Кэндис Проктор

Перед рассветом

Пролог

«Это все мать Индии виновата», — говаривал преподобный Хэмиш Макнайт в те редкие часы, когда отвлекался от проповедей и богословских трактатов и вспоминал наконец о существовании своей единственной дочери.

«А чего вы, собственно, ожидали, миссис Макнайт? Не вы ли дали ей столь диковинное языческое имя? — восклицал он. — И что за книги вы ей читали! «Арабские ночи», «Марко Поло» и прочий нечестивый вздор. Зачем смущать детское воображение, пробуждать в маленькой головке мечты о далеких экзотических странах? Девочке куда больше пристало заниматься вышиванием и катехизис учить».

Когда же Хэмиш Макнайт всерьез задумывался о будущем дочери — что случалось не слишком часто, — то всегда утешал себя тем, что, когда придет время, он заставит Индию забыть о жажде путешествий и приключений. Она выйдет замуж за спокойного, рассудительного викария, каким был сам преподобный Хэмиш, и будет вести размеренную жизнь замужней женщины. Однако преподобному не суждено было узнать, как горько он ошибался, — кончина Хэмиша наступила до того, как разбились его мечты.

Глава 1

Ветер-озорник, теплый и свежий, дул со стороны Кораллового моря; он со свистом проносился между судами и шлюпками, пришвартованными в залитой солнцем гавани Рабаул, пробуждая жажду странствий. Даже тяжелая саржевая юбка мисс Индии Макнайт колыхалась от его дуновения.

— Сожалею, мэм, но я не могу вам помочь. — Капитан, пожилой индус, стоял перед ней, широко расставив короткие ноги, в привычной готовности удержать равновесие при любой качке.

Индия Макнайт, незамужняя шотландская путешественница и довольно известная писательница, привыкла встречать препятствия; впрочем, преодолевать их она тоже умела. Капитан прибегал к всевозможным уловкам, пытаясь избежать разговора, но Индия снова и снова вставала у него на пути; и поскольку ее собеседник высоким ростом не отличался, а в Индии было добрых пять футов десять дюймов без каблуков, то ее маневр в очередной раз заставил его остановиться.

— Мне говорили, что ваше судно можно нанять, — сказала Индия, улыбкой смягчая воинственность выбранной ею тактики убеждения.

Индус как-то неопределенно затряс головой, что означало то ли «да», то ли «нет».

— Правильно. Но на Такаку я вас ни за что не повезу. Уж по крайней мере не к южному берегу острова.

— Как это «не повезу», — возразила Индия, и голос зазвучал ровно и спокойно, — как это «не повезу», если мне нужно именно туда.

— Но это опасно, очень опасно. — Индус выпучил глаза, подался вперед и тихим голосом, словно хотел открыть ей страшную тайну, произнес: — Людоеды, знаете ли. Один человек из Лондонского общества миссионеров в прошлом году поехал туда, Библию аборигенам читать вздумал. Те его выслушали и даже позволили помолиться за них, а потом просто съели на ужин в качестве главного блюда.

— Но я-то не миссионер и не прошу вас сопровождать меня на гору Футапу. Все, что от вас потребуется, это стать в заливе на якорь, переправить меня на берег и подождать четыре или пять часов до моего возвращения.

— Идти через рифы у южной оконечности острова очень опасно. — Взгляд капитана заскользил по сверкающей лазурной глади воды — туда, где в дымке, вдали от золотых берегов и качающихся кокосовых пальм острова Рабаул, на изрезанных берегах Такаку, возвышались пики вулканов и манили нераскрытые тайны. — Очень опасно, — снова повторил индус. — Там скалы и пролив очень узкий.

Индия с такой силой сжала ручку дорожной сумки, что это привлекло внимание собеседника.

— Я заплачу вам вдвое.

Он облизал потрескавшиеся от соли губы.

— Хотите ехать на Такаку? Я отвезу вас на северный берег, во французский порт Ла-Рошель. Там очень хорошо. Вам понравится. И никаких людоедов, — на его лице промелькнула улыбка, — зато французов полно.

Индия покачала головой.

— Мне нужно на гору Футапу, а туда гораздо проще добраться с южной стороны острова. Не снаряжать же сухопутную экспедицию из Ла-Рошели!

Индус внимательно посмотрел на нее, и его щекастое с плоским носом лицо сделалось задумчивым.

— А, так вот почему ваше имя показалось мне знакомым, — протянул он. — Вы та сумасшедшая англичанка, которая пишет книгу о полинезийцах. Но ведь на Такаку нет никаких полинезийцев, там только чернокожие охотники за скальпами, очень голодные охотники.

— Я не англичанка, а шотландка. — Терпение Индии было на исходе, голос становился все громче и нетерпеливее. Стоявший неподалеку, у края пристани, в компании двух офицеров военный капитан британского флота обернулся и пристально на нее посмотрел. — Я знаю, что там нет полинезийцев, — Индия сдерживалась изо всех сил, — зато они живут на островах Онтонг-Джава и Тикопия, и если подтвердится, что…

— Так вы хотите побывать на Онтонг-Джава? Пароход живо вас туда доставит, и к тому же он делает много остановок: на островах Нойбренен, Онтонг-Джава и Фиджи, а потом еще Самоа и Маркизские и Сандвичевы острова.

— Я осмотрю их позже, а сейчас мне надо добраться до Такаку.

— Только не на моем судне, — изрек капитан, и не успела Индия опомниться, как он отступил в сторону и опрометью кинулся на берег. Улепетывая, он бросил на нее полный ужаса взгляд, в то время как луч яркого тропического солнца пробежал по его загорелым, блестящим от пота щекам.

— Проклятие! — прошептала Индия. Четвертый отказ подряд! Кажется, она уже все испробовала, но так и не нашла того, кто бы согласился доставить ее на этот загадочный остров.

Бравый военный поклонился своим приятелям и направился к ней. Это был высокий крепкий мужчина лет тридцати с небольшим с приятными чертами лица и светло-серыми глазами, в уголках которых собирались морщинки, когда он улыбался.

— Прошу прощения, мадам, — он коснулся рукой края шляпы, — вы ведь мисс Индия Макнайт, путешественница и писательница?

Индия так и расплылась от удовольствия. Конечно, индус, этот торговец кокосами, тоже узнал ее, но в его устах слова «путешественница» и «писательница» звучали скорее неодобрительно, чем восторженно.

— Да-да, это я.

Загорелое лицо капитана осветилось приветливой улыбкой.

— Меня зовут Саймон Грэнджер. Видите, вон там — мой корабль, «Барракуда». — Он кивнул, указывая на легкий корвет, пришвартованный в залитой солнцем гавани. — Я нечаянно услышал ваш спор, и должен заметить, что вы вряд ли найдете здесь смельчака, который отважится идти в южную бухту Такаку.

Индия ответила ему улыбкой.

— Сейчас вы скажете, что это опасно, что пролив между рифами узок и скалист, а аборигены по старинной привычке поедают всех и каждого.

Капитан издал короткий смешок.

— Вы правы, именно это я и собирался вам сообщить.

— Но тогда мне тем более нужно туда попасть. Мой опыт подсказывает, что самые пленительные и стоящие внимания места находятся как раз там, куда меня настойчиво уговаривают не ездить.

Капитан снова рассмеялся, а затем, задумчиво глядя вдаль, произнес:

— Вообще-то есть один человек, который может согласиться вам помочь, раз уж вы решительно настроены ехать на Такаку. Его зовут Райдер. Джек Райдер. Он все рифы знает как свои пять пальцев и каннибалов не боится.

Индия с любопытством посмотрела на капитана Грэнджера.

— Почему не боится?

— Может, потому, что прожил с ними два года.

У Индии перехватило дыхание.

— Жил с людоедами? Англичанин? Как это?

— Он не англичанин. То есть не совсем. Он из Квинсленда, из колониальной Австралии.

— Понятно, — пробормотала Индия. Ну конечно. Эти австралийцы — все отпетые негодяи. Может, и не такие мерзавцы, как головорезы с островов, но тоже не ангелы небесные.

— Он живет на Нойбренене, у него там маленькая кокосовая плантация, — продолжал капитан. — Завтра утром первым пароходом и поезжайте.

— На Нойбренене? Но ведь этот остров принадлежит Германии, кажется?

— И немцы готовы защищать свою собственность — в их гавани всегда наготове канонерская лодка. Потому-то Райдер там и обосновался.

Индия испытала смешанное чувство волнения и любопытства.

— Он что, пират?

— Ну не то чтобы пират, однако человек довольно опасный. Вам лучше об этом знать.

— Надеюсь, не очень, иначе вы бы не стали мне о нем рассказывать. — Индия протянула ему руку. — Как хорошо, что мы случайно познакомились. Я очень ценю ваше участие.

Капитан Грэнджер пожал протянутую ему руку, но все же неодобрительно покачал головой.

— Многие скажут, что я оказал вам медвежью услугу и, наоборот, надо было посоветовать держаться подальше от Джека Райдера. И еще следовало бы настойчивее отговаривать вас от поездки на Такаку.

— У вас из этого все равно ничего бы не вышло. От удовольствия, отразившегося на его лице, морщинки вокруг глаз обозначились резче.

— Да, пожалуй, вы правы.

Саймон повернулся, намереваясь идти, затем вновь обернулся к Индии и задумчиво сдвинул брови, словно какая-то мысль беспокоила его.

— Если вы и в самом деле решите обратиться к Джеку Райдеру, лучше не называйте моего имени.

— Вы с ним враги?

Капитан улыбнулся, и Индия внезапно ужаснулась — такой холодной и свирепой была эта улыбка. Боже, куда делось все его обаяние!

— Как раз наоборот. Мы были лучшими друзьями. Когда-то.

Глава 2

Шум стоял такой, как будто залпы орудий сотрясали землю — это волны вдали от берега с грохотом разбивались о рифы. Иногда Джек, забравшись на скалу повыше, любил отдаться силе волн, которые, словно тамтамы, будили в нем неясные мечты и еще нечто вроде ощущения бессмертия, смешанного со странным, будоражащим чувством свободы.

Но сейчас у Джека Райдера раскалывалась голова, и этот бесконечный тарарам бьющихся о рифы волн попросту сводил его с ума. «Слишком много кава-кавы[1] выпил вчера», — сказал он себе и, пошатываясь, вышел на крытую пальмовыми листьями веранду. Где-то здесь было ведро воды.

Отыскав ведро возле крыльца и обнаружив, что оно почти полное, он опрокинул содержимое себе на голову и тут же хрипло выдохнул — вода оказалась неожиданно холодной. Стекая по его голой груди и спине, вода намочила кусок материи, обернутый вокруг бедер и представлявший всю его одежду. Что поделаешь — местный колорит.

Джек затряс головой, отряхиваясь, как намокшая собака, затем открыл глаза и, щурясь от беспощадного тропического солнца, стал вглядываться в даль, туда, где в лагуне солнечные лучи превращали подернутую рябью воду в сияющие и переливающиеся бриллиантами доспехи. Ему вдруг показалось, что от старого ржавого корабля, пришвартованного в бухте, к его доку приближается лодка. «Нет, вряд ли», — подумал он и снова закрыл глаза.

Сквозь отдаленный шум набегающих волн мудрено было расслышать легкие шаги на дорожке по ту сторону бунгало.

— А я-то все думаю, когда ты очухаешься, — послышался веселый молодой голос.

Джек открыл один глаз, увидел сияющее улыбкой лицо Пату и застонал. Ему очень хотелось облокотиться о стену, да только плетеное из бамбука сооружение опорой служить никак не могло, так что вместо этого он примостился на верхней ступеньке крыльца и сжал коленями голову.

— Я слышал, что тебя разыскивает один англичанин, по имени Грэнджер, — сказал Пату, — Саймон Грэнджер, капитан английского военного судна «Барракуда».

— Знаю.

— Говорят, он не прочь увидеть тебя болтающимся на виселице. Он и еще его лейтенант, который, кстати, премьер-министру Англии, будь он неладен, кузеном приходится. Так вот, они поклялись, что вздернут тебя.

— Сказал же, знаю.

— И тебя это не волнует?

— Думаешь, есть о чем беспокоиться?

— Уж я бы точно побеспокоился.

Скоро четыре года, как этот мальчик живет у Джека. Пату утверждал, что ему то ли пятнадцать, то ли шестнадцать лет, но точно никто не знал, и к тому же он был такой худенький и маленький, что казался еще моложе. Мать его была полинезийкой, родом с какого-то острова неподалеку от Таити, а отец — англичанином, одним из тех, чей путь лежал как раз мимо этого острова. Англичанин полюбил смуглую экзотическую красавицу, а потом бросил ее, да и уплыл восвояси. Поговаривали, что Джек усыновил мальчонку, потому что когда-то он оставил собственного ребенка, но настоящая правда была в том, что это Пату взял на себя заботу о Джеке.

— Знаешь, по-моему, ты слишком долго общаешься с папалаги,[2] — сказал Джек. — А не вернуться ли тебе на какой-нибудь полинезийский островок, где только и делают, что в облаках витают, целый день плавают да хохочут, а ночью под пальмами предаются любви на пляжах, залитых лунным светом.

— Хм, похоже, это не я, а ты витаешь в облаках. — Пату подошел и сел на ступеньку рядом с Джеком. В отличие от своего друга он носил полосатые брюки, рубаху с открытой шеей, не брезговал и обувью. Пату постоянно напоминал Джеку об угрозе в лице гоняющегося за ним английского офицера, а тот, в свою очередь, всем своим образом жизни не позволял мальчишке забыть о его полинезийских корнях.

— Что ты там рассматриваешь? — спросил Пату. Джек поднял руку козырьком, защищая глаза от солнца.

— Корабль только что пришвартовался в гавани.

— Это из порта Рабаул.

— Ага, только непонятно, зачем они послали лодку к моей пристани.

— А ты ничего не просил привезти?

— На этом дырявом ведре, кишащем крысами и тараканами? — Джек состроил гримасу и зажмурился. То ли от яркого солнца, то ли от бесконечных ночей, полных греха и излишеств, у него в голове стоял туман. — Ну так что ты думаешь?

Пату поднялся на верхнюю ступеньку и стал всматриваться в даль.

— Я думаю, они что-то тебе привезли, хочешь ты того или нет, — усмехнулся он. — Я бы даже сказал — кого-то. Слушай, а может, ты выписал себе жену по почте? Хотя она больше похожа на миссионершу, которая решила наставить тебя на путь истинный и уберечь от адского пламени.

В виске вспыхнула адская боль, и Джек, застонав, снова опустил голову.

— Не слишком ли много ты болтаешь, парень? Просто пойди к ним и скажи, чтобы убирались прочь.

— Ну нет. — Пату поднял вверх руки, словно защищаясь. — Боже упаси! Она гораздо крупнее меня — с такой рискованно связываться. Лучше уж ты сам.

* * *

«Итак, она миссионерша, черт бы ее побрал», — решил Джек и с неудовольствием посмотрел на женщину, которая сидела на носу лодки неестественно прямо, словно жердь проглотила, и сжимала в руках простенький зонтик от солнца. Ворот уродливого бледно-коричневого платья был наглухо застегнут. И как она в нем еще не задохнулась?

Стоя на краю пристани, Джек широко расставил ноги и скрестил руки на голой груди, глядя, как лодка со стуком налетела на деревянный пирс.

— Каоха нуи,[3] — поздоровалась женщина, очевидно, принимая его за туземца.

— Здрасте, — процедил Джек, одаривая ее хмурой улыбкой.

Она бросила на него быстрый взгляд и, раздувая ноздри, судорожно втянула воздух. Индия прямо-таки кожей ощущала его неприкрытую враждебность. Ничего, она заставит себя уважать!

«Вперед — и не робеть!» — приказала она себе.

— Должно быть, вы и есть Джек Райдер.

Его поразил ее акцент: резкий, без сомнения шотландский.

— Точно. — Он переменил положение, уперев руки в бока и подавшись вперед. — Понятия не имею, кто вы такая и зачем приехали, но в любом случае велите своим людям разворачиваться и убирайтесь к черту.

Поскольку он не предложил ей руку, Индия с шумом закрыла зонтик и самостоятельно вскарабкалась на причал, удивив Джека своей ловкостью. Перед его глазами промелькнули стройные икры и неправдоподобно изящные лодыжки, обутые в удобные, туго зашнурованные ботинки.

— Меня зовут Индия Макнайт, — сказала вновь прибывшая, тщательно отряхивая юбку, затем подняла голову и решительно посмотрела на него. — Как поживаете?

Джек вообще-то слышал о ней, даже прочел одну из ее книг — «У подножия Монтесумы». Книга была написана в удивительно остроумной, даже несколько хлесткой манере, как раз на его вкус, и потом он еще долго размышлял о прочитанном. Но говорить ей об этом незачем, хотя все равно это странно: вот теперь эта шотландская леди, которую он и не думал когда-нибудь встретить, стоит прямо перед ним. «Что ж, действительно неисповедимы пути Господни», — подумал Джек.

— У меня к вам деловое предложение, — сказала Индия, поскольку Джек, стоя как столб, лишь молча буравил ее глазами и не говорил ни слова.

— Оно мне не интересно.

— Да откуда вы знаете, если даже не выслушали меня? Пату прав, этой палец в рот не клади, настоящая амазонка.

Индия кивнула в сторону легкой американской яхты, стоящей на якоре в лагуне.

— Это ваше судно?

Солнечный свет, отражаясь от водной глади, слепил глаза. Да, нелегко иметь дело с этой чертовкой, одновременно мучаясь похмельем. Проклятие, даже отлить спокойно не дадут. Как раз сейчас Джеку ужасно хотелось в туалет. Но если он начнет справлять нужду прямо с края пристани, эта мисс Ханжа Макнайт быстренько убежит на свой ржавый корабль и запишет этот курьезный случай, чтобы использовать в своей следующей книге. Джек никогда не думал, что собственные мысли способны привести его в замешательство, но он и в самом деле смутился.

— Яхта называется «Морской ястреб», — сказал он и расщедрился на еще одну хмурую улыбку. — Я выиграл ее пару лет назад в покер у двух янки, промышлявших работорговлей.

— А вы сами не работорговец, мистер Райдер?

Будь она мужчиной, врезал бы он ей за такие слова! Джек даже и хотел, да вовремя опомнился. Торговцы живым товаром — самые отпетые негодяи, — свое ремесло именовали рекрутским набором. Они похищали молодых меланезийцев и полинезийцев и увозили их на работу на поля Квинсленда и в Южную Америку. На деле это было самое настоящее рабство.

— А вы сами как думаете?

Индия стойко выдержала его взгляд. Ее серые глаза потемнели, стали серьезными, и Джек уже почти сожалел о своей грубости.

— Думаю, мне стоит попросить прощения, — помедлив, сказала она. — Говорят, вы хорошо знаете проход через рифы на южной стороне Такаку…

Вопрос настолько застал Джека врасплох, что он не удержался и тут же выпалил:

— Довольно хорошо, а что?

— Я бы хотела нанять вас. Вы доставите меня к горе Футапу: если мы отправимся завтра с самого утра, то будем там еще до одиннадцати. Я хочу подняться к вершине вулкана и исследовать так называемые «Лики Футапу». Мне понадобится четыре-пять часов, а пока…

— Эй, леди, придержите коней, — Джек обеими руками схватился за свою больную голову, — никуда я вас не повезу.

Индия смерила его холодным взглядом, приведя тем самым в настоящую ярость.

— Никак вы людоедов испугались, — презрительно сказала она. — Уверяю вас, вы будете в полной безопасности, поскольку мне не нужно сопровождение — на гору я поднимусь и без вас, — а вы оставайтесь на яхте. — В ее тоне читалась плохо скрываемая снисходительность. И конечно, этого оказалось достаточно.

— Мне нет никакого дела до ваших проклятых людоедов, — взревел Джек и застонал: собственный крик эхом отдался у него в голове.

Она снова оценивающе взглянула на него, и Джек готов был поклясться, что на этот раз в ее серых глазах промелькнула насмешка.

— Судя по всему, мистер Райдер, у вас в голове черти на барабане играют, как говорят у нас в Шотландии. Уж не поэтому ли вы сегодня такой милашка?

Пугающее обнаженное бронзовое тело надвинулось на Индию почти вплотную.

— Я вам не милашка, — тихо произнес Джек, отчетливо выговаривая каждое слово, он наклонялся все ближе, и вот уже прядки ее каштановых волос, выбившихся из-под шляпки, заколыхались от его дыхания. — И я вам не проводник по туристическим местам. Я презренный изменник, разыскиваемый британским военным флотом за нападение и убийство, ясно? А это значит, что я гораздо опаснее каких-то там охотников за черепами с Такаку.

Индия судорожно вздохнула — Джек видел, как вздымается ее грудь, — и уставилась на него, широко раскрыв глаза. Она была заметно моложе, чем ему показалось сначала. Двадцать четыре — двадцать пять лет от силы, гладкая кожа, прекрасные глаза, резко очерченные черты лица. Некоторые мужчины назвали бы ее красавицей, но только не Джек.

Кроме того, не так уж она самоуверенна, хотя и притворяется неплохо.

Индия огляделась вокруг в поисках качающейся у причала лодки. Может, людоедов она и не боялась, зато голая мужская грудь в непосредственной близости от лица привела ее в настоящий ужас. Она уже готова была убежать прочь и оставить его в покое, но тут Джек произнес:

— К тому же эти ваши так называемые «Лики Футапу» — скорее всего обычные природные образования.

Ну все. Теперь не отвяжется. В ее глазах вспыхнул неподдельный интерес:

— Природные образования? Вы уверены? А вот мои источники…

— Какие еще источники? — Вопрос буквально сорвался у него с языка.

— Дансберри! — провозгласила Индия с таким видом, будто Джеймс Дансберри и есть главный эксперт по Тихому океану.

— Ха, Дансберри и ста миль не прошел на Такаку. Если бы он забрался на гору Футапу, то обнаружил бы, что это просто такие причудливые наросты затвердевшей лавы.

— Так вы их видели? — Индия задыхалась от волнения, губы ее слегка дрожали. «Наверное, именно так она дышит, когда ее ласкает мужчина», — совершенно некстати пронеслось в голове у Джека.

Он отвел взгляд и уставился вдаль, стараясь придумать хоть что-нибудь, чтобы некая непослушная часть его плоти перестала чудить.

— Конечно, видел, — пробормотал он, очень жалея, что не надел что-нибудь более существенное, чем легкая набедренная повязка.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила она, словно находилась сейчас на собрании ученых дам в душной лондонской гостиной, а не на краю обдуваемого всеми ветрами причала, на крошечном островке посреди Тихого океана, да к тому же рядом с полуобнаженным австралийцем, поглощенным сладострастными мыслями о том, как она выглядит без своего уродливого платья с высоким воротом. — Если только это правда, — повторила Индия. — Тем более важно поехать на Такаку и проверить ваши слова. Дансберри полагает, что «Лики Футапу» — это древнее связующее звено между традициями наскальных рельефных изображений Лаоса и Бирмы и теми памятниками, что найдены на Маршалловых островах и острове Пасхи. Но если он ошибается и если в Меланезии никогда не было полинезийских наскальных изображений, тогда этот факт просто невозможно переоценить.

— Постойте-ка. — Джек с трудом сфокусировал взгляд на оживленном лице Индии. — И откуда же тогда, по-вашему, взялись полинезийцы?

— Из Южной Америки. — Произнеся эти слова, Индия плотно сжала губы и твердо посмотрела ему в глаза.

Чтобы удержаться от смеха, Джек картинно затряс головой.

— Вы очень заблуждаетесь.

— Неужели? — Судя по ее тону, она не раз это слышала. — Полинезийцы обосновались на восточных островах Тихого океана: считается, что им помешали мигрировать на запад, на Новую Гвинею или Соломоновы острова, живущие там меланезийские охотники за черепами. Доказательства обнаруживают преимущественно на востоке. А вдруг это именно потому, что полинезийцы пришли с востока? Биологи находят бессчетное количество южно-американских растений на всех перечисленных выше островах, к примеру сладкий картофель, кокосовые пальмы и многие другие. Если растительность мигрирует с востока на запад, почему люди не могут? Я сравнила изображения скульптур с острова Фату-Хива с теми, которые видела в джунглях Центральной и Южной Америки, — они поразительно похожи.

Джек, прищурившись, с любопытством рассматривал ее.

— И об этом вы пишете свою книгу?

Щеки Индии слегка подернулись румянцем.

— Вообще-то да. Я подумываю назвать ее «Из Мандалая к островам каннибалов».

— Ха! Если принять ваши доводы, не лучше ли начать поиски в Америке и назвать книгу «Из Перу к островам каннибалов»?

Он попросту смеется над ней, это ясно. Грудь Индии резко поднялась и опустилась от возмущения.

— Вы ведь морочите мне голову, не так ли? Все, что вы тут говорили о «Ликах Футапу»? Никакие это не природные образования: вы все придумали от нечего делать. Я ухожу, так что счастливо оставаться.

Джек вздохнул.

— Я так сказал, правда, но это не значит, что я солгал.

— Тогда докажите.

Ему надо было ответить, что он не станет ничего ей доказывать, что она может убираться ко всем чертям, да там и оставаться, но вместо этого Джек произнес:

— Вы забыли о людоедах.

Индия осуждающе покачала головой:

— Вы же говорили, что не боитесь их…

— Я — нет. А вот вам не мешало бы поостеречься.

— Потому что я женщина?

— Верно. Из женщины получается самое вкусное блюдо. — Сказав это, Джек зловеще улыбнулся, явно пытаясь напугать ее.

— Да что вы! И вам тоже довелось попробовать?

Вопрос застал его врасплох, и Джек чуть не подпрыгнул.

— Да за кого, черт подери, вы меня принимаете?

— Но ведь говорят, вы два года прожили среди людоедов. Разве это не правда?

— Это было не здесь.

— А где?

Джек повернулся, собираясь уйти, но вдруг резко сдал назад и спросил:

— Послушайте, вы хотите, чтобы я отвез вас на Такаку, или нет?

Ее лицо сразу оживилось. «Игрок в покер из нее никакой», — подумал Джек.

— Значит ли это, что вы согласны? — спросила Индия.

— За десять фунтов.

— Десять фунтов! Это неслыханно!

Он пожал плечами:

— Ну, воля ваша.

Прищурившись, Индия задумчиво посмотрела на него: так делала одна женщина, когда торговалось с кем-нибудь по дороге из Египта в Мексику.

— Пять.

— Восемь, — усмехнулся он.

— Семь с полтиной.

— Идет. — Он кивком головы указал на немецкое поселение Нойбрененберг по другую сторону зеленого холма, темнеющего неподалеку от бухты. — Велите своим людям отвезти вас в местечко под названием Лимерик — там заправляет одноногий ирландец, похожий на пирата, и он сдаст вам бунгало. По крайней мере там гораздо чище, чем на вашем пароходе, если, конечно, вам не нравятся крысы.

— Вообще-то я научилась ценить преимущества, которые они приносят, — сказала Индия с легкой улыбкой. — Крысы распугали всех тараканов.

Джеку уже нравилась ее улыбка, нравилось, как исчезает с ее лица серьезное выражение и из-под личины «синего чулка» появляется на свет совсем другая сторона натуры.

— Я возьму вас на борт с первыми лучами солнца, — решительно произнес он и отступил на шаг.

Вытянувшись во весь рост, Джек неподвижно смотрел, как Индия с помощью одного из матросов спускалась в лодку. Она остановилась, склонила голову, нахмурилась и снова взглянула на него.

— Вы точно приплывете за мной завтра, не обманете?

Последний шанс отказаться от глупой затеи. Он вдруг всем существом ощутил, как тропическое солнце обжигает его голые плечи, как неистово бьются волны о рифы там, вдали, и как качается под его ногами причал. Всего только миг, и он выговорил:

— Я буду у вас с рассветом. А сейчас убирайтесь отсюда, и побыстрее — мне нужно отлить.

Глава 3

Алекс Престон, старший помощник на английском военном судне «Барракуда», стоял на палубе, поедая глазами капитана Грэнджера, в то время как тот, облокотившись о перила, приложил к глазам подзорную трубу. Море было пусто, лишь ветер гнал вздыбленные синие волны, и то там, то тут белели гребешки пены. Грэнджер сжал зубы, пытаясь совладать с собой, но Алекс догадывался, какие чувства одолевают капитана.

Воздух щедро налился золотым светом, а это означало, что неумолимое наступление темноты уже не за горами. Даже после шестимесячного плавания в экваториальных водах Алекс не уставал удивляться тому, как стремительно здесь ночь сменяет день. Всего минуту назад солнце светило ярко и безжалостно, и вдруг, в один миг, все вокруг стало оранжевым, окрашенным красно-фиолетовыми полосами; открылась фантастическая панорама, чтобы тут же исчезнуть, позволив земле погрузиться в глубокую тьму с сияющими дырами звезд на небосклоне.

— Я думал, сэр, мы ожидаем появления Райдера не раньше завтрашнего дня, — осторожно сказал Алекс.

Капитан Грэнджер, опустив трубу, продолжал вглядываться в неспокойный морской горизонт.

— Так и есть.

Алекс рассматривал резко очерченный профиль стоящего рядом с ним человека и не спеша размышлял. Когда-то они были друзьями, капитан Грэнджер и Джек Райдер. Или это только слухи? Что же случилось в те далекие дни, когда оба они были младшими офицерами британского флота? Тогда, якобы по вине Джека Райдера, австралийцы потопили их корабль «Леди Джулиана», погибло более половины команды, включая капитана; руководить оставшимися взялся только один офицер, Саймон Грэнджер. Вместе с несколькими матросами он шесть недель дрейфовал в спасательной шлюпке, пока их наконец не подобрал рыбак-малаец где-то в голландской части Ост-Индии. После этого случая Грэнджера все назвали героем, а Райдера объявили вне закона.

Но адмиралтейство, как, впрочем, и консервативное правительство Дизраэли,[4] было слишком занято событиями в Индии, Афганистане и Турции. И только недавно, после прихода к власти либеральной партии и ее лидера Гладстона,[5] кузена несчастного капитана «Леди Джулианы», снова был издан приказ схватить и предать суду Джека Райдера.

Дело в том, что капитан Гладстон приходился Алексу родным дядей, а премьер-министр Гладстон был кузеном его матери — вот почему Алекс и оказался на этом судне в должности старшего помощника капитана. Просто неслыханный скачок в карьере для офицера такого ранга и возраста. Алекс чувствовал ответственность перед своей семьей, возложившей на него столь непростую миссию. Он должен был удостовериться в том, что капитан Грэнджер не позволит былой дружбе помешать исполнению долга. Вот только как это сделать, как, в случае необходимости, заставить капитана подчиниться — он ведь всего лишь помощник! Тут даже родство с премьер-министром Англии не поможет.

— Вы, верно, ждете не дождетесь, когда схватите его наконец, сэр, — заметил Алекс, — после стольких-то лет.

— Жду? — Капитан с шумом втянул солоноватый морской воздух. — Нет, мистер Престон, я лишь исполняю приказ.

Алекс пристально изучал лицо капитана: в нем не было ни тени нетерпения или предвкушения, ни намека на радость погони. Так чего ради он вызвался участвовать в аресте Райдера?

— Все это бросает тень на честь флота и даже Англии, — прогремел полный благородных чувств голос Алекса. Он, как преданный высоким идеалам патриот, не мог не презирать тех, кто оказался подлым изменником. — Как стало возможным, что этот человек вот уже столько лет живет себе привольно на свободе?

Капитан обернулся, его внимательные серые глаза помрачнели.

— Скажите-ка, мистер Престон, а вы-то по какой причине оказались во флоте?

Алекс гордо поднял подбородок и провозгласил:

— Хочу служить родине и королеве, сэр!

Губы капитана скривились в легкой усмешке.

— И это все?

Алексу вдруг сделалось жарко под пристальным взглядом капитана.

— Ну, еще разные страны неплохо бы посмотреть. Не было нужды упоминать о настоящей причине его присутствия на корабле: все и так понятно без слов. Кроме того, Алекс, которому с пеленок было уготовано блестящее будущее, предпочитал не обсуждать эту щекотливую тему в среде офицеров, не имеющих столь значительной поддержки со стороны влиятельных родственников.

— Вы родом из Норфолка, кажется? — спросил капитан.

— Да, сэр.

— И вы впервые пустились в такое далекое плавание?

— Да, сэр, — снова подтвердил Алекс, гадая, к чему все эти расспросы. Саймону определенно было известно о том, что Алекс начинал свою карьеру на небольшом паровом патрульном суденышке, курсировавшем неподалеку от Саутгемптона.

Грэнджер отвернулся и снова уставился вдаль. Море серебрилось бликами уходящего дневного света; остров Такаку, с его причудливыми, дымящимися верхушками вулканов, мрачно чернел на оранжевом фоне закатного солнца.

— Вам когда-нибудь доводилось любить таитянку, мистер Престон?

Алекса от смущения снова бросило в жар.

— Нет, сэр. А к чему такой вопрос?

Капитан Грэнджер оторвался от перил и направился к корме. Теплый ветер донес оброненные им слова:

— К тому, что, пока вы не испытали подобного чувства, неплохо бы воздержаться от столь безапелляционных суждений в адрес Джека Райдера.

* * *

После общения с Джеком Райдером, казалось, ничто не могло заставить ее потерять самообладание, но к встрече с держателем так называемого отеля в Нойбрененберге Индия оказалась не готова: жуткий одноглазый и одноногий ирландец, управлявший «Лимериком», поверг ее в настоящий шок. Джек говорил, что его зовут Гарри О'Киф, но Индия готова была биться об заклад, что это имя не настоящее.

«Поразительно, но он словно сошел со страниц «Острова сокровищ» Стивенсона, — записала она в блокноте тем же вечером. — Интересно, какие преступления совершили эти двое, раз им приходится скрываться от британского правосудия под защитой германского флота?»

Витая в облаках, Индия незаметно для себя грызла кончик карандаша. Да, нужно признать, этот несносный австралиец оказался прав: комнаты в «Лимерике» и в самом деле выглядели невероятно чистыми, и даже к ирландскому рагу из баранины, которое мистер О'Киф прислал ей на ужин, невозможно было придраться. Ненадежность дверных замков Индия с успехом компенсировала, подперев дверь тяжелым чемоданом.

Детский заливистый смех и свежий морской бриз, ворвавшиеся в раскрытое окно, внезапно привлекли внимание Индии. Она подняла голову и прислушалась. Женский смех вперемежку с шумным щебетанием и мужской голос, веселый и глубокий. Поколебавшись, Индия отложила карандаш, пересекла комнату и подошла к окну.

Теплый ночной ветерок слегка колыхал муслиновые занавески, луна и звезды заливали все вокруг чистым, серебристо-голубым светом. Видно было даже, как волна набегает на берег, в ночном небе качаются на ветру перистые силуэты пальм. Было довольно рано, жители тихого немецкого поселения Нойбрененберг еще не разошлись по домам. Двое мужчин — она слышала неясный шум их голосов — сидели на веранде соседнего дома, склонясь над шахматной доской. Чуть поодаль Индия приметила гуляющую по пляжу молодую пару.

Ребенок — как ей показалось, мальчик лет пяти — играл у самой воды, пронзительно хохоча от восторга всякий раз, когда ему удавалось убежать от бросающейся на берег волны; его родители расположились на песке, на небольшом возвышении, и умиротворенно наблюдали за ним. Они сидели рука об руку. Стоя у окна, Индия видела, как женщина опустила голову на плечо мужчины: в этом движении читались любовь и умиротворение. В душе у Индии засаднило, и незнакомая прежде струна отозвалась в ней тревожной грустью.

Индия отвернулась от окна и задернула на ночь занавески. Ее взгляд упал на блокнот, но тут она почувствовала, что ей совсем не хочется продолжать сейчас свои записи, а это значило, что пора отдыхать.

Пока она завешивала кровать москитной сеткой и гасила масляную лампу, все стихло, но ей все слышался счастливый детский смех и вспоминалась мужская рука, нежно скользящая по талии сидящей рядом женщины, и то, как мужчина ласково прижимал ее к себе.

Беспокойно ворочаясь в своей одинокой постели, Индия то и дело взбивала и поправляла подушки, но уснуть никак не могла. Она убеждала себя, что отказ от замужества — это ее сознательный выбор, что она живет привольной жизнью, полной приключений, о которых мечтала с самого детства. Это была правда, но не вся: в темноте, наедине с собой, робко лаская собственное тело, трогая грудь и проводя рукой между ног, она уже не была так уверена в правильности своего решения.

Заснуть в эту ночь ей удалось не скоро.

* * *

Поднялась Индия очень рано и сразу надела костюм, пошитый в Каире по ее собственному эскизу: она называла его снаряжением для пеших вылазок. В третий раз она перепроверила свою кладь — не забыла ли упаковать блокнот и карандаши в непромокаемый рюкзак, который тоже был сделан по индивидуальному заказу.

Повесив рюкзак и флягу с водой на плечо, Индия вышла на веранду в ожидании мистера Райдера, да так и застыла у полуоткрытой двери отеля. На востоке показалось солнце. В блестящей, серебристой водной глади моря был разлит розово-оранжево-золотой свет. От такой красоты у нее перехватило дыхание. Вокруг мирно спал маленький немецкий городок — слышен был лишь легкий шум прилива и пение тропических птиц заполняло теплый плотный воздух. Индии вдруг стало весело, и вместе с тем она испытала необъяснимое чувство подавленности, ошеломленная невероятной красотой момента. «Вот почему я люблю путешествовать, — подумала она. — Вот почему я выбрала этот путь».

Улыбнувшись, Индия поднялась на верхнюю ступеньку и стала ждать, не появится ли на стремительно светлеющем горизонте яхта мистера Райдера под названием «Морской ястреб».

Час спустя — солнце было уже довольно высоко, и деревушка начала просыпаться, а Райдер так и не появился — Индия все еще сидела на веранде, на плетеном стуле, уставившись на подернутую рябью воду, носком ботинка она выбивала нервную дробь о дощатый пол.

В это время мимо по скрытой в тени папоротника и гибискуса тропинке, насвистывая, не спеша продвигался мистер О'Киф.

— Мать честная! — воскликнул ирландец и, остановившись у крыльца и запрокинув голову, воззрился на Индию. Блуза с длинными рукавами, ремешок на талии — одеяние, мягко говоря, неординарное. Сшито оно было из темно-синего полотна, достаточно легкого, чтобы пропускать воздух, и в то же время плотного, чтобы защитить Индию от жарких лучей тропического солнца, а также от змей, насекомых и ядовитых растений.

Но не эта часть ее туалета обычно вызывала кривотолки. Длина юбки была вполне достаточной, чтобы счесть ее пристойной; при этом она не должна была сковывать движения Индии при длительной ходьбе — ведь ей частенько случалось продираться сквозь заросли джунглей или карабкаться по отвесным склонам. Однажды она чуть не лишилась жизни, пытаясь залезть на гору. Тогда она и решила, что юбка должна быть совершенно особенной: раздвоенной, наподобие мужских брюк, и широкой. А поскольку нет ничего лучше хорошего куска шотландского полотна, она сшила свой костюм из шотландки фамильной расцветки семьи Макнайт.

— Да, в такой одежде вам нечего опасаться джунглей, уж будьте уверены! — произнес мистер О'Киф, потирая широкой ладонью нос в тщетной надежде скрыть улыбку.

— Знаете, внешний вид не так уж и важен, — парировала Индия. Она давно уже привыкла к подобной реакции людей на свой костюм. — Я жду мистера Райдера, он должен был приехать, но, кажется, не сдержал обещания.

— Ясное дело. Вряд ли он проснется раньше полудня. Насколько мне известно, Джек всю ночь играл в карты, а во время игры он непременно напивается в стельку.

Индия медленно встала со стула.

— Вы что, хотите сказать, что всю прошлую ночь мистер Райдер пил и играл в карты?

— Да, чтоб мне провалиться! — воскликнул мистер О'Киф и моргнул единственным глазом.

Индия пристально вглядывалась в пронизанную солнечным светом голубую даль. Она всегда была близорука, но сейчас ей показалось, что там, вдалеке, она видит «Морского ястреба», пришвартованного у ветхого причала Джека Райдера.

Ярость, нахлынув ледяной волной, ослепила и ошеломила ее.

— Скажите, мистер О'Киф, — выдохнула она, наклонилась за рюкзаком и флягой и в сердцах отшвырнула свой пробковый тропический шлем, — хоть кто-нибудь может отвезти меня на ту сторону холма?

* * *

— Хотите, я подождать? — спросил кудрявый меланезийский мальчик, перевезший Индию на другую сторону бухты на шаткой повозке, запряженной пони.

Индия стояла на выжженной траве возле повозки и смотрела на плетеные крыши крошечных лачуг, разбросанных тут и там по склону холма до самого пляжа и укрытых кронами высоких пальм. Кокосовая плантация — так, кажется, назвал это поселение капитан Саймон Грэнджер. Ей уже случалось видеть подобные места, когда она путешествовала по южным морям, но здесь постройки находились прямо-таки в плачевном состоянии: вместо аккуратного, чистенького бунгало в колониальном стиле, с крытой железом крышей, которое Индия успела нарисовать в своем воображении, жилище Райдера оказалось неприметной бедняцкой хижиной на манер местных построек. И никаких следов цивилизации вокруг — только копра, сохнущая на солнце и наполняющая своим резким сладковатым запахом горячий душный воздух. Индия подумала, что работа у Джека Райдера просто не бей лежачего — можно отдыхать под кокосовой пальмой и ждать, пока плоды сами упадут тебе прямо в руки.

— Мисс? — позвал мальчик.

Она взглянула в его загорелое, с приплюснутым носом лицо.

— Нет, ждать не нужно, спасибо. — Индия вручила мальчику обещанную сумму и щедрые чаевые, а затем, поправив шляпу, принялась спускаться по узкой грязной тропинке к бедняцкому поселению, расположившемуся внизу. Когда она продиралась сквозь заросли папоротниковых кустарников, обдававших ее брызгами вчерашнего ливня, деревья у нее над головой словно бы ожили и треском, шелестом и щебетанием птиц выражали недовольство тем, что их потревожили. Тех, кто забывает о преимуществах западной цивилизации и полностью принимает образ жизни местных аборигенов, австралийцы называют чокнутыми дикарями, легионерами джунглей. «Да, — подумала Индия, вспомнив об этом, — трудно себе представить большего дикаря, чем Джек Райдер».

Хижина Райдера, укрытая тенью кокосовых пальм и хлебных деревьев, располагалась в очень удачном месте: отсюда открывался вид и на бухту, и на бушующий океан. По мере приближения Индия обнаружила, что эта хижина на самом деле несколько больше, чем большинство лачуг по соседству, как если бы из двух хижин Райдер сделал одну. Бамбуковые стены, крыша из пальмовых листьев, связанных вместе веревками из кокосовых волокон, — все это поддерживалось хлипкими стропилами, а вместо оконного стекла чуть позвякивали бамбуковые занавески. Темнокожая девушка сидела на крылечке, постелив циновку, и, нисколько не стесняясь своей обнаженной груди, измельчала на терке кокос. Заметив Индию, она подняла голову.

— Мистер Райдер дома? — спросила Индия, в смущении остановившись у нижней ступеньки крыльца.

Кожа молодой женщины была не такой темной, как у большинства аборигенок; возможно, она лишь наполовину являлась полинезийкой и в ее жилах текла также европейская кровь. Босоногий мальчонка лет двух или трех, спрятавшись за спиной матери, с интересом разглядывал Индию, у него были большие голубые глаза и бледное, с ровными чертами лицо. Индия посмотрела на ребенка, затем снова перевела взгляд на полуобнаженную молодую мамашу… И тут в ее мозгу созрела догадка.

Нет, Индия не была наивной девчонкой, и ей уже доводилось слышать о подобных вещах: белый мужчина держит темнокожую любовницу. Однако это открытие отнюдь не умалило ее давешних опасений по поводу предстоящей совместной поездки с мистером Райдером.

— Райдер в доме, — сказала женщина и вновь сосредоточила все свое внимание на измельчении кокоса. — Вы можете пройти.

Индия поднялась по ступенькам и застыла перед черным дверным проемом. Женщина снова предложила ей войти внутрь, но Индия так и не решилась переступить порог: она подняла руку и громко постучала по дверному косяку костяшками пальцев.

— Мистер Райдер! — Она стояла, прислушиваясь, как разносится в тишине ее собственный голос. Но только шелест пальмовых листьев да шум прибоя вдалеке нарушали покой этого места.

— Мистер Райдер! — позвала Индия уже громче. Где-то послышался испуганный крик какаду, но безмолвие внутри дома оставалось неизменным.

В конце концов, бросив быстрый взгляд на полуобнаженную женщину на крылечке, Индия вошла внутрь. Несмотря на то, что снаружи жилище выглядело довольно убого, внутреннее убранство дома удивило ее: высокие потолки, много воздуха, — даже в домах, выдержанных в колониальном стиле, редко такое увидишь. Бледный рассеянный свет, пробиваясь сквозь бамбуковые занавески, выхватывал из темноты мебель, которая, несомненно, была местного происхождения: крепкие столы и диваны из тика и красного дерева. К величайшему своему удивлению, Индия обнаружила повсюду книжные шкафы, все полки которых были сплошь уставлены книгами. Охваченная внезапным любопытством, она было направилась к ним посмотреть, что же он читает, как вдруг почувствовала какое-то движение и услышала храп.

Пытаясь разглядеть в полутемной комнате спящего, Индия внезапно обнаружила прямо у себя под носом огромную резную кровать, укрытую тонкой, как паутина белой противомоскитной сеткой. Из вороха смятых простыней торчала смуглая мужская рука, безвольно свисая с края кровати.

— Мистер Райдер! — снова позвала Индия.

Рука не шелохнулась.

Вспомнив о пренебрежении Райдера к одежде, Индия с опаской приблизилась к кровати. Сначала перед ней предстала вихрастая темная голова, затем голая, бронзовая от солнца спина с четким рельефом мускулатуры. Ее взгляд медленно скользил по его телу вниз. Когда она обнаружила, что некоторые части его тела накрыты покрывалом, ее охватило смешанное чувство облегчения и вместе с тем разочарования.

— Мистер Райдер, — позвала она уже громче. Ответом ей были еще одна рулада храпа и винные пары, заполнившие комнату.

Индия хотела было потрясти кровать за краешек, но ей подумалось, что в этом есть что-то интимное. Тогда она взялась рукой за край комода, стоявшего поблизости, подняла ногу и стала носком ботинка пинать матрас.

Никакого эффекта.

В дверях кто-то засмеялся, легко и мелодично. Индия обернулась.

— Даже если вы его совсем выпихнете из кровати, он все равно не проснется, — произнес худенький полинезийский мальчик, стоявший в дверном проеме.

Индия презрительно взглянула на спящего мужчину.

— Но мы же договорились. Он должен был на рассвете забрать меня из «Лимерика» и отвезти на остров Такаку.

— Знаю. «Морской ястреб» давно готов к отплытию.

Мальчик подошел ближе, и Индия поняла, что, как и ребенок на крылечке, этот подросток, по всей видимости, тоже был полукровкой. Удивительно красивая кожа, и волосы — темные, но с золотисто-каштановым отливом. У него был очень хороший выговор, с едва заметным акцентом. К тому же в отличие от мистера Райдера он носил вполне благопристойную одежду, состоявшую из добротной рубахи и полосатых брюк.

— Пату, — представился он.

— Здравствуйте, как поживаете? — любезно поздоровалась Индия и протянула ему руку, гадая, не этот ли голый мужлан отец обоих мальчишек — Пату и того, что играл на крылечке. — Кажется, сегодня мы никуда не поедем.

— Боюсь, что тогда мы вовсе не попадем на Такаку, — рассудительно ответил Пату. — Завтра мы отправляемся в плавание по окрестным островам — нужно забрать копру с тамошних плантаций, а мы и так уже запаздываем с этим. Больше откладывать нельзя — погода не позволит.

Индия почувствовала горьковатый привкус разочарования, смешанного с негодованием. Неужели теперь, когда они подошли к цели так близко, все пойдет прахом?

Спящий снова захрапел, обдавая их запахом бренди.

— Отойдите-ка, мистер Пату, — велела Индия — ее осенила внезапная мысль.

Улыбка на лице мальчика померкла.

— Зачем это?

— А затем, что я не хочу случайно вас забрызгать.

Поискав вокруг, она схватила с прикроватного столика кувшин с водой и, прицелившись, выплеснула его содержимое прямо на всклокоченную голову храпуна.

Глава 4

Черт, откуда это столько воды? Задыхаясь и отплевываясь, Джек замахал руками, вопя что было мочи; голова его склонилась, он жадно хватал ртом воздух, мысли его путались, перед глазами стоял туман. Вода, заливавшаяся в глаза и нос, не давала ему дышать. Должно быть, он вышел на улицу и потерял сознание. Точно. Пошел отлить и отключился. А пока он был в отключке, начался дождь.

Джек открыл глаза и вздохнул. Москитная сетка и край кровати прямо перед носом сбивали его с толку. Потом комната в привычном похмельном танце закружилась перед глазами. Он застонал и, закрыв глаза, снова рухнул на постель, прямо в промокшие простыни. Вот незадача — почему-то все белье мокрое… Он лежал в своей постели в луже воды. Бред какой-то.

— У нас сегодня дела, мистер Райдер, — произнес смутно знакомый самодовольный женский голос. — Неужто вы все позабыли?

Джек завертел головой, словно на шарнирах, открыл один глаз и уставился на мисс Индию, как ее там, Макнайт. На лице у нее играла злобная улыбка, а в руках она держала кувшин. Его кувшин. Почему-то он был пустой.

— Чертова сука! — завопил Джек, и хотя голос его звучал хрипло, фраза получилась свирепой и отчетливой.

— Мы должны были отчалить на рассвете, — продолжала Макнайт как ни в чем не бывало, словно и не слышала его «любезность». Впрочем, конечно, она все очень хорошо слышала — Джек понял это по краске гнева, залившей ее лицо, и по яростному стуку, с которым она поставила пустой кувшин на комод. — Солнце давно встало, а мы все еще здесь. Ну так пошевеливайтесь, любезный!

Она говорила как чертова училка из воскресной школы. «Ей и следовало быть училкой, — с досадой подумал Джек, — а не таскаться по всему свету, пописывая чертовы книжки, и не топить людей в их собственных постелях».

Перевернувшись на спину, Джек поднял руки, убрал с лица мокрые волосы и протер заспанные глаза. «Пошевеливайтесь»? Он сфокусировал взгляд на ее недовольном самоуверенном лице. Итак, она хочет, чтобы он пошевеливался? Хорошо. Он покажет ей, как вламываться в чужой дом и поливать спящего человека водой, когда тот еще не пришел в себя с похмелья.

Не сводя взгляда с ее лица, Джек медленно вынул из-под покрывала сначала одну ногу, затем другую и отодвинул москитную сетку. Индия, по-видимому, ожидала, что он, вставая, из скромности прикроется простыней, обернув ее вокруг бедер, и потому даже не отвернулась. Глядя прямо ей в глаза, он откинул покрывало в сторону и поднялся, нагой и красивый.

Индия отпрянула, ее глаза широко раскрылись, руки, до той поры скрещенные на груди, взлетели вверх. Она тут же прижала их к губам, подавляя крик.

— Ну? — произнес он, вопрошающе разводя руками. Даже не проверяя, Джек отдавал себе отчет в том, что определенная часть его тела уже давно проснулась и была наготове. — Я встал. Теперь вы довольны?

Он ждал, что его непрошеная гостья истерически закричит и кинется прочь, но ошибся. Джек обратил внимание, на ее широкую юбку из шотландки, и его глаза расширились…

В этот момент он заметил, что позади Индии стоит Пату и лицо его выглядит весьма хмурым.

— Мистер Пату сказал мне, что «Морской ястреб» готов к отплытию. — Индия вздохнула полной грудью, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и по-деловому. — Мы подождем вас на причале. — Она медленно повернулась — плечи расправлены, голова высоко поднята — и, не теряя самообладания, с достоинством покинула дом.

— Будь я проклят, — вздохнул Джек и огляделся в поисках своей одежды.

* * *

— Ну давай говори, режь правду-матку. — Джек мрачно посмотрел в серьезное лицо мальчика. Они были уже в трех милях от берега, свежий ветер дул им навстречу. За это время Пату произнес несколько сухих фраз, относившихся к подготовке яхты к плаванию, — мальчик старательно отводил взгляд, провожая глазами синие волны с барашками пены или вглядываясь в темный берег Нойбренена, все еще видневшийся в туманной дали.

— Нечего тут говорить.

— Ну конечно! Я же вижу, что ты злишься на меня, и если не выпустить злость наружу, она просто сожжет тебя изнутри.

Пату обернулся, ноздри его раздувались от гнева.

— Хорошо, я скажу. Она же леди. Она настоящая леди, а ты… как ты мог так обойтись с ней?

— Проклятие! — Джек бросил взгляд на нос корабля, где мисс Индия Макнайт сидела, скрестив ноги и склонив голову, и что-то быстро строчила в своем маленьком черном блокноте. — Она опрокинула на меня кувшин с водой, — прорычал он, понизив голос.

— Но ведь ты не приехал за ней в «Лимерик», хотя и обещал, что явишься туда с рассветом.

Джек хотел было возразить, но так и не нашелся что сказать. Умерив свой пыл, он лишь произнес:

— Держи крепче штурвал! — После чего зашагал, балансируя на раскачивающейся палубе, к носу яхты.

Когда он остановился в паре футов от завернутой в шотландский плед пассажирки, она по-прежнему продолжала писать. Даже головы не подняла, хотя его тень упала прямо на раскрытую страницу, и не заметить это было практически невозможно.

Джек кашлянул.

— Я тут подумал: может, вам проводник нужен на Такаку?

Не отрываясь от своего занятия, Индия почти равнодушно спросила:

— Вы предлагаете мне свои услуги, мистер Райдер?

— Нет. Я имел в виду Пату.

Карандаш на мгновение застыл в воздухе, затем вновь заскользил по странице.

— Благодарю вас, но я всегда путешествую в одиночестве, чтобы иметь возможность самой выбирать, что посмотреть.

— Не слишком ли одинокая у вас жизнь? — сказал Джек и сам себе удивился.

Только теперь Индия соизволила наконец взглянуть на него и убедилась, что верхняя часть его лица затемнена полями шляпы, так что глаз невозможно разглядеть.

— Слишком одинокая для женщины, вы хотели сказать?

Он хмыкнул.

— Да для кого угодно.

— Одиночество мне вовсе не в тягость, — холодно произнесла Индия и вернулась к своему занятию, — только в тихом уединении можно спокойно предаться размышлениям и поработать над книгой. Женщины часто заводят компаньонок и только и делают, что болтают без умолку, а мужчины…

Она замолчала, и Джек спросил:

— Что мужчины?

— Мужчины неизменно пытаются командовать женщинами, даже теми, кто платит им за работу.

Джек посмотрел сверху вниз на ее круглый пробковый шлем и вдруг почувствовал внезапный прилив ярости, да такой сильный, что у него перехватило дыхание. Он повернулся и хотел было уйти, но, сделав два шага, снова повернулся к ней и, словно обвиняя в чем-то, сказал:

— Ну, я думаю, мы с вами квиты.

Индия, склонив голову набок, медленно подняла на него глаза, хмурясь от яркого солнца, отражающегося от водной глади, и спросила:

— Что значит это ваше «квиты», мистер Райдер?

— Может, я и проспал сегодня утром, зато вы вылили на меня ушат холодной воды.

Она напряглась.

— У меня не было намерений поквитаться. Вы что, не помните, я хотела вас разбудить, и только.

— Да ну? А мне показалось, что вы хотели отомстить.

— В самом деле? Вот уж не думала, что вас так легко обидеть.

— Я не это имел в виду.

Индия отвернулась от него и уставилась на вздымающиеся за бортом волны, но все же он успел заметить легкую улыбку на ее губах.

— Так уж и быть, мистер Райдер, я принимаю ваши извинения.

Джек чуть не подпрыгнул от удивления:

— Проклятие! У меня и в мыслях не было извиняться.

Она перевела на него взгляд и без тени улыбки сказала:

— В таком случае ни о каком «квиты» не может быть и речи.

* * *

Задолго до того, как остров показался в туманной дымке, легкий бриз принес с берега пряный тропический аромат. Необыкновенные, прекрасные места открывались здесь взору путешественников: нежно-голубые лагуны, пальмы и пляжи, первозданной красоты отвесные скалы, сплошь покрытые дикой, буйно цветущей растительностью.

Ближе к северу остров сужался; в этой его части находились лишь равнины и болота — на них и построили французы маленькую деревушку под названием Ла-Рошель. Зато у южной оконечности Такаку был совсем иным: утесы и живописные ущелья, высокие пики вулканов, упирающиеся в самое небо. Дым еще курился из многочисленных разломов и кратеров невысокой скалы, с которой начиналась горная цепь Футапу. Основанием ей служил край круглой глубокой бухты, которая, в свою очередь, когда-то являлась котлом старого вулкана, теперь полностью ушедшего под воду. Как и большинство местных островов, Такаку был окружен атоллами[6] и коралловыми рифами, и волны разбивались о них, рассыпаясь водопадом тяжелых брызг, шумом напоминая бесконечные залпы канонады.

В бухту у подножия Футапу вел только один путь, и проходил он через узкую щель между рифами. Опасность усугублялась еще и тем, что плыть нужно было против течения, в то время как ветер вел себя совершенно непредсказуемо.

Чтобы замедлить ход и не налететь на рифы, Джек опустил парус и крепче сжал штурвал швыряемой во все стороны яхты, в то время как Пату с риском для жизни пытался залезть на мачту.

— Это в самом деле необходимо? — не выдержав, спросила мисс Макнайт, с ужасом наблюдая за гимнастическими упражнениями мальчика.

— А вы как думали? — Джек старался перекричать шум волн. — Или, может, вы решили, что вас обманывали, когда предупреждали, что здесь опасно, чтобы побольше денег содрать?

— Вообще-то так я и подумала.

Издав злобный смешок, Джек стал поворачивать штурвал, и делал это до тех пор, пока нос яхты не поравнялся с проливом между рифами.

— А насчет людоедов вы тоже не поверили?

— Нет, в это я как раз поверила.

— Но не испугались…

— Иногда нужно рисковать.

Джек смерил пассажирку оценивающим взглядом. На гладкой коже ее красивого лица солнце поигрывало золотыми теплыми бликами. Вид у нее был юный, чарующий и гораздо более привлекательный, чем ему бы хотелось.

— Одно из двух: вы или очень храбрая, или полная идиотка.

— Ну а вы-то почему так рискуете, мистер Райдер?

Джек засмеялся:

— Я? Да я просто сумасшедший, разве вас не предупреждали об этом?

Его внимание полностью переключилось на темную волну, которая, клубясь, прокладывала себе путь меж острых рифов. Чайки со зловещими криками кружили вокруг, а Пату со своего наблюдательного пункта на мачте громко предупреждал об опасностях и подсказывал, куда направлять яхту. Джек был очень осторожен, хотя, казалось, он даже ничуть не волновался. Наконец они вошли в спокойную, защищенную от волн лагуну.

— Смотрите, там какое-то судно! — Пату слез с мачты и указал вперед. — Фрегат или корвет, по-моему.

Капитан медленно ввел яхту в круглую глубокую бухту, достал подзорную трубу и приложил к глазам. Ладное трехмачтовое суденышко, показавшееся у южной оконечности острова, стремительно скользило по воде.

Помолчав, Джек хмуро произнес:

— Что-то я не вижу флага.

Индия подошла к краю палубы и стала позади Джека, глядя с любопытством на маленький кораблик на горизонте.

— Надеюсь, это не пираты? — с тревогой спросила она.

— Пираты? — Джек опустил подзорную трубу. — Нет, вряд ли.

Индия озадаченно посмотрела на него, но Джек не стал ничего объяснять.

— У вас есть три часа, — только и сказал он и отвернулся.

— Три часа? — Она даже задохнулась. — Но это просто невозможно. Я…

Однако Джек уже спускал шлюпку на воду, и протесты Индии потонули в грохоте металлических цепей. Ее серые глаза вспыхнули, ноздри раздувались от злости. Она молча стояла рядом, и он всем существом ощущал исходящую от нее ярость. Когда шум стих, она заговорила снова:

— Если бы мы собрались пораньше…

— Мы не собрались пораньше, — отрезал Джек и спустил в шлюпку веревочную лестницу. — Вы доберетесь до места от силы за сорок пять минут, а спуститесь и того быстрее. Таким образом, у вас остается не меньше полутора часов, чтобы осмотреть вершину и зарисовать эти ваши так называемые «Лики Футапу». В общем, вы прекрасно все успеете за три часа.

До сих пор никто с ней не обращался подобным образом и никто не осмеливался ей приказывать. Грудь Индии вздымалась от возмущения, она смотрела на капитана во все глаза, а ее руки сдавили кожаный ремень рюкзака с такой силой, что даже пальцы побелели. Если бы Индия держала в руках не рюкзак, а горло Джека, он точно был бы уже на том свете.

— А если я не успею?

Джек оскалился.

— Тогда я буду считать, что каннибалы съели вас на ужин, и «Морской ястреб» отправится в обратный путь без вас. — Он вдруг перестал улыбаться. — Вам все ясно?

— Вполне, — сквозь зубы произнесла она.

Глава 5

К счастью для Индии, к берегу ее переправил Пату, а не этот мерзкий австралиец. Белый песок покрывал прибрежные отмели. Повсюду виднелись коралловые наросты, образовавшие причудливую береговую линию.

— Тут есть тропинка возле ручья, — подсказал Пату, помогая Индии сойти на берег, — она огибает склон горы и ведет прямо к вершине.

Задрав голову, Индия посмотрела поверх пальмовых деревьев, туда, где чернел зубчатый гребень горы. Кажется, она что-то читала об этом: тропинку проложили местные жители, каннибалы, которые считали гору «Лики Футапу» священным местом. В не столь давние времена они совершали здесь обряд жертвоприношения: сбрасывали живых людей в кратер вулкана.

С палубы «Морского ястреба» остров казался диким и прекрасным, словно рисунок из волшебной сказки, однако вблизи отвесные скалы, утесы, ущелья и непроходимые джунгли, покрывавшие склон, выглядели весьма угрожающе. «Это все из-за бесконечных разговоров о людоедах», — успокаивала себя Индия.

— Вы ведь вернетесь через три часа, мисс? — с надеждой спросил Пату.

Индия коснулась часов, которые носила пришпиленными к корсажу платья, и улыбнулась.

— Я буду следить за временем, — сказала она и, сделав несколько шагов, почувствовала, что ноги ее утопают в рыхлом песке. Внезапно обернувшись, она спросила: — Он что, и в самом деле уплывет без меня?

— Боюсь, что да, мисс.

Индия вздохнула:

— Почему-то я так и думала.

* * *

Она легко отыскала нужную тропинку, и поначалу ее путешествие напоминало приятную прогулку в кокосовой роще. Мохнатые верхушки пальм негромко шелестели, растревоженные легким ветерком, яркие разноцветные бабочки кружили вокруг нее в танце, сине-желтый попугай вынырнул вдруг из чащи, и его сварливый крик эхом разнесся по джунглям. Взглянув на попугая, Индия рассмеялась, но чем дальше она забиралась в глубь острова, тем круче становилась тропинка, пальмы постепенно сменялись покрытыми мхом огромными деревьями, сплошь увитыми лианами. Шум волн вдалеке становился тише, даже звук ее собственных шагов, казалось, тонул в наступившей тишине.

Индия ускорила шаг. Монотонно гудел рой москитов. Чем дальше от берега, тем суше и невыносимее становился воздух. Жара нарастала. Вот оно, это пьянящее, будоражащее чувство, которое она так любила! Сердце ее вдруг забилось от предвкушения чего-то нового, неизведанного.

Тропинка была довольно извилистой, и за очередным поворотом Индия увидела белую орхидею потрясающей красоты. Ей очень хотелось нарисовать ее, но, взглянув на часы, пришпиленные к груди, она решила не тратить драгоценное время и продолжила путь.

Примерно на полпути девушка набрела на небольшой горный ручей и решила немного отдохнуть, а заодно наскоро сделать кое-какие заметки в блокноте. Перед тем как отправиться дальше, она зачерпнула рукой воды из ручья, чтобы освежить лицо, и с удивлением обнаружила, что вода теплая, даже горячая. Несколько минут спустя Индия увидела горячие бурлящие ключи, а почти на самом верху склона наткнулась на еще один родник, вокруг которого образовался небольшой пруд. Вода в нем тоже бурлила… И откуда-то доносился запах жареного мяса.

Теплый влажный воздух быстро наполнился характерным ароматом, так что ошибки быть не могло. Индия в ужасе остановилась, глядя на небольшое сооружение из плоских камней. Камни были сложены у самой воды, над которой клубился пар, а сверху на них кто-то положил кусок мяса, предварительно завернув его в крупные листья.

Людоеды! Это слово прожгло ее мозг словно вспышка. Кровь застыла в жилах, пальцы задрожали — волна первобытного ужаса захватила ее. Индия даже почувствовала спазмы в животе. Так она стояла некоторое время, трепещущая, не смея даже пошевелиться и не в силах перевести дух.

— Не будь смешной! — наконец произнесла она вслух. Надавив рукой на грудь, Индия заставила себя распрямиться. Путешествуя в южных морях, надо быть готовым к стольким опасностям! Скорее встретишь дикого кабана, чем тебя съедят людоеды, и тем не менее эта опасность не удержала ее от намерения исследовать «Лики Футапу». Кроме того, может, это просто кусок свинины, который кто-то готовит себе на обед.

Тут ее охватил новый приступ дурноты: Индия вспомнила, что в этих местах мясо белого человека презрительно именуют не иначе как свининой долгого приготовления. Она постаралась прогнать все эти страшные мысли и напомнить себе, что никогда не была какой-нибудь трусихой, готовой завизжать или впасть в истерику. О нет! Она отважная путешественница — это Индия Макнайт, писательница и исследовательница, а подобные приключения лишь добавляют некую изюминку ее книгам.

Индия некоторое время оглядывалась, силясь найти хоть какое-то объяснение происходящему, но вокруг все было так спокойно и пустынно… Внезапно она вспомнила, что обычно каннибалы жарят свои жертвы на огне, а не готовят на пару от горячего источника.

Приободрившись, Индия получше пристроила ремни рюкзака, проверила, на месте ли фляга, и, поправив шлем, двинулась дальше.

* * *

— Это «Барракуда», черт бы ее побрал, — мрачно сказал Джек, опуская подзорную трубу, — точно тебе говорю.

Пату, облокотившись о перила, подозрительно уставился на белые сверкающие паруса вдали.

— К тому времени как мы отчалим, они, наверное, будут уже далеко, — предположил он.

— Это вряд ли, — еще более мрачно произнес Джек и снова поднял трубу, — готов биться об заклад, что они направляются прямо сюда.

— Корвет слишком велик. Он не пройдет через узкий пролив.

— Хм. — Джек с тревогой следил, как английский корабль маневрирует на неспокойном море; его не отпускало тяжелое чувство беспокойства. — Корвет — нет, а шлюпка — запросто.

Пату нахмурился:

— А какого черта «Барракуда» вообще здесь оказалась?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Джек и резко повернулся. Теперь его взгляд был устремлен на крутой, покрытый джунглями склон горы Футапу. Он мысленно чертыхнулся. Если бы не эта чертова писака, он бы немедленно поднял якорь и уплыл от греха подальше. Но хотя иногда мисс Индия Макнайт была самой что ни на есть занозой в заднице, не оставлять же ее одну на кишащем каннибалами острове! К тому же Джек Райдер никогда не был трусом.

Выдав еще одну порцию ругательств, он приложил трубу к глазам и продолжил наблюдение. А «Барракуда» неумолимо приближалась, становясь все больше и больше.

* * *

Сердце Индии зашлось от волнения. Сомнений не оставалось: так называемые «Лики Футапу» — это действительно всего-навсего природные образования, горная порода, а вовсе не наскальная живопись древних полинезийцев.

Она расхаживала между рядами каменных колонн, рассматривая их под разными углами и внимательно изучая поверхность. Вряд ли человек приложил руку к созданию или обработке этих камней. Она так ничего и не нашла. Решительно ничего. Правда, издалека наросты застывшей лавы странным образом напоминали человеческие лица — два длинных узких лица с глазами, носами, в общем, все как положено, — но это была только иллюзия вроде темных пятен на диске луны, напоминающих человеческое лицо, вблизи же сходство полностью отсутствовало.

Насвистывая, Индия достала блокнот и, присев на плоский камень, принялась делать зарисовки на скорую руку: из-за капризов мистера Райдера ей надо было спешить, и доводить их до ума придется по памяти.

Кажется, в сотый раз Индия посмотрела на часы: на обратную дорогу у нее оставалось два часа, но она не собиралась тянуть до последнего, рискуя опоздать.

Свежий соленый ветер с моря дохнул на нее, принося с собой отдаленный шум волн. Индия подняла руку, прикрывая глаза от слепящего солнца, и посмотрела на залив далеко внизу. Там, у самого входа в бухту, стоял на якоре корабль. Прищурившись, она разглядела на мачте белый стяг британского флота.

С удивлением отметив, что команда спускает на воду небольшую шлюпку, Индия снова принялась за свои рисунки.

Глава 6

Алекс Престон с палубы корабля любовался островом. Черно-зеленые горы, огнедышащие вулканы, пляжи, обрамленные бахромой пальмовых деревьев, — дикая красота острова одновременно манила и страшила его; такими, вероятно, были соблазняющие и вместе с тем пугающие легендарные красавицы Древнего мира. Алекса обуяло непреодолимое желание познать и укротить этот мир, покорить его дикую красоту, ему никак не удавалось совладать со всеми нахлынувшими на него противоречивыми помыслами.

— Я бы хотел участвовать в захвате, сэр, — обратился он к капитану Грэнджеру, спускавшемуся в шлюпку вместе с вооруженными матросами.

Саймон Грэнджер оторвал взгляд от сверкающей на солнце сабли, висевшей на поясе. Лучи жаркого тропического солнца осветили его лицо, слишком молодое для капитана корабля. «Ему, должно быть, немногим больше тридцати», — подумал Алекс. Но то, что Грэнджер выжил в том страшном кораблекрушении, что он уже в течение долгих недель после гибели «Леди Джулианы» был капитаном военного судна, не только делало его героем в глазах окружающих, но и очень поспособствовало его успешному продвижению по службе. Алекс смотрел на него и ощущал странную смесь зависти и решимости. Да, его карьере очень пошел бы на пользу арест Джека Райдера, особенно если удастся поучаствовать в поимке преступника. Это оправдало бы его назначение старшим помощником — поутихли бы наконец разговоры о том, что он слишком молод и неопытен для такого места, люди перестали бы шептаться за его спиной. Им и невдомек, что, кроме возможностей, которые открылись для него благодаря связям семьи, в нагрузку он получил также немалую долю ответственности и теперь ему предстоит оправдать ожидания своих высокопоставленных родственников.

— Ну хорошо, мистер Престон, — сказал капитан, — если Райдера на «Морском ястребе» не окажется, вы возьмете несколько человек, подождете его, а я с остальными сойду на берег.

Стараясь не показывать своего разочарования, Алекс произнес:

— Я бы хотел сойти на берег вместе со всеми, сэр…

— Зачем? — Капитан нахмурился, его взгляд буравил собеседника, словно хотел проникнуть в самую душу. — Чтобы посмотреть остров? Или чтобы почувствовать удовлетворение при виде плененного Райдера? Ладно, не отвечайте, лучше скажите мне вот что: вам когда-нибудь доводилось терпеть неудачи, мистер Престон?

— Крупных неудач не было, сэр, — поколебавшись, ответил Алекс.

— Нет? Выходит, вы счастливчик. — С этими словами капитан повернулся к лестнице. — Идемте, мистер Престон. Надеюсь, судьба и дальше будет благоволить к вам.

* * *

Джек, стоя на палубе в одном ботинке и перекинув разутую ногу через край палубы, неотрывно следил за британским судном, на боку у него болтался мачете. Капитан напряженно всматривался в открытое море и видел, как вдалеке, за рифами, спускали на воду шлюпку.

— Проклятие! Просто не верится. Какого черта им здесь надо?

Пату, придерживая весла, хмуро взглянул на него из шлюпки.

— А я ведь тебя предупреждал, но ты сказал, что тебе все равно.

Джек стал быстро спускаться по веревочной лестнице, затем прыгнул и в следующее мгновение оказался в шлюпке.

— Если бы я не знал правду, я бы побился об заклад, что Саймон и его чертов шотландец нарочно заманили нас в ловушку.

— Хм, — фыркнул Пату, налегая на вёсла. — Кажется, ты говорил, что вы с Грэнджером когда-то водили дружбу…

— Ну и что из этого?

— Если это правда, вряд ли он надеется, что тебе понравится женщина вроде мисс Макнайт.

— Что ты болтаешь, черт тебя подери? Вовсе она мне не нравится. Я ввязался в это только из-за денег, ясно?

Нахмурившись, Джек уставился на дымящие вершины вулканов. По самым грубым подсчетам выходило, что до французского поселения, что на севере острова, два-три дня пути через горы. Но мысль о бегстве претила ему. Пату встретит непрошеных гостей один и позаботится о благополучном возвращении мисс Макнайт на Нойбренен. Черт бы побрал эту чокнутую бабу со всеми ее дурацкими теориями о миграции полинезийцев и заразительным блеском невероятно красивых глаз!

— А если капитан Грэнджер догадается о твоих планах и будет ждать тебя на подступах к Ла-Рошели? — поинтересовался Пату. — Тогда как?

К острову вели только два пути: узкий пролив здесь, у бухты Футапу, и еще один, широкий — с северной стороны у французской гавани Ла-Рошель. Был, правда, и третий путь, совсем узкий и извилистый — каноэ едва могло там пройти, — к тому же находился он с наветренной стороны острова, так что ни один здравомыслящий человек и думать не станет о том, чтобы сунуться туда, тем более в это время года.

— Ну, тогда я буду прятаться поблизости от Ла-Рошели, пока «Барракуда» не отправится восвояси.

Пату вновь усмехнулся:

— Это потребует времени.

— Назовем это меньшим из двух зол. — Джек перегнулся через борт шлюпки и спрыгнул в воду.

— И какова же альтернатива?

— Казнь через повешение. — Джек ухватился за край лодки.

— Да уж. — Пату опустил весла. — А что слышно об аборигенах? Они все еще поедают людей на ужин или как?

— Не всех. Только миссионеров. — Джек с силой оттолкнул лодку, и она стала удаляться от берега. — Не бойся. Кому придет в голову принять меня за миссионера?

— Тебя, может, и нет, — Пату, налегая на весла, бросил быстрый взгляд в сторону шлюпки, уже входившей в пролив, — а вот мисс Макнайт — запросто.

Джек постоял немного, глядя на приближающуюся шлюпку. Волны разбивались о берег у его ног, солнечный свет слепил глаза.

Неожиданно он сорвался с места и бросился бежать, из-под ног во все стороны веером разлетался песок, но капитан пулей несся через пляж, лавируя между редкими кокосовыми деревьями. Вот она, дорожка, по которой несколько часов назад ушла Индия Макнайт! Ему нужно только перебраться на ту сторону горы, а там есть тропинка, которая выведет его на северное побережье острова.

Заросли сгущались, и Джек слегка замедлил бег: его рубашка прилипла к спине, пот катился по лицу, застилая глаза. В былые времена для него не составляло труда пробежать несколько миль подряд, и хоть бы что. «Вот черт, — подумал он, хватая ртом воздух, — бренди и кава-кава когда-нибудь совсем меня доконают».

У развилки Джек остановился, постоял, тяжело дыша, с закрытыми глазами, а затем, потирая ладонью мокрый лоб, посмотрел прямо перед собой. Следы. На дорожке были следы. Однако здесь прошли не аккуратные ботинки мисс Макнайт, следы которых он приметил еще на пляже, — огромные следы косолапых босых ног были буквально повсюду. По-видимому, и аборигены прошли здесь лишь чуть раньше Индии.

— Проклятие, — пробормотал Джек. Он не мог отвести взгляд от этих ужасных вмятин в сырой грязи. Лишь одна пара обутых ног, остальные — босые, и все эти следы вели к вершине. Он стоял на пересечении двух тропинок, разрываясь между желанием немедленно бежать на север, в спасительные джунгли, подальше от Саймона Грэнджера и его вооруженных до зубов головорезов, которые наверняка уже захватили «Морского ястреба», и стремлением поступить вопреки всякому здравому смыслу — иными словами, совершить самоубийство.

Джек убеждал себя, что, возможно, все не так уж плохо — ведь мог же он ошибиться. Может, это никакие не людоеды, а даже если и так, не исключено, что они сыты и все обойдется. Он говорил себе, что мисс Индия Макнайт заранее знала обо всех грозящих ей на этом острове опасностях, и не его вина, если она упряма как ослица и решила во что бы то ни стало увидеть эти чертовы «Лики Футапу». К тому же она наверняка уже отправилась в обратный путь: Джек сразу понял, что эта женщина из тех, кто все детально обдумывает и приходит на встречу задолго до условленного времени. Все будет хорошо. И даже если мисс Макнайт попала в беду, бравые британские военные, охотящиеся за ним, обязательно ее спасут.

Если, конечно, Саймон Грэнджер поверит Пату. А вдруг британцы решат, что мальчик все придумывает, вдруг они не поверят в существование странной женщины в широкой юбке из шотландского пледа, с тропическим шлемом на голове? Если они заставят Пату сняться с якоря до истечения трех часов, на которые рассчитывает Индия? Что тогда станется с настырной мисс Индией Макнайт, будь она трижды неладна?

Долго, опасно долго стоял Джек на распутье, не в силах решить, куда же ему идти. Он поворачивался то в одну сторону, то в другую и даже сделал несколько шагов по дорожке, что вела на север, прочь от Саймона Грэнджера, от Индии Макнайт и от зловещих следов…

И вдруг, проклиная все на свете, он решительно повернул к вершине Футапу.

* * *

Закончив рисовать «Лики Футапу», Индия взглянула на часы. Времени было еще вполне достаточно, и она решила получше рассмотреть края вулкана. Кратер был добрых три четверти мили в ширину, ужасно глубокий, а вокруг простиралась безжизненная голая скалистая земля, сплошь засыпанная серой золой. Девушка подошла к краю пропасти как можно ближе и заглянула в огнедышащий котел, наполненный красно-оранжевой лавой и раскаленными камнями. В какой-то момент она даже испытала благоговейный ужас перед неукротимой стихией. «Вот они, все недра земли, вывороченные наружу», — подумалось ей. И тут фонтан огненной лавы, словно выстрел из пушки, вырвался из кратера неподалеку: пылающий и брызжущий во все стороны огненный поток поднимался все выше и выше, а затем вдруг осыпался на землю черной, словно обессилевшей, массой.

Только после того как стихия немного успокоилась, Индия заметила небольшую каменную плиту у самой пропасти, булькающей, как котел с варевом, всего в трех-четырех сотнях футов от нее. Ну прямо смотровая площадка! Похоже, эту плиту создала вовсе не матушка-природа. Любопытство Индии росло. Она посмотрела на часы и в нерешительности поджала губы. Вообще-то ей пора было возвращаться. Если она займется осмотром плиты, времени у нее останется совсем в обрез. С другой стороны, она на всякий случай оставила на обратную дорогу чуть больше времени, чем требовалось, да и до площадки рукой подать. И потом, если она не преодолеет эти четыреста футов достаточно быстро, то в любой момент просто повернется и двинется в обратный путь. В конце концов уговорив себя, Индия двинулась к плите, осторожно пробираясь по ненадежной кромке вулкана и не забывая поглядывать на часы.

* * *

Черт побери, да где же она?

Джек стоял в тени «Ликов Футапу» и крутил головой во все стороны. Его взгляд скользил по бело-розовым скалам, по продуваемым ветром открытым просторам, по ярко-синему небу и зубчатой стене зеленых джунглей, простиравшихся до самого моря. Хоть бы какой след или клочок клетчатой юбки. Куда же, в конце концов, она подевалась?

Следы босоногих островитян свернули в другую сторону еще у горячих источников, но Джека это не успокоило: его очень нервировал подозрительный запах, хотя, конечно, это мог быть чей-то вполне безобидный обед. Он прочесал в поисках шотландской ослицы все окрестные заросли, однако и о собственной шкуре тоже забыть не мог: ему совсем не улыбалась идея бесславно закончить свою жизнь в котле с супом.

Остановившись у обрыва, Джек внимательно оглядел под скалой бухту: надо быть осторожным, чтобы кто-нибудь из зорких матросов Грэнджера не разглядел его здесь, на голой вершине. Болтаться на рее английского корабля ничуть не лучшая перспектива, чем быть сваренным в супе. Джек лег на живот и подполз к самому краю пропасти. На «Морском ястребе» остались всего два матроса и офицер, в то время как знакомая фигура, высокая и прямая, стояла на носу лодки. Щедро смазанные маслом ружья зловеще поблескивали у матросов в руках.

Итак, это был Саймон собственной персоной. Что ж, Джек и прежде ничуть не сомневался, что он придет.

Когда-то они были как братья — Джек и этот человек, посланный схватить и повесить преступника. Познакомились они еще в бытность гардемаринами, а потом оба были назначены на корабль к вздорному и сварливому капитану по имени Горацио Гладстон. Поначалу они просто не выносили друг друга: их характеры, взгляды, их прошлое — не найти было более непохожих людей. Саймон, выходец из старинного уважаемого гэмпширского семейства, вырос в мире аккуратных изгородей, зеленых полей, на которых выбивались из сил местные фермеры и откуда каждый стремился уехать в Итон, Харроу или Винчестер. А вот Джек родился на дикой австралийской земле, его детские воспоминания связаны с бескрайними просторами, стадами овец и мустангов и шумными веселыми праздниками местных племен. Его семья многого бы добилась, если бы ее представители не были так вспыльчивы и праздны, и еще так горды своими корнями — лондонскими карманниками и ирландскими проститутками, высланными в Австралию много лет назад. Антипатия между Джеком и Саймоном возникла мгновенно, однако она не помешала им однажды поклясться в вечной дружбе.

Словно почувствовав что-то, Саймон поднял голову, и его внимательный взгляд скользнул по скалистым вершинам. Джек пригнулся, опустил голову и слегка подался назад. Он всем существом ощущал, как жжет его голые плечи солнце и как сильно бухает сердце в груди. Если поторопиться, можно еще вернуться к развилке и скрыться от преследователей в северной части острова. Они, конечно, попытаются его догнать, но у Джека есть немалое преимущество перед ними — он много лет прожил в джунглях, а Саймон был и остается человеком моря.

Лениво кружащая над головой морская птица внезапно привлекла внимание Джека, и тут он заметил, что на кромке вулканического кратера стоит женщина в широкой клетчатой юбке, с альбомом в руках. Ее внимание было приковано к чему-то, чего Джеку было не разглядеть. «Что, ради всего святого, она там делает? — подумал он, моментально развеселившись. — Ей давно пора возвращаться в бухту».

Придерживая рукой мачете, чтобы тот не бился о камни, Джек скатился со скалы и осторожно выпрямился. Он хотел было уйти и оставить мисс Индию Макнайт заботам Саймона и его людей, как вдруг его внимание привлек обнаженный черный зад, сильно перепачканный грязью, а затем и его обладатель, который крадучись приближался к Индии.

Глава 7

Плохое зрение — серьезный недостаток для путешественника, впрочем, как и для писателя, особенно если у него достанет мужества пробраться к самому краю вулкана. «Или если достанет безрассудства, — подумала Индия. — Разве это не безрассудство — так страшно погибнуть во цвете лет, свалившись в кратер вулкана?»

С трудом удерживая равновесие и прижимая альбом к животу, она стала осторожно пробираться к заветной цели. Неподалеку, прямо у самого края бурлящей и грохочущей преисподней, Индия заметила выступ скалы, на вид довольно ненадежный. «Должно быть, отсюда, с этого самого уступа, в прежние времена скидывали людей в кратер, — подумала она, пьянея от возбуждения. — Интересно, уступ природный или его специально здесь для этого выдолбили?» Впрочем, с такого расстояния она все равно ничего не могла разглядеть, а дальше идти становилось опасно. На ум ей пришла запоздалая мысль о подзорной трубе Джека Райдера, и она решила в будущем обязательно купить себе такую же, а пока даже неумолимое тиканье часов, неустанно напоминавшее о времени, не смогло оторвать Индию от этого завораживающего зрелища. Она решила быстренько зарисовать это место. Всего несколько штрихов. Она успеет. Только одна минута, ей нужна всего одна минута…

— Какого черта вы здесь делаете?

Грубый голос с характерным австралийским акцентом прозвучал так близко и так неожиданно, что Индия чуть было не задохнулась. Она покачнулась, поскользнувшись на маленьких камешках, и, чтобы сохранить равновесие, стала нелепо размахивать руками и совершать немыслимые маневры всем телом. В последний момент она все же успела на лету поймать записную книжку и подняла глаза на Джека. На этот раз его наряд можно было даже назвать приличным: расстегнутая рубаха ниспадала с его смуглой груди, рукава были закатаны так, что из-под них виднелись загорелые крепкие руки. На нем были полосатые брюки из грубой ткани, и — бог ты мой! — он был обут.

Индия все еще не избавилась от охватившего ее возбуждения и с опаской наблюдала, как он решительно пробирается к ней по скалистому склону вулкана.

— Вы самый грубый и никчемный…

— Заткнитесь и немедленно слезайте оттуда, или, клянусь Богом, я оставлю вас им на съедение!

— Им? — пропищала Индия и не узнала свой собственный голос. Она посмотрела ему в глаза, и у нее перехватило дыхание.

— Я видел троих островитян — они следили за вами. — Джек помолчал, затем положил руку на мачете, и на его мокром от пота лице появилось странное подобие улыбки. — Готов биться об заклад, их здесь полно.

Индия прислушалась. Она стояла совершенно неподвижно и вглядывалась в темные заросли леса вокруг.

— Нет, не смотрите туда — просто спускайтесь. Ну давайте же.

Торопливо спрятав блокнот в рюкзак, Индия стала торопливо спускаться по крутому склону горы. Последние несколько шагов она просто проехала по гладкому камню как по льду и уперлась Джеку в бок, после чего он ухватил ее за предплечье.

— Идти надо быстро, но не слишком, — произнес он тихим спокойным голосом, — чтобы аборигены не догадались, что мы чем-то напуганы.

— Напуганы? Впрочем, так оно и есть — она так напугана, что у нее зуб на зуб не попадает и кровь стынет в жилах. И все же Индия взяла себя в руки и пошла рядом с ним, изображая спокойное достоинство.

— Обязательно так больно сжимать мою руку? — выговорила она немного погодя, поскольку Джек и не думал ослабить хватку. Они уже миновали голый каменистый участок, полный ядовитых паров, и теперь спускались по дорожке к пляжу. — Я понимаю, мы попали в серьезный переплет, но если бы вы мне раньше все объяснили…

— Молчите лучше и поберегите дыхание. Не исключено, что нам еще придется побегать.

Индия последовала его совету. Ее длинные ноги легко приспособились к размашистым шагам Джека, благо юбка была достаточно широкая, но скорость, с которой он двигался, очень ее изматывала.

После голой, выжженной солнцем каменистой вершины они вновь оказались в густой тени леса. Высокие лавровые и буковые деревья, ползучие лианы, широкие пальмовые листья скрывали от них мерцающую вдалеке гладь моря, свежий морской ветер дул с берега. Тень и прохладный воздух возымели свое действие — жара спала, и тяжелый запах влажной земли уже не был столь удушающим.

Спускаясь по крутому скалистому склону, они миновали бурлящий термальный источник с мерзким запахом, затем прошли мимо горячих ключей. Вокруг простирался первобытный лес, казавшийся пустым и тихим; лишь редкие шорохи невидимых глазу существ, пробегавших в траве, и громкие, жалобнее крики попугая нарушали тишину.

— Они все еще за нами гонятся? — наконец спросила Индия, не в силах больше выносить неопределенность.

Джек даже не замедлил шаг, лишь одарил ее насмешливым взглядом.

— Желаете остановиться и убедиться?

И вновь молчание. Идти становилось все опаснее, поскольку ноги постоянно цеплялись за пласты горных пород. С трудом одолевая крутой спуск и грязь под ногами, Индия поскользнулась и, потеряв равновесие, стала судорожно размахивать руками. Если бы не мертвая хватка Джека, продолжавшего поддерживать ее, она обязательно плюхнулась бы прямо в грязь, и хотя он чуть не вывихнул ей плечо, она все же была ему благодарна.

Схватившись за его широкую рубаху, Индия попыталась удержать равновесие, дыхание ее стало прерывистым. Удержав ее за вторую руку, Джек, нахмурившись, внимательно взглянул на нее.

— Ну как, вы в порядке?

Она решительно кивнула.

— Да. Спасибо. Я просто постою минутку и отдышусь. Мне…

И тут раздался звук выстрела. Он эхом прокатился по джунглям. Стреляли из ружья. Пуля пролетела у самого лица Индии, и она испуганно взвизгнула.

— Проклятие! — чертыхнулся Джек, прячась вместе с Индией за большим валуном и прижимаясь к покрытой мхом скале.

Сердце замерло у Индии в груди.

— Никакие это не каннибалы, — сдавленным от ужаса голосом прошептала она. — Тогда кто же…

— Прекрати палить, придурок! — послышался резкий, смутно знакомый голос. Где же она его слышала? Точно, это тот англичанин, разговаривавший с ней на пристани в гавани Рабаул. — Ты можешь задеть мисс Макнайт!

— Боже всемогущий! — выдохнула Индия. — Да это же капитан Грэнджер!

При этих словах ее спутник напрягся и поднял голову.

— Так вы с ним знакомы? — мрачно спросил он. Его невероятно синие глаза словно хотели пробуравить Индию насквозь.

Она утвердительно кивнула, и тут внезапно ее охватил ужас. На этот раз Индия испугалась даже сильнее, чем там, на вершине, окруженная голодными островитянами.

Джек сгреб ее обеими руками, потянул за плечи и подмял под себя, а она, упершись рукой в его твердую грудь, уставилась на него широко раскрытыми глазами и, похолодев, затряслась от страха.

— Значит, ты нарочно заманила меня в эту ловушку, тварь? — прохрипел он зловеще спокойным голосом, и губы его сложились в свирепую улыбку. — Чертова сука!

У Индии мгновенно пересохло во рту. Она-то думала, он просто легкомысленный лентяй, вполне безобидный пьяница. Только теперь, заметив в его глазах пугающий блеск, Индия поняла, как сильно ошибалась.

— Я не понимаю. Я ничего не понимаю, — пролепетала она.

— Ну хватит, Джек, кончай, — раздался откуда-то снизу голос англичанина. — Со мной шесть вооруженных матросов, так что не дури. Ты проиграл, Райдер.

Схватив свою спутницу за запястье, Джек вывернул ей руку и с силой прижал к себе. Она даже охнуть не успела, только услышала, как со свистом взметнулось мачете и замерло у нее под подбородком.

— Ты меня в это втравила, — прошипел он ей прямо в ухо, — ты меня и вытащишь.

— Но я не…

Он поднял голову и прокричал:

— Ты кое о чем забыл. О мисс Макнайт, например.

В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь приглушенным шумом джунглей вокруг.

— Напрасно блефуешь, Джек, ты ничего ей не сделаешь: я хорошо тебя знаю.

— Знал, — поправил его Джек и, помолчав, словно хотел, чтобы все осознали серьезность его намерений, продолжил: — Я сейчас встану, Саймон. Мисс Макнайт вместе со мной. А это значит, что, если кто-нибудь попытается снести мне голову, он рискует повредить голову и ей. Кстати, я, кажется, уже говорил, что мой нож сейчас находится в опасной близости от ее шеи?

Индия попыталась отодвинуться, но Джек держал ее крепко. Мачете был так близко, что она кожей ощущала его холодное лезвие, страх, сковав дыхание, тяжелым грузом давил ей на грудь.

Они все еще стояли на узкой тропинке: капитан Грэнджер, в бессильной ярости сжимая эфес шпаги, с одной стороны, и шесть матросов с ружьями на изготовку — с другой. На них смотрело шесть черных дул, в то время как Джек Райдер и капитан Грэнджер, казалось, молча пытались уничтожить друг друга. Индии даже представилось, что воздух между ними искрится от накала эмоций. Она чувствовала, как вздымается и опадает грудь Джека за ее спиной, ощущала его теплое дыхание на своей шее, его сильную, мускулистую руку, которой он прижимал ее к себе.

— Вели своим людям опустить оружие. Ну же! — прикрикнул Джек, поскольку матросы даже не шелохнулись, продолжая держать его на мушке.

Грэнджер обернулся, на щеке у него заходили желваки.

— Спокойно, ребята.

Шесть дул медленно опустились, и Индия наконец выдохнула. Мужчины снова уставились друг на друга, их взгляды замерли.

— Так, теперь пусть они положат ружья на землю.

Капитан, не отводя глаз, произнес:

— Делайте, как он говорит.

— Медленно и нежно, — добавил Райдер, перебирая пальцами по рукоятке ножа и продолжая держать его у горла Индии. — Я сегодня очень нервный. Если что-нибудь меня случайно напугает, я могу поранить бедняжку мисс Макнайт.

Конечно, он сказал это, только чтобы позлить их. Злодей, стоявший за ее спиной, был совершенно спокоен и ничуть не напуган, Индия это точно знала. Возможно, при других обстоятельствах его самообладание даже произвело бы на нее приятное впечатление, но ведь этот человек не просто храбр, он безжалостен. Если придется, он без колебаний перережет ей горло, в этом она не сомневалась.

Моряки медленно положили ружья на землю, и Индия облегченно вздохнула.

— Ну вот, теперь три шага назад, и ты тоже, Саймон. Так-так, ребята, продолжайте. Ну хватит. — Его голос вдруг стал не в меру веселым, словно Джек решил порезвиться. — А теперь, джентльмены, прошу вас раздеться.

Капитан был так поражен, что даже вздрогнул, а матросы обменялись недоуменными взглядами: они явно не ожидали ничего подобного.

— Итак, начнем, — неожиданно жестко приказал Райдер. — Не все сразу. По очереди. Саймон, ты первый.

Высокий англичанин засмеялся, коротко и невесело, и, скрестив руки на груди, замер в демонстративно-вызывающей позе.

— Только не это, — сказал он.

— Похвально, похвально. Но как же быть с мисс Макнайт? — Джек слегка поиграл ножом, и когда Индия ощутила нажим лезвия, с ее губ непроизвольно сорвался крик. — Интересно, что скажут на это в адмиралтействе, а?

Грэнджер заскрежетал зубами.

— Ах ты, ублюдок.

— Давай-ка отстегни свою саблю, Саймон. И без глупостей, — предостерегающе изрек Райдер, когда негодование капитана уже готово было вырваться наружу. — А теперь сбрось ее со скалы.

Поколебавшись, Грэнджер выбросил саблю, и Индия услышала, как она, падая, с лязгом бьется о камни.

— Теперь китель.

Когда капитан стал трясущимися руками расстегивать сорочку, Индия зажмурилась — из уважения к его вынужденной наготе, — но стоять в темноте оказалось еще невыносимее, и она, нехотя открыв глаза, перевела взгляд на зеленую сень деревьев над головой.

— Теперь твоя очередь. — Дождавшись, когда подштанники капитана присоединятся к куче одежды, Райдер кивком указал на одного из матросов: — Снимай ботинки.

Индия не сводила глаз со спутанных веток деревьев, однако спокойные и четкие команды Джека, шуршание снимаемой одежды — все это рождало в ее воображении яркие образы того, что происходило совсем близко от нее.

Так, одного за другим, Райдер провел всех своих врагов через процедуру медленного раздевания. Сначала Индия думала, что Джек проделал все это с одной лишь целью — унизить их, но он вдруг заявил:

— Еще один шаг в сторону ружья, парень, и мы посмотрим, какого цвета кровь у нашей шотландской дамочки. — Его голос был холоден и спокоен. Тогда Индия решила, что, вероятно, он таким образом пытается держать под контролем семерых людей: пока они раздеваются, у них попросту нет возможности броситься к лежащим на земле ружьям.

От долгого стояния с неестественно задранной головой у Индии свело шею, но посмотреть вниз она не решалась. Не станет она смотреть на…

— Эй ты, — позвал Райдер, когда последний из семи несчастных наконец разоблачился.

В ответ кто-то пропищал срывающимся голосом:

— Я?

— Да, именно ты. Бери ружья и по одному бросай со скалы. Живее.

Сначала было тихо, потом послышался шелест веток и приглушенный стук падающего предмета — видимо, парень все же решил подчиниться.

— И помни, — добавил Райдер, — один неверный шаг, и мисс Макнайт не поздоровится.

Тут Индия, несмотря на всю свою скромность, бросила быстрый взгляд на весьма живописную группу: мужчины стояли нагие, белокожие, с красными от смущения лицами, прикрывая руками срамные места, а один, худенький, сгорбившись и неуклюже придерживая руку, бегал туда-сюда, таская ружья. Индия вновь отвела глаза.

— Ну что ж, я полагаю, на этом все, джентльмены, — коротко заключил ненавистный голос подле нее, когда последнее ружье прогрохотало вниз и наступила тревожная тишина.

Индия напряглась как натянутая струна. Что же дальше? Последние десять минут ее занимал только один вопрос: а что, если он и ей велит раздеться? В конце концов она решила, что уж лучше пусть ей перережут горло, чем такое унижение.

— Можете идти, — скомандовал Райдер, — только по одному. Поворачивайтесь и топайте по тропинке гуськом. Все, кроме дамы, — добавил он, когда Индия сделала попытку освободиться, и она почувствовала, что его хватка стала еще крепче.

Внезапно ее перестала беспокоить чья бы то ни было нагота. В сравнении с туманными перспективами на ближайшее будущее это теперь вообще не имело никакого значения. Она оторвалась от созерцания зеленых веток — посмотрела вслед убегающим: скользя на грязной тропинке, они поспешно двигались друг за другом, и их обнаженные тела отливали жуткой бледной синевой на фоне темнеющих джунглей. Только Саймон Грэнджер стоял как вкопанный, и его руки больше не прятали от чужих глаз обнаженную плоть. Сжав кулаки и высоко подняв голову, он спросил:

— А мисс Макнайт?

Его слова звучали неестественно, и голос показался ей ломким и скрипучим. Вместо ответа Райдер язвительно улыбнулся.

— Она пойдет со мной, — помедлив, произнес он.

Глава 8

Индия вскрикнула, от напряжения голосовых связок мышцы на ее шее вздулись и острое лезвие мачете оказалось совсем рядом. Тогда она в ужасе замолчала и лишь мелко подрагивала от страха.

— Ты шутишь, наверное, — прошипел капитан Грэнджер.

Джек рассмеялся, негромко и зловеще.

— Она — последнее, что отделяет меня от виселицы, так что я серьезен, как никогда.

— Если тебе нужен заложник, — внезапно предложил Саймон, — возьми лучше меня и отпусти женщину, Джек.

Мерзавец за ее спиной вновь засмеялся. Индию поразил этот смех — он звучал почти весело и вместе с тем безжалостно.

— Очень ценное предложение, Саймон, но знаешь, наряд у тебя неподходящий для прогулок по диким джунглям.

Грэнджер сжал зубы так, что на его скулах заходили желваки.

— Вот уж не думал, что ты станешь прятаться за женскую юбку, — предпринял он еще одну попытку.

— Да? — Игривый тон внезапно сменился смертельной холодностью, от которой у Индии кровь застыла в жилах. — Было время, когда я тоже не верил, что ты способен убивать женщин лишь за то, что они посмели вслух заговорить о несправедливости.

— Я исполнял приказ, и тебе это прекрасно известно.

В воздухе повисло молчание, от которого Индию охватил ужас: от Джека исходила такая волна гнева, что, казалось, она вот-вот вырвется наружу и сметет все вокруг. Все же он взял себя в руки и бесцветным, утомленным голосом произнес:

— Шел бы ты отсюда, Саймон.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Мы еще сквитаемся, Джек, ты меня знаешь, — с нескрываемой угрозой проговорил Грэнджер.

— Знаю, — кивнул Райдер.

Англичанин, повернувшись, пошел прочь, и Индия чуть было не закричала. «Нет! Не оставляйте меня с ним», — мысленно молила она, с тоской наблюдая, как исчезает за поворотом ее надежда на спасение. Еще некоторое время ей было видно, как Саймон осторожно ступает по узкой скользкой дорожке; его огромное голое тело, словно призрак, мелькало за покрытыми мхом деревьями.

Подавляя подступающую к горлу тошноту, Индия невероятным усилием воли заставила себя стоять спокойно. Но вот огромные валуны совсем скрыли капитана из виду, и она осталась посреди диких джунглей, кишащих голодными каннибалами, наедине с сумасшедшим австралийским подонком, готовым перерезать ей горло.

* * *

Обхватив Индию за талию одной рукой, Джек по-прежнему удерживал ее спиной к себе, сжимая в другой руке мачете, которое он так и не убрал от ее шеи. Он ждал, пока Саймон окончательно скроется из виду. Лишь невнятные шумы джунглей нарушали тишину да затрудненное дыхание заложницы. С каждым вздохом грудь ее судорожно вздымалась и опускалась.

Наконец Джек отпустил ее и осторожно отступил на шаг. Он ожидал, что заложница немедленно грохнется в обморок либо начнет биться в истерике, а то и, чего доброго, в панике бросится бежать не разбирая дороги. Плохо же он ее знал. Индия стояла твердо и прямо, даже не делая попыток отойти от него. Она потерла запястье, которое он сжимал все это время, затем потрогала шею, а когда наконец обернулась, лицо ее было спокойным, хотя и бледным.

— Ну, мистер Райдер, — произнесла она тоном учительницы из воскресной школы, — что же дальше? Возвращение на яхту, как я понимаю, отменяется?

Джек усмехнулся и вложил оружие в ножны. И в самом деле, что дальше? Когда Саймон и его люди встретили их на дорожке, он мог думать лишь о том, как выбраться из этой ловушки живым и невредимым, и теперь озадаченно смотрел на женщину в пробковом шлеме. Та стояла перед ним, гордо расправив плечи, ее прекрасные серые глаза излучали презрение.

Похоже, ему предстоит идти через кишащие каннибалами джунгли целых два дня в компании отчаянной амазонки, всегда готовой пустить в ход свой острый язычок. Такая перспектива ему совершенно не улыбалась. Да, невезуха… Скоро в длинном списке его преступлений появится еще одно — похищение известной писательницы. Вдобавок ко всем неприятностям Джек готов был спорить на свой мачете, как только Грэнджер со своими горе-служаками найдут себе одежду и вооружатся, они тут же снова бросятся в погоню. Саймон уж точно будет преследовать его до конца жизни.

— Вот что, нам нужно идти, причем очень быстро. — Джек взял Индию под локоть и повел по тропинке.

Она отняла руку, но все же пошла рядом.

— И куда же мы направляемся?

— В Ла-Рошель.

— В Ла-Рошель? — Индия резко остановилась и посмотрела ему в лицо. — Но ведь это же несколько дней пути.

— Всего два дня, если поторопимся.

— Два дня? — Она выпрямила спину и скрестила руки на своей весьма впечатляющей груди. — Нет уж, вы как хотите, а я не пойду.

«Совсем как Валькирия перед битвой. Не хватает только меча и чаши с медом в виде черепа, — подумал Джек. — Вот была бы картинка». Он молча смотрел на застывшую словно статуя писательницу и думал о том, что, будь она послабее и поменьше ростом, он бы заставил ее идти силой. Однако Индия была рослая, почти вровень с ним, и, кроме того, вряд ли удастся принудить эту женщину сделать что-нибудь против ее воли. Что ж, придется сменить тактику.

— Ну и что же вы предлагаете? Я должен бросить вас здесь одну?

— Я не боюсь оставаться в одиночестве.

— Да, но вы кое-что забываете — в этих лесах полно каннибалов.

Индия презрительно поджала губы.

— Неужели вы думаете, что я настолько глупа, чтобы дважды попасться на одну и ту же удочку? Я больше не поверю вашим россказням.

— Вот как? Значит, россказни? Ну и кто тогда, по-вашему, оставил эти следы? — Джек пальцем указал на четкие отпечатки босых ног в жидкой грязи дорожки.

Наверно, это один из тех несчастных, которых вы принудили раздеться.

— Их следы ведут вниз по тропе, а не вверх. Индия холодно посмотрела на него, в ее глазах явственно читалось недоверие.

— Вам просто нужен был заложник, и вы решили…

— Заложник? — удивился Джек. — Черт возьми! Да если бы я не боялся, что вас съедят людоеды, я был бы уже очень далеко отсюда и никаких заложников не понадобилось бы. — С этими словами Джек отвернулся от нее и, задрав голову, уставился на колышущийся от ветра зеленый океан над головой. Вдруг он резко обернулся и посмотрел на нее тяжелым, насквозь пронизывающим взглядом.

— Что вы там себе напридумывали? Что я затащу вас в чащу и изнасилую, так?

Ее дыхание стало прерывистым, щеки по-девичьи зарделись — безошибочно читался на лице страх.

— Черт, вы и правда так думаете! — пробормотал Джек сквозь зубы, затем потряс пальцем у нее перед носом: — Знаете, леди, вот что надо запомнить вам: я не какой-нибудь там озабоченный маньяк. Это Океания, да будет вам известно, здесь на каждом острове полным-полно обнаженных женщин, предлагающих свои услуги, так что нет никакой нужды похищать и насиловать кого бы то ни было ради сомнительных удовольствий… — Он внезапно замолчал, и его взгляд заскользил по ней, чуть задержавшись на вздымающейся груди. — Если уж на то пошло, я бы никогда не стал связываться с холодной, надменной англичанкой, да еще, похоже, слегка придурковатой.

Индия смотрела на него открыв рот, тяжело и часто дыша.

— Я шотландка, а не англичанка, — пылая от возмущения, выдохнула она в ответ.

Внезапно поднялся сильный ветер, и над их головой зашумели потревоженные деревья. Где-то поблизости, сорвавшись с пальмы, упал на землю кокос, и звук удара эхом разнесся по джунглям, а затем послышался чей-то пронзительный крик.

Джек быстро взглянул наверх, на небольшое пятнышко неба, видневшееся сквозь листву, потом, проглотив слетевшее было с губ ругательство, достал мачете и, вытянув вперед руку, коснулся им груди Индии Макнайт, как раз возле сердца.

— Послушайте, мне абсолютно безразлично, откуда вы родом — из Англии, Шотландии или Трансильвании. Шагайте, раз я вам говорю.

Индия побелела как полотно, но не сдвинулась с места.

— Это блеф, — упрямо сказала она. — Убьете меня — и потеряете заложника.

— И вы настолько уверены в этом, что готовы рискнуть собственной жизнью?

Некоторое время они буравили друг друга глазами. Ветер стих, и жара стала еще невыносимее, чем раньше. На лбу у Индии выступили капельки пота и покатились по вискам. Джек начал было думать, что сейчас она снова назовет его лжецом, как вдруг она моргнула и отвела взгляд.

— Что ж, мистер Райдер, опустите свой нож. — Индия легко повернулась на пятках, прошествовала мимо него и пошла вниз по тропинке — плечи расправлены, голова высоко поднята. — Но когда вас будут вешать, я непременно приду посмотреть.

Джек рукавом стер со лба пот и двинулся следом.

— Прежде им придется за мной хорошенько побегать, — проворчал он в ответ.

* * *

Джек думал, что Индия будет всячески тянуть время, придумывая всевозможные проволочки в ожидании подмоги, но она легко приноровилась к его шагу и теперь шла за ним след в след: вероятно, она вообще не привыкла ходить прогулочным шагом. При этой мысли на его губах заиграла улыбка, но тут же и погасла, сменившись странной грустью, отозвавшейся болью в сердце.

Сначала Индия с рассерженным видом шагала по тропинке в полном молчании, развлекая себя тем, что представляла мертвое тело Джека, болтающееся в петле, однако вскоре ей это наскучило и ее внимание начали привлекать растения по обе стороны тропинки. Джек даже несколько раз подтолкнул ее в спину, принуждая идти дальше, когда она останавливалась, чтобы получше рассмотреть какой-нибудь особый вид грибов, растущих на трухлявом пне, или взглянуть на длиннохвостого попугая, облюбовавшего ветку хлебного дерева.

Джек почти не сомневался, что в конце концов настанет момент, когда ее любопытство коснется и его скромной персоны.

— Почему за вами охотится британская армия? — наконец спросила она, минуя заросли сосен и дубов, достигавших в этой части света невероятных размеров.

Джек поднял на нее удивленный взгляд.

— Вы что, даже не поинтересовались этим, когда договаривались с Саймоном о том, как заманить меня в ловушку? — спросил он, продираясь сквозь густые заросли лавра и древесного папоротника.

Наступило неловкое молчание.

— Я просто искала того, кто согласился бы доставить меня на Такаку, и капитан Грэнджер посоветовал мне обратиться к вам. Я и понятия не имела о том, что он замышляет, — нехотя сказала Индия.

Почему он должен ей верить? И все же, разглядывая ее лицо в профиль, Джек вдруг подумал: «Как знать, может, именно так все и было: эта женщина слишком прямолинейна и упряма, чтобы так убедительно лгать». Вот интересно, решился бы он приставить ей нож к горлу, если бы не был ослеплен яростью и не думал, что она его обманула?

Внезапно Индия прервала его размышления, спросив:

— Вы были офицером флота? — Голос ее звучал так, словно она не могла в это поверить.

Джек усмехнулся:

— Был когда-то.

— И потом сбежали с судна?

— Не совсем.

— Тогда как же?

— Корабль затонул.

Индия обернулась и с интересом посмотрела на него.

— Это случилось по вашей вине? — спросила она.

— В адмиралтействе придерживаются такого мнения.

Индия не сводила с него глаз.

— А на самом деле?

— В каком-то смысле да.

— В каком же именно смысле?

Этот вопрос остался без ответа. Последовало тягостное молчание. Они так долго не прерывали его, что Джек уже было решил, что его спутница позабыла об этом разговоре. Но Индия не забыла.

— Капитан сказал, что был вашим другом, — вдруг сказала она.

— Кто, Саймон? Да, верно.

— Это было подло. Зачем вы заставили их раздеться и в таком виде вернуться на корабль?

— Местные жители всю жизнь бродят по джунглям в чем мать родила, ну и что? Вы считаете, что Саймон со своими матросами не может один раз пробежаться голышом?

— Но ведь они белые люди.

— Пусть так, что из этого? Вы что, голого мужчину никогда не видели?

— Видела, конечно.

Джек засмеялся:

— Ах да, меня — как же, помню!

— Я вовсе не вас имела в виду.

Он обернулся и внимательно посмотрел на нее. Легкий румянец тронул ее щеки. Джек готов был поклясться, что мисс Упрямая Ослица покраснела от смущения.

— Да вы просто сама загадочность, дорогая мисс Макнайт. И как же это с вами приключилось?

Она быстро взглянула на него и отвернулась.

— Вам-то что за дело, не понимаю.

— И сколько лет было тому счастливчику? Годика два? — не отставал Райдер.

Вместо ответа она устремила взгляд вдаль, как будто хотела разглядеть что-то в лесной чаще, и некоторое время так и шла, не глядя под ноги, пока не споткнулась о какой-то корень.

— Смотреть надо, куда идешь, — любезно заметил Джек, но она лишь бросила на него испепеляющий взгляд и не удостоила ответом.

* * *

За время молчания Индия придумала четыре плана побега, и все четыре забраковала. Наконец она остановила свой выбор на варианте, показавшемся ей единственно правильным и предвещавшем удачный исход дела.

Они давно уже свернули с прежней дороги и шли теперь по узкой извилистой тропке. Сначала их путь лежал вдоль крутого склона вулкана, затем через лощину, отделявшую гору Футапу от другого вулкана, гораздо более высокого, чем тот, на котором побывала Индия. Каждый шаг болью отзывался в ее сердце, поскольку расстояние, отделявшее ее от «Барракуды», становилось все больше, а надежда на спасение — все меньше. И все же она не станет торопиться, а лучше подождет, пока представится шанс сбежать от этого гнусного мерзавца, вооруженного острым ножом. Она будет очень-очень осторожна.

Вскоре случай представился. Они спустились в лощину, покрытую лесом, и остановились у небольшого ручья, который бежал, весело журча, в тени папоротника между двумя высокими берегами, покрытыми мхом. Джек опустился на колени, зачерпнул воды и с силой плеснул себе в лицо; от этого движения рубаха у него на груди натянулась, обозначив мощные мышцы. Он закрыл глаза, и сверкающие струйки катились по его загорелым щекам и шее.

Постояв в нерешительности, Индия срывающимся от смущения голосом произнесла:

— Мне бы отойти на пару минут. — Кажется, нотки смущения прозвучали вполне убедительно.

Посмотрев на нее, Джек задумчиво произнес:

— Надеюсь, у вас хватит благоразумия не пускаться в бега.

Она издала короткий невеселый смешок:

— И как далеко, по-вашему, я убегу?

— Прежде чем я или местные людоеды поймают вас. Вы, кстати, кого предпочитаете встретить первым?

Пропустив мимо ушей его едкое замечание, Индия направилась к груде базальтовых валунов, удачно скрывавших от глаз Джека тропинку, ведущую обратно к бухте.

— Мне все равно, какой кустик вы себе выберете, — прокричал он ей вслед, — но ваш шлем должен все время быть на виду, даже когда вы присядете.

— Вы мне омерзительны, сэр.

— Просто я вам не доверяю, вот и все.

Проворно нырнув в заросли между холмами, Индия огляделась в поисках какого-нибудь шеста.

Воткнув в мягкую почву крепкую бамбуковую палку подходящей длины, она стала медленно стаскивать с головы свой шлем.

— Не задерживайтесь там, слышите? — предупредил Джек.

— Я… Мне что-то нехорошо, — притворно дрожащим голосом прокричала она. — Подождите немного, мистер Райдер.

Джек лишь что-то невнятно пробормотал в ответ. Индия надеялась, что он не станет караулить женщину, которую не воспринимает всерьез. Вряд ли он даже смотрит в ее сторону. Она кубарем скатилась с холма, оставив шлем висеть на палке и раскачиваться на ветру.

Глава 9

Индия рассчитывала, что Джек хватится ее минут через пять, не раньше, но каждая клеточка тела умоляла ее бежать что есть мочи. И все же, взяв себя в руки, она постаралась идти как можно медленнее, чтобы не шуметь. Влажные темные джунгли смыкались вокруг нее плотным кольцом, приглушая все звуки. Преодолев достаточное, по ее мнению, расстояние, Индия тревожно оглянулась и опрометью бросилась бежать.

Она неслась все дальше и дальше, рюкзак, мотавшийся за спиной, то и дело лупил ее по бокам, ноги вязли и скользили в грязной жиже, перед глазами все плыло и вертелось в безумной пляске, сливаясь в один ярко-зеленый водоворот красок. Индия всегда считала себя женщиной сильной и выносливой, однако всякий раз, когда тропинка резко забирала вверх, петляя между буковыми деревьями и пальмами, увитыми плющом, дыхание ее становилось тяжелым и прерывистым. Но все же темп она не сбавляла, хотя ей казалось, что легкие ее вот-вот разорвутся. По лицу ее градом катился пот, спутанные пряди волос выбились из когда-то аккуратного пучка на затылке и прилипли к взмокшей шее…

Индия отлично понимала, что ей не уйти: юбка хоть и была довольно широкой, все же не давала такой свободы движений, как мужская одежда. Кроме того, события вчерашнего дня и последнего утра лишили ее всяческих иллюзий. О, она отлично знала, на что способно его сильное мускулистое тело. Если Джек захочет, он в два счета ее поймает.

Правда, она надеялась, что Джек не станет преследовать ее. Он ведь уже достиг своей цели — ушел от Саймона Грэнджера, прикрываясь ею, как щитом. Что еще ему от нее нужно? Вряд ли он станет терять время на ее поиски — ну, может, поищет чуток вокруг, пару раз чертыхнется да и продолжит свой путь на север. Индия даже улыбнулась при мысли о том, как он разозлится, когда поймет, насколько ловко она его провела.

Споткнувшись о торчащий корень, Индия резко остановилась. Сердце тяжело бухало в груди, тело мелко подрагивало, голова кружилась, ноги подкашивались. Она со стоном прислонилась к толстому стволу дерева у дороги и, закрыв глаза, полной грудью вдохнула терпкий запах джунглей. «Сейчас, — говорила она себе, — только несколько минут, только переведу дух, и снова в путь».

То ли от того, что в лесу вдруг смолкли все звуки, то ли от внезапного предчувствия опасности Индию сковал страх — ни вдохнуть, ни выдохнуть. Медленно, трясясь от ужаса, она открыла глаза.

И тут с ее губ сорвался полный паники крик, глаза раскрылись еще шире, она оторопело смотрела на обнаженных чернокожих мужчин, окружавших ее. Они стояли совсем рядом, всего в пяти футах.

* * *

Джек поднял глаза. Ветки и листья смыкались над его головой, образовывая ярко-зеленый свод.

Дождь был еще далеко, но уже чувствовалось его приближение. Туча молчаливой угрозой нависла над островом.

— Эй, где вы там? — позвал он. — Сколько можно копаться?

Лишь тихое журчание ручейка было ему ответом. Джек резко поднялся. Его вдруг поразила ужасная догадка.

— Мисс Макнайт? Лучше отзовитесь, — позвал Джек, глядя на ее неподвижный шлем. — Немедленно отзовитесь, или я сейчас сам приду к вам.

Впрочем, он уже понял, что ответа не будет, понял еще раньше, чем успел договорить. Джек был один, и если бы у него хватило ума не предаваться воспоминаниям о недавнем прошлом, он бы уже давно обо всем догадался.

Мысленно чертыхаясь, Джек в мгновение ока оказался по ту сторону каменной глыбы. Шлем болтался на палке, а Индии и след простыл.

— Вот чертова баба!

Он медленно огляделся. Его взгляд скользил по высоким тропическим деревьям, увитым папоротником, орхидеями и жасминовыми кустами и стоявшим вокруг плотной стеной. Что ж, единственно возможный путь для нее — это тропа, ведущая обратно к бухте, к «Барракуде». Вероятно, туда она и направилась.

Джек колебался не больше минуты. Нахмурившись, он стал спускаться по крутой тропке. «Все обойдется, — говорил он себе. — Может, она уже повстречала Саймона с его ребятами — они ведь наверняка опять идут по следу». Но чем больше ему хотелось в это верить, тем отчетливее он понимал, что Индия неизбежно попадет в беду. Он не видел островитян, преследовавших их, но точно знал, что они где-то рядом и наблюдают за ними.

Впрочем, он-то что беспокоится — ему не должно быть до нее никакого дела. В конце концов, он ведь не раз предупреждал эту упрямицу об опасности, и, кроме того, она сама настаивала на том, что ей непременно нужен этот чертов остров, вот пусть сама и выпутывается. Однако он помнил, что не отпустил ее с Саймоном. Если бы он не взял ее с собой, она была бы сейчас в безопасности — вот почему Джек никак не мог отделаться от мысли, что в случившемся есть доля и его вины.

Бросив безнадежный взгляд на север, он обнажил мачете и быстрым шагом отправился обратно, к горе Футапу.

* * *

Алекс стоял в дверях капитанской каюты, мрачно наблюдая, как Саймон Грэнджер торопливо обувается.

— Позвольте мне на этот раз пойти с вами. Капитан поднял свою вихрастую голову и усмехнулся:

— Верно, надо было взять вас с собой. Раздеться догола под дулом пистолета и бродить в таком виде по кишащим каннибалами джунглям — что может быть прекраснее! У вас остались бы совершенно незабываемые впечатления.

Алекс почувствовал, как краска стыда покрывает его лицо.

— Это ужасно, то, что он сделал. И бесчестно.

— Но совсем не глупо.

Алекс озадаченно посмотрел на капитана.

— Можно подумать, вы просто восхищаетесь этим негодяем.

Губы Саймона сложились в странную зловещую ухмылку.

— Меня всегда восхищал изощренный ум Райдера. — Улыбка погасла. — Но это не значит, что я позволю ему ускользнуть. Ну уж нет. Никуда он не денется.

Алекс кивнул, хоть и не был до конца уверен в искренности собеседника.

— Я содрогаюсь при мысли о том, что сейчас переживает бедная женщина.

— Мисс Макнайт? Джек не станет ее насиловать, если вы это имели в виду.

Алекс действительно хотел сказать именно это, но почувствовал некоторую неловкость, оттого что капитан без смущения назвал вещи своими именами, и поэтому, откашлявшись, спросил:

— Почему вы так в этом уверены?

Грэнджер лениво поднялся.

— Вы все время забываете, что я очень хорошо знаю Джека Райдера.

Алекс снова кашлянул, прочищая горло.

— Вы так и не сказали, могу ли я участвовать в следующей экспедиции на берег, — произнес он, от волнения крепко сжав руки за спиной.

В глазах Саймона мелькнул странный огонек.

— Хорошо, мистер Престон, на этот раз вы пойдете с нами.

* * *

Туземцы связали Индию по рукам и ногам, и затем, привязав ее к огромной палке, двое из них взвалили себе на плечи и понесли, словно молочного поросенка на вертеле. «Свинина длительного приготовления», — вспомнилось ей. Она готова была разразиться рыданиями, но вместо этого лишь крепче стиснула зубы. Только не кричать. Ни за что.

Она даже не сопротивлялась — все равно бесполезно: в схватке ее могли убить или ударить так сильно, что она потеряла бы сознание, в то время как скоро ей понадобятся все ее силы, как физические, так и умственные. Если ей подвернется хоть малейший шанс выпутаться, она ни за что его не упустит.

Было очень неудобно путешествовать по джунглям, болтаясь на шесте, словно детская люлька. Руки и ноги у нее мгновенно затекли. Туземцы почти сразу свернули с дорожки и теперь шли только им известными тропами, спрятанными в высоких камышовых зарослях. Канаты ползучих лиан надежно скрывали их от посторонних глаз. Никто не сможет отыскать ее. С каждым шагом надежда на спасение становилась все призрачнее. Саймон Грэнджер в погоне за Джеком пройдет мимо этой потайной тропки: он ведь уверен, что Индия никуда от Райдера не денется. А сам Райдер — человек, который грозился уплыть без нее и бросить ее одну на съедение каннибалам, — вряд ли бросится ей на помощь. Он совсем не похож на благородного рыцаря.

Тот факт, что Джек предупреждал ее насчет каннибалов, нисколько не оправдывал его в глазах Индии: он наверняка понимал, какой опасности подвергает ее, и все-таки потащил за собой через дикие джунгли. Если кто и заслуживает, чтобы его сварили заживо, так это негодяй по имени Джек Райдер.

Ярко-зеленые пятна качающихся над головой веток плясали у Индии перед глазами, и она яростно заморгала. Только бы не заплакать! Не заплакать и не закричать.

Вскоре джунгли наполнились новыми запахами; судя по всему, деревня была уже близко. До Индии донеслись женские голоса и пронзительный детский смех. Ее охватил всепоглощающий ужас, кровь застучала в висках, а живот вдруг скрутило с такой силой, что бедняжку чуть не вырвало.

Вскоре показалась деревня, состоявшая из дюжины хижин, чьи каркасы из шестов и крыши пальмовых листьев приподнимались над землей не более чем на пять футов, повсюду валялись смердящие остатки рыбных костей, гниющая кожура бананов и плодов хлебного дерева.

Вся деревня собралась поглазеть на добычу. Женщины и дети с трудом продирались через кучи нечистот. Воздух вокруг Индии наполнился зловонием потных немытых тел. У обитателей деревни были косматые нечесаные волосы и черные лица с приплюснутыми носами. Все, как один, уставились на пленницу широко открытыми глазами и галдели не переставая. Чья-то чумазая рука схватила часы, пришпиленные к ее корсажу, и оторвала их. Проворные пальцы ощупывали ее бедра и живот, словно оценивая, сколько мяса им достанется.

— Не прикасайтесь ко мне! — взвизгнула Индия сдавленным голосом. Правда, вряд ли кто-нибудь здесь понимал по-английски, и она судорожно искала в памяти подходящее выражение на местном наречии.

Один из островитян, невероятно высокий и худой, с мертвенно-бледной кожей и рыжими вьющимися волосами, так сильно ущипнул Индию за грудь, что на глазах у нее выступили слезы.

— Прочь, — наконец решившись, прокричала Индия ему в лицо. Он засмеялся, обнажая гнилые зубы, покрытые красными пятнами от частого употребления бетеля,[7] но больше ее не трогал.

Она вдруг вспомнила, что когда-то прочла в книге об одном случае, описанном немецким путешественником. Однажды в джунглях он наткнулся на двух женщин: их тела были опущены в быстрый ручей, только головы торчали над водой. Течение было сильным, и вода переломала им все кости на руках и ногах, однако несчастные все еще оставались живыми. Оказалось, что, если животного перед приготовлением поместить под сильную струю воды, мясо его делается более нежным. Индия испытала невыразимый ужас, гадая, какую мерзость намерены сотворить с ней эти пожиратели человеческого мяса.

Тем временем мужчины, державшие шест, грубо сбросили ее прямо на грязную землю под деревом. Индия ударилась спиной, да так сильно, что у нее перехватило дыхание.

Не успела она отдышаться, как ее посадили спиной к дереву, задрали онемевшие руки высоко над головой и привязали к стволу. Спутанные волосы закрывали лицо, пот катился градом. Так она и сидела, тяжело дыша, с поднятыми над головой руками, молча взирая на этих существ — мужчин, женщин и детей, — мечтавших употребить ее в пищу. Все они были маленького роста, коротконогие, с мощными челюстями. Их лица сплошь покрывали татуировки, а лбы и носы украшали рубцы и шрамы.

Женщины носили лишь юбки из листьев, груди их были обнажены. Мужчины ходили практически нагишом, как и дети, только маленькие листочки лианы прикрывали пах. Эти племена назывались намбами. «Намба» — значит, «количество», и количество их было огромно.

Когда-то этот факт даже позабавил Индию, однако теперь ей было совсем не до смеха: в горле у нее пересохло, но она решила ни за что не просить воды у этих голодных пожирателей людей.

Постепенно зеваки стали расходиться. Интересного больше ничего не было, поскольку Индия просто сидела и таращилась на них; одни лишь дети развлекались тем, что бросали в нее мелкие камешки и заливались смехом, глядя, как она извивается. Но и им вскоре наскучила эта забава, они тоже ушли. Теперь никто не обращал на нее внимания, словно она была всего лишь коза или корова, привязанная к дереву.

Прежний ужас слегка схлынул и уступил место ярости. Она человек, а не какой-то там кусок мяса! Всегда, во всех путешествиях и во всех книгах, которые ей довелось написать, Индия старалась с уважением относиться к традициям и обычаям всех народов и племен, встреченных ею на своем пути, но к людям, живущим в жуткой грязи, поедающим собственных нежеланных детей и столетиями насмерть забивавшим камнями слабых сородичей, она испытывала лишь отвращение, считая их обделенными и убогими. Как странно, что на этих прекрасных, похожих на рай землях процветало такое жуткое занятие, как каннибализм. «Неужели, — холодея, подумала Индия, — это естественный путь человеческого развития вне цивилизации?»

Мало-помалу она стала двигать руками, пробуя веревки на запястьях. Связали ее туго и крепко, но она все же не оставляла попыток освободиться. Конечно, днем ей сбежать не удастся, но, может, ночью, когда все заснут…

Если только они не решат съесть ее прямо сейчас.

Возле потного лица Индии настойчиво кружила муха, привлеченная кровью, сочившейся из ранки — один из мальчишек залепил ей камнем прямо в лоб. Индия неистово мотала головой, пытаясь отогнать назойливое насекомое, как вдруг неподалеку заметила женщину, занятую плетением циновки: тело островитянки высохло от старости, как, впрочем, и тела многих женщин племени — время не пощадило никого. Наверное, это от того, что они всю жизнь таскали полные корзины сладкого картофеля и трудились не покладая рук. В Меланезии всю черную работу выполняли женщины, а мужчины воевали или охотились за несчастными европейцами. Женщин здесь вообще ни во что не ставили — их ценили меньше, чем взрослого поросенка. Впрочем, это и понятно — ведь в поросенке-то мяса побольше будет!

При этой мысли Индию захлестнула новая волна паники, но, совладав с собой, она принялась медленно шевелить руками, пользуясь тем, что женщина отвернулась. Не станет она думать о том, что эти мерзавцы сделают с ней: она просто не может себе этого позволить…

Вдруг все вокруг стихло: голоса смолкли, исчезла обыденная суета, перестали переругиваться мальчишки. Индия застыла.

Из темноты джунглей вышел мужчина — высокий, темноволосый и загорелый, — на плече он нес молодого поросенка, визжащего и трепыхающегося: так пастух несет уставшего ягненка.

— Me kum buyim dim-dim mery, — сказал он и положил поросенка перед высоким рыжеволосым туземцем-альбиносом, стоявшим посреди деревни. Вокруг него уже собирались остальные жители с дубинками наготове.

Индия заморгала, глаза ее наполнились слезами. «Dim-dim» по-меланезийски значит «белый человек», а «mery» — «женщина». Но тут внезапно на нее словно нашло просветление, и волна невыразимой радости затопила сердце. Не веря своим глазам, она вдруг поняла, что Джек Райдер пришел спасти ее. Он принес поросенка. Поросенка в обмен на женщину.

Глава 10

Однако уже в следующее мгновение все ее ликование улетучилось и ею овладела новая вспышка страха и отчаяния.

«Они убьют его!» — подавляя приступ дурноты, подумала она. Может, Джек и пришел спасти ее, но почему, собственно, эти дикари должны с ним разговаривать? Они просто-напросто убьют его, а потом и съедят. «Он что, совсем рехнулся?» — гадала Индия. Джек стоял в окружении аборигенов как ни в чем не бывало, уперев руки в бока.

В жутком напряжении Индия ждала характерного глухого удара дубинкой, который оборвет жизнь Джека, но вместо этого альбинос поддел ногой визжащего поросенка и сказал что-то непонятное. В ответ Джек Райдер что-то долго говорил на местном наречии из смеси романских и восточных языков. Альбинос отрицательно покачал головой и показал два пальца. Индия догадалась, что мужчины спорят о цене. В ее сердце с новой силой вспыхнула надежда на спасение.

Очевидно, туземцы выражали недовольство тем, что поросенок слишком мал. Ее знание языка было довольно ограниченным, однако жесты спорящих не вызывали сомнений. Альбинос презрительно насмехался над несчастным напуганным животным, потом развел ладони на шесть футов, очевидно, показывая, каким должен быть хороший поросенок. Стоящие полукругом туземцы засмеялись.

Неожиданно Джек покачал головой и сказал что-то — Индия не уловила, что именно, — насчет копры и «Морского ястреба». Альбинос энергично закивал в ответ. Покопавшись в заплечном мешке, островитянин достал оттуда нечто круглое и плоское наподобие сухаря и сунул Райдеру прямо в лицо. Странная у этого туземца была сумка, из светлой кожи; и чем больше Индия смотрела на нее, тем больше убеждалась, что это человеческая кожа.

Австралиец мельком взглянул на сухарь в дюйме от своего носа и сказал:

— Orait. Ладно.

Что «ладно»? Договорились они или нет? Неужели Джеку и вправду удалось вызволить ее? У Индии словно выросли крылья, и она непременно воспарила бы, если бы не путы.

Внезапно альбинос отдернул руку и, спрятав сухарь обратно в свой ужасный мешок, позвал женщину, находившуюся поблизости. Та с готовностью подбежала и согнулась почти вдвое — уж очень ей хотелось заслужить кусочек вожделенного поросенка. Мужчины стали расходиться, их дубинки лениво повисли, женщины вернулись к работе.

С тех пор как Джек Райдер показался на поляне возле деревни, он лишь раз мельком взглянул на нее — только один быстрый взгляд в ее сторону, прежде чем бросить бедного поросенка к ногам альбиноса. Теперь он медленно приближался к ней. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, и на какое-то мгновение Индия даже пожалела о том, что он спас ее из лап людоедов.

Остановившись напротив и скрестив руки на груди, Джек лениво изучал ее взглядом: растрепанные спутанные волосы, разорванный лиф платья, мятую грязную юбку. Внезапно губы его искривила презрительная ухмылка, и обильный поток слов благодарности, готовый было хлынуть с губ Индии, так и остался невысказанным.

— Не надо ничего говорить, — только и выдохнула она, неуклюже выгибая шею, чтобы смотреть ему в глаза.

— Не говорить о чем? — Он достал из ножен мачете и, опустившись на колени, ловко перерезал путы у нее на лодыжках. — О том, что только полный идиот может в одиночку пуститься в бега по джунглям, кишащим людоедами? — Джек разрезал веревки, заставлявшие ее держать руки высоко над головой. — Или о том, что вы, несомненно, заслужили все эти неприятности?

Какой бы достойный ответ ни вертелся у нее на языке, Индия мгновенно обо всем забыла, почувствовав, как кровь восстанавливает циркуляцию в ее онемевших конечностях. Она даже губу прикусила, чтобы не закричать от боли.

Джек, крепко вцепившись ей в предплечье, потянул ее вверх, помогая подняться.

— Идти можете?

Ее ноги дрожали и болели, мышцы свело, все тело дрожало, и, пошатываясь от недавно пережитого ужаса, она сжала зубы и решительно произнесла:

— Если надо, то я и бежать смогу.

— Очень хорошо. Благодаря вашему маленькому путешествию мы потеряли кучу времени, так что все возможно. — С этими словами он вложил мачете в ножны, схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

Индия тут же инстинктивно уперлась другой рукой ему в грудь — твердую, словно каменную, — и невольно заглянула в его нахмуренные синие глаза, излучавшие опасность. Тут ей стало по-настоящему страшно.

— Я хочу, чтобы вы кое-что себе уяснили, — произнес Джек, четко выговаривая каждое слово и угрожающе улыбаясь. При этом он красноречиво кивнул в сторону островитян, мрачные лица которых не предвещали ничего хорошего. — Сбежите еще раз — пеняйте на себя. Соберутся они поджарить вас в собственном соку или принести в жертву богам, сбросив с горы Футапу, — я больше и пальцем не пошевелю. Вам все ясно?

— Вполне, — почти спокойно сказала Индия, изо всех сил пытаясь выдержать его ледяной взгляд.

— Вот и отлично. — Он швырнул ей какую-то сумку, оказавшуюся ее собственным рюкзаком. Конечно, она ведь потеряла его там, на дороге, где ее схватили туземцы. С тех пор Индия о рюкзаке даже не вспоминала.

— Мой блокнот, — пролепетала она полным благодарности голосом, неуклюже открывая рюкзак онемевшими пальцами. Основная часть материала, собранного ею для книги, хранилась в безопасности, на Нойбренене, в запертом сундуке, но всю последнюю неделю она делала записи и наброски именно в этой книжечке. От мысли, что она чуть не лишилась ее, Индии стало дурно. — Надеюсь, тут все…

— Все цело. — Джек довольно бесцеремонно потащил ее за собой. — Можете продолжать свои исследования сколько вам угодно. А сейчас давайте-ка убираться отсюда, да побыстрее, пока ваши новые знакомые не передумали и не превратили нас обоих в обед.

* * *

Почему они пощадили вас? — Индия наконец решилась задать вопрос, мучивший ее с тех пор, как они покинули мерзкую деревню с убогими хижинами и вонючими кострами. У нее уже перестали дрожать колени, а ужас куда-то отступил, поэтому она решилась заговорить об этом вслух.

Джек некоторое время молчал, вдруг озорной огонек промелькнул в его глазах.

— О чем это вы? — спросил он, насмешливо взглянув на нее.

Его очевидное веселье только подстегнуло ее интерес: на коротком привале она уже успела найти на дне рюкзака булавку и заколоть порванную блузку, а также умыться и причесаться. И все равно вид у нее оставался как у портовой шлюхи после драки. Куда подевалась чопорная писательница, не далее как сегодня утром отправившаяся в научную экспедицию!

— О каннибалах, — серьезным тоном сказала Индия. — Им хватило одного взгляда на меня, и они тут же подумали об ужине. Почему же они не тронули вас?

Джек с силой обрушил свой мачете на заросли папоротника, скрывавшего от глаз узкую тропу, по которой они шли.

— У меня с ними бизнес.

— Что?

— Их женщины собирают копру опавших кокосов и приносят в бухту, а я покупаю.

Индия смотрела на его широкую спину: рубашка намокла от пота и прилипла к коже, так что было видно каждое движение мышц, когда он поднимал и опускал мачете, прорубая дорогу в джунглях. У него бизнес с каннибалами. О Боже! Неужели он и впрямь с ними торгует?

— И чем же вы расплачиваетесь?

— Ну, по-разному. — Джек пожал плечами. — Вы, например, обошлись мне в целую корзину сухарей.

Мерзкая штука — эти самые сухари. Нечто вроде галет. Червивая гадость. Такие едят моряки в длительных плаваниях.

Волна отвращения затопила ее.

— Вы купили меня за корзину сухарей?

— Угу. И еще поросенок — вы, кажется, забыли?

Индия вспомнила об этом несчастном, испуганно визжащем животном, которого съедят вместо нее, и подумала, что вряд ли теперь когда-либо прикоснется к мясу.

— Я никогда не забуду это бедное создание.

Джек криво усмехнулся, на его загорелой щеке обозначилась ямочка.

— Никак почувствовали родство со всеми съедобными тварями мира?

— Да, почувствовала…

Наступило неловкое молчание, нарушаемое лишь свистом мачете — Джеку по-прежнему приходилось расчищать дорогу — да шумом капели неподалеку. Поначалу тропа вела под гору, но затем стала круто забирать вверх. Последние полчаса они продирались сквозь густые заросли папоротника; сандаловые и железные деревья вперемежку с соснами росли все гуще, и повсюду их покрывали ползучие ветви вьюна. Изредка сквозь листву мелькали сверкающими солнечными бликами бирюзовые пятнышки моря — очевидно, это была другая дорога.

— Разве мы не вернемся обратно, к прежней тропе? — невольно поинтересовалась Индия.

— Нет уж, только не туда…

— Почему нет?!

Джек вновь взмахнул мачете и усмехнулся:

— Слишком рискованно. Пока я гонялся за вами, а потом добывал поросенка, Саймон с матросами наверняка успели добраться до корабля и переодеться, а теперь опять идут по моему следу. Может, вы и мечтаете о встрече с ними, а вот я как-то не очень.

— Тогда куда же мы направляемся?

Джек вновь взмахнул мачете и снова усмехнулся:

— Здесь есть тропинка — как раз у реки она пересекается с той, по которой мы шли прежде.

Индия, запрокинув голову, посмотрела на зеленый свод джунглей: он был такой плотный, что сквозь него едва пробивался мрачный зеленоватый свет.

— Может, здесь была тропинка, — сказала она, не в силах удержаться от соблазна поддеть его, — да теперь заросла… Или мы заблудились.

В ответ она услышала невнятную ругань и яростные удары мачете — очевидно, Джек думал о том же.

— Проклятие! Если бы не ваша глупая выходка, я бы уже был на полпути к Ла-Рошели.

Индия внезапно остановилась.

— Значит, все из-за меня, да?

— А из-за кого же еще? — Джек резко обернулся к ней; пот катился с него градом. Не так-то просто прорубать дорогу в глухих джунглях, неожиданно подумала Индия. Расстегнутая рубаха открывала взору его бронзовую грудь, вздымавшуюся при каждом вздохе. — Если бы вы не бросились прямо в лапы к людоедам…

Отведя взгляд от его мускулистой груди, Индия провела пальцем прямо у него перед носом.

— Если бы вы не потащили меня за собой, ничего бы не произошло.

— Черт возьми! — Он отмахнулся от нее, словно от назойливого комара. — Да если бы не я, они схватили бы вас еще там, на вершине.

— Ну что ж, — она отступила на шаги вздохнула, — значит, людоеды поймали бы меня на горе Футапу. Что это меняет?

Джек подался вперед и буквально навис над ней. Он с такой силой сжал зубы, что видно было, как желваки ходят у него на щеке.

— Если бы вы не убежали при первой же возможности, все было бы в порядке.

— И поэтому теперь вы решили свалить всю вину на меня, так?

— Не всю, а только часть. Вы могли бы проявить хоть чуточку благодарности за все, что я для вас сделал, но теперь мне кажется, что от вас даже «спасибо» не дождешься.

Индия издала короткий смешок.

— Неужели, мистер Райдер, вы думаете, будто я поверила, что вы спасли меня только лишь из благородных побуждений?

— А зачем еще, черт вас подери?

— Уверена, у вас имелись свои скрытые мотивы.

Джек в ярости затряс головой.

— Скрытые мотивы?

— Конечно. Вы надеялись, что заложник даст вам некоторое преимущество и это поможет вам сбежать.

— Некоторое преимущество? — Ругаясь на чем свет стоит, Джек взмахнул мачете и стал рубить кусты направо и налево. Лишь немного успокоившись, он снова повернулся к ней. — Вот чертова курица! Вы что, всегда так разговариваете?

— Как «так»?

— Как будто лекцию читаете на собрании научного общества!

Индия наконец взяла себя в руки.

— Вы просто поражаете меня, мистер Райдер. Как это понимать? Вы что, бывали на подобных собраниях? Судя по вашей речи, круг общения-то у вас ограничивается барной стойкой и кубриком.

Джек долго не отвечал и лишь молча смотрел на нее, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, ноздри яростно раздувались. Едва заметный румянец обозначился у него на щеках.

— Чертова стерва! — наконец сказал он и, отвернувшись, пошел вперед, яростно размахивая мачете.

Индия пошла следом. Тягостное молчание воцарилось в душных джунглях.

Еще немного помолчав, Джек, не оборачиваясь и не сбавляя шага, произнес:

— Вы ведь наверняка и сами знаете, что у вас серьезные проблемы…

— Нет, не знаю, — вызывающе ответила она, шагая вслед за ним, — но я уверена, что вы непременно меня просветите.

— Такие же, как и у всех старых дев. Как и все они, вы злобная, вздорная и…

— Я не злобная и не…

— Неудовлетворенная.

Индия так и застыла на месте.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы все прекрасно поняли, — усмехнулся Джек, продолжая орудовать мачете.

Обиженно бормоча что-то себе под нос, Индия тащилась за ним по крутому заросшему склону горы, цепляясь за каждую ветку, попадавшуюся на пути. Вот, значит, как! Он думает, что она не удовлетворена… в сексуальном смысле, а все, что ей нужно, — это мужлан, готовый удовлетворять свою страсть при каждой возможности. Тогда она сразу станет доброй, нежной и послушной, а заодно абсолютно слабоумной, то есть такой, какими предпочитают видеть женщин мужчины.

— Послушайте, мистер Райдер, — Индия свирепо уставилась на ненавистную спину, — совершенно очевидно, что вы-то как раз не страдаете от неудовлетворенности. Однако злобности и вздорности вам не занимать.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что у вас полным-полно темнокожих отпрысков, — выпалила она, тут же пожалев, что прежде не прикусила себе язык.

Она думала, что Джек рассмеется ей в лицо или, что еще хуже, станет издеваться над ней, однако он вдруг замедлил шаг, и мачете замер у него в руке. Затем он, опустив руку, заговорил, и голос его звучал холодно и жестко: казалось, Джек взвешивал каждое слово.

— У меня действительно есть ребенок, но всего один: я не видел его почти десять лет. Но вот чего я никак в толк не возьму, вы-то откуда узнали о его существовании, а, мисс Макнайт?

Чувства, которые она испытала в этот момент, трудно было определить словами. Без сомнения, Джек говорил правду. Но тогда тот босоногий мальчишка на веранде и Пату, приплывший с ними на остров, — вовсе не дети Джека! И еще Индия вдруг поняла, что, стараясь уколоть его побольнее, она, ослепленная яростью, задела болезненную и кровоточащую рану в его сердце.

Вновь наступила тишина, и на этот раз никто не рискнул нарушить ее.

* * *[8]

Три четверти часа спустя они вышли на открытый склон, покрытый редкими кустами дрока, древесного папоротника и высокими зарослями осоки, и в тот же момент Джек вдруг схватил Индию за руку и потащил обратно, в тень высокой пальмы.

— Проклятие! — прошептал он и затаил дыхание.

— Что случилось? — спросила Индия, бессмысленно вглядываясь в пространство. Сердце ее болезненно сжалось. Джек бросил на нее быстрый взгляд.

— А вы разве не видите?

— Нет, ничего я не вижу, — медленно произнесла она. — Что там такое?

Он наклонился и прошептал ей в самое ухо:

— Каннибалы.

— О Боже! — Индию охватило отчаяние: она не сможет снова пройти через это. — Вы же говорили, что у вас с ними бизнес и вас они не тронут! Я-то думала, что мы в безопасности, пока вы рядом.

Его губы сложились в некое подобие усмешки. Невероятно — такой момент, а ему смешно!

— Ну нет, вам не стоит расслабляться — кто знает, что им взбредет в голову на этот раз. — Он вновь посмотрел вдаль и уже серьезно произнес: — А теперь пригнитесь как можно ниже и бегите. Главное — незамеченными добраться до ущелья.

Индия услышала отдаленный рев горного водопада и, обернувшись к Джеку, не мигая уставилась на него.

— Что за ущелье?

— Ущелье Вэйропа. — Он мягко, но настойчиво подтолкнул ее в спину.

Индия не слишком хорошо владела языком этих мест, однако ее знаний хватило, чтобы ощутить уже знакомый спазм в животе.

— Почему оно так странно называется?

— Несколько лет назад здесь прошла какая-то скандинавская экспедиция, и они перекинули через ущелье подвесной проволочный мост. Сейчас его обвили лианы, так что он стал почти незаметным.

— Мост из проволоки… — Индия чуть не задохнулась, голос ее прервался. Отдышавшись, она спросила: — Когда построили этот мост?

— Не знаю. Года четыре назад, может, пять.

— Пять лет! — Она споткнулась о торчавший из земли камень и чуть не скатилась с горы вверх тормашками. Хорошо еще, что Джек крепко держал ее за руку. — И вы хотите затащить меня на эту развалину! А ущелье глубокое?

— Шестьсот футов, может, больше.

И тут Индия сама увидела эту черную, заросшую мхом, почти вертикальную расселину, делившую скалу надвое.

— Боже мой! — взвизгнула она, но голос ее потонул в яростном шуме горной реки под ними.

— Только не говорите мне, — произнес рядом ненавистный голос, и Джек широко ей улыбнулся, — будто бесстрашная мисс Макнайт испугалась какого-то подвесного моста.

— Я не смогу, — пропищала Индия сдавленным голосом. С ужасом взирала она на ржавый проволочный мост, увитый лианами. Грубые доски опасно нависали над жуткой пустотой ущелья. — Нет, я не пойду… — Она упиралась и трясла головой что есть силы.

Джек бросил быстрый взгляд назад и сжал губы в жесткой ухмылке.

— Выбор невелик: мост или каннибалы. Решайте.

Неподалеку Индия увидела каменные ступени: они спускались по отвесному склону горы к бурлящей внизу реке. Ступени были старые и скользкие, сплошь покрытые мхом, идти по ним тоже было небезопасно, но Индия предпочла бы спуститься здесь, а не ползти по гнилому скрипучему мосту, раскачивающемуся от каждого дуновения.

— Тут ступеньки, — сказала она, и в этот миг до них донесся воинственный клич.

— Черт! Они нас увидели. — Джек схватил ее за руку и потащил вперед. — Нет у нас времени ни на какие ступени. Бегите, если хотите жить!

Глава 11

Джек в спешке бросился на мост, надеясь переправить Индию на ту сторону прежде, чем она опомнится или поймет, кто на самом деле их преследует. Однако не успели они и трех футов пройти по скользким шатким доскам, как девушка замерла, вцепившись в веревочные перила моста, и лицо ее приобрело какой-то зеленоватый оттенок. Ей определенно стало дурно.

— Не смотрите вниз! — закричал Джек, когда Индия тоненько застонала. Глаза ее расширились от ужаса — их словно навсегда притянула бешено бурлящая внизу быстрая горная река. — И не оглядывайтесь, — добавил он, когда Индия с трудом все же подняла голову, сфокусировав взгляд на открытом склоне горы. — Дайте руку, все будет хорошо. Быстрее, — прокричал он, завидев людей, быстро продвигавшихся по тропинке со стороны бухты Футапу. — Они уже близко!

Джек думал, что нелегко будет оторвать ее от перил, в которые она так судорожно вцепилась, однако Индия сама протянула ему руку. Он посмотрел в ее широко раскрытые глаза — они были полны ужаса. Джек схватил девушку за руку и потащил за собой.

— Так, теперь осторожнее, — увещевал он ее, словно норовистую лошадь. — Держитесь за меня и переставляйте ноги одну за другой.

Легко сказать! Мост раскачивало во все стороны, идти по нему было все равно что удерживаться на хвосте гигантского крокодила, пытающегося сбросить надоедливое насекомое.

Теперь Индия хранила полное молчание, ее тонкие ноздри раздувались при каждом вздохе. «Слава Богу, она не из тех женщин, что визжат по любому поводу», — с облегчением подумал Джек. Он неожиданно ощутил странное чувство восхищения, глядя, как Индия, решительно сжав зубы, идет вперед: десяти мужчинам может сто очков форы дать.

Они были в паре ярдов от берега, когда до них донесся едва различимый из-за шума воды голос Саймона:

— Цельтесь осторожнее, ребята, не попадите в мисс Макнайт.

— А? — вырвалось у Индии. Лицо ее вытянулось от удивления, когда она посмотрела назад. И тут же Джек мертвой хваткой вцепился ей в руку и швырнул ее на твердую землю, да так сильно, что она, падая, ушибла руки и колени. Достав мачете, он хотел было разрубить канаты, на которых держался проволочный мост, как вдруг Индия вскочила и набросилась на него с кулаками.

— Ты, грязный лживый ублюдок! — Она ударила его так, что он пошатнулся и издал тяжелый вздох. — Сказал мне, что это каннибалы!

Схватив ее за талию и слегка отстранив, Джек вновь взмахнул мачете. В этот самый момент на качающийся мост выскочил Саймон, и старые доски под его ногами заходили ходуном. Он успел единым духом пробежать почти треть моста, прежде чем остановился, не мигая глядя на поднятый мачете Джека. Затем взгляды обоих мужчин встретились, и они, тяжело дыша, некоторое время молча смотрели друг на друга.

Индия замерла.

— Ну, что же ты остановился? — прокричал Саймон. — Ты ведь погубил лучшую часть команды. Что тебе стоит убить еще и старого друга?

Джек с силой сжал рукоять ножа. Мост был старый и ненадежный, достаточно легкого дуновения ветерка — и вся проволочная конструкция рассыплется в прах, доски развалятся и участь стоящего на нем человека будет решена. Джек стоял, кожей ощущая тяжелое дыхание Индии за спиной. Матросы сгрудились у края пропасти. Молодой стройный темноволосый мужчина колебался, не ступить ли ему на мост вслед за капитаном.

Вдруг у них над головой зашелестели листья, мост закачался от внезапно налетевшего ветра…

Темные облака быстро надвигались, закрывая солнечный свет.

— Проклятие! — прорычал Джек, мгновенно сгребая Индию в охапку, и, не опуская мачете, бросился бежать.

— За ними, быстрее, — скомандовал Саймон. — Только не пристрелите женщину!

Джек ожидал, что на этот раз Индия уж точно начнет вырываться, но, к его удивлению, она снова послушно следовала за ним. Рука об руку вбежали они в спасительную сень джунглей, туда, где лианы плотным ковром покрывали деревья, где огромные кусты папоротника защищали их и скрывали от глаз преследователей. Когда лес сомкнулся вокруг них, они услышали, как вспорхнули и заметались в поисках убежища сотни птиц, небо разверзлось, и хлынул дождь.

Жары как будто и не бывало вовсе. Дождь был такой сильный, что путники мгновенно вымокли до нитки. Бесконечной стеной лилась с неба вода, огромные капли барабанили по листьям, воздух наполнился запахом морской листвы. Несмотря на дождь, идти стало легче, так как они снова выбрались на протоптанную тропинку.

Позади них прозвучали выстрелы: преследователи не отставали.

— Почему бы вам не сдаться? — прокричала Индия, капли дождя катились по ее мокрому лицу, голос дрожал. Неожиданно, взмахнув руками, она поскользнулась и шлепнулась прямо в грязь. — Они все равно вас схватят!

Джек заскрежетал зубами. Ноги его вязли в грязи, вода заливала глаза, но он упрямо шел вперед, не отрывая взгляда от склона холма по правую руку от них.

— Только бы найти, только бы найти… А вот и она! — издал он торжествующий возглас, завидев черную дыру в скале. Крепче сжав руку Индии, Джек повлек ее в сторону от тропы, сквозь спутанные ветки фигового дерева, прямо в сырую темную пещеру. Воздух в пещере был холодным и тяжелым, словно в могиле.

Индия медленно спускалась в мрачное подземелье, удивленно оглядываясь вокруг.

— Что это за место?

— Старая пещера. Здесь когда-то текла вулканическая лава.

— Похоже на склеп, — произнесла она полным благоговейного ужаса голосом. Но по мере того как они продвигались в глубь пещеры, свет, проникавший во входное отверстие, заметно тускнел и в полумраке то тут, то там из мрака выступали белые человеческие черепа, кости, ребра, останки скелетов. Некоторые уже позеленели от плесени и времени. Вскоре тоннель расширился, и они попали в некое подобие комнаты, стены которой были сложены из черепов, зияющих дырами пустых глазниц: сотни их угрожающе скалились со всех сторон.

Индия похолодела.

— Ну и местечко вы выбрали!

— Не до жиру, знаете ли, — пробурчал Джек, пряча мачете в ножны. Одним ударом руки он разнес гору костей, и черепа стали со стуком падать на пол, разбиваясь на куски.

— Что вы делаете? — возмущенно воскликнула Индия, а когда Джек подтолкнул ее вперед, ловко увернулась. — Вы оскверняете древнее захоронение! А если бы это были останки ваших предков?

— Да я бы плясать их заставил, если бы это могло спасти мне жизнь. — Он снова потащил ее в темноту пещеры. Тоннель становился все уже, и вскоре они свернули в полную темноту. Стукнувшись лбом о торчащий камень, Джек громко выругался:

— Проклятие!

— Так вам и надо, — прошипела Индия тоном учительницы из воскресной школы. — Послушайте, как вы ориентируетесь в такой темноте? Мы не заблудимся?

— Не заблудимся, не бойтесь…

Вновь послышался грохот падающих костей и глухой стук скелетов, ударяющихся о камни, — это Саймон и его люди, чертыхаясь, пробивались через завал из мертвецов.

Джек ощупью продвигался вперед, ориентируясь по левой стене. Пол из каменного стал песчаным, крупные капли, падая в песок, попадали им на ноги.

— Так, и где же эта чертова… — Его рука заскользила по влажной каменной стене, и, лишь нащупав дыру у самого пола, Джек облегченно вздохнул, после чего, дернув Индию за руку, приказал: — Ложитесь на землю!

— Что?

Она чуть не упала и, схватившись за его плечо, растерянно уставилась на него. Оба они выглядели как два привидения в ночи.

— Быстрее, черт вас возьми! — Джек потянул ее вниз, на мягкий влажный песок, и придавил своим телом сверху. Яростно извиваясь под ним, Индия попыталась вырваться.

— Что, наконец, происходит?!

— Тише, — прошептал он и зажал ей рот рукой. — Пригните голову и берегите локти.

Индия что-то промычала сквозь ладонь Джека и, уперев руки ему в грудь, попыталась оттолкнуть его от себя, но он, прижав голову к груди, стал перекатываться вместе с ней, приближаясь к краю ямы. Она больно ударилась локтем, и через мгновение они полетели вниз…

Джек упал прямо на нее, успев выставить руки по обе стороны ее тела, чтобы не придавить ее. И тут же снова зажал ей ладонью рот. Они лежали на дне ямы, всего в паре дюймов друг от друга, Джек даже почувствовал щекой, как затрепетал от его дыхания завиток ее волос. Непроглядная тьма, окружавшая их, была густой и влажной. Приблизив губы к тому месту, где, как он полагал, находилось ее ухо, Джек прошептал:

— Тише! Ни звука!

В тишине гулко падали капли, стекая в лужу на дне пещеры, да слышалось напряженное дыхание Индии — Джеку казалось, что он чувствует, как колотится ее сердце. Его собственное сердце бухало так, что звуки шагов и клацанье металла едва доносились до ушей. Саймон и его молодчики рыскали где-то совсем рядом в поисках беглецов: они были так близко, что песок, брызгами разлетавшийся у них из-под ног, падал Джеку на плечи.

Индия лежала смирно, боясь пошевелиться.

— Бесполезно! — неожиданно раздался голос Саймона, и его слова гулким эхом отразились от каменных стен. — Здесь слишком темно. Брукс, О'Нил, вернитесь к выходу и соорудите какие-нибудь факелы.

— Но ведь там дождь, сэр.

— Дождь? Ну так придумайте что-нибудь.

— Мы уже столько раз свернули, не мудрено и заблудиться, — послышался молодой голос, принадлежавший, по-видимому, образованному человеку. Джек никогда его раньше не слышал.

Последовало молчание, затем Саймон нехотя произнес:

— Вы правы, давайте вернемся к последнему склепу и подождем, пока принесут факелы.

Как только звук шагов стал удаляться, Джек отнял руку от лица Индии, и она глубоко вдохнула, а затем проговорила сдавленным голосом:

— Вообще-то подо мной огромная лужа, и вода в ней прибавляется. Мы еще долго будем здесь прятаться?

В ее голосе и в том, как она говорила, промелькнуло что-то такое, от чего Джек вдруг почувствовал интимность момента: их ноги сплетены, груди прижаты… Осторожно поднявшись, он взял ее за руки и рывком поставил на ноги.

— Если мы останемся здесь, то очень скоро утонем.

— Утонем? — переспросила она и неожиданно для себя икнула. — Да уж, славная перспектива…

Джек вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть женщину, стоящую рядом с ним. Она промокла, у нее зуб на зуб не попадал от холода, в нее стреляли, потом чуть было не съели каннибалы, бравые вояки загнали ее в пещеру, полную полусгнивших скелетов… Большинство женщин — да что там женщин, и мужчин тоже — давно бы уже попадали в обморок от страха или на худой конец разрыдались, а ей хоть бы что: она даже находит силы смеяться над его неуклюжими шутками.

Отыскав в темноте руку Индии, он потянул девушку за собой.

— Пора выбираться отсюда.

— И каким же образом?

Двинувшись вперед, Индия больно ударилась локтем и приглушенно вскрикнула.

— Не отпускайте мою руку и ведите себя потише.

— Вы что, не понимаете — они очень скоро вернутся, принесут с собой факелы, найдут яму, наши следы… И что тогда? — прошептала она, послушно держа его за руку.

— Шш! — Джек, хлюпая ботинками, осторожно переступал ногами. — Они найдут здесь только воду и больше ничего.

Он всегда удивлялся, как быстро набирается в этой пещере вода во время дождя. Еще минута, и им придется выбираться вплавь. Он сделал еще один шаг, и вдруг непонятно откуда полилась странная жалобная музыка — эхо ее многократно отражалось от стен пещеры, усиливая впечатление.

— Что это? — прошептала Индия, крепче сжимая руку Джека.

— Пещера Песен — так называется это место. Когда в пустотах набирается много воды, волны бьются о стены, и получается нечто вроде музыки.

Вскоре показалось пятнышко света, дышать стало легче, пронесся легкий ветерок. Лужа позади ударилась о стену пещеры и разразилась новым крещендо таинственной, фантастической музыки.

— Как вы нашли это убежище?

Джек пожал плечами.

— Я здесь уже прятался однажды.

Он почувствовал на себе ее пристальный взгляд.

— Когда в очередной раз спасались от английского правосудия?

— Угадали.

Он ожидал, что Индия продолжит расспрашивать его о прошлом, но вместо этого она спросила:

— Куда ведет тоннель?

— На другую сторону горы.

— А остальные пустоты?

Джек тихонько засмеялся:

— Гора изрыта пустотами, как пчелиные соты. Саймон может хоть неделю плутать по лабиринту и все равно выйдет обратно к ущелью, если, конечно, не найдет потайной тоннель.

* * *

Стоя у выхода из пещеры, Джек поднял глаза к небу. Дождь прекратился, слышался лишь слабый звук капели: извилистая тропинка превратилась в жидкое, скользкое месиво, и от легчайшего дуновения ветерка с веток градом сыпались капли. Становилось прохладно. «Да, — подумал Джек, — можно подумать, что дождь лил целую вечность, а не какие-то тридцать минут».

Наконец из-за тучи показалось солнце, и темные промокшие джунгли словно покрылись испариной.

С места, на котором они находились, открывался прекрасный вид на северную часть острова — внизу, в туманной дымке, простирались лощины и горные кручи, покрытые лесом, а за ними — зеленые долины и болотистые топи. Далеко на северо-востоке виднелось маленькое французское поселение Ла-Рошель: его золотые пляжи и изумрудные лагуны были защищены огромными рифами, о которые с бесконечным грохотом яростно бились волны.

Невнятно чертыхаясь, Джек скинул ботинки и носки, расстегнул промокшую насквозь рубаху и, стащив ее с себя, стал расстегивать брюки.

— Что это вы делаете? — изумленно спросила Индия. Джек взглянул на девушку, и его пальцы застыли на поясе брюк.

— Как это «что»? Одежду снимаю. Она же мокрая.

Индия смотрела на него широко раскрытыми глазами, вне себя от возмущения. Ее собственное платье было перепачкано и разорвано, шлем от солнца и вовсе потерялся, сальные от пота волосы свалялись; в довершение ко всему она, как и ее спутник, тоже вымокла и изрядно извозилась в песке — однако все это никак не повлияло на ее представления о приличиях.

— И из-за этого вы намерены прилюдно раздеться?

Джек громко рассмеялся.

— Ну знаете ли, здесь вам не Пиккадилли, — иронично изрек он и спустил штаны, а заодно и исподнее. — Знаете, почему местные жители ходят совсем без одежды? Потому что быть мокрым и голым несколько приятнее, чем быть мокрым, да еще и в мокрой одежде. К тому же так меньше шансов подхватить простуду. — С этими словами Джек, подпрыгивая на одной ноге, стащил с себя сначала одну мокрую прилипшую штанину, затем вторую и выпрямился.

Индия старательно пыталась отвести от него взгляд: она то с преувеличенным интересом разглядывала ярко-зеленую листву смоковницы, то смотрела, как скатываются по листьям и падают на землю дождевые капли. Лицо ее зарделось от смущения, грудь вздымалась, дыхание участилось. Мокрая блузка, накрепко прилипнув к ней, так соблазнительно очерчивала все ее формы, что Джек просто не в силах был отвести от нее взгляд. Он снова ощутил уже знакомую волну сексуальности, исходившую от нее. Его никогда не привлекали подобные женщины, но сейчас его спутница была так невероятно стыдлива и чиста и в то же время так воинственна: настоящая амазонка! В ней была какая-то непостижимая притягательность, которую он даже себе не смог бы объяснить. Джек слегка переместил руки с зажатыми в них смятыми брюками, пряча от глаз Индии красноречивое доказательство крамольных мыслей, посетивших его в эту минуту, а затем, криво усмехнувшись, произнес:

— Если бы в вас была хоть капля здравого смысла, вы бы последовали моему примеру. Снимите одежду и разложите ее на камнях, пусть сохнет, иначе ночь покажется вам долгой и холодной.

Индия обхватила себя руками, как будто опасаясь, что он немедленно начнет срывать с нее одежду. Или она просто так сильно замерзла?

— Некоторые люди обладают достаточной силой духа, чтобы переносить подобные невзгоды, — сказала она, гордо выпрямляясь.

— Силой духа? Вот, значит, как вы это называете? — Взмахнув брюками в воздухе, Джек распластал их на ближайшем камне. — А я-то думал, что это глупость и ослиное упрямство.

Индия обернулась и посмотрела ему прямо в глаза, ее прекрасная грудь вздымалась при каждом вздохе.

— Глупость? Это вы о морали или о благоразумии?

Джек поспешил повернуться к ней спиной.

— Благоразумие? Что за чушь вы вбили себе в голову? Или вы полагаете, что при виде вашего обнаженного тела я тут же потеряю голову от вожделения и немедленно на вас наброшусь? Поверьте мне, милочка, за двенадцать лет, что я провел на этом острове, я настолько привык к виду обнаженного женского тела, что как-нибудь переживу, если вы разденетесь. Кроме того… — с этими словами он расстелил рубашку на камне в лучах заходящего солнца, — можете вообще не волноваться: вы не в моем вкусе. Я предпочитаю женщин, которые не пугаются мужчин и умеют наслаждаться тем, что происходит между мужчиной и женщиной, а не тех, что лежат на спине, думая об Англии в ожидании, когда же все наконец закончится.

— С чего вы взяли, будто хорошо меня знаете?

Джек бросил на нее быстрый взгляд и усмехнулся.

— Стоит только посмотреть на ваш шотландский плед, в котором вы разгуливаете по джунглям, и застегнутый на все пуговицы воротник блузки, как возникает резонный вопрос: и как это вы еще не умерли от удушья?

— Мое снаряжение очень удобно, вот и все.

— Удобно? — Джек подобрал с земли сухую ветку и стал озираться в поисках, чтобы сложить костер. — Хорошо, что вы еще насмерть не упарились в этом своем снаряжении. Здесь же тропики, а не Северный полюс! Есть только одна причина, по которой женщина стала бы так одеваться, — это сигнал, предупреждение для мужчин, как татуировка на лбу: «Внимание! Бесчувственная девственница. Руками не трогать».

— Ха, — Индия тоже подобрала ветку и положила в кучу, которую Джек уже сложил на плоском камне у входа в пещеру, — много вы понимаете!

Забыв о том, что нужно поворачиваться к ней спиной, Джек медленно поднялся и, нахмурившись, посмотрел на нее. Под его внимательным взглядом Индия медленно залилась краской.

— А может быть, вы вовсе не девственница?

— Не ваше дело, — решительно ответила она и метнула в него жестяную коробочку, оказавшуюся коробком спичек; Джек понял это только в последний момент и от удивления чуть было не уронил ее со скалы.

— Откуда это у вас?

Женственным движением руки Индия откинула волосы со лба и слабо улыбнулась:

— Из моего рюкзака. Я ведь говорила вам: хороший рюкзак — очень практичная вещь.

Впервые Джек видел, чтобы она так улыбалась, и эта ее улыбка привела его в замешательство. Он и в самом деле вдруг ощутил свою наготу как нечто неприличное, после чего, мысленно чертыхаясь, пригнулся и, прячась за кучей хвороста, поднял одно колено, стараясь скрыть от Индии определенную часть своего тела. Сколько еще продлится этот кошмар, прежде чем он сможет наконец снова надеть брюки?

Разжечь костер из сырых веток оказалось не так-то просто, и огонь долго не занимался.

— А вы не боитесь, что кто-нибудь заметит огонь? — спросила Индия, подходя ближе.

Джек взглянул на нее и отрицательно покачал головой.

— Поверьте мне, Саймон будет прочесывать пещеру до утра.

— А каннибалы?

Он подбросил в огонь еще одну ветку.

— Я покупаю копру у всех местных племен, а кроме того, аборигены в северной части острова приняли крещение и теперь символически вкушают лишь тело Господне. Так что нам бояться нечего, себе подобных они больше не едят.

Дрожа от холода, Индия ненадолго протянула руки к огню, затем подобрала волосы и очистила платье от грязи. Она продрогла, ее одежда все еще была мокрой. В предзакатных сумерках ее руки казались почти синими.

Джек присел на корточки и посмотрел Индии в лицо. На щеке у нее он заметил пятно засохшей грязи, однако его интересовало совсем не это.

— Почему вы так поступили? — вдруг спросил он.

— Как именно?

— Почему пошли со мной? У вас ведь был шанс сбежать, там, на мосту.

Индия не отрывала глаз от пляшущих языков пламени.

— Тогда люди капитана Грэнджера непременно убили бы вас. — Голос ее звучал сухо, почти без выражения.

— А вам разве не все равно?

Она медленно встала и посмотрела ему в глаза.

— Вы спасли мне жизнь. Дважды. И хоть вы сами подвергли меня опасности, не могла же я отплатить вам черной неблагодарностью и позволить преследователям пристрелить вас, даже если вы и заслужили смерть, — подумав, прибавила она.

Джек рассмеялся, при этом взгляд его случайно упал на ее чувственный рот. Он задумчиво смотрел на нее и думал, что, может быть, не ошибся тогда, год назад, когда прочел ее книгу и решил, что эта женщина непременно понравилась бы ему, представься им случай встретиться.

Глава 12

Прошло еще некоторое время, и Индия совсем замерзла. Промокшая насквозь, сидела она у огня и стучала зубами. Есть хотелось так сильно, что урчало в животе.

Чтобы как-то отвлечься, Индия достала из рюкзака записную книжку и подвергла ее тщательному осмотру. Страницы по краям слегка погнулись от влаги, но непромокаемая обложка сохранила листы сухими внутри. Индия открыла блокнот и повернула страницами к огню.

— Если у нас кончатся дрова, будем разжигать костер вашими умными мыслями, — насмешливо проговорил Джек.

Индия подняла на него глаза. Джек сидел у входа в пещеру, слава Богу, уже в брюках; скрестив ноги и прислонясь спиной к скале, он мастерил что-то из длинной палки. В отблесках огня и лучах заходящего солнца его гладкое загорелое тело отливало золотистым цветом.

— Может, лучше мы сожжем ваши вещи? — парировала она, прекрасно понимая, что Джек просто-напросто дразнит ее. — Вы ведь все равно их не носите.

Ей вдруг вспомнились капитан Грэнджер и его матросы, нагишом семенившие по тропинке. Потом она припомнила каннибалов с их черными чумазыми задницами — из одежды на них были только листочки, прикрывавшие срамные места. Да, голых мужских тел она сегодня насмотрелась предостаточно. Но странное дело: наблюдая, как ловко Джек затачивает палку, как напрягаются при этом мускулы на его гибких руках и груди, Индия вдруг осознала, что более привлекательного мужчины ей встречать еще не доводилось.

От этой мысли у нее что-то сжалось в животе, дышать стало трудно, и по всему телу разлилось странное тепло. Вот ужас! Впрочем, в сложившихся обстоятельствах ее примитивная реакция вполне объяснима — не зря же она провела наедине с ним целых тридцать шесть часов! Индия с интересом рассматривала его: веселые глаза, соблазнительные ямочки на щеках… Где уж тут не поддаться его обаянию!

— Если бы в вас была хоть капля здравого смысла, вы бы и минуты не сидели в мокрой одежде, — произнес Джек, но Индия была настолько поглощена своими мыслями, что даже не сразу сообразила, о чем идет речь.

Когда же смысл его слов дошел до нее, эти слова смутили ее даже больше, чем собственные мысли.

— Я и так выживу, мистер Райдер.

— О да, конечно выживете, кто же спорит. Но ведь вы рискуете подхватить грибок, избавиться от которого здесь, в тропиках, будет чертовски трудно.

Индия похолодела от ужаса. Этого ей только не хватало! Тропические грибки — какая мерзость!

— Жена одного миссионера так долго мучилась от этой заразы, — продолжал Джек, — что у нее почти вся нога покрылась…

— Не хочу ничего об этом слышать!

— А не мешало бы…

Индия отвернулась и уставилась на темнеющие равнины, простиравшиеся от подножия горы далеко на север острова. Кажется, только мгновение назад они были залиты золотым предзакатным светом, и вот теперь от солнца осталось одно лишь воспоминание, а море превратилось в серебристую гладь с розовым отливом, на которой то тут, то там чернели далекие острова.

Откуда-то снизу послышалось пение соловья, мириады ночных цветов наполнили воздух пряными ароматами. Индия сидела не шелохнувшись, боясь нарушить тишину и спугнуть волшебную прелесть момента.

За нее это сделал Райдер.

— Как же вы напишете о южных морях достоверно, если даже не знаете, как ласкает кожу морской бриз?

— У меня очень хорошее воображение, — резко ответила она, невольно взглянув на него. Джек продолжал мучить палку, видимо, собираясь что-то из нее соорудить.

— Интересно. Так вы можете представить себе даже то, чего ни разу в жизни не испытывали?

— Здесь довольно холодно, — невпопад ответила Индия.

Джек коротко рассмеялся:

— Вовсе нет — это вам холодно, потому что ваша одежда мокрая насквозь. — Он взмахнул рукой с зажатой в ней палкой, как бы примеряясь. — Готов поспорить, что вы не снимали одежду, даже когда занимались этим…

Под словом «это» Джек, без сомнения, подразумевал близость. Индия хотела сказать, что не станет обсуждать с ним столь интимный вопрос и что джентльмен никогда бы не высказался в подобном духе, однако вместо этого лишь спросила:

— Откуда вы знаете, что это было только один раз?

Джек медленно поднял на нее глаза, в них отражались языки пламени.

— Ну, по всему видно, что это не доставило вам удовольствия. А раз так, то зачем бы вы стали делать это снова?

Окончательно потеряв дар речи, Индия не шевелясь таращилась на него.

— Ну так как же? — спросил Джек и возобновил свои манипуляции с палкой.

— Что «как»?

— Вы раздевались или нет?

— Конечно, нет.

— И почему же?

— Я не желаю продолжать этот разговор. — Индия демонстративно повернулась к нахалу спиной и уставилась на темнеющие верхушки деревьев. Было полнолуние, и на безоблачном небе отчетливо мерцали звезды.

— Не могу поверить, что вы вообще решились на подобный шаг, — не унимался Джек. — Что же вас подвигло на это?

— Ну, я думаю, причины были тривиальны. Все как у всех. — Ответ сорвался с ее губ почти против воли.

— Мой опыт подсказывает, что люди делают это только по двум поводам: из чувства долга или поддавшись влечению. И поскольку вы не были замужем… — Он помолчал. — Ведь не были, верно?

— Ну разумеется, нет.

— Так я и думал. Вот и выходит, что чувство долга тут ни при чем. Остается одно — страсть. Но ведь в порыве страсти обычно срывают с себя все — если, конечно, возбуждение не слишком велико, — но это не ваш случай. Вот я и удивляюсь, зачем вы…

— Из любопытства, — выпалила она и посмотрела ему в глаза. — Это что, так трудно понять?

— Из любопытства?

— Да, из любопытства. Я ведь давно решила, что никогда не выйду замуж, вот мне и захотелось узнать, что я в этом случае теряю. Оказалось, что ничего особенного.

Джек с минуту молча смотрел на нее, потом разразился гомерическим хохотом.

— Только вам могло прийти в голову низвести такое возвышенное чувство, как любовь, до научного эксперимента.

Возвышенное чувство? Она никак не ожидала услышать от него что-нибудь в этом роде. И дело даже не в том, что от его слов по ее телу пошла странная приятная дрожь…

— Вообще-то это был не совсем эксперимент, скорее… — Она внезапно замолчала. «Это могло бы стать чем-то большим, а оказалось именно экспериментом… в некотором роде», — печально подумала Индия.

— Ну и как впечатление?

— Простите?

Джек взглянул на нее и улыбнулся. Он и вправду был невозможно, невероятно привлекателен. И опасен.

— Каковы результаты вашего эксперимента? — снова спросил он.

Она постаралась, чтобы ее голос звучал сухо и деловито, но это оказалось невероятно трудно.

— Было невыносимо скучно. — «И весьма обременительно», — мысленно добавила Индия, но вслух сказала: — Откровенно говоря, я не понимаю, из-за чего весь сыр-бор: ведь, по существу, все сводится к малоприятной суетливой возне.

Джек нагнулся и убрал нож за голенище ботинка.

— Значит, только потому, что вам не повезло и ваш избранник оказался плохим любовником, вы решили отказаться от самой идеи? — Он поднялся и лениво потянулся, подняв голые мускулистые руки над головой. В этом его движении было что-то животное и невероятно чувственное. — Не кажется ли вам, что это несколько опрометчиво даже с научной точки зрения?

Индия, щурясь от едкого дыма, тихонько вздохнула.

— А почему вы так уверены, что он был плохим любовником?

— Вы сами только что это сказали.

— Я?! Вовсе нет.

— Сказали, сказали! Если бы вам повезло с любовником, вы ни за что не назвали бы этот опыт невыносимо скучным. Вам просто не с чем сравнить, поэтому вы и не знаете, насколько он был плох или хорош.

Одно неуловимое движение, и Джек, подняв свою остро отточенную палку, выпрямился и одарил Индию ободряющей улыбкой.

— Что ж, пойдемте, может, нам удастся что-нибудь раздобыть на ужин.

* * *

— Сэр, я думаю, мы не должны прекращать поиски. — Алекс старался крепче сжимать зубы, чтобы они не стучали слишком громко.

Капитан Грэнджер обернулся. Импровизированный факел у него в руках шипел, пламя отбрасывало уродливые тени на стены пещеры позади него.

— Люди промокли и устали, мистер Престон, а в этой пещере ужасный холод. Офицер обязан помнить о нуждах своих людей.

Упрек капитана заставил Алекса покраснеть, но все же он не удержался и возразил:

— Наверняка Райдер прячется где-то рядом.

— Тогда мы без труда отыщем его утром. — Грэнджер направился к выходу. — Идемте, мистер Престон. Ваше рвение и решительность весьма похвальны, но давайте не выходить за рамки благоразумия.

Несмотря на мягкость тона, это был приказ, и Алексу оставалось только подчиниться.

Они разбили лагерь у входа, и как только запылал костер, люди стали раздеваться и раскладывать на камнях мокрую одежду. Даже капитан Грэнджер стянул с себя все, за исключением белья. Алекс же, несмотря на то что промок до нитки и мокрые брюки причиняли ему боль при каждом движении, скинул лишь китель — он считал, что человек не должен забывать о приличиях только потому, что оказался вдали от цивилизации.

Грэнджер прав. Люди устали. Завтра они снова прочешут этот лабиринт. Да и куда Райдер денется? — размышлял Алекс, наблюдая, с какой жадностью набросились уставшие и голодные моряки на дикие апельсины и другие съедобные растения, которые им велел собирать капитан.

Однако когда он поделился своими мыслями с Грэнджером, тот, отрицательно покачав головой, произнес:

— Мы больше не будем тратить время на эту пещеру.

— Но, сэр!

Саймон отложил плод хлебного дерева, который собирался поджарить на огне, и обернулся к собеседнику.

— Джек знает, что делает, и он неспроста полез в эту пещеру. Голову даю на отсечение, что не успеет солнце взойти, как он уже будет спускаться по северному склону горы.

— Так вы считаете, нам нужно идти на север?

Саймон завернул плод в листья и положил на угли.

— Скажите-ка мне вот что, мистер Престон: куда, по-вашему, он направляется?

— Ну, думаю, у него нет сколь-нибудь конкретной цели. Может, он просто хочет спрятаться и отсидеться где-нибудь, пока нам не надоест его искать.

— Никогда не следует недооценивать противника, друг мой. — Капитан перевернул дымящиеся листья. — Поверьте мне, Джек Райдер не так прост.

Алекс недоверчиво посмотрел на собеседника.

— И какова же его цель?

— Ла-Рошель.

— Ла-Рошель?

Саймон осторожно развернул горячий плод.

— Насколько мне известно, последний французский уполномоченный на этом острове был другом Джека и не жаловал англичан.

— Но ведь он сменился?

— Да. — Саймон протянул Алексу раскрошившийся кусок плода, весьма неаппетитный на вид. — Вот. Попробуйте.

Алекс сморщился:

— Нет уж, спасибо.

— И все же попробуйте, — повторил капитан настойчиво.

Все присутствующие с интересом наблюдали за Алексом.

— Да, сэр, — выдавил он и, откусив крошечный кусочек, распробовал его. Так вот откуда взялось название «хлебное дерево»! — Неплохо, — сказал он с набитым ртом, вдруг осознав, насколько проголодался. — Похоже на поджаренный хлеб. — Алекс откусил еще и добавил: — Чем-то напоминает молодой картофель.

— Я знал, что вам понравится, — улыбаясь, заключил Саймон.

— Интересно, как вы распознаете экзотические плоды?

На одно короткое мгновение в глазах капитана появился печальный блеск, но он тут же отвел их и ответил:

— Меня научил этому Джек Райдер.

* * *

«Так вот это что — гарпун», — догадалась Индия, глядя на заточенную палку, с помощью которой Джек охотился на жирных рыбешек, приплывших кормиться в небольшой пруд неподалеку. К немалому облегчению Индии, на этот раз он не стал снимать брюки, а лишь закатал их до колен и теперь молча стоял на плоском камне в обманчиво расслабленной позе: взгляд настороженный, копье зажато в руке. «Совсем как охотник доисторических времен», — подумалось ей.

Серебристая рыбина, вильнув хвостом, вынырнула на поверхность воды, и все мышцы на бронзовой спине Джека разом напряглись, а через мгновение снова разгладились. Один точный удар копьем, и рыбка попалась. Индия стояла на берегу и как завороженная смотрела на него. В ней пробудилось странное чувство: неожиданное восхищение мужской силой и грацией. Вероятно, все дело было в его древней как мир мужской способности защищать женщину и добывать пропитание. Однажды она подвергла жестоким насмешкам привлекательность подобных качеств, но как пленителен, как красив и силен был сейчас этот мужчина.

— Где вы этому научились? — спросила Индия, когда он присел на корточки на мелководье, чтобы промыть и почистить добычу.

— На острове Ракайа, — ответил Джек, не прерывая своего занятия, — неподалеку от Таити.

— Там, где вы жили вместе с каннибалами?

Он с удивлением взглянул на нее. Лунный свет упал на его лицо, выхватив из темноты резкие черты; его темные глаза словно буравили ее насквозь.

— Кто вам сказал, что я жил среди каннибалов?

— Капитан Грэнджер, — тихо пролепетала она и сама испугалась. — Он утверждал, что вы целых два года прожили с людоедами.

Джек вновь принялся чистить рыбу.

— На Ракайа уже полвека не едят людей, а может, и дольше.

— Но ведь раньше-то ели?

Он досадливо повел плечом, и Индия почувствовала, что в нем закипает гнев.

— Все население в этой части Тихого океана когда-то поедало друг друга, от Рабаул-Харбора до Сандвичевых островов. Меланезийцы и полинезийцы тоже не исключение.

— А вы никогда не задумывались почему?

Джек выпрямился, губы его сложились в некое подобие улыбки.

— Может, им просто-напросто надоела свинина? — предположил он и рассмеялся, увидев, как при этих словах Индия содрогнулась.

Как же рада она была вернуться к огню и подставить его теплу свои озябшие руки, пока Джек пристраивал на камнях по бокам от костра вертел с рыбиной, однако короткая прогулка к пруду и обратно оказалась для Индии неожиданно трудной: каждый шаг причинял боль. Все ее промокшие насквозь многослойные нижние юбки прилипали к телу и натирали нежную кожу на внутренней поверхности бедер. Даже корсет был влажным, а его пластины из китового уса больно впивались в тело и царапали кожу на животе и боках. Индия с трудом переносила боль и холод; кроме того, она так устала от мокрой одежды, что, если бы не присутствие Джека Райдера, с наслаждением скинула бы с себя все до последней нитки, избавляясь от невыносимых объятий шерсти, хлопка и китового уса.

— Ну что там у вас под вашим костюмом? — словно угадав ее мысли, спросил Джек.

Индия застыла на месте.

— Простите?

— Вы еле доковыляли сюда и шли, как старый кривоногий пастух. Ваши женские аксессуары становятся чертовски неудобными, а?

— Мои «женские аксессуары», как вы изволили выразиться, ни в коей мере вас не касаются. — Она хотела сказать все это с достоинством, но получилось довольно жалко и даже как-то по-детски.

Изобразив одну из своих хмурых улыбок, Джек возразил:

— Ну конечно! Зарубите себе на носу — все, что станет помехой в пути, касается меня непосредственно.

Сердце у нее ухнуло и замерло.

— В каком смысле?

— А в таком, что снимайте-ка все свои нижние юбки и дайте им просохнуть до утра. Верхнюю одежду, так и быть, можете оставить, а все, что под ней, долой — а не то придется вам раздеться поутру и оставить все ваше барахло здесь. Решайте сами, что вам больше по вкусу. — Говоря это, Джек улыбался, но выражение его глаз оставалось хмурым, и Индия уже успела достаточно изучить этот взгляд.

Глава 13

Индия хотела было воспротивиться, но, поняв, что сопротивляться бесполезно, промолчала.

— Вот и хорошо, — заключил Джек, словно прочитал ее мысли, — потому что, если вы не послушаетесь, я заставлю вас силой. — Он медленно поднялся. Языки пламени освещали его мускулистую грудь. Индия вдруг заметила, какая пронзительная тишина стоит вокруг: лишь потрескивание веток в костре да редкий шелест в траве нарушали ночное безмолвие. Непроглядная тьма тропической ночи окутала их, и они были совсем одни. Ей невероятно мучительно было сознавать его силу и свою уязвимость. При мысли, что она проведет ночь наедине с этим человеком, без спасительных нижних юбок и корсета, Индия ощутила странную, доселе незнакомую сладкую боль внизу живота.

— Ну, — мягко произнес Джек, — и как мы поступим?

Она оценивающе взглянула на него:

— Вы не намного выше меня.

— Нет, зато я крупнее. И учтите, церемониться с вами я не стану.

Смысл его слов был очевиден. Индия представила, как он будет с ней бороться: его огромное полуобнаженное тело накроет ее, прижмет к земле, а руки станут уверенными движениями ощупывать ее в поисках пуговиц и завязок. Ей стало жарко, и ее в очередной раз охватила странно приятная дрожь.

— Отвернитесь, — сказала она, приняв наконец решение.

Джек посмотрел на нее с нескрываемым недоверием.

— Зачем? Чтобы вы проткнули меня гарпуном, как рыбу? Или снова сломя голову бросились бежать?

— И куда же, по-вашему, я убегу в мокрой одежде?

Он усмехнулся:

— А как насчет гарпуна?

Индия презрительно вздернула подбородок и надменно произнесла:

— Я даю вам честное слово, что пойду с вами в Ла-Рошель.

— Честное слово? — задумчиво повторил он.

— Именно.

Постояв несколько мгновений, Джек повернулся, скрестил руки на груди и устремил взгляд вдаль, на мерцающее в лунном свете море. Индия изучающе рассматривала его широкие голые плечи, гадая, имеет ли отношение к доверию эта его поза солдата на посту.

И тут Джек произнес:

— Имейте в виду, у меня быстрая реакция и тонкий слух: я два года оттачивал эти навыки в племени туземцев.

— Тогда почему бы вам, мистер Райдер, не написать книгу о ваших приключениях? — Индия расстегнула широкий ремень на талии и принялась за бесчисленные пуговицы на блузке.

— Книгу?

— Да, книгу. — Поколебавшись, она стянула с себя мокрую жесткую блузку и облегченно вздохнула. Пряный ночной воздух приятно обдувал плечи. Дрожащим от возбуждения голосом Индия продолжила: — Миссионеры написали тысячи книг о племенах, в которых они побывали, но ваш опыт двухлетнего проживания среди людоедов в роли человека, скрывающегося от закона, поистине уникален.

— В то время я еще не скрывался от закона.

— В самом деле?

Джек стоял неподвижно, устремив взгляд в пространство и положив руки на бедра. Покачав головой, он продолжил:

— Меня и еще одного матроса по имени Тоби Дженкинс смыло волной во время шторма. Почти два года прошло, прежде чем британцы узнали, что мы живы, и выследили нас.

Индии не терпелось поподробнее расспросить его, однако напряженная спина и жесткие нотки в голосе Джека предупредили ее, и она не отважилась задать ему даже первый вопрос. Один быстрый опасливый взгляд, и Индия сбросила бюстгальтер, а затем принялась за крючки корсета. Она быстро с ними справилась, ведь это была привычная для нее работа — расшнуровывать так называемую тугую сбрую. Индия носила корсет вовсе не для того, чтобы лишний раз подчеркнуть соблазнительные округлости своего тела, а просто чтобы создать подобающий силуэт и не слишком выделяться. Это был своего рода щит, и теперь, сняв его, она чувствовала себя беззащитной, уязвимой и голой, несмотря на тонкую сорочку, все еще прикрывавшую ее тело.

— Почему бы вам не надеть мою рубаху?

Индия прижала корсет к груди и недоуменно воззрилась на неподвижного мужчину, являвшего ей свою голую спину.

— Что-что? — пролепетала она.

— Моя рубашка. Наденьте ее, пока ваше белье сохнет.

— Нет, я не могу.

— Может, вам помочь? — вежливо осведомился он.

Индия рывком схватила его рубаху, распластанную на ближайшем валуне.

— Ну нет, это совсем не обязательно.

С этими словами она повернулась к нему спиной, рванула за край своей влажной сорочки, вытаскивая ее из-за пояса юбки, и быстро стянула.

Теплый ветерок ласково коснулся ее обнаженной груди, пробуждая в ней незнакомые чувственные ощущения. Индия быстро просунула руки в рукава мужской рубашки и запахнула полы, как бы прогоняя соблазн.

Рубаха была теплая, сухая и все еще хранила запах Джека. Индия застегнула пуговицы и расстегнула пояс юбки. Тяжелая шотландская ткань отвратительно пахла мокрой шерстью, но Индия была полна решимости во что бы то ни стало надеть ее снова, как только избавится от нижних юбок. Джек Райдер ни за что не заставит ее расстаться хотя бы с одной юбкой, что бы он там ни говорил. Не долго думая она содрала с себя мокрые липкие трусики, и тут же полный экзотических ароматов ветер, прошелестев в густых ветках первозданного леса, мягко коснулся нежной кожи бедер, словно желая познать интимные тайны ее тела. При этом Индия все время ощущала молчаливое присутствие мужчины у себя за спиной.

Некоторое время Джек стоял не шелохнувшись, почти не дыша, затем сухо произнес:

— Поторопитесь, пока рыба совсем не сгорела.

Индия запрыгнула обратно в свою юбку, натянула грубую влажную ткань на бедра и поспешно застегнула ее поверх широкой рубахи Джека.

— Все, — пролепетала она и стала раскладывать белье на камнях. На своего спутника она так и не взглянула. Не смогла. Хоть он и стоял все время спиной к ней, все равно Индия не могла забыть, что минуту назад нагишом скакала всего в нескольких футах от него, ночью, наедине, в диких джунглях… Нет, подобная непосредственность до добра не доведет.

— Бог мой! — присвистнул Джек. — И все эти горы тряпок вы носите на себе?

— Я была бы вам чрезвычайно признательна, мистер Райдер, если бы вы не пялились так на мои вещи.

Он добродушно рассмеялся и присел к огню.

— Сколько вы еще будете носиться со своим бельем? И не пора ли нам перекусить?

— Ни с чем я не ношусь. — С этими словами Индия подошла и села напротив него, чувствуя, что мокрая ткань юбки ужасно раздражает ее кожу.

— Еще как носитесь. — Джек вручил ей кусок жареной рыбы на импровизированном блюде из листьев бамбука. — Так делают все старые девы.

— Терпеть не могу это выражение, — презрительно произнесла она, — «старая дева». Можно подумать, что женщина, которая не вышла замуж, всего лишь никчемное существо, влачащее жалкое существование и лелеющее мечты, которым не суждено сбыться.

Джек оторвался от разделывания следующего куска рыбы и медленно поднял на нее глаза.

— Да, как же, помню, вы решили никогда не выходить замуж. И почему, позвольте спросить?

— Что же здесь непонятного, мистер Райдер? Когда мужчина и женщина сочетаются браком, они соглашаются стать единым целым; на деле же женщина просто-напросто лишается всех прав. С какой стати я должна добровольно отказаться от собственной личности и полностью раствориться в мужчине? Он будет все решать за меня, указывать мне, как и что делать, а если что не по нраву, так еще и отлупит.

— Если вы именно так понимаете брачные узы, то ваш выбор меня не удивляет. — Джек подал ей еще один кусок рыбы и спросил: — А как на все это смотрят ваши родные?

— Согласно воззрениям преподобного Хэмиша Макнайта, жене следует почитать своего мужа как Бога, а любые попытки женщины обходиться без покровительства мужчины противоестественны и отвратительны.

— Насколько я понимаю, вы не оправдали надежд отца.

— Вот это уж точно. Правда, он ничего не знает, потому что уже умер.

— Простите.

— Мы никогда не были особенно близки. — Индия хотела, чтобы ее голос звучал небрежно, даже, может быть, дерзко, однако, встретив сочувственно-внимательный взгляд Джека, она поняла, что выдала себя.

— А ваша мать? — мягко спросил он. — Она согласна с преподобным отцом?

Индия почувствовала, как губы ее сами собой сложились в грустную улыбку. Покачав головой, она тихо сказала:

— Это мама дала мне имя Индия.

— Понятно.

— Мама так мечтала посмотреть мир, — продолжала Индия с болью в голосе. — Думаю, потому она и выбрала моего отца. Он все время говорил, что хотел бы стать миссионером где-нибудь в Африке или в Полинезии.

— Но так и не собрался?

— Нет. Маме не повезло. Она ни разу не ездила дальше Лондона.

— Она тоже умерла?

Индия кивнула.

— Мне было пятнадцать лет, когда это случилось.

— А моя мать умерла, когда мне было тринадцать, — просто сказал Джек, и в его голосе, в том, как тяжело он вздохнул, слышалась боль потери.

Они помолчали, глядя на костер, затем нетвердой рукой Индия взяла блюдо и принялась за еду. Никогда раньше она не думала о своем спутнике как об обычном человеке, познавшем материнскую любовь, не думала, что он все еще грустит о матери спустя столько лет. Оказывается, Джек Райдер всего лишь обычный человек, уязвимый и совсем не толстокожий. Но Боже, как легко, как удобно было бы по-прежнему считать его негодяем, чье преступное прошлое скрывает лишь мерзкие тайны…

— А ваш отец? — спросила Индия, помолчав. — Он жив?

Внезапно Джек улыбнулся.

— Да что ему станется. Проживет еще лет сто, — сказал он грубовато, с плохо скрываемым волнением в голосе, и Индия подумала, каково это — чувствовать привязанность к отцу и вспоминать о нем тепло, а не с болью и злостью? Вслух же она спросила:

— Он живет в Австралии?

— Да, на ферме, в Квинсленде.

Индия недоверчиво посмотрела на него. Юркие языки пламени плясали над костром, освещая его обнаженные плечи.

Джек усмехнулся:

— Вы, кажется, удивлены?

— Довольно необычное детство для офицера британского флота.

Джек пожал плечами и потянулся за апельсином — они собрали несколько по пути с рыбалки.

— У меня четверо старших братьев, и я с детства мечтал о море.

— А у меня нет ни братьев, ни сестер, — вдруг сказала она.

— Я так и думал. — Он бросил ей апельсин, и Индия, поймав его, стала сдирать с него толстую кожуру. Воздух наполнился терпким ароматом.

— Как вы догадались?

— Это заметно.

Ей захотелось разговорить его, понять, почему он так проницателен во всем, что касается ее. Вкусная еда, огонь и почти сухая одежда сделали свое дело — она согрелась и подумала, что Джек был совершенно прав, настояв на своем. Теперь ей было хорошо и покойно, она вытянула ноги к огню и не спеша лакомилась апельсином. Странное это дело, но приятное — сидеть вот так в ночи посреди джунглей и ощущать свою плоть закутанной лишь в тонкую шерсть юбки. С каждым вздохом грудь ее касалась грубой ткани мужской рубахи. Никогда раньше Индия не чувствовала себя так свободно и естественно — словно, скинув корсет и нижние юбки, она разом избавилась и от оков цивилизации.

Эта мысль неожиданно напугала и взволновала ее. Индия украдкой взглянула на мужчину, молча гревшегося у огня: рука его безвольно свисала с колена, голова повернута, отсутствующий взгляд устремлен в необозримые морские просторы, залитые лунным светом. Отметив его резко очерченный профиль, сильный подбородок, прямой нос, широкие скулы и поражающие своей живостью необычайно синие глаза, она вдруг задумалась о его возрасте. Поразмыслив, Индия решила, что ему, должно быть, около тридцати или чуть больше и вся его жизнь состоит из одних только тайн. Как бы ей хотелось приоткрыть завесу, узнать, отчего время от времени в его синих, как небо, глазах зажигается огонек боли и гнева, скрываемый ленивой улыбкой.

Джек обернулся и поймал ее взгляд. Между ними, потрескивая, полыхал огонь; ветер шелестел густой листвой деревьев.

— Я так и не поблагодарил вас, — внезапно произнес он.

Индия недоуменно тряхнула головой:

— За что?

— За то, что не бросили меня там, у ущелья. Вы спасли мне жизнь. Спасибо.

Индия расплылась в улыбке:

— Ну вот, теперь мы квиты.

В его глазах мелькнул ответный блеск.

— В самом деле?

— Думаю, да. — Согревшись, она убрала от огня руки. — Расскажите мне, как затонул ваш корабль. В чем вас обвинили? Как вообще все это произошло?

После этих слов все вмиг изменилось, словно и не было между ними волшебной атмосферы доверия. От него так явственно повеяло холодом, что Индия поежилась и почувствовала себя навязчивой и бесцеремонной.

Джек вскочил, пламя отбрасывало причудливые тени на его ставшее жестким лицо.

— Ложитесь-ка лучше спать, — резко произнес он. Индия застыла на месте, задрав голову и глядя ему в лицо. Сердце ее сжалось от внезапно нахлынувшего разочарования.

— А вы?

— Обо мне не беспокойтесь. — Он повернулся и скрылся в ночи, оставив ее одну, наедине со своими мыслями и тоскливым щемящим чувством одиночества, впервые показавшимся ей невероятно тягостным.

Глава 14

Джек сидел неподвижно, устремив взгляд в бескрайнюю пустоту океана. В полночной мгле залитое лунным светом море казалось безжизненным и бескрайним, но он знал, что его пустота иллюзорна. Там, в темноте разбросаны тысячи безымянных островков, и среди них один дорогой его сердцу — Ракайа, с вершинами вулканов, с плодородными долинами в густых зарослях лесов, с тихими лагунами, обрамленными коралловыми рифами. Стоит только закрыть глаза, и перед его мысленным взором тут же появятся пальмы, раскачивающиеся от теплого ветра, и прекрасное личико Тианы. Ему никогда не забыть мертвенно-бледное выражение покоя на любимом лице.

С тех пор он перестал наяву закрывать глаза. И все же ночью от болезненных воспоминаний ему некуда было деться — их горьковато-сладкий привкус постоянно преследовал его, мирные образы любви и веселья сменялись печальными картинами неизбывного горя. Когда боль становилась нестерпимой, Джек топил свои воспоминания в бутылке вина или до бесчувствия накачивался кава-кавой. Но иногда — как сейчас, например — он, наоборот, пришпоривал свою память, и тогда неминуемой карой в него входила ослепляющая, разъедающая мозг боль. Память снова и снова жестоко истязала его, оставляя лишь слабость и опустошение.

Запрокинув голову, он широко раскрытыми глазами вглядывался в звездную темень над головой. Неужели с тех пор минуло десять лет? Десять лет! Вполне достаточно, чтобы убежать от прошлого. Интересно, что сказала бы на это мисс Макнайт и что бы она сделала, расскажи он ей правду? Как странно, что он вдруг подумал о ней…

Голова болела нестерпимо, просто раскалывалась. Где уж тут уснуть!

Джек полной грудью вдохнул теплый тропический воздух джунглей и медленно выдохнул. Ночь будет долгой.

* * *

Оставшись одна, Индия решила не терять времени и сделать заметки в блокноте, пока не вернулся Райдер, но не успела исписать и полстраницы, как начала клевать носом. Слова расплывались, карандаш выскользнул из расслабленных пальцев… Индия подумала о том, что надо бы поискать Джека, но вместо этого уронила голову на раскрытую книгу и заснула.

Разбуженная пением экзотических птиц и теплыми лучами солнца, Индия не сразу вспомнила, где находится, а припомнив, резко села и стала в панике оглядываться по сторонам.

Ни души!

Она вскочила, пошатнулась и оперлась о ровную каменную стену пещеры. Схватившись рукой за сердце, она в ужасе взирала на колеблющуюся, словно живую массу зеленых джунглей, отделявшую ее от крошечного французского поселения на побережье далеко-далеко внизу.

— О Боже! — пролепетала она.

Поблизости послышался веселый свист, напомнивший ей мелодию песни «Я заберу тебя домой, Кейтлин»[Популярная в 70 — 80-х гг. XIX в. ирландская песенка. ], и из темной чащи показался Джек Райдер со связкой бананов на плече.

— Я подумал, что вы захотите подкрепиться перед дорогой, — сказал он, опуская бананы на землю. — Они, правда, еще зеленые, но спелых-то не достать вовсе — их слишком быстро поедают крысы. — Присев на корточки у потухшего костра, Джек лениво улыбнулся и только в этот момент заметил, что Индия словно вросла в землю, раздираемая чувством облегчения и негодования. — Да что это с вами? Неужто вы подумали, будто я ушел и бросил вас здесь?

Индия отлепилась от стены и постаралась принять беззаботный вид, что было непросто.

— И почему же вы не ушли?

Джек нахмурился и внимательно посмотрел на нее:

— На вас моя рубашка — вы что, забыли?

Конечно, она забыла. Индия провела рукой по рукаву рубахи и обернулась к груде валунов, на которых она с вечера разложила мокрые вещи. Ее туфли, чулки и блузка лежали там, где она их оставила, здесь же были сорочка и трусики. А вот лифчик, корсет и все ее бесчисленные юбки бесследно исчезли.

Она обернулась к Джеку.

— Что вы сделали с моей одеждой?

— Скажите спасибо, что я освободил вас от ненужного хлама.

Индия почувствовала приступ бессильной ярости.

— Вы не имели права!

Джек откусил банан и чуть не расхохотался.

— Послушайте, на вас и так одежды в два раза больше, чем следует.

— Больше, чем следует? Да будет вам известно, когда я провалилась в охотничью яму в Восточной Африке, то лишь чудом избежала смерти благодаря этой самой многослойной одежде, смягчившей удар. Только поэтому колья, торчавшие из ямы, не нанесли мне смертельных ран.

— Ну, здешний народ не копает ловушек для животных, так что нечего и опасаться, а вот как вам удалось избежать теплового удара — это действительно загадка. Ну надо же — блуждать в тропиках, замотавшись в экипировку, сравнимую по размерам разве что с дневной выработкой какой-нибудь английской мануфактурной фабрики!

— Не смешите меня. — Индия похватала остатки одежды и, скрывшись за ближайшим валуном, стала судорожно одеваться. Последние двадцать четыре часа наедине с этим человеком кое-чему ее научили, так что она решила побыстрее влезть в свои одежки, словно в панцирь, и так избежать возможных неприятностей.

Из-за валуна до нее донесся голос Джека:

— Вы еще скажете мне спасибо!

— Сомневаюсь, — пробурчала Индия, натягивая сорочку.

— Если будете честны, обязательно поблагодарите меня, вот увидите.

— Вам следовало бы знать меня получше, мистер Райдер, я всегда предельно честна. Просто я считаю, что ни жара, ни какие-либо другие неудобства не могут служить оправданием. В любых ситуациях я предпочитаю помнить о цивилизации и хороших манерах.

— Боже, как же вы похожи на одного моего знакомого!

— На кого это? — поинтересовалась Индия, расправляя фалды своей необъятной юбки.

— На Саймона Грэнджера, — помолчав, ответил Джек.

Индия застегнула ремень на юбке и вышла из-за валуна.

Джек медленно поднялся. Он не проронил ни единого слова, лишь загадочная улыбка заиграла на его губах, резче обозначились ямочки на щеках, да глаза как-то странно заблестели.

— Что это значит? — строго спросила Индия, едва сдерживаясь, чтобы не прикрыть руками полную грудь, непривычно свободную без корсета.

— Ничего. Вот возьмите. — Он протянул ей банан и обнажил зубы в широкой улыбке. — Вам тоже не мешает подкрепиться.

* * *

Они шли по спрятанной в траве тропе, петляющей между серыми гранитными валунами, темнеющими островками лишая. Вокруг в изобилии росли сосны, пальмы и рододендроны, перемежаясь с местными породами деревьев. Все растения были довольно низкорослыми и раскачивались от постоянного движения чистого и прозрачного воздуха. Внизу простирался согретый солнцем зеленый лес и то тут, то там мелькали синие пятна моря. Сверху открывался такой великолепный вид, что у Индии перехватило дыхание.

— Хотите передохнуть? — осведомился Райдер, заметив, что она замедлила шаг.

— Нет, — улыбнувшись, ответила девушка и убрала с лица непослушную прядь волос. — Просто это так… красиво.

— Красиво, — отозвался Джек. Что-то в его голосе заставило ее оглянуться, но он уже повернулся к ней спиной и продолжил путь.

Ближе к подножию горы заросли папоротника и пальмовых деревьев стали гуще, гладкие стволы могучих кедров и атласных деревьев терялись в густой листве, сплетенной в плотный, непроницаемый балдахин из листьев и веток. Время от времени тропа сворачивала к горному ручью, который, весело журча, бежал среди гладких камней. Иногда прямо из-под земли выбивался горный ключ, наполняя воздух прохладой.

Возле одного такого ключа они остановились перекусить. Небольшой живописный пруд в зарослях папоротника и орхидей с поросшими мхом берегами скрывал древнюю каменную плиту, лежавшую на берегу ручья. По-видимому, когда-то эта плита служила фундаментом для бамбуковой хижины, теперь же здесь буйным цветом цвели густые акации, перечные лианы и ползучий инжир.

Индия сидела с отсутствующим видом, поедая папайю. Она уже видела несколько подобных плит. Закончив еду, она достала блокнот и сделала несколько зарисовок.

— Как вы думаете, куда подевались все эти люди? — спросила она, не отрываясь от рисунка. — Те, что оставили здесь плиты и протоптали тропы?

— Большинство из них похоронены в той пещере.

Индия подняла глаза. Джек сидел, прислонившись спиной к валуну, и, запрокинув голову, жадно пил из фляги.

— Они что, истребили друг друга в междоусобных войнах?

Джек опустил жестяную флягу и пожал плечами.

— Некоторые из них — возможно, но скорее всего их подкосила какая-нибудь эпидемия. До появления белого человека в этих краях не было ни москитов, ни слоновой болезни, ни малярии. Венерических заболеваний и гриппа тоже никто не знал.

— Райские кущи, — с грустной улыбкой произнесла Индия, — где люди пожирают себе подобных.

Джек раздраженно вздохнул:

— Здесь особый мир и особые законы.

Карандаш выскользнул из ее пальцев и, прочертив линию через всю страницу, упал на землю.

— Знаете, где я только не была, какие только народы не встречала и везде старалась с уважением и пониманием относиться к местным обычаям. Но привычка к людоедству лежит за гранью моего понимания.

— Вы правы, конечно, — согласился он. — Но посмотрите на это с другой стороны. — Те дикари, безусловно, съели бы вас, но они никогда не позволят своим сородичам умереть голодной смертью. Вся еда, которую они добывают, делится поровну среди членов племени. А знаете, какую картину я не однажды наблюдал в Лондоне? Богатые сытые люди, одетые в шелка и увешанные золотом, проходят мимо нищих женщин и детей и оставляют их умирать от голода прямо на улице, посреди богатства и изобилия. — Джек поднялся. — И кто же они, если не дикари?

Индия сидела раскрыв рот, совершенно позабыв о своем блокноте и смотрела, как он наполняет флягу водой из ручья. Как сильно она ошибалась, считая его заурядным преступником! Он весь сплошная загадка.

Поднявшись с колен, Джек спросил:

— Ну что, вы уже закончили? Хорошо бы попасть в Ла-Рошель до наступления сезона дождей.

Индия улыбнулась: сезон дождей ожидался через месяц, не раньше.

— А почему вы так уверены, что в Ла-Рошели вам ничто не угрожает? — спросила она, на ходу запихивая блокнот в рюкзак.

Джек пожал плечами.

— Этот остров принадлежит французам, так что полномочия британского флота здесь ограниченны. Не станут же они провоцировать международный скандал: офицеру флота это как-то не к лицу…

— А вот для успеха книг о путешествиях небольшая заварушка — как раз то, что нужно.

Джек обернулся и с улыбкой спросил:

— И все-таки почему вы выбрали этот путь? Эти ваши путешествия, одиночество… Вам нравится так жить?

— В детстве мне нравился Марко Поло, и я мечтала о путешествиях.

Он тихонько рассмеялся:

— Довольно необычный выбор. И как же вам удалось осуществить свои замыслы?

Индия осторожно перешагнула через бревно на дороге.

— Муж моей тетушки служил за границей. Когда мама умерла, я поехала жить к ним, в Египет.

На самом деле это отец отослал ее к родственникам, подальше от себя, от дома и от всего, что она так любила, но вряд ли стоило рассказывать об этом Джеку Райдеру.

В Египте я, что называется, воспользовалась ситуацией и, познакомившись с этой страной, написала мою первую книгу: «Вниз по реке Нил, или Земля фараонов и пирамид». Книга имела успех, и у меня появились деньги на поездку в Россию.

— «Землю царей»?

Индия так и застыла от удивления.

— Откуда вы знаете?

— Читал, — просто сказал Джек. — Но ведь вы были еще очень молоды. Как вы решились путешествовать в одиночестве?

— Мне как раз исполнилось восемнадцать. — Она прибавила шагу. — У тети с дядей никогда не было детей. Мой приезд их не слишком-то обрадовал. Так что, когда я решила уехать, они вздохнули с облегчением.

А отец… он даже не ответил на письмо, в котором она сообщала ему о своих планах.

— Да, неспокойная у вас жизнь. И одинокая, — произнес Джек, продираясь сквозь густые заросли лиан.

Индия удивленно подняла на него глаза. Он что, сочувствует ей?

— Можно подумать, у вас жизнь размеренная и спокойная.

Джек издал короткий смешок.

— Я — другое дело: меня разыскивают как преступника. И кроме того… — Он помедлил, вытер рукавом пот со лба и продолжил: — Я не один. У меня есть Пату.

— Почему вы живете с ним, он ведь не ваш сын?

Джек неопределенно пожал плечами. Индию поразил этот легкомысленный жест.

— Однажды утром я проснулся на яхте, посреди океана, мучимый жесточайшим похмельем, и увидел, что этот мальчик управляет судном вместо меня. Парень заявил, что кто-то должен обо мне заботиться. С тех пор я никак не могу от него отделаться.

Нет, на этот раз он не одурачит ее своим мнимым легкомыслием! Ему ничего не стоило избавиться от мальчишки. Он просто морочит ей голову. Было в этом человеке нечто заставлявшее взглянуть на него другими глазами.

Индия наблюдала, как солнечные блики, пробиваясь сквозь густой зеленый шатер из листьев, плясали на его широкой спине и сильных плечах; она как завороженная следила за каждым его движением.

Джек запрокинул голову, на его загорелой щеке образовалась ямочка, а на губах заиграла улыбка. Встревоженный желто-зеленый попугай вспорхнул с ветки и скрылся в огромной кроне атласного дерева. Индия вдруг поразилась тому, как сильно изменилось ее отношение к этому человеку: всего двадцать четыре часа назад она мечтала увидеть его болтающимся на виселице, а сейчас с тем же воодушевлением помогает ему бежать от правосудия.

— Сколько еще вы будете скрываться? Даже если англичане не поймают вас на этот раз, они все равно не оставят попыток, — сказала она.

— Я знаю. — Джек посмотрел на нее и обнажил зубы в дьявольской ухмылке.

— Вам что, наплевать? — Да она бы на его месте на всю жизнь лишилась покоя. Каково это сознавать, что тебя травят, словно зверя, и только и ждут, пока ты сделаешь один неверный шаг.

Джек пожал плечами:

— А что я могу сделать?

— Ну, наверняка есть какой-то выход.

Он издал неприятный резкий смешок.

— Какой выход? Доказывать свою невиновность?

— А вы пытались? — воодушевившись, спросила Индия и, судорожно вздохнув, замерла в ожидании ответа.

Джек остановился как вкопанный, его пальцы сжались на рукоятке ножа. Одно напряженное мгновение, и он как ни в чем не бывало привычно-беззаботно повел плечом. Индия ждала, что он скажет что-то вроде: «Это слишком трудно» или «Пустая трата времени — все равно ничего не получится», но вместо этого ее спутник произнес:

— Я виновен.

Только теперь Индия поняла, что она не просто помогала ему скрываться, но и верила в его невиновность. Ну как представить себе, что этот обаятельный великан совершил все те ужасные вещи, в которых его обвиняют? С тех пор как Индия увидела, как там, у ущелья, он не решился разрубить мост и убить человека, в ней созрела безотчетная уверенность в том, что он ни в чем не виноват и никакой корабль не погиб по его вине.

Идя за Джеком по темному душному лесу, кишащему надоедливыми насекомыми, Индия думала о том, что даже сейчас, после его признания, она все еще не может в это поверить. Человек, который, рискуя жизнью, бросился на помощь едва знакомой женщине, не мог умышленно обречь на смерть многих людей.

Что-то страшное и постыдное случилось в тот день много лет назад. Что-то, чего никто не знает.

Вот только он никого не убивал.

* * *

Когда время подошло к полудню, Индия в полной мере оценила отсутствие корсета и бесчисленных нижних юбок. В низине, в густом лесу, жара казалась непереносимой. Это наверху ее смягчал прохладный ветерок с моря, а в долине, словно укрытой непроницаемым одеялом, стояла адская духота. Индия вся покрылась испариной, волосы липли к лицу, одежда, словно промокший саван, висела на ней набрякшим от пота мешком, каждый шаг давался с неимоверным трудом.

Устав, она схватилась рукой за ствол пальмы, но тут же отпрянула, вскрикнув от ужаса: тучи гигантских муравьев были готовы впиться в ее тело. Однако хуже всего были москиты: они висели огромным облаком, издавая сердитый монотонный гул, который и святого вывел бы из терпения.

— Кажется, я знаю, почему местные жители стали людоедами, — сказала она, отмахиваясь от надоедливых кровососов. — Все из-за москитов. Эти твари свели их с ума.

Райдер шагал впереди, безостановочно прорубая дорогу в плотных зарослях ползучего инжира. Услышав ее замечание, он рассмеялся:

— Думайте, как вам угодно, но не забывайте о том, что нам нужно выйти к побережью еще до наступления сумерек.

Индия посмотрела на него почти неприязненно: рубашка расстегнута, рукава закатаны — целые просторы аппетитной человеческой плоти, но почему-то москиты его словно не замечали.

— Как вы думаете, сколько нам еще идти до Ла-Рошели? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал не слишком напряженно.

— Надеюсь, завтра утром наше путешествие подойдет к концу.

Споткнувшись, Индия со всего маху шмякнулась оземь, едва успев выставить руки, чтобы не разбить нос.

Поднявшись, она увидела на своей юбке огромного волосатого жука, величиной с крысу и, сжав зубы, бесстрашно смахнула его. С губ ее чуть было не сорвалось не подобающее женщине выражение.

— А что вы станете делать, если англичане помешают Пату приплыть за вами? — сдавленно спросила она.

— Подожду, — обернувшись, ответил Джек. — Ну как вы там, не сильно ушиблись?

— Все хорошо, благодарю вас. — Индия невольно поморщилась. — А что, если в Ла-Рошели не слишком вам обрадуются? До меня доходили весьма нелестные отзывы о коменданте крепости.

— Это вы о Жорже Лефевре? Он вообще-то неплохой малый.

Промелькнувшие в голосе Джека теплые нотки возбудили ее любопытство.

— Он ваш друг?

— Мы как-то подрались на дуэли.

— На дуэли?

— Я без должного уважения отозвался о сыре бри, и он выступил в защиту чести французских сыров.

Вот это да! Индия смотрела на него во все глаза.

— Вы подрались из-за сыра? И кто победил?

Джек рассмеялся:

— Жоржу лет шестьдесят, наверное; он слеп на один глаз и к тому же весит целую тонну. И тем не менее он чертовски здорово фехтует. По чистой случайности мы оба были не в форме и кровь не пролилась.

— Вы были пьяны?

— Конечно, пьяны. Кто же в трезвом уме станет драться из-за какого-то сыра?

— По-моему, это просто отвратительно, — произнесла Индия с притворным осуждением, в то же время незаметно улыбаясь про себя.

— Зачем вам это? — внезапно спросил он.

— Что?

— Зачем вы строите из себя сердитую старую деву? Сколько вам лет? Двадцать четыре? Двадцать пять?

— Двадцать шесть, — буркнула она. Все ее веселье вмиг улетучилось, уступая место гневу и еще какому-то непрошеному чувству. — Я уже говорила вам, что терпеть не могу этого выражения.

— Тогда зачем вы так старательно изображаете из себя то, чем на самом деле не являетесь? Затянули одну и ту же песню про мораль и приличия, поставили их на пьедестал и поклоняетесь словно идолам. Сами-то вы живете совсем не праведной жизнью…

Индия резко остановилась.

— В моей жизни нет ничего предосудительного…

— В самом деле?

— … И кроме того, принципами морали руководствуются не только старые девы.

Джек криво усмехнулся, выражение его лица сделалось озорным, в глазах появился опасный блеск.

— Да, — согласился он, — не только. Есть еще миссионеры…

Индия неотрывно смотрела на него и чувствовала, как сильно бьется сердце у нее в груди. Он был так близко, что она ощущала исходящую от него силу. Его голые мускулистые руки и грудь, выглядывавшая через прорезь полурасстегнутой рубахи, блестели от пота. Она глубоко вздохнула, ощущая пьянящее возбуждение от близости мужчины… Или это жара и пряные запахи джунглей лишили ее рассудка?

Индию внезапно охватил страх — она испугалась нахлынувших на нее чувств. Куда заведет ее эта непринужденная болтовня, если стоит ему только приблизиться, как у нее немедленно дыхание перехватывает?

— Ну конечно, — произнесла она самым строгим голосом, на который только была способна, — кто станет требовать от такого, как вы, соблюдения принципов, свойственных порядочному человеку.

— От такого, как я? — Уперев руки в бока, Джек подался вперед и замер в угрожающей позе, подавляя ее своей агрессивной мужественностью. — Что вы хотите этим сказать?

— Вы и сами прекрасно знаете. — Индия сделала неопределенный жест рукой, силясь отыскать подходящее слово. — Вы только и делаете, что пьянствуете, играете в карты и проводите время с темнокожими красавицами.

Джек все еще улыбался, но от этой его улыбки, холодной и зловещей, мурашки побежали у нее по спине.

— Что привело вас в такой ужас? Мысль о белом мужчине рядом с темнокожей женщиной?

— Ужас? Нет. Это вызывает у меня несколько иные чувства. — Индия прошла мимо него, намереваясь двигаться дальше, но Джек схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

— И какие же? Отвращение? — Индия хотела вырваться, но он крепко держал ее за плечи. — Скажите мне, чем вас так не устраивают отношения белого мужчины и темнокожей женщины?

Она взглянула в его перекошенное лицо, и от страха у нее перехватило дыхание.

— Это… это неправильно.

— Почему?

— Что значит «почему»?

— Ответьте же, — прорычал Джек, нависая над ней, пока она как завороженная следила за движением его губ. — Я спрашиваю: что в этом такого неправильного?

— Смешение рас! — в отчаянии воскликнула Индия.

— Да, от темной женщины и белого мужчины рождаются полукровки, но это не ответ на мой вопрос. Что ужасного в этом видите вы?

Индия смотрела на него, тяжело и часто дыша, не в силах вымолвить ни слова.

— Это все ваше высокомерие и надменность. Как же, «белая раса». Как можно, чтобы в этих второсортных людишках текла хотя бы капля прекрасной англосаксонской крови белого человека! Так?

— Нет, не так, — выдохнула она, с трудом выговаривая слова. Голос ее дрожал, она вся тряслась от страха, ярости… и от его необъяснимой мужской притягательности. — Ужасно, когда мужчина использует наивное, бесхитростное создание, чтобы удовлетворить свою страсть!

Джек грубо рассмеялся, его белые зубы блеснули на загорелом лице.

— А вам не приходило в голову, что все может быть как раз наоборот: темнокожая женщина использует белого мужчину для удовлетворения своей страсти?

— Не смешите меня!

— Я и не думал. — Его взгляд буравил ее из-под нахмуренных бровей. — Вот что действительно страшно, да? Какой ужас! А что, если это бесхитростное создание окажется более нежным и чувственным, чем белая женщина? Вы никогда не смиритесь с мыслью, что белый мужчина может предпочесть страстную темнокожую островитянку рафинированной белой женщине, которая ведет себя в объятиях мужчины словно дохлая селедка.

Джек так внезапно отпустил ее, что Индия, отступив назад, инстинктивно провела рукой там, где только что были его пальцы.

— Я не дохлая селедка! — выкрикнула она в его удаляющуюся спину.

— В самом деле? — холодно спросил Джек. — Черт, вы же сами сказали, что вам было скучно и противно. Вы даже одежду не сняли. — Он шел по тропинке не оглядываясь, и Индия послушно следовала за ним.

— Чем, собственно говоря, мы должны восторгаться? — внезапно спросила она. — Что привлекательного в том, что по тебе кто-то ползает, тискает тебя да еще слюнями обмажет с ног до головы? Может, эти ваши темнокожие любовницы просто хорошо притворяются?

В ответ Джек разразился громким заливистым смехом; голова его запрокинулась, яркий луч солнца, проникший сквозь густую зелень, озарил светом бронзовую кожу его лица.

— О нет, — возразил он, с улыбкой взглянув на нее. — Эти уловки — дело рук белой женщины. Островитянки прямо говорят, когда им что-то не нравится.

— Правда? И вам кто-нибудь из них говорил, что вы не оправдали ожиданий?

— Пока нет, — широко улыбаясь, ответил он. Индия ощутила прилив бессильной ярости, смешанный со жгучим нарастающим любопытством.

— И поэтому вы считаете себя хорошим любовником?

— Я просто это знаю.

Она остановилась посреди дороги и, уперев руки в бока, произнесла:

— Вот как? Тогда докажите!

Глава 15

Внезапно остановившись посреди тропы, Джек без тени улыбки посмотрел на нее.

— Что вы сказали?

— Вы слышали. — Индию била дрожь, сердце стучало как сумасшедшее, но она по-прежнему не мигая насмешливо смотрела ему в глаза. — Покажите, на что вы способны. — Она выставила вперед подбородок. — Поцелуйте меня.

Джек вложил мачете в ножны и, подняв обе руки, повернул их ладонями вперед, будто отражая атаку или капитулируя.

— Ну уж нет! — Он отрицательно покачал головой. — Я вам не какой-нибудь подопытный кролик, чтобы позволять ставить на себе эксперименты.

Индия тут же одарила его самой надменной улыбкой, на какую только была способна.

— Да вы просто боитесь!

Джек нахмурился, его глаза превратились в узкие щелочки. Он приблизился к ней вплотную, так что его бедра смяли полы ее шотландской юбки. Его оголенная, блестящая от пота грудь была так близко, что заслоняла собой все вокруг. Индия сама не знала, как устояла на ногах. Улыбка медленно сползла с ее лица. В его невероятно синих глазах мелькнуло хищное выражение, он свирепо смотрел на нее, не давая отвести взгляд, его тонкие ноздри раздувались, на загорелой щеке обозначилась складка.

Наконец он криво усмехнулся, и у Индии засосало под ложечкой.

— Ладно, так тому и быть. — Джек обхватил рукой ее голову и с силой притянул к себе. Ее грудь больно вдавило в его могучий, каменный, почти обнаженный торс. Он придвинул ее бедра к своим, и Индия почувствовала твердую выпуклость — несомненное, волнующее и пугающее доказательство его возбуждения. На один короткий миг кровь бешено застучала у нее в ушах, оглушая и лишая воли.

— Не забывайте, вы сами попросили! — назидательно произнес Джек, затем склонился и поцеловал ее.

Губы у него были твердые и вместе с тем нежные. От этой нежности Индию бросило в жар волшебного, неприкрытого, почти животного желания. Ошеломленная, она приоткрыла рот и беспомощно застонала. Его горячий язык ворвался внутрь, даря ей пьянящее чувство. Она словно растворилась в его поцелуе, растворилась в нем самом, в его запахе, в пронзительной чувственности и интимности, с которыми он ласкал ее губы.

Ее руки, безвольно висевшие вдоль тела, сами собой поднялись. Она трогала его грудь и плечи, сначала неуверенно, затем страсть взяла верх, и пальцы Индии впились в его плоть под грубой тканью рубахи. Она почувствовала, как сжимаются его пальцы у нее на затылке.

Запрокинув ей голову, Джек жадно впился в ее губы, лишая рассудка, не давая опомниться. Она не могла ни дышать, ни шевелиться. Для нее существовали лишь его губы, приникшие к ее устам.

Потом Индия ощутила его руки на своем лице. Джек нежно держал ее голову, словно это было сокровище, и покрывал поцелуями ее глаза, нос и щеки.

— Боже милостивый! — выдохнул он, не отрываясь от ее дрожащих губ и снова и снова терзая их. Потом вдруг отпустил ее и отступил на шаг. Глаза его потемнели, щеки пылали, на шее проступила пульсирующая жилка. Он растерянно смотрел на нее.

Индия не чувствовала ничего, что напоминало бы досаду или огорчение, хотя и должна бы: ведь то, что она только что испытала, никак не вязалось с ее представлениями о том, как это должно было происходить. А вот на лице Джека не было и тени триумфа, одна только растерянность и настороженность.

— Простите меня, — с трудом произнесла она, словно заново училась говорить. — Не надо было мне вас дразнить.

— Думаю, мы оба немного погорячились, — наконец сказал Джек, тяжело дыша. Грудь его странно подергивалась при каждом вздохе, как будто ему не хватало воздуха.

Индия покачала головой и вдруг смутилась: ей стало неловко от близости этого человека. Никогда прежде с ней не случалось ничего подобного.

— Нам нужно идти, — неуверенно сказала она. — Если мы хотим выйти к морю до наступления темноты, нам следует поторопиться.

— Да, идемте, — кивнул Джек, и они двинулись в путь.

«Это всего лишь поцелуй. Поцелуй, и больше ничего», — убеждала себя Индия, но чувствовала, что все теперь для них изменилось, и они оба об этом знают.

* * *

Солнце уже клонилось к закату, когда они вышли к пресному озеру, сразу за которым располагался небольшой лесок, а за ним слышался тихий плеск воды — лагуна была совсем близко. Вдалеке, налетая на рифы, катились к пляжу огромные волны.

Присев на корточки, Индия наклонилась к воде, зачерпнула прохладную влагу и умыла лицо. Озеро было кристально прозрачным и синим, по берегам его цвели белые лилии и желтые гибискусы клонились от вечернего ветерка. Птицы перекликались в ветвях миртовых деревьев и папоротника.

Индия невольно замерла, пораженная первозданной красотой этого места.

— Черт возьми, — проворчал Джек за ее спиной.

Впервые после того инцидента на тропинке она открыто взглянула на своего спутника — он вскинул голову и щурясь смотрел на небо. Его темные спутанные волосы давно требовали стрижки, щеки и подбородок покрывала двухдневная щетина, обнаженный бронзовый торс был изрядно испачкан и блестел от пота. Индия смотрела на него и вспоминала, как он прижимал ее к своей груди, а у нее внутри разливалось странное тепло, и как ей вдруг захотелось делать с ним ужасные, непозволительные вещи.

Индия отвела от него взгляд и быстро вскочила.

— Мы почти пришли. Что еще стряслось? — тревожно спросила она.

Райдер взмахнул рукой, указывая на залитую солнечным светом водную гладь, на поникшие лилии и гибискусы и на пальмовую рощу за озером.

— Вы что, сами не видите? Перед нами озеро.

Индия рассмеялась. Озеро, конечно, не маленькое, но они, безусловно, успеют обогнуть его до наступления ночи.

— Ну так пойдем в обход, и все дела, — предложила она.

Теплые сильные руки Джека опустились ей на плечи, и он развернул ее лицом к южному берегу озера.

— Видите пальмы и миртовые деревья вон там, над осокой? — Его рука простерлась сторону северного края озера. — И там тоже? Слышите лягушачий хор? Это болото. Ступите на него, и вас мгновенно засосет. Если мы пойдем в обход, то потеряем два часа, а времени у нас нет — скоро ночь, — кивнул он в сторону пылающего предзакатного неба на западе, и его рука медленно, почти нежно скользнула по ее плечу.

— Но не можем же мы ночевать на болоте! — воскликнула Индия и прихлопнула комара, назойливо жужжавшего у нее в ухе.

Джек улыбнулся, вокруг его глаз собрались морщинки.

— Плавать умеете?

Индия обернулась к сияющей глади воды. Как бы ей хотелось немедленно содрать с себя мокрую от пота одежду и отдаться в объятия этой прохладной, живительной влаги. От этой мысли у нее даже засосало под ложечкой, но она взяла себя в руки и сказала:

— Однажды, когда я путешествовала в Малайских горах, мы наткнулись на большое озеро в предгорье, обойти которое было просто невозможно — там со всех сторон отвесные скалы. Тогда мой проводник соорудил плот из банановых стеблей.

Джек хмуро взглянул на нее.

— Из банановых стеблей? — задумчиво повторил он.

— Да. Проводник связал их лианами. Я села на передний край плота, а он поплыл, толкая все это сооружение перед собой. — Индия помолчала. — А вы сами-то умеете плавать?

— Умею, и очень даже неплохо.

— Что ж, значит, у нас все получится. Я тогда промокла насквозь, так что, когда мы переправились на другой берег, мой проводник добыл огонь двумя палочками. Он вставил конец одной палки в углубление другой и быстро-быстро их потер. Когда пошел дым, он подложил туда сухих листьев и стал размахивать дымящимися деревяшками над головой до тех пор, пока не появилось пламя.

— Я предпочитаю спички, — сухо произнес Джек и обнажил мачете.

Пока он рубил толстые стебли, Индия собирала лианы и очищала их от листьев. Помогая ему связывать стебли, она вдруг, словно что-то почувствовав, подняла глаза и поймала на себе его странный, напряженный взгляд.

— Что? — спросила она, смущенно улыбаясь. — Что такое?

Джек встряхнул головой и усмехнулся.

— Да нет, ничего. Кажется, все готово. — Он поднялся и снял рубашку.

— Что это вы делаете? — спросила Индия срывающимся голосом.

Он расстелил рубаху на земле и скинул ботинки.

— Вы когда-нибудь пробовали плавать в одежде?

— Нет, а что? Разве это так уж трудно?

Бросив ботинки на рубаху, Джек стянул носки и мельком взглянул на нее.

— И ваш малайский проводник в одежде плавал?

Индия сглотнула.

— Ну… у него была набедренная повязка.

— А… — Джек принялся расстегивать ремень. — Жаль, что у меня нет повязки.

Индия отвела взгляд и уставилась на сверкающую поверхность воды, подернутую рябью от легкого вечернего ветерка.

— И почему все вокруг так и норовят раздеться догола?

Джек рассмеялся, его громкий, гортанный хохот пронзил ее.

— Потому что мы находимся в непосредственной близости от экватора. Будь у вас хоть капля здравого смысла, вы бы тоже разделись, а так только снова промокнете.

Не глядя на него, Индия нагнулась, сняла туфли и чулки и подхватила сверток с одеждой Джека.

— Я постараюсь не намочить ваши вещи.

— Не сомневаюсь, — проворчал он, спускаясь в воду. — Так вы идете или нет?

Она уже устала отводить глаза, при том что ей хотелось хотя бы украдкой взглянуть на него. Вот же он, совсем рядом, большой, смуглый и обнаженный, его бедра так близко…

Как только Индия прошлепала по воде, ее шотландская юбка намокла и отяжелела. Примостившись на плоту, она взялась одной рукой за самодельные веревки, которыми были связаны стебли, чтобы уравновесить шаткое сооружение, а другой придерживала сверток с вещами Джека, свои туфли и рюкзак. Весь этот скарб она водрузила себе на голову на манер сенегальских женщин.

— Если все это свалится… — неуверенно начал Джек.

— Не свалится!

— Надеюсь. Но все же если вещи упадут, будет очень печально. — Он сдвинул плот с места и двинулся от берега. Залитая солнцем вода расходилась кругами вокруг его узких бедер. — Не вздумайте суетиться, дайте мне спокойно переправить вас на тот берег.

— Я умею плавать по-собачьи.

Вместо ответа Джек лишь усмехнулся. Он плыл на боку, подталкивая перед собой связанные вместе стебли, и вокруг него во все стороны разлетались брызги. Вода покрывала поверхность плота на фут или два, но хлипкое сооружение все же держалось на плаву.

— Знаете что, — сказал Джек, — ваша чертова юбка весит столько, что мы того и гляди потонем посреди озера. Надо бы ее снять.

— Озеро в малайских горах было значительно больше этого, и мы его благополучно переплыли.

— Да? — Джек нырнул, затем вновь показался на поверхности, отплевываясь и тряся головой. Брызги полетели во все стороны. — Может, просто малайские банановые стебли попрочнее здешних?

Все сооружение под Индией трещало и ходило ходуном. Она прочистила горло и опасливо оглянулась по сторонам.

— А крокодилы в этом озере водятся?

Джек рассмеялся:

— Вы только теперь о них вспомнили? Испугались, что придется выбираться вплавь? А обо мне вы не думали, когда предложили толкать плот?

Индия инстинктивно сжала завязки и почувствовала, что они ускользают у нее из рук.

— Мистер Райдер, — позвала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно, — так водятся здесь крокодилы или нет?

Он одарил ее довольно мерзкой улыбочкой:

— Насколько мне известно, нет.

Индия, прищурившись, смотрела на медленно приближающийся берег, стараясь оценить расстояние. Вода все больше заливала плот.

— И насколько ваши сведения достоверны?

— Сейчас сами узнаете, — сказал Джек как раз в тот момент, когда веревки порвались и банановые стебли разошлись под ней в разные стороны.

Глава 16

Плюхнувшись в воду, Индия тут же пошла ко дну. Погрузившись по грудь, она стала что есть силы молотить ногами и свободной рукой по поверхности воды, стараясь удержаться на плаву, в конце концов выбросив туфли и его сверток с одеждой, оставив лишь рюкзак, который она держала в вытянутой, словно мачта, руке.

— Проклятие! — услышала она вопль Джека. — Моя одежда!

— Черт с ней, с вашей одеждой, — прокричала Индия, задыхаясь и захлебываясь. — Мой блокнот!

— Дайте сюда! — Он вырвал рюкзак у нее из рук.

Индия издала слабый возглас протеста, больше похожий на мяуканье, опасаясь, что он утопит ее драгоценную сумку, но вместо этого Джек поднял рюкзак над головой и быстро поплыл, рассекая воду. Его движения были так легки, словно вода расступалась перед ним.

— Вы сами до берега доплывете?

Индия кивнула, не открывая рта, чтобы снова не нахлебаться воды.

Джек плыл к берегу, время от времени оглядываясь назад посмотреть, как она там барахтается. Шерстяная юбка вдруг стала невероятно тяжелой, она тянула ко дну, в то время как волны били ей в лицо и норовили сомкнуться над головой. И все же Индия каждый раз выныривала и, отплевываясь, гребла дальше. Огромные брызги застилали глаза, попадали в рот, она не замечала ни неба, ни берега, ни деревьев — кругом была одна только бесконечная вода.

— Опустите ноги, — произнес низкий веселый голос, — и вы достанете до дна.

Индия осторожно опустила одну ногу и в самом деле нащупала твердую землю.

— Господи! — выдохнула она, чувствуя, как Джек схватил ее за запястье. — Слава Богу!

На этот раз Индия все же проявила слабость и постыдно рухнула в объятия своего спутника, позволив ему отнести себя на отмель. Задыхаясь и кашляя, она согнулась и обхватила руками трясущиеся колени, а потом, судорожно дыша и выгибаясь, стала выплевывать воду. Джек стоял рядом, его руки придерживали ее спутанные волосы, чтобы они не падали ей на лицо.

Наконец дышать стало легче, страх прошел, и Индия почувствовала непонятное, болезненно приятное наслаждение от того, что его голые ноги оказались совсем рядом с ее ногами. Она медленно выпрямилась и коснулась его мускулистых рук, которыми он поддерживал ее за талию. Каждой клеточкой своего тела она ощущала силу, исходившую от него, чувствовала, как прижимаются к ней его чресла. Время словно остановилось. Стук сердца гулко отдавался в ушах, ветер шуршал листьями деревьев и смешивался с шумом моря неподалеку.

— Вам нужно научиться плавать по-человечески, — неожиданно произнес Джек, и все очарование исчезло.

Индия отстранилась от него и побрела к покрытому травой берегу, туда, где он оставил ее рюкзак; мокрая юбка, путаясь в ногах тяжелыми фалдами, мешала идти.

— Или по крайней мере, — продолжал Джек свои нравоучения, шлепая по грязи позади нее, — снимайте эту чертову юбку, перед тем как залезть в воду.

— У меня вообще не было намерений лезть в воду, ясно вам? — Окончательно обессилев, Индия упала на колени возле своего рюкзака. С волос ее текла вода, скатываясь по рукам и капая с кончика носа. Индия отчаянно подергала застежку, пытаясь открыть рюкзак.

— Потише, а не то вы зальете содержимое водой.

Черт, он прав. Только теперь она вспомнила, что утопила свою обувь.

— Из-за вас я лишилась туфель.

— Туфли? — Его низкий гортанный смех заставил Индию поднять глаза. Джек стоял у кромки воды, руки на поясе, ноги широко расставлены. Ее взгляд невольно начал блуждать по его стройному обнаженному телу; она прямо-таки пожирала глазами его сильную, мускулистую спину, узкую талию, соблазнительные округлости ягодиц и бедер — все, заканчивая красивой линией мышц на икрах. У него была потрясающе красивая смуглая кожа, почти как у островитян. Затаив дыхание, Индия рассматривала своего спутника, завороженная сексуальностью его тела. — А вы утопили всю мою одежду.

— Не будете раздеваться по всякому поводу и без. Хоть у кого-то из нас еще остались мозги.

— Мозги? Это у вас-то? — Джек обернулся, и Индия в ту же секунду отвела от него глаза и принялась рассматривать верхушки пальм на фоне темнеющего неба. — А разве не вы потопили плот своей чертовой юбкой?

Индия медленно встала, ее широкая юбка и блуза висели мешком, по одежде струями текла вода.

— Ну, в конце концов, вы могли бы нырнуть и вытащить все, что вам нужно. Я видела в Бангкоке, как дети ныряли за монетками, брошенными с пристани; причем вода там очень мутная, не то что в этом озере.

Джек молчал так долго, что она решилась взглянуть на него и тут же снова перевела взгляд на верхушки деревьев.

— Ну, что вы скажете на этот раз?

— Ладно. — На его лице появилось ехидное выражение, которое она уже научилась понимать. — Давайте заключим соглашение.

— Какое еще соглашение? — Индия насторожилась.

— Я достану ваши туфли, а вы пообещаете, как только мы выйдем к морю, попрощаться со своей мокрой юбкой — да и блузкой заодно.

— Что?

— То, что слышали.

Индия уже не притворялась, будто не смотрит на него: приоткрыв от удивления рот, она уставилась на Джека широко раскрытыми глазами. От вида его прекрасного обнаженного тела сердце ее забилось так сильно и часто, что она почти задрожала.

— Нижнее белье можете оставить, если хотите, — великодушно продолжил он, — оно и так высохнет. А все остальное нужно снять.

— Но… п-почему? — Ее голос сорвался на высокой ноте.

— Потому, — передразнил он и подошел ближе к ней. — Потому что ваша чертова юбка теперь уже вообще никогда не высохнет и потому что в здешнем климате очень опасно носить мокрую одежду — гораздо опаснее, чем вы думаете. — Джек стоял так близко, что его твердые чресла прижимались к ее телу, а теплое дыхание ласкало щеку. Наклонившись еще ближе, он продолжил: — И еще потому, что вам просто необходимо ощутить на своей коже теплое прикосновение тропического бриза, если хотите написать об этих местах что-нибудь стоящее.

Индия медленно покачала головой. Она вся затрепетала, ощущая близость его горячего обнаженного тела, чувствуя опасную, неконтролируемую и непреодолимую силу притяжения, возникшую между ними.

— Нет, — наконец выдавила она.

В глубине его невероятно синих глаз вспыхнул дразнящий огонек.

— Ходить босиком по пляжу довольно рискованно — если порежетесь об обломок коралла, то промучаетесь со своей раной не один год. А если наступите на рыбью кость… — Джек пожал плечами.

Индия сглотнула.

— Это шантаж?

— Да, — сказал он, и на его губах заиграла усмешка. Индия еще некоторое время наблюдала, как с темных мокрых волос Джека стекает вода: она струйкой скатилась по золотистой коже щеки и потекла по шее. От каждого вздоха его обнаженная грудь вздымалась прямо перед ее носом. Она ощутила пьянящий аромат его тела, и голова у нее пошла кругом. Потом она увидела, как смягчился его рот, и чуть не закричала. Она должна что-нибудь предпринять, что-нибудь сказать или сделать, чтобы разорвать это невыносимое напряжение, возникшее между ними.

И кроме того, хорошо бы вернуть туфли.

— Так и быть, — наконец проговорила Индия и, подняв руки, чтобы отстранить от себя его голый торс, коротко кивнула, выражая согласие. — Договорились.

* * *

«Хорошо, что море уже близко», — подумал Джек, глядя, как Индия с трудом ковыляет по дорожке. Туфли ее издавали чмокающий звук, тяжелая мокрая юбка шелестела при каждом шаге.

Как только стало ясно, что Джек и не думал надевать мокрые брюки и рубаху, Индия тотчас же настояла на том, что должна идти впереди него. Впрочем, он не возражал. Зачем оскорблять целомудрие дамы. Надо быть полным идиотом, чтобы заставлять ее всю дорогу лицезреть его голый зад. Но возможно, если бы его спутница знала, какие неприлично плотские мысли бродят сейчас в его голове, то сочла бы это меньшим из двух зол. Без жесткого корсета мокрая блузка и сорочка облегали ее так, что Джеку была видна каждая выпуклость ее тела, каждый изгиб или впадинка. А тело у Индии оказалось и в самом деле великолепным: груди полные, округлые и крепкие, живот плоский, ноги сильные, исходившие все джунгли и пустыни мира…

Правда, она совсем не походила на женщин, которые обычно его привлекали, и Джек неустанно себе об этом напоминал. О да, сильная и дерзкая, умная, обладающая парадоксальным чувством юмора, которым он не мог не восхищаться, но совсем не такая, какой ее создал Бог. Сколько же чепухи пряталось в этой маленькой головке. Изображает из себя какую-то чопорную шотландскую старую деву, строгую, несексуальную и совершенно непробиваемую — настоящее чудовище.

И потом… Что это за история с так называемым научным экспериментом, который она провела с одной лишь целью: узнать, чего лишится, отказавшись от брачных уз. Впрочем, тот поцелуй…

Всякий раз, когда Джек вспоминал о поцелуе, кровь закипала в его жилах и грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Бог мой! Это было как мед или вино, тот поцелуй: сладостный, жаркий и невероятно чувственный.

Теперь Джек невольно снова стал вспоминать, как это было, и тут Индия остановилась и обернулась — уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке: она заметила в небе огромного морского орла.

Джек поднял взгляд на орла, посмотрел на его распростертые крылья в бликах заходящего солнца, однако думал только об одном… Он мечтал опрокинуть Индию прямо на мягкий песок уединенного пляжа, где легкий ветерок нежно играет верхушками пальм и волны с шумом накатываются на берег. Вот он срывает с нее остатки ее строгой, такой по-английски чопорной одежды, и солнечные лучи сразу начинают танцевать в потаенных изгибах ее тела. Его взору открывается ровная кожа ее прекрасной белой, почти прозрачной груди, длинных стройных ног. Он касается ее, пробует на вкус… Это прикосновение вызывает в нем такое сильное, необузданное желание, что он содрогается…

— Слава Богу!

Услышав голос Индии, Джек очнулся и, оглядевшись, понял, что под ногами у них уже не земля, а песок, а впереди — бирюзовая прозрачная гладь воды в лагуне, отделенная от них лишь тонкой завесой папоротника и широколистных кустов между высокими пальмами.

Морской бриз, прохладный и нежный, дарил им свежесть. Индия стояла на краю леса, подняв голову и вдыхая полной грудью соленый морской воздух. Глаза ее были закрыты, шея соблазнительно выгнулась. И в этот момент, наблюдая, как губы ее приоткрылись, как поднялась при вдохе грудь, Джек вдруг подумал, что, возможно, зря настоял на том, чтобы она непременно сняла одежду.

Глава 17

Джек разложил одежду на ветках иссушенного солнцем дерева, которое с незапамятных времен валялось на берегу. Вечернее светило, словно гигантский апельсин, висело у самого горизонта. Насобирав сухих листьев и обломков вынесенных морем деревьев, он в мгновение ока соорудил из них костер. Самое время — над пляжем уже сгущалась темнота.

Присев на корточки, Джек взглянул на спутницу. В руке он держал жестяной коробок спичек из запасов Индии Макнайт. Индия стояла, устремив взгляд вдаль, туда где со страшным грохотом бились о рифы пенные волны. Она не оборачивалась, но напряженная линия ее плеч и спины говорила сама за себя: она, так же как и Джек, чувствовала смущение и неловкость ситуации. Им предстояла довольно странная ночь.

Тот поцелуй многое изменил между ними. Конечно, они и раньше знали, что их влечет друг к другу, отрицать это было бы смешно, однако оба немало потрудились, чтобы убедить себя в обратном. И вот все оказалось напрасно; их притворство растворилось в одном страстном поцелуе. Не помогли никакие уловки: ни ее надменность, ни их взаимная неприкрытая враждебность.

Теперь между ними все сильнее нарастало напряжение, сексуальность сквозила в каждом их слове или жесте.

— Вы не забыли о своем обещании? — мягко поинтересовался Джек и с улыбкой встретил ее взгляд, когда она нервно обернулась. В ее широко раскрытых глазах он прочел панический ужас. Джек уже видел ее в окружении голодных каннибалов, видел, как она лезла по проволочному мосту над пропастью, как тонула на банановом плоту, однако перспектива предстать перед ним в сорочке и панталонах, казалось, пугала ее куда сильнее.

Индия обхватила себя руками и поежилась, словно от холода, но Джек точно знал, что она вовсе не мерзнет.

— Я жду, когда вы разведете огонь.

Усмехнувшись, он кивнул и принялся за дело. Вскоре огонь уже полыхал вовсю — яркий и искрящийся.

— Хоть солнце и село, но жара-то еще не спала, так что бросьте вы свои уловки. К тому же, — Джек уселся поудобнее, — вот вам и огонь.

Индия судорожно сглотнула, на ее бледной шее дернулась тонкая жилка. Она неопределенно махнула рукой и спросила:

— А вы разве не пойдете… ну там… рыбу ловить или еще что-нибудь?

— Не раньше чем вы снимете мокрую одежду. — Джек поднялся, и она тут же отвела взгляд, уставившись куда-то повыше его плеча. Интересно, что она там увидела? Изо всех сил сдерживая улыбку, он спросил:

— Может, вам помочь?

Индия нерешительно посмотрела на него, дыхание ее стало частым и прерывистым, рот приоткрылся… и Джеку тут же захотелось коснуться ее губ кончиками пальцев, почувствовать ее горячее влажное дыхание. Должно быть, греховные мысли отразились на его лице…

— Немедленно отвернитесь! — потребовала Индия.

— Что?

— Вы меня слышали. Отвернитесь, я сказала.

— Если вы рассчитываете, что я всю ночь простою к вам спиной… — начал он.

— Конечно, нет! Просто я не могу раздеваться, когда вы так на меня смотрите.

Пожав плечами, Джек отвернулся. Последние лучи закатного солнца еще заливали песок золотистым светом, выхватывая из темноты красные буки и желтые орхидеи на краю леса; вечерний ветерок, едва касаясь его обнаженной кожи, тихо шуршал пальмовыми листьями. Вдалеке послышался крик кроншнепа, низкий, тоскливый…

— Поторопитесь, иначе кокосы будете собирать при свете луны, — заметил Джек.

Ответом ему был лишь шорох песка. Наконец она пролепетала:

— Все!

Он медленно повернулся.

Серебряная гладь воды в лагуне окрасилась нежно-розовым светом, отражая остатки закатного неба. Черные силуэты пальм мерно раскачивались, словно кружась в танце. Индия стояла, гордо вскинув голову, и в глазах ее читался вызов. Ее длинные темно-каштановые волосы разметались по плечам, нежная ткань сорочки и панталон, все еще влажная, льнула к ее телу, обрисовывая все выпуклости и изгибы. Глядя на нее сейчас, невозможно было представить, что это и есть та самая женщина, которую Джек встретил на Нойбренене. Куда подевалась чопорная и холодная шотландская путешественница, затянутая в корсет и замотанная в широкую шерстяную юбку? Перед ним стояла красивая соблазнительная женщина с округлой высокой грудью, пышными бедрами и стройными длинными ногами, словно созданными для того, чтобы крепко обнимать талию мужчины. В этот миг Джек так сильно ее желал, что его пронзила внезапная боль.

— Ладно, я пойду, — напрягшись, произнес он, судорожно хватая ртом воздух, — рыбы наловлю или еще чего-нибудь.

* * *

Вскоре Джек принес жирную морскую форель, поджарил на вертеле вместе с плодами хлебного дерева и разложил на импровизированные тарелки из листьев банана. Воду он набрал в близлежащем ручье и налил в половинки кокосового ореха.

Во время ужина Индия вела себя необыкновенно тихо, словно поглощенная собственными мыслями. Джек не знал, что ему теперь думать, пока Индия наконец не спросила:

— А где она теперь?

— Кто? — Он недоуменно поднял на нее глаза.

— Вы говорили, что у вас есть дочь. Где она и ее мать?

Медленно проглотив застрявший в горле кусок, Джек устремил взгляд на горизонт, туда, где с непрерывным грохотом бились о рифы далекие волны. Он сохранял видимость спокойствия, только сердце вдруг сжалось от боли.

— Ее мать умерла.

— Боже! — Ветки затрещали в костре, пламя вдруг задрожало, и его золотисто-оранжевый отсвет отразился на нежном лице Индии. — Мне жаль.

— В самом деле?

— Конечно. Разумеется.

— Но почему? — Его голос прозвучал жестче, чем ему бы хотелось. — Какое вам дело до смерти прекрасной, юной и полной жизни полинезийской девушки? Не все ли вам равно, жива она или мертва?

— Но вам ведь не все равно, — сказала Индия и храбро посмотрела ему в лицо.

Джек подумал, что она не станет больше спрашивать, но ошибся.

— Так где же она, ваша дочь?

— На острове Ракайа, в нескольких днях пути на запад от Таити. Это маленький остров с чистыми бирюзовыми лагунами, сверкающим на солнце белым песком и огромными пальмами, упирающимися прямо в тропическое небо. Остров любви… Вот только однажды все это было уничтожено, погребено под градом английских пуль.

— И вы оставили ее там? — Потрясение, с которым Индия задала свой вопрос, удивило его.

— Юлани была еще совсем ребенком, а мне приходилось спасаться от правосудия. Я оставил ее с семьей моей жены, с теми, кто выжил.

Индия уставилась на него широко раскрытыми глазами, особенно выделявшимися на необыкновенно бледном лице. Джек было решил, что ее поразил сам факт его женитьбы на островитянке, но она думала совсем не об этом.

— Вы же могли вернуться за ней…

Он отшвырнул от себя остатки еды.

— Я все еще в бегах, вы не забыли?

— Но бросить ребенка…

— Я не бросал ее. — Джек резко поднялся и пошел к воде ополоснуть лицо в залитой лунным светом лагуне. — Юлани гораздо счастливее на Ракайа. Если бы она росла в Лондоне или Сиднее, ей пришлось бы, как и всем остальным девочкам, с ранних лет носить корсет, дышать угольной пылью и проводить дни за вышиванием или изучением катехизиса.

— Откуда вы знаете, где ей лучше? — возразила Индия и, войдя в воду неподалеку от Джека, наклонилась, чтобы помыть руки. Кружевные края ее панталон надулись и распластались по поверхности воды. — Вы ее спрашивали?

Джек медленно выпрямился.

— О чем это вы? Если бы я оставил девочку у родных ее матери где-нибудь в Лондоне, например, вам бы и в голову не пришло меня осуждать. Так почему я не могу поступить так же здесь? Только потому, что это остров посреди Тихого океана? Ах, извините, вам не нравится, что она живет в примитивном обществе, среди туземцев?

— Нет, я совсем не это имела в виду. Просто я думаю, вашей дочери очень нелегко сознавать, что ее отец неизвестно где и… — Голос Индии сорвался, горло сжалось от нахлынувших чувств. Джек смотрел на нее и силился понять, отчего она так переживает. — И не любит ее настолько, чтобы всегда находиться рядом.

Джек по-прежнему не сводил с Индии внимательного взгляда. Лунный свет, смешиваясь с сиянием звезд, освещал ее прекрасные тонкие черты, румянец на скулах, аккуратный рот и твердый плоский подбородок. Высохшие волосы девушки лежали на обнаженных плечах, соблазнительно обрамляя выпуклости ее прекрасной округлой груди, тонкая ткань сорочки подчеркивала изящные формы. Внезапно на Джека нахлынула уже знакомая дрожь желания, и он вдруг отчетливо понял, что весь его гнев — это ширма, под которой он пытается скрыть свою страсть.

— Я люблю ее. Именно поэтому и держусь от нее подальше — ради ее же безопасности. — Джек повернулся и, войдя в воду, двинулся прочь от берега. Прохладная масса воды омывала его разгоряченную плоть.

— Куда это вы? — встревоженно спросила Индия.

— Пойду поплаваю. — Джек нырнул и тут же вновь показался на поверхности, затем потряс головой и взглянул на нее — она так и стояла не шевелясь в неясной дымке лунного света. — Присоединяйтесь, — легко предложил он.

Индия покачала головой, но все же нерешительно двинулась в его сторону, осторожно касаясь водной глади кончиками пальцев.

— Если бы я вас не знала, мистер Райдер, я бы сказала, что вы хотите меня соблазнить.

Джек рассмеялся. Да, именно этого он и хотел, и оба они все прекрасно понимали.

Желание просто висело в воздухе между ними, оно было везде — даже в грохоте волн, бьющихся о рифы, явственно проступала страсть.

— Я хочу, чтобы вы немного поплескались в воде и просто порадовались жизни.

— Я так уже и нахлебалась, и порадовалась, что чуть не утонула — вполне достаточно впечатлений для одного дня…

— Но здесь неглубоко. — Джек стал на дно и поднял руки. — Видите?

Индия сделала несколько нетвердых шагов по направлению к нему, и тут же ее панталоны вздулись пузырями на воде.

— Ну давайте же, вам понравится, — ободрил ее Джек. — Кстати, а где вы научились плавать по-собачьи?

— В Брайтоне, я брала напрокат кабинку на колесах.

— Плавать в этой лагуне вам наверняка понравится больше, чем рассекать воды Ла-Манша, держась за край какой-то кабинки.

— Ну, не знаю. — Она подошла чуть ближе. — В Брайтоне было… забавно.

— А здесь чем хуже?

Индия стояла прямо перед ним, вода обнимала ее грудь. Огромные темные глаза выделялись на бледном, залитом лунным светом лице.

— Слишком соблазнительно…

— Вы говорите так, словно видите в этом что-то нехорошее.

— Может быть, это правда.

— Только если вы сами так думаете.

Она не ответила, но ее твердый подбородок, жесткая линия плеч не оставляли сомнений: чувственность в ее понимании — злейший враг, от которого нужно бежать сломя голову. Без его помощи она ни за что не позволит себе расслабиться и насладиться прелестью теплой воды и бархатистым дыханием ночного ветерка.

— Повернитесь, — внезапно приказал Джек.

— Что?

— Я хочу вам кое-что показать. Повернитесь.

Она помедлила в нерешительности, затем сделала, как он просил, и некоторое время напряженно и настороженно стояла к нему спиной. Подойдя, Джек приблизил губы к самому ее уху.

— Ложитесь на спину, не бойтесь, — прошептал он, но она даже не шелохнулась. — Я здесь. Вы не утонете, я держу вас.

Индия поколебалась еще минуту, затем, подобравшись и неестественно скукожившись всем телом, легла на воду. Тогда его руки стали нежно покачивать ее на волнах.

— Расслабьтесь, — произнес Джек и тихонько засмеялся, — позвольте себе немного удовольствия.

Он уже начал думать, что она так никогда и не справится с напряжением в мышцах, однако луна и нежное тепло воды сделали свое дело: Индия подчинилась воле волн, и ее тело расслабленно вытянулось на поверхности воды.

Джек медленно опустил руки и отступил на шаг.

— Боже, как красиво! — выдохнула Индия, ее глаза расширились, губы приоткрылись, и она устремила потрясенный взгляд в ночное небо.

Джек, войдя глубже в воду, поднял голову и посмотрел в темную глубину над ним, сплошь усеянную мерцающими звездами. Тропический ветер, наполненный пряными запахами джунглей, пронесся над ними, и тихая волна накрыла его, смывая пот, грязь и боль последних дней.

— Спасибо, — донесся до него шепот Индии.

Он опустил голову и взглянул на нее. Она, казалось, тоже не могла отвести от него глаз и попыталась встать, но тут он быстро подошел, схватил ее за плечи и потянул.

Боковым зрением Джек успел заметить треугольный плавник, скользящий по серебристой поверхности воды всего в двух сотнях футов от них, и сразу решил, что приключений, выпавших на их долю за один день, уже достаточно.

Глава 18

Рука Джека скользнула по плечу Индии, пальцы сомкнулись на ее запястье.

— Пойдемте скорее, — сказал он и потащил ее к берегу.

— Что случилась? Что происходит? — Индия беспомощно семенила за ним.

— Крокодилы здесь, конечно, не водятся, — произнес Джек бесстрастным голосом, быстрым шагом приближаясь к берегу, — а вот акулы иногда сюда заплывают.

— Акулы? — Крепко вцепившись в него, девушка стала опасливо озираться вокруг. Ее длинные темные волосы разметались, она в ужасе оглядывалась на залитую лунным светом спокойную гладь воды. — Где же они?

Джек повертел головой, хмуро оглядывая ровную и пустую сверкающую поверхность, и сказал:

— Я видел только ее плавник.

— Плавник? О Боже! — Индия бросилась бежать, но тут же споткнулась и упала на колени, прямо в вязкий песок. Волны с шумом сомкнулись над ней, но Джек успел схватить ее за руку и потянул, помогая подняться, потом он замер, увидев, как круглая туша вынырнула из воды.

Выгнув спину, над волной несколько мгновений парил дельфин, затем его сверкающее в лунном свете тело с легким всплеском исчезло под водой.

— Тьфу ты черт, — выдохнул Джек и рассмеялся. — Это всего лишь дельфин.

— Хороши шутки! Надо ж так напугать. — Индия, с силой сжав его руку, оттолкнула ее от себя.

От неожиданности Джек потерял равновесие и упал, хохоча, прямо в воду около нее. Не выдержав, она тоже разразилась смехом. Их веселый громкий хохот эхом раздавался в ночи, и вдруг оба они резко замолчали. Индия не отрываясь смотрела на его губы, и во взгляде ее читалось желание.

Джек протянул руку и погрузил пальцы в ее волосы. Откинув с лица тяжелые пряди, обхватил ладонью ее голову, и в свете луны увидел, как расширились ее глаза, как шевельнулась тонкая белая шея, когда Индия нервно сглотнула. Море тепло и нежно вздымалось вокруг. Джек замер в ожидании, давая ей время. Вдруг она оттолкнет его…

Но Индия не шелохнулась.

Джек приподнялся, и их взгляды встретились. Он услышал приглушенный, полный сокровенного желания возглас, почувствовал, как она провела рукой по его влажной груди, обвила его шею и притянула к себе. Тогда он запрокинул голову и поцеловал ее.

Губы Индии, такие сладкие, ждущие, открылись ему навстречу. Джек сжал ее волосы рукой, откинулся на спину и прижал девушку к себе. Так странно было ощущать ее тело, такое нежное, такое податливое и теплое, приникшее к его твердой груди. Лишь мокрые лоскуты ее сорочки и панталон разделяли их.

Джек застонал, его язык проник в рот Индии. Она перекатилась на спину, увлекая его за собой, и Джек, накрыв ее своим телом, почувствовал, как раздвинулись под ним ее ноги. Их поцелуй стал жарким и страстным. Волны, разбиваясь о берег, рассыпались вокруг них сотнями брызг, а вдали раздавался дикий грохот прибоя.

Джек касался губами трепещущей жилки у основания шеи, покрывал поцелуями ее кожу все ниже и ниже у кружевного выреза сорочки, чувствуя, как она вбирает в себя запах моря, прикосновение теплого ветерка, ощущает его всепоглощающее желание обладать ею, соединиться в едином порыве. Страсть его была так велика, что он содрогнулся.

Джек поднял голову и заглянул в ее бледное, залитое лунным светом лицо.

— Люби меня, — произнес он прямо в ее приоткрытые губы.

Индия обхватила руками его голову и, прижав к себе, стала покачиваться, словно баюкала любимое дитя.

— Я не могу.

Джек вздохнул и напрягся, словно от боли. Криво усмехнувшись, он произнес:

— Только не говори, что ты не хочешь меня.

Ее глаза были широко раскрыты, дыхание сделалось частым и затрудненным, как и у Джека.

— Мы оба знаем, что это была бы неправда.

Джек склонился над ней и нежно поцеловал.

— Люби меня, Индия, — прошептал он, покрывая поцелуями ее глаза и щеки, лаская нежную кожу возле мочки уха. — Люби меня здесь и сейчас, при свете луны, отражающемся на твоем лице, с дуновением теплого ветерка, ласкающего твою кожу. Джек почувствовал, как Индия задрожала под ним; руки ее отчаянно блуждали по его плечам и спине, возвращались, чтобы коснуться лица. Он знал ответ раньше, чем она произнесла:

— Нет!

Он снова поцеловал ее, затем приподнялся и откатился в сторону. Пока еще он мог совладать с собой.

— Наверное, ты вспомнил о том разговоре? — спросила она. — О том человеке, с которым я когда-то была?

Джек повернул голову в ее сторону. Индия сидела у самой кромки воды.

— Нет. — Джек медленно покачал головой. — То был просто дурацкий эксперимент, а сейчас мы могли бы насладиться друг другом, если бы ты хоть на минуту забыла о своих проклятых правилах. — Он помолчал. — Что в этом плохого?

Индия выставила вперед подбородок, в своей обычной манере, которая так раздражала его раньше, а теперь лишь вызвала желание снова поцеловать ее.

— Я никогда не нарушаю правил.

Неожиданно Джек рассмеялся и вскочил.

— Разве? В обществе, которое предписывает женщине лишь заботу о доме и семье, ты позволяешь себе путешествовать по свету без сопровождения. Ты отказываешься выходить замуж, потому что это не только потеря независимости, но и разрушение личности женщины, а тебе это никак не подходит. — Волна ударилась о берег, достав ему до лодыжек. — И после всего этого ты говоришь, что не нарушаешь правил?

Индия подняла глаза: ноздри ее раздувались от неровного, судорожного дыхания.

— Ну как ты не понимаешь? Я должна придерживаться строгих моральных правил, у меня безупречная репутация, и в этом все дело. В глазах окружающих я должна быть путешественником и писателем, а не женщиной, забывшей обо всем и скитающейся по свету, заводя любовников в каждом порту.

На губах Джека появилась грустная улыбка.

— Вот уж не думал, что тебя так заботит мнение окружающих…

Индия сидела неподвижно, боясь пошевелиться.

— Ты говоришь все это только потому, что хочешь заняться со мной любовью.

— Хочу, да. Но к тому, что я сказал, это отношения не имеет. Джек повернулся и вошел в воду, спиной ощущая на себе ее взгляд. Он отошел от берега и нырнул на глубину, а когда вынырнул, нежная вода омывала его тело, согревая и успокаивая.

* * *

Джек не спал.

Сначала Индия думала, что он ушел из-за того, что произошло между ними на берегу; однако глядя на его темный одинокий силуэт на фоне лунной дорожки у кромки воды, наблюдая, как он стоит там, устремив взор в необозримые морские просторы, она начала догадываться, что, возможно, дело в чем-то еще. Может, Джек думает, что так ей легче будет заснуть? Только как же она заснет, зная, что он где-то рядом, совсем один, бодрствует в ночи? Как ей заснуть, если она все еще ощущает на коже его поцелуи и прикосновения, помнит его запах, такой возбуждающий и рождающий в ней непонятные желания, о существовании которых она раньше даже не подозревала?

Хорошо еще, что завтра их совместное путешествие закончится и она больше никогда его не увидит. «Когда-нибудь, — говорила она себе, — я забуду об этом странном, болезненном ощущении внутри, забуду о волшебстве его прикосновений, о пьянящем вихре его поцелуев. Забудется даже его улыбка, которая своим появлением согревает сердце». Индия повторяла это снова и снова, стараясь убедить себя, но чем больше она старалась, тем сильнее чувствовала нарастающую в ней болезненную горечь отчаяния, сладкую и щемящую одновременно.

Ей ничего не оставалось, как только ворочаться с боку на бок. Сон ускользал, несмотря на мягкую постель из листьев папоротника, которую соорудил для нее Джек. Она лежала без сна возле тлеющих угольков костра; тихая ночь, нежное теплое дыхание тропического бриза, ласкавшее ее обнаженную плоть, огонь, разгоняющий ночную пугающую темноту леса и зияющую пустоту моря, — ничего не помогало.

Блуждающие мысли Индии непрестанно возвращались к одному и тому же — к мужчине, неподвижно стоящему на берегу и упорно глядящему в пустоту океана. Она не сводила глаз с его напряженной спины и прямых плеч. Конечно, он оставил ее, чтобы не мешать, но это была лишь часть правды.

Индия села и обхватила руками колени. Внезапное прозрение пронзило ее. Она вспомнила о том, что он ей совсем недавно рассказывал — о девочке, живущей на далеком загадочном острове, и о прекрасной полинезийке, которую он так любил и потерял.

О его жене.

Она не испытала шока, узнав о том, что Джек взял себе в жены островитянку. Вовсе нет. Чувство, вызванное его рассказом, было более сильным и глубоким. Теперь, слушая тихий шум океана, Индия отчетливо осознала, что это не что иное, как зависть. Она ему завидовала, завидовала тому, что он испытал любовь, глубокое и сильное чувство; завидовала женщине, которую он когда-то любил с такой страстью, что не побоялся насмешек или порицания.

Индия никогда не считала себя импульсивной, и все же какая-то сила заставила ее подняться и пойти к нему. Она ни о чем не думала, просто шла, и все: ей необходимо было понять этого загадочного человека, такого удивительного, совсем не похожего на нее.

Глава 19

Джек стоял у кромки воды. Индия заметила, какой весь напрягся, едва завидев ее. В воздухе, теплом и пряном, чувствовался солоноватый привкус моря.

— Почему ты никогда не спишь? — спросила Индия, подойдя к нему почти вплотную.

В глазах Джека промелькнул легкий отблеск улыбки.

— Иногда сплю.

— Это из-за того, что случилось на Ракайа, да?

Джек не ответил, но по тому, как он сжал зубы, по тому, как вздулись мышцы у него на шее, Индия поняла, что не ошиблась.

— Расскажи мне, — попросила она. — Расскажи, как умерла твоя жена.

Джек отвернулся от нее, и его взгляд устремился к горизонту, туда, где волны неистово бились о рифы.

— Тебе не понравится мой рассказ.

— Все равно. Расскажи.

Обернувшись, он через плечо бросил на нее хмурый, пронизывающий насквозь взгляд.

— Хочешь послушать? Хочешь знать, как три моряка с «Леди Джулианы» жестоко насиловали несчастную островитянку, пока она не умерла?

Индия почувствовала приступ тошноты.

— Это была твоя жена?

— Нет. Другая деревенская девушка. Островитяне отнеслись к этому очень серьезно. Видишь ли, они считали, что остров безраздельно принадлежит им и они могут вершить правосудие над непрошеными гостями по своим законам.

— Они убили матросов?

— Да.

Если бы это случилось в Англии, наказание было бы не менее суровым, но Индия понимала, что капитан «Леди Джулианы» наверняка смотрел на это дело с другой точки зрения. В его представлении враждебные туземцы убили трех британских моряков.

— А капитан… — срывающимся голосом спросила она, уже жалея, что вызвала этого человека на откровенность. — Что сделал капитан?

В глазах Джека полыхнул страшный, смертельный огонь, потом взгляд стал снова холодным и жестким.

— Он выстроил тридцать человек в шеренгу и велел им открыть огонь по поселению. Они расстреливали мужчин, женщин, детей, всех без разбора. Спастись удалось не многим — тем, кто добежал до леса. Тиана не могла быстро бегать: через месяц должен был появиться на свет наш второй ребенок. — Джек судорожно вздохнул, затем быстро проговорил: — Она была на девятом месяце, а они просто пристрелили ее как бешеную собаку, так, как будто она никто. Впрочем, для них она и была «никто».

— Я не верю, — выдохнула Индия, но когда эти слова сорвались с ее губ, она уже знала, что все сказанное им — правда. Она просто не хотела в это верить.

Он посмотрел ей в лицо. Глаза их встретились.

— Почему ты не можешь в это поверить, а, Индия? Или в то, что тридцать лет назад в Индии британцы привязали к пушечным орудиям сипаев из числа повстанцев и выстрелы буквально разорвали их на куски? Почему ты не веришь в то, что богобоязненные пуритане, колонисты в Новой Англии, практиковали весьма любопытную забаву — они окружали деревни туземцев и сжигали местных жителей заживо. — Он шагнул к ней, глаза его горели страшным огнем. — Во что тогда ты веришь? Что мир делится на две части — просто и ясно, как добро и зло? Белые люди несут цивилизацию и добро, а остальные расы — варварство и зло?

Индия словно вросла в землю. Сердце ее билось так сильно и часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Да что ты знаешь обо мне? Я видела развалины когда-то великих городов в Центральной и Южной Америке — их уничтожили завоеватели-европейцы. Я видела арабские жилища с выложенными мозаикой полами; когда англичане носили вместо одежды шкуры убитых животных и приносили себе подобных в жертву богам, эти дома и тогда уже были старыми. — Индия сложила ладони вместе в умоляющем жесте. — Как ты не понимаешь? Одна из причин, по которой я стала писателем, как раз в этом и состоит. Я хочу разрушить удобные иллюзии, которыми люди окружили себя; хочу разрушить предубеждения и стереотипы; помочь тем, кто не может путешествовать и так, как я, понять другие народы, населяющие этот мир. Ты можешь обвинять меня в чем угодно, но только не в чувстве превосходства над другими культурами. — Казалось, даже воздух вибрировал от ее эмоций, вторя отдаленному грохоту волн и шуму прибоя у них под ногами.

На губах Джека появилась странная улыбка.

— Кроме тех случаев, когда речь идет о каннибалах, — ядовито заметил он.

Застигнутая врасплох, Индия тоже нерешительно произнесла:

— Да, возможно. Хотя как знать: может, когда я засяду за книгу, мой взгляд на проблему людоедства станет менее личным и тогда я смогу посмотреть на это философски.

Взяв ее руки в свои, Джек притянул Индию к себе. На нем были брюки и рубашка, но он, по обыкновению, не застегнулся и полы рубахи болтались теперь, послушные ветру. Индия видела отчаянный блеск его глаз, видела, как поднимаются и опускаются ключицы при каждом его вздохе, видела отблеск лунного света у него на шее.

— Было бы лучше, — хрипло произнес он, — если бы я по-прежнему считал тебя надменной, вздорной шотландской стервой, уверенной в собственном превосходстве над другими и презирающей чужую культуру.

— Почему лучше? — спросила Индия. Ее руки дрожали, но она не делала попыток отнять их. — Потому что так тебе легче было бы держаться от меня подальше?

Джек коснулся ее волос и откинул их назад, открывая шею. На щеке у него появилась уже знакомая ей ямочка.

— А мне-то казалось, что это я — коварный соблазнитель.

— Всего лишь физическое влечение, и ничего больше. — Индия нежно коснулась кончиками пальцев его бородатой щеки. Ей так давно хотелось это сделать! Казалось, она сопротивлялась этому порыву целую вечность, и теперь для нее не было ничего естественнее и приятнее, чем вот так прикасаться к нему. — Ты винишь себя в ее смерти, да? — тихо спросила она. — И в смерти всех остальных островитян, погибших в тот день вместе с ней?

Джек нахмурился, ноздри его раздувались, дыхание участилось.

— А ты разве ни в чем себя не винишь?

Легче всего было бы ответить: «Конечно, нет», — тем самым давая ему понять, что во всем виноват не он, а капитан «Леди Джулианы» и его люди, исполнившие приказ, но Индия слишком хорошо знала, как тяжело жить, когда чувство вины давит, словно камень на шее. Поэтому она лишь сказала:

— Кто может судить себя…

— А я думаю, да. — Тень улыбки смягчила его черты. — Возможно, мне и не дает покоя смерть Тианы, зато ты обвиняешь себя в том, какую жизнь прожила твоя мать. — Он крепко обхватил ее за плечи. — Ты ведь считаешь, что, не будь у нее дочери, она, возможно, ушла бы от твоего отца. Если бы не ты, она не была бы намертво привязана к холодному дому в Эдинбурге, а жила бы совсем другой жизнью, полной приключений, о которых мечтала.

— Как? — хрипло спросила Индия и испуганно посмотрела ему в лицо. — Откуда ты знаешь?

— Просто мы с тобой очень похожи, — мягко произнес Джек и нежно погладил ее плечи. — Каждый по-своему, мы оба истязаем себя чувством вины.

Индия, не дыша, смотрела на него. Теплый тропический ветер играл темными волосами у него на лбу. Джек повернул голову, и Индия увидела голодное выражение его глаз, черных и диких, как ночное море. На один миг она даже почти уступила своим желаниям.

Джек провел большим пальцем по ее полуоткрытым губам и произнес:

— Нам пора возвращаться, пока природа не сыграла злую шутку с нами обоими.

Больше всего ей хотелось остаться с ним, вновь ощутить греховную сладость его поцелуя, познать волшебство его прикосновений в самых сокровенных местах ее тела. Но как она могла, если все, о чем она ему говорила, и то, о чем даже не упомянула, кричало об одном: надо немедленно бежать от него.

Она повернулась и пошла прочь, оставив его наедине с прошлым.

* * *

Пролив между рифами со стороны Ла-Рошели был достаточно широк — кораблю пройти по нему не составляло труда; большую лагуну окаймляла полукруглая линия бухты, созданной самой природой. Ветер дул с моря, прохладный и солоноватый; перистые ветки пальм раскачивались, послушные его воле. Поселение, окруженное зелеными холмами, в сочетании с бирюзовыми водами лагуны должно было казаться живописным.

Но почему-то так не происходило.

Джек смотрел на убогие лачуги, покрытые ржавым железом, беспорядочно разбросанные вокруг пляжа: лишенная строгой элегантности английских колоний и аккуратной добротности немецких поселений, французская крепость Ла-Рошель выглядела грязной и унылой; повсюду виднелись отвратительные кучи гниющего мусора, а недалеко от берега в воде лицом вниз плавал труп.

Джек заметил, как расширились глаза Индии при виде мертвого тела, покоящегося на волнах, но промолчал; она тоже не обмолвилась об этом ни единым словом и лишь заметила:

— Что-то Пату нигде не видно.

Прищурившись, Джек посмотрел на залитую солнцем гавань. Разбитая шлюпка стояла на якоре в бухте, да несколько каноэ лежали на белом песке. Больше не видно было ни души.

— Ничего, он скоро приплывет. — Ему очень хотелось, чтобы так и было.

Приближался полдень, жара стояла невыносимая. Все обитатели этих мест, если только они были в здравом рассудке, давно попрятались под сенью бледно-лиловых манговых деревьев или в уродливых дощатых хижинах, ряды которых тянулись вдоль главной улицы поселения. Все это Джеку было очень хорошо знакомо, и все же…

— Что случилось? — спросила Индия, хмуря брови и заглядывая ему в лицо. — Что-то не так?

Джек покачал головой, взгляд его задумчиво скользнул по огороженному крепостной стеной поселению, расположенному на пологом склоне холма.

— Не знаю. Но, кажется, что-то изменилось.

— Что именно? Может, мертвецы не плавали, когда вы были здесь в последний раз?

Джек взглянул на нее и улыбнулся:

— Вы опишете это в вашей книге?

— Конечно, — решительно ответила Индия и пошла к пляжу, загребая песок мысками своих удобных туфель, — сразу после главы о каннибалах.

Джек смотрел на ее удаляющуюся фигуру, прямую спину, высоко поднятую голову. Улыбка на его лице померкла. Она шла, повесив на плечо рюкзак, в недрах которого прятался ее драгоценный блокнот. Солнце освещало ее нежные черты, играло бликами в каштановых волосах, и Джека охватило смутное сожаление. Разве не мог этот момент длиться вечно — тогда она навсегда осталась бы в его жизни…

Глупые, глупые мысли. Преступник и беглец, обреченный всю жизнь скрываться, всегда должен оставаться один. А вот она… Она опять будет бродить по свету. И потом… Он всегда мечтал о доме и семье — она же, наоборот, не хочет связывать себя ни с каким бы то ни было определенным местом на карте, ни тем более с определенным мужчиной.

Крик морской птицы оторвал Джека от грустных размышлений, и он взглянул на залитую солнцем бухту, где низко над морем летала крачка, почти касаясь широко расправленными крыльями водной глади, и потом перевел взгляд на тропинку в тени акаций, ведущую к французскому поселению.

Глава 20

Грубо сколоченные дощатые ворота, перевязанные стеблями лиан, стояли нараспашку: когда-то, в неспокойные времена, высокие стены Ла-Рошели служили торговцам и миссионерам надежным убежищем, но теперь никто не опасался за свою жизнь и ворота закрывали только в ночное время, чтобы оградить имущество от воров. Туземные племена, населявшие остров, привыкли оценивать людей не по нажитому богатству, а по щедрости, с которой владелец расстается с тем, что имеет; туземцы не понимали, почему европейцы с таким трепетом относятся к своему имуществу.

Путники остановились у ворот, и взгляд Джека заскользил по грязному дворику, по руинам когда-то ухоженного сада Жоржа Лефевра, по пустой веранде, задрапированной бугенвиллеей, однако, кроме жужжания назойливых мух, ничто не привлекло его внимания. Он обернулся и с минуту смотрел на почти пустынную лагуну внизу, где в поисках объедков бродила по пляжу тощая собака.

— Что-то не так? — спросила Индия, коснувшись его руки.

Он покачал головой:

— Пока не знаю.

Пройдя через двор и неухоженный, заросший сад, Джек, перепрыгивая через две ступеньки, взбежал на веранду. Его шаги эхом отдавались в тишине жаркого полдня.

— Жорж? — позвал он. — Жорж? Ou est tu?[9]

Вместо ответа послышался шелест муслинового платья и в темном дверном проеме показалась белая юбка. Джек ощутил смутно знакомый запах полевых лилий и талька — аромат европейской женщины, смешанный с тропическими запахами красного жасмина, гардении и жимолости, растущих в саду.

— Здравствуй, Франсин. — Джек остановился на верхней ступеньке веранды и взялся рукой за обветренные деревянные перила. Он всем существом ощущал присутствие Индии, ее напряженный взгляд, сосредоточенный на маленькой французской красавице, подошедшей к Джеку и привычно, почти нежно похлопавшей рукой по его плечу.

— Жак, — Франсин Пуаро произнесла имя Джека на французский манер, — можно подумать, ты целый месяц провел в джунглях. — Она сморщила маленький вздернутый носик. — Ну и запашок от тебя, mon ami.[10]

Джек поймал ее руку, подержал и отпустил.

— Франсин, что ты здесь делаешь?

— Как, ты разве не знаешь? — Она капризно надула губки. Когда-то при виде этого ее выражения кровь стыла у Джека в жилах, теперь же он чувствовал себя не в своей тарелке. — Пьер — новый французский представитель на Такаку.

Джек снова окинул взглядом крепость: она уже не была такой пустынной, какой показалась ему сначала. У ворот стояли два жандарма, еще один, сцепив зубы, молча поджидал у веранды.

— Что ж, полагаю, Пьера можно поздравить, а тебе выразить соболезнования? Та дыра, в которой вы раньше жили, все же много лучше этого захолустья.

Индия не шевелясь стояла посреди двора, и, взглянув на ее напряженную позу, Джек понял: она тоже видела жандармов и догадалась, что это неспроста.

Франсин грустно покачала головой:

— Не надо было тебе сюда приходить, mon ami.

— Может, мне лучше уйти? — с притворной веселостью спросил Джек.

— Вряд ли это возможно.

Из-за угла бунгало появился еще один жандарм, потом еще.

— Пять человек, — произнес Джек. — Кажется, Пьер и вправду считает, что я опасен.

— Да, он это знает.

— Но у меня нет разногласий с французами.

— Нет. Но сегодня утром здесь были англичане — Саймон Грэнджер и его помощник, весьма энергичный молодой человек. Они сказали, что тебя разыскивают как преступника.

— Разыскивают англичане, это давно известно. — Джек снова взглянул на нежное личико французской красавицы. — А вот с каких это пор французы помогают британскому правосудию?

— В дипломатических отношениях произошли существенные изменения. — Мужчина, произнесший эти слова, говорил с сильным акцентом. — Ты разве не слышал?

Медленно обернувшись, Джек взглянул на человека, появившегося в дверном проеме бунгало позади Франсин. Это был стройный, довольно привлекательный мужчина — капитан Пьер Пуаро, отличавшийся свирепым выражением в глазах, аристократическим носом и совершенным, пропорциональным телосложением. Он, прихрамывая, проковылял по веранде и встал рядом со своей изящной, миниатюрной женой; при этом стало совершенно очевидно, что он всего на несколько дюймов выше Франсин.

Джек сдержанно улыбнулся:

— Надо же, какая бестактность со стороны германского правительства — мешать франко-английскому господству.

Лицо капитана странно дернулось. Сжав зубы, он хмуро произнес:

— Вы совершили ошибку, месье Райдер. Здесь вам не Нойбренен, никто не придет к вам на помощь.

Джек окинул взглядом обрамленные пальмами бирюзовые воды лагуны.

— Но и британского флота что-то тоже не видно.

— «Барракуда» скоро будет здесь, — ядовито улыбнулся француз. — Как только я вас арестую.

Джек недоуменно поднял бровь.

— И по какому обвинению?

— Вы похитили и насильно удерживаете английскую путешественницу и писательницу.

— Но это же смешно! — Индия, не выдержав, вступила в разговор, в голосе ее явственно чувствовался шотландский акцент. — Тут просто какое-то недоразумение. Разве кто-нибудь скажет, что меня удерживают силой?

Джек, прищурившись, наблюдал, как Индия, громко стуча каблуками, поднимается по ступенькам. Да, пожалуй, таким видом можно напугать кого угодно: волосы, заплетенные в косу, прихвачены внизу стеблями вьюна, одежда разорвана и испачкана, голова высоко поднята, а пристальный взгляд прикован к французу. Когда Индия медленно поднялась на веранду, Пьер Пуаро нервно сглотнул и отступил на шаг.

— Честно говоря, именно такое впечатление вы и производите, мадемуазель, — произнес он и, выпучив глаза, принялся разглядывать ее оборванную, перепачканную юбку из шотландки и заколотую на груди блузку.

— Чушь собачья! — Она подошла прямо к коменданту, голова которого едва доставала ей до плеча. — Я попала в плен к людоедам на южной стороне острова, а мистер Райдер спас мне жизнь. Слово «похитил» тут явно неуместно.

Задрав голову, Пьер Пуаро раскрыл рот и смущенно уставился на нее.

— Так вы и есть мисс Индия Макнайт?

— Рада познакомиться. — Она протянула чиновнику руку. Не сразу справившись с замешательством, Пьер наконец коротко пожал ее и тут же отпустил.

— И вы утверждаете, что этот человек вас не похищал?

— Именно так.

Франсин Пуаро издала короткий смешок, и все разом посмотрели на нее.

— Ну и дела, Жак, — прощебетала она, жеманно наклонив голову набок, чем напомнила Джеку маленькую хищную птичку, готовую ухватить лучший кусочек. — Вот уж не думала, что эта дама в твоем вкусе. Однако ловко ты ее обработал!

Капитан Пуаро покраснел, зубы его сжались.

— Благодарю вас за эти сведения, мадемуазель Макнайт, но тем не менее месье Райдер арестован.

— Но это неслыханно! — возразила Индия тоном учительницы воскресной школы.

Комендант резко дернул подбородком.

— Ну что, сдашься добровольно, — обратился он к Джеку, — или станешь сопротивляться?

— Если ты так ставишь вопрос, — ответил тот, окинув взглядом жандармов на веранде и в саду, — давайте разомнемся.

Джек присел, отступил назад и со всего маху врезал кулаком в нос подскочившему к нему жандарму. В конце концов, их было всего пятеро, а Джек вырос с четырьмя старшими братьями, которые отлично научили его орудовать кулаками. Он поставил подножку второму жандарму, опрокинул третьего…

Первый жандарм вновь ринулся на Джека, по лицу его хлестала кровь.

Ухватившись рукой за перекладину, Джек перемахнул через перила и приземлился в кустах гибискуса и папоротника позади веранды. Удар в живот, и жандарм упал, придавив собой еще одного бедолагу, и тут же Джек схватился с горе-воякой, спустившимся с веранды и тут же набросившимся на него. Джек ударил его пониже подбородка, и тот свалился прямо на клумбу буйно растущих цинний. Резко повернувшись, Джек нокаутировал еще одного жандарма, который успел выбраться из-под бездыханного тела своего приятеля.

Мокрые от пота волосы упали Джеку на глаза. Он вскинул голову и, оглянувшись на открытые ворота, оценил расстояние до гостеприимно темнеющего леса, но тут Пьер Пуаро, подкравшись сзади, обрушил ему на голову глиняный цветочный горшок, оставшийся здесь еще со времен Жоржа Лефевра. Осколки глины, земля и красные лепестки герани полетели во все стороны…

Джек почувствовал острую боль и потерял сознание.

* * *

Затылка Джека коснулась прохладная влажная ткань.

Постепенно до него дошло, что он лежит на животе, уткнувшись носом в некое подобие матраса, тонкого и скверно пахнущего, небрежно брошенного на каменный пол. Джек хотел было пошевелиться, но тело почему-то не слушалось. Стоило ему напрячься или просто открыть глаза, как в животе что-то болезненно сжималось.

Он негромко застонал.

— А вы еще называли меня упрямой и глупой! — послышался рядом знакомый строгий голос с сильным шотландским выговором. — Как бы вы тогда описали ваши собственные фокусы, хотелось бы знать?

Джек услышал плеск отжимаемой воды, и его затылка вновь коснулась мокрая ткань. Все его существо пронзила жгучая боль.

— Ай! — вскрикнул он. — Больно!

— Прекратите хныкать! Нужно сперва промыть раны. Не хватало еще, чтобы вы подхватили какую-нибудь тропическую инфекцию или заражение крови. Вы так хотите закончить свои дни?

Джек открыл глаза: над ним склонилось напряженное, озабоченное лицо Индии. Неясные очертания предметов позади нее, яркий свет из маленького, зарешеченного окошка — что это все значит? Джек снова зажмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

— Где я? — только и спросил он.

— В кладовке магазина китайских товаров. Похоже, у них тут нечто вроде тюрьмы.

— Ах да, точно…

— И как вы себя чувствуете?

— Слегка подташнивает, и голова болит.

— Определенно у вас сотрясение.

Скрипя зубами, Джек собрался с силами, перевернулся и посмотрел наверх. Пыльный потолок медленно кружился над его головой, вызывая приступ дурноты, и вдруг остановился. Джек облегченно вздохнул.

— Кто-нибудь объяснит мне, куда подевался Жорж?

Индия намочила платок и положила ему на лоб. Это было так приятно, что Джек передумал и не стал просить ее, чтобы она поменьше суетилась вокруг.

— Его отозвали во Францию — из-за дуэли, кажется.

— А затем власти решили поставить на его место Наполеона Пуаро. — Джек мрачно засмеялся. — Вот так ирония. Не повезло мне.

— А разве его имя не Пьер?

— Пьер.

— Хм… — Индия выпрямилась и сделала несколько шагов к окну. — Мадам Пуаро говорит, что вы когда-то подстрелили ее мужа и с тех пор он хромает.

Лучше б она отошла от этого чертова окна. Свет резал Джеку глаза, и ему приходилось неуклюже изгибаться, чтобы не терять ее из виду.

— Он сам вызвал меня на дуэль.

Индия обернулась и, обхватив себя руками за плечи, встала так, что тень скрывала выражение ее лица.

— Все французские коменданты вызывают вас на дуэль или только эти двое имели удовольствие драться с вами?

Джек вздохнул.

— В отличие от Жоржа Наполеон Пуаро хотел меня убить.

— И за что же? За то, что вы назвали его Наполеоном, или за то, что спали с его женой?

Джек чуть не подскочил на своем рваном грязном матрасе и молча уставился на нее, но как он ни старался разглядеть лицо Индии, ему это так и не удалось.

— Черт возьми, откуда вы узнали? Она сама вам сказала?

— В этом не была нужды.

— Тогда как же?

— Тут и слепому все ясно. Да и чего еще от вас ждать. Конечно, это вы соблазнили жену коменданта.

— Он в то время еще не был комендантом; и вообще вы все неправильно поняли. Это она меня соблазнила.

Индия издала презрительный смешок, в котором читалось нескрываемое недоверие. Джек даже удивился, уж не ревнует ли она? Если бы его голова не болела так сильно, он бы даже улыбнулся при этой мысли, но вместо этого он лишь осторожно повернулся на бок.

— Будьте так любезны, отойдите от этого чертова окна — мне свет глаза режет.

— Расплата за грехи, — проворчала Индия, но от окна все же отошла.

На ней по-прежнему был надет ее странный костюм, но она умылась и убрала свои прекрасные густые каштановые волосы в тугой аккуратный пучок.

— И давно мы здесь? — вдруг спросил Джек.

— Меньше часа. «Барракуда» прибудет после шести, когда начнется прилив.

Джек кивнул: в этой части Тихого океана приливы и отливы сменялись каждые двенадцать часов, достигая пика в полдень и в полночь.

— А как же это Наполеон позволил вам сюда прийти?

— Он сначала не соглашался, но я напомнила ему, что на острове, кроме меня и вас, больше нет британских подданных, и поэтому моя обязанность — позаботиться о вас.

— Не думаю, что подобный аргумент произвел на него впечатление.

— Нет, конечно. — Губы Индии сложились в легкую улыбку, одну из тех, что так ему нравились. Когда она впервые ему так улыбнулась, он подумал, что не такая уж она чопорная и строгая, какой хочет казаться. — Но когда я сообщила ему, что непременно упомяну в своей книге о коррупции и злоупотреблениях во французских колониях здесь, в южных морях, он сразу согласился.

Джек тихо рассмеялся:

— С вами опасно иметь дело, мисс Макнайт!

Ее улыбка померкла, лицо стало серьезным.

— А они вас и вправду повесят?

Джек спокойно встретил ее встревоженный взгляд.

— Да, несомненно.

— За то, что вы потопили судно и команда погибла?

— Именно за это.

— И вы на самом деле это сделали?

Он отвел взгляд и глубоко вздохнул.

— Те ребята… они были моими друзьями, мы вместе служили. И тем не менее… — Джек поморщился и покачал головой, но все же продолжил: — Мне приятно было видеть, как они умирали. Да.

Индия опустилась перед ним на колени на грязный каменный пол, взгляд ее выражал глубокую печаль.

— Незадолго до кораблекрушения они убили вашу жену и нерожденного ребенка, — тихо произнесла она и коснулась рукой его плеча. — Я понимаю — то, что случилось, вызвало в вас мстительное чувство удовлетворения… вот только мне действительно хотелось бы жать: это вы потопили корабль?

Джек обернулся и как-то странно взглянул на нее.

— Если я скажу «нет», вы мне поверите?

— Да, — быстро ответила она.

— Немногие поверили бы.

— Возможно. — Индия не сводила с него вопрошающих глаз. — Итак, вы умышленно потопили корабль или…

Джек нервно сглотнул, словно хотел проглотить застарелую боль, притаившуюся где-то в глубине его сердца.

— Я виноват, да.

Индия потянулась и коснулась кончиками пальцев его губ.

— Я не спрашиваю, чувствуете ли вы за собой вину, Я спрашиваю, потопили ли вы корабль.

Вдалеке слышались удары волн о рифы, листва деревьев шелестела на ветру. Даже здесь, в душной кладовке, Джек ощущал знакомый тропический аромат жасмина, гардении, апельсина, и все это смешивалось с солоноватым дыханием моря. У него странно кружилась голова, мерные удары волн и шорох листвы в пальмовых ветвях, казалось, принесли с собой легкий жизнерадостный женский смех, затем послышались выстрелы, и он почувствовал, будто смертельно холодная вода окружает его со всех сторон.

— Нет, — глухо произнес он, ощущая на своих губах ее пальцы. — Нет, я их не убивал.

Глава 21

Владелец лавки, высокий, невероятно худой китаец по имени Джонни Эймок, при необходимости отпирал и запирал тяжелую дверь кладовой длинным железным ключом. У двери на посту стоял жандарм. Мистер Эймок впустил и выпустил Индию из импровизированной тюрьмы, и все это он проделал, не произнося ни слова. У него была бледная, морщинистая, словно пергамент, кожа, на носу громоздились очки в золоченой оправе. Сколько ему лет, определить было довольно сложно — может, пятьдесят, а может, и восемьдесят.

— Я бы хотела кое-что у вас купить, — сказала Индия, когда Джонни Эймок направился к выходу.

Китаец остановился и молча поклонился, приглашая ее следовать за ним по грязной тропе, ведущей в магазин. Там было так же пыльно и шумно, как и в кладовке, служившей Райдеру тюрьмой. Индия огляделась. Вокруг валялись какие-то перевязанные бечевками тюки, куски проволочной изгороди, котелки и мясные консервы: все это находилось в страшном беспорядке, создавая впечатление хаоса и запустения.

— Прежде всего, — начала Индия и достала из кармана заранее приготовленный список, — мне нужно платье. Нет-нет, не такое, — поспешно добавила она, когда китаец показал ей темно-красное, широкого покроя платье от Матушки Хаббард — именно такие уродливые бесформенные балахоны обычно покупали миссионеры, а потом раздавали островитянкам, чтобы те прикрыли свою наготу. Индия не считала себя модницей, но подобную безвкусную дрянь надеть все же не решилась бы никогда. — А еще что-нибудь у вас есть?

Мистер Эймок смерил ее внимательным взглядом, немного подумал и отвернулся. Порывшись несколько минут в своих грязных коробах, он вынул белоснежную полотняную сорочку, тонкой работы и украшенную впереди вышивкой. Вещь была великолепная, только она отнюдь не предназначалась женщине.

— Но это ведь мужская сорочка…

Мистер Эймок пожал плечами и отложил сорочку в сторону, затем повернулся и вопросительно посмотрел на Индию. Руки его безвольно повисли вдоль тела.

— Неужели у вас ничего другого не найдется?

Он отрицательно покачал головой.

Взглянув на следующий пункт в списке, «новые панталоны», Индия безнадежно вздохнула.

— Сколько стоит сорочка?

Она ожидала, что китаец наконец откроет рот и хоть что-нибудь произнесет, но вместо этого он взял карандаш, нацарапал цифру на грифельной доске, лежавшей тут же на прилавке, и показал ей. Может, этот китаец просто немой?

Однако через двадцать минут, заворачивая ее покупки в коричневую бумагу, Джонни Эймок взглянул на нее пронизывающим взглядом поверх очков и спросил на прекрасном английском языке с небольшим австралийским акцентом:

— Вы подруга Джека?

Вопрос застал Индию врасплох: в этот момент она как раз открывала кошелек и, вздрогнув от неожиданности, рассыпала часть монет, и они со звоном покатились по прилавку.

— Да, — не задумываясь выпалила она. — А что?

Китаец не мигая молча уставился на нее и лишь через некоторое время ответил вопросом на вопрос:

— Близкий друг?

* * *

В Ла-Рошели не было свободных домов, так что Индии не оставалось ничего другого, как только принять приглашение коменданта и его жены воспользоваться главным бунгало, которое они занимали.

— Я бы одолжила вам одно из своих платьев, — жеманно произнесла мадам Пуаро, остановившись в дверях маленькой комнатки для гостей, — но боюсь, что оно вам не подойдет — вы ведь намного крупнее меня, n'est pas?[11]

Молодая темнокожая девушка в широком платье в полоску вошла в комнату с ведром теплой воды и вылила его в жестяную сидячую ванну.

— N'est pas, — согласилась Индия, разворачивая бумажные свертки. — К счастью, мистер Эймок нашел для меня рубаху и еще кое-какие необходимые мелочи.

Окинув взглядом покупки, которые Индия разложила на белоснежном покрывале высокой кровати, Франсин Пуаро неодобрительно наморщила свой маленький носик.

— Но ведь это мужская сорочка! И… и белье мужское.

— Я обратила на это внимание.

— Хотя, возможно, это как раз то, что вам нужно, — протянула Франсин, словно пытаясь постичь странности своей гостьи, — брюки-то вы носите.

— Это такая юбка, она двойная. — Индия отвернулась и высыпала на кровать содержимое рюкзака.

— И что, вы всегда носите эту свою «двойную» юбку?

— Только когда путешествую в джунглях или других труднопроходимых местах.

— А часто вы путешествуете? — голосом, полным глубокого удивления, поинтересовалась Франсин.

— Я так зарабатываю на жизнь. Путешествую, а потом пишу об этом книги.

— Как это странно — женщина по собственной воле бродит по опасным дебрям.

Индия подняла глаза.

— А если мне так нравится?

Франсин Пуаро бросила на нее быстрый взгляд.

— Вы ведь не были замужем?

— Нет.

Француженка сочувственно вздохнула:

— C'est dommage. Какая жалость!

— Почему же?

Индию поразило, что женщина, очевидно несчастная в браке, высказывает сожаление по поводу ее одиночества. Впрочем, большинство женщин вообще не представляют своего существования вне брачных уз. Они прилепляются к мужчине, растворяются в нем и только в этом видят свое предназначение.

— Скажите, — вдруг спросила Индия, — откуда вы знаете Джека Райдера?

На губах Франсин появилась таинственная улыбка.

— Мой отец служит комендантом на Таити — там мы с Жаком и встретились.

Вынув из пучка волос шпильки, Индия принялась расчесывать рассыпавшиеся по плечам пряди.

— Как вы считаете, он хороший любовник? — спросила она наигранно небрежным тоном.

От внезапной прямоты, с которой неизвестно почему задала этот вопрос, Индия чуть не покрылась краской стыда — она не привыкла вот так запросто обсуждать столь деликатные темы. Что же до Франсин Пуаро, то та, напротив, по всей видимости, не испытывала ни малейшей неловкости или смущения: губы ее приоткрылись, в глазах мелькнул отблеск прежней страсти и не забытого до сих пор восторга.

Индия крепче сжала в руке забытую расческу; непонятные чувства обуревали ее, к горлу подступил болезненный комок.

— Mon Dieu,[12] — выдохнула Франсин, и на ее губах заиграла легкая улыбка. Она обхватила себя руками и мечтательно произнесла: — Он лучший из всех, кого я встречала.

Индия смотрела на нее во все глаза, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не забросать ее вопросами. «Чем хороший любовник отличается от плохого?» «Что именно выделяет Джека из всех других мужчин?» «Сколько вообще любовников у вас было?» Все эти вопросы уже готовы были сорваться у нее с языка, но вместо этого она только спросила:

— Тогда почему вы не вышли за него замуж? — Голос ее задрожал, выдавая смятение.

Франсин звонко расхохоталась в ответ.

— Замуж за Жака? Mais non![13] — энергично замахала она руками, словно отгоняя от себя эту странную мысль. — За авантюриста, преступника в бегах, да еще и без гроша в кармане? Vraiment,[14] он, конечно, прекрасный и страстный любовник, но замуж за таких, как он, не выходят. — Она снова премило и очаровательно наморщила носик. Если бы Индия вдруг решила кокетливо морщить нос, выражение лица превратилось бы в отвратительную гримасу, словно она унюхала какой-нибудь дурной запах. — Может, сейчас у Пьера не самое лучшее финансовое положение, но когда он унаследует состояние своего дядюшки, то станет очень богат.

«Конечно, — подумала Индия, — в мире, где женщина целиком и полностью зависит от мужа, в выборе жениха его финансовое положение играет немалую роль».

— И кроме того, — криво усмехнувшись, добавила француженка, — Жак никогда не предлагал мне выйти за него.

Индия поймала взгляд собеседницы в зеркале.

— Тогда из-за чего они дрались на дуэли?

Франсин досадливо дернула плечом.

— Все просто: Пьер слишком ревновал.

«Он и сейчас ревнует», — мысленно добавила Индия, но промолчала.

Франсин склонила голову набок и задумчиво посмотрела на собеседницу.

— Вот уж не думала, что вы так романтичны. Мечтаете о браке по любви?

— У меня вообще нет намерения выходить замуж, — ответила Индия и принялась решительно расчесывать волосы.

— Это потому, что вы еще не любили.

— Я не верю в любовь. — Отвернувшись, она потрогала воду в ванне — не горяча ли.

— А я думаю, верите, — улыбнулась Франсин. — Иначе вы не были бы так поражены тем, что я предпочла Пьера Пуаро Жаку.

Индия медленно поднялась и уставилась в раскрытое окно: там, за оградой, между стволов пальм виднелась бирюзовая гладь воды. Солнце клонилось на запад, и в его лучах она увидела английский корвет — белые паруса в золотистом предзакатном блеске. Следом за судном шла небольшая, уже знакомая ей яхта: ее высокие мачты четко выделялись на фоне тропического неба. «Морской ястреб»!

— Это «Барракуда». — Отчего-то Франсин вздохнула, стоя за спиной Индии.

Не сводя глаз с пронизанной солнечным светом лагуны, Индия инстинктивно схватилась руками за металлический край ванны. Всего минуту назад она удивлялась, как они не похожи с этой маленькой очаровательной и практичной француженкой; и вот теперь оказалось, что у них очень много общего. Обе они, стоя у окна, объединены общим чувством, и обе в молчаливом согласии думают о мужчине, который лежит сейчас на тощем матрасе, запертый в кладовке Джонни Эймока.

— Они его сегодня заберут? — с тревогой спросила Индия.

Франсин Пуаро отрицательно покачала головой:

— Non,[15] все должно выглядеть законно. Утром Пьер проведет официальное заседание, на котором Джека признают «нежелательным элементом» и выдворят с острова на «Барракуде».

— И это вы называете «законно»?

И Франсин вновь энергично взмахнула руками, но на этот раз на ее лице явственно отразилась боль.

— Главное, формальности соблюдены, а дальше — кому какое дело.

— Мне есть дело…

Француженка обернулась и с интересом посмотрела на нее.

— Что? — озадаченно спросила Индия, поскольку Франсин хранила молчание, но ее собеседница лишь покачала головой и грустно улыбнулась.

— Вам еще столько предстоит узнать, — загадочно произнесла она.

Индия долго молчала, ожидая объяснений, но Франсин так и не проронила больше ни слова.

* * *

— Досадно, правда? — сказал Алекс Престон, искоса поглядев на напряженное лицо капитана, — Жаль, что не мы, а французы схватили Райдера.

Саймон Грэнджер вперил свой взгляд в спину пузатого жандарма, сопровождавшего их во временную тюрьму Джека Райдера. Алекс думал, что комендант тоже присоединится к ним, но француз отказался и теперь сидел в своей темной конторе, рассматривая пару дуэльных пистолетов, висевших на стене позади письменного стола.

— Все это больше напоминает месть, чем правосудие, вам не кажется? — помолчав, произнес Грэнджер.

Алекс пожал плечами. Он не был посвящен в детали того, что произошло между женой французского коменданта и Джеком Райдером, но до него доходили разные слухи, так что он уже успел составить некое собственное представление.

— Что ж, может, Пьер Пуаро и мстит Джеку, но мы-то вершим правосудие.

— Конечно, конечно, — рассеянно произнес капитан, в его голосе явственно слышались нотки сомнения.

Магазин был расположен как раз посередине между двумя церквями: католической и протестантской, — разместившимися в конце ряда из полудюжины ветхих дощатых хижин с железными крышами. Собственно, это и было все французское поселение. То тут, то там на апельсиновых деревьях или стенах домов виднелись прибитые гвоздями доски с начертанными на них неровными буквами: «Аллея Триумфа» или «Бульвар Святой Марии». Ну и шутник же этот старый Жорж Лефевр! Грязная, захламленная улочка, по которой они шли, являлась единственной в крепости, и других не наблюдалось.

Обходя хрюкающих свиней и горы гниющего на солнце мусора, вокруг которых кружили навозные мухи, они наконец добрались до крепкой дощатой двери кладовой. У входа их встретил высокий китаец с узким морщинистым лицом, волосы его были забраны в тощую косичку. Китаец производил впечатление образованного человека.

— Donnez-moi la clef![16] — прорычал жандарм, его покрытый щетиной подбородок выдвинулся вперед, и он, нахмурившись, угрожающе надвинулся на китайца.

Достав из рукава железный ключ, китаец вставил его в замочную скважину и повернул. Старый ржавый замок щелкнул, и хозяин магазина проворно отскочил в сторону, когда жандарм попытался выхватить ключ у него из рук.

— Donnez-moi la clef, — щелкнул зубами жандарм, но старик отрицательно покачал головой, и ключ снова исчез у него в рукаве.

— Подождите здесь! — обратился Грэнджер к жандарму суровым, недовольным тоном, всегда так пугавшим матросов с «Барракуды».

Инстинктивно подчиняясь командному тону, жандарм распрямил плечи, щелкнул каблуками и отступил, пропуская моряков вперед.

— Oui, monsieur.[17]

После яркого света улицы каморка казалась темной и душной. Алекс стоял в дверях, давая глазам время привыкнуть к полумраку.

— Ну что же вы, джентльмены, проходите. Надеюсь, вас не оскорбит, если я не стану вставать: у меня так болит голова, словно ею гвозди забивали, — послышался веселый голос с характерным выговором.

Алекс с интересом разглядывал человека, который сидел на тощем матрасе в углу комнаты, прислонившись спиной к стене и раскинув ноги. Пленник был оборван и небрит, его темные волосы спутаны и перепачканы кровью и грязью. Лохмотья, оставшиеся от рубахи, свисали с его груди грязными лентами. Настоящее отребье — именно так Алекс и представлял его себе, впрочем, как и всех подобных ему преступников.

Саймон Грэнджер остановился в нескольких футах от матраса и взглянул на своего бывшего друга. Лицо его хранило безразличное выражение.

— Ты оказал сопротивление при аресте?

Австралиец неожиданно улыбнулся:

— Да, но меня быстро успокоили цветочным горшком по голове. Старею, наверное.

К удивлению Алекса, капитан рассмеялся.

— Ну и как теперь твоя голова?

— Мисс Макнайт считает, что без сотрясения не обошлось, но, думаю, до казни я как-нибудь протяну.

Улыбка Саймона вмиг померкла.

— Ты ужасно обошелся с ней, Джек: таскать за собой женщину в кишащих каннибалами джунглях без малого три дня…

— Сам знаю. — Райдер издал звук, похожий на циничный смешок, затем вскинул голову, и в глазах его мелькнул странный огонек. — А ты правильно сделал, когда послал ее ко мне вместо наживки.

— Я даже не подумал, что ты станешь угрожать ей мачете.

— Зря не подумал.

Саймон поднял руку и, нахмурившись, потер лоб.

— Она утверждает, что ты ее не похищал.

— Ты говорил с ней?

— Пока нет. Впрочем, ее слова не имеют никакого значения — тебя все равно повесят за то, что ты сделал с «Леди Джулианой».

Человек, сидевший в углу, даже не шелохнулся, лишь его грудь стала вздыматься чаще, и все же Алекс видел, как изменилось лицо Джека. Казалось, боль выползла из потаенных глубин и сковала его, прорезав морщины на скулах и сделав взгляд жестким.

— Не я вел корабль на рифы, Саймон.

Вздохнув, капитан отошел и уставился в маленькое зарешеченное окошко. Алексу с того места, где он стоял, был виден лишь кусочек серебристого моря, почти слившегося с темнеющим небом.

— Я сам все слышал, — тихо произнес Грэнджер; он стоял не оборачиваясь, соединив руки за спиной и не сводя взгляда с туманного горизонта вдали. — Мы все слышали, как ты говорил капитану Гладстону, что карты неточные. Я помню, в каком ужасном состоянии ты тогда был. То, что Гладстон сотворил с островитянами в той деревне… — Саймон замолчал, и по его лицу прошла тень. Чувства, отразившиеся в его чертах, казались столь сильными, что по спине у Алекса побежали мурашки. — Он поступил просто отвратительно. Но это не снимает с тебя вины. Ты намеренно направил судно на рифы. Ты убил всех, Джек. Ты убийца, и теперь пришло время платить.

Опершись рукой о стену, Райдер, пошатываясь, поднялся, лицо его стало мертвенно-бледным, дыхание — тяжелым и прерывистым.

— Черт возьми, Саймон, как ты не понимаешь? Карты лгали. Этот старый ублюдок велел вахтенному офицеру строго следовать проливом, отмеченным на карте, — вот почему корабль налетел на рифы.

— Да как вы смеете! — вскинулся Алекс, выставив вперед кулаки. — «Этот старый ублюдок», как вы его называете, был братом моей матери.

Грэнджер перехватил руку Алекса.

— Еще раз позволите себе нечто подобное, и будете ждать снаружи, вместе с жандармом.

Щеки Алекса пылали от негодования, но в конце концов он, сцепив зубы, распрямился и произнес:

— Да, сэр!

Капитан, нахмурившись, взглянул на бледного оборванного узника, стоявшего привалившись к стене.

— Даже если это правда, Джек… доказательств нет все равно.

— Есть.

— И какие же?

— Обломки «Леди Джулианы» все еще валяются на месте крушения. Нужно только сравнить это место с картами и расчетами, и ты увидишь, что я говорю правду. Гладстон вел корабль согласно картам, а я здесь ни при чем.

Алекс переводил взгляд с одного собеседника на другого, чувствуя, как в жаркой душной комнате дышать становится совершенно невыносимо…

Губы капитана растянулись в ухмылке.

— Карты и чертежи с «Леди Джулианы» покоятся на дне океана вместе с останками капитана корабля.

Джек привалился плечом к стене, цепляясь за стену руками и тяжело дыша. Алекс подумал, что не мешало бы ему присесть, но слова так и застряли в горле.

— А вот и нет, — возразил Джек. — Они у Тоби Дженкинса.

Брови Грэнджера сошлись на переносице.

— Тоби Дженкинс? Тот, что скрывался на острове вместе с тобой?

Райдер кивнул.

— И где же он сейчас?

— Да там же, где и раньше, — на острове Ракайа.

Алекс издал короткий возглас удивления, но тут же подавил его: по дороге из Рио «Барракуда» заходила на Ракайа в поисках Джека Райдера, однако на острове не было ни души.

— Ты разве не знаешь? — спросил Грэнджер.

Пленник нахмурился, голос его зазвучал тихо и неуверенно.

— Не знаю о чем?

— Шесть месяцев назад на Ракайа была страшная эпидемия. Теперь остров совершенно необитаем — все, кто там был, умерли. Джек? Джек!

Грэнджер кинулся к нему, но Алекс подоспел раньше и поймал бездыханное тело Джека, повалившееся словно сноп. Райдер был в глубоком обмороке.

Глава 22

Одетая в изысканную белую мужскую сорочку и неизменную, изрядно потрепанную, но чистую юбку, Индия сидела на прибитом к берегу бревнышке. Она видела, как капитан Грэнджер вышел из темницы Джека и направился к пляжу. С ним был еще один офицер, молодой, с темно-русыми волосами и резкими чертами лица. Мужчины о чем-то спорили, и молодой человек размахивал руками.

Они были довольно далеко, и Индия не могла слышать, о чем они говорили, но по тому, как резко дернулась голова капитана, она поняла, что тот заметил ее. Остановившись у пляжа, он что-то сказал собеседнику, после чего молодой офицер, поколебавшись, направился к шлюпке, покоившейся на золотом песке пляжа, а капитан Грэнджер повернул назад, при этом лучи заходящего солнца залили теплым золотистым светом его жесткие черты.

— Мисс Макнайт, — обратился он к Индии, остановившись в нескольких футах от нее, и, заложив руки за спину, широко расставил ноги, как человек, большую часть жизни проведший на палубе корабля, — я хотел бы поговорить с вами.

Его замешательство сразу бросилось ей в глаза, и если бы Индия испытывала к нему хоть малейшее сострадание, она сказала бы что-нибудь, чтобы облегчить его задачу. Однако вместо этого она просто вскинула голову и уставилась на него неподвижным холодным взглядом.

— Капитан Грэнджер.

Он откашлялся и, глядя куда-то мимо ее плеча, произнес:

— Учитывая все, что вы пережили за эти дни, вы вряд ли примете мои извинения, но поверьте, если б я знал, что все это будет так опасно, я не стал бы впутывать вас в свои дела.

Индия пристально вглядывалась в его загорелое лицо, потемневшее и обветренное, испещренное морщинами — следствие воздействия солнца и соленого моря.

— Вы сами-то верите в то, что говорите? Или просто надеетесь, что я поверю вам?

Криво усмехнувшись, Грэнджер кивнул.

— Вы правы, конечно, — это я придумал, как заманить Джека в ловушку, и воспользовался ситуацией. Но ситуация вышла из-под контроля.

Индия не сводила прищуренных глаз с его лица.

— Не понимаю, почему вы так ожесточенно за ним гоняетесь — теперь, через столько лет…

— Я получаю приказы из Лондона.

— И вы действительно всегда готовы наизнанку вывернуться ради исполнения приказа?

Саймон поднял на нее угрюмый взгляд.

— Я сам вызвался изловить его. Вы не знали?

Индия покачала головой:

— Нет.

— Многие решили, что это естественно — ведь я столько натерпелся из-за Джека. Но так думают не все. Некоторые считают, что я прилагаю недостаточно усилий, чтобы поймать преступника. Видите ли, когда-то мы с ним были друзьями. — Грэнджер кивнул в сторону шлюпки, удалявшейся от берега. Молодой офицер, словно окаменев, стоял на носу шлюпки как изваяние. — Даже мой помощник подозревает, что я испытываю непростительную слабость к Джеку Райдеру.

— И вы решили всем доказать, что это не так?

Саймон Грэнджер испустил тяжкий вздох.

— Я решил поймать его сам, пока в Лондоне не подумали, что я прилагаю недостаточно усилий, и не послали кого-нибудь еще. Того, кто не станет с ним церемониться.

У Индии сжалось сердце.

— То есть того, кто просто убьет его?

— То, что он натворил… В общем, в адмиралтействе полно тех, кто желал бы видеть его мертвым. Как говорится, без суда и следствия.

— Но Джек сказал, что он никого не убивал.

Их взгляды встретились и замерли.

— Так вы ему верите?

— Да, верю.

— Вы просто не знаете, что там произошло.

— Вот и расскажите мне, — воскликнула Индия. — Сядьте и расскажите, как это случилось, — все с самого начала.

— Это слишком длинная история.

— Ну и что? Я хочу знать. Неужели я этого не заслужила?

Капитан Грэйнджер постоял в нерешительности, потом присел рядом с Индией на отполированное морем бревно. Сначала он просто молча смотрел вдаль, на рифы, о которые, пенясь и грохоча, бились волны, а затем не спеша начал свой рассказ.

— Мы были в двух днях пути от Таити, когда на нас налетел ужасный шторм. — Он замолчал и задумался. Заметив его отсутствующий взгляд, Индия поняла, что капитан и сейчас слышит безжалостный свист ветра, видит грохочущие пенные волны, способные разнести в щепки самый мощный корабль. — Я ходил в море с тринадцати лет, но такого не видел никогда. Мы сражались со стихией добрых тридцать шесть часов и под конец даже не знали, где находимся.

Подавшись вперед, Саймон положил локти на колени и опустил сцепленные вместе руки.

— Наутро второго дня ветер сломал фок-мачту и одного матроса по имени Тоби Дженкинс смыло в море. Он был еще жив и схватился за снасти, но капитан Гладстон не решился отдать приказ: тащить его обратно было опасно.

Легкая улыбка тронула губы Индии.

— И Джек вызвался помочь бедняге?

Саймон кивнул и улыбнулся ей в ответ, но его улыбка тут же померкла.

— Ему уже почти удалось втащить Дженкинса, как вдруг корабль качнуло, огромная волна обрушилась на палубу, а когда она схлынула, не было уже ни Дженкинса, ни Джека, лишь обрывок веревки от оторвавшихся снастей. — Грэнджер задумчиво посмотрел на спокойную гладь моря, над которым стремительно сгущались сумерки. — Мы часами кружили вокруг в поисках пропавших моряков, но увы… — Он покачал головой. — Все было бесполезно. Никто и предположить не мог, что в такую бурю можно спастись.

— И как им это удалось?

Саймон пожал плечами.

— Сначала они плыли, держась за снасти, но это не могло продолжаться долго. По чистой случайности «Леди Джулиана» оказалась всего в паре сотен ярдов от берега. Мы просто об этом не знали.

— Это и был остров Ракайа?

Грэнджер кивнул.

— Прошло почти два года, и до нас стали доходить слухи о двух европейцах, исчезнувших с корабля во время шторма и потом спасшихся. Мы знали, что они живут вместе с аборигенами на каком-то острове, и еще пара месяцев у нас ушла на поиски этого острова.

Индия не сводила глаз с «Морского ястреба», легко покачивавшегося на сине-зеленых волнах лагуны; на баке горел фонарь, разгоняя ночную мглу. Мистер Эймок предупредил Индию, что Пату сойдет на берег, как только стемнеет, и ей оставалось просто ждать его на берегу.

— Когда «Леди Джулиана» вошла в бухту, — продолжал Грэнджер, — Джек сел на весла и встретил нас. Сначала я его даже не узнал: он всегда предпочитал ходить босиком и без рубахи, но два года на Ракайа… Я принял его за полинезийца. Голубоглазый полинезиец с австралийским выговором.

— Джек говорил мне, что женился на островитянке. — Индия старалась, чтобы ее голос звучал спокойно, даже отстраненно. — У них родился ребенок.

Саймон снова кивнул.

— Он был рад нас видеть, но возвращаться отказался наотрез — хотел подать в отставку и навсегда остаться на Ракайа.

— Он любил ее, — тихо проговорила Индия, и что-то больно сжалось у нее в груди при этих словах. — Он любил ее, и она погибла. Ведь это из-за него британский корабль оказался у берегов Ракайа. Вы хотели спасти его, и она погибла.

Саймон Грэнджер вглядывался в бескрайние морские просторы, черно-синие в свете сияющих звезд. Что-то в его напряженной позе показалось Индии странным…

И тут внезапно ее осенило.

— Вы были в числе тех тридцати, что расстреляли деревню? — спросила она. — Так ведь?

Он сжал зубы.

— Островитяне убили трех английских моряков, и капитан Гладстон решил преподать им урок.

— Преподать урок — теперь это у вас так называется? — Индия готова была сжечь его взглядом. — Но как вы могли, как посмели сотворить такое? Ни в чем не повинные люди, женщины и дети…

— Я исполнял приказ.

— Вы устроили настоящую бойню! — в сердцах выкрикнула Индия.

— Да, — голос его звучал тихо и надломленно, — да, это была бойня, но я исполнял приказ. — Саймон помолчал, вглядываясь в звездную ночь. — Вы даже представить себе не можете, как это все страшно, — неожиданно произнес он. — Солнце еще только встало, как будто золото заливало сверкающую гладь воды. Мы выстроились в ряд на берегу, неподалеку от деревни. Тихий утренний бриз играл верхушками деревьев; я смотрел на деревья и думал, как здесь покойно, как прекрасно, словно в раю… — Саймон тяжело вздохнул и опустил глаза на свои отчаянно стиснутые руки. — А потом началась стрельба. Хижины островитян не спасали их от пуль, некоторые были убиты прямо в своих жилищах. Жена Джека бросилась бежать. Может, ей и удалось бы добежать до спасительных деревьев, но она была на сносях да еще тащила за собой маленькую девочку. — Грэнджер помолчал, голос его становился все глуше. — Ее могли убить раз пять.

— А Джек Райдер? — тихо спросила Индия. — Он-то где был?

— Капитан Гладстон снарядил его вместе с другими собирать фрукты в дорогу: он хотел услать его подальше от стрельбы, но они не успели далеко уйти.

— Так Джек видел все? Он видел, как это случилось?

Саймон медленно кивнул.

— Он выбежал прямо на линию огня. Непонятно даже, как он остался жив под градом пуль. Конечно, когда моряки сообразили, что происходит, огонь прекратился — так что получается, Джек спас добрую половину жителей. Но когда он подбежал к жене, она была уже мертва, а ее дочь так кричала, что когда я увидел ее, залитую кровью, у Джека на руках, то подумал, что она ранена. — Лицо англичанина передернулось от нахлынувших воспоминаний, но он сумел совладать с собой и продолжил: — Однако оказалось, что это была кровь ее матери.

— Ума не приложу, как он это пережил, — прошептала Индия.

Саймон покачал головой.

— В этот момент Джек словно сошел с ума — он буквально впал в неистовство и ранил с полдюжины матросов, прежде чем его удалось усмирить. Но даже закованный в железо, он продолжал ругаться на чем свет стоит и грозить капитану и остальным морякам смертью.

— Мало ли что человек кричит в такой момент! Это еще не доказывает, что он послал корабль на верную гибель.

— Дело не только в этом. — В мерцающем свете луны лицо капитана Грэнджера казалось холодным и словно одеревеневшим. — Мы должны были отплыть тем же утром, но море внезапно опять разбушевалось, и выйти из бухты тем же путем стало невозможно. Тогда Гладстон решил идти через пролив, обозначенный на карте. Но Джек, внезапно перестав бесноваться, сказал, что карты врут и что если мы будем ориентироваться по ним, то неизбежно напоремся на рифы.

— И капитан ему поверил?

— Сначала, конечно, нет, но Джек его убедил, и в конце концов Гладстон велел держать курс согласно его расчетам. — Саймон судорожно сглотнул комок. — После этого «Леди Джулиана» разбилась о рифы.

Индия помолчала.

— Вы сказали, что утонула половина команды. Почему? Неужели опять начался шторм?

Саймон отрицательно покачал головой.

— Первая спасательная шлюпка обогнула риф довольно легко, но к тому времени, когда мы подготовили вторую, островитяне поняли, что произошло, и спустили на воду свои каноэ. Мы пытались вернуть лодку назад, но не справились с течением, и нам оставалось только наблюдать. — Саймон обернулся и взглянул ей в лицо. — Они убили всех, мисс Макнайт: капитана и остальных, — пощадили только Райдера и Тоби Дженкинса.

Внезапно Индия резко вскочила и, в ужасе прикрыв руками рот, отшатнулась от него.

— Если бы вы сказали, что Джек Райдер в припадке ярости убил с полдюжины своих товарищей, я бы вам поверила, но намеренно и хладнокровно послать корабль на рифы? Нет, только не Джек.

Грэнджер вздохнул.

— Он утверждает, что Гладстон в последний момент передумал и повел корабль точно по картам, отчего тот разбился. Может, все так и было, но у него нет доказательств.

Индия пристально посмотрела капитану в лицо.

— Доказательства должны быть. Кто-нибудь искал на Ракайа?

Саймон мрачно кивнул.

— «Барракуда» заходила туда несколько месяцев назад. Обломки «Леди Джулианы» до сих пор можно увидеть на скалах. Если бы у нас были карты, мы без труда бы все выяснили, но дело в том…

Индии показалось, что ее сердце провалилось куда-то в желудок.

— Они утеряны? — в ужасе выдохнула она.

— Капитан Гладстон взял их с собой, а когда островитяне перебили команду, то потопили лодку. Правда, Джек утверждает, что Тоби Дженкинс нашел и сохранил их…

— И где же теперь этот Тоби Дженкинс?

— На Ракайа. Правда, он уже не есть, а был.

— Был? То есть сейчас его там нет?

Саймон покачал головой:

— Весь остров вымер. Там никого нет. Ни души.

Индия в замешательстве уставилась на него.

— Как это?

— Такое и раньше бывало. Тиф или грипп. Иногда даже корь или простая простуда могут в считанные недели истребить все население острова.

— Но ведь… — Голос Индии сорвался, ее поразила внезапная догадка, и она ощутила прилив невыразимой жалости и горечи. — Девочка, спасая которую погибла его жена, — дочь Джека. Он оставил ее там, на Ракайа, — выдохнула она.

— Я знаю, он говорил мне.

Ветер усиливался, волны с шумом набегали на берег, чернеющие верхушки пальм покачивались на фоне темного неба. Индия снова опустилась на бревно подле капитана, взгляд ее задумчиво скользил по темным очертаниям убогой лавки Джонни Эймока, едва различимой в темноте южной ночи. Она думала о несчастном, запертом сейчас в темном душном помещении, и сердце ее болезненно сжималось.

— Он знает? — наконец спросила она. — Вы сказали Джеку об эпидемии?

— Да. — Лицо капитана стало серьезным.

«Боже мой, — подумала Индия, — Боже мой!»

Грэнджер бросил взгляд на берег, где тихие волны лагуны, шелестя, омывали белый в лунном свете песок пляжа. Шлюпка с «Барракуды» давно уже вернулась за ним, и теперь матросы терпеливо ожидали капитана. Лишь удары одного из качающихся на волнах весел о деревянный борт лодки нарушали тишину ночи.

— Джек попросил меня доставить его на Ракайа, прежде чем мы отправимся в Лондон.

Индия резко повернулась и внимательно посмотрела на сидящего перед ней моряка.

— Вы выполните его просьбу?

— Не вижу смысла.

— Но ведь если карты действительно там…

Грэнджер отрицательно покачал головой:

— Даже если они и в самом деле были там, теперь их уже не найти.

— Вот как? А может, вы просто-напросто не поверили Джеку?

Капитан криво ухмыльнулся.

— Некоторые люди никогда не желают играть по правилам, и Джек Райдер — один из них.

— Думаете, он хочет вас одурачить?

— Не сомневаюсь, он пойдет на все, лишь бы избежать виселицы и выяснить, что же случилось с его дочерью на том проклятом острове.

— А вам не кажется, что Джек имеет право узнать о ее судьбе, прежде чем его повесят?

— У меня есть приказ, мисс Макнайт, и в нем ни слова не сказано о том, что я должен бороздить Тихий океан в поисках какого-то ребенка, да к тому же еще и полукровки. Мне предписано доставить преступника в Лондон, и только.

— Но навигационные карты «Леди Джулианы»…

Грэнджер резко поднялся.

— Они утонули десять лет назад.

— Вы не можете этого знать наверняка. — Индия умоляюще посмотрела на него: — Подумайте хорошенько — от вашего решения зависит жизнь человека.

Грэнджер бросил взгляд на ожидавшую его шлюпку и твердо произнес:

— Я исполняю приказ.

Голос его прозвучал хрипло и мрачно.

— Ну конечно! — Индия всплеснула руками. — У вас ведь приказы. Как же я об этом забыла…

На этом они расстались. Капитан стоял на носу лодки. Матросы налегли на весла, и от шлюпки шлейфом пошли волны, а Индия все сидела, вглядываясь в темные воды лагуны и залитые лунным светом силуэты кокосовых деревьев на фоне звездного неба. Шум прибоя, шелест листвы и запахи диковинных цветов — все это, словно странное, тягостное дыхание острова, волнами распространялось в ночи.

Немного погодя она услышала плеск воды: к берегу со стороны «Морского ястреба» приближалась маленькая лодка. Индия встала и, увязая ногами в песке, пошла навстречу Пату, который, пришвартовав лодку, легко спрыгнул на берег.

Глава 23

Джек лежал на спине, из раны на щеке текла кровь. Матрас под головой совершенно промок.

Неожиданно поблизости послышался какой-то шорох, затем приглушенное бормотание. Джек встрепенулся. Кто бы это мог быть? Что-то зачастили к нему гости этой ночью. Вскоре он различил приглушенный шепот Индии — ее шотландский выговор он бы ни с чем не спутал. При звуках этого голоса Джек испытал облегчение, смешанное с противоречивыми чувствами, в которых он и сам себе не отдавал отчета.

Подняв голову, он бросил взгляд на дверь. Первой его мыслью было подняться — очень уж ему не хотелось предстать перед ней в таком жалком виде, — но из этого так ничего и не вышло. Немного помучившись, Джек прекратил попытки и просто лежал в душной темноте, прислушиваясь к скрипу ключа в старом ржавом замке.

Наконец дверь распахнулась и тусклый свет упал на его лицо.

— О Боже! — Индия застыла в дверях. Ее фигура была так величественна и совершенна в лунном свете, что Джек непременно выразил бы ей свое восхищение, если бы его сломанные ребра не слишком ныли.

Она быстро прошла по пыльному каменному полу и опустилась на колени перед его тощим матрасом. Руки ее замерли над головой Джека, но она так и не решилась коснуться его лица.

— Что случилось? Кто это сделал?

Джек лишь криво усмехнулся в ответ, но даже это простое движение причинило ему боль. Вместо него ответил Джонни Эймок:

— Ему нанес визит комендант в сопровождении трех жандармов. Двое держали Джека за руки, а один избивал.

Индия резко обернулась и уставилась на торговца.

— И вы им позволили? — Голос ее дрожал от негодования. Ей даже не пришло в голову, что Джонни Эймок вряд ли мог как-то помешать коменданту избить заключенного. — Как же вы допустили?

— Да ладно, все не так уж плохо. — Джек попытался принять сидячее положение, но тут же убедился, что дело обстоит даже хуже, чем могло показаться на первый взгляд. Несколько царапин на лице — это просто семечки по сравнению с реальными повреждениями. Его избивали со знанием дела, почти не оставляя следов — ведь утром коменданту предстояло передать пленника в руки британского правосудия, так что он позаботился о том, чтобы не нанести видимых ран.

Индия коснулась щеки Джека кончиками пальцев и тут же отдернула руку, увидев, что его лицо перекосилось от боли.

— Идти сможете? — спросила она.

Он, не отвечая, удивленно таращился то на нее, то на Эймока.

— Зачем вы пришли? Который час?

— Около полуночи или около того.

В приоткрытую дверь каморки Джек различал лишь неясные тени да море, поблескивавшее в серебристом лунном свете. Деревня давно погрузилась в сон. Стояла такая звенящая тишина, что Джек даже подумал, уж не перестарались ли Пуаро и его молодчики. Может, все это происходит уже на том свете?

— А где охрана? — с трудом разжимая губы, спросил он.

Эймок присел на перевернутый бочонок у стены, и стекла его очков сверкнули в темноте.

— Одна местная красотка… — Он бросил быстрый взгляд на Индию и помолчал, подбирая слова. — В общем, он занят.

— А она не донесет?

— Нет. Я посулил ей два новых платья от Матушки Хаббард, шелковую шаль и вяленое мясо каждый год, пока она будет держать язык за зубами.

— Дорого же я тебе обошелся, — усмехнулся Джек.

— Ну что ты, по-моему, это очень выгодная сделка, — сдержанно улыбнулся Эймок.

Джек засмеялся и тут же пожалел об этом — резкая боль обожгла его спину, не давая даже выдохнуть.

— Так вы можете идти? — снова спросила Индия.

— Идти? Пожалуй. — Стиснув зубы, Джек поднялся. — А вот бежать вряд ли.

Индия встала позади него.

— Только бы добраться до берега, а там… Пату сказал, что есть еще один путь через рифы, на северной стороне острова. Он договорился с островитянами, и они одолжили ему шлюпку. Хозяин шлюпки по имени Саво ждет на «Морском ястребе» — он поможет Пату вывести яхту из бухты, поскольку хорошо знает пролив, а потом сядет в шлюпку и вернется на берег. Мы подберем тебя на той стороне острова, хотя и придется идти против ветра.

— Против ветра? — переспросил Джек и с интересом взглянул на нее.

— Пату говорит, это будет непросто, но он уверен, что все получится. — Индия опустила глаза, и это сразу насторожило пленника.

— Что еще сказал вам Пату?

Она нахмурилась и бросила на Джека встревоженный взгляд.

— Он сказал, что, если бы вы выбирали между опасностью утонуть или быть повешенным, вы предпочли бы первое.

— Ну, тут он не ошибся.

Индия осторожно провела рукой по его щеке, и взгляд ее сделался грустным. Еще до того, как она заговорила, Джек уже знал, о чем пойдет речь.

— Капитан Грэнджер рассказал все о Ракайа. Мне так жаль!

Джек отвернулся, и его взгляд устремился вдаль, на сверкающую гладь моря.

— Я в это не верю. Моя дочь жива, — яростно произнес он.

Конечно, жива, по-другому и быть не может. Он бы знал, если бы с ней что-нибудь случилось. Он бы почувствовал, сердце бы обязательно екнуло. Десять лет, десять долгих лет его мотало по жизни, обдувало всеми ветрами: он смеялся, пил, кутил и бороздил океан. И все эти десять лет он ни на минуту не забывал о своей маленькой синеглазой, темноволосой девочке — ведь это все, что у него осталось от женщины, которую он когда-то любил и так нелепо потерял.

Временами, когда с востока дули яростные ветры, Джек стоял, вперив невидящий взор вдаль, словно стараясь разглядеть что-то за линией горизонта, и представлял, какой она стала теперь, его дочь, его маленькая Юлани. Вот она, смеясь, играет в лучах солнца, а вот, смежив веки и опустив длинные ресницы, засыпает. Джек все время напоминал себе, что время течет не только для него, что Юлани тоже растет и меняется, и все гадал, как же она выглядит. Вот ей четыре года, потом восемь. Сейчас Юлани почти двенадцать. Это пугало и печалило его. Скоро она станет совсем взрослой женщиной, вот только все эти годы, пока она взрослела и менялась, прошли без него.

И все же Джек всегда знал, что она жива, и это знание согревало его душу.

— Она жива, — упрямо повторил он.

Индия кивнула, то ли поверив, то ли просто пожалев его.

Нетвердым шагом Джек двинулся к двери, но тут же остановился, тяжело дыша: ребра саднили, каждое движение причиняло боль. К счастью, Индия успела обхватить его за талию и не дала упасть.

Джек покачнулся, комната бешено завертелась перед глазами.

— Как же сильно вас избили!

Он не хотел показаться слабым, но все же ему пришлось опереться на ее плечо, чтобы не завалиться на спину.

— Почему вы мне помогаете? — наконец произнес он.

Индия была почти одного с ним роста. Как хорошо, что она такая высокая, невольно подумал Джек, будь на ее месте миниатюрная женщина, он просто раздавил бы ее своим весом.

— Потому что это единственный выход, — просто сказала она и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не могу. — Джек покачал головой. — Я не могу так. Я убегу, а вы с Эймоком останетесь объясняться с французскими и британскими властями? Нет, это не годится…

— Не беспокойся, дружище. — Эймок устроился поудобнее на своей бочке. — Я все возьму на себя. Мы скажем, что на меня напали ночью, когда я спал. Твои сообщники угрожали мне расправой, и я отдал им ключ. Потом эти мерзавцы притащили меня сюда и заперли, вместо тебя. — Старик сокрушенно покачал головой. — Неслыханно дерзкое преступление, а?

Джек не выдержал и улыбнулся.

— Ну а как ты объяснишь свое молчание — ведь тебе следовало бы поднять шум, когда «мои сообщники» скрылись?

Сверкнув стеклами очков, китаец вынул из рукава фарфоровую бутылочку.

— Что ж, — сказал он, — предоставили выбор: удар по голове или сладкий, наркотический сон под действием опиума. Как думаешь, что я предпочту? — С этими словами Эймок, запрокинув голову, осушил бутыль, затем посмотрел на них и улыбнулся.

— Уходя, не забудьте запереть дверь.

Джек с трудом обернулся к своей решительно настроенной спутнице.

— С ним этот фокус, может, и пройдет, а вот как станете оправдываться вы? Грэнджер легко догадается, что тут не обошлось без вашего участия.

Вместо ответа Индия торопливо тащила его к выходу. Заперев дверь, она обернулась к Джеку и сурово на него посмотрела:

— Вы по-прежнему считаете меня идиоткой? Это потому, что я женщина, да?

Ноги Джека подкосились — вот только головокружение и его сломанные ребра здесь были совсем ни при чем.

— Что за дурацкие вопросы вы мне тут задаете, черт возьми?

— Шш, — прошептала она и покрепче обхватила его талию, помогая продвигаться по темной тропинке к берегу, — говорите тише. Мы их надуем. Люди капитана Грэнджера доложат ему, что на «Морском ястребе» были только я да Пату и что мы уплыли одни. Никто меня ни в чем не заподозрит — они решат, что вы снова спрятались в джунглях.

— С чего вы взяли, что Саймон Грэнджер позволит «Морскому ястребу» улизнуть?

— У них нет претензий к Пату — он заявил, что яхта частично принадлежит ему, — так что никому и в голову не придет его задерживать.

Наконец они миновали папоротниковые заросли и кокосовые деревья и вышли к лагуне. Только теперь Джек разглядел смутные очертания каноэ на берегу — оно лежало на песке у самой кромки воды. Нахмурившись, он вглядывался в густую темноту ночи.

— И кто же помог мне сбежать, если вы и Эймок ни при чем?

— Ваши дружки, с которыми вы ведете дела, — решительно ответила Индия.

— Мои дружки? — удивленно переспросил он.

Они вышли из спасительной тени деревьев, и ноги Джека моментально увязли в песке, он бы упал, если бы Индия не поддерживала его. Резкая боль прожгла его внутренности, не давая двигаться.

Отдышавшись, Джек уточнил:

— Ну и какие это дружки?

Индия обернулась и насмешливо посмотрела ему в глаза. Лунный свет осветил ее черты. Она улыбнулась — так восхитительно, что у него все сжалось внутри, сердце замерло и голова снова закружилась…

— Да каннибалы, конечно! — почти весело ответила она. — Кто же еще?

* * *

Через некоторое время они подошли к каноэ, спрятанному в тени прибрежных деревьев.

— Боже мой, — выдохнул Пату, вытаращив глаза на Джека. — Здорово же тебя помяли!

— Ничего, пока терпимо, — проворчал Джек. Оттолкнув Индию, он ухватился за борт лодки, согнулся, и его тут же вырвало.

— Господи, — простонал он, прислоняясь разгоряченным лбом к деревянному борту лодки. Все его внутренности как будто разом пустились в пляс, в голове стоял туман. Он ничего не видел и не слышал, лишь мерный шум волн доносился до его сознания.

Потом откуда-то издалека послышался голос Индии:

— Ну вот, я же говорила! — Ее шотландский выговор, резкий и как будто обвиняющий, болью отдавался у него в голове. — Мне еще днем показалось, что у него сотрясение, а теперь, наверное, и ребра сломаны…

Затем до слуха Джека донесся тяжелый вздох Пату.

— Чертов ветер! — в сердцах произнес он. — Из-за него выйти из бухты Футапу почти невозможно — там ужасное течение. Один неверный поворот руля, и…

Голос Пату оборвался, но то, что он не решился произнести вслух, ни у кого из присутствующих не вызвало никаких сомнений.

— Тогда я сама поплыву с ним, — решительно заявила Индия.

Джек сглотнул, пытаясь усмирить разбушевавшийся желудок, и прорычал:

— Вы что, совсем спятили?

В этот момент все вокруг опять закружилось в бешеном танце, и Джека снова скрутило. Когда же он вновь пришел в себя, то принялся вместе с Пату отговаривать Индию от столь опрометчивого шага. Однако вскоре все они пришли к заключению, что она права — иного выхода у них просто нет.

Глава 24

Они очень быстро миновали мелководье, сплошь покрытое рифами; при этом Индия неуклюже пристроилась на коленях в передней части лодки и ухватилась руками за обвязанные ремнями доски, а Джек Райдер, стоя на одном колене на манер аборигенов, выставил за борт правую ногу.

Перед самым рассветом, когда ветер стих, неподвижная поверхность воды в лагуне стала напоминать черное зеркало, в котором отражались мириады ночных звезд. Эту тихую красоту нарушал лишь шум прибоя у рифов да плеск весла. Каноэ скользило по воде, разрезая ее на две волны, и лишь легкая рябь разрушала впечатление ровной и твердой поверхности.

Обернувшись, Индия смотрела на исчезающий вдали берег, на сияющий в лунном свете песок, на перистые силуэты кокосовых пальм и папоротников, едва различимых в темноте. Ей на ум пришла мысль, что все это как-то странно, неправдоподобно и прекрасно; одновременно она вдруг совершенно отчетливо осознала всю важность принятого ею решения. Мосты сожжены: сев в лодку вместе с Джеком, она поставила себя вне закона. Саймон Грэнджер и его люди осмотрели «Морского ястреба» и знают, что Пату был там один, утром, обнаружив, что Джек сбежал, они сразу поймут, что без ее участия не обошлось.

— Уже жалеете?

Индия подняла взгляд на Джека: несмотря на полученные травмы, он с легкостью туземца ловко управлялся с веслом.

— Пока нет, — спокойно ответила она.

— Погодите, вот окажемся в узком проливе, еще как пожалеете.

Индия пожала плечами.

— Я не боюсь смерти.

Он улыбнулся, и на его щеке обозначилась ямочка.

— Почему?

— Все мы когда-нибудь умрем.

— Рано или поздно — конечно. И все же…

Индия подняла голову и посмотрела на небесный свод у себя над головой.

— Что такое тридцать или пятьдесят лет в сравнении с вечностью?

— Но применительно к человеческой жизни разница довольно значительная. Неужели вам все равно, сколько вы проживете?

— Ах да, смерть… Но это в любом случае произойдет лишь однажды, и тогда мне действительно будет все равно.

Едва наметившаяся ямочка на его щеке обозначилась резче, но через мгновение Джек снова стал серьезным.

— А родные, друзья? Вы действительно уверены, что никто не станет вас оплакивать?

— Ну, возможно, мой издатель пустит слезинку-другую по моим ненаписанным книгам и по своим недополученным прибылям.

Джек коротко рассмеялся. На одно мгновение он перестал грести, но тут же возобновил свои мерные взмахи веслом, однако Индия успела заметить, как сжались от боли его зубы и прервалось на миг дыхание.

— Ваши ребра все еще болят, — сказала она и потянулась за веслом. — Позвольте, я помогу вам — ведь для этого я и отправилась с вами.

Ее ладонь накрыла его руку, но он еще крепче сжал ровную деревянную поверхность. Весло замерло в воздухе, затем опустилось, и каноэ лениво заскользило по темной воде. Глаза их встретились; казалось, самый воздух заискрился между ними. Индия вдруг ощутила все разом: его мужскую силу, его руку под ее пальцами, нежное прикосновение лунного света, теплую и немую тропическую ночь вокруг.

— Нет, все нормально, — хрипло произнес он. — Ваша помощь потребуется, только если я снова потеряю сознание.

— А вы не думали, что не мешало бы меня научить управлять лодкой, прежде чем свалитесь в очередной обморок, а я окажусь один на один с рифами и необходимостью маневрировать?

Джек помолчал, не отпуская ее взгляд, потом высвободил руку из-под ее пальцев и наконец изрек:

— Ну хорошо. Передвиньтесь сюда, только лодку не опрокиньте, — добавил он, поскольку от ее неуклюжих движений каноэ довольно сильно накренилось.

Индия повернулась к нему спиной и замерла.

— Это слишком далеко, подвиньтесь ближе, — скомандовал Джек.

Она попятилась.

— Еще ближе, — послышался его насмешливый голос.

Она обернулась и бросила на него недовольный взгляд.

— Вы что, хотите, чтобы я вам на голову залезла?

Он обнажил в улыбке безупречно белые зубы, сверкнувшие в лунном свете.

— Да не волнуйтесь вы так. Заниматься любовью посреди океана в тесном каноэ очень неудобно, уверяю вас.

— От ваших слов мне сразу стало легче, — саркастически заметила Индия, и Джек тихонько засмеялся.

Наконец она уперлась спиной в разгоряченную твердь его тела, и Джек сжал ее своими бедрами.

— Держите весло, да нет, не так! — Он поморщился, когда она неуклюже ткнула его локтем. — Вот теперь правильно.

Индия чувствовала, как он прикасается щекой к ее волосам, ощущала его руки поверх своих — он направлял ее движения. Его твердая грудь упиралась ей в спину. Ее тело отозвалось на его прикосновения уже знакомыми ощущениями, и на этот раз они не были ни пугающими, ни нежеланными.

— Можно и полегче, — добродушно сказал Джек, наблюдая за тем, как его ученица неуклюже бухает веслом по воде то слева, то справа, — двигайтесь вместе со мной.

Индия старалась, даже очень, но у нее никак не получалось. Джек, даже несмотря на свои травмы, двигался легко и грациозно, а она — с трудом и неуклюже.

— Не нужно бороться с водой, — продолжал наставлять ее Джек. — Вы только теряете силы. Доверьтесь своему телу. Дайте ему найти естественный ритм. — Индия внезапно почувствовала, как от его дыхания затрепетал на щеке завиток. — Вот так, вот так, — закивал он, когда ее тело наконец потеряло свою неуклюжую одеревенелость.

В итоге оказалось, что это не так уж трудно — подчиняться его уверенным движениям. Взмах — гребок, взмах — гребок. Она словно растворилась в мягком лунном свете, стала единым целым с водой, веслом и всем, что ее окружало.

Джек держал ее в своих объятиях и нежно покачивал, как будто баюкал.

— Если все обойдется и мы останемся живы… — начал он.

Индия повернула голову и уткнулась ему в плечо. Закрыв глаза от переполнявших ее чувств, она прервала его на полуслове:

— Нет, не надо! Лучше ничего не говорите.

Вроде бы ничего не изменилось от ее слов: вот они, пенные волны и берег, исчезающий вдали, пряный аромат тропических растений, но все колдовство и очарование момента улетучилось в ту же секунду. Индия вдруг отчетливо, до ужаса и судорог, осознала, что мужчина, от объятий и поцелуев которого ее неизменно бросает в жар, — беглец, его разыскивают, а впереди у них страшные рифы и коварное течение. В любой момент оба они могут погибнуть…

— Ладно, — услышала она Джека, — я помолчу… пока. Но рано или поздно придется что-то решать. Подумайте об этом.

Индия вновь обернулась, и глаза их встретились. В его лице, залитом серебристым светом луны, она увидела страсть и желание.

* * *

Быстро и незаметно подкрался рассвет. Яркие лучи солнца заполнили все вокруг, окрашивая мир в кроваво-красные цвета, и всего через несколько мгновений воздух очистился и стал совершенно прозрачным.

Щурясь от яркого солнца, Джек посмотрел на безвольно обвисший парус и чертыхнулся в сердцах.

— Если мы будем плыть так медленно, то пропустим отлив.

Индия задумчиво посмотрела на него: его лицо выражало крайнюю озабоченность, он был невероятно бледен, на лбу обозначилась глубокая морщина. Ему, очевидно, было больно. Индия вновь стала настаивать на том, чтобы он отдохнул, и принялась грести сама, но вскоре Джек отобрал у нее весло, поскольку они плыли слишком медленно. Теперь она смотрела на него и думала, что ему и в самом деле не мешало бы передохнуть — слишком серьезные у него были раны. Но при этом им просто необходимо вовремя пройти через рифы, потому что цена ошибки — их жизнь.

— А это очень плохо, если мы не успеем? — не выдержав, спросила она.

— Прилив, бурное течение и узкий пролив. — Джек хмуро усмехнулся. — Что может быть хуже?

Индия посмотрела на цепь зловещих коралловых рифов, на неистово бьющиеся волны примерно в полумиле от них.

— А Грэнджер знает о северном проливе? — отчего-то спросила она.

Джек покачал головой.

— Какое это имеет значение: никто в здравом уме не сунется сюда в это время года. И потом, «Барракуда» — очень быстроходное судно, гораздо быстрее, чем «Морской ястреб». Я думаю, они постараются нас обогнать и устроят засаду на острове Ракайа.

Индия и сама все время об этом думала, и ее очень удивило спокойствие Джека. Неужели его не волнует, что они опять попадут прямо в лапы к Саймону Грэнджеру?

— Тогда нам нельзя туда плыть, — убежденно произнесла она.

— А я туда и не собирался. Мы поплывем на Вайгео.

Они обогнули скалистый мыс, и по неподвижной глади воды побежала легкая рябь. Индия с надеждой взглянула на парус, который натянулся от ветра.

— Вайгео? — переспросила она.

Ветер вдруг рванул парус, и Джек с силой налег на штурвал.

— Это небольшой остров недалеко от Ракайа, и у меня там знакомый священник, отец Пол. — С этими словами Джек ухватился свободной рукой за шест. — Если, конечно, он еще жив. У него нечто вроде прихода на дюжину островов и атоллов. Ракайа — один из них.

— Ну и что?

Джек бросил на нее быстрый взгляд. Его бронзовая кожа блестела на солнце, ветер теребил полы рубахи.

— Если верить Саймону, на Ракайа больше никто не живет. А это значит, что если кто-то и остался жив, то уехал, спасаясь от эпидемии.

— Вы считаете, что отец Пол поможет вам и что он, возможно, знает, жив ли Тоби Дженкинс?

— Он наверняка знает, где Тоби и Юлани.

— Юлани — это ваша дочь?

Ответ был написан у него на лице, которое исказила гримаса боли. Не выдержав, Индия отвела взгляд и принялась рассматривать видневшиеся на горизонте коралловые рифы: их поверхность переливалась на солнце яркими синими, желтыми, зелеными и даже розовыми цветами. Вдруг до ее слуха донесся какой-то странный звук. Это не был плеск весла или шелест паруса на ветру, и на удары волн о рифы он тоже не походил.

— Что это за шум? — спросила Индия, поднимая глаза на Джека.

Он кивком указал ей на бурные волны, с шумом пробивавшиеся в открытое море сквозь узкий зазор между рифами.

— Это шумит пролив, — объяснил он. Голос его звучал мрачно. — Вода прибывает. Уже седьмой час, мы опоздали.

— Боже, но здесь пройти просто невозможно, — пролепетала Индия. От страха у нее перехватило дыхание, и она в ужасе взирала на этот пенящийся от прибывающей воды узкий пролив между зловещими рифами. — Теперь придется ждать отлива.

Джек тяжело, с шумом вздохнул, взгляд его устремился вдаль.

— Что? — встрепенулась Индия и стала напряженно всматриваться. — Что вы там видите?

— Судно, — ответил он, и мрачная улыбка коснулась его губ. — Вышло явно из Ла-Рошели.

— «Морской ястреб»? — с надеждой спросила Индия и в тот же момент увидела знакомую яхту, стоящую на якоре по ту сторону пролива. — О Боже, — прошептала она, охваченная ужасом, — только не говорите, что это «Барракуда».

Джек обернулся и посмотрел ей в глаза. При этом на лице его играла такая дьявольская улыбка, что она поняла все без слов и ее сердце сжалось от страха, а глаза обожгли слезы.

— Это «Барракуда».

Глава 25

Джек смотрел, как ветер с силой бросает тяжелые волны на рифы, как бурлит вода в проливе, и тихонько чертыхался себе под нос.

Пату был прав: между опасностью утонуть в бурных водах пролива и ужасной унизительной смертью через повешение Джек не задумываясь выбрал бы первое. Он готов был рискнуть и, может быть, выиграть… но с ним была Индия, и это все меняло.

Джек начал было разворачивать каноэ, как вдруг услышал громкий возглас Индии:

— Что вы делаете?

— Поворачиваю к берегу.

— Не смейте! — Она схватила его за руку. Утлое суденышко накренилось, и они чуть не вывалились из него. — Я вызвалась устроить вам побег, а не загнать в новую ловушку.

— Но я могу снова спрятаться в джунглях и подождать, пока…

— Нет, — Индия отрицательно покачала головой и еще крепче сжала его руку, — вы ранены. Сколько вы продержитесь в джунглях?

Недолго, это уж наверняка. Жуткая головная боль, казалось, отдавалась во всем теле, при каждом вздохе грудь обжигала боль, а перед глазами все расплывалось… К тому же теперь его будет преследовать не только Саймон: с разрешения Пуаро они воспользуются помощью местных островитян, и тогда ему точно несдобровать. Кроме того, они сразу схватят Индию. Помогая ему, она поставила себя вне закона — они оба отлично понимали это.

— Видите вон те водовороты, похожие на котлы? — наконец спросил Джек.

Индия не мигая смотрела на него.

— Полагаете, мы сможем пройти через них?

Поджав губы, Джек медленно выдохнул. Его встревоженный взгляд неотрывно следил за страшными волнами, разъяренно бросающими на рифы зловеще закручивающийся смертельный водоворот.

— Кто знает… — только и сказал он.

— Так давайте попробуем!

Джек обернулся к ней. Глаза Индии горели на бледном прекрасном лице, длинные темно-каштановые волосы разметались по плечам. Нагнувшись, Джек обхватил рукой ее голову, притянул к себе и жадно припал к губам. Но как короток был этот поцелуй!

— Держитесь! — приказал он, оторвавшись от нее, и стал яростно грести в сторону смертоносных рифов.

* * *

Двигаясь против ветра, они быстро приближались к проливу. Джек, согнувшись, орудовал веслом, ловко перебрасывая его с левого борта на правый и обратно.

Это была сумасшедшая гонка; зловещие рифы стремительно увеличивались в размере. Позади них «Барракуда» неслась стремглав на всех парусах, впереди их ждал смертельный водоворот. Джек боролся с нарастающей болью, тошнотой и головокружением, он все время боялся, что не справится и потеряет сознание. Море бушевало и ревело вокруг, огромные волны, подгоняемые ветром, обрушивались на рифы. Казалось, мир сузился до небольшого пространства, в котором остались лишь синее небо, бешено скачущее над головой, да вода, яростно отплевывающаяся брызгами и пеной. Взмывая до небес, волны швыряли каноэ словно щепку. Удары волн обрушивались на самодельный парус, трепали борта лодки. Индия нашла на дне половинку кокосовой скорлупы и принялась вычерпывать воду, а Джек упорно держал каноэ против ветра и маневрировал на гребне коварной волны.

— Посмотри, где «Барракуда»! — прокричал он, не решаясь оглянуться — их в любой момент могло выбросить прямо на скалы.

— Уже близко, — донесся до него ее голос сквозь рев бушующей стихии.

Каноэ взлетело вместе с волной, затем упало со страшным грохотом. Сцепив зубы от невыносимой боли, Джек все же обернулся. Корвет неумолимо приближался. Высокий нос корабля величественно разрезал волны, словно не замечая, как они разбушевались.

— Черт! — прошептал он.

Пату поднял якорь и принялся натягивать паруса. Главный парус яхты уже наполнился ветром, и судно снялось с места.

— Пату уплывает, — в ужасе пролепетала Индия. — Он нас бросает.

— Вовсе нет. — Джек, задыхаясь, совершил очередной взмах веслом и положил каноэ на правый борт, потом опять на левый. — Он просто сделает небольшой круг и, уже набрав скорость, возьмет нас на борт. Это единственный шанс уйти от преследования.

— Шанс? Реальный шанс? — воодушевилась Индия.

В ответ Джек расхохотался и тут же крепко выругался. Выбеленная солнцем огромная глыба нависла прямо над ними. Гребец что есть силы налег на весло, но смертоносная волна, казалось, решила во что бы то ни стало разбить их лодочку о твердь скалистого рифа. Джек тяжело дышал, в глазах стоял туман. На один короткий миг каноэ стало неуправляемым, и тут же волна, подхватив, понесла его на скалы. Джек из последних сил пытался удержать его, но тщетно. Он слышал страшные удары волн, чувствовал, как брызги хлещут в лицо. Каждый его мускул болел от напряжения. Потом раздался громкий треск — носовую часть каноэ раздробило на части. Сильный ветер подхватил остатки суденышка и выкинул их в открытое море.

Джек с трудом оглянулся. Последний риф промелькнул позади, берега уже почти не было видно.

И тут Джек упал, окончательно потеряв сознание; все поглотила кромешная тьма.

* * *

— Джек, вставай, пожалуйста! — услышал он душераздирающий вопль Индии — она отчаянно трясла его за плечо. Застонав, Джек сделал слабую попытку отмахнуться.

— Джек, — снова позвала она, — вставай же! Холодные струи воды ударили ему в лицо, потекли по шее и груди.

— Что за черт! — прорычал он и резко поднялся. Яростно отплевываясь и тряся головой так, что брызги разлетались во все стороны, он отчаянно попытался сфокусировать взгляд.

Горизонт как-то странно накренился, и Джек быстро переменил положение; его взгляд прояснился, и он увидел незнакомого меланезийца, хранившего молчание и зорко следившего за всем, что происходит в полузатопленной лодке.

Индия склонилась над своим спутником, все еще сжимая в руках забытую скорлупу кокоса.

— Слава Богу! — выдохнула она и, отбросив ненужную скорлупу, схватила Джека за плечо. — Спускайте лестницу, скорее!

Джек оглянулся. «Барракуда» по-прежнему продолжала преследовать беглецов; борясь с нарастающим ветром и перехлестывающей через борт водой, корабль яростно пробивался к ним.

— Проклятие! — снова чертыхнулся Джек и кинулся к веревочной лестнице, спущенной с борта «Морского ястреба».

Преодолев почти две трети подъема, Джек вдруг остановился, и, хотя он продолжал крепко сжимать в руках веревочные перекладины, сил для подъема уже не было. Все завертелось у него перед глазами, в животе что-то сжалось, к горлу подступила тошнота. Он безвольно повис над водой, раскачиваясь на ветру вместе с лестницей.

— Держись, не выпускай лестницу! — раздался совсем рядом возглас Пату; ухватив Джека за плечо, юноша втащил его на палубу. — А я уж боялся, что подданные ее величества окажутся здесь раньше, чем вы.

Джек оперся о поручень и задышал тяжело и часто, пытаясь справиться с очередным приступом дурноты.

Индия проворно вскарабкалась следом по веревочной лестнице.

— Ты же говорил, что Грэнджер будет искать нас на Ракайа.

— Я ошибся. — Джек сглотнул через силу и, сделав несколько нетвердых шагов по палубе, взялся за штурвал, а Пату тем временем сматывал лестницу, с тревогой поглядывая на огромные паруса стремительно приближающегося судна.

— «Морской ястреб» — быстроходная яхта, но с английским корветом ей все равно тягаться бесполезно, — деланно-небрежным тоном заметил он.

— Зато мы можем пройти там, куда этой махине путь заказан.

При этих словах Индия вскочила как ужаленная.

— О чем это вы? — спросила она.

— Поднимай стаксель,[18] — приказал Джек, обращаясь к Пату, затем резко крутанул штурвал, и яхта послушно легла на левый борт. — Это добавит нам пару узлов скорости. Может, и оторвемся.

— Так куда же мы направляемся? — не отставала Индия.

Джек на короткий миг оторвал взгляд от надвигающейся «Барракуды».

— К Тропе Господа.

Услышав это, Пату застыл на месте, чуть не забыв закрепить канат паруса.

— Должно быть, удар цветочным горшком по голове не прошел для тебя бесследно и ты совсем в уме повредился…

Индия озадаченно переводила взгляд с Пату на Джека.

— Что за Тропа? Опять какой-нибудь ужас?

— Вон там, видите? — Пату кивнул на желто-зеленые пятна над водой.

Держась за перила, чтобы не упасть, Индия пробралась к носу яхты и, прищурившись, стала всматриваться в даль.

— Да это же риф! Мы непременно разобьемся.

— Это не один риф, а целая цепь, в которой есть атоллы и просто торчащие из воды глыбы. Цепь простирается миль на двадцать пять, поэтому ее и назвали Тропой. Мы спрячемся за ней как за стеной, и «Барракуда» нас не достанет — она слишком громоздкая.

— Хм, — подал голос Пату. — Зачем им нас ловить, если мы сами разобьемся о рифы? Грэнджеру останется только подождать, пока нас сожрут акулы…

Но Индия уже забыла о рифах — не мигая она смотрела на три треугольных плавника, рассекающих бирюзовые волны у правого борта.

— Это дельфины? — упавшим голосом пролепетала она. — Пожалуйста, скажите, что это дельфины.

Джек улыбнулся какой-то залихватской улыбкой и ловким поворотом штурвала направил яхту в узкий зазор между рифами.

— Это акулы, — ответил он, и тут же опасные рифы замелькали по сторонам…

Глава 26

Стоя на носу корабля, Алекс Престон внимательно наблюдал за происходящим. Он видел и то, как ветер наполнил паруса «Морского ястреба», а потом легко понес его по волнам, и то, с каким мастерством Райдер управлялся с каноэ и как ловко провел его через коварные течения. Затем Райдер упал, не дотянув совсем немного, а мисс Макнайт справилась с поврежденным утлым суденышком и благополучно добралась до условленного места, где их поджидал маленький лживый полинезиец Пату.

— Почему? — спросил Алекс, когда Саймон подошел и встал рядом с ним. Внимание капитана тоже было приковано к поросшим пальмами и кустарником небольшим островам, раскинувшимся прямо перед ними. — Почему такая порядочная, благовоспитанная дама, как Индия Макнайт, помогает такому мерзавцу, как Райдер?

Капитан обернулся и бросил на Алекса загадочный взгляд.

— По-моему, она абсолютно уверена в его невиновности.

— Но как это возможно?

Саймон Грэнджер поднял подзорную трубу.

— Ты видел ее тогда, на берегу в Ла-Рошели?

— Да, — неуверенно ответил Алекс, не понимая, что за странный вопрос задает капитан.

— И тебе не показалось, что она стала совсем другой? Это уже не та рафинированная леди, которую мы встретили в Рабауле.

Алекс издал короткий смешок.

— Конечно, не та. Ее три дня продержали в заложницах, да еще в диких джунглях. Такое испытание кого угодно доконает.

— Нет, я совсем не об этом… — Грэнджер резко замолчал, не договорив, потом злобно выругался себе под нос. — Вот дьявол. Он не шутит. Джек и в самом деле решил идти Тропой Господа и оставить нас с носом.

Алекс подался вперед и схватился за перила.

— Но… но это невозможно. Это же настоящее кладбище кораблей!

Легкая ухмылка тронула губы капитана.

— Вот как? Тогда постойте здесь — и сами увидите развязку.

Так они и стояли вдвоем, капитан и его первый помощник, не отрывая глаз от маленькой яхты, играючи огибавшей атоллы и острые рифы. Алекс еще долго не мог прийти в себя, а Саймон лишь через некоторое время, словно очнувшись, стал отдавать приказы. Корвет готовился продолжить погоню. Испуганные фрегаты[19] вспорхнули с рей и взвились высоко в небо, теплые ветры наполнили паруса. Окруженные атоллами рифы, величественные и прекрасные, коварные и смертоносные, уже поджидали своих жертв.

Все ожидали приказа сниматься с якоря, как вдруг Алекс, наконец придя в себя, воскликнул:

— Не станете же вы и в самом деле преследовать их, сэр!

Грэнджер направил подзорную трубу в сторону «Морского ястреба».

— Почему бы нет? — спросил он, не отрываясь от своего занятия.

— Потому что… потому что это корвет, а не лодка!

— Мне это отлично известно, мистер Престон.

— Но… — Алекс схватился руками за перила и с силой сжал их. — Мы могли бы отправиться на Ракайа и подождать Райдера там. Зачем так рисковать?

Саймон Грэнджер опустил подзорную трубу, продолжая спокойно наблюдать за маневрами яхты.

— А если он вообще не поплывет на Ракайа?

От этих слов Алексу стало не по себе. Он понимал, что скажут в адмиралтействе — и это мнение, несомненно, поддержит его семья, — если «Барракуда» откажется от преследования и пойдет к острову Ракайа. Там решат, что Грэнджер нарочно позволил своему давнему другу уйти от правосудия, а он, Алекс Престон, все прошляпил. Смешно валяться на горячем песочке и ждать, пока Райдер снова спрячется. Тогда его еще несколько лет не выманишь из норы.

С тяжелым сердцем взирал Алекс на бушующие волны, бьющиеся о рифы.

— А если мы случайно пропорем дно корабля? Как отреагируют на это в адмиралтействе, сэр?

К величайшему удивлению Алекса, капитан расхохотался.

— Какая разница, что подумают или скажут в адмиралтействе, если мы будем покоиться на дне моря? Ну а если повреждения будут небольшими, мы вернемся в Ла-Рошель и починим корабль, а потом станем искать Джека на Ракайа.

* * *

Яхта, становясь в крутой бейдевинд,[20] осторожно проходила самые трудные и узкие места. Повсюду, словно розовые бутоны на гигантской клумбе, были разбросаны крошечные песчаные островки, а справа белели смертоносные тени рифов.

— Бог ты мой! — воскликнул Пату, чуть не свалившись с мачты, откуда он высматривал мели. Глаза его округлились от удивления. — Они идут за нами!

— Что за черт? Этого не может быть! — Не выпуская штурвала из рук, Джек обернулся. — Проклятие!

«Барракуда» не отставала. Эта неповоротливая посудина вспорола один из островков, так что брызги полетели во все стороны, а нос ее высоко задрался, однако она по-прежнему продвигалась вперед на приспущенных парусах. «Барракуда» — большой трехмачтовый военный корабль — была меньше обычного фрегата, но все же больше брига. У нее даже был паровой двигатель, но им, похоже, редко пользовались. Уголь стоил недешево, к тому же достать его посреди Тихого океана было совсем не просто. Капитаны месяцами выбивали топливо, но в адмиралтействе не очень-то любили раскошеливаться, даже если речь шла о поимке преступника, виновного в смерти кузена самого премьер-министра.

* * *

Индия подошла ближе к Джеку: ее темные волосы разметались, щеки раскраснелись от утреннего бриза, взгляд то и дело перемещался из одной точки пространства в другую. Она шумно вздохнула, и Джек заметил, как приоткрылись ее губы.

— Похоже, Саймону позарез нужно тебя поймать.

— Еще бы! Как-никак на карту поставлена его карьера.

Индия взглянула на него, и на лице ее отразилось крайнее беспокойство.

— Ты ужасно выглядишь, — тревожно произнесла она. Джек невесело рассмеялся, и тут же сильная боль словно кольцом сдавила ему грудь. «Хорошо хоть голова в порядке, — подумал он, — по крайней мере сейчас».

— Они нас догонят?

— Если Саймон будет выкидывать такие номера, вряд ли, — ответил Джек и, запрокинув голову, посмотрел на Пату. — Вы когда-нибудь ходили под парусами? — неожиданно спросил он.

— Ну да. А что?

— Можно попробовать оторваться от преследования, но мне понадобится ваша помощь: Пату один не справится.

Индия окинула взглядом снасти.

— Уверена, я справлюсь, — спокойно и решительно произнесла она, и от этого ее серьезного тона губы Джека сами собой растянулись в улыбке.

Она откинула волосы назад, чтобы они не закрывали ей лицо. Ее превосходная мужская сорочка была вся забрызгана грязью, широкая юбка из шотландки разорвана, и все же стоило ему лишь взглянуть на нее, как у него перехватывало дыхание и кровь быстро бежала по жилам.

Когда-то к его восхищению и дикому, необузданному желанию обладать этой женщиной примешивались досада и раздражение, но теперь он вдруг осознал нечто такое, к чему совершенно не был готов: в нем росло новое чувство, и его нельзя было назвать всего лишь страстью или вожделением. Это было что-то гораздо более сильное, всепоглощающее, и оно наполнило его странной решимостью. Джек понял, что должен положить конец этой бесконечной игре в кошки-мышки с законом. Жаль только, что он так долго с этим тянул. Давно надо было предстать перед властями и опровергнуть обвинения.

— Они уже близко, — крикнул сверху Пату и нервно закусил губу.

— Вы готовы? — спросил Джек и решительно выпрямился, завидев разлом в высоком рифе. — Ну, держитесь.

Индия кивнула.

Джек повернул штурвал, и яхта почти легла на правый борт. Пату и Индия, с трудом удерживаясь на ногах, бросились уравновешивать паруса. Судно бросало из стороны в сторону, но маленькая яхта отважно рвалась вперед, разрезая волны.

Они юркнули в разлом огромного рифа. Вода здесь была такая чистая и прозрачная, что Джек видел тень яхты, скользившую по песчаному дну моря под толщей воды в пять саженей. В наступившей тишине даже самый слабый звук казался оглушительно громким: шум океана, шорох несущегося по волнам корабля, шуршание снастей… Рядом возвышались коралловые берега атолла с песочными пляжами, залитыми солнцем и омываемыми тихим прибоем.

Джек положил «Ястреба» на левый борт, стараясь держаться подветренной стороны рифа.

— Ты что, — закричал Пату, — в самом деле хочешь нас утопить?

Джек поднял голову. Щурясь от солнца, он ждал, пока появится подходящая возможность. Нелегко резко менять галс в узком проливе, да еще при непостоянном течении. Внезапно ему снова стало дурно, волосы намокли от холодного пота. Не сжимай его руки так крепко штурвал, он давно бы уже упал.

— Вы хорошо знаете эти рифы? — с опаской спросила Индия.

Джек ответил ей насмешливым взглядом:

— С чего вы взяли, что я вообще их знаю?

Он оглянулся назад и увидел «Барракуду», идущую за ними след в след.

— О, черт!

Корвет находился так близко, что можно было видеть, как мечется по палубе команда, поднимая и опуская паруса, а человек на носу корабля с рупором в руке управляет всей этой суматохой.

— Эй, на «Ястребе»! Опустите паруса и немедленно станьте на якорь, или, клянусь Богом, я отправлю вас на дно кормить акул, — закричал человек с рупором, обернувшись в их сторону.

Джек взглянул на Индию, и ему вдруг показалось, что ветер стих и Земля замедлила бег.

— Ну, что скажете? — мрачно усмехнувшись, спросил он.

— В каком смысле? — поинтересовалась Индия, серьезно глядя ему в глаза.

— Подумайте, стоит ли вам рисковать жизнью?

Ее глаза расширились, однако, быстро совладав с собой, она спокойно улыбнулась и сказала:

— Я пойду с вами.

Джек сжал в ладонях ее лицо — на один короткий миг их глаза встретились, — склонился к ней и поцеловал в приоткрытые губы, а затем снова взялся за штурвал.

— Приготовиться к повороту! — закричал он и снова поменял галс. Теперь они стояли против ветра, паруса рвались и трепетали. Судно почти остановилось, лишь нос медленно поворачивался. Как только паруса опустились, «Морской ястреб» на веслах ринулся в пролом в скале. Этот пролив был невероятно узок, и, кроме того, дно в нем, казалось, почти у самой поверхности воды. В величественно-прозрачных волнах Джек видел затопленные кораллы всех цветов радуги — от нежно-голубого до ярко-желтого. Неожиданно цвета потемнели и стали расплываться у него перед глазами. Стиснув зубы, Джек старался справиться с приступом головокружения. «Да уж, — подумал он. — Индия, кажется, права: без сотрясения тут точно не обошлось».

Джек вздохнул полной грудью, отчего его ребра обожгла резкая боль, и через мгновение беглецы оказались по ту сторону рифа. Тотчас же яхта устремилась к простиравшейся впереди длинной цепи атоллов с песчаными берегами.

— Приготовиться к повороту! — снова выкрикнул Джек, и яхта резко накренилась на правый борт.

Изменчивый ветер прямо-таки измотал их; россыпи островков ослабляли и без того ненадежное дыхание бриза. Внезапно с юго-восточной стороны налетел свежий порыв, и Пату бросился ставить парус, однако не успел — ветер тут же стих.

Вдруг как из-под земли у левого борта вырос огромный темный коралловый риф, который Джек слишком поздно заметил. Он принялся крутить штурвал, но «Морской ястреб», не успев увернуться, все же чиркнул бортом о зубчатую стену.

Однако «Барракуде» повезло еще меньше: проходя через пролом в скалистом рифе, она, послушная коварному вихрю, на всех парусах налетела на песчаную отмель. Капитан Грэнджер пытался развернуть судно, однако нос корабля лишь упрямо кряхтел в ответ и не двигался с места — судно плотно село на мель.

Внезапно корвет качнулся, паруса затряслись, и громкий скрежет разорвал тишину спокойного утра. По палубе в суматохе носились матросы, спуская паруса и приводя в действие насосы.

Тяжело дыша, Джек слегка повернул штурвал, обогнул остров и вывел судно в открытое море. Его глаза горели, тело ныло так, словно из него вытаскивали косточки одну за другой. Лишь изрядная сила воли помогла ему крепко держать штурвал и говорить твердым голосом. «Ничего, — успокаивал он себя, — только бы миновать Тропу, только бы выйти из этого лабиринта».

— Может, им нужна помощь? — спросила Индия, не отрывая глаз от корвета. Голос ее звучал как-то странно, словно издалека.

— Помощь? Зачем? Мягкий песочек, прекрасный солнечный денек… И потом, отсюда до Такаку рукой подать. Ежу понятно, что они в полной безопасности, так что не волнуйтесь.

Джек с трудом переводил дыхание, ему вдруг показалось, будто солнце померкло.

— Не могли бы вы встать к штурвалу? — невнятно произнес он.

Индия обернулась и удивленно взглянула на него.

— Куда встать? — озадаченно спросила она.

— Штурвал, быстрее, — повторил Джек и внезапно покачнулся. Мачты заплясали перед его глазами, и он упал навзничь. Последнее, что он увидел перед тем, как темнота сомкнулась над ним, — это голубое небо над верхушками мачт.

* * *

Джеку снились скалистые берега знакомого острова, затянутого вуалью лунного света. Перистые силуэты кокосовых пальм тихонько раскачивались в ночном небе, белые песчаные пляжи и зеленоватые волны приглушенно шумели в ночи, а в воде резвились маленькие рыбки и переливались всеми цветами кораллы. Теплые ветры ласкали его загорелую кожу, наполняя воздух ароматами гардении, апельсинов и сандалового дерева. Вдали буруны неистово бились о рифы, шелестели пальмы, и нежная волна, пришепетывая, набегала на берег.

Какая же она крошечная, его девочка! У нее густые темные волосы и губки бантиком, совсем как у мамы; и только глаза светло-голубые и кожа бледная, чуть золотистая от солнца. Вот она, смеясь, забирается к маме на колени, сворачивается клубочком, ее длинные ресницы слегка подрагивают и закрываются — малышка засыпает, а Тиана нежно гладит дочь по волосам и улыбается.

Тиана. Джек тяжело вздыхает. Боль, жгучая и невыносимая, сжимает его сердце. Он стонет во сне, беспокойно ворочается, хочет перевернуться, но тело как-то словно одеревенело. Твердая жесткая стена — как неудобно. Кто-то провел прохладным влажным платком над его бровями, послышался тихий женский голос…

И тут удары волн превращаются в страшную пальбу — кто-то стреляет из ружей. Тиана бежит, бежит, в глазах ее застыл ужас, она прижимает к себе ребенка. Вот она пошатнулась…

Сначала Джеку показалось, что это от страха, но Тиана замерла, потом резко и неестественно дернулась, еще раз и еще… Пули проходили сквозь нежное, полное жизни создание прямо у него на глазах.

И тогда он побежал что есть мочи. Каждый раз, снова и снова Джек видел этот проклятый сон. Он бежал и кричал изо всех сил, но голоса не было слышно. Он бежал, а ноги и руки тяжелели, движения делались медлительными, в то время как Тиана все корчилась и корчилась под градом пуль. И вот она падает, увлекая за собой кричащую Юлани, закрывая ее своим телом. «Нет! Ублюдки, мерзавцы! Не стреляйте, не смейте!» — вопит Джек. Он хватает окровавленную девочку и не сразу понимает, что она цела и это кровь ее матери, что девочка кричит от ужаса, а вовсе не от боли. Джек кидается к бездыханному телу любимой, но ее широко раскрытые глаза неподвижны и пусты, а ребенок, которого она носила под сердцем, уже никогда не родится.

Бешеная ярость затопила его сердце, гнев наполнил душу, не оставив места грусти. Когда-нибудь придет и печаль, но только не теперь. Сначала он должен пережить случившееся, но как, как пережить? И он позволяет ярости завладеть им безраздельно, в нем побеждает желание разрушать и убивать. Ведь нужно же создать хоть какое-то подобие справедливости в мире, где справедливостью и не пахнет, где нет ничего, даже Бога.

Готовое вырваться наружу отчаяние лавой клокотало в груди, но когда Джек набрал в грудь побольше воздуха, готовясь закричать, это ему не удалось — боль, побеждая все, овладела всем его существом, и спасительная тьма беспамятства поглотила его.

Глава 27

Лишь к вечеру третьего дня лихорадка наконец отступила, и Джек, перестав бредить, погрузился в глубокий спокойный сон.

Индия стояла, прислонившись к деревянным перилам лестницы, ведущей на палубу, и неотрывно смотрела ему в лицо. Только теперь, в эти три дня, она стала понимать, какие тени преследовали его во сне и наяву и что он так старательно прятал за мимолетными улыбками и короткими насмешками. Вот почему он предпочитал бодрствовать — все из-за кошмаров, мучивших его последние три дня и три ночи. Индия слышала его тревожные крики, видела его искаженное болью и отчаянием лицо и удивлялась этому человеку. Он столько пережил, столько страдал и все же сумел сохранить способность смеяться, радоваться жизни, замечать величественную красоту рассвета и прикасаться к женщине с нежным желанием.

Сейчас, когда он спокойно спал, черты его лица наконец разгладились. Индия с интересом разглядывала его: темные прямые брови, высокие скулы, сильный подбородок. Как странно… Всего неделю назад она и понятия не имела об этом человеке, и вот теперь его лицо кажется ей таким близким и родным. Она смотрела на него, спящего, и сердце у нее сжималось, а тело трепетало от смешанного чувства удивления и ужаса.

Как же все это с ней приключилось, спрашивала она себя, как могло простое животное влечение перерасти в такую глубокую эмоциональную привязанность? Индия странствовала по свету, гордая своей независимостью, полагаясь лишь на себя и не нуждаясь ни в ком в этом мире. И никогда она не чувствовала себя одинокой или обделенной судьбой. Ей представлялось, как однажды, став слишком старой для опасных приключений, она поселится где-нибудь у моря, в маленьком коттедже, окружит себя сувенирами со всего света и заведет с полдюжины кошек. И за всю жизнь ей ни разу не пришло в голову, что, сидя у камина и попивая чай холодными зимними вечерами, она, возможно, будет с тоской оглядываться на свою одинокую жизнь и сожалеть о принятом когда-то решении.

Откуда-то сверху до нее донесся уже знакомый грохот — это Пату свернул фок[21] и повернул главный парус, чем вывел Индию из оцепенения. И тут же его ноги, а затем и все маленькое гибкое тело показались на лестнице, ведущей в темную каюту, служившую всем троим спальней и гостиной.

— Ну как он?

— Кажется, получше.

Пату внимательно посмотрел на нее.

— Почему бы вам не подняться на палубу и не глотнуть свежего воздуха? — заботливо предложил он. — А я пока позабочусь об ужине.

Индия кивнула и устало потащилась наверх. Солнце садилось, окрашивая небо в темно-розовый цвет. Очертания островов, которые при свете дня разглядеть было невозможно, в этот краткий волшебный миг перед стремительно сгущающейся темнотой четко вырисовывались у линии горизонта.

Индия вдохнула живительный морской воздух полной грудью. Яхта слегка покачивалась на волнах, и вокруг нее порхали фрегаты. Но вот небо потемнело, и далекие островки исчезли.

* * *

Два дня спустя Индия сидела на палубе и что-то записывала в свой блокнот. Внезапно, подчиняясь какому-то безотчетному чувству, она подняла глаза и увидела Джека: он стоял на верхней ступеньке лестницы, из одежды на нем были только брюки, и на ребрах виднелись фиолетово-желтые разводы заживающих синяков.

— Вам еще рановато вставать с постели, — заметила Индия.

— Напротив, я подумал, что солнце и свежий воздух пойдут мне на пользу, — с легкой улыбкой возразил он. — И потом, я уже начал сходить с ума от долгого пребывания в четырех стенах.

Неожиданно Джек слегка покачнулся, и Индия, бросившись к нему, подхватила его под руку и поскорее усадила, пока он не упал. Опершись спиной о перила, он зажмурился от яркого солнца. «Сегодня он и в самом деле выглядит получше», — подумала Индия, наблюдая, как легкий ветерок теребит его волосы. Нездоровый румянец еще не сошел с его щек, но синяки на лице заживали куда быстрее, чем на ребрах или груди.

— Как вы думаете, они нас скоро догонят? — задала она вопрос, мучивший ее все последние дни.

Джек открыл глаза и взглянул вверх: они шли на всех парусах, и за последние двадцать четыре часа яхта покрыла больше ста семидесяти миль. Однако до этого несколько дней подряд они не проплывали и пятидесяти миль в сутки, так как на море был полный штиль.

Джек пожал плечами:

— Это зависит от того, как долго «Барракуда» будет латать дыры. Скорость — главное преимущество таких кораблей, они движутся в четыре раза быстрее, чем наша яхта.

— Значит, они будут поджидать нас на Ракайа?

— Какая разница, мы ведь все равно туда не пойдем.

Индия отвернулась и устремила взгляд на синие волны с бликами солнечных зайчиков. Она хотела спросить, что станет делать Джек, если отец Пол ничего не знает об оставшихся в живых и погибших на Ракайа, но слова словно застряли в горле. Имела ли она право напомнить, что его единственная дочь и старый друг, возможно, мертвы и что все доказательства его невиновности тоже погибли вместе с ними?

Вместо этого Индия поинтересовалась:

— А кто обвинил вас в крушении «Леди Джулианы»? Грэнджер?

Джек отрицательно покачал головой.

— Когда корабль налетел на риф, Гладстон сам надел на меня наручники. Он сказал, что лично позаботится о том, чтобы меня повесили.

— Но ведь он знал правду, раз сам был во всем виноват!

Райдер мрачно улыбнулся.

— Вы что же, думаете, он взял бы вину на себя?

Индия открыла было рот, но передумала возражать и вздохнула, решив не мешать Джеку от души наслаждаться зрелищем раскинувшихся вокруг морских просторов.

— Хорошо, что вы не играете в покер, — внезапно заметил Джек.

— Почему это? — смеясь, спросила Индия.

— Потому что все мысли написаны у вас на лице.

— Да? И о чем же я сейчас думаю? — Она инстинктивно вскинула подбородок.

— О том, что, будь у меня карты с «Леди Джулианы», я мог бы доказать свою невиновность в любой момент. Вы гадаете, как спросить меня, почему я не раздобыл их раньше, так?

Индия изумленно уставилась на него, и Джек осторожно взял ее за руку.

— После той резни на остров приплыл один богатый француз: он совершал путешествие по южным морям и нанял меня. Отправляясь с ним, я решил, что никто на Ракайа больше из-за меня не пострадает.

— А Тоби Дженкинс — почему он с вами не поехал?

— Он сказал, что Ракайа — это почти рай, для него важнее наслаждение радостями спокойной жизни.

Мелькнувшая в волнах рыбка подставила солнечным лучам свою мокрую серебристую спинку и тут же скрылась на глубине. Джек помолчал, наблюдая за ней, затем продолжил:

— Несколько лет назад торговцы древесиной сообщили мне, что примерно через шесть месяцев после моего отъезда Тоби нашел журнал и карты «Леди Джулианы» — их вынесло на берег, а он подобрал.

Индия не удивилась, она знала, что бортовой журнал и карты всегда хранят в бочонках на случай кораблекрушения. Ей даже как-то довелось прочитать об одном случае: в Вест-Индии нашли карты и журнал затонувшего судна «Фелисити» спустя год после кораблекрушения.

— Так почему же вы не вернулись за ними? — с любопытством спросила она.

Джек перевел взгляд на воду, хотя смотреть там было особо не на что. Он долго молчал, и Индия даже подумала, что не дождется ответа, однако вскоре он заговорил снова, но теперь голос его звучал сдавленно, без интонаций:

— Может, я просто привык. Иногда, чтобы вернуться, нужно куда больше мужества, чем чтобы сбежать. Вот я и сбежал.

Это было очень похоже на правду, но Индия знала — это лишь часть правды: отсутствующий взгляд Джека был устремлен далеко на восток, он словно хотел разглядеть что-то там, за горизонтом. Глядя на него, она вдруг подумала, станут ли они искать старика Тоби Дженкинса, если тот все еще живет на Ракайа.

И тем не менее она уже знала ответ. Джек Райдер никогда по своей воле не вернется в это злополучное место. Он не просто скрывался от британских властей; он бежал от того прекрасного острова, на котором много лет назад разыгралась ужасная трагедия. Он бежал от самого себя.

* * *

С каждым днем Джеку становилось все лучше: он окреп, его раны затянулись… но при этом его словно подменили — он стал беспокойным и мрачным, абсолютно непохожим на того весельчака, которым был совсем недавно. Джек мало ел и почти совсем не спал. Иногда, перед рассветом, Индия просыпалась от скрипа досок и замечала, что его кровать пуста.

Однажды ночью, после того как шквальный ветер чуть не порвал паруса яхты, Индия проснулась и обнаружила, что «Морской ястреб» теперь уже спокойно скользит по волнам. Пату мирно посапывал, что-то бормоча во сне. Было темно и ничего не видно, но она и так знала, что Джек опять не спит.

Вскочив, Индия быстро оделась и осторожно вскарабкалась по крутой лестнице на палубу. Ночь была тихая-тихая, иссиня-черное небо светилось мириадами звезд.

Джек стоял неподвижно, одной рукой держась за штурвал.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она. Нечто в его напряженной позе, в том, что он глубокой ночью поднялся с постели и встал к штурвалу, заставило ее волноваться.

— Ничего. — Пальцы Джека скользнули по ровной лакированной деревянной поверхности. — Просто… В общем, яхта как-то не так слушается штурвала. Особенно это было заметно сегодня вечером, когда море чересчур разбушевалось.

После того как они обманом заманили «Барракуду» на мель и сами чудом уцелели, задев бортом риф, Пату почти целый день нырял, осматривая корпус яхты.

— Но Пату тогда сказал, что все в порядке и никаких серьезных повреждений нет.

Джек пожал плечами:

— Может, он чего-то просто не заметил.

Индия устремила взгляд в темноту ночи. Только ночью она вспоминала о том, как велика Вселенная. Днем, когда тебя окружает наполненная солнечным светом вода, когда ты плывешь себе мимо маленьких островков с зелеными пальмами, легко забыть, как ничтожны мы все в этом огромном мире, а вот ночью… ночью исчезают острова, море превращается в черную пустоту, отражающую небо и звезды. Ночью любой человек чувствует себя всего лишь крошечной букашкой. И если «Морской ястреб» просто исчезнет под толщей воды здесь, в сотнях миль от любого обитаемого островка, никто ничего не заметит, никто даже не узнает об этом, словно их троих никогда и не было на земле.

При этой мысли Индия содрогнулась.

— Скорее бы уж добраться до Вайгео! — сказала она и почувствовала, как рука Джека обвивает ее талию.

— Да уж, — ответил он и притянул ее к себе так, что она ощутила на щеке его теплое дыхание.

Джек поцеловал ее волосы и, казалось, забыл обо всех опасениях. С той самой минуты, как они миновали рифы, для них настало волшебное время: небо над головой, тихие волны за бортом, белые паруса и теплый ветерок. Несколько недель они плыли по бескрайнему морю, рассказывая друг другу разные истории из собственной жизни и играя в карты по вечерам; и всегда на этом маленьком суденышке они были втроем. До этого момента Индия ни разу не оставалась с Джеком наедине.

Она коснулась рукой его небритой щеки, и его дыхание участилось, стало прерывистым. Тогда она провела пальцем по его губам, таким мягким и теплым, а он погрузил руку в ее волосы, и его пальцы сжались.

— Эй, что случилось? Куда вы оба подевались? — раздался снизу сонный голос Пату.

— Все в порядке, — отозвался Джек. Усмехнувшись, он чмокнул Индию в нос и отпустил.

Глава 28

Прошло еще два дня. Они были уже в нескольких часах пути от Вайгео, как вдруг небо затянулось облаками и стало душно, как перед грозой.

— Черт, — пробормотал Джек, завидев молнию, прорезавшую нависшие облака.

Индия подошла к нему, встала рядом и устремила встревоженный взгляд на небо.

— Вы думаете, «Морской ястреб» не выдержит еще один шторм, так ведь?

— Ну, если это вызовет еще одно столкновение с рифом, яхта просто развалится на куски.

Любая женщина — да что там женщина, и мужчина тоже — впала бы в полуобморочное состояние, только представив, что на утлом суденышке они попадут в шторм. Но не такова была Индия, она лишь молча кивнула, оценивая грозящую им опасность.

— Пролив в бухту Вайгео очень опасный? — Она, прищурившись, стала вглядываться в линию горизонта, словно хотела усилием воли заставить грядущее предстать пред ее очами.

Джек отрицательно покачал головой.

— Там нет прибрежных рифов и путь в лагуну свободен… По крайней мере так было прежде.

Индия перевела на него беспокойный взгляд, и Джек прочел в ее серых глазах живой интерес. Он видел, как внутри ее идет борьба и как любопытство берет верх.

— Так вы бывали на Вайгео?

— Ну да, конечно. А почему вы спрашиваете? — Джек лукаво улыбнулся.

Индия так и зарделась, губы ее приоткрылись от нетерпения.

— А вы, случайно, не видели там древние каменные храмы и наскальные рисунки?

Теперь уже он улыбался во весь рот.

— А я-то все думаю, когда вы зададите мне этот вопрос, — ехидно заметил он.

Яхту бросало из стороны в сторону, море не на шутку разбушевалось, но сейчас Индии было не до природной стихии.

— Ну так что? Вы их видели или нет?

— Ну, положим, видел. У северного побережья есть один храм. А вот насчет наскальных рисунков и барельефов… что-то не помню. Лучше спросить об этом у Пату.

В этот момент Пату метался по палубе, следя за парусами, чтобы их не сорвало ветром.

— Послушай, дружок! — позвал Джек. — Ты видел на Вайгео каменные барельефы?

Пату обернулся, посмотрел на них как на умалишенных и что-то прокричал в ответ, но его слова заглушили неистовый рев волн и вой ветра.

— Вы считаете, что он это знает? — с сомнением произнесла Индия как раз в тот момент, когда новая вспышка молнии осветила осатаневшие волны.

— А почему нет? Ведь он родом с Вайгео, — ответил Джек, перекрикивая налетевший порыв ветра, и тут же с неба сплошным потоком хлынул дождь.

* * *

К счастью, шторм бушевал недолго, и когда яхта вошла в открытую бухту острова, море успокоилось, небо очистилось и снова сделалось бирюзовым. День клонился к вечеру.

— Мы прошли, прошли! — радостно закричала Индия, когда судно сделало последний маневр.

Скалистый остров возвышался перед ними во всем своем великолепии, вершины вулканов были окутаны плотным туманом, но ниже яркие лучи солнца освещали крутые склоны с темными ущельями гор, покрытые буйными зарослями деревьев, папоротников и лиан. У подножия до самого пляжа простирались обширные долины с чернеющими проплешинами голой земли посреди куцых зеленых насаждений.

— Это плантации ванили, — пояснил Джек.

Индия бросила взгляд на Пату — юноша словно завороженный смотрел на остров, к которому они стремительно приближались.

— Господи, я уже и забыл, как здесь хорошо, — произнес он срывающимся голосом.

Навстречу им из лагуны выплыли челноки туземцев, изящно скользя по водной глади. Лицо Пату прояснилось.

— Смотрите, вон мой дядя, — закричал он и стал стаскивать ботинки. Мужчины в каноэ, завидев Пату, приветствовали его криками и жестами. — А там мой двоюродный брат Тими!

Туземцы разговаривали на наречии, очень похожем на язык таитян. Высокие, с бронзовой кожей, темными волосами и приплюснутыми чертами лица, они были так же естественны и красивы. Индия смотрела на них и думала, что все происходящее напоминает ей древнюю как мир историю: возвращение блудного сына.

Один из островитян, средних лет мужчина в набедренной повязке, энергично махая Пату, закричал:

— Меа maitai outou? Как дела, парень?

— Ia ora na oe i te atua,[22] — ответил Пату и, скинув рубаху, спрыгнул с борта яхты.

* * *

Пляж Вайгео был усыпан серым вулканическим песком, подножие склона покрывали кокосовые пальмы, тутовые и фиговые деревья. Цветы их напоминали желтые маки с темно-бордовыми серединками.

Путешественники, пересев в шлюпку, двинулись к берегу. Тем временем Пату, мокрый и счастливый, выбрался на сушу, и его тут же обступили туземцы: женщины о чем-то болтали, мужчины громко смеялись, а вокруг сновали дети — гонялись друг за дружкой и за рыжей, беспрерывно лающей собакой. За густыми зарослями деревьев прятались хижины с бамбуковыми крышами.

— Здесь, наверное, все изменилось, — заметила Индия, легко опираясь на плечо Джека, когда тот подсаживал ее, помогая выбраться на берег.

— Вовсе нет, разве что вот этого раньше не было, — сказал он, держа ее за руку и кивком указывая на небольшое строение, сколоченное из покрашенных белой краской досок. Над зеленой дверью красовалась надпись: «Духовная миссия». Этот деревянный дом, крытый железом, блестевшим под лучам и тропического солнца, казался каким-то чужеродным, словно случайно здесь очутился.

На веранду вышла рыжеволосая женщина, шурша многочисленными юбками.

Один из ребятишек, мальчишка лет десяти, худой и босоногий, с ярким цветком за ухом, гордо заявил:

— Мы теперь все методисты, а раньше были католиками.

— А что случилось с прежним священником? Где отец Пол? — нахмурившись, спросил Джек, и его взгляд устремился вдаль, мимо новой миссии. Стены с осыпающейся розовой штукатуркой, почти незаметные сквозь густые заросли лиан, — вот все, что осталось от жилища отца Пола.

— Отец Пол? — переспросил малый и добавил что-то на местном наречии, чего Индия не разобрала.

— Что? — переспросила она, и по лицу Джека поняла, что ничего хорошего не услышит. — Что он сказал?

— Отец Пол умер.

* * *

— Он умер пять месяцев назад, — сказал преподобный Уильям Ватсон, опуская свое тщедушное тело в деревянное кресло. Это был мужчина лет тридцати, с высоким лбом, тонкими чертами лица и роскошными усами, переходившими в длинную темно-русую бороду.

— На одном из островов разыгралась страшная эпидемия, и поскольку преподобный причислял тамошних жителей к своей пастве, он поехал оказать им посильную помощь, но в результате заразился и умер.

Индия бросила быстрый взгляд на Джека: он стоял с отсутствующим видом и смотрел в окно миссии, через которое открывался вид на бухту.

— А остров, как он назывался? Случайно, не Ракайа? — спросил Джек, голос его звучал ровно и бесстрастно.

— Да, Ракайа. — Преподобный Ватсон, расслабленно сидя в кресле, погладил рукой бороду. — Иногда я сомневаюсь, останется ли в живых хоть один полинезиец к концу столетия.

Джек стоял, молча глядя в окно на сверкающие на солнце пальмы и белые облака, гонимые ветром. Холодея от страха, Индия спросила:

— Неужели никто не выжил?

Пастор резко выпрямился на стуле и засопел, раздувая ноздри; все его существо излучало ярость и негодование.

— Выжил один проходимец, выдававший себя за английского матроса: он собрал еще нескольких уцелевших и отчалил в старой шлюпке, — с видом оскорбленного самолюбия изрек он и, язвительно засмеявшись, покачал головой. — Вот только никакой он не матрос — скорее уж пират.

Джек взглянул на пастора, и на его лице не дрогнул ни один мускул. Он застыл в такой напряженной позе, что Индия готова была поклясться, что он даже не дышит.

— А не было ли с ним девочки? Голубоглазой девочки одиннадцати лет?

Ватсон покачал головой:

— Право, не знаю: он особой набожностью не отличался, матрос этот. Я как-то пытался с ним побеседовать, так он погнался за мной с ружьем. С ружьем — можете себе представить?

Шаги на веранде возвестили о возвращении Синтии Ватсон, жены пастора. Когда она торопливо вошла в открытую дверь, в руках у нее был поднос с дымящимся чайником, тарелкой печенья и грудой китайских чашек в розовую полоску.

— Прошу, — сказала Синтия и, гремя подносом, принялась накрывать огромный, покрытый кружевной скатертью стол. — Чай нам привозят прямо из Китая, а молоко очень свежее, — добавила она. — У нас своя козочка!

Синтия весело щебетала, и Индия отметила ее приятные, располагающие манеры, не то что у ее мрачного мужа. «Должно быть, они хорошая пара, — подумалось ей, когда она принимала чашку из рук гостеприимной хозяйки. — Пока преподобный отец Ватсон стращает местных жителей адовым пламенем, его веселая круглолицая женушка читает им Евангелие и помогает шить одежду». Индия знала, что заставить островитян прикрыть наготу для миссионеров было не менее важно, чем обратить их в христианскую веру.

— Так вы говорите, что выжившие после эпидемии на Ракайа теперь обосновались здесь? — спросил Джек, машинально потянувшись за чашкой, которую подала ему Индия.

Пастор кивнул:

— Да, на Вайгео, на южном побережье острова. Там, кроме них, никто не живет.

Индия сидела, сжимая чашку в руках; ее взгляд скользил по уютной гостиной с белыми газовыми занавесками, бережно отполированной деревянной фисгармонией и часами на каминной полке, наполнявшими комнату громким тиканьем. Можно было подумать, что они очутились в самом сердце Англии, а не на тропическом острове с бамбуковыми хижинами и теплыми ветрами, где время измеряется приливами и отливами и жизнь замирает с наступлением сезона дождей.

— Я знавал вашего отца, — обратился к ней преподобный Ватсон, — пару лет назад, в Эдинбурге, и всегда восхищался его сочинениями, особенно теми, которые посвящены важности миссионерской работы среди темнокожего населения. Как жаль, что он умер.

— Спасибо, — с болью в голосе произнесла Индия, ощущая на себе внимательный взгляд Джека.

Фарфоровые чашки зазвенели в руках Синтии Ватсон, когда она принялась убирать их со стола.

— А вы никогда не хотели стать миссионером? — спросила она.

Индия отрицательно покачала головой.

— Мне больше нравится путешествовать и писать книги.

Преподобный нахмурился и поджал губы, его усы оттопырились.

— Я читал вашу книгу о Восточной Африке.

— В самом деле? — оживилась Индия, в голосе ее явственно ощущалось удивление.

— Да, — ответила Синтия и подхватила поднос. — Мужу очень понравилась первая половина книги, но, прочитав то, что вы написали о миссионерах, с которыми познакомились в Найроби, он велел мне ее сжечь.

* * *

— И что же такого вы написали о миссионерах Найроби? — насмешливо поинтересовался Джек на обратном пути, и в уголках его глаз собрались морщинки.

Индия рассмеялась:

— Благородное и важное дело, которому посвящают себя миссионеры, не означает, что, насаждая европейскую культуру, нужно искоренять древние традиции и образ жизни аборигенов только потому, что они так не похожи на наши.

— Неудивительно, что он сжег твою книгу. — Улыбка Джека погасла. — А что на это сказал преподобный Макнайт?

Индия устремила взгляд вдаль, в темноту чернеющего моря, и соленый морской воздух донес до нее пряные запахи тропической ночи.

— Ничего. Он умер за несколько недель до выхода книги.

— Я думал, ваш отец умер вскоре после смерти вашей матери.

Наступило молчание. Мягкий песок шуршал у них под ногами.

Индия обернулась и поймала взгляд Джека.

— Он придерживался старых традиций и считал, что не стоит баловать детей. В детстве я очень его боялась. Я не сомневалась в том, что он любит меня не меньше, чем Господь, Отец наш, любит всех своих детей, живущих на Земле. А когда мама умерла, он… Он просто отослал меня к родственникам. Я писала ему, но ни разу не получила ответа. — В горле у Индии что-то сжалось, глаза обожгло… Но нет, она не заплачет, ни за что. — Тетя всегда находила этому разумные объяснения: она говорила, что отец очень занят, у него лекции или работа над очередным трактатом… только все это чепуха. Правда в том, что он просто-напросто хотел иметь сына. Я разочаровала его, не слушала его наставлений, недостаточно почитала…

Джек обнял ее, и она, прижавшись щекой к его груди, ощутила тепло его тела через мягкую ткань рубахи.

— Вы достаточно его любили и почитали, — мягко произнес он. — Просто он в своем упрямстве не замечал этого.

Индия покачала головой. Вцепившись в его рубашку, она прислушивалась к стуку его сердца.

— Теперь все уже в прошлом. Я давно приучила себя не думать об этом.

Джек нежно провел кончиками пальцев по ее щеке.

— Тогда почему вы плачете? — спросил он, и только тут Индия почувствовала, что лицо ее совершенно мокро от слез.

Глава 29

Пату сидел на берегу, у самой кромки воды; вместо обычных полосатых брюк, сорочки и ботинок на нем было лишь ярко-красное парео, повязанное на талии. Он расположился на бревне и болтал ногами в воде.

— Вы уже знаете о выживших на Ракайа? — спросил он, завидев Джека и Индию. — О тех, что поселились на южном побережье?

— Да, Ватсоны нам все рассказали, — ответила Индия, и Джек лишь молча отвернулся и уставился на темную гладь воды перед ними.

Пату сжал кулак и опустил его на ровную, отполированную морем поверхность бревна.

— Похоже, здесь никто ничего точно не знает. Местные островитяне теперь живут оседлой жизнью и на южном побережье не были уже несколько лет. — Он деланно рассмеялся и сокрушенно покачал головой. — В море почти никто не выходит — сидят здесь как сычи, гнут спину на ванильных плантациях да едят рыбные консервы и соленое мясо.

Все трое замолчали, прислушиваясь к шуму прибоя и крикам морских птиц.

— А как твоя мама? — спросил Джек. Лицо Пату напряглось.

— Она все время плачет, — сказал он и покраснел.

— Знаешь, когда я в последний раз ездил в Квинсленд, с семьей повидаться, — задумчиво произнес Джек, — то вдруг обнаружил, что все там совсем не так, как мне представлялось. Я думаю, они тоже заметили, что я очень изменился. Так всегда бывает. Непросто возвращаться домой после долгого отсутствия: ты рвешься туда всей душой, а потом понимаешь, что это больше не твой дом.

Пату кивнул в сторону яхты, стоявшей на якоре в бухте, и почти беззаботно спросил:

— Как думаешь, скоро мы сможем починить ее и отплыть?

— Утром осмотрим повреждения, — пожал плечами Джек, — и тогда все станет ясно.

— Я здесь все равно не останусь, — вдруг резко выпалил Пату, как будто ему предлагали именно это. — Ни за что!

Джек не сводил глаз с покачивающейся на волнах яхты.

— А как же твоя матушка?

— С ней куча моих братьев и сестер, — не моргнув глазом, ответил Пату.

Вдалеке послышалось странное пение, печальное и веселое одновременно. Индия обернулась на звук и почувствовала, как легкий тропический ветерок коснулся ее волос.

— Что это? — спросила она.

— Луау,[23] — помолчав, ответил Пату. — Они празднуют мое возвращение. — Он сжал губы, подавляя приступ ярости. — Некоторые отговаривали мою семью устраивать праздник, заявляя, что преподобный Ватсон будет от всего этого не в восторге.

Индия обернулась и удивленно посмотрела на него:

— Почему?

— Вы же не видели, как это бывает, — ответил Джек, в голосе его слышались насмешливые нотки. — Зажигательная музыка, ритуальные танцы… Все это выглядит довольно шокирующе… и слегка непристойно.

— Как интересно! — С этими словами Индия заглянула в рюкзак проверить, не забыла ли блокнот для путевых заметок. — Я бы с удовольствием посмотрела на любые проявления языческой культуры, если только меня не заставят есть жареную свинину.

И тут впервые лицо Пату прояснилось, и он рассмеялся.

* * *

Эти звуки ей долго не забыть, подумала Индия. Мерный, возбуждающий ритм барабанов, тихие вздохи теплого ветра, шелест перистых пальм над головой и потрескивающий костер на фоне бесконечного гула серебристых волн, набегающих на чернеющий в ночи пляж, — разве это не чудесно?

Они с удовольствием поедали креветок и крабов, сырую рыбу с кокосовым молоком; таро и зеленую тыкву, а также цыплят, завернутых в листья и запеченных на горячих камнях. Факелы из длинных, связанных вместе пальмовых веток, мерцая, шипели и потрескивали, выхватывая из темноты смеющиеся лица, смуглые руки и горы манго, бананов, гуавы, апельсинов и жареных ананасов. Воздух был наполнен пряными ароматами пышно цветущей гардении, растущей у кромки темного леса, а также гибискуса и папоротника, из которых островитяне плели себе венки и юбки. Ко всему этому благоуханию примешивался солоноватый запах моря.

Индия что-то быстро записывала в блокнот, как вдруг рука Джека остановила ее.

— Отложите ваши заметки на потом, — произнес он, наклоняясь к ней. Лицо его освещали пляшущие в костре языки пламени. — Позвольте себе немного отдохнуть и повеселиться.

Индия взглянула туда, где, выстроившись в две линии, женщины в папоротниковых юбках и с венками из белых цветов на головах лихо отплясывали причудливый танец, напоминающий французский гавот. Много лет назад французские миссионеры, тщетно пытаясь приобщить местных жителей к христианской культуре, обучили их этому танцу в надежде заменить «непристойные» пляски чем-то более степенным и подобающим.

— Мне и так хорошо. Наблюдая и делая заметки, я чувствую себя вполне счастливой, — возразила она.

Тем временем мужчины в своеобразных папоротниковых манжетах, с серьезными лицами стали исполнять настоящие пируэты.

— Вряд ли вы способны писать и танцевать одновременно. — С этими словами Джек увлек Индию за собой; позабытый блокнот упал с колен и остался лежать на песке.

— Но и без блокнота я вряд ли смогу танцевать, — смеясь, сказала она.

— Сможете. — Джек потащил ее в круг танцующих.

Мужчины с серьезным видом сделали последний пируэт, поклонились друг другу и, опустившись на корточки, стали руками выбивать на вытоптанной, покрытой песком земле древний, первобытный ритм, сопровождаемый грохотом тамтамов.

— Я н-не умею, — произнесла Индия, ее охватила паника.

Джек водрузил ей на голову венок из белых цветов тиары и листьев папоротника, поцеловал в губы и уверенно сказал:

— Не бойся, у тебя все получится.

Руки танцующих задвигались, изображая морскую волну; стоящие в кругу мужчины и женщины двинулись вправо, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее, подчиняясь ускоряющемуся ритму, который звучал все громче и напористее. «Трам-трам-там», — пели барабаны…

Индия сделала шаг, затем вернулась в прежнее положение. Джек был рядом, он мягко направлял ее движения и смотрел на нее с ободряющей улыбкой. Тело ее само стало искать подходящий ритм, и через мгновение она уже перестала смотреть на ноги, контролируя движения. Волосы ее выбились из тугого пучка и разметались по лицу, но она этого даже не заметила и, повернув голову, лишь неотрывно следила за движениями Джека. Она смотрела, как легкий ветерок теребит фалды его рубахи, как выгибается его шея, когда он запрокидывает голову и смеется…

А когда факелы отбросили соблазнительно-причудливую тень на его лицо и от этого вида внутри у нее что-то оборвалось, она почувствовала себя странно свободной.

Песок тихо поскрипывал у них под ногами, легкий бриз нежно касался ее щеки, воздух был напоен сладостными ароматами леса и моря. Индия глубоко вдохнула, ощущая свое единение с душой этого леса, моря, темного тропического неба с мерцающими на нем звездами. Она была частью окружающего ее странного мира, и он стал частью ее самой. Она слышала бой барабанов, ощущала руки Джека на своих плечах… И когда он развернул ее лицом к себе, их взгляды встретились и словно приросли друг к другу.

Медленно, не отводя глаз, двигались они в танце словно единое целое, рука в руке, соблазнительно покачивая бедрами. Черты лица его заострились, глаза излучали яростный, почти хищный огонь. Барабаны били все громче, ритм ускорялся, становился все более первобытным и напористым…

Какое-то дикое желание наполнило кровь Индии, отозвалось в висках. Джек сжал ее руки в своих ладонях, резко развернул спиной к себе и крепко прижал к разгоряченной груди. Оглянувшись, она в свете факела увидела, как он улыбнулся, и почувствовала у себя на щеке его теплое дыхание.

Звук барабанов смешался со звуком далекого прибоя, и Индия вдруг подумала, что только сейчас для нее наступила настоящая жизнь — настоящая и первобытная, — которую она столько раз видела и даже описывала в книгах, но которой никогда не жила сама.

— Я хочу тебя, — прошептал Джек, приблизив свои губы к ее губам.

— И я тоже, — просто сказала она ему в ответ.

Джек нежно обхватил ее лицо руками, заставляя посмотреть ему в глаза, и Индия подумала, что сейчас он ее поцелует, однако вместо этого он сказал:

— Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. — И улыбнулся одним уголком рта, отчего у Индии сразу перехватило дыхание.

Глава 30

Извилистая тропинка, протоптанная веками ходившими здесь босоногими островитянами и укрытая кустами папоротника и гибискуса, вела вверх по склону горы прочь от деревни.

Индия всю дорогу приставала к Джеку с расспросами, стараясь выведать, что он хочет ей показать, но тот лишь мотал головой на манер местных жителей да хитро улыбался.

Наконец они вышли на залитый лунным светом мыс, выступавший из темноты океана и защищавший бухту. Волны разбивались о скалистый склон горы, оставляя барашки белой пены, в то время как с подветренной стороны мыс утопал в зелени. Ярко-красные цветы, рассыпанные то тут то там, делали зрелище просто бесподобным.

— Как красиво! — невольно воскликнула Индия, отступая от края скалы, где земля обрывалась и крутой склон спускался к самому морю. Вокруг было пустынно, лишь порывы ветра свободно резвились да море тихонько играло волной. Звезды мерцали над их головами, и казалось, что свет их будет струиться на Землю вечно.

— Очень красиво, — согласился Джек и, подойдя к Индии, опустил руки ей на плечи и повернул лицом к другой оконечности мыса. — Посмотри: вот что я хотел тебе показать…

Она подняла глаза и увидела это. Дерзко и гордо, как воплощение мужественности, огромное сооружение торчало прямо из вершины горы. Индия подошла ближе и, приглядевшись, поняла, что оно создано с любовью и умением из огромного куска гранита. В длину оно было около восьми — десяти футов, а верхушка его, круглая и ровная, словно дьявольское копыто, упиралась в небо.

— Бог мой! — выдохнула Индия. — Да это же огромный фаллос!

Она осторожно обошла все сооружение вокруг, стараясь не приближаться к краю пропасти, а затем взглянула на Джека.

— Как ты его отыскал?

Он подошел, стал рядом и, задрав голову, принялся рассматривать красную вершину огромной колонны.

— Мне рассказал Пату сегодня вечером. Преподобный Ватсон ничего об этом не знает, я полагаю, иначе он тут же велел бы сбросить эту чудо-скульптуру в море.

Индия вздохнула и тоже подняла голову, пытаясь охватить взглядом исполинское сооружение над ними.

— Обычно больше всего затрудняет мои исследования полинезийской культуры то, что значительная часть древних каменных статуй уничтожена, а все деревянные постройки и статуи сожжены дотла. — Индия хотела было коснуться гранита рукой, но так и не решилась и вместо этого просто спросила: — А разве Пату не говорил, с какой целью его здесь поставили?

Джек отрицательно покачал головой:

— Нет. Может быть, это что-то вроде маяка?

Индия кивнула.

— У древних греков были такие указательные башни — они назывались по имени бога Гермеса, покровителя путешественников. Сначала греки ставили настоящие статуи, а потом стали заменять их простыми столбами. — Невольная улыбка коснулась губ Индии. — Но одна анатомическая деталь Бога всегда выполнялась очень реалистично.

— Только не говори, — произнес Джек, глядя ей прямо в глаза, — что ею они показывали дорогу.

Индия не выдержала и рассмеялась.

— Да, именно за этим они и были нужны. К сожалению, проезжавшие мимо первые христиане уродовали все попадавшиеся им на пути статуи Гермеса.

— Ты хочешь сказать, что они их кастрировали?

Индия искоса взглянула на него: Джек стоял, подставив лицо ветру, рубашка натянулась и облепила его сильный мускулистый торс, волосы разметались по сторонам. Он улыбался, и в его улыбке, в уголках губ и в глубине глаз она различила восхищение и затаенное желание.

Внезапно Индия смутилась, ей стало неуютно, и она снова перевела взгляд на огромный красный фаллос.

— Какой большой, — сказала она сдавленным голосом, слова с дрожью слетали с ее языка.

— Неужели он тебя пугает?

Индия неуверенно взглянула на него. Она слышала, как волны бьются о скалистый берег далеко внизу и шум прибоя смешивается с барабанной дробью — в деревне все еще продолжался праздник. Ей вдруг представилось, что никогда не было у нее человека роднее и ближе, чем этот мужчина, и что никто в мире не знает ее так хорошо, как он; ей даже казалось, что он всегда ее знал.

Она потянулась, взяла его руку в свою и положила себе на грудь.

— Я не боюсь, — сказала она, не отводя от него взгляда, и улыбнулась.

* * *

Джек медленно раздевал ее прямо на краю мыса, где земля встречалась с небом и морем. Сначала он расстегнул вышитую мужскую сорочку и дрожащими пальцами снял ее.

— Отчего ты дрожишь? — спросила она.

Он тихонько засмеялся, обдавая ее теплым дыханием, и принялся расстегивать пояс ее широкой юбки.

— От нетерпения. Знаешь, чего бы мне хотелось больше всего? — Джек принялся стягивать с ее бедер тяжелую ткань. — Сорвать с тебя все до последней нитки одним движением и выбросить в море.

— Вот этого не надо, — Индия скинула туфли и стащила чулки, — потому что мне больше нечего надеть. Если ты разорвешь мою последнюю одежду, мне придется носить юбки из травы на манер местных жителей.

Его губы расплылись в широкой улыбке, которую Индия так любила; от одной только этой улыбки у нее перехватывало дыхание и звенело в ушах от счастья.

— Не искушай меня, — тихо сказал он.

Индия отступила на шаг. На ней оставались только тонкая сорочка и панталоны. Теперь и она тоже вся дрожала, каждой клеточкой ощущая на себе его взгляд. Под этим тяжелым горячим взглядом она стянула через голову сорочку. Теплый ветерок ласкал ее обнаженное тело. Помешкав в нерешительности, она также сняла панталоны и бросила их на землю.

— Как ты прекрасна! — прошептал Джек, грудь его мощно вздымалась, дыхание участилось. В этот момент Индия и сама чувствовала себя красивой — красивой и желанной.

— Твоя очередь, — хрипло произнесла она.

Джек принялся расстегивать рубашку. Когда он улыбнулся, на щеке его обозначились складки.

— Ты ведь уже видела меня.

— Да, верно. Но тогда я так старательно отворачивалась…

— Неужели? — Джек содрал с себя рубашку и взялся за брюки. Мышцы на его руках напряглись. — У меня сложилось иное впечатление…

Индия рассмеялась. Она и правда старалась не смотреть на него все время, пока они оба убегали от Грэнджера в джунглях, да только это у нее не очень-то получалось.

Он скинул брюки, и Индия замерла. Она пожирала глазами его узкие, обнаженные бедра, его рельефные напрягшиеся мускулы, а когда он разогнулся, так и осталась стоять, приоткрыв рот…

Джек коснулся ее плеча, затем обхватил ладонью голову и притянул к себе. Индия подалась вперед, ее обнаженное тело потонуло в его крепких объятиях, и она спрятала лицо в изгибе его шеи.

Так они долго стояли не шевелясь. От Джека пахло морем, ночной свежестью и еще чем-то неуловимым. Индия вцепилась ему в плечи, затем разжала руки и провела ладонями по его гладкой загорелой коже. Касаясь его, она чувствовала странное благоговение, в ней проснулось желание трогать его снова и снова и при этом ощущать на себе его нежные прикосновения.

Джек тоже принялся ее ласкать, не пропуская ни дюйма восхитительного тела, покрывая его поцелуями. Не в силах стоять, они опустились на землю, прямо на груду брошенной в беспорядке одежды, и он стал касаться ее языком, трогая в таких сокровенных местах, до которых она и себе не позволяла дотронуться. Он посасывал ее груди и улыбался, слушая ее учащенное дыхание. Его темные волосы упали ей на живот, он опустился ниже, и вот Индия уже перестала понимать, где она и что с ней, отдаваясь волшебным ощущениям, вызванным прикосновениями его языка и нежными ласками его губ.

Когда он наконец поднял голову и посмотрел на нее, лицо его выражало крайнюю степень возбуждения. Это одновременно напугало и распалило ее еще больше. Непреодолимое желание наполнило все ее существо, желание слиться с ним воедино, вобрать его в себя целиком, впустить в свое тело и в свою жизнь навеки.

Она потянулась к нему, ноги ее раздвинулись, и Джек накрыл ее своим телом. Он оперся на локти, откинул ей волосы с лица и стал покрывать поцелуями ее лоб и щеки. При этом он непрерывно шептал ей на ухо нежные слова.

— Боже, — выдохнул он, — я люблю тебя, люблю, люблю тебя…

Лицо Джека напряглось, губы приоткрылись, и в следующее мгновение он стремительно вошел в нее.

Она шумно вздохнула, а он чуть подался назад и снова вонзился в нее, погружаясь все глубже и глубже. Индия застонала.

— Тише, милая, — прошептал он, целуя ее глаза, кончик носа, губы. Она слышала, как бешено колотится сердце у него в груди. Джек тяжело и отрывисто дышал. — Тебе не больно?

— Нет, — прошептала Индия, хотя на самом деле ощущала какую-то странную боль. Однако это не было тем жутким, невыносимо болезненным ощущением, которое она испытала в свой первый раз; теперь это больше походило на ожидание, на неудовлетворенное желание, нараставшее в ней все сильнее и сильнее.

Индия обхватила Джека руками и прижала к себе.

— Не останавливайся, пожалуйста… Только не останавливайся!

Неотрывно глядя ей в глаза, Джек стал медленно двигаться, сердце ее наполнилось нежностью, на глаза навернулись слезы. Он поцеловал ее в губы. И сразу их обоих словно обожгло огнем, тела задвигались быстрее. Ночное небо над ними, мерцал мириадами звезд, завертелось в бешеной круговерти…

Издалека доносились звуки барабанов, и волны неистово бились о скалистый берег. Джек со стоном оторвался от ее губ, погрузил пальцы в густые пряди волос и принялся покрывать поцелуями ее нежную шею. Индия закусила губу, чтобы не закричать от удовольствия и вновь нахлынувшего желания.

Извиваясь всем телом, она обхватила его ногами за талию, заставляя погружаться все глубже. Она ощутила его учащенное дыхание на мокрой от пота коже, и из горла ее вырвался хриплый вздох.

Его руки нащупали у нее между ног сокровенный холмик. Джек сжал его и придавил тяжестью своего тела, и тут же все ее существо затопило столь сильное наслаждение, что Индия закричала и впилась ногтями ему в плечи. Голова ее кружилась, наслаждение вместе с болью перешло во всепоглощающий восторг.

* * *

Индию разбудили лучи утреннего солнца, медленно поднимавшегося над морем.

Открыв глаза, она улыбнулась и взглянула на Джека, мирно спавшего рядом, его загорелая грудь мощно вздымалась при каждом вздохе. Индия положила голову ему на плечо, его рука еще крепче обхватила ее стан, и она, прижавшись к нему, снова заснула. Они лежали на вершине мыса, обнаженные и счастливые, обдуваемые нежным ветерком с моря, золотой свет мягко освещал их сплетенные тела. Индия вдруг вспомнила, как проснулась среди ночи и, приподнявшись на локте, долго смотрела на спящего в ее объятиях Джека.

Она могла бы пролежать с ним так целую вечность, разглядывая его лицо, резкие черты, нежный изгиб губ… Когда она смотрела на него, сердце ее болезненно сжималось от грусти и томления.

Индия так глубоко погрузилась в собственные мысли, что не заметила, как Джек открыл глаза.

— Что ты делаешь? — спросил он с тихой нежностью.

— Просто смотрю.

Он улыбнулся и потянулся к ней.

И вновь она оказалась в его объятиях, и он опять доказал ей, что ничего она не знает о тех радостях, которые могут доставить друг другу мужчина и женщина. Только теперь Индия поняла, что доставлять удовольствие мужчине так же приятно, как и испытывать его самой, что любовь может быть страстной или, наоборот, нежной и сладостной. А еще хорошо было бы держать его в объятиях всю жизнь, не отпуская ни на минуту.

Яркое солнце заливало все вокруг, и Индия, обернувшись, посмотрела вниз, где в бухте стоял на якоре «Морской ястреб».

Она приподнялась, потянулась и вдруг заметила, что яхта как-то странно накренилась на один бок.

— Джек, — тревожно позвала она, — Джек, да проснись же!

Услышав беспокойство в ее голосе, Джек резко поднялся и, нахмурившись, оглянулся вокруг.

— Что за черт? — вскричал он, заметив накренившуюся яхту.

Индия поспешно схватила сорочку и стала озираться в поисках юбки, а Джек как был, без одежды, бросился бежать вниз по склону. В это время стоявшая в бухте яхта покачнулась и медленно пошла на дно.

— Проклятие! — завопил Джек. — Нет, только не это!

Внезапно остановившись, он вскинул руки и в бессильной ярости сжал кулаки, глядя, как «Морской ястреб», пуская пузыри, медленно исчезает под водой.

Глава 31

Они сидели бок о бок на черном песке пляжа, устремив взгляд на ровную гладь воды, туда, где совсем недавно покачивалась на волнах яхта. Вода в бухте была чистая и прозрачная, и Индия без труда различала темные очертания «Ястреба», покоящегося на дне.

— А ее можно поднять? — спросила она и обхватила руками колени.

— Надеюсь. Пату говорит, что островитяне готовы нам помочь.

Она обернулась к нему.

— И долго вы провозитесь?

— Не знаю, — со смехом ответил Джек, — не так-то это просто. И потом, даже если мы и поднимем яхту, одному Богу известно, какой потребуется ремонт. Кроме того, сезон дождей уже не за горами.

Индия кивнула. Порыв ветра налетел и обдал ее струей прохладной морской воды. Она потекла по ее щекам, словно слезы.

— Зачем мы только встретились. Если бы я послушала тебя, когда ты отказался плыть на Такаку, ничего бы этого не случилось…

Джек приложил палец к губам Индии.

— Нет, не говори так. Даже не думай. Рано или поздно я должен был встретиться с ними лицом к лицу. «Барракуда» все равно попыталась бы найти и арестовать меня. У них ведь приказ. К тому же сам премьер-министр жаждет моей крови. — Он провел пальцем по ее нижней губе, погладил по щеке, нежно коснулся шеи. — Десять лет в бегах — это слишком. Давно надо покончить с этим.

Она сжала его руку. Рука у него была большая, сильная и загорелая, с огрубевшей кожей.

— А что, если мы не найдем навигационные карты и бортовой журнал «Леди Джулианы»? Что, если ты так и не докажешь свою невиновность?

Джек отвел глаза и, щурясь от солнца, уставился в синюю морскую даль.

— Не знаю, — задумчиво произнес он. — Я устал убегать… — Он вдруг сжал ее руку. — Индия… — Помолчал, поводил большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. И все это он проделал с таким видом, словно не было ничего важнее. Потом поднял глаза, посмотрел на нее в упор и выпалил: — Выходи за меня.

Она вдруг похолодела, и на минуту ей показалось, что ее сердце остановилось.

«Я тебя люблю, люблю, люблю», — шептал он ей прошлой ночью, только она не приняла его слова всерьез. Для него это лишь удовлетворение случайной страсти, только и всего.

— То есть… когда меня оправдают, — продолжал Джек. Глядя ей в лицо, он все больше хмурился. — Я не хотел тебя просить ни о чем таком, пока мое будущее не определено и я не знаю, что смогу предложить тебе, но прошлая ночь все изменила, я решил открыть тебе свое сердце.

Его слова ошеломили Индию. У нее никогда бы не достало смелости сказать нечто подобное. В груди вдруг что-то болезненно сжалось, и она глубоко вздохнула, но это не помогло.

Индия давно уже решила — замужество не для нее. И это новое, глубокое чувство, которое она испытывала к Джеку, не заставит ее передумать. Даже если бы она верила в брак, то и тогда вряд ли отважилась бы стать женой Джека. Он был слишком необузданный человек с непредсказуемым характером — словом, настоящий бунтарь.

Вокруг глаз у него собрались морщинки, как будто он силился улыбнуться, да только не мог.

— Индия, ты что, язык проглотила?

— Ты же знаешь, как я отношусь к браку, — наконец ответила она, стараясь никак не выдать своих истинных чувств. — Замужество лишает женщину индивидуальности, мы ведь уже говорили об этом.

— Тогда давай поженимся по местным обычаям. Просто пообещаем любить друг друга без брачного свидетельства и прочих условностей.

— Это не выход.

— Но почему? — без тени улыбки спросил он.

Высоко в небе над бухтой кружила одинокая птица.

Она закричала так жалобно, что у Индии сжалось сердце.

— Потому что… — начала она и замолчала. — Потому что я люблю путешествовать, а ты хочешь дом, семью и спокойную жизнь.

— Ну так давай заведем дом и семью, а потом поедем путешествовать.

— Ну и где ты хочешь обосноваться? — Взгляд ее лихорадочно блуждал вокруг. Она смотрела на темное море, ярко-синее небо, цветущий зеленый берег, залитый солнцем. — В Эдинбурге? К твоему сведению, там всегда ненастно — море серое, небо серое, дома тоже серые.

— Мы можем поехать в Шотландию. — Джек помолчал и добавил: — Если меня не повесят.

Индия покачала головой. Джек в Шотландии? Его дом здесь, в южных морях, среди теплых песков и пальмовых деревьев, где соленый ветер приносит с собой запах свободы, а ночное небо полно сияющих звезд, от одного взгляда на которые сердце сжимается и хочется плакать.

— Неужели ты и вправду думаешь, что сможешь там жить? Не обманывай себя, Джек.

— А как, по-твоему, я буду жить без тебя? Об этом ты не думала?

Она заглянула ему в глаза и подумала, что они у него такие же синие и глубокие, как это южное море. Что смотреть в них она не устанет никогда. Но горло ее болезненно сжалось, и слова так и остались невысказанными.

— Это просто отговорки, и ты сама это знаешь, — резко произнес Джек, его ярко-синие глаза потемнели.

— Отговорки! — фыркнула Индия.

— Вот-вот, — продолжал Джек, рассерженно раздувая ноздри. — Правда в том, что ты боишься. Боишься так сильно, что даже себе не можешь в этом признаться.

Индия схватила рюкзак, стала трясти им прямо перед его носом.

— Ничего я не боюсь, — выпалила она.

Джек отодвинул ее руку от своего лица.

— Это все чушь собачья. Может, ты и не боишься болтаться по свету и лазить по темным пещерам, набитым человеческими останками, и все-таки ты ужасная трусиха. Ты прошла по висячему мосту и не испугалась акулы, зато боишься опоздать или выглядеть смешной, боишься признаться, что тебе бывает одиноко. Тебе страшно даже подумать, что кто-нибудь полюбит тебя или что у тебя будут дети. А еще ты боишься ошибиться так же, как твоя мать, и сделать в жизни неправильный выбор.

Индия горько рассмеялась в ответ, но смех ее звучал фальшиво.

— Да как ты смеешь? Как ты смеешь читать мне нотации о мужестве и храбрости, когда сам за десять лет так и не отважился вернуться на Ракайа и узнать правду.

Эти жестокие слова сорвались с ее губ сами собой, и она тут же пожалела о них, но было слишком поздно. Джек побагровел и дернулся как от пощечины.

— По крайней мере я знаю, от чего убегаю, — тихо проговорил он, цедя каждое слово. — А ты… ты даже понятия не имеешь, от чего бежишь.

Он повернулся и пошел прочь. Индия осталась стоять одна на черном песке пляжа, прижимая рюкзак к груди. С отчаянием она смотрела ему вслед и думала, что никогда в жизни ей не было так одиноко и страшно.

* * *

Замешкавшись у входа в бунгало, Индия услышала веселый смех Синтии Ватсон. Она стояла у натянутой меж деревьев бельевой веревки с мокрой мужской сорочкой в руках. Позабыв обо всем, Синтия, задрав голову, наблюдала за двумя желто-зелеными шумными птичками.

Индия направилась к ней.

Ей многое не нравилось в деятельности миссионеров, но все же она не могла не восхищаться этими людьми. Ватсоны избрали нелегкий путь. Острова Океании сплошь усеяны могилами миссионерских жен и детей.

— Мисс Макнайт, — защебетала Синтия, завидев приближающуюся к ней девушку. — Доброе утро! Что вы думаете о вчерашнем луау?

— Довольно забавно. Хороший материал для моей книги, — ответила Индия.

— Вильям, конечно, впал от этой новости в бешенство, но я была уверена, что вам-то их праздник понравится.

— Скажите, а какое-нибудь судно заходит на Вайгео? — спросила Индия и, подойдя к корзине с бельем, достала оттуда фартук и повесила на веревку.

— Вам в какую сторону надо?

«В любую», — чуть не выпалила Индия. Но вовремя вспомнила, что ее сундук остался в гостинице на Нойбренене.

— На запад, — ответила она.

— Завтра или послезавтра должен быть пароход с острова Фиджи. Кстати, скорее всего это будет последнее судно в этом сезоне. Потом до апреля ни одного утлого суденышка не дождешься.

Индия кивнула. Сезон дождей тянулся в этих местах с декабря до апреля. Дожди не прекращались ни на один день. Из-за угрозы попасть в сильный шторм суда в этот период не покидали гавани. На отдаленных малонаселенных островах изоляция становилась невыносимой. Были известны случаи, когда торговцы из Европы или Америки, а также миссионеры и их жены не выдерживали и попросту сходили с ума. Некоторые, не в силах дождаться окончания ненастья, выходили в море и погибали. Индия надеялась встретить сезон дождей уже на Гавайях и мысленно молила Бога о том, чтобы не застрять на Нойбренене.

Миссис Ватсон встряхнула нижнюю юбку и повесила сушиться.

— Вам очень повезло, что ваша яхта не затонула в открытом море. Вильям ходил сегодня утром к бухте. Он говорит, что ее можно поднять.

— Я не стану дожидаться и уеду на попутном пароходе.

Синтия Ватсон удивленно обернулась.

— А я, признаться, думала… — Она осеклась, закусила губу и рассмеялась. — Вот глупая. Я почему-то решила, что вы с мистером Райдером… ну, вы понимаете…

Индия почувствовала, что заливается краской смущения.

— Да мы почти не знаем друг друга. Я просто наняла его.

— Мы с мистером Ватсоном и трех недель не были знакомы, когда нас поженили. Когда мы встретились, он должен был отбыть на Вайгео, так что на долгие ухаживания просто не было времени.

Индия удивленно уставилась на довольное лицо собеседницы.

— И вам не было страшно?

— Нет, я не боялась долгого пути. Ведь сам Бог ведет нас.

— Да нет, я хотела спросить, не страшно ли было вам выходить замуж за малознакомого человека?

Задавая этот вопрос, Индия ожидала услышать, что и в этом Синтия полагалась на волю Бога. Но вместо этого в глазах миссис Ватсон мелькнула странная, загадочная улыбка, и она просто сказала:

— Я его знала.

* * *

Пату повел Индию осматривать древнее полинезийское кладбище и храм, о которых ей говорил Джек.

Храм стоял на небольшой равнине прямо у линии прилива. Индия никогда не видела такого большого полинезийского храма. Тысячи огромных серых камней были сложены в некое подобие стен в две сотни футов длиной и около пятидесяти — высотой. Сначала Индия просто обошла сооружение вокруг, время от времени забираясь на заросшие травой камни. Наклонив голову набок, она с интересом осматривала ограду, сооруженную из старых гигантских деревьев. Это место выглядело пустынным и заброшенным.

— Сюда что, никто не приходит? — спросила она.

Пату отрицательно покачал головой:

— Это запрещено. Табу.

Индия удивленно на него посмотрела:

— Разве местные жители не приняли христианство?

— Приняли, — улыбнулся Пату, — но все равно не нарушают древний запрет.

Индия остановилась между двумя огромными базальтовыми плитами, служившими воротами в храм. Похоже на древний собор под открытым небом, подумала она, заглядывая внутрь. От этого места исходила такая мощная энергия, что Индия даже слегка испугалась.

— Входите, не бойтесь, — подбодрил Пату, заметив ее нерешительность. — Вам можно.

Она шагнула внутрь. Высокая трава шелестела у нее под ногами. Индия вошла в небольшой внутренний двор, он был пуст — лишь несколько деревьев и трава по пояс. То тут то там валялись человеческие кости, выбеленные тропическим солнцем. И больше ничего.

— А где же люди, что построили этот храм? — спросила она, и ее голос гулким эхом отразился от стен.

— Отец Пол собрал их останки и похоронил на христианском кладбище. Давно, я тогда был еще маленький.

Пату продирался сквозь густые заросли в поисках вертикальных каменных плит, разбросанных внутри храма.

— Вот оно, смотрите, — позвал он.

Индия подошла ближе и увидела каменную плиту, на которой был изображен рельеф странного приземистого существа, похожего на недоношенного ребенка. У него были круглые глаза и непомерно широкий рот. Это существо сидело на корточках, подобрав ноги под себя и сложив руки на огромном животе. Вид у него был довольно смешной и в то же время невероятно злобный. Индия залезла в рюкзак и достала оттуда свой неизменный блокнот.

— Что это за идол?

— Не знаю, — пожал плечами Пату. — У нас было много разных богов. Говорят, что этот самый почитаемый — он помогал людям и приносил удачу. А если что-то шло не так… — мальчик развел руками и усмехнулся, — о нем забывали и поклонялись другому богу.

Индия засмеялась:

— Хороший способ воздействия: или помогай, или о тебе забудут.

Индия окинула взглядом пустой двор, и по спине у нее побежали мурашки.

— А духи тех, кто здесь похоронен? Они приходят?

— Большинство ушли в мир иной, — серьезно ответил Пату. — Но некоторые остались. Их называют Тупапау. Ночью, при полной луне, они выходят из моря и поют сладкими голосами древние песнопения на давно забытом языке. Но с ними лучше не встречаться, потому что они разорвут вам горло и выдавят глаза.

Несмотря на палящие лучи жаркого солнца, Индию бил озноб.

— Так они злые?

— Да, — кивнул Пату. — Духи животных — добрые, а призраки людей всегда злые. Конечно, в эти старые истории больше никто не верит, — добавил он и отвернулся, подставив ветру длинные черные волосы. Его взгляд скользил по заросшим мхом развалинам.

— А ты веришь?

Пату покачал головой:

— Это всего лишь легенды. Мифы. Хотя… какая-то доля, наверное, правды во всем этом есть.

— Джек говорил, что ты поехал с ним, чтобы увидеть места, где побывал твой отец.

Мальчик кивнул.

— А теперь я хочу остаться здесь и убедиться, что с моей мамой и родными все будет хорошо. — Он посмотрел на нее глазами, полными затаенной муки. — Как вы думаете, может быть, зря?

— Нет, — возразила она и коснулась его руки, — конечно, нет.

* * *

Пату ушел, а Индия уселась под старой папайей, положив на колени блокнот. Из задумчивости ее вывел громкий ослиный крик. Подняв голову, она увидела Джека Райдера. Он ехал верхом на гнедом коне, ведя за собой осла.

Индия отметила про себя, что он отлично держится в седле и при этом играючи управляется с поводьями.

Очевидно, с лошадьми он знаком не хуже, чем с морским дном, подумала Индия и тут же вспомнила, что он вырос на ферме в Австралии.

— Где ты раздобыл это чучело? — стараясь говорить как можно беззаботнее, спросила она. Они не виделись с того злополучного объяснения на берегу, и Индия не знала, чего от него ждать.

— Одолжил у владельца ванильных плантаций. Лицо Джека выражало крайнюю обеспокоенность и напряжение. Раньше Индия ничего такого не замечала. Она бросила взгляд на вершины холмов за деревней. Плыть им не на чем, единственный путь на южную сторону острова — через горы, однако Джек запасся только двумя верховыми животными.

— Пату здесь нет, — хрипло сказала она, с трудом выдавливая слова.

— Знаю. Он останется здесь и займется яхтой.

— В таком случае для чего тебе осел?

Джек выпрямился, приподнявшись в стременах, Индия замерла в ожидании.

— Ты помогла мне бежать из Ла-Рошели, преступив тем самым закон. Я подумал, что тебе интересно будет узнать, виновен я или нет.

Его слова болью отозвались в ее сердце, и все же она была рада их слышать. Индия вскочила и бросилась к нему.

— Несмотря на то что я наговорила тебе там, на пляже, когда объясняла, почему не выйду за тебя, я… это не значит, что я тебя не люблю. Этого я не говорила.

Он посмотрел ей прямо в глаза, лошадь под ним нервно переступала и била копытом.

— Не говорила, — согласился он, — но ты также не говорила и что любишь.

Индия смотрела на него и ощущала в себе прилив сильнейшего чувства. Она хотела сказать: «Ты прав. Я боюсь. Очень боюсь. И всю жизнь бегу от всего, что так страшит меня. Но больше всего на свете я боюсь тебя. Боюсь любить тебя, потому что ты сводишь меня с ума, заставляешь желать невозможного». Но вместо этого она спросила:

— А почему я должна ехать на осле?

Губы Джека приоткрылись, казалось, еще мгновение, и он улыбнется.

— Плантатор говорит, что эта лошадь не любит женских рук.

— Хм. — Индия ухватилась за поводья и заставила упирающееся животное перепрыгнуть через огромный камень. — А может, дело в том, что тебе не нравится осел?

Он рассмеялся, и она поняла, что их отношения слегка потеплели. Потеплели, но не наладились.

Глава 32

Они ехали через горы по еле заметной тропинке. Она была такой заросшей, что Джек то и дело слезал с лошади и искал ее следы в густых зарослях ползучего инжира, колючих кустарников и дикого жасмина. И все же они передвигались быстрее, чем если бы шли пешком. Путешествие из трудного превратилось в волшебное: Индии казалось, что они очутились в заколдованном царстве зелени, где смолкают все звуки и где нет места солнцу.

Чем выше они поднимались в горы, тем влажнее становился лес, гуще — заросли. На вершине Джек придержал лошадь. Взгляд его устремился на южный берег острова, застывшее от напряжения лицо казалось непроницаемым. По-видимому, лошадь почувствовала его состояние и начала беспокойно переступать ногами.

Индия, остановившись чуть поодаль, не сводила глаз с его мертвенно-бледного лица. Конечно, находясь десять лет в бегах, Джек наверняка приучил себя к мысли, что никогда не сможет что-либо доказать. Кто знает, что ждет его там, у переставшего быть далеким берега… Может быть, его единственной дочери уже нет в живых. А если она и жива, то как отнесется к исчезнувшему столько лет назад отцу?

— Ты думаешь, твоя дочь, Юлани, злится на тебя, так ведь? — робко спросила Индия. — За то, что тебя не было рядом десять лет?

Джек медленно обернулся и вперил в нее мрачный взгляд своих до черноты синих глаз.

— А ты бы что чувствовала на ее месте?

Индия пристально посмотрела ему в глаза. В каждой черточке его лица она видела отчаяние.

— Ты и сейчас в бегах, Джек. Нельзя же скрываться от правосудия с ребенком на руках.

Но даже не успев закончить фразу, она поняла, что эти оправдания звучат не слишком убедительно. Британское правительство до недавнего времени искало Райдера спустя рукава, да и Юлани уже давно не ребенок.

— А тебе никогда не приходило в голову, — вдруг спросил Джек, не отводя глаз от лица Индии, — что твой отец отослал тебя к тетке, потому что очень боялся?

В ответ она лишь раздраженно фыркнула, изображая смех, но это вышло у нее явно неубедительно.

— Боялся? Мой отец? Да что ты!

— Ну не знаю, — пожал плечами Джек. — Может, опасался что-нибудь сделать не так. Может, он просто не знал, как стать хорошим отцом для маленькой девочки, только что потерявшей мать.

Индия грустно покачала головой:

— Мой отец никогда ничего не боялся. Я в жизни не встречала более самоуверенного человека, чем он. Писал ли он свои богословские трактаты или разглагольствовал о главенствующей роли мужчины в семье, в собственных глазах Хэмиш Макнайт всегда был истиной в последней инстанции.

— Найдется много людей, готовых высказать подобное мнение и о тебе, пока не узнают тебя получше, — возразил Джек и, помолчав, продолжил: — Полагаешь, ты хорошо знала своего отца?

— Нет, не особенно, — ответила Индия, понукая осла. — Точнее, я, пожалуй, его не знала вовсе.

* * *

Еще до того, как вдалеке показались соломенные крыши бамбуковых хижин, Джек услышал женские голоса и веселую трель детского смеха. Эти звуки проникли в его сознание сами собой. Почувствовав на себе взгляд Индии, он пришпорил лошадь.

Ущелье, вдоль которого они ехали, постепенно превратилось в цветущую равнину. Здесь их окружали манговые деревья, дикая папайя, ярко-красный гибискус и желтые с белым орхидеи, обвивавшие стволы гигантских пальм и распространяющие пьянящий цветочный аромат. В просвет между деревьями виднелась синяя полоса моря, и теплый бриз приносил с собой солоноватый привкус странствий.

Внезапно откуда-то послышался страшный треск, похожий на выстрел; он эхом разнесся по окрестностям и так испугал гнедую, что та шарахнулась в сторону и захрапела.

— Боже мой! — закричала Индия, подхватывая поводья. — Что это?

— Кокос, — ответил Джек и направил лошадь дальше по тропинке, туда, где прямо на дороге лежал огромный орех. Подъехав поближе, Джек задрал голову, стараясь разглядеть что-то в листве кокосовой пальмы: оттуда на него не мигая смотрела темноволосая, загорелая девочка лет десяти — двенадцати.

— Jorana, — поздоровался Джек. — Привет.

На губах девчушки заиграла озорная улыбка.

— Bonjour, monsieur,[24] — ответила она.

— Ты говоришь по-французски? — удивился Райдер.

— Mais oui.[25] А вы нет?

— Говорю, но не очень хорошо, — добродушно отозвался Джек.

Девочка рассмеялась. Ее длинные волосы каскадом струились по плечам. Смутная надежда зародилась у Джека в сердце, но он тут же безжалостно подавил ее.

— Разве девочки лазают по деревьям? — с напускной строгостью спросил он.

Его новая знакомая спустилась чуть ниже.

— Какая разница? Сайти родился мальчишкой, но все, на что он способен, это собирать апельсины, как девчонка. Так почему бы не залезть на пальму, раз уж мне так захотелось?

Сердце Джека забилось так сильно, что он еле-еле удержался в седле. В речи этой малышки он отчетливо различил сварливые нотки и характерный корнуэльский выговор Тоби Дженкинса.

— Я ищу Тоби Дженкинса. Не отведешь меня к нему? — продолжая улыбаться, спросил он.

Девочка грациозно спрыгнула на землю и с интересом уставилась на незнакомца. Ее голубые глаза внезапно стали очень серьезными.

— А зачем он вам?

Джек глубоко вздохнул. Он говорил себе, что голубые глаза — это еще не доказательство. Может, это дочка Дженкинса. За десять лет у него могло появиться с полдюжины темнокожих деток. А может, это дочка какого-нибудь заезжего путешественника или матроса с «Леди Джулианы» — ведь ребенок мог быть зачат и до той страшной бойни.

— Он мой друг, — только и сказал Джек. Ему не терпелось спросить у малышки, как ее зовут, но слова застревали в горле, настолько он боялся услышать ответ.

Поняв его состояние, Индия сама задала этот вопрос:

— Как тебя зовут, красавица?

Малышка обернулась и, вытаращив глаза, уставилась на Индию и на ее своеобразный наряд. Джек замер и весь превратился в слух.

— Юлани, — просто сказала девочка.

* * *

В деревню Индия и Джек въезжали в окружении целой толпы ребятишек. Заслышав шум, из дома вышел мужчина лет пятидесяти, он стоял на верхней ступеньке крыльца, приставив ладонь к глазам, его загорелая кожа на фоне совершенно белых волос выглядела несколько странно.

— Ты чертовски вовремя вернулся, — сказал Джеку Тоби, когда тот спешился прямо у порога. — Тебе повезло, что я еще жив.

Губы Джека растянулись в улыбке.

— Черт, а выглядишь ты гораздо лучше, чем в тот день, десять лет назад.

Тоби притворился, будто рассердился, но блеск в глазах выдавал его радость.

— Что ж, возможно, возможно, — проворчал он. — Но ты ведь не мог знать наверняка, жив я или нет.

— Зато я всегда знал, что тебя чертовски трудно убить, — вот и надеялся встретить тебя живым. — Джек отвернулся, чтобы помочь Индии спешиться.

— Бог мой! — вскричал Тоби, вытаращив глаза. — Только не говори мне, что английские леди теперь носят брюки.

— Я родом из Шотландии, — небрежно сообщила Индия, одергивая юбку.

Джек опустил голову, пряча улыбку.

— Позволь представить тебе Тоби Дженкинса, бывшего матроса военно-морского флота ее величества. Тоби, это мисс Индия Макнайт, путешественница и писательница.

Тоби Дженкинс недоуменно нахмурился, так что густые брови сошлись на переносице.

— Кто, Индия? Очень любопытно…

Джек окинул взглядом небольшую деревушку.

— Это все, кто остался в живых? Но почему вы перебрались сюда?

Тоби потер мочку уха.

— Это все из-за проклятых рекрутеров — эти мерзавцы, должно быть, прослышали о кораблекрушении и хотели похитить нескольких юношей прямо на пляже. Мы тогда им задали жару, но я знал, что они все равно вернутся, вот и решил увезти своих мальчиков подальше. Работорговцы подкрадываются хуже акул, когда ты слаб и уязвим.

— Так у вас есть сыновья? — заинтересованно спросила Индия.

— Да, пятеро, — признался Дженкинс и вздохнул, — а еще три дочери. — При упоминании о них старик так и засиял от гордости, но его радость тут же померкла. — Вообще-то было четыре, но одна умерла от лихорадки. — Он кивком указал на Юлани, уже потерявшую интерес к гостям и собиравшую ракушки на берегу. — Насколько я понял, ты ничего ей не сказал?

Джек покачал головой:

— Нет. Я не знал, что ей обо мне рассказывали.

— Не волнуйся, она знает все. Сестры и братья Тианы только о тебе и говорили.

— Говорили?

— Они все умерли от лихорадки во время эпидемии, и бабушка Юлани тоже.

Джек молча смотрел в пурпурную даль Тихого океана, залитую золотистым светом уходящего дня. Одинокий фрегат, раскинув крылья, кружил над морем. Наконец, тяжело вздохнув, словно снова выпустив наружу свою боль, он повернулся к остальным.

— Ты ничего не спрашиваешь о картах и журнале с «Леди Джулианы», — заметил Тоби.

Джек внимательно взглянул в обветренное лицо друга.

— Надеюсь, они у тебя?

Старик присел на верхнюю ступеньку крыльца и отвел глаза.

— Я не знал, найдешь ли ты нас и будем ли мы живы, поэтому оставил бумаги в таком месте, где ты обязательно стал бы их искать.

— Оставил? — в ужасе прохрипел Джек.

— Да. На Ракайа.

* * *

На этом разговор прервался — известие о приезде Джека успело облететь все поселение, и его обступили старые друзья. Один из двоюродных братьев Тианы надел Джеку на шею венок из тиары, гибискуса и листьев папоротника, а мальчик с такими же, как у Тоби, серыми глазами провел рукой по крупу лошади и спросил:

— Смотрите, кровь! Она ваша или лошади?

Джек просто тонул в обилии улыбок и дружеских объятий, как вдруг Индия наклонилась к нему и тихо сказала:

— Иди поговори с ней.

Джек поднял голову. Юлани сидела на каменистой отмели и задумчиво смотрела вдаль, не замечая, что ветер швыряет ей длинные пряди волос прямо в лицо. В изящном изгибе шеи, в ее царственной осанке, во всем Джеку виделась его Тиана, и сердце сжималось от боли. Но было в этой девочке что-то еще, напоминавшее Джеку его самого. Наверное, это неугомонность. И гнев.

Джек вежливо освободился от внимания друзей и пошел к берегу. Испуганные чайки вспорхнули в небо и наполнили все своими громкими криками. Он не сводил глаз с одиноко сидевшей девочки. Юлани ни разу не обернулась, но Джек был уверен, что она знает о его приближении.

Сколько раз Джек мысленно проигрывал это в своем воображении! Все эти десять лет он думал только о ней и мечтал вернуться. Временами он даже готов был отдать жизнь, лишь бы увидеть Юлани, коснуться ее щеки, ответить улыбкой на улыбку этого нежного личика, прижать ее к себе и почувствовать запах родного существа.

И вот наконец она здесь, и хотя у него стоит ком в горле от невысказанной любви к дочери, для нее он всего лишь незнакомец. Боль и негодование были написаны у нее на лице, об этом свидетельствовали также напряженность ее позы, жесткая линия подбородка.

Джек приблизился к дочери, и тогда, не отрывая взгляда от бескрайнего моря, она спросила:

— Это ты, да?

Он помолчал, потом подошел еще ближе, борясь с отчаянным желанием коснуться ее, и выдохнул:

— Да.

Лицо девочки осталось бесстрастным: ни один мускул, ни одно движение не выдали ее чувств.

— Ты приехал за картами с погибшего корабля?

Джек тяжело вздохнул. Сердце его кричало: «Я люблю тебя и всегда любил больше жизни. Когда я уехал, когда оставил тебя, мое сердце разорвалось на части, и эта рана кровоточила каждый день, все эти десять лет».

Но хотя это была истинная правда, Джек понимал, что даже если удастся ему облечь эти мысли в слова, Юлани ни за что не поверит в их искренность, поэтому он сказал:

— В то последнее наше утро на Ракайа мы с тобой вместе пошли на пляж встречать рассвет. Только я и ты, рука об руку. Я взял тебя на руки, и мы стали смотреть, как появились на горизонте первые лучи солнца, как море стало сначала серым, потом золотисто-желтым и наконец синим. Я держал тебя на руках и думал, что это последний наш рассвет, что я больше не увижу тебя, не почувствую на своей коже твое дыхание, не услышу твой звонкий смех. Я никак не мог проститься с тобой, никак не мог уйти.

— И все-таки ты ушел, — жестко сказала она.

Джек кивнул. В горле у него пересохло.

— Родные твоей мамы и так натерпелись, им столько довелось потерять… Я боялся, что если останусь, то навлеку на них еще большие беды. И кроме того, я не знал, что может случиться с тобой в дороге. Вот почему я вернулся в деревню, отдал тебя сестрам твоей мамы и ушел.

— Все мои родные умерли.

— Знаю. Я очень жалею об этом.

Джек понимал, что сказанного недостаточно, и нисколько не удивился тому, что Юлани по-прежнему никак не реагировала на его слова. Он сел рядом на прибрежный камень и, так же как она, уставился вдаль невидящим взглядом.

— Я не знал, что когда-нибудь снова увижу тебя, — думал, меня очень скоро поймают, через пару месяцев или через год, не больше. И вот я все бежал и бежал, переезжал с места на место, а когда остановился, то понял, что прошло уже очень много лет. И тогда я впервые за все это время подумал о будущем, о том, что, возможно, когда-нибудь я вернусь за тобой.

Девочка судорожно сглотнула.

— Но ты не вернулся.

— Я не мог. — Джек нервно теребил в руках ракушку, одну из тех, что она подобрала на пляже. — Когда я уехал, ты была еще слишком маленькая… Я знал, что ты даже не помнишь меня. Единственная семья, которую ты знала, — это родственники твоей мамы, единственный дом — там, на Ракайа. Я не мог просто прийти и оторвать тебя от всего, к чему ты привыкла, от тех, кого ты любила и считала своей семьей.

Юлани обернулась и посмотрела ему прямо в лицо: ее большие голубые глаза пылали негодованием на бледном спокойном лице. В эту минуту она выглядела такой взрослой, настоящей женщиной, и Джек вспомнил, что ей уже почти двенадцать. В этом возрасте многие девочки-туземки уже познают плотскую любовь.

— Но ты мог хотя бы посмотреть на свою дочь, если б захотел.

— Да. — Он с болью размышлял обо всех годах, прошедших без нее, о том, как она жила, как росла и взрослела… — Понимаешь, я боялся.

— Боялся? — Она с недоверием взглянула на него. — Чего же ты боялся?

Джек смотрел в огромные рассерженные глаза дочери и думал, что не сможет объяснить этого не только ей, но даже самому себе. Он и сам не понимал, почему при одной только мысли о возвращении на остров Ракайа его охватывал ужас.

— Не знаю, — честно признался он. И хотя это была правда, его слова прозвучали жалко и неубедительно.

Юлани долго задумчиво смотрела на него.

— Карты, которые ты ищешь, мы спрятали в пещере на Ракайа, — наконец сказала она. — Ты уже знаешь?

Джек молча кивнул.

— И ты поедешь за ними?

Солнце уже почти село, море окрасилось в пурпурно-золотой цвет. Где-то там, за горизонтом, притаился остров Ракайа. Слишком далеко. Без «Морского ястреба» ему туда не добраться.

— Мне не на чем плыть, я потерял свою яхту.

Неожиданно Юлани рассмеялась, вскочила и сгребла все свои ракушки.

— Ну это не беда. Мы ведь на чем-то сюда приплыли.

Она бросила на него загадочный взгляд и пошла прочь от берега.

Глава 33

— Эту лодку вынесло на риф, прежде чем я ее нашел, — сказал Тоби.

Они стояли на залитом лунным светом берегу, перед ними на песке лежала спасательная шлюпка с фрегата «Реприза», который утонул несколько лет назад.

— Конечно, она была слегка разбита, но я раздобыл необходимый материал на затонувшей «Леди Джулиане» и починил ее.

Джек бросил взгляд на иссиня-черное море, в котором отражались звезды.

— Долго вы сюда плыли? Ведь в спасательной шлюпке приличную скорость не разовьешь.

Тоби потер мочку уха.

— Да, но выбор-то не велик. Или идти на веслах, или схлестнуться с рекрутерами.

Когда-то жители Ракайа легко мигрировали с острова на остров: у них были огромные каноэ, в которых они перемещались со всем скарбом. Мало что теперь осталось от тех далеких дней: легенды да продуваемые солеными ветрами руины древних храмов.

— Чтобы перевезти всех, пришлось возвращаться несколько раз, — продолжал Тоби. — В последнюю ходку поднялся ветер, и у людей сразу началась морская болезнь, будто они в жизни в море не выходили.

Джек, прищурившись, смотрел на единственную мачту шлюпки.

— А паруса сохранились? — с надеждой спросил он.

— Конечно, только они не очень-то крепкие. Стоит погоде разыграться, и их разорвет в клочья.

Неожиданно Индия, присутствовавшая при разговоре, схватила Джека за руку и решительно заявила:

— Вы не можете плыть на Ракайа!

Он заглянул в ее глаза и увидел там неподдельный ужас и еще что-то. Ему хотелось верить, что это любовь, но с такой женщиной, как Индия, разве можно хоть что-нибудь сказать наверняка? А любить того, кому он совсем не нужен, глупо. Однажды Джек уже потерял любовь. С него хватит.

Он беззаботно пожал плечами.

— У меня нет выбора — я должен во всем разобраться и покончить с этим.

— Но ведь «Барракуда» наверняка уже там. Они только и ждут, пока ты сам попадешься им в лапы.

Джек бросил быстрый взгляд на Тоби.

— Как думаешь, долго я буду в пути?

Тоби слегка задумался.

— При таком ветре? Часов пять, может, меньше.

— Вот и хорошо. Если мы отправимся вечером, то прибудем туда еще до рассвета.

— Это точно, — подтвердил Дженкинс.

И без того бледное в лунном свете лицо Индии стало белее полотна.

— Вы что, хотите идти через пролив ночью? Да вы вообще можете пройти мимо и не заметить его!

Джек громко рассмеялся. Хоть эта способность его не покинула, а то бы он мог и вправду свихнуться.

— Если я пройду мимо острова, значит, так тому и быть, — решительно сказал он. — По крайней мере не погибну, налетев в темноте на риф.

* * *

Индия стояла в тени мангового дерева и наблюдала за тем, как играет Юлани: девочка стремглав убегала от накатывающейся на берег волны и хохотала во все горло.

Как они похожи, внезапно подумала Индия, Джек и его дочь. Те же скулы, тот же подбородок. Она видела в девочке, рожденной от другой женщины, черты любимого мужчины, и в ней росло болезненное желание, сопровождающееся целым набором каких-то непонятных эмоций, которые смущали ее и заставляли трепетать.

По случаю возвращения Джека местные жители решили устроить праздник, но девочка не желала принимать в нем участие: она держалась особняком, старательно делая вид, что игра полностью завладела ее вниманием. Джек тоже притворялся, что все обстоит очень неплохо: он смеялся, шутил со старыми друзьями, вспоминая былые времена и слушая их байки о том, как они жили после того, как он пустился в бега. И все же иногда Индия ловила его взгляд, устремленный на дочь: тогда в нем явственно проступали тоска и неизбывная любовь. Смотреть на его переживания даже со стороны было невыносимо.

Издалека заметив, что Джек стоит, прислонившись к стволу кокосовой пальмы, и наблюдает за резвящейся на берегу девочкой, Индия решительно направилась к нему, шаркая ботинками по песку.

Внезапно Джек широко развел руки, вдыхая соленый морской воздух, напоенный ночными ароматами тропического леса, Индии вдруг захотелось обнять его за талию и прижаться щекой к твердой груди. Но вместо этого она лишь робко произнесла:

— Не езди на Ракайа, прошу тебя. Твою яхту поднимут, ты починишь ее и вернешься на Нойбренен до наступления сезона дождей.

Джек обернулся и посмотрел на Индию, его глаза в лунном свете казались почти черными.

— И что потом? — холодно спросил он.

— Ничего. Нужно просто дождаться, когда «Барракуду» отзовут домой — не вечно же она будет ждать тебя на Ракайа.

— Иными словами, я опять должен прятаться, — произнес он с саркастической улыбкой.

— Да, как ты и раньше это делал.

Джек вновь устремил взгляд на Юлани и неожиданно сказал:

— Она считает, что я здесь исключительно ради карт затонувшего корабля.

— Тогда докажи ей, что она ошибается. Возьми ее с собой. Забудь на время о своей невиновности и сохрани свою жизнь. Для нее. «И для меня, — мысленно добавила Индия. — Пожалуйста, только не умирай, потому что… Потому что, если с тобой что-нибудь случится, я этого просто не переживу».

Джек покачал головой:

— Я не хочу, чтобы моя дочь всю жизнь скрывалась от закона вместе со мной.

Индия ощутила, как сердце у нее от страха ушло в пятки — это был страх за жизнь Джека.

— Ну хорошо, — предприняла она еще одну попытку, — а кто позаботится о ней, если ты погибнешь или попадешь в тюрьму?

Райдер вздохнул и снопа упрямо покачал головой.

— Я десять лет провел в бегах — и что я дал ей за это время? — горько произнес он, затем, помолчав, добавил: — Я убегал от правосудия, убегал от себя. Хватит, с меня довольно!

С минуту Индия неподвижно смотрела на Джека: казалось, его лицо было искажено яростью, или, возможно, это лунный свет отбрасывал на него изломанные, причудливые тени. Она так боялась за него, так хотела, чтобы он остался жив! На глазах у нее выступили слезы.

Отвернувшись от него, Индия стала вслушиваться в яростный шум прибоя, вторящий ударам ее сердца.

— А если я поеду с тобой? — прошептала она, боясь, что слова застрянут у нее в горле. — Если мы будем скрываться на Нойбренене вместе?

Теперь в глазах Джека Индия смогла прочесть удивление и надежду, и еще в них мелькнула затаенная боль.

Из соседнего бунгало вышла женщина и позвала Юлани домой. Джек повернулся и тяжело вздохнул, глядя, как девочка бежит, шлепая по воде, прочь от него. Ветер, прошелестев кронами деревьев, спутал его темные волосы.

— Ты и вправду сделала бы это для меня? — спросил он, внимательно глядя на Индию. — Только чтобы удержать от поездки на Ракайа?

— Да.

Он обнял ее за плечи и притянул к себе.

— Тогда, может быть, ты просто подождешь моего возвращения здесь?

Индия порывисто бросилась к нему, обхватила руками его шею и прижалась к нему всем телом.

— О, Джек…

— Нет, — твердо сказал он и яростно поцеловал ее в губы. — Нет, — прошептал он снова, не отрываясь от ее губ. — Не пытайся меня отговорить. Просто люби меня, Индия, больше мне от тебя ничего не надо.

* * *

Вечер выдался жаркий и пасмурный, серое небо висело над землей набухшими тучами.

Джек стоял у кромки воды, ветер бросал ему прямо в лицо соленые брызги.

— Мы можем отложить это до завтра, — сказал он, хотя отлично понимал, что каждый лишний день промедления увеличивает их шансы повстречать злосчастную «Барракуду».

Тоби Дженкинс энергично замотал головой.

— Юлани ходила смотреть морских ежей: она говорит, что все пройдет хорошо.

Это был старинный обычай: слушать рев моря и справляться у морских ежей. Ни один житель острова Ракайа не вышел бы в море, не проверив эту примету. Если ежи вылезают из своих нор, жди непогоды, если же нет, шторма не будет. Это был самый надежный прогноз погоды, и Джек всегда ему доверял.

Он бросил взгляд на выход из бухты и тут вдруг заметил, что как раз в этот самый момент шлюпка приняла на борт двух необычных пассажиров. Только теперь ему наконец стало ясно, почему Юлани проявляла такой интерес к морским ежам.

Индия и Юлани решительно уселись на носу лодки.

— Мы поплывем с тобой, — заявила Индия, нимало не смущаясь, — так что даже не думай спорить.

Джек подошел к ним, взглянул на их притворно-спокойные лица и недоверчиво спросил:

— Мы?

— Именно. Мы приняли это решение независимо друг от друга и очень быстро обо всем договорились.

Он глубоко вздохнул.

— Вы, кажется, ослепли обе? А если мы попадем в шторм?

— Плевать на непогоду. И кроме того, морские ежи носа из нор не кажут, так что все обойдется.

— Возможно. Но не забывайте о том, что мы можем повстречать небезызвестный королевский фрегат.

Обе дамы, большая и маленькая, храбро выдержали его взгляд.

— Тем более.

Джек сразу понял, что они задумали, и это очень ему не понравилось.

— Ну нет, так не пойдет. Выметайтесь-ка на берег, да поживее.

Индия рассерженно засопела, грудь ее вздымалась. Это напомнило Джеку вчерашнюю бурную ночь, когда он ласкал эту упругую грудь…

— Вот тебе и ответ, — решительно сказала она. — Именно из-за подобного поведения мужчин я не хочу выходить замуж. И не надо со мной разговаривать таким тоном. — Обиженно надув губы, она отвернулась.

Однако Джек не сдавался:

— Как ты не понимаешь, я же волнуюсь за тебя, за вас обеих.

Индия и ухом не повела.

— Спасибо тебе за заботу, — резко возразила она, — но если я хочу рисковать собственной жизнью, то это мое личное дело.

Джек с такой силой сдавил брус, обрамлявший борт лодки, словно хотел разломать его пополам. От былого самообладания не осталось и следа, и голос его сорвался на крик:

— А что ты скажешь о ней? Или безопасность моей дочери меня тоже не касается?

И тут наконец в разговор вступила Юлани. Правда, обращалась она не к Джеку, а к Тоби Дженкинсу.

— Ты разве ему ничего не сказал?

Джек мгновенно повернулся — казалось, он вознамерился прожечь глазами дыру в бедолаге Тоби.

— Не сказал о чем?

Прежде чем ответить, Тоби тяжело вздохнул:

— Когда мы решили перебраться на другой остров, я положил все бумаги, касающиеся «Леди Джулианы», обратно в бочонок, в котором их прибило к берегу, а затем попросил одного из дядюшек Тианы спрятать его в пещере. Юлани тоже была с ним, так что теперь, кроме нее, точное место тайника тебе никто не укажет.

Джек повернулся к дочери.

— И в какой это пещере вы их спрятали?

— Вообще-то я точно не знаю, но думаю, что без труда найду ее. Надеюсь, ты не станешь в одиночку обыскивать весь остров?

Он открыл было рот, чтобы приказать ей назвать место, однако, заметив, как у нее упрямо выдвинулся подбородок, а в глазах появился сердитый блеск, понял, что, сколько бы он ни вопил и ни топал ногами, она все равно ничего не скажет.

Юлани отвернулась и уставилась в пространство, как бы давая понять, что не желает продолжать этот разговор.

— Пожалуйста, — после недолгого молчания сказала она и просительно посмотрела на отца своими огромными глазами. — Я просто хочу вернуться на Ракайа.

Джек смотрел на дочь и думал: как же это получилось, что он столько лет был от нее так далеко? Ему вдруг пришло в голову, что, сколько бы человек ни пыжился, сколько бы ни пытался контролировать свою жизнь, ничего у него не выйдет. Все, что мы можем, это попытаться вовремя сделать правильный выбор. Правда, потом все равно может оказаться, что решение было ошибочным.

— Ты точно уверена насчет морских ежей? — мрачно спросил он.

Легкая улыбка триумфа заиграла на губах Юлани, и она молча кивнула.

— Тогда нам лучше отправляться немедленно, — буркнул Джек и решительно оттолкнул лодку от берега.

Глава 34

Алекс Престон скинул туфли и чулки, закатал брюки и вошел в теплую воду лагуны. Воровато оглянувшись, словно был в чем-то виноват, и убедившись, что вокруг нет ни души, он опустил голову в воду, а затем, согнувшись в три погибели, стал рассматривать подводный мир острова Ракайа, надеясь, что никто из матросов не застанет его в столь неподобающей старшему помощнику позе.

Сначала он осторожно ступал по мелководью, но удивительно чистая, словно волшебная, вода манила его, и он даже не сразу заметил, что его закатанные выше колен брюки безнадежно намокли. «Что ж, — подумал он, — раз уж я все равно вымок…»

Набрав полную грудь воздуха и раздув щеки, Алекс плотно сжал губы, опустил лицо в воду, широко открыл глаза… и сразу увидел челюсти огромного древнего моллюска, бог знает сколько времени покоившиеся на дне. Повсюду виднелись разноцветные причудливые кораллы, сапфировые и желтые, пурпурные и ярко-оранжевые, высокие и перистые, гладкие и округлые. Алекс снова и снова погружал лицо в воду, поднимая голову только затем, чтобы набрать побольше воздуха. Он осторожно, шаг за шагом, продвигался все дальше от берега, стараясь ступать по мягкому песку. Ему очень хотелось скинуть с себя одежду и окунуться в этот причудливый подводный мир лагуны, но вместо этого, пройдя еще несколько шагов, он неохотно выпрямился и направился к берегу, стряхивая стекающую по его щекам и носу воду.

Вдалеке ревущие волны с шумом обрушивались на зубчатые рифы, заглушая крики морских птиц и тихий шелест кокосовых пальм. День клонился к вечеру, и мягкий прозрачный свет с трудом пробивался сквозь облака. Алекс расправил мокрые брюки и, усевшись на гладком камне, стал ждать, пока просохнет одежда.

Они пробыли на острове уже три дня, а у него все еще захватывало дух при виде этих красот и непонятная грусть подступала к горлу. От пляжа начинался крутой склон горы, покрытый бархатным ковром гигантских деревьев, увитых лианами, папоротниками и орхидеями; у кромки леса росли кокосовые пальмы, и их тонкие кроны раскачивались на ветру. В долине зрели апельсины, бананы и ананасы, плоды гуавы и манго — изобилие, достойное райского сада.

Как только брюки начали подсыхать, Алекс надел чулки и ботинки и зашагал прочь. Все последние дни, пока «Барракуда» стояла на якоре в лагуне, он старался обходить стороной эту часть пляжа, но его снова и снова влекла сюда какая-то неодолимая сила.

Он шел мимо безмолвных пустых бунгало, освещенных вечерним светом, как вдруг до его слуха донесся тихий шорох, словно кто-то шевелился внутри, однако оказалось, что это всего лишь угол соломенной крыши колыхался на ветру.

За пустынной деревней Алекс заметил маленькую часовню, сооруженную из грубых обломков кораллов, а за ней — кладбище с рядами могил, увитых разросшимися лианами и утопающих в высокой траве. Большая часть захоронений обозначалась лишь насыпным холмом да простым деревянным крестом над ним, однако чуть поодаль, среди более ранних могил, Алекс приметил массивную гранитную плиту, заросшую диким инжиром.

Заинтригованный, он подошел ближе и раздвинул заросли. Глазам его открылась вырезанная в камне надпись: «В ПАМЯТЬ О ЛЮБИМОЙ ТИАНЕ И ЕЕ НЕРОЖДЕННОМ РЕБЕНКЕ, ЗВЕРСКИ УБИТЫХ АНГЛИЙСКИМИ СОЛДАТАМИ 1 °CЕНТЯБРЯ 1874». Ниже было еще что-то написано на непонятном языке. Алекс когда-то изучал полинезийские диалекты, поэтому, проведя по буквам пальцами, сумел прочитать: «Ari rangi» — «Рай опустел». Он задумался и опустил голову.

Присев на корточки, Алекс пристально разглядывал эти любовно вырезанные в граните буквы. Только пробыв в море много месяцев, он стал понимать, какая сила влекла европейцев к прекрасным туземкам. Это был не просто чувственный голод, но жажда любви, переполнявшая одичавших от долгого плавания людей.

Сильный порыв ветра обдал солеными брызгами его лицо, и Алекс, подняв голову, посмотрел в зеленоватое зеркало лагуны. Вдали виднелись два песчаных островка — они-то и образовывали безопасный пролив среди зубчатых рифов вокруг. В безветренный день, когда ровная гладь воды в лагуне безжизненна и неподвижна, коралловые рифы, простиравшиеся далеко на запад, были видны как на ладони, но во время шторма их очень трудно было заметить, и не одно судно, должно быть, по неосторожности разбилось о них.

У Алекса вдруг перехватило дыхание, в животе что-то болезненно сжалось — он увидел следы давнего кораблекрушения. В лучах заходящего солнца обломки «Леди Джулианы» резко выделялись на фоне темных скал.

За последние десять лет шторма изрядно потрепали корабль, судно разломилось надвое, и его покалеченный нос теперь уныло торчал из воды. «Еще один сильный шторм, — подумал Алекс, — и останки старого корабля окончательно смоет в океан. Спорить больше будет не о чем, не останется никаких доказательств вины или невиновности Джека Райдера».

Не то чтобы Алекс верил в существование каких-то мифических карт и журналов, но ведь не зря же Саймон Грэнджер привел их на этот остров, не просто так заставлял матросов дежурить с подзорными трубами от зари до зари. Хотя, возможно, он все еще рассчитывал на отцовские чувства Райдера, на то, что он приплывет на этот прекрасный, похожий на заброшенный рай остров за своей маленькой дочерью.

Алекс вспомнил о пустых хижинах и об аккуратных насыпях могил. Значит, погибли не все — ведь кто-то же похоронил мертвецов! Только вот где теперь эти выжившие? Здесь больше никого не было: лишь шумные королевские попугаи да фрегаты, кружащие над морем, нарушали покой этого места.

Алексу давно пора было возвращаться на корабль: в это время даже матросы, весь день напролет пялившиеся вдаль, прекращали высматривать Райдера и ложились спать до утра. Все равно ночью темно хоть глаз выколи. Алекс помедлил еще немного. На минуту ему вдруг показалось, что он заметил у рифов какое-то движение. Неспокойные волны, вздымаясь, закрывали от него маленькое суденышко.

Сузив глаза, лейтенант всматривался в даль, пытаясь определить, что именно находится перед ним. Он стоял неподвижно, боясь упустить из виду лодку. Да, это была именно лодка. Сначала Алекс подумал, что на ней нет ни единого паруса, но затем заметил, что парус все-таки есть. Это была старая пиратская уловка — шить паруса из черной ткани, чтобы в темноте их труднее было заметить. И кому, как не офицеру флота, знать о таких штуках. Рассказывали, что даже сам адмирал Нельсон однажды воспользовался этим трюком и глубокой ночью напал на французскую флотилию.

Алекс словно врос в землю. Ветер задул сильнее, и мокрые брюки стали хлестать его по ногам. Солнце уже почти село, небо окрасилось в фиолетово-красный цвет с яркими полосами золотого.

Маленькое суденышко слегка замешкалось у дальних рифов, а затем направилось ко входу в лагуну. Окончательно убедившись, что это ему не привиделось, Алекс бросился бежать что есть мочи, собираясь как можно скорее сообщить капитану Грэнджеру, что их старания увенчались успехом.

Джек Райдер сам загнал себя в мышеловку.

* * *

Морские ежи не обманули. Несмотря на сильный ветер и дождь, через полчаса они подошли к Ракайа. Море успокоилось, ветер стих. К тому времени как они приблизились к коварным прибрежным рифам, над островом сгустились сумерки. Еще немного, и идти через пролив станет слишком опасно. Ночь предстояла безлунная, и хотя она скрывала их от чужих глаз, велика была опасность налететь в темноте на рифы. Лодка, маневрируя, с трудом вписывалась между островками. Джек надеялся пройти незамеченным — ведь никто не ожидал увидеть простую лодку с единственным парусом вместо быстроходной шхуны.

Индия, перебравшись на нос лодки, напряженно всматривалась в темный берег приближающегося острова. Даже в сумерках, под пасмурным небом уходящего дня, величественный остров был невероятно красив: его крутые склоны, обрамленные белыми коралловыми пляжами, отчетливо вырисовывались на фоне темного неба, огромные пальмы грациозно покачивались от легкого ветра. Она ощутила уже знакомый пряный аромат тропиков, смешанный с терпким соленым морским ветром, и ей показалось, будто она возвращается домой, в родное, но давно покинутое место.

Затем Индия бросила быстрый взгляд на Джека: тот молча смотрел на дочь. Должно быть, это нелегко — вернуться после стольких лет. Лицо Джека выражало печаль, напряжение читалось в каждом движении, как будто он через силу старался справиться с нахлынувшими на него эмоциями, отогнать от себя грустные мысли, сосредоточившись на управлении лодкой. Должно быть, это стоило ему нечеловеческих усилий. Вдруг она заметила, что их несет прямо на риф, и, обеспокоенная, повернулась к Юлани, однако та даже не шелохнулась, лишь молча уставилась на темный берег острова, когда-то служивший ей домом.

— Мачт пока не видно, — бросил Тоби Дженкинс, вглядываясь в темноту.

— Если Грэнджер нас поджидает, — с недоброй улыбкой отозвался Джек, — он уж наверняка позаботился о том, чтобы как следует спрятать «Барракуду».

Они медленно дрейфовали в опасной близости от рифа. Стало так темно, что Индия ни за что бы не поверила, что Джек или рожденный на этом острове туземец смогли бы увидеть пролив. В этот момент один из кузенов Тианы наклонился и, свесив голову, стал прислушиваться. Через мгновение Индия поняла: потому, как шумит вода, он определяет течение.

Они плыли наугад, молча, почти не шевелясь. Если бы они проплыли в метре от «Барракуды», вряд ли им удалось бы разглядеть ее.

Наконец они миновали тот злополучный риф, на котором все еще оставались обломки «Леди Джулианы», и шлюпка направилась к берегу.

Джек намеревался быстро отыскать карты и отчалить от острова еще до рассвета, но, глядя на темный берег, Индия вдруг поняла, что это совершенно невозможно.

— Здесь так темно! — воскликнула она. — Как же ты отыщешь пещеру?

Джек ничего не ответил. Вместо него Юлани, не отрывая глаз от величественного склона горы перед ними, тихо, но твердо произнесла:

— Я найду.

Глава 35

Они вытащили лодку на песчаный берег и спрятали в густых зарослях цезальпинии. Мрачный и тихий остров был погружен во тьму. Кругом стояла мертвенная тишина, лишь шелест листвы да едва слышный шепот прибоя доносился до них. Далеко в лесу слышался протяжный печальный вой: «ю-юпа»; местные жители считали, что это тени призраков выходят по ночам и бродят по лесу, но, к счастью, как заверил всех Тоби Дженкинс, они абсолютно безобидны.

— Думаю, мне лучше побыть здесь, с детьми, — сказал Тоби, окидывая цепким взглядом окрестные заросли акаций и манговых деревьев. — На всякий случай.

Джек взглянул на Юлани. Она стояла на песке у самой воды, и взгляд ее был прикован к рядам опустевших когда-то бунгало позади пляжа.

— Можешь остаться здесь, — мягко произнес Джек, — просто расскажи мне, в какой пещере вы спрятали карты, и я сам их найду.

Девочка быстро обернулась к нему.

— Я не боюсь.

— Конечно, нет. Но ведь ты не за картами сюда приплыла, ты просто хотела побывать здесь, снова увидеть родной остров.

Юлани помолчала.

— Дядя Риви говорит, ты часами мог сидеть вон там на холме, вглядываясь в море, и ждать, не покажется ли корабль, — наконец произнесла она.

Джек взглянул на скалистый утес за деревней и вспомнил свои первые дни на острове. Когда-то в течение многих недель он действительно приходил сюда и отчаянно вглядывался в бесконечное море в надежде заприметить родные паруса «Леди Джулианы», пока однажды Тиана не пришла и не обвила руками его шею. Она унесла прочь его тревогу, и желание во что бы то ни стало покинуть остров мало-помалу стало исчезать, пока вовсе не растаяло в ее нежных объятиях.

Дрожь пробежала по всему его телу. Джек отчаянно пытался прогнать от себя нахлынувшие воспоминания и образы минувшего прошлого. Господи, и зачем он вернулся сюда, на место той страшной трагедии!

Слишком долго он прятал ото всех свои болезненные воспоминания, и теперь они, казалось, взяли над ним верх. Он думал, что привык к боли, научился справляться с ней, и теперь вдруг разом все, что было спрятано в глубинах его сознания, вырвалось наружу.

Юлани, наклонив голову набок, внимательно изучала его лицо, и Джек невольно задался вопросом, что она хотела там разглядеть.

— Дядя Риви сказал, что ты обязательно вспомнишь о той пещере, — негромко произнесла она.

Джек молча кивнул. Конечно, ведь в эту пещеру никто не заходил, это было запрещено, и Риви решил, что лучшего места не найти.

— Останься здесь. Я скоро вернусь. — Джек хотел было двинуться в путь, но тут кто-то нежно коснулся его плеча.

— Я пойду с тобой.

— Пожалуй, не стоит, это опасно, — попытался возразить он, с трудом различая в темноте лицо Индии.

— Я должна, — упрямо повторила она.

Немного помедлив, Джек кивнул, мысленно убеждая себя, что, возможно, она и права.

* * *

Тоби Дженкинс уселся под гигантской кокосовой пальмой, прислонился к ней спиной и мечтательно прикрыл глаза. Далекий бурун у входа в лагуну казался отсюда лишь тонкой серебристой линией, бурлящая пена было почти неразличима в ночной темноте. Он тихонько улыбался, подставляя лицо мягкому ночному бризу. Воздух был напоен терпким запахом жасмина — его распустившиеся цветы заманчиво белели на фоне черного леса.

Не надо было им уезжать отсюда! В течение долгих месяцев они никак не могли прийти в себя, ходили мрачные, словно потерянные, и все время мечтали вернуться домой, на Ракайа.

Это отец Пол придумал, что все должны обязательно покинуть остров. Тоби до самого конца сопротивлялся этому решению как мог. Даже когда лихорадка бушевала вовсю и казалось, что она сведет в могилу все поселение, он цеплялся за свой дом и никак не соглашался покинуть его. И только когда на острове объявились работорговцы, когда эти подонки янки забрали его сына, Тоби сдался, собрал свое семейство и уплыл.

Теперь же, вглядываясь в тихие воды лагуны, Тоби вдруг осознал, что совершил ошибку. Как можно было позволить этим чертовым охотникам за живым товаром выжить их с острова, из их собственного дома? Вместо того чтобы уходить, надо было взяться за оружие и показать этим мерзавцам, кто на острове хозяин. «Ничего, — решил он, — придет время, и я тут же соберу всех. А может, уже это время пришло?»

Конечно, теперь все по-другому, и так, как раньше, уже не будет. Столько людей погибло! С тех пор жизнь все время стремительно менялась, и отнюдь не в лучшую сторону. Двенадцать лет назад, когда волею судеб его выбросило на этот райский островок, они с Райдером провели здесь почти два года, не встретив ни одного европейца, кроме французского священника, теперь же Ракайа значится на всех картах, будь они прокляты. Пассажирские суда редко заходили на остров — он был слишком крошечный, но все же два-три раза в год сюда стали заглядывать легкие яхты с туристами на борту.

Тоби тяжело вздохнул, он вдруг почувствовал, что изрядно устал и проголодался. Вскочив, он стал яростно протирать глаза, отгоняя сонливость. Друзья его мирно похрапывали, развалившись прямо на песке, Юлани сидела у кромки воды, обхватив руками колени, и пристально всматривалась в чернеющее беспокойное море, раскинувшееся до самого горизонта. Тоби подумал, что неплохо бы сходить в лес за бананами или поискать еще что-нибудь съестное, как вдруг его насторожили странные звуки. Послышался шелест веток — то ли резкий порыв ветра, то ли еще что-то…

«Это призраки, — пронеслось у него в голове, — неприкаянные души». Среди местных племен о них ходили легенды: эти ужасные существа имели длиннющие языки, которыми могли исполосовать лицо человека до неузнаваемости.

Тоби отступил на шаг, очень сожалея, что не захватил пару бамбуковых палок: он знал, что достаточно было потереть ими друг о друга, и мерзкие привидения тут же исчезали. Однако в следующую минуту он понял, что бамбук ему вряд ли поможет. Никакие это не привидения, а шеренга английских матросов с ружьями наперевес. Послышались характерные металлические щелчки, и дюжина дул уставилась на него, а где-то совсем рядом хриплый и властный голос произнес:

— Мистер Дженкинс, не так ли?

* * *

Джек торопливо шел по знакомой тропке. Миновав узкую лощину, он стал карабкаться вверх по склону горы, яростно продираясь сквозь высокие заросли бамбука и папоротника. Воспоминания, то сладостные, то горькие, преследовали его всю дорогу. Он отчаянно гнал их, но все было напрасно — назойливые образы прошлого словно ожили и не отпускали его ни на минуту.

Остановившись у подножия скалы, чтобы перевести дух, Джек тяжело облокотился о камень. Его грудь вздымалась, дыхание участилось. Индия тоже остановилась отдохнуть и теперь, не говоря ни слова, задумчиво смотрела на него.

Вскоре они продолжили подъем. Все выше и выше. Чем ближе к вершине, тем круче становилась тропа, тем труднее было идти. Они хватались за стебли и корни густых зарослей папоротников, за стволы деревьев и упорно ползли к вершине. Было так темно, что они с трудом выдерживали направление. Наконец Индия прошептала:

— Слава Богу, луна показалась.

Запрокинув голову, Джек уставился в черноту неба, усеянного звездами. Облака, гонимые ветрами, быстро уплывали, словно за ним кто-то гнался.

Когда они добрались до вершины утеса, небо окончательно прояснилось, теперь луна светила вовсю и ее белый диск отчетливо вырисовывался на темном небе.

— Проклятие! — прошептал Джек.

Индия подошла к краю скалы и посмотрела вниз. Пляж был полностью скрыт выступом, на котором они стояли, так что перед ней предстали лишь темные воды лагуны.

— Никого нет, — тихо сказала она.

— Никого? Просто нам отсюда не видно, — возразил Джек, приблизившись к ней.

Индия вдруг поняла, что уже и думать забыла о том, что происходит там, внизу. Ее взгляд был прикован к лицу Джека.

— У тебя снова болит голова? — заботливо спросила она.

Он отвернулся и посмотрел на груды камней у входа в пещеру — весь склон скалы был усыпан ими. Достав оловянную коробочку с оставшимися спичками, Джек зажег одну из них, и яркие отсветы огня заплясали по темным причудливым стенам вокруг. Повсюду, в расселинах, на выступах, на полу, словно некий древний орнамент, белели черепа людей.

Индия невольно вздохнула.

— Сколько лет этим останкам, как ты думаешь? — спросила она.

— Много. Думаю, эти люди могли лично знать самого капитана Кука. — С этими словами Джек поднял спичку в вытянутой руке. Не обращая внимания на горы человеческих останков вокруг, он двинулся к старой деревяшке, видневшейся в полумраке. В этот момент пламя обожгло ему пальцы, и, чертыхнувшись, он бросил потухшую спичку на каменный пол.

— Дай мне. — Голос Индии эхом раздавался в наступившей темноте.

Джек протянул ей коробок. Послышалось чирканье, и язычок пламени осветил пещеру. Присев на корточки, Джек поднял с земли старый бочонок, который тут же рассыпался у него в руках — ржавые обручи с грохотом покатились по полу. Однако пока не погасла спичка, он все же успел заметить вывалившийся из бочонка клеенчатый сверток, перевязанный бечевкой. В следующее мгновение пещера снова погрузилась во мрак.

— Прости, — прошептала Индия. Вспыхнула следующая спичка, темнота вновь рассеялась. Дрожащими руками Джек разгреб гнилые деревяшки и поднял ветхий сверток. Его пальцы заскользили по клеенчатой ткани, сердце его замерло, а затем понеслось вскачь от смешанного чувства облегчения и ужаса. Ожившие воспоминания вновь нахлынули на него.

Джек резко поднялся, и тут же свет снова погас.

— Осталась всего одна спичка, — послышался рядом голос Индии.

— Не важно. Идем, нам пора выбираться отсюда.

Индия шла впереди, то и дело наклоняя голову. Выход был уже близко, еще несколько шагов… Наконец вышли на залитую серебристым лунным светом площадку. Джек немного замешкался — ведь он шел почти вслепую, держа в одной руке сверток, а другой нащупывая дорогу.

У выхода он остановился, полной грудью вдыхая свежий морской воздух и отгоняя болезненные мысли о прошлом. Его глаза еще не привыкли к мягкому ночному свету, но он уже знал, что что-то не так. Вдали слышался отдаленный шум волн, бьющихся о рифы, этот шум переплетался с тихим шелестом листвы в лесу, но было что-то еще, что-то, что вызвало в нем смутное беспокойство.

Джек медленно повернул голову и увидел Индию: к голове ее был приставлен пистолет.

— Ну здравствуй, Джек. — Саймон Грэнджер не спеша выступил из темноты.

Глава 36

Алекс Престон неподвижно стоял в круге лунного света. Перед ним была вымершая деревня. Волны с грохотом и ревом обрушивались на рифы вдалеке, наполняя воздух ароматом моря. Алекс старательно избегал смотреть на останки «Леди Джулианы», черный остов которой торчал в клубящейся белой пене, однако ему ничего больше не оставалось, как только снова и снова глазеть на этот чертов корабль единственно для того, чтобы не смотреть на сидящую у воды девочку — дочь Джека Райдера.

Он чувствовал даже нечто похожее на радость при мысли о том, что девочка жива. Алекс и сам не понимал, почему это так важно для него; может, все дело в той надгробной гранитной плите позади заброшенной часовни?

С трудом выйдя из глубокой задумчивости, Алекс внезапно осознал, что девочка внимательно рассматривает его.

— Вы офицер британского флота? — спокойно спросила она.

Алекс даже закашлялся от неожиданности.

— Д-да, — выдавил он в ответ.

— Мой папа тоже когда-то служил во флоте.

Ее выговор странно поразил Алекса. Должно быть, это влияние старика Дженкинса… или, может, она специально учила английский, желая разговаривать на языке своего родителя? Как трагично, наверное, обрести наконец отца и тут же потерять снова.

Алекс вскинул голову, взгляд его заскользил вверх по склону холма, где за деревней находилась пресловутая пещера. «Барракуда» ждала в полной готовности: капитан взял с собой на берег дюжину матросов. Алекс думал, что Грэнджер захочет захватить пляж, но вместо этого ему было приказано только сторожить и наблюдать. Сам Грэнджер, прихватив с собой двух матросов, двинулся следом за Райдером и мисс Макнайт.

Все эти приготовления не слишком понравились Алексу. Он никак не мог выбросить из головы мысль о том, что прежняя дружба Саймона Грэнджера и Джека Райдера могла помешать капитану исполнить приказ должным образом. В это время Алекс думал, что будет с его карьерой, если Грэнджер снова упустит преступника, что скажут тогда его могущественные родственники. Если Алекс не предпримет решительных действий, это покроет его позором. Он также ощущал не меньший груз ответственности перед семьей. Все его будущее было поставлено на карту. Капитан велел ему оставаться на берегу и ждать, а тем временем…

— Нэш, — позвал Алекс, приняв тяжелое решение.

— Да, сэр? — ответил матрос, всем своим видом выражая готовность выполнить приказ.

— Не спускай глаз со всех этих людей на берегу. За каждого ответишь головой.

— Да, сэр, — не мигая выпалил Нэш.

Алекс что было духу бросился в лес, и лишь когда тропинка стала круто забирать вверх, слегка сбавил темп. Он карабкался изо всех сил, цепляясь за ветки и корни, на ходу придумывая, что скажет Грэнджеру в свое оправдание. Ослушаться приказа командира — для этого нужны были достаточно веские основания.

Поднявшись на очередной уступ, Алекс остановился: он задыхался, ему казалось, что горло его вот-вот разорвется. Его мутило от сознания, что его поступок достоин порицания и что, если он ошибся в своих подозрениях, последствия будут просто ужасны. Тяжело дыша, он посмотрел наверх, потом оглянулся и хотел было повернуть назад, как вдруг его внимание привлек какой-то странный шум. Алекс увидел очертания темной бескозырки на фоне звездного неба.

— Что вы здесь делаете? — обратился он к двум матросам, отдыхавшим неподалеку; завидев лейтенанта, они вытянулись по стойке «смирно». — А где капитан Грэнджер?

— Он пошел наверх один, сэр, — ответил молодой матрос, так выпучив глаза, что глазные яблоки, казалась, готовы были выскочить из орбит, — а нам велел дожидаться здесь.

Алекс ликовал и негодовал одновременно. Он еще не знал, как именно помешает капитану спасти старого друга, зато точно знал одно: виновник страшной трагедии, произошедшей на «Леди Джулиане», на этот раз не уйдет от правосудия. Он, Алекс, лично позаботится об этом.

* * *

Индия ощущала теплое дуновение ветерка, теребившего локон у нее на щеке, и все было бы прекрасно, но холодное дуло слишком больно давило в висок. Саймон крепко держал ее за руку, так крепко, что она закусила губу, чтобы не закричать от боли.

— Итак, Тоби Дженкинс нашел эти чертовы карты, — услышала она голос Грэнджера. — Кто бы мог подумать?

Джек стоял в луче лунного света неподалеку от входа в пещеру. В руке он держал сверток.

— Отпусти ее, Саймон.

Грэнджер покачал головой:

— Не возражаю, но лишь после того, как ты выбросишь карты в море.

— Нет! — Индия рванулась в сторону, но англичанин лишь крепче ухватил ее, и она услышала у себя над ухом резкий щелчок: Саймон взвел курок револьвера. Однако она и не думала сдаваться, голос ее хрипел и срывался. — Нет, Джек! Не делай этого!

Дуло револьвера больно вдавилось ей в висок.

— Джек, я не шучу, ты меня знаешь, — сказал Саймон. — Бросай. Ну же!

Джек замер, почти не дыша. У Индии вдруг возникло ощущение, будто замерли также все звуки и даже ветер перестал шелестеть в траве. Казалось, весь мир ждал, что случится в следующую минуту.

Джек, вскинув руку, с силой швырнул сверток: проделав в воздухе дугу, он исчез за уступом скалы. Индия слышала, как в полной тишине сверток несколько раз глухо ударился о скалы, и затем все стихло. Вновь зашелестел ветер, послышался шум прибоя вдали…

— Но почему? — прохрипела Индия, ее сердце болело так сильно, словно кто-то с силой сжал его в кулаке.

— Почему? — переспросил Джек. Странная ухмылка скривила его губы. — Потому что капитан Гладстон и не думал менять своего решения, верно, Саймон?

Мужчина у нее за спиной не проронил ни слова, лишь глубокий вздох вырвался из его груди.

— Теперь я все вспомнил, — продолжал Джек. — Я предупредил капитана, что мы слишком приблизились к восточному острову, и когда Гладстон спросил тебя, можно ли мне доверять, ты сказал «нет».

— А почему я должен был тебе верить? — Пальцы Грэнджера с силой сжали предплечье Индии, рука, державшая пистолет, давила так сильно, что она ощущала дрожь его пальцев. — Ты вопил как сумасшедший и все время клялся, что убьешь нас всех.

— Однако Гладстон мне поверил, — мягко возразил Джек. — Он велел тебе сказать рулевому, чтобы тот изменил курс. Но поскольку ты не верил мне и думал, что я хочу вас погубить, ты не передал приказ.

— Конечно, Гладстон тебе поверил, он ведь не знал, что ты хочешь вернуться на свой остров, не знал, как ты отнесешься к убитым туземцам и к той девушке. Он не знал, на что ты способен, зато я знал, вот так-то, приятель.

Лицо Джека исказилось, то ли от ужаса, то ли от боли. Или, возможно, это чувство вины, мучившее его все эти годы?

— Не стану отрицать, я и вправду хотел это сделать: думал, промолчу, и корабль разобьется о рифы. Хотел, но не смог.

— Проклятие! — неожиданно взорвался Саймон. — Черт тебя подери, Джек! Как я мог знать? Как я мог знать, что ты передумал?

Саймон махнул рукой с зажатым в кулаке пистолетом, словно с этими словами пытался исторгнуть из груди боль, мучившую его столько лет.

— И что же ты теперь сделаешь, Саймон? Убьешь меня?

— У меня есть приказ — он предписывает мне арестовать тебя и доставить к месту казни.

Джек гордо вскинул голову, и лунный свет, упав на его лицо, осветил некое подобие улыбки.

— А если я расскажу правду, что тогда?

— Можешь рассказывать свои сказочки сколько угодно — никто тебе не поверит.

Индия поджала губы, пытаясь совладать с нахлынувшим на нее возмущением. Ей хотелось выть от бессилия. Ему, разумеется, не поверят — ведь он же преступник! Что стоит его слово против слова капитана британского флота, против слова героя. Гладстон и рулевой погибли, а значит, никто не знает и не узнает, что случилось в тот роковой день десять лет назад. Никто, кроме Джека Райдера и Саймона Грэнджера.

— А мисс Макнайт? — Джек взглянул на нее, и Индия словно потонула в его бездонных синих глазах. — Она ведь теперь тоже свидетель.

Вместо ответа англичанин лишь пожал плечами, и его хватка ослабла, так что Индия даже смогла пошевелить плечом.

— Интересно, кто ей поверит после всего, что она натворила? Пусть молит Бога, чтобы ее не повесили вместе с тобой.

Индия резко дернулась вперед и, высвободившись из рук негодяя, бросилась наутек. Грэнджер, не ожидавший ничего подобного, ринулся было за ней, но тут Джек схватил череп, валявшийся под ногами, и метнул его в голову капитана — тот покачнулся, не выпуская револьвер из рук, но Джек ударил его ногой, и пистолет взлетел в воздух, оглашая ночной лес громким эхом выстрела. В воздухе запахло порохом.

Глава 37

Пуля просвистела в опасной близости от щеки Индии, она услышала, как звякнул о скалу металл, и тут же пистолет исчез во тьме, оставив после себя лишь легкий сероватый дымок.

Саймон Грэнджер резко повернулся к Джеку и получил новый удар ботинком в живот, после которого тяжело упал на камни. Воздух со свистом вырвался из его груди, и он на несколько секунд замер, пытаясь вдохнуть, после чего приподнялся на локтях. В ту же секунду Джек навалился на него сверху, однако Грэнджер, резко выбросив вперед ноги, ухватился за рубашку Джека, и тот по инерции перелетел через него…

Опустившись на четвереньки, Индия пробиралась в кромешной темноте, пытаясь разглядеть хоть что-то; царапая руки об острые камни, она отчаянно искала револьвер. Услышав, как вниз посыпались камни, она вскинула голову и увидела, что двое мужчин борются, катаясь по траве на открытом всем ветрам участке у самого обрыва.

— Ах ты, сукин сын, — прошипел Джек, когда массивное тело Грэнджера пригвоздило его к земле. — Все эти годы ты спокойно наслаждался жизнью, а меня все считали виновником катастрофы.

— Ты и есть виновник. — Саймон тяжело дышал, руки его сомкнулись на шее Джека. — Забыл, кому ты должен быть предан? Это из-за тебя «Леди Джулиана» наткнулась на риф.

— Врешь, я пытался спасти корабль. — Подняв обе руки, Джек резким движением ударил Саймона по локтям и затем изо всех сил толкнул противника, отбросив в сторону.

Снова раздался стук падающих камней, и тяжелый англичанин соскользнул, по пояс провалившись в зияющую пустоту, однако его пальцы все еще отчаянно пытались ухватиться за траву.

— Бог мой, Саймон! — Джек склонился над краем обрыва и протянул руку. — Держись за меня.

Крепкая рука Грэнджера сомкнулась на запястье Джека. Своим весом капитан тянул его к пропасти до тех пор, пока голова и плечи Джека не приблизились к обрыву.

— Джек! — закричала Индия и, вскочив, устремилась к нему.

— Ползи назад! — Джек крепче обхватил запястье Саймона, носки его ботинок снова заскреблись о камни.

Голос Саймона звенел, словно натянутая струна, ноги болтались в воздухе, пальцы, сомкнутые на запястье Джека, побелели.

— Я больше не могу.

— Можешь!

— Нет. Я ухожу. Прощай! — Ледяное дыхание смерти сверкнуло в глазах англичанина. — Я должен был умереть десять лет назад, и ты тоже. Мы оба заслужили эту смерть… как и остальные.

Индия закрыла глаза от ужаса — она поняла, что Саймон Грэнджер вовсе не пытается спастись. Вместо этого он тянул своего врага к краю пропасти.

Джек напряг плечи, дыхание тяжело вырывалось из его груди, но он по-прежнему безуспешно пытался вытащить Саймона. Однако все его усилия были тщетны: в темноту пропасти летели камни, и он неумолимо сползал к самому краю.

— Ты, тупой ублюдок! — в отчаянии выкрикнул Джек, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. — Не делай этого!

Губы Саймона скривились в ужасном подобии улыбки.

— Давай, Джек, давай — умри вместе со мной.

Мучительный стон сорвался с губ Индии, она подумала, что еще успеет броситься на ноги Джека, добавив свой вес, и тут же поняла, что этого не хватит.

Тогда, круто развернувшись, она устремилась ко входу в пещеру. В мягком свете луны белеющие черепа приобрели устрашающий вид. Схватив первый попавшийся череп, она обернулась и с яростным усилием швырнула его в запрокинутое лицо Саймона Грэнджера.

Раздался глухой удар кости о кость. Она услышала удивленный возглас Саймона, затем последовал долгий, на высоких нотах крик, и капитан, отпустив запястье Джека, полетел в пропасть.

— О Боже! — прошептала Индия. Древний череп летел рядом с телом моряка по камням вниз, грохоча о скалы.

Поднявшись на ноги, Джек схватил Индию в охапку и прижал к себе, а она, уцепившись за его рубашку, крепко прильнула к нему. Оба дышали тяжело и прерывисто.

— Я уже думала, что навсегда потеряла тебя, — шептала она снова и снова. — О Боже, как я могла!

Странная задумчивая улыбка появилась на его губах.

— А я-то думал, что не нужен тебе.

Она покачала головой, горло сжали спазмы.

— Я никогда не говорила, что ты мне не нужен. — В глазах Индии стояли слезы, луна, далекий пенистый прибой и тускло сверкающие склоны гор слились перед ней в расплывшиеся пятна света и тьмы.

Внезапно она заметила движущуюся тень, но до ее сознания не сразу дошло, что это очертания человека. Лишь когда его силуэт обрел четкость на фоне звездного неба, Индия отступила на шаг.

— Джек! — прошептала она, в ее голосе звучало предостережение.

Райдер мгновенно повернулся, тело его напряглось, и тут же он услышал, как темноволосый офицер, сжимая в трясущихся руках пистолет, проговорил:

— Не шевелитесь, а не то я буду стрелять!

* * *

Алекс Престон не верил, что бывают оттенки серого, он думал, что существует черное, белое и черта между ними. Не менее четко он разделял людей на добрых и злых.

Теперь он стоял на отвесной скале на самом краю пропасти, уводящей в никуда, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, в то время как соленый морской ветер разрывает его на части, оставляя повсюду кровоточащие раны.

Крепче сжав пистолет, лейтенант стиснул зубы и полностью сосредоточился на том, чтобы утихомирить оружие, слишком заметно дрожавшее в его руке.

— Бедняга, долго же ты там просидел, — насмешливо произнес стоявший перед ним мужчина, которого Алекс про себя считал врагом всего рода человеческого. Воплощением зла.

С трудом сглотнув, Алекс пытался прочистить горло и избавиться наконец от вставшего там кома, но его голос все равно прозвучал как кваканье.

— Да, довольно долго, — неожиданно согласился он.

Он и в самом деле некоторое время наблюдал за тем, как мужчины боролись между собой, чувствуя себя неспособным решить, к кому из них броситься на помощь, и за это время весь его мир потерял четкость, рухнул, рассыпался.

— Саймон Грэнджер вовсе не собирался нарочно затопить тот корабль, — дрожащим голосом сказал Алекс — это замечание казалось ему особенно важным. — А вот вы собирались, да. Вы думали об этом, вы даже почти это сделали…

— Почти?

За спиной Джека зияла черная пропасть, рядом с ним молча стояла побледневшая Индия Макнайт, с которой Алекс не спускал глаз. Эта женщина казалась ему опасной, так как совершенно не соответствовала его представлениям о том, какой на самом деле должна быть представительница слабого пола. Настоящая женщина должна быть совсем не такой.

— Когда-то я тоже много думал об этом. — Джек нахмурился. — И все же правда заключается в том, что я этого не сделал.

— Однако могли бы. Если бы вы намеренно повели тот корабль на рифы, тогда то, что сделал Саймон Грэнджер, спасло бы жизни десяткам людей.

— Капитан Грэнджер не подчинился прямому приказу, и люди умерли — это факт, который невозможно отрицать.

Алекс ощутил смутный укол сомнения. Покинув пляж следом за Грэнджером, он тоже не подчинился приказу. Он и вообразить не мог, что способен так ошибиться — ошибиться и тем не менее поступить правильно. Какая ирония…

Да, Саймон Грэнджер со своей стороны делал все для того, чтобы спасти «Леди Джулиану», но это не оправдывало его дальнейших поступков. Отказавшись признать свою ошибку, он позволил Джеку Райдеру жить под гнетом несуществующей вины десять долгих лет, и в этом он был не прав. Постепенно эта несправедливость подточила его душу…

И тут в разговор вступила Индия Макнайт; пристально глядя на Престона тяжелым взглядом, она в упор спросила:

— Что вы теперь собираетесь делать?

Алекс в отчаянии взглянул на нее.

— В соответствии с приказом мы должны доставить Джека Райдера обратно в Лондон. — Он еще крепче сжал пистолет и пригнулся, приготовившись к тому, что его предложение столкнется с летающими черепами и другими проявлениями нецивилизованного характера, однако вместо этого Джек Райдер лишь устало вздохнул и, немного помедлив, произнес:

— Хорошо. Но я пойду сам, без цепей.

— Что? — Индия Макнайт посмотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами. — Ни в коем случае! Тебя же повесят…

Джек покачал головой.

— Мне смертельно надоело прятаться. — Взяв ее руки, он крепко сжал их. — И я не хочу провести остаток жизни, постоянно глядя на линию горизонта и гадая, что может принести следующий прилив.

— Но… они тебе не поверят. — Голос Индии словно померк. — У тебя нет никаких доказательств.

— У него есть я, — просто сказал Алекс.

Джек Райдер обернулся и, прищурившись, посмотрел на лейтенанта.

— Послушай, Престон, Саймон Грэнджер — человек известный, герой. Если ты будешь валять его имя в грязи, твоя карьера пойдет ко дну.

Алекс опустил пистолет. Теперь он знал, что бывают оттенки серого, но не здесь и не сейчас.

— Возможно, — его сердце тяжело стучало в его груди, — но это будет правильно.

* * *

По небу разливалась новая заря, заливая оранжевым светом тихие воды лагуны и золотя скалистую вершину вулкана. Прибой ласково касался босых ног, донося до Джека лишь отзвук жестоких волн, бьющих по окружавшим лагуну рифам.

Джек повернул голову и, прищурив глаза, чтобы защитить их от яркого света, принялся внимательно разглядывать то, что осталось от «Леди Джулианы».

Он едва ли помнил теперь того Джека Райдера, каким был десять лет назад: в его памяти сохранилось лишь холодное отчаяние скорби и яростный гнев, но не человек, чью душу потрясли две последовавшие одна за другой трагедии. Мысли о Саймоне, о решениях, которые его друг принял в тот день, и о том, как они отразились на нем самом, причиняли ему невыносимую боль. Джек вспоминал, какими они были раньше, и тот ужасный миг на краю пропасти, когда они оба столкнулись с неизбежным.

Картина, которая почти ослепила его прошлой ночью, снова ясно встала перед глазами. Джек видел темные, омываемые волнами очертания разбитого корабля, которые не могли исказить даже неровные вспышки света. Головная боль прошла, но он этого почти не заметил и глубоко вдохнул свежий морской воздух. Бесконечные просторы, резкий травяной аромат острова, пронзительный крик чайки, чьи крылья золотили отблески восходящего солнца, — вот что теперь наполняло его вместе со странной легкостью и ощущением свободы. Именно теперь, когда он уже почти в заключении? Какая горькая ирония…

Рука Индии скользнула под его локоть, и он обернулся к ней. Ее прекрасные серые глаза казались огромными, а лицо напряженным, словно она изо всех сил старалась не разреветься.

— Я так боюсь за тебя, Джек, — сказала она.

Только теперь, когда он так хорошо знал ее, Джек осознал, каких усилий стоило ей это признание. Он взял ее лицо в ладони.

— Не надо бояться! Все будет хорошо. Я вернусь, обещаю.

Индия крепко сжала его запястья.

— Ты не можешь обещать этого.

Джек коснулся губами ее лба.

— Пока во мне теплится жизнь, я буду стремиться сюда — уж это-то я точно могу пообещать.

В глазах Индии застыли слезы. Она изо всех сил зажмурилась и прижалась к нему, чтобы он не видел ее слабости.

— Я хочу быть там, с тобой! — Голос ее упал до шепота. Она мечтала уплыть с ним назад, в Англию, но капитан «Барракуды» Алекс Престон и слышать не хотел о женщине на борту.

Джек освободил одну руку и коснулся ее волос.

— Сперва тебе нужно закончить книгу.

— Плевать на эту чертову книгу.

Он улыбнулся:

— А вот и нет.

— И все же я могла бы поплыть вслед за тобой. — Индия обернулась и взглянула на Юлани, сидевшую на груде камней у края пропасти. Девочка не сводила пристального взгляда с «Барракуды», стоявшей на якоре неподалеку от берега, на палубе которой кипела жизнь. — Мы обе могли бы последовать за тобой.

Джек покачал головой.

— Эта заварушка может затянуться не на одну неделю, поэтому мы рискуем разминуться и даже не узнать об этом. — Его пальцы нежно прошлись по ее шее. Казалось, Джек не мог перестать касаться ее лица и волос, как не смог удержаться от вопроса, ответ на который, возможно, перевернет всю его судьбу. — А когда я вернусь — что будет тогда? Ты выйдешь за меня замуж?

Она коснулась его губ кончиками пальцев, не давая договорить.

— Не спрашивай меня об этом. Не сейчас.

— Почему? Почему не сейчас? Боишься обречь себя на то, о чем после пожалеешь?

— О, Джек…

Она потянулась к нему, но он уже уходил, и песок скрипел под его ногами. Джек шел туда, где, склонив голову и разглядывая что-то лежащее у нее на коленях, сидела его дочь.

Неловко остановившись рядом, он долго молча смотрел на нее: кожа Юлани на фоне темных волос казалась такой белой, а шейка — такой тоненькой и изящной… Джеку отчаянно хотелось коснуться ее, но вместо этого он сжал руки в кулаки и негромко произнес:

— Ты ведь понимаешь, что происходит, да?

Юлани откинула голову и внимательно посмотрела на него, ее голубые глаза до боли напоминали его собственные.

— А ты как думаешь? По-твоему, я что, глупая? Или это потому, что я наполовину полинезийка и мне всего лишь двенадцать лет?

Джек вздохнул. Похоже, он всю жизнь так и будет говорить женщинам что-то не то…

— Значит, понимаешь, что я должен ехать, что у меня нет выбора?

— Да.

— И что я вернусь, как только смогу?

Юлани моргнула.

— Нет.

По крайней мере она ответила честно. Джек оглядел лагуну: в ярком свете утра она сверкала, словно изумруд, оправленный в слоновую кость.

— Думаю, у тебя не так много причин доверять мне, — сказал он, и голос его прозвучал не слишком весело. — Но я все равно вернусь… Если меня не повесят.

Внезапно Юлани взглянула на него потемневшими глазами.

— Может быть, ты захочешь взять это. — Она протянула ему какой-то предмет.

Джек с недоумением уставился на покрытый песком сверток. Его растерянность была столь велика, что он не сразу понял, о чем идет речь, а когда понял, его дыхание на мгновение прервалось.

Перед ним были карты и журналы «Леди Джулианы».

* * *

Низкие ветки деревьев били Индию по лицу, секли по ногам, но она все продолжала бежать. Когда дорога пошла вверх, дыхание се участилось, и чтобы устоять на ногах, она стала хвататься за изогнутые корни деревьев и скальные выступы. Ботинки ее утопали в вязкой плодородной почве, она была измучена, но все же изо всех сил пыталась в последний раз увидеть корабль, который увозил от нее Джека Райдера.

Взобравшись наконец на отвесный травянистый склон, Индия почувствовала прохладное, невыразимо приятное дуновение пассата на своем мокром от пота лице. Далеко в море ветер играл с белыми барашками волн и наполнял своим дыханием белые паруса «Барракуды», покидавшей порт.

Шаги Индии замедлились, стали неровными, на самом краю склона она остановилась, тяжело и часто дыша, и пригладила рукой растрепанные ветром волосы.

Сердце ее, казалось, было готово вырваться из груди, в голове проносились ужасные, непереносимые видения. Она может больше никогда не увидеть Джека, если ему не удастся очистить свое имя от обвинений и получить свободу. А может случиться так, что, став свободным, он отвернется от нее, потому что, когда он больше всего нуждался в ней, все ее старые, удушающие страхи завладели ею и она не смогла оказать ему поддержку, которую он так искал.

Грудь Индии болела, словно огромная взрывная волна разорвала ее сердце пополам, а все тело разбилось вдребезги и истекло кровью. Внезапно с жуткой ясностью она поняла, что совершила ужасную ошибку, позволив страху перед неизведанным отнять у нее то, что было ей больше всего на свете нужно. Ей нужен был он, и она знала об этом с первой же минуты, с того самого момента, когда увидела его стоящим на конце причала.

Она боролась, отрицала, пыталась бежать, но то, что произошло между ними потом, захлестнуло ее. За последние недели они вместе смотрели в лицо опасности, познали и страх, и радость, и горечь поражения. Теперь Индия знала, что может доверить ему свою жизнь, свое сердце и свою душу, но она еще не научилась доверять самой себе.

Там, далеко в море, пассаты дули все сильнее, и вскоре корвет превратился в едва заметную точку на горизонте, а затем и вовсе скрылся из виду, но Индия по-прежнему стояла на краю скалы, под тропическим солнцем, которое нещадно припекало ее непокрытую голову, и ее сердце все больше сдавливал тяжелый груз печали и сожаления.

Глава 38

Он пришел к ней ранним утром, когда манговые деревья были в цвету, а невероятно голубое море ласково вздымалось вдалеке.

Вместе с Пату и Юлани Индия побывала на одном из Маркизских островов, где они исследовали каменные статуи и записывали истории из местного фольклора. Они провели на острове уже неделю, когда она обнаружила еще одну группу необычных фигур на вершине холма над глубоким темно-синим заливом, где стоял на якоре «Морской ястреб». Пату спас его из водной могилы и теперь с любовью ремонтировал и заново оснащал.

Индия зарисовывала статую гигантской черепахи, удерживая на боку свою тетрадь. Лоб ее пересекла морщинка: она изо всех сил пыталась верно передать пропорции, когда краем глаза вдруг заметила какое-то движение у подножия холма. Замерев, Индия приподняла голову, карандаш замер в ее руке. Сколько раз за прошедшие месяцы ей уже доводилось повторять одно и то же движение, напряженно вглядываясь вдаль, ожидая, надеясь! Вот и сейчас она не позволяла себе верить в то, что это он, но сердце ее вырывалось из груди, она едва могла вздохнуть от переполнявших ее чувств.

Легкий бриз, теплый и сладковатый от запахов моря, влажной земли, наполненный роскошными ароматами трав и цветов, бросил прядку волос прямо ей в глаза, и Индия вскинула руку, чтобы убрать волосы. Золотые лучи яркого солнца освещали ее лицо, взгляд ее был устремлен вперед, туда, где легко шел по склону высокий мужчина: его темные волосы развевались на ветру, воротник рубашки был расстегнут.

Блокнот выскользнул из ее рук. Индия застыла словно парализованная и вдруг резко сорвалась с места. Вцепившись руками в юбку, она бежала, высоко поднимая колени.

— Джек! — отчаянно закричала она, сердце ее переполнилось любовью и радостью. — О, Джек!

Мужчина остановился и, запрокинув голову, пристально посмотрел на нее. Его глаза ярко полыхнули, он засмеялся, открывая навстречу ей свои объятия. Индия бросилась к нему и, оказавшись в его руках, сразу почувствовала тепло и уют. Джек поднял Индию так высоко, что ноги ее оторвались от земли. По инерции они закружились, она обхватила его за плечи и, откинув голову, смеялась вместе с ним.

Внезапно смех Джека оборвался, кожа на скулах натянулась, и он медленно опустил ее на землю. Индия сразу почувствовала себя неловко и даже немного испугалась.

Она потянулась вверх и кончиками пальцев коснулась напряженной линии его рта.

— Ты вернулся…

— Как обещал. — Джек сузил глаза, лицо его напряглось. Некоторое время он испытующе смотрел на нее, потом глубоко вздохнул, грудь его поднялась. Он словно пытался собраться с силами, укрепить свой дух, прежде чем услышит ответ. — Я тебе все еще нужен?

На дрожащих губах Индии стала медленно появляться улыбка, сердце неистово колотилось, ужасаясь тому, что она собирается сказать и сделать.

— Каждую минуту, которую я прожила без тебя, ты был мне отчаянно нужен. Я хочу просыпаться ночью и видеть, что ты спишь рядом со мной. Я хочу рожать от тебя детей, хочу провести всю свою жизнь, радуясь и горюя с тобой, вместе с тобой же постареть. Ни в чем и ни в ком я не нуждалась так, как в тебе. Но… — Ее голос сорвался, она замолчала и напряженно сглотнула. — Но я все равно боюсь, ужасно боюсь.

Внезапно она ощутила, как все ее тело наполняет невероятное облегчение, словно после того как главные слова были произнесены вслух, страх ослабил свою ледяную хватку и она смогла избавиться от его оков.

Черты лица Джека смягчились, тело расслабилось.

— Людям свойственно бояться, Индия. — Он взял ее руку и поднес к губам, не сводя с нее глаз. — И я тоже боюсь: боюсь оказаться не тем мужчиной, каким ты меня считаешь, не тем, кого ты сможешь любить всегда.

Пока Джек произносил эти слова, глаза его светились любовью, и Индия подумала, что никогда не встречала такого храброго мужчины, такого уверенного в своих чувствах к тем, кого он любит, такого уверенного в себе. Она поняла, что именно Джек был тем человеком, каким она хотела бы видеть своего избранника, но ей не хватит даже вечности, чтобы полностью узнать его. Что ж, и прекрасно: это лишь означало, что ее любовь к нему никогда ей не наскучит.

— Я люблю тебя, — сказала она, дрожа от собственной смелости. — Я люблю тебя так сильно, что сама сила моей любви пугает меня. — Она засмеялась, и он засмеялся в ответ. Потом Джек прижал ее к себе, и пальцы его зарылись в ее волосы, глаза его сузились, и в них появилось напряжение — они обычно становились такими перед тем, как он собирался поцеловать ее.

Только теперь Индия окончательно поняла, что он прав и что страх — неотъемлемая часть жизни. Она осознала, что худшие страхи — это те, которые не дают тебе поступать так, как ты считаешь правильным, не дают обрести то, что нужно тебе больше всего на свете.

— Теперь ты можешь жениться на мне, — внезапно сказала она.

Джек замер, губы его остановились в дюйме от нее, глаза широко распахнулись.

— Что ты сказала?

Индия засмеялась, покачиваясь на волнах радости и надежды, чувствуя, как эти теплые и ласковые волны омывают ее.

— Я сказала — женись на мне! Женись на мне в полинезийской хижине, или в колониальном суде, или на палубе проплывающего мимо корабля… просто женись на мне.

Джек поднял ее подбородок и пристально посмотрел ей в глаза.

— Тебе нет необходимости выходить за меня, Индия, если тебе это не слишком по душе. Я пойму.

— Я знаю. — Крепко обвив руками, она притянула его к себе. — Но я этого в самом деле хочу.

Губы их сомкнулись в долгом страстном поцелуе, длившемся, казалось, целую вечность, а когда Джек поднял голову, чтобы посмотреть на нее, улыбка его глаз согрела ее сердце, залечила душевные раны, и ее неукротимый дух свободно полетел в бесконечные просторы любви.

Примечания

1

Крепкий алкогольный напиток; производится из корня и стеблей кустарника с тем же названием. Распространен на островах Полинезии и Новой Гвинеи. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Белые люди, европейцы (полинез. нар.).

3

Добрый день (полинез. нар.).

4

Бенджамин Дизраэли, лорд Биконсфилд (1804–1881), английский государственный деятель и писатель, известен также как основатель современной консервативной партии Великобритании. В 1878–1880 гг. вел колониальные войны с Афганистаном, Турцией и Индией.

5

Уильям Юарт Гладстон (1809–1898), английский государственный деятель, лидер либеральной партии Великобритании, премьер-министр и политический противник Дизраэли. В данном контексте речь идет о победе Гладстона на парламентских выборах 1880 г.

6

Атолл — небольшой коралловый остров, имеющий форму сплошного или разорванного кольца, окружающего лагуну небольшой глубины.

7

Бетель — восточноазиатское тропическое перечное растение, листья которого употребляются для жевания.

8

На островах говорят на смешанном языке из элементов романских, греческого и восточных языков. Слово «Вэйропа» (wairopa) образовано из двух английских слов: «way» — зд.: «дорога» и «rope» — «канат».

9

Где ты? (фр.)

10

друг мой (фр.).

11

не так ли (фр.).

12

Боже мой (фр.).

13

Ну уж нет! (фр.)

14

Право же (фр.)

15

Нет (фр.).

16

Дай мне ключ! (фр.)

17

Да, месье (фр.)

18

Треугольный парус, поднимаемый впереди мачты к носу судна.

19

Морские птицы — обитатели тропиков и океанических островов.

20

Курс парусного судна при встречно-боковом ветре, когда угол между продольной осью судна и линией направления ветра меньше 90 градусов.

21

Нижний прямой парус на передней части судна.

22

Здравствуйте, и да храни вас Бог (полинез. нар.).

23

Гавайский народный праздник.

24

Добрый день, месье (фр.).

25

Ну да (фр.).

Content

Кэндис Проктор
Перед рассветом

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Примечания