драккар“ причалил к борту „Айовы“ и выставил трубу переходного тоннеля. Стоппер в компании штурмана, второго пилота и врача ждал гостей в тамбуре. „Видно, этот парень, которого мы нашли, был важной шишкой, — размышлял он. — Сейчас явится целый отряд во главе с полковником, не меньше. И начнутся расспросы, протоколы… Показания первого пилота, второго…“

Но все оказалось иначе. Едва створка люка ушла в пол, в тамбур вошли двое — и капитан Стоппер мог бы поклясться, что никогда не видел таких необычных гостей ни на борту „Айовы“, ни на других кораблях, на которых летал. Впереди шла затянутая в облегающий черный комбинезон женщина, обликом напоминающая одновременно и змею, и тигрицу. А за ней — высокий, хотя и несколько скособоченный супи, чье лицо переливалось всеми оттенками фиолетового. И хотя этот супи не походил на богатыря, двигался он, как и подобает сверхнатуралам, необычайно плавно. А еще Стопперу бросилась в глаза рукоятка лазерного излучателя, торчавшая из кобуры на его поясе.

При виде таких гостей заготовленные слова приветствия застряли в горле капитана: впору было не приветствовать пришельцев, а спрашивать, кто они такие, но что-то мешало Стопперу это сделать. Но, как видно, женщине-тигрице приветствие не требовалось. Проигнорировав капитана, она устремила взгляд на доктора — хотя сейчас, сняв фартук, он ничем не отличался от остальных.

— Он у вас? — характерным свистящим голосом спросила она.

— Да, он в медотсеке, — подтвердил врач.

— Что с ним, скажите! — спросила гостья, и было неясно, что это: просьба или требование.

— Знаете, я никогда не думал, что такое возможно, — сказал врач, и Стоппер с удивлением отметил, что он, кажется, ничуть не растерялся при виде странных гостей. — У него бьется сердце! Редко, всего три удара в минуту, но…

— Жив! Он жив! — воскликнула странная гостья и, стремительно шагнув вперед, заключила доктора в объятия.

Стоппер отметил, что столь горячее проявление чувств женщины-тигрицы подействовало на доктора так же, как на него самого — вид лазерного излучателя на поясе ее спутника; теперь и он выглядел растерянным.

— Ведите скорее! — потребовала гостья, и все направились в сторону медотсека.

Войдя в операционную, гостья склонилась над лежавшим на столе человеком, приникла к его груди.

— Бьется, доктор, оно бьется! — сообщила она, словно специалист, приглашенный врачом на консилиум. Затем коснулась руки, все еще сжимавшей ампулу; пальцы разжались, гостья взглянула на ампулу и передала ее врачу.

— Его отравили, — сказала она, — и он пытался… А скажите, — теперь ее взгляд отыскал Стоппера, — скажите, капитан, он был один? Рядом никого не было?

— Вы имеете в виду других пострадавших? — догадался Стоппер.

— Да, пострадавших. Если точнее — собаку.

— Нет, никого больше не было, — заверил Стоппер.

— Мы довольно долго маневрировали, заметили бы, если бы был кто-то еще, — добавил штурман.

— Мы и его-то нашли только благодаря сигналу. Кстати, мы так и не выяснили, как он подавался, — вступил в разговор второй пилот. Вот уж кто точно не выглядел растерянным; видно было, что парня прямо-таки распирает от желания побеседовать с гостями.

— Да, понимаю, — сказала гостья. — Я хочу слишком многого. Но так хотелось, чтобы Ган тоже…

— Получив от судьбы один подарок, всегда надеешься на следующий, — заметил ее спутник; это были его первые слова на борту „Айовы“.

Стоппер про себя отметил, что супи в отличие от остальных не приблизился к столу, а занял стратегическую позицию в дверях отсека.

— Ты прав, папа, — согласилась женщина. Затем, повернувшись к команде „Айовы“, сказала: — Спасибо вам всем за то, что спасли Питера. Ну мы пошли.

Она легко, словно малого ребенка, подняла лежавшего на столе человека и направилась к выходу.

— А как же протокол? — воскликнул, устремляясь за ней, капитан Стоппер. — Мы разве не будем ничего подписывать? И вы не показали никаких документов!

— Мне кажется, все решилось и без документов, разве не так? — произнес супи, преграждая ему дорогу. — А что до протокола, то подпишите его без нас. Укажите, что спасенного вами потерпевшего забрали родственники. Так и напишите: мол, неизвестного забрали Александр… э-э-э… Дарк и его дочь Элен. Запомнили?

— Да, конечно, но… — пробормотал Стоппер.

— Вот и отлично, — заключил супи, устремляясь к выходу вслед за женщиной.

Капитан не решился их остановить. Возле люка женщина остановилась и повернулась к Стопперу.

— Извините за то, что задержали вас, капитан, — сказала она. — И еще раз спасибо. Теперь я у вас в долгу. Если вам понадобится помощь, постарайтесь со мной связаться, и я помогу.

Люк закрылся, щелкнули, выходя из пазов, держатели переходного тоннеля. Спустя несколько минут Стоппер услышал, как заработали двигатели чужого корабля.

— Значит, где-то летает еще и пес, — задумчиво произнес второй пилот. — Может, его тоже удастся найти?

Глава 24. БЕН

Грозу с ураганным ветром и молниями толщиной в руку они переждали в пещере, выгнав из нее лерда. Лерд был старый, но еще вполне сильный и уходить не хотел. Шумовых и световых эффектов оказалось мало; пришлось псу пару раз цапнуть его за ляжки, а разведчику легонько стукнуть по носу. Обиженно рыча, крылатый тигр выскочил под дождь, а они принялись осваивать полученное пристанище.

Мельник отгреб в угол валявшиеся повсюду кости, потом бросил на пол пару таблеток топлива, чиркнул зажигалкой. Пес некоторое время смотрел на сильное ровное пламя, освещавшее высокие своды, потом сказал:

— Это не настоящий огонь. Хотелось настоящего.

— Не хотелось, а хочется, — поправил его Мельник: языковые навыки у пса еще не устоялись, и была надежда научить его говорить более правильно. Потом привыкнет, уже не переучишь. — Для настоящего дрова нужны, а у нас, как видишь, их нет.

Пес некоторое время лежал молча, а потом сорвался с места и, прежде чем Мельник успел что-либо сказать, исчез. Его не было долго, так долго, что разведчик уже начал тревожиться, но тут снаружи послышалось пыхтенье и какое-то царапанье. Мельник выглянул и увидел пса, ожесточенно выдирающего раскидистый сук из груды других таких сучьев, сваленных у входа. Ветки заплелись, и у пса ничего не получалось. „И как только он их снизу допер?“ — подумал разведчик, но говорить ничего не стал. Молча отстранил пса, сломал несколько веток и затащил сучья в пещеру.

Когда костер разгорелся, пес растянулся на полу и подставил огню мокрый бок.

— Хочется смотреть, когда горит, — произнес он немного позже. — Всегда хочется. Все равно как идти по следу.

Он говорил правильнее, чем Ган, и Мельник лучше его слышал. При этом челюсти у него остались вполне собачьими — мощные были челюсти, тому же лерду кость мог перекусить. Просто в центре на Гее, где его моделировали, пошли по другому пути: не стали добиваться, чтобы пес произносил слова вслух; ему достаточно было пробормотать их шепотом, и вделанный в гортань передатчик транслировал сказанное прямо в уши Мельника. Таким образом, речь пса слышал только он, остальные могли услышать только лай и мощное угрожающее рычание. Когда креатор в центре предложил этот вариант, Мельник сначала заколебался, а потом согласился. Кому еще нужно знать, что сказал пес? С кем они могли побеседовать втроем или тем более вчетвером? Не было таких, никого не осталось.

Пес встал, потоптался немного и улегся к огню другим боком.

— Скажи, а там, возле поселка, ты ходил к складу мертвых, долго ходил — зачем? — снова заговорил он.

— Во-первых, не склад, а кладбище, — поправил Мельник, — а во-вторых, там лежат мои друзья. Я о них вспоминал.

— Знаю, — сказал пес- Я видел. Мужчина и женщина. Ты о них можешь вспоминать только там, на этом месте?

— Нет, конечно, — ответил Мельник. — Я часто о них думаю.

— Тогда зачем ходить, стоять возле камней? Ты умеешь говорить с мертвыми?

— Нет, не умею, — признался Мельник. — Просто это такой обычай. Вся жизнь состоит из обычаев. Вот у нас с тобой обычай говорить по вечерам. Зачем? Ведь для охоты или разведки это не нужно. Просто обычай.

Пес некоторое время молчал, осмысливая сказанное, потом произнес:

— От разговора есть польза. Узнаешь новые слова. Лучше понимаешь. Хотя не всегда. Обычай… Зачем?

Разведчик ждал продолжения, но его не последовало. Пес отполз от костра, улегся, как всегда, мордой к входу и затих — видно, задремал своей чуткой дремой разведывательного пса-пруви. А Мельник был бы не прочь еще поговорить. С недавних пор он стал хуже переносить одиночество. Для его профессии это было плохо, и с этим надо было бороться. И он боролся: не стал будить пса, хотя губы уже готовы были произнести: „Бен! Эй, Бен!“ В Центре, когда пес уже был полностью инициирован и пора было его называть, он долго мучился с выбором имени. Вначале хотел назвать Ганом. Но потом понял, что это неправильно, и перебирал десятки имен и кличек. В конце концов назвал по имени его мастера, Бенджамена Канценбергена. Тот, кажется, даже слегка обиделся.

Ладно уж, хочет дремать — пусть дремлет, мешать не будем. Мельник привалился к стене и тоже закрыл глаза. Стена даже сквозь комбинезон дышала холодом, но он не боялся холода. Не боялся холода, легко утолял голод, обходился без сна, не нуждался в уюте… Удобно, правда? А после всего случившегося — просто незаменимо. Ведь если бы он привык к блюдам, которыми угощал Норман, к сну в мягкой постели, как бы он мог теперь без этого обходиться? Плохо бы ему было. А так — ничего. Вот только научиться бы еще обходиться без язвительных замечаний Чжана, без бесед с Норманом, без разговоров с Люсиндой, без ее рассказов о новых, еще не созданных ченджерах… Она всегда говорила об этом, как о чем-то неважном, и улыбалась, словно извиняясь за то, что отнимает время, а глаза блестели, выдавая волнение. И ничего этого не вернуть. Может, и правда попробовать научиться разговаривать с мертвыми? Вот только нет еще таких технологий, и нет лаборатории, где бы развивали такую способность. Может, когда-нибудь и этому научатся?

…Когда он проснулся, костер уже погас, лишь угли слабо мерцали. Пса в пещере не было — видно, отправился поохотиться. Что ж, самое время. Мельник сел, достал карту и принялся заносить на нее разведанные за день участки. Новый поселковый совет попросил обследовать в окрестностях все места, пригодные для устройства теплиц, лабораторий и плантаций. После всего случившегося у жителей Гринфилда возникло желание как можно меньше зависеть от поставок из Системы. Желание тем более понятное, что каждый месяц прибывали все новые поселенцы, поселок расширялся, и надо было думать о будущем.

Он заканчивал свою работу, когда почувствовал Бена — тот был уже недалеко. Через минуту он появился и сел у входа. Можно было и не спрашивать, как прошла охота — вид у пса был такой довольный, словно он загнал всю дичь в округе, — но Мельник, чтобы сделать ему приятное, все же спросил:

— Ну как поохотился?

— Два крогта, — сообщил пес, — и один… этот, такой длинный…

— Хистаг?

— Да, хистаг. Они пытались от меня улететь, но я был быстрее и не дал. Я могу еще поймать, но не нужно. Или ты хочешь мяса? Тогда я сейчас поймаю.

— Нет, не хочу, — отказался Мельник. — Я сейчас закончу, и пойдем.

— Пойдем, — согласился Бен. — Хочется посмотреть те далекие места на юге.

Они вышли, когда начало светать. Небо на востоке наливалось зеленью, окрасив вершины гор. А на дне ущелья, куда они спустились, еще царила тьма и бешено ревел поток. Река после ливня поднялась, по крайней мере, на метр, не было и речи о том, чтобы ее перепрыгнуть. Некоторое время они шли вверх по ущелью, подыскивая место поуже. Бен молча бежал впереди, а Мельник подумал, что Ган сейчас обязательно стал бы ворчать о том, какая ерунда эта хваленая человеческая техника: когда хочется бегать, тебя заставляют лететь на какой-то доске, а когда нужно переправиться, ее почему-то нет. Этот пес молчал, потому что еще многого не знал — они в первый раз отправились вдвоем в такую далекую экспедицию. И это было хорошо, что он не знал и не спрашивал, потому что тогда пришлось бы объяснить, что флаер разведчик не взял специально, чтобы проверить и испытать пса.

Наконец Мельник нашел то, что искал. Обломок величиной с небольшую скалу нависал над местом, где берега сужались. Поток в теснине бился и ревел с удвоенной силой, но это разведчика не пугало. Примерившись, он раскачал камень и столкнул его вниз. Расчет оказался точным: скала упала точно посередине реки, ее вершина осталась торчать среди бурлящей пены.

Из-за рева реки слов здесь было не разобрать, но Бен умел различать, что говорит человек, по движению губ, а Мельник тем более слышал пса на расстоянии до полукилометра — дальше передатчик не брал. Он объяснил Бену, как пользоваться переправой — не задерживаясь посередине, используя скалу лишь для дополнительного толчка, — и, не разбегаясь (поскольку пес не умел разбегаться, а надо было ему показать, как делать), прыгнул.

На другом берегу он обернулся и поощрительно махнул рукой: давай! Бен встал на то же место, где он, повозился, примериваясь, потом переместился пониже, снова примерился. Тут Мельник сообразил, что велел псу все делать, как он сам, а тот будет толкаться не одной, а двумя ногами — не помешают ли ему тогда указания двуногого хозяина? Но поправлять было поздно: пес прыгнул. Прыжок получился сильнее, чем требовалось, Бен почти перелетел через скалу, приземлившись на другом ее краю. На долю секунды он повис над потоком — казалось, сейчас сорвется, — потом оттолкнулся и очутился рядом с разведчиком.

— Не надо было так сильно толкаться, тогда бы лучше получилось, — сказал Мельник с раздражением, порожденным пережитой тревогой.

— Не надо было так советовать, я бы не толкаться, — в тон ему ответил Бен.

Мельник счел за лучшее промолчать.

Теперь перед ними высился крутой, временами отвесный склон. В прошлом году Ган не мог здесь спуститься, и его пришлось нести на руках. Да, но спустя некоторое время Люсинда провела здесь же группу детей, и некоторые были совсем маленькие, и все прошли. Сможет ли Бен повторить это?

На этот раз Мельник решил идти сзади. Он объяснил Бену, как выбирать дорогу, обходить отвесные участки, и тот полез. Мельник смотрел, как он лезет, и вспоминал, как в лаборатории он составлял набор свойств, которыми должен обладать его будущий помощник, а Канценберген ему объяснял, что вот этого будет добиться очень трудно, а этого — просто невозможно. В конце концов, удалось добиться почти всего, и Бен как разведчик намного превосходит Гана. Но пока он этого не знает — и хорошо, что не знает.

Бен лез просто замечательно. Первый отвесный участок он обошел, точно следуя инструкциям Мельника, второй слегка срезал, а по третьему и всем прочим шел напрямик, как по ровной дороге. Лапы, снабженные выдвигающимися присосками, позволяли ему передвигаться даже по потолку. Да уж, у него не будет проблем с лестницами и скалами.

Наверху пес подождал Мельника и, когда тот вылез, слегка запыхавшись, пренебрежительно произнес:

— Нет сложного. Зачем велел осторожно?

— Вот и хорошо, что нет, — ответил разведчик. — Иногда не мешает перестраховаться.

— Что значит, не понимаю, — признался Бен. — Новое слово, научи.

— Потом научу, — пообещал Мельник. — Сейчас надо идти.

Перед ними лежало плоскогорье, а за ним, он знал, еще несколько ущелий. Как всегда после дождя, в воздухе плавали цветы аэрарии Дьюка; все новые сиреневые шарики, оторвавшись от росших на склонах кустов, устремлялись вверх. Вокруг них кружились пчелы и шмели размером с земных колибри; просушив после дождя крылья, к ним спешили присоединиться и существа покрупнее.

— А вон хорт — видишь? — сообщил Бен. Разведчик пригляделся к парящему в вышине силуэту.

— Он, кажется, громадный, — сказал Бен. — Интересно было с таким сразиться. Ты сразился?

— Случалось, — ответил Мельник. — Но лучше не связываться.

До рощи с серебристыми деревьями они добрались только к вечеру. Пес тут же принялся ее обследовать. Сделал несколько кругов вокруг заросшего костровища, надолго задержался возле поваленного дерева и еще в паре мест тщательно принюхивался и даже лизал землю. Потом сообщил:

— Здесь были дважды. Один раз ты и пес, как я. Потом много. Дрались. Убиты восемь человек и одно маленькое существо, его не знаю.

— Все верно, Бен, — сказал Мельник. — Здесь сражались и умирали. И мы тут заночуем. Если хочешь костер, собирай дрова.

Пес принялся стаскивать сучья к костру, а Мельник направился к дереву, возле которого, как он знал по рас сказу Гана, погибла Люсинда. Вот, значит, как это выглядит. Он сел на поваленный ствол, огляделся. Наверное, она сидела вот здесь, пыталась отстреливаться, а бандиты шли оттуда. Элен отвлекла большую часть на себя и убила поодиночке, но двое остались здесь… Если бы он тогда знал, что Люси на юге! Элен с Ганом вполне могли помочь северной группе поселенцев, а он бы ее тут защитил, не дал в обиду… Если бы знать…

Он поднял с земли прутик, острым концом стал чертить на земле буквы. Три первых нарисовал, на четвертую места не хватило — прутик уперся в молодой побег дерева. Пройдет еще несколько лет, и тут все изменится. Дерево, на котором он сидит, распадется в труху, вот эти два великана, скорее всего, упадут, поднимутся новые деревья. На Никте не бывает двухсотлетних дубов, как на Земле. Ничего не поделаешь — молодой мир, все обновляется очень быстро. Все изменится, и он уже не найдет это место. Может быть, соорудить пирамиду из камней? Пожалуй, стоит.

Он принялся таскать камни из ручья и спустя какое-то время решил, что этого будет достаточно. Пес к этому времени сложил возле костровища целую груду сучьев и молча наблюдал за его работой. Когда Мельник закончил, пес спросил:

— Ты делал знак для своей карты?

— Нет, — ответил Мельник. — Не для карты. Для себя. Закатное небо плавно меняло цвет, и деревья в роще послушно следовали за ним, становясь оранжевыми, лимонными и под конец зелеными.

— Для себя, — повторил Мельник, оглядываясь, словно стараясь вобрать в себя, навеки запечатлеть в памяти все, что его окружало. — А все-таки красиво здесь, верно?

Пес некоторое время молчал, потом сказал:

— Непонятное слово, не знаю. Ты костер зажжешь?

— Зажгу, конечно, — сказал Мельник, склоняясь над дровами.

Когда языки пламени заплясали над сучьями, пес улегся боком к огню. Внизу под обрывом глухо ухнул тагрил, спугнув семейство броздов, и кто-то крупный неторопливо прошел к ручью. Разведчик ждал вопросов, но пес молчал: почему-то в этот вечер ему не хотелось разговаривать. Закат догорел, выступили первые звезды. Мельник встал, отошел в сторону, где скалистый склон спускался в долину, расстегнул комбинезон.

— Да, друг мой Бен, — прошептал он, глядя, как струя, серебрясь в лунном свете, исчезает между камней, — тебе непонятно, для чего я сложил знак и что значит это слово, а ты сегодня почему-то не слишком любознателен и не хочешь спрашивать. Но ничего, мы еще с тобой пройдем „заколоченным“ Коридором и вступим в бой с бандой свихнувшихся идиотов. Мы еще многое переживем вместе, друг мой Бен. И ты у меня еще спросишь, что такое „красиво“.

ПРИЛОЖЕНИЕ

О природе пространственных тоннелей

История открытия и освоения пространственных тоннелей, или, как их именуют в просторечии, Коридоров, много раз описана в научной и популярной литературе. Однако, согласившись по просьбе издательства изложить свою точку зрения на природу возникновения и функционирования тоннелей, а также поделиться соображениями по поводу гипотез, изложенных в романе „Люди Края“, я должен дать общую историю вопроса, еще раз напомнив общеизвестные факты.

Как известно, первый тоннель был открыт в ходе изучения пояса Койпера. Принято считать это открытие случайным, однако хочу заметить, что обследование небесных тел, находящихся за орбитой Плутона, было плановым и многосторонним, а проводивший его зонд снабжен всей необходимой аппаратурой, позволившей заметить необычный феномен. О какой же случайности можно тогда говорить? Человечество, несомненно, доросло до того, чтобы обнаружить это необычное явление. Другой вопрос, как оно воспользовалось этим открытием.

Итак, в марте 114 года зонд, проводивший обследование, сообщил, что возле объекта К789 (ср. диаметр 2,4 км, масса 33,6 тыс. т) приборы фиксируют колебания магнитного поля большой интенсивности. Поскольку крохотный каменный обломок не мог обладать полем, соизмеримым с полем Земли, и уж во всяком случае это поле не могло колебаться с правильной частотой, был сделан вывод, что аппаратура ошиблась. Зонду была дана команда переместиться к объекту № 790, а обломок № 789 был включен в план тел, подлежащих проверке.

Известно, что денег, сколько бы их ни отпускали ООН или национальные агентства, никогда не хватает, поэтому очередь до объекта К789 дошла лишь спустя три года. На этот раз это был не простой зонд, а беспилотный корабль „Кук“, оснащенный мощным бортовым компьютером, способным самостоятельно оценивать результаты исследований и вносить коррективы в их методику. Обследование К789 было лишь незначительным эпизодом в обширной программе, порученной „Куку“, поэтому корабль должен был задержаться возле обломка всего на несколько часов.

Однако в установленное время компьютер „Кука“ вместо отчета прислал лишь короткое сообщение: „Все в порядке, продолжаю сбор материала“. Лунная база ISA (Международного космического агентства) спросила о причинах задержки, однако свободолюбивый компьютер, словно начитавшись романов о бунтах роботов, продолжал уклончиво сообщать, что „требуются дополнительные исследования“. И лишь спустя сутки антенны базы приняли отчет, содержавший свыше 800 гигабайт разнообразной информации. Здесь были результаты анализа вещества астероида (железо, кремний, никель, хром, крупицы рубидия и стронция), уточненные данные о его плотности, массе и объеме, орбите и периоде вращения вокруг Солнца (самостоятельное вращение вокруг оси у объекта отсутствовало), параметры магнитного и гравитационного полей, замеры излучения в самых разных диапазонах и даже фотографии: снимки самого объекта К789 с разных сторон, а также странного образования, обнаруженного в километре от астероида. Таким образом, „Кук“ подтвердил данные, переданные в свое время зондом: то, что возле обломка К789 находится Нечто, обладающее огромным магнитным полем, а кроме того, еще и видимое.

В тот момент этим сообщением заинтересовались лишь специалисты да любители всевозможных тайн природы — те, кого хлебом не корми, но расскажи про очередной феномен, которому земная наука не может найти объяснения — про юпитерианские „слои отражения“, например, или „космическую азбуку Ли Чжо“. Если бы эти любители тайн составляли большинство в ISA или Совбезе, к объекту К789 был бы немедленно отправлен не то что корабль, а целая флотилия. Но, как известно, в любых руководящих органах заседают не подобные маньяки непознанного и серийные убийцы времени и оборудования, а серьезные люди, способные принять взвешенное решение. Наука не авантюрный роман, это прежде всего деньги, ресурсы и учет разнообразных интересов, среди которых пресловутая любознательность „ребенка, играющего на берегу океана“ стоит отнюдь не на первом месте. Всему свой срок.

Для „феномена Кука“ — так отныне именовалось явление, обнаруженное на К789 — этот срок настал спустя полгода, когда к загадочному астероиду отправилась экспедиция на корабле „Армстронг“. Ее участникам не потребовалось много времени, чтобы убедиться, что автоматы не ошиблись: Нечто, находившееся вблизи астероида, проявляло себя самым наглядным образом.

К моменту, когда „Армстронг“ приблизился к объекту на расстояние 10–12 километров, все находившиеся на борту собрались у экранов. Впереди, рядом с едва различимым в лучах далекого Солнца астероидом, переливалась всеми цветами радуги тонкая светящаяся полоска, имеющая форму арки. Ее основание было обращено к поверхности астероида; от основания тянулись два светящихся столба, слегка расходясь в стороны, чтобы затем, изменив направление, сомкнуться. В местах изгибов, а также в вершине этого образования в стороны отходили светившиеся красным пучки, вроде рогов. Ширина арки в месте наибольшего расширения составляла полтора километра, высота — два.

Природа светящейся арки выяснилась довольно быстро. Оказалось, что пространство в этом районе обладает сильнейшим магнитным полем, равным почти половине земного. Это поле не было постоянным: каждые шесть часов оно резко усиливалось и начинало колебаться, словно через него пропускали ток; эти колебания сопровождались излучением в различных диапазонах — от радиоволн до гамма-лучей. Все это продолжалось, по-видимому, очень долго — миллионы, а может, и миллиарды лет, и за это время магнитная ловушка захватила достаточное количество ныли и частиц. Эта захваченная пыль, разогретая сжатием и пульсациями поля, и светилась, делая контур видимым.

Таким образом, было установлено, что именно происходит рядом с объектом № 789. Но почему это происходит, оставалось по-прежнему неясным. Все выглядело так, словно в недрах астероида был спрятан необычайно мощный генератор, работающий, скажем, от столь же мощного и компактного атомного реактора с хорошим запасом топлива. Однако никакого генератора на объекте К789 обнаружено не было. Астероид простучали, просветили и даже просверлили почти насквозь и не обнаружили ничего, кроме железа, кремния, никеля и так далее — см. данные „Кука“. Не было выявлено вообще никакой связи между астероидом и находящимся возле него загадочным объектом, и их соседство представлялось случайным. (Забегая вперед, замечу, что таким оно представляется и сейчас. Из открытых к настоящему времени 47 тоннелей лишь шесть находятся вблизи небесных тел; в пяти случаях это астероиды, и в одном — спутник планеты).

Таким образом, участникам экспедиции приходилось констатировать, что в 130 миллиардах километров от Земли происходит открытое и, можно сказать, наглое нарушение законов природы, и прекратить это безобразие, дав ему какое-либо разумное объяснение, не представляется возможным.

Разумеется, участники экспедиции попытались дать такое объяснение, для чего был проделан ряд экспериментов. Так, с помощью бортового генератора вблизи арки смоделировали колебания магнитного поля той же самой частоты (хотя, разумеется, не такой интенсивности): предполагалось, что может возникнуть нечто вроде резонанса, в результате можно будет получить новые данные о феномене. Однако никакой резонанс не возник. Так же безрезультатно закончилась попытка воздействовать на феномен излучением в разных диапазонах. Тогда было высказано новое предложение: взять пробу вещества, образующего арку, — таким образом можно было достаточно точно установить ее возраст.

Этот эксперимент привел к новому удивительному открытию. Маневрируя возле арки, чтобы взять пробу, выполнявший задание автоматический зонд прошел между ее колоннами и в момент прохождения исчез.

В первую минуту никто на борту „Армстронга“ не понял, что произошло. Зонду была дана команда на аварийное возвращение. Однако она не была выполнена. Мало того: приборы свидетельствовали, что зонд, только что находившийся рядом с кораблем, отсутствует в пределах радиолокации.

Эксперимент был повторен — теперь уже не с целью взятия проб, а для проверки свойств пространства между колоннами арки. На этот раз в нем участвовал не дорогостоящий универсальный зонд, а маленький разведывательный бот — руководство решило, что может им пожертвовать.

Бот, в изобилии снабженный регистрирующей аппаратурой и всевозможными средствами связи, был выведен в пространство прямо по центру арки и по команде медленно двинулся вперед. Затем история повторилась: в момент прохождения створа бот исчез. При этом приборы зафиксировали резкий спад напряжения поля.

На протяжении следующих суток загадочное свойство арки было проверено десятками различных способов.

Выяснилось, что арке все равно что поглощать: комплект зарядов, выпущенных из ракетницы, пустой скафандр, которому было придано ускорение с помощью штатного ранца, или обыкновенные камни, поднятые с поверхности астероида. Теперь арка представлялась не безобидным феноменом, этаким сотканным из полей цветком, а опасной ловушкой, поджидающей неосторожную жертву.

Возникал вопрос: что стало с предметами, поглощенными аркой? Наряду с другими гипотезами уже тогда было высказано предположение, что они перемещаются в другую точку пространства. Но действительно ли они перемещаются, а не распыляются на атомы, присоединяясь к той пыли, что и образует арку (как говорила другая гипотеза)? И если перемещаются, то куда? Установить это не представлялось возможным: все попытки получить сигнал от исчезнувших приборов кончились ничем.

Экспедиция зашла в тупик и вернулась бы на Землю с полученными скудными результатами, если бы не отчаянный поступок молодого пилота Петра Велле. К концу вторых суток работы, когда стало ясно, что никто не может предложить новых способов решения задачи, он, не говоря никому ни слова, сел в малый пилотируемый бот и направил его в центр арки.

На корабле лишь в последний момент поняли, что происходит. Бот уже входил в пространство между колоннами, когда вахтенный дал команду: „Велле, немедленно назад! Немедленно прекрати…“ Фраза прервалась на полуслове: командовать было больше некем, бот исчез.

В течение следующих четырех часов руководство экспедиции решало вопрос, что делать дальше. О возвращении на Землю речь уже не шла; ясно было, что надо ждать. Но как долго: неделю? месяц? Было высказано предложение оборудовать на астероиде временную базу, на которой могли бы остаться два человека. Уже стали прикидывать, где именно разместить такую базу и что для этого потребуется, когда бот вернулся.

Существует много описаний первого прохождения тоннеля. При чтении некоторых из них возникают смешанные чувства. Когда читаешь, например, рассказ о том, что „молодой пилот взглянул на рассыпанные вокруг незнакомые созвездия, и сердце его забилось чаще“, или „после возвращения Петр, переполненный впечатлениями, рассказал товарищам о своем открытии“, иногда разбирает смех, но чаще возникает желание привязать автора к пилотскому креслу и отправить в объект его писательского (или журналистского) труда, чтобы переполнился впечатлениями.

Реальность была намного суровей. Бот Велле появился из арки, двигаясь на самой малой скорости, при этом он непрерывно подавал SOS на всех частотах. На ответный вызов бот не ответил и продолжал двигаться в прежнем направлении, удаляясь от астероида и от „Армстронга“. Когда высланный вдогонку планетоход приблизился к боту, выяснилось, что попасть внутрь будет несложно: входной люк был распахнут, словно человек покинул корабль. Однако когда спасатели открыли внутренний люк, оказалось, что Велле на месте. Одетый в герметичный скафандр, он лежал в пилотском кресле и был без сознания. Сквозь стекло было видно, что из ушей и носа пилота идет кровь. На экране монитора пилотским фломастером было коряво выведено: „Все здесь“.

Велле со всеми предосторожностями доставили на „Армстронг“ и извлекли из скафандра. Сделано это было вовремя: сердце пилота едва билось, кроме того, он потерял много крови. В течение следующих суток, которые экспедиция провела на объекте К789, а также во время возвращения на Землю врачи боролись за его жизнь. А это возвращение затянулось, поскольку выяснилось, что пилот, даже помещенный в специальный медицинский модуль, не может переносить большое ускорение. Лишь на Земле он окончательно пришел в себя и смог рассказать обо всем случившемся.

Впрочем, главное к тому времени было известно благодаря сообщению, которое Велле продиктовал на той стороне тоннеля. Вот оно дословно.

„Бортовое время 4.13. В арку вошел в 1.27. Сразу после вхождения испытал ощущения, как при резком ускорении, боль в сердце и позвоночнике, потерял сознание. Очнулся только сейчас. Где находился все это время, не знаю. Сейчас нахожусь в неизвестной точке пространства. Солнце не вижу. Вообще нет знакомых созвездий, кажется, вижу Процион, но под другим углом и гораздо ближе. Бот продолжает движение с прежней скоростью. Останавливаюсь, произвожу наблюдение. Да, это точно Процион! Кажется, я нахожусь очень далеко от Земли. Делаю снимки этого участка. Мешает сильное головокружение, не могу остановить кровотечение из носа. Связи нет. Вообще никаких сигналов. Буду определяться с дальнейшими действиями“.

На этом заканчивается первая запись. Затем идет второе включение, очень короткое: „В точке, расположенной за кормой, в 60 километрах, обнаружил арку, по виду похожую на нашу. Направляюсь туда“. И затем третье, последнее: „Да, тут такая же арка, прямо копия. Только никакого астероида здесь нет, она просто висит в пространстве. Если специально не искать, не заметишь. Может, где-то еще такие есть? Включаю автопилот, вхожу. Вхождение лучше проводить в лежачем положении, может, нужно специальное оборудование. До связи“.

Петр Велле оказался прав. Дальнейшие исследования показали, что при прохождении тоннеля организм человека подвергается воздействию магнитных полей большой интенсивности и гравитационным перегрузкам. Поэтому прохождение надо осуществлять в специально оборудованном „плавающем“ кресле в состоянии искусственного сна, да и тогда людям с плохими сосудами этого лучше не делать.

Первая группа, осуществившая прохождение арки на К789 после открытия Велле (Нибур, Щепкин и Савиньи), такими креслами еще не располагала. Однако некоторые шаги в правильном направлении были сделаны — например, прохождение осуществлялось на автопилоте. В результате, оказавшись „на той стороне“, астронавты смогли достаточно быстро восстановиться и приступить к исследованиям. И первое, что они выяснили, — что находятся в районе Проциона, в одиннадцати световых годах от Земли. Таким образом, было установлено, что арка на К789 позволяет практически мгновенно переместиться в отдаленную точку пространства. С тех пор в научной литературе появился термин „пространственный тоннель“, а в повседневной речи — слово Коридор. За арками же прочно закрепилось имя „ворота“. Так было совершено открытие, по значимости сравнимое с открытиями Колумба и Магеллана, а может, и превосходящее их.

Еще одна догадка Велле подтвердилась спустя три года, когда после интенсивных поисков также в поясе Койпера, но на этот раз вдали от каких бы то ни было объектов, были обнаружены еще одни Ворота, которые выводили в совершенно другой район — к 61-й Лебедя.

Между тем исследователи, изучавшие район Проциона (это была уже третья группа), совершили еще несколько важнейших открытий. Во-первых, в стороне от этого звездного гиганта было обнаружено еще одно светило, почти неразличимое с Земли. А у этого Солнца была найдена планета земного типа, получившая название Гея. Кроме того, уже тогда было высказано предположение, что Ворота, обнаруженные вблизи Солнечной системы (или, как теперь чаще говорят, просто возле Системы), и их „пары“ возле Проциона и Лебедя не являются единственными и что где-то должны иметься и другие. И астронавты третьей группы, проведя интенсивные поиски, нашли эти другие Ворота. Они были обнаружены на расстоянии всего в полторы астрономических единицы от Ворот, через которые вышел в окрестности Проциона Петр Велле. Эти пятые по счету Ворота выводили уже на расстояние в 53 световых года от Системы, в совершенно новый район космоса. А в этом районе позже были обнаружены уже две планеты земного типа.

Спустя несколько лет аналогичное открытие было сделано и в районе 61-й Лебедя — там тоже был открыт тоннель, выводивший в отдаленный звездный район. Тоннели вблизи Проциона и Лебедя получили название „тоннелей второго уровня“. Тогда же Хонода высказал предположение, что кроме „радиальных“ тоннелей, уводивших все дальше от Системы, могут существовать и „продольные“, или „хордовые“. И такие тоннели в ходе дальнейших поисков действительно были найдены. В местах, где они заканчивались, также были найдены каменные планеты, на которые можно было высадиться.

Всего к настоящему моменту открыто 37 тоннелей, самый дальний из которых уводит на 93 световых года от Системы, а в их окрестностях — 31 небесное тело, на котором человек так или иначе может существовать; практически все они заселены.

Так началось то, что позднее стали называть Краем. Его освоение потребовало найти решение ряда проблем. И первой из них, вставшей перед исследователями в самом начале знакомства с Воротами и Коридорами, была проблема связи.

Очень быстро выяснилось, что пространственные тоннели не пропускают никакие сигналы. Это лишало возможности передавать информацию или даже попросить помощи. Тогда была создана служба „почтовых голубей“: автоматических ботов, постоянно дежуривших на каждом конце тоннеля. Получив сообщение, которое надо было передать дальше, такой „голубь“ проходил тоннель и, оказавшись на другом его конце, передавал сообщение — или прямо адресату, или, если до него было еще несколько тоннелей, следующему „голубю“.

Однако создание почтовой службы и связанное с этим учащение прохождения тоннелей породили новую проблему — установление порядка прохождения Коридоров. То, что такой порядок необходим, стало ясно после трагедии, произошедшей в 128 году, когда в тоннель № 12 с разных сторон одновременно вошли автоматический бот и корабль „Посейдон“, на котором находились б членов экипажа и 12 ученых и техников. В этот день и позже — по мере поступления сигнала — приборы всех расположенных в этом районе станций и кораблей зафиксировали резкий всплеск напряжения поля. Ни почтового бота, ни „Посейдона“ больше никто не видел; очевидно, оба корабля погибли, столкнувшись в тоннеле. Сам тоннель № 12 на два года перестал функционировать: колебания поля прекратились, обе арки потухли, и можно было проходить между их опорами совершенно беспрепятственно и безрезультатно. Потом свойства тоннеля сами собой восстановились.

Эта трагедия вызвала создание еще одной службы — диспетчерской. Она представлена обитаемыми спутниками, расположенными возле каждых ворот. Диспетчеры принимают заявки на прохождение, передаваемые „голубями“, и устанавливают очередность. Кроме того, журналы диспетчеров позволяют точно отследить путь любого судна и установить в пространстве порядок. Корабли, не прошедшие регистрацию в ISA, к прохождению не допускаются. Впрочем, как это описано в романе, находятся отчаянные головы или же те, кто не в ладах с законом, кто проходит тоннели, пренебрегая регистрацией и без всякой очереди; но такие случаи крайне редки.

Создание почтовой и диспетчерской служб, а затем образование Галактической комиссии позволили начать планомерное освоение Края. Правда, оно не всегда оставалось планомерным, была, как известно, целая эпоха массового стихийного заселения ряда планет, что породило множество новых проблем. Впрочем, история открытия и освоения Края не является предметом этих заметок. Мне же необходимо ответить на главный вопрос: какова физическая природа тоннелей, каким образом осуществляется мгновенная переброска материальных тел в отдаленную точку пространства?

Я не буду утомлять читателей изложением всех гипотез, возникших в связи с проблемой тоннелей. Лучше сразу перейти к изложению теории „взаимного проникновения“, которая в ходе многолетних интенсивных дискуссий доказала свою непротиворечивость и в настоящее время является общепринятой (и в разработке которой некоторое участие принял автор этих заметок, отчего эту теорию иногда называют его именем).

Эта теория исходит из постулата, что расхождение между веществом и полем является более фундаментальным, чем считалось до сих пор. Не является случайным тот факт, что до настоящего времени так и не удалось построить единую теорию вещества-поля. Это не просто два вида материи, существующих в нашей Вселенной, — это представители двух разных Вселенных. Здесь, в нашем привычном мире, поле — сравнительно редкий гость, вроде лани в городском парке. Однако существует другой мир, где, наоборот, не найдешь ни одного тела — хоть жидкого, хоть газообразного. Как он построен и функционирует, можно только гадать. (Можно, например, предположить, что там встречаются поля, нам вовсе не известные, а те, что нам знакомы, имеют величины, на несколько порядков выше, чем здесь, и вступают в непривычные для нас сочетания.) В нашу же Вселенную поля только проникают, как проникает разведчик в лагерь врага. (То же самое, кстати, можно сказать и о темной материи, составляющей большую часть нашей Вселенной — существует мир, который она составляет полностью.)

Большей частью поля проникают в наш мир, так сказать, разрозненно, в ослабленном виде, так что мы даже можем управлять ими. Но кое-где проникновение является фундаментальным — как проникновение разросшегося дерева в заброшенный дом. В этих местах и образуются Ворота. Попадающие в них материальные тела переносятся во Вселенную полей, а затем, преодолев по инерции некое небольшое расстояние в этой иной Вселенной, снова выбрасываются в нашу через другие Ворота. На правильность этого предположения указывают данные приборов, установленных на проходивших Ворота кораблях. Все они регистрируют сложный набор колебаний электромагнитного и гравитационного полей — иногда повторяющийся, а чаще в чем-то отличный от предыдущего. Изучением этих колебаний, а также конструированием новых, более чувствительных приборов для их регистрации и заняты сейчас специалисты.

Что касается изложенной в романе гипотезы искусственного происхождения тоннелей, то она, разумеется, относится к области чистого вымысла — ни доказать, ни опровергнуть ее невозможно. С таким же успехом можно утверждать (как некоторые и делают), что тоннели созданы Творцом всего сущего с одному ему ведомыми целями. Подобные теории — предмет веры, а не науки. Хотя вложенные в уста одного из героев романа соображения о распределении Ворот и возможном центре, из которого они образовались, следует признать остроумными.

Отдельно хочу остановиться на проблеме „заколоченных“, или, как их именуют в научной литературе, слабо обозначенных тоннелей. Действительно, такие тоннели существуют, в настоящее время обнаружено трое Ворот, ведущих в такие тоннели. Поиск и изучение слабо обозначенных тоннелей является в данный момент одним из самых перспективных направлений физики пространства. Однако пройти „заколоченным“ тоннелем еще никому не удалось. Точнее, один из исследователей, Дзинтаро Вараси, пренебрег запретом научного совета и предпринял такую попытку. Но он в отличие от Велле не вернулся. Поэтому можно предположить, что слабо обозначенные тоннели непроходимы — по крайней мере, в данный момент. Поэтому рассказ о героях романа, свободно путешествующих по „заколоченным“ Коридорам туда и сюда, также является вымыслом.

Впрочем, прочтение данного романа доставило мне несколько приятных минут, некоторые высказанные автором соображения показались мне интересными и даже навели на некоторые размышления. А что еще требуется от литературы?

Александр Б. РИТТЕР, руководитель лаборатории по изучению пространства (Титан), почетный член Королевского научного общества.

Что мы знаем о супи

Отрывок из вступления к книге „Восхождение в бездну“.

Удивительно все-таки, какой властью обладает слово. Казалось бы, явление уже сформировалось, уже существует, торчит у всех перед глазами, как выросший за ночь вулканический остров, но, пока оно не названо, его не замечают и видят в новом лишь различные комбинации старого. В центре Кирша в Новом Орлеане уже несколько лет исправляли ошибки природы, превращая парализованных, страдающих от тяжелых форм диабета и слепых людей во вполне здоровых, а из лабораторий Хельдера уже вышел первый десяток записных красавиц, изготовленных на заказ, однако общественное мнение еще никак не объединяло и не оценивало эти явления. И лишь когда журналист „Сан“ переделал введенный Хельдером термин „improved“ в словечко „пруви“ и пустил его гулять по страницам бульварных изданий, общество осознало, что имеет дело с чем-то пугающе новым.

Справедливости ради скажем, что не все были столь близорукими. Французский социолог Ролан Бартье и русский философ Василий Шестихин еще за два десятилетия до появления термина „пруви“ указали, что человечество находится в начале новой эры. Оценивая достижения нанотехнологий в медицине, французский социолог писал: „Таким образом, мы видим, что к началу 22-го столетия все предпосылки для создания измененного образца homo sapiens имеются налицо. Специалисты научились создавать все более гибкие и детальные программы для микроскопических имплантантов, стимуляторов и датчиков. Наконец разгадан механизм взаимодействия полушарий головного мозга и центральной нервной системы. Созданы новые совершенные заменители крови и костной ткани. Теперь уже ничто не мешает перейти в наступление на косный человеческий организм.

Тем более и общественные настроения этому не препятствуют. Человечество перестало бояться клонов, генетически модифицированных продуктов и прочих отступлений от „матери-природы“. Справившись с угрозой планетарного суицида и планетарного парника, решив проблему бензоколонки и питьевого крана, обжив лунные подземелья, оно естественным образом обратилось к самому себе, к виду, остававшемуся неизменным на протяжении по крайней мере 50 тысяч лет. Должна ли эта неизменность сохраняться и впредь? Должен ли homo sapiens оставаться таким, каким его создали — Бог ли, спустившись на своей огненной колеснице, или ледник, принудивший беспечного собирателя взяться за копье и кремень? Общий ответ, исходящий в наши дни от представителей интеллектуальной, финансовой и политической элиты, полон утвердительного энтузиазма. Неизменное церковное „нет“ воспринимается не как препятствие, а лишь как необходимый штрих на общественной картине, темная полоса консервативного скепсиса, оттеняющая розово-голубой восторженный фон“.

Тон статьи, как видим, весьма оптимистический. Этот оптимизм кажется не вполне оправданным, если вспомнить о скандалах, начавшихся, когда производство красавцев и красавиц было поставлено на поток. Теперь можно было осуществить любое, даже самое невероятное желание. И эти желания последовали. Человеческое подсознание — этот темный ящик, этот сундук Пандоры — получило в свое распоряжение своего рода волшебную палочку, с помощью которой спрятанные в нем демоны могли выйти на свободу. Какие только монстры не были созданы за последние полтора столетия! Как легко догадаться, большинство этих странных заказов было связано с сексуальной сферой. Гениталии и груди невероятных размеров и форм или, наоборот, полное отсутствие гениталий, приспособленные для специфического секса губы, языки, анусы… А чего стоили попытки создать так называемого „андрогина“! Какие невероятные уроды появились в ходе этой эпопеи!

Так что тревога в устах предсказателя была бы более уместна, чем бодрый оптимизм. Этой тревоги хватает в книге русского философа. По-настоящему новая эра начнется, писал Шестихин, когда из косметических салонов и медицинских центров опыты с наностимуляторами перейдут в военные лаборатории. „Здесь речь будет идти уже не о красоте, а о создании индивидов с новыми невиданными возможностями, — читаем мы в его работе „Тонкая нить“. — Снять ограничения, наложенные природой, радикально изменить человеческий метаболизм, приспособить индивида к жизни в бескислородной атмосфере, в агрессивной внешней среде — вот задача, которую поставят перед собой технологи. Поставят — и решат“. Именно этому „человеку лабораторному“, предсказывал философ, и предстоит заселить планеты Солнечной системы, а затем и выйти за ее пределы. „Пройдет совсем немного времени, — писал русский мыслитель, — и лишь тонкая нить — скорее эмоциональная, чем языковая и общекультурная — будет связывать поколения заселивших космос новых существ с их оставшимися на Земле предками“.

Речь, как можно догадаться, идет уже не о пруви, а о супи. И если бы русский философ ввел в оборот это словечко — пожинать бы ему бремя славы и собирать ее дивиденды до конца дней своих. Однако открывают Америки одни, а называют их другие. Термин „сверхнатурал“, как мне удалось выяснить, первым применил доктор Саймон Рокшэйд, один из сотрудников медицинского центра в Сан-Диего, в стенах которого появился Фред Гоноско — первый человек, наделенный нестандартными свойствами. Ну а словечко „супи“ появилось как бы само собой и в этом смысле является вполне народным.

Первые красавицы-пруви, вышедшие из лабораторий Хельдера, произвели небывалую сенсацию, однако появление первого сверхнатурала затмило эту славу и поразило общество наповал. Человек, восстанавливающий свои органы, словно ящерица! Дышащий азотом! Разрывающий стальные канаты, словно нити! Ну и так далее. Проблемы, появившиеся у творцов нового чуда с самых первых дней активации супи — его открытое нежелание с кем-либо общаться, агрессивность, слабая управляемость, — лишь подогревали интерес общества.

Вот так все начиналось. После Сан-Диего опыты по созданию „сверхчеловека“ начали проводить в Пасадене, Хайфе, Ростове, Шанхае и еще десятке мест. Практически все эти центры либо принадлежали военным ведомствам своих стран, либо контролировались ими. И везде речь шла в первую очередь о создании сверхсолдата — существа, предназначенного для проведения разведки и диверсий в стане возможного противника. Затем, после „Шанхайской мясорубки“ и Римского пакта, эти исследования перешли под контроль Совбеза. Однако спустя несколько лет, после начала первых регулярных рейсов через Коридоры, последовал знаменитый „бунт Вакано“, когда знаменитый ученый порвал со всеми международными структурами и перенес свою лабораторию на совершенно тогда не освоенный Крон, чтобы заниматься дальнейшими опытами по собственному разумению.

В течение последующих двадцати с лишним лет из лаборатории на Кроне вышло около 80 существ, наделенных необычными свойствами. Надо отдать должное Карлу Вакано: именно его „продукцию“ обычно имеют в виду, когда говорят о супи. В его лаборатории появились супи второго, а затем и третьего уровня. Эти существа уже весьма далеки от человека. Их метаболизм полностью изменен. Они не нуждаются в белковой пище и способны усваивать необходимые вещества из чего угодно, питаясь в буквальном смысле камнями; их организм способен переработать минеральные вещества, создавая из них замену растительному и даже животному белку. Они способны дышать азотом, а некоторые — даже аммиаком (впрочем, слово „дышать“ тут уже не годится). Супи третьего уровня выдерживают жесткое излучение, используя его в качестве средства передачи информации и источника энергии. Их мозг способен производить вычисления со скоростью компьютера и, как и машина, не нуждается в отдыхе — как известно, супи не спят.

У сверхнатуралов есть лишь одно уязвимое место: они не способны к размножению. Это выяснилось еще в ходе самых первых опытов, произведенных в Сан-Диего. Гиганты (рост большинства супи превышает два метра) начисто лишены полового влечения и в подавляющем большинстве являются кастратами. Некоторые, правда, оставляют себе гениталии — то ли из эстетических, то ли из каких-то иных побуждений. Использовать их так, как назначила природа, они не могут даже с помощью ЭКО — выработанные ими сперматозоиды не способны оплодотворять. Таким образом, если сверхнатуралы и являются неким новым видом, „человеком лабораторным“, как называл его Шестихин, или „сверхприродным разумом“, по терминологии Вакано — Гжана, этот вид не может существовать автономно и требует постоянного поступления нового „человеческого материала“.

Правда, у этой проблемы есть и другая сторона, и здесь сверхнатуралы имеют неоспоримое преимущество. Речь идет о смерти. Начиная с 2187 года, когда появился первый супи, и до настоящего времени, то есть за 160 с лишним лет, не зафиксировано ни одной смерти супи от естественных причин. „Супи в постели не умирают“ — эта поговорка, как и множество других, связанных с появлением новых существ, прочно вошла в общественный обиход. От насильственной смерти — другое дело. Убить супи можно, хотя и трудно: еще одной их замечательной особенностью является способность к ускоренной регенерации пораженных органов, включая такие важные, как сердце и печень. Являются ли сверхнатуралы на самом деле бессмертными, как утверждал Вакано, или просто срок их земного существования значительно продлен по сравнению с обычными людьми? Достоверный ответ на этот фундаментальный вопрос пока не получен; возможно, в ходе интенсивных исследований, которые проводятся уже несколько лет на Плутоне и Аресе, возникнет какая-то ясность.

К настоящему времени в мире, согласно последним данным, обитает 387 существ, которых можно считать сверхнатуралами. Готовясь к написанию этой книги, я постарался встретиться и побеседовать с каждым из них. Однако мои попытки увенчались успехом лишь в 14 процентах случаев: на контакт согласились только 57 супи. Почти все они являются сотрудниками различных департаментов Совбеза либо Космического агентства — то есть изучены и проконтролированы и без моей помощи. Обо всех остальных сверхнатуралах удалось собрать лишь более или менее полные свидетельства людей, которые с ними контактировали.

Полученная таким образом картина внушает тревогу. Практически все супи, кроме упомянутых 60–70 особей, работающих в международных организациях, живут, так сказать, на нелегальном положении: они нигде не зарегистрированы, место их пребывания неизвестно. Это, конечно, можно было бы списать на крайнее свободолюбие людей, наделенных необычными способностями, их нежелание попасть под чей-либо контроль. Но в ряде случаев любовь к подпольному существованию никак не связана с защитой собственной свободы: свыше ста супи находятся в конфликте с законом и занимаются разбоем, вымогательством, похищениями людей и грузов. В ряде планетарных систем (Крон, Гея, Гея-2) они представляют серьезную угрозу, задерживая дальнейшее освоение этих районов.

Разумеется, обыватель, живущий в Системе, уверен, что угроза, исходящая от разбойников-супи, преувеличена и человечество с его громадными ресурсами в силах справиться с горсткой гангстеров, хотя бы и наделенных экстраординарными способностями. Однако увеличение полицейских сил, необходимое для обнаружения и ликвидации разбойничьих гнезд сверхнатуралов, не может быть бесконечным. Содержание каждого дополнительного полицейского на расстоянии сотен парсеков от Системы еженедельно обходится в несколько миллионов юни. Кроме того, надо смотреть правде в глаза: до сих пор полиции не удалось захватить ни одного супи. Самое большее, на что могут рассчитывать граждане, обитающие на Краю, — это на то, что в случае своевременно отправленного сообщения полиция сможет вовремя прибыть на помощь и защитить их.

Больше того: беседуя с должностными лицами на Гее, Кроне и на самом Аресе, я почувствовал, что они сами боятся наделенных сверхспособностями нелегалов. Ведь уже было несколько случаев, когда группы, возглавляемые супи второго или третьего уровня, нападали на полицейские корабли в открытом космосе и захватывали их. Но наибольшую тревогу у людей, отвечающих за судьбы планет Края, как я понял, вызывает их полная зависимость от Коридоров и их бесперебойного функционирования. „Понимаете, достаточно заблокировать какой-либо Коридор, и мы окажемся полностью отрезанными от Системы, — говорил мне один из руководителей администрации Агентства на Аресе. — А ведь они могут перемещаться в пространстве без всяких кораблей, многие из них нечувствительны к сильным колебаниям полей… Если кто-то из них проникнет в Коридор… Страшно представить, что тогда произойдет“.

Читатель может заметить, что за пределами моего рассказа осталась подавляющая часть сверхнатуралов — около двухсот. Эти супи, не работающие в Агентстве и не занимающиеся разбоем на планетах Края, — кто они? Что делают?

Точного ответа на этот вопрос не знает никто. Достоверно известно лишь одно: они, как и нелегалы, избегают общения с людьми. Но в отличие от грозных главарей разбойничьих шаек они не общаются и с себе подобными и ведут образ жизни отшельников. Есть сведения, что часть из них обитает на самых отдаленных и неприспособленных для жизни планетах Края, таких как Андромаха и Лаокоон, однако этого никто не проверял. И есть косвенные свидетельства того, что занимаются они тем же, чем и множество людей на Земле, Луне и в других местах, — научными исследованиями.

Такое предположение высказал историк науки Чарльз Вранчев, проанализировавший публикации в научных журналах за последние полвека. Он обнаружил странное явление, названное им „феноменом анонимных гениев“. Время от времени в журналах появляются статьи, рассказывающие о результатах крайне интересных исследований. Иногда речь идет о настоящих открытиях, вызывающих сенсацию среди специалистов. Эти публикации касаются разных областей науки. Чаще всего речь идет о физике звезд и элементарных частиц или о взаимодействиях полей; многие посвящены химическим процессам на далеких планетах Края, а также разработке различных областей математики и математическим моделям темной материи; в некоторых работах описывается метаболизм сверхнатуралов и „улучшенных“ и возможное совершенствование этих процессов. Объединяет же все эти статьи то обстоятельство, что авторы их никому не известны. Никто не знает, кто такие „Том Г. Джонс“, или „Григорий Украинов“, или „Поль Месмер“, никто не работал с такими учеными, они не выступали на многочисленных конференциях, никто не может сказать, в каких лабораториях получены их сенсационные результаты. То есть все эти фамилии являются явными псевдонимами. Но кто за ними скрывается и зачем?

Часть этих исследований была удостоена премий, присуждаемых различными международными фондами; в некоторых случаях речь шла о сотнях тысяч юни. Однако за наградой, как правило, никто не являлся. Как правило — потому что два раза награды были все же получены некими потертыми субъектами, затем растворившимися в неизвестном направлении. Поскольку массовый приступ скромности и альтруизма, внезапно охвативший широкие круги молодых (а как еще объяснить, что они никому не известны?) исследователей, показался Вранчеву не слишком удачной гипотезой, он предположил, что авторами анонимных открытий являются те самые двести отшельников-супи. Правда, если допустить, что все супи, о которых у нас нет сведений, занимаются наукой, тогда результативность их работы представляется довольно низкой: несколько десятков статей для двух сотен ученых, располагающих уникальными возможностями, — не слишком впечатляющий результат. Культуролог высказал предположение, что большая часть отшельников не публикует полученные результаты, и лишь некоторые стремятся поделиться своими открытиями.

Самому Вранчеву такие выводы показались достаточно пессимистичными. „Огромные усилия, потраченные человечеством на разработку нанотехнологий, привели к появлению сотен исследователей, способных работать в условиях, в буквальном смысле слова нечеловеческих, — писал он в завершение своей статьи. — Однако воспользоваться результатами их открытий человечество не может — и, видимо, не сможет никогда. Лишь отдельные представители „академии супи“, сохранившие остатки чего-то, что можно счесть честолюбием, готовы ввести полученные ими результаты в общий научный контекст. Такой итог можно считать полным фиаско“.

Что до меня, то я совершенно не согласен с такой оценкой. Если предположение историка верно и анонимные открытия действительно совершены работающими на удаленных планетах сверхнатуралами, это опровергает тезис об их полной замкнутости и отъединенности от обычных людей. Сотня разбойников-супи, наводящих страх на планеты Края, не кажется мне чрезмерной ценой за то, чтобы человечество имело где-то, где человек не может находиться и минуты, своего пытливого представителя. И кто знает: может, когда-нибудь этот нелюдимый отшельник, этот не открывающий рта супи оповестит человечество о надвигающейся беде или совершит невиданное открытие, выводящее людей на новый этап развития?

В своей книге я не касался еще результатов, полученных знаменитым Софийским, — явления так называемых „пруви-творцов“, людей, наделенных с помощью новых технологий необычными способностями и создающих совершенно новые феномены, вроде знаменитых „мотыльков счастья“. Хотя креативные пруви нуждаются в воздухе и пище, как обычные люди, их появление кажется мне таким же важным, как создание сверхнатуралов. В сущности, они тоже супи — только совсем другого рода. В последнее время опыты Софийского стали проводить и в других лабораториях, креативных пруви становится все больше, что не может не радовать. Ведь в результате массового обращения людей к творчеству жизнь становится более яркой, интересной, полной игры. Разве ради этого не стоило пройти через полосу страхов, потрясений и разочарований?

Нильс ЭРЛАНДЕР

Примечания

1

Отрывок из монографии Н. Эрландера помещен в конце книги. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Статья Б. Риттера помещена в конце книги.

Content

Зырянцев Владимир Люди Края

Глава 1. «БУКАШКА»

Глава 2. ХОРТ

Глава 3. ГОСТИ

Глава 4. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 5. ПОСЕЛОК

Глава 6. ХЕЛЬДЕР

Глава 7. ПЕРЕСАДКА

Глава 8. КАНДИДАТЫ

Глава 9. СТРАЖНИК

Глава 10. ИНСТРУКТАЖ

Глава 11. ВЫБОР

Глава 12. БАЗА

Глава 13. ВТОРЖЕНИЕ

Глава 14. ЛИЧИНКА

Глава 15. БЕГСТВО

Глава 16. ОТПОР

Глава 17. ГИПОТЕЗА

Глава 18. ВОРОТА

Глава 19. ОТШЕЛЬНИК

Глава 20. СХВАТКА

Глава 21. ЛОГОС

Глава 22. МАСКА

Глава 23. МАЯК

Глава 24. БЕН

ПРИЛОЖЕНИЕ

Примечания