Майкл Муркок

Дуб и овен

Посвящается Ярмиле

Часть первая

в которой принц Корум решает отправиться во второй из своих великих походов

Глава первая

Встреча королей

Ралина умерла.

Корум встретил Медб, дочь короля Маннаха, но и ей спустя короткое время (таковым оно было для Корума) придется умереть. И если уж он наделен слабостью влюбляться в женщин мабденов, чей век на земле столь краток, то должен был утешаться пониманием, что он обречен пережить многих своих возлюбленных, перенести много потерь и много страданий. Принц старался не думать об этом и гнал из головы эти мысли, как бы ни были они важны. Кроме того, воспоминания о Ралине все тускнели, и теперь Корум уже с трудом мог вспомнить радостные подробности их жизни в те давние века, когда он выступил против Повелителей Мечей.

Корум Джаелен Ирсеи, которого называли Принцем в Алом Плаще (но с тех пор, как он отдал плащ волшебнику, Корум стал известен под именем Корум Серебряная Рука), оставался в Каэр Малоде два месяца после того дня, как бег черного быка Кринанасса принес плодородие этой земле и в краях Туа-на-Кремм Кройх, народа кургана, внезапно расцвела весна. Прошло два месяца с того страшного дня, когда уродливые Фои Миоре пытались уничтожить жителей Каэр Малода, отравить и сковать льдом эти места, чтобы и они напоминали преисподнюю, откуда вышли Фои Миоре и куда больше не могли вернуться.

Похоже, теперь Фои Миоре отказались от завоеваний. Выброшенные в эту плоскость, они не чувствовали любви к ее обитателям, но и не вели войн ради собственного удовольствия. Фои Миоре осталось всего шестеро.

Когда-то их было много. Но они умирали от долгих болезней, которые в конце концов и уничтожили их. Тем не менее Фои Миоре старались поудобнее устроиться на Земле, превращая этот мир в безжизненную тусклую Самайн, вечную зиму. Но прежде им надо было уничтожить расу мабденов.

Однако мало кто из мабденов хотел думать о таком будущем. Они раз и навсегда одержали победу над Фои Миоре и завоевали себе свободу. И этого было достаточно, потому что мало кто мог вспомнить такое урожайное и жаркое лето (кое-кто, потея и задыхаясь на жаре, шутил, что был бы рад возвращению народа холода), поскольку солнце, скупо дарившее тепло всей земле мабденов, отдавало свой жар этому клочку земли.

Дубы зеленели, вязы крепли, ясени и клены никогда еще не покрывались такими густыми кронами. И народ, который уже не надеялся дожить до следующего урожая, радовался, видя, как в полях обильно колосится пшеница.

Повсюду цвели маки и васильки, ноготки и лютики, жимолость и маргаритки.

И лишь ледяная вода рек, текущих с востока, напоминала Туа-на-Кремм Кройх о погибших соплеменниках, о тех, кто стал рабами Фои Миоре, или о тех и о других одновременно; их верховный король – великий друид Амергин – оставался под властью чар пленником в своем городе Каэр Ллуде, который Фои Миоре сделали столицей. И стоило людям собраться за столом и бокалом вина, как только о нем и вспоминали. Многие мрачнели, сознавая, что им не под силу отомстить за погибших братьев, ибо они могли лишь защищать свою землю от народа холода – да и это не получилось бы без помощи магии сидов и полубога, восставшего из глубокого сна под курганом. Этим полубогом был Корум.

Воды текли с востока, наполняя широкие рвы, вырытые вокруг конического холма, где высился город-крепость Каэр Малод, старое поселение из грубого серого гранита; город отличался не столько красотой, сколько надежностью. Каэр Малод был брошен однажды, но во времена войн его снова заняли люди. Это был единственный город, оставшийся у Туа-на-Кремм Кройх. Когда-то они владели несколькими куда более красивыми городами, но все их снесли льды, которые пришли с Фои Миоре.

Но теперь многие из тех, кто было обосновался в городе-крепости, вернулись отстраивать разрушенные фермы и обрабатывать поля, что вернулись к жизни благодаря крови черного быка Кринанасса, – и в Каэр Малоде остались лишь король Маннах с воинами и слугами, дочь короля Медб и Корум.

Порой Корум, поднявшись на стены крепости, долго смотрел в сторону моря и руин своего дома – который здесь получил название замка Оуин; принц думал об изменениях, что происходят в природе, о копье Брийонак, черном быке Кринанасса и магии, с которой ему пришлось иметь дело. Ему казалось, что все это было во сне, потому что он не мог объяснить ни магии, ни того, как она пришла к ним на помощь. Ему виделись мечты людей, прежде звавших его во снах. Его все устраивало. С ним была Медб Длинная Рука (прозванная так за свое искусство владения пращой и татлумом) с ее рыжими волосами и неподдельной красотой, с ее умом и жизнерадостностью. Он обрел достоинство. Он пользовался уважением соратников-воинов. Теперь они к нему привыкли и полностью принимали и странную внешность вадага («Ты похож на эльфа», – говорила ему Медб), и искусственную серебряную руку, и единственный желто-пурпурный глаз, и повязку на другой глазнице – она была расшита Ралиной, маркграфиней с острова Мойдел, который лежал в прошлом, отделенном тысячью лет.

Да, Корум держался с достоинством. Он был честен и перед народом, и перед самим собой – и этим гордился.

Кроме того, он находился в прекрасном обществе. Не было никаких сомнений, что судьба стала благосклонна к нему после того, как, оставив замок Эрорн, он откликнулся на призыв этого народа. Он гадал, что случилось с Джери-а-Конелом, Спутником Героев. Ведь именно Джери посоветовал ему ответить на просьбу короля Маннаха. Джери был последним из известных Коруму смертных, кто еще мог по своей воле путешествовать между Пятнадцатью плоскостями. В свое время все вадаги могли перемещаться между ними, как и надраги, но после поражения Повелителей Мечей последние остатки этой силы покинули их.

А иногда Корум приглашал к себе менестреля, чтобы тот пел ему старые песни Туа-на-Кремм Кройх, потому что они нравились ему. Одна из песен была посвящена первому Амергину, предку верховного короля, ныне плененного Фои Миоре. В ней говорилось о прибытии на новую родину:

Я – ветер, веющий над морем;

Я – океанская волна;

Я – рокот волн;

Я – семь дружин бойцов;

Я – молодой орел, сидящий на скале;

Я – первый солнца луч;

Я – яростный медведь;

Я – дикий вепрь;

Я – самая прекрасная из трав;

Я – молодой лосось в ручье;

Я – озеро на солнечной равнине;

Я – искушенный мастер всех искусств;

Я – грозный воин, всех сражающий мечом;

Я властен облик свой менять, как боги.

Куда ж теперь лежит наш путь?

Быть может, нам отправиться в долину или к вершинам гор?

Где нам построить самый первый дом?

Где отыскать страну прекраснее, чем край, где солнце за море садится?

Куда же нам направить путь, чтоб обрести покой и мир?

Кто, как не я, сумеет отыскать для вас источники воды хрустальной?

Кто, как не я, расскажет вам о возрасте луны?

Кто, как не я, окликнет рыбу из морских глубин?

Кто, как не я, ее приманит к берегу?

Кто властен изменять свой облик, поднявшись на вершину гор?

Я бард, которого лихие мореходы призвали прорицание изречь.

Да не узнает отдыха копье, свершающее месть за наши раны.

Я предрекаю нам победу.

А в заключение песни я скажу: да сбудется пророчество благое![1]

А потом бард исполнял собственную песню, прославляющую Амергина:

Множество форм я сменил, пока не обрел свободу

Я был острием меча – поистине это было;

Я был дождевою каплей, и был я звездным лучом;

Я был книгой и буквой заглавною в этой книге;

Я фонарем светил, разгоняя ночную темень;

Я простирался мостом над течением рек могучих;

Орлом я летел в небесах, плыл лодкою в бурном море;

Был пузырьком в бочке пива, был водою ручья;

Был в сраженье мечом и щитом, тот меч отражавшим;

Девять лет был струною арфы, год был морскою пеной;

Ничего не осталось, чем бы я не был.[2]

В этих древних песнях Корум слышал отзвуки своей собственной судьбы, как ему объяснил ее Джери-а-Конел, – принц был обречен вечно возрождаться, порой зрелым человеком, в роли воина, чтобы принимать участие в великих битвах смертных, будь то мабдены, вадаги или какая-то другая раса; он был обречен бороться за свободу смертных, угнетенных богами (хотя многие считали, что богов создают сами смертные). В этих песнях он видел отблески снов, что порой приходили к нему, в них он был всей Вселенной и Вселенная была им, он вмещал в себя весь мир, и все в этом мире было одинаково достойно – живое и неживое, все имело для него равную ценность. Камни, деревья, кони или люди – все были равны. Таковы были и мистические верования многих подданных короля Маннаха. Пришельцы из мира Корума могли считать это примитивным поклонением природе, но Корум знал, что в этом кроется нечто гораздо большее. Многие из фермеров на землях Туа-на-Кремм Кройх, которые вежливо кланялись камню и, бормоча, извинялись перед ним, когда хотели переместить его с одного места на другое, относились к своей земле, своим быкам и плугу с той же вежливостью, с которой разговаривали с отцом, женой или друзьями.

В результате жизнь Туа-на-Кремм Кройх текла со спокойным вежливым достоинством, что отнюдь не лишало их жизнелюбия и чувства юмора, а при случае они могли и гневаться. Поэтому Корум и испытывал гордость оттого, что вступил в бой с Фои Миоре, ибо те угрожали не только жизни. Фои Миоре угрожали спокойному достоинству этого народа.

Терпимо относясь к своим страхам, своим тщеславным помыслам, к своим глупостям, Туа-на-Кремм Кройх столь же терпимо относились к таким же качествам и у других. И Корум воспринимал как иронию судьбы то, что его собственную расу, вадагов (теперь их называли сидами), что в конце концов обрела такие же воззрения, разбили предки этого народа. Принц пытался понять: не будет ли обречен и уязвим тот народ, который достиг столь благородного образа жизни, перед другим, который его еще не обрел. Нет ли в этом какой-либо закономерности? В таком случае это была бы ирония космической соразмерности. Корум пытался освободиться от подобных размышлений, потому что после встречи с Повелителями Мечей, во время которой и открылось его предназначение, мысли о космических соразмерностях чрезвычайно утомляли его.

Прибыл с визитом король Фиахад, для него плавание с запада было сопряжено с немалым риском. Его посол прискакал на взмыленной лошади и рывком остановил ее на краю широкого рва с водой, опоясывавшего стены Каэр Малода. Посол был облачен в свободную бледно-зеленую безрукавку, серебряный нагрудник и железные рукавицы, серебряный шлем и плащ из четырех цветных полос – желтой, синей, белой и алой. Переводя дыхание, он крикнул о своем прибытии стражнику башни над воротами. Корум, с другой стороны спустившийся со стены к башне, увидел его и удивился, потому что никогда раньше ему не доводилось встречать одеяние такого рода.

– Я человек короля Фиахада! – крикнул посланник. – Прибыл объявить, что на ваш берег высадился наш король! – Он показал на запад. – Там пристали наши корабли. Король Фиахад просит гостеприимства у своего брата, короля Маннаха!

– Подожди! – крикнул стражник. – Сообщим королю Маннаху!

– Тогда прошу тебя, поторопись, ибо мы ищем укрытия за вашими стенами. В последнее время мы слышали много рассказов об опасностях, которые подстерегают путешественников на вашей земле.

Пока Корум с вежливым любопытством разглядывал посла с башни, появился король Маннах.

Он удивился в силу других причин.

– Фиахад? Что привело его в Каэр Малод? – пробормотал он, обращаясь к послу. – Король Фиахад знает, что в нашем городе он всегда может рассчитывать на гостеприимство. Но почему вы пустились в путь с земли Туа-на-Мананнан? На вас напали?

Посол все еще был не в силах перевести дыхание и лишь помотал головой.

– Нет, сир. Мой господин давно хотел посоветоваться с вами, но лишь недавно мы узнали, что Каэр Малод свободен от морозов Фои Миоре. Тогда мы спешно подняли паруса и прибыли без обычных формальностей. Король Фиахад приносит свои извинения.

– Прощения прошу я, за то, что мы не сможем принять его как подобает. Так и скажи королю Фиахаду. Мы с удовольствием будем ждать встречи с ним.

Еще один поклон – и облаченный в шелк рыцарь, развернув своего коня, поскакал в сторону скал; складки его безрукавки и плаща развевались на ветру, а серебряный шлем и конская сбруя блеснули на солнце, когда он исчез вдали.

Король Маннах рассмеялся:

– Принц Корум, тебе понравится мой старый друг Фиахад. По крайней мере, мы получим свежие новости о том, как живет народ западных королевств. Я боялся, что их уже завоевали.

– Я боялся, что вас уже завоевали, – повторил король Маннах, раскрывая объятия.

Теперь большие ворота Каэр Малода были распахнуты настежь, и сквозь проход (теперь он шел подо рвом) двигался поток рыцарей, девиц и оруженосцев; они несли копья с флажками, на них были парчовые одеяния с изящными пряжками и застежками красного золота, усеянного аметистами, сапфирами и жемчугом, при них были круглые щиты с выписанными красивыми сложными гербами, украшенные серебром ножны и блестящие сапоги. Высокая красивая женщина сидела боком на лошади с украшенными лентами гривой и хвостом. Мужчины тоже отличались высоким ростом и носили длинные густые усы ярко-рыжего или охряного цвета; волосы их или свободно падали на плечи, или затягивались ремешками, или же, собранные в узел, придерживались маленькими золотыми и медными заколками.

В центре этого красочного шествия верхом ехал гигант с выпуклой, словно бочка, грудью, с огненно-рыжей бородой, проницательными глазами и обветренным лицом; на нем был длинный плащ из красного шелка, отороченный зимним мехом лисы; он был без шлема, и на голове красовался лишь старинный металлический обруч, на котором золотились руны, выведенные тонким витиеватым почерком.

Стоя с распростертыми объятиями, король Маннах радостно обратился к нему:

– Добро пожаловать, старый друг, добро пожаловать, король Фиахад с Дальнего Запада, из древней зеленой земли наших предков!

Рыжебородый гигант открыл рот и разразился громовым хохотом; перекинув ногу через луку седла, он соскользнул на землю.

– Ты видишь, Маннах, я явился в своем обычном стиле! Со всей своей помпой, со всем своим напыщенным величием!

– Вижу, – сказал Маннах, обнимая гиганта, – и очень рад. Что еще ждать от Фиахада? С тобой в Каэр Малод явились краски и очарование. Видишь – мой народ улыбается. Видишь, в каком они воодушевлении? Сегодня вечером мы будем пировать. Будем праздновать. Ты принес нам радость, король Фиахад!

Услышав слова короля Маннаха, Фиахад снова радостно рассмеялся, а потом повернулся к Коруму, который стоял в отдалении, пока старые друзья приветствовали друг друга.

– А это ваш герой-сид, чье имя – Кремм Кройх?

Подойдя к Коруму, он положил ему на плечо огромную руку, внимательно всмотрелся в лицо и, похоже, остался доволен.

– Благодарю тебя, сид, за все, что ты сделал для спасения моего брата короля. Позже мы должны поговорить о той магии, что я привез с собой. Это к тому же очень серьезно… – он повернулся к королю Маннаху, – и мы должны все обсудить.

– Поэтому вы и навестили нас, сир? – вышла вперед Медб. Она навещала подругу в соседней долине и вернулась как раз перед прибытием короля Фиахада. Она оставалась в костюме для верховой езды, в кожаной куртке, под которой виднелась белая льняная рубашка, и ее рыжие волосы падали на спину.

– Это основная причина, дорогая Медб. – Король Фиахад наклонился, чтобы поцеловать ее в подставленную щеку. – Как я и предсказывал, ты выросла красавицей. Ах, в тебе ожила моя сестра.

– Во всех смыслах, – сказал король Маннах, и в словах его была многозначительность, которой Корум не понял.

Медб засмеялась:

– Твои комплименты так же велики, как и твое тщеславие, дядюшка!

– И столь же искренни, – сказал Фиахад. И подмигнул.

Глава вторая

Сокровище короля Фиахада

Король Фиахад прихватил с собой арфиста, и от его неземной музыки Корума сразу же пробила дрожь. Ему показалось, что он слышит арфу, которая играла в замке Оуин, но это была не она. Этот инструмент звучал мягче и нежнее. Голос барда сливался со звуками струн, и порой их было трудно отличить. Вместе с остальными Корум сидел в большом зале Каэр Малода за просторным столом. Под скамейками шныряли собаки в поисках брошенных им костей или пролитых лужиц сладкого меда. Весело и ярко полыхали факелы, и по всему залу то и дело раздавались взрывы смеха. Беря пример со своих суверенов, рыцари и дамы короля Фиахада смешались с мужчинами и женщинами Каэр Малода, повсюду звучали песни, хохот и чудесные истории.

Корум сидел между двумя королями, а Медб устроилась рядом со своим дядей – все они возглавляли пиршественный стол.

Король Фиахад ел с такой же страстью, с какой и разговаривал, хотя Корум заметил, что он почти не пил меда и, конечно же, был далеко не так пьян, как его подданные. Не слишком много пил и король Маннах; Корум и Медб последовали его примеру. Если король Фиахад решил не напиваться, значит, на то у него была основательная причина, поскольку, как правило, он любил выпить. Пока они ели, он потчевал их нескончаемыми историями о своих подвигах.

Пиршество прошло как нельзя лучше, и постепенно зал пустел; гости и жители Каэр Малода обычно уходили парами – кланяясь, они желали остающимся доброй ночи и исчезали, и скоро осталось лишь несколько оруженосцев, храпящих прямо на столах, а могучий рыцарь из Туа-на-Мананнан, раскинув руки и ноги, разлегся под столом; в углу обнимались заезжий воин и девушка Туа-на-Кремм Кройх.

– Ты последний, кого я посетил, мой старый друг, – низким серьезным голосом сказал король Фиахад, в упор глядя на короля Маннаха. – Я заранее знал, что ты скажешь. И боюсь, ты повторишь слова других.

– Повторю? – нахмурился король Маннах.

– В ответ на мое предложение.

– Вы уже навещали других королей? – спросил Корум. – Всех остальных, чьи народы еще свободны?

Король Фиахад склонил в знак согласия свою массивную рыжую голову.

– Всех. Я вижу, как важно, чтобы мы объединились. Нашей единственной защитой против Фои Миоре может быть только наш союз. Сначала я отправился в земли к югу от моих владений – к Туа-на-Ану. Затем поплыл на север, где среди прочих живут Туа-на-Тир-нам-Бео. Горцы, отважные и яростные. Далее двинулся под парусами вдоль побережья и погостил у короля Даффина, который владеет королевством Туа-на-Гвиддно Гаранхир. И наконец, прибыл к Туа-на-Кремм Кройх. Все три короля ведут себя очень осторожно, считая, что стоит привлечь внимание Фои Миоре, как их земли будут немедленно опустошены. Что скажет четвертый король?

– А что хотел бы узнать король Фиахад? – рассудительно спросила Медб.

– О возможности объединения тех, кто остался, – насколько я знаю, это четыре великих народа. У нас есть кое-какие сокровища, и вместе с мощью сида мы можем обратить их себе на пользу. У нас есть отважные воины. У нас есть ваш пример, как наносить поражение врагам. Мы можем атаковать Крайг Дон или Каэр Ллуд, где обитают шестеро оставшихся Фои Миоре. У нас огромная армия, в которую вольются оставшиеся свободными мабдены. Что скажешь ты, король?

– Я бы сказал, что готов согласиться, – бросил Маннах. – А кто не согласен?

– Три короля. Каждый из них думает, что ему безопаснее сидеть в своих владениях, и не хочет ничего ни говорить, ни делать. И все три короля боятся. Они считают, что, пока Амергин в руках Фои Миоре, нет смысла начинать войну. И Фои Миоре это знали, когда оставили Амергина в живых…

– Вашему народу нужно отказаться от предрассудков, – мягко сказал Корум. – Почему бы не изменить закон и не выбрать нового верховного короля?

– Это не предрассудки, – без обиды объяснил король Маннах. – С одной стороны, чтобы избрать нового верховного короля, все короли должны встретиться, а я предполагаю, что они боятся оставлять свои владения, чтобы в их отсутствие на них никто не напал. Избрание нового верховного короля занимает много месяцев. Со всеми необходимо посоветоваться. Все должны послушать кандидатов и при желании поговорить с ними. Можем ли мы нарушить такой закон? Если мы откажемся от наших древних обычаев, стоит ли бороться за них?

– Сделайте Корума вашим военачальником, – сказала Медб. – И пусть силы всех королевств перейдут под его руководство.

– Такое предложение было высказано, – сказал король Фиахад. – Мною. Никто не захотел и слышать. Большая часть из нас не склонна доверять богам. В прошлом они предавали нас. И мы предпочитаем не иметь с ними дела.

– Я не бог, – сказал Корум.

– Ты скромничаешь, – сказал король Фиахад, – но все же ты бог. По крайней мере, полубог. – Он погладил свою рыжую бороду. – Так я думаю после встречи с тобой. И только представь себе, что думают короли, которые не знают тебя. Они слышали сказания о тебе, а на сказания, пока дошли до них, наслоились преувеличения. Например, я был уверен, что встречу создание двенадцати футов ростом! – Король Фиахад улыбнулся, поскольку сам был выше Корума. – Нет, единственное, что может объединить наши народы, – это освобождение верховного короля Амергина и его полное выздоровление.

– А что стало с Амергином? – спросил Корум. Он никогда не слышал подробностей судьбы, постигшей верховного короля, ибо Туа-на-Кремм Кройх не любили говорить об этом.

– На него наложено заклятие, – грустно сказал король Фиахад.

– Заклятие? Какого рода?

– Мы точно не знаем, – сказал король Маннах и неохотно продолжил: – Говорят, что сейчас Амергин считает себя животным. То ли козлом, то ли овцой, то ли свиньей…

– Ты понимаешь, как умны те, кто служит Фои Миоре? – сказала Медб. – Они держат нашего великого друида живым, но унизили его достоинство.

– И все, кто сохранил свободу, полны скорби, – вмешался король Фиахад. – В этом все и дело, Маннах, почему они не хотят драться. Они пали духом, потому что Амергин ползает на четвереньках и ест траву.

– Не продолжай, – вскинул руку Маннах. На его сильном старческом лице отразилась печаль. – Наш верховный король – олицетворение нашей гордости…

– Тем не менее не стоит смешивать символы с реальностью, – сказал Корум. – У расы мабденов гордости в избытке.

– Да, – подтвердила Медб. – Это правда.

– Тем не менее, – сказал король Фиахад, – наши народы объединятся только тогда, когда с Амергина будут сняты заклятия. Амергин мудр. Он великий человек. – И его голубые глаза заплыли слезами. Он отвернулся от собеседников.

– Значит, Амергин должен быть спасен, – просто сказал Корум. – Я могу попробовать найти вашего короля и вернуть его. – Он говорил без излишней запальчивости. С самого начала он понимал, что это будет лишним. – Преобразившись, я смогу добраться до Каэр Ллуда.

Когда Фиахад снова посмотрел на Корума, слезы его уже высохли.

Он улыбался.

– А я смогу помочь тебе преобразиться.

Корум расхохотался. Он тут же, на месте, принял решение, которое обдумывал и король Фиахад, но, скорее всего, куда дольше.

– Ты сид… – начал король Туа-на-Мананнан.

– Имею к ним отношение, – подхватил Корум, – как выяснил во время своего последнего похода. У нас схожая внешность, и, предполагаю, нам подчиняются те же силы. Хотя не могу понять, почему они мне подчиняются…

– Потому что все в это верят, – просто сказала Медб и, прильнув к Коруму, коснулась его руки. Прикосновение было легким, как поцелуй. Он нежно улыбнулся ей.

– Очень хорошо, – сказал Корум. – Потому что все верят. Так что можете звать меня «сид», если вас это устраивает, король Фиахад.

– В таком случае, сир сид, вам стоит кое-что узнать. Последний гость на землях Дальнего Запада, где живет мой народ, был примерно год назад. И имя его было Онраг…

– Онраг из Каэр Ллуда! – выдохнул король Маннах. – Хранитель…

– Хранитель сокровищ Каэр Ллуда, даров сидов, не так ли? Да, Онраг потерял их, когда в колеснице спасался от Фои Миоре и их вассалов. За ним по пятам следовали псы Кереноса, и он не смог вернуться. Поэтому и потерял их – все, кроме одного. Это сокровище Онраг по морю доставил на Дальний Запад, в землю легких туманов и дождей. Онраг из Каэр Ллуда умер от многочисленных ран. Половина руки была оторвана собаками. Ухо отсечено мечом гулега. Несколько ударов ножом выпустили ему кишки. Умирая, он оставил мне на хранение единственное сохраненное им сокровище, хотя оно его и не спасло. Он не мог им воспользоваться. Пользоваться им могут только сиды, хотя я не понимаю почему – ведь это подлинный дар сидов, как и большинство сокровищ Каэр Ллуда, и должен был помогать нам. Онраг, обреченный на смерть, считая, что наша раса погибла, принес известия о судьбе верховного короля Амергина. В то время Амергин все еще находился в большой башне, которая стоит у реки неподалеку от центра Каэр Ллуда. Башня всегда являлась домом верховных королей. Но на Амергина уже было наложено заклятие, которое заставило его считать себя животным. Его охраняло множество вассалов Фои Миоре – часть из них пришла вместе с ними из их собственного мира, а другие, как, например, полумертвецы-гулеги, созданы из убитых или плененных мабденов. Но, как считал Онраг, охраняли они короля очень хорошо, друзья мои. И как я слышал, не вся охрана имеет человеческий облик. Вот в таких условиях, вне всяких сомнений, и находится Амергин.

– Мне понадобится безукоризненная маскировка, – пробормотал Корум.

Про себя он подумал, что в этом походе его ждет поражение, но в то же время он чувствовал, что должен сделать эту попытку, хотя бы чтоб выразить уважение к этим людям.

– Думаю, что могу предложить ее, – сказал король Фиахад, и его мощная фигура нависла над столом. – Там ли мой сундук, брат, куда я попросил его доставить?

Король Маннах тоже поднялся, пригладив седые волосы. Корум припомнил, что еще не так давно в волосах короля было больше рыжих прядей. Но это было еще до появления Фои Миоре. Теперь и борода короля Маннаха почти полностью поседела. Он по-прежнему оставался красивым мужчиной, ростом почти не уступал широкоплечему Фиахаду, а высокая шея украшена золотым ожерельем, знаком королевского достоинства.

– Здесь, – сказал он. – Он здесь.

Подняв тяжелый сундук за золотые ручки, король Фиахад поднес его к столу и, крякнув, водрузил на него. Затем он вытащил из кошелька на поясе несколько ключей, открыл тугие замки и замер, не сводя с Корума проницательных голубых глаз.

– Значит, ты не предатель, Корум, – произнес он загадочную фразу.

– Нет, – сказал Корум. – Значит, нет.

– Раскаявшемуся предателю я верю больше, чем самому себе, – ухмыльнулся король Фиахад, откидывая крышку сундука.

Но открыл он ее таким образом, что Корум не увидел содержимого.

Король Фиахад запустил в сундук руку и начал бережно вынимать какой-то предмет.

– Вот, – сказал он. – Последнее из сокровищ Каэр Ллуда.

Коруму пришло в голову, что король Туа-на-Мананнан продолжает шутить, ибо на руках короля Фиахада лежал потрепанный плащ, который постеснялся бы накинуть и беднейший из крестьян. Он был весь в дырах и заплатах и так выцвел, что определить его первоначальный цвет было просто невозможно.

Осторожно и в то же время заботливо держа старый плащ, словно испытывая перед ним благоговение, король Фиахад протянул его Коруму:

– Вот твоя маскировка.

Глава третья

Корум принимает дар

– Его носил какой-то герой? – спросил Корум.

Это было единственное объяснение того почтения, с которым король Фиахад протянул ему потрепанный плащ.

– Да, как гласят наши легенды, его носил некий герой во время первой битвы с Фои Миоре. – Похоже, короля Фиахада удивил вопрос Корума. – Его часто называли просто плащом, а порой – плащом Арианрод. Так что его можно в самом деле считать плащом героини, ибо Арианрод была сидом, женщиной великой судьбы, перед которой преклонялись все мабдены.

– Значит, вы сберегли его, – сказал Корум. – Но можно ли быть уверенным…

Медб рассмеялась, ибо она догадалась, что он имеет в виду.

– Снизойди до нас, Ллау Эрейнт, – сказала она. – Неужели ты считаешь короля Фиахада глупцом?

– Ни в коем случае, но…

– Если бы ты знал наши легенды, то понял бы, какой силой обладает этот изношенный плащ. В нем Арианрод совершила много великих подвигов, прежде чем Фои Миоре убили ее в последней страшной битве между силами и народом холода. Говорят, что в этом плаще она смела с лица земли целую армию Фои Миоре.

– Он делает его владельца неуязвимым?

– Не совсем, – ответил король Фиахад, все еще протягивая плащ Коруму. – Так ты возьмешь его, принц Корум?

– Я с благодарностью приму любой дар из твоих рук, король Фиахад, – сказал Корум и с почтением протянул к плащу и настоящую руку, и блестящую серебряную кисть.

Но едва прикоснувшись к материи, обе руки исчезли от запястий, словно Корума снова изувечили, но на этот раз куда основательнее. Тем не менее он чувствовал плоть своей правой руки, ощущал пальцами плотность ткани, хотя самой мантии не было видно.

– Значит, действует, – с огромным облегчением сказал король Фиахад. – Я рад, что ты, хоть и помедлив, все же принял его, сид.

Тут только Корум начал все понимать. Он вытянул из-под материи здоровую руку, и она снова появилась на свет!

– Плащ-невидимка?

– Да, – с благоговением в голосе сказала Медб. – В этом плаще Гивех вошел в спальню Вен, хотя ее отец спал у порога. Он обладает огромной ценностью, даже среди сидов.

– Кажется, я знаю, как он должен действовать, – сказал Корум. – Эта вещь явилась из другой плоскости. Так же как Ги-Бразил – часть другого мира, ему же принадлежит и плащ. Того, на чьих плечах он надет, плащ переносит в другое измерение – так же как вадаги могли перемещаться между плоскостями, зная, что делается в каждой из них…

Присутствующие ничего не поняли из его слов, но были слишком тактичны, чтобы спрашивать.

Корум засмеялся.

– Доставленный из измерения сидов, плащ на самом деле тут не существует. Но почему же он не действует в руках мабденов?

– Он не всегда будет действовать и для сидов, – сказал король Фиахад. – Есть люди – и мабдены, и другие, – обладающие каким-то шестым чувством, которое предупреждает о твоем присутствии, пусть даже для всех прочих ты остаешься невидимым. Мало у кого оно есть, так что ты можешь носить плащ почти все время, и тебя никто не заметит. Тем не менее те, у кого шестое чувство хорошо развито, будут видеть тебя так же четко, как я вижу тебя сейчас.

– Значит, под ним я и должен буду скрываться, чтобы попасть в башню верховного короля, – осторожно принимая плащ, сказал Корум. Он отнесся к нему с той же почтительностью, что и король Фиахад, с удивлением глядя, как в его складках исчезает то одна часть его тела, то другая. – Да, отличная маскировка. – Он улыбнулся. – Лучше и быть не может. – Корум вернул плащ королю. – Храни его в своем сундуке, пока он не понадобится.

И когда сундук был снова заперт на все пять ключей, Корум задумчиво откинулся на спинку кресла.

– А теперь, – сказал он, – многое надо обдумать.

Было очень поздно, когда Корум и Медб очутились в своей низкой широкой постели; они лежали рядом, глядя на летнюю луну за окнами.

– Было пророчество, – сонно сказала Медб, – что Кремм Кройх предстоит совершить три похода, столкнуться с тремя великими опасностями, найти трех надежных друзей…

– Откуда эти пророчества?

– Из старых легенд.

– Ты раньше о них не говорила.

– В этом не было особой нужды. В легендах не сказано ничего конкретного. Кроме того, ты не такой, каким представал в легендах, – тихо улыбнулась она.

Он тоже ответил ей улыбкой.

– Что ж, значит, завтра я отправляюсь во второй поход.

– И тебя долго не будет рядом со мной, – вздохнула Медб.

– Боюсь, такова уж моя судьба. Меня ведет долг, а не любовь, моя милая Медб. Любовь должна радовать, когда она не мешает исполнению долга.

– Но ведь тебя могут убить, не так ли? Ты смертен?

– Да, я могу погибнуть от меча или от яда. Я даже могу свалиться с коня и сломать себе шею!

– Не смейся над моими страхами, Корум.

– Прости.

Приподнявшись на локте, он посмотрел в глаза любимой. И, нагнувшись, поцеловал ее в губы.

– Мне очень жаль, Медб.

Под седлом у принца был рыжий жеребец, на котором Корум впервые появился у холма. Его сбруя блестела в лучах раннего утреннего солнца. Из-за стен Каэр Малода доносился птичий щебет.

На Коруме были парадные боевые доспехи – древнее снаряжение вадагов. Корум надел рубашку из синей парчи и натянул штаны из тонкой выделанной кожи. Голову защищал остроконечный серебряный шлем с его именем (для мабденов руны были непонятны), а нагрудник состоял из слоев серебра, переложенных слоями меди. На нем не было лишь его алого плаща, имя которого он носил, ибо он отдал его волшебнику Калатину в том месте, которое он когда-то знал как гора Мойдел. Круп лошади покрывала желтая попона, а седло и упряжь были из красной кожи с белыми разводами.

Из оружия Корум взял копье, топор, меч и кинжал. Длинное древко копья было оковано медью, а острие блестело полированным металлом. Топор был двусторонним, и его длинная рукоять также была окована медью. Ножны меча висели у стремени. Рукоять его обтягивала кожа, которую держали витки золотой и серебряной проволоки, а круглый тяжелый набалдашник был выкован из бронзы. Кинжал был сделан тем же мастером и походил на меч.

– За кого тебя можно принять, как не за полубога? – одобрительно сказал король Фиахад.

Принц Корум слегка улыбнулся и взял поводья серебряной рукой. Другой рукой он коснулся прямого щита, который висел за седлом вместе с вьюком, где лежали и припасы, и туго скатанный меховой плащ – он понадобится, когда Корум окажется в краях Фои Миоре. Другой плащ, плащ сидов, который когда-то принадлежал Арианрод, он, скатав, обвязал вокруг пояса. За него он заткнул перчатки, которые понадобятся ему позже – защитить одну руку от холода и спрятать другую, чтобы враги не опознали его.

Медб, откинув длинные рыжие волосы, подошла и припала поцелуем к его руке; в ее глазах были гордость и тревога за него.

– Побереги свою жизнь, Корум, – пробормотала она. – Если можешь, сохрани ее, ибо она очень понадобится нам даже после окончания похода.

– Я постараюсь не расставаться с ней, – пообещал он. – У меня началась хорошая жизнь, Медб. Но смерти я не боюсь.

Он вытер испарину со лба. Облаченному в доспехи, принцу было очень жарко под прямыми лучами солнца, но он понимал, что это будет длиться недолго. Корум поднял руку к шитой повязке, прикрывавшей пустую глазницу, и осторожно коснулся ее.

– Я вернусь к тебе, – пообещал он.

Король Маннах, сложив на груди руки, откашлялся.

– Верни нам Амергина, принц Корум. Верни нашего верховного короля.

– Без него я в Каэр Малод не вернусь. А если не смогу сам доставить его, то приложу все усилия, чтобы отослать его к вам, король Маннах.

– Ты отправляешься в великий поход, – сказал король Маннах. – Прощай, Корум.

– Прощай, Корум. – Рыжебородый Фиахад положил огромную сильную руку на колено вадага. – И удачи тебе.

– Прощай, Корум, – сказала Медб, и на этот раз голос ее был столь же спокоен, как и взгляд.

Затем Корум пришпорил своего рыжего коня и покинул их.

На душе у него было спокойно, когда, оставив за спиной Каэр Малод, он пересек гряду пологих холмов и углубился в густой прохладный лес, держа путь к востоку, где лежал Каэр Ллуд. Он слушал пение птиц, журчание мелких прозрачных ручьев, бегущих по истертым камням, шепот дубовых крон.

Корум ни разу не оглянулся. Он не испытывал сожаления, страха или нежелания отправляться в этот путь, ибо знал, что выполняет предназначение, отвечающее великим идеалам, – и в данный момент он испытывал удовлетворение.

«Чувство покоя редко посещало меня, – подумал Корум, – я обречен принимать участие в вечной войне».

Может, удовлетворение пришло потому, что сейчас он действовал в полном соответствии со своей судьбой, потому, что исполнял свой долг, – и взамен принц был награжден столь странным ощущением внутреннего покоя. Он задумался: не потому ли этот покой пришел к нему, что он покорился своей судьбе? Какой-то парадокс – он обрел спокойствие, готовясь к бою.

Ближе к вечеру небо посерело, и в восточной стороне горизонта стали клубиться низкие грозовые тучи.

Глава четвертая

Мир, полный смерти

Поежившись, Корум накинул на плечи тяжелый меховой плащ и надвинул капюшон на шлем. Он глубоко погрузил здоровую руку в тепло меховой перчатки, которую держал наготове, и спрятал серебряную руку в другой перчатке. Затоптав остатки костра, он огляделся. Дыхание белыми клубами висело в воздухе. Небо, с которого исчезло солнце, нависло над ним ровной мертвенной голубизной, поскольку рассвет еще не наступил. Окружающее пространство дышало унынием, земля, покрытая изморозью, была черной и мертвой. Повсюду стояли безжизненные деревья без листьев. Вдали тянулась череда темных, как земля, холмов, вершины их были покрыты снегом. Корум принюхался к ветру.

Это был ветер смерти.

Единственный запах различался в его порывах – это запах смердящего холода. Эти земли были настолько пустынны, что не подлежало сомнению – здесь побывал народ холода. Может, именно здесь они разбили свой лагерь перед тем, как двинуться на Каэр Малод и начать войну против крепости.

До Корума донеслись какие-то звуки, и ему показалось, что он уже раньше слышал их. Они заставили его отпрыгнуть от кострища и разогнать тлеющий дымок. Он посмотрел на юго-восток, откуда доносился топот копыт. Там местность шла вверх, заслоняя линию горизонта. Конский топот раздавался откуда-то из-за подъема.

И тут же Корум услышал и другие звуки.

Слабый собачий лай.

Единственные собаки, которых он мог встретить в этих местах, были дьявольскими псами Переноса.

Корум кинулся к коню, начавшему нервничать, вскочил в седло, вырвал копье из гнезда и положил его поперек луки. Наклонившись, он потрепал коня по шее, чтобы успокоить животное, и тронулся с места, готовый встретить любую опасность.

Солнце только начало подниматься из-за горизонта, и в его лучах показался одинокий всадник. Кроваво-красные отблески сверкнули на его доспехах. В руке он держал обнаженный меч, тоже отражавший лучи солнца. На мгновение они ослепили Корума. Затем доспехи полыхнули синевой – и Корум узнал всадника.

Визг, лай и тявканье зловещих псов стали громче, но пока они так и не появились.

Корум погнал коня на подъем.

Внезапно наступила тишина. Голоса собак стихли, всадник неподвижно сидел в седле, и лишь его доспехи снова сменили цвет с синего на желтовато-зеленый.

Корум различал лишь звук собственного дыхания и ровную поступь копыт коня по твердой заиндевелой земле. Держа копье наготове, он одолел подъем и приблизился к всаднику.

Из-под безликого шлема, прикрывавшего голову, раздался его голос:

– Ха! Так я и думал. Это ты, Корум.

– Доброе утро, Гейнор. Ты готов к поединку?

Принц Гейнор Проклятый, откинув голову, рассмеялся гулким мрачным смехом. Его доспехи снова сменили цвет с желтого на блестящий черный, и он кинул меч в ножны.

– Ты меня знаешь, Корум. Я устал. И пока я не собираюсь совершать еще одно путешествие в Лимб. По крайней мере, тут я занимаюсь делами, которые заполняют мое время. А там… ну, там вообще ничего нету.

– В Лимбе?

– Да. В Лимбе.

– Тогда присоединись к благородному делу. Сражайся вместе со мной. Так ты сможешь обрести искупление.

– Искупление? Ох, Корум, до чего ты простодушен. Какое искупление? Кто нас может прощать?

– Никто.

– Тогда почему ты говоришь об искуплении?

– Ты сам сможешь искупить свои грехи. Это я и имею в виду. Я не говорю, что тебе придется справиться с Владыками Закона – если они еще где-то существуют – или нужно будет, смиряя гордость, склониться перед чьей-то силой. Я хочу сказать, что где-то в твоей душе, принц Гейнор Проклятый, таится то, что спасет тебя от безысходности, которая ныне снедает тебя. Ты понимаешь, что те, кому ты служишь, – омерзительные создания, лишенные величия духа, преданные лишь делу разрушения. Тем не менее ты охотно следуешь за ними, охотно служишь их целям, совершаешь ужасные преступления и приносишь чудовищные беды; ты распространяешь зло и несешь с собой смерть – ты знаешь, что делаешь, и знаешь также, что эти преступления обрекают тебя на вечные мучения духа.

Черные доспехи вспыхнули гневным красным цветом. Принц Гейнор повернул свой безликий шлем и уставился прямо на восходящее солнце. Его конь дернулся, и он сильнее натянул поводья.

– Присоединяйся к моему делу, принц Гейнор. Я знаю, что оно вызовет у тебя уважение.

– Закон отверг меня, – глухим усталым голосом произнес принц Гейнор Проклятый. – Все, чему я когда-то следовал, все, что я когда-то уважал и чем когда-то восхищался, чему подражал, – все отвергло Гейнора. Видишь ли, принц Корум, слишком поздно.

– Нет, не поздно, – возразил Корум, – и ты забыл, Гейнор, что я единственный видел твое лицо, которое ты скрываешь под шлемом. Я видел все твои облики, все твои мечты, все твои тайные желания, Гейнор.

– Да, – тихо сказал принц Гейнор Проклятый, – и именно поэтому ты должен исчезнуть, Корум. Именно поэтому я не могу выносить даже мысли, что ты еще жив.

– Тогда сражайся, – со вздохом сказал Корум. – Здесь, прямо сейчас!

– Сейчас я не могу рисковать. Не сейчас, поскольку однажды ты уже нанес мне поражение. Я не могу позволить, чтобы ты снова взглянул мне в лицо, Корум. Нет, ты умрешь не в поединке. Эти псы…

Осознав, что задумал Гейнор, Корум внезапно бросил коня в галоп и, нацелив копье в безликий шлем Гейнора, обрушился на давнего врага.

Но Гейнор, рассмеявшись, развернул коня и помчался вниз по склону – белая изморозь искрами разлеталась во все стороны от него, и земля, которую бил копытами его конь, казалось, пошла трещинами.

Гейнор мчался с холма туда, где на задних лапах сидела свора белесых псов – вывалив красные языки, они поблескивали желтыми глазами, и с желтых клыков стекала желтая слюна, а длинные пушистые хвосты хлестали по косматым бокам. Их тела отливали мертвенной белизной проказы, кроме кончиков ушей цвета свежей крови. Некоторые из собак, самые большие, превосходили ростом пони.

Пока Гейнор скакал к ним, они поднялись на ноги. Хрипло дыша, псы зловеще скалились, когда Гейнор им что-то кричал.

Корум пришпорил лошадь, надеясь пробиться сквозь свору и настичь Гейнора. Он врезался в нее с такой силой, что несколько собак кубарем покатились по земле, а голову другой он насквозь пробил копьем. И то и другое заставило его приостановиться, к тому же ему пришлось выдергивать копье из тела пса, которого он прикончил. Конь заржал, встал на дыбы и обрушил на псов подкованные копыта.

Корум оставил в покое копье и, выхватив из-за спины топор, стал рассыпать удары налево и направо, проломив череп одной из собак и перебив позвоночник другой. Но псы продолжали издавать леденящий вой, смешивающийся с ужасающим визгом собаки с перебитой спиной. Желтые клыки вцепились в край плаща, вырвав из него большой клок меха. Псы, подпрыгивая, старались вырвать из рук Корума топор, который со свистом разрезал воздух. Корум рывком высвободил из стремени правую ногу и пнул пяткой морду одного из псов, одновременно опустив топор на собаку, которая вцепилась в упряжь. Но конь быстро терял силы, и Корум понимал, что он продержится всего лишь несколько минут, после чего рухнет под ним с разорванным горлом, – против них дрались шестеро псов.

Точнее, пять. Корум успел рубануть по задним ногам пса, который прыгнул на него, но не рассчитал дистанцию. Зверь рухнул на землю рядом с перебитой собакой, которая все никак не могла сдохнуть. Она дотянулась до своего извивающегося собрата, запустила клыки в его окровавленный бок и жадно рвала его, стремясь насытиться в последний раз.

Корум услышал какой-то возглас, и ему показалось, что справа мелькнула чья-то черная фигура. Видимо, прибыли люди Гейнора, чтобы прикончить его. Он наудачу махнул топором за спиной, но ни в кого не попал.

Псы Кереноса перегруппировались, готовясь к новой атаке. Корум понимал, что не сможет драться одновременно с ними, и с прибывшими людьми, кто бы они ни были. Он увидел брешь в кольце псов, сквозь которую мог прорваться, пустив коня в галоп. Но конь, задыхаясь, стоял на месте, ноги у него подрагивали, и Корум понял, что от него ничего не добьешься. Он перекинул топор в серебряную руку и, выхватив меч, рысью двинулся на собак – пусть лучше они прикончат его в бою, чем вцепятся в спину, когда он будет удирать.

И снова мимо промелькнуло что-то черное. Это был стремительный всадник, прильнувший к спине пони. В каждой руке он держал по кривой сабле, которыми полосовал белесые спины. Удивленно взвизгивая, собаки разлетались в разные стороны, а Корум, выбрав одну, погнался за ней. Пес повернулся и прыгнул, пытаясь вцепиться коню в горло, но Корум сделал выпад и вогнал ему меч меж ребер. Длинные когти скользнули по шкуре всхрапнувшего коня, после чего собака рухнула на землю.

Но в живых остались еще три пса. Они пустились вслед за точкой, в которую превратился далеко ускакавший всадник, чьи доспехи продолжали менять цвет.

Корум спешился и глубоко вздохнул, о чем тут же пожалел, ибо мертвые псы воняли куда сильнее, чем живые. Он оглядел груды белого меха и кровавых потрохов, лужи запекшейся крови и повернулся к союзнику, который спас ему жизнь.

Тот продолжал сидеть в седле. Ухмыльнувшись, он кинул в ножны сначала один кривой клинок, потом другой и поглубже напялил широкополую шляпу, из-под которой торчали длинные волосы. Взяв сумку, висевшую на задней луке, он открыл ее – и вытащил маленького черно-белого кота, к спине которого были плотно прижаты крылья.

Улыбка этого неожиданного союзника стала еще шире, когда он заметил изумление Корума.

– По крайней мере, эта ситуация для меня не нова, – сказал Джери-а-Конел, называющий себя Спутником Героев. – Я часто успеваю вовремя, чтобы спасти жизнь какого-нибудь Воителя. Такова моя судьба. Так его судьба – вечно участвовать во всех великих битвах истории. Я уловил кое-какие намеки, что могу тебе пригодиться, и отправился искать тебя в Каэр Малоде, но ты уже ускакал. Почувствовав, что твоей жизни угрожает опасность, я со всей доступной мне скоростью помчался вслед за тобой. – Джери-а-Конел стащил с головы широкополую шляпу и, сидя в седле, поклонился: – Приветствую тебя, принц Корум.

Корум все еще не мог отдышаться после схватки, не мог вымолвить ни слова. И лишь улыбнулся старому другу.

– Ты составишь мне компанию в походе, Джери? – наконец произнес он. – Ты отправишься со мной в Каэр Ллуд?

– Если такова моя судьба – да. Как тебе живется, Корум, в этом мире?

– Лучше, чем я думал. А теперь, когда ты наконец здесь, Джери, стало еще лучше.

– Ты знал, что я обязательно окажусь здесь?

– Я это понял из нашего последнего разговора. А ты? Наверное, у тебя было немало приключений в других плоскостях после нашей последней встречи?

– Одно или два. Не больше. Мне пришлось принять участие в более чем странном приключении, имеющем отношение к природе времени. Помнишь Рунный Посох, который мы нашли в башне Войлодиона Гхагнасдиака? Словом, мои приключения касались миров, которые находились под его мощным влиянием. Вечного Воителя в том мире зовут Хоукмун. И если ты думаешь, что пережил большую трагедию, то, услышав о трагедии Хоукмуна, поймешь, что она ровно ничего не значит…

И Джери рассказал Коруму историю своих приключений с Хоукмуном: тот обрел друга, но потерял возлюбленную и двоих детей, попал в чужое тело и пережил множество нелегких испытаний в другом мире.

Пока Джери рассказывал, оба друга покинули место бойни и двинулись по следам принца Гейнора Проклятого, который торопливо скакал к Каэр Ллуду.

До него оставалось еще много дней пути.

Глава пятая

Земли Фои Миоре

– Да, – сказал Джери-а-Конел, потирая руки в перчатках над костром, который никак не хотел разгораться. – Фои Миоре явно в родстве с Владыками Энтропии, ибо правление и тех и других приводит к одному результату. Может, Владыки в них и переродились. Наше время полно неустойчивости и колебаний. Я бы сказал, что в какой-то мере они – результат дурацких манипуляций со временем барона Калана, а в какой-то – следствие того, что Миллион сфер начинает расходиться. Хотя для окончательного завершения этого процесса потребуется еще какое-то время. А пока мы продолжаем жить в эпоху, полную совершенной неопределенности. Мне кажется, что на кону стоит судьба жизни, наделенной разумом. Но боюсь ли я этого? Думаю, что нет. Сознание как таковое не обладает для меня особой ценностью. Я с удовольствием стал бы деревом!

– Кто сказал, что они лишены сознания? – Корум улыбнулся, ставя на огонь котелок и бросая ломтики мяса в медленно закипавшую воду.

– Ну тогда, скажем, куском мрамора…

– И снова мы не знаем… – начал Корум, но Джери, нетерпеливо фыркнув, прервал его:

– Я не буду играть в эти детские игры!

– Ты не понял меня. Понимаешь, ты затронул тему, над которой я стал размышлять не так давно. И тоже стал понимать, что способность мыслить не несет в себе никакой особой ценности. Строго говоря, она влечет за собой массу неудобств. Условия существования смертных объясняются их способностью анализировать Вселенную и полным неумением понимать ее.

– Кое-кого это не волнует. Я, например, согласен плыть по течению – чему быть, того не миновать, и мне совершенно не хочется интересоваться, почему это происходит.

– Готов согласиться, что это восхитительное чувство. Но природа не наделила нас такими эмоциями. Одни культивируют в себе чувства. Другим это не под силу, и в результате они ведут несчастную жизнь. Но какое это имеет значение – счастливы ли мы в жизни или нет? Надо ли ценить радость больше, чем скорбь? Разве исключено, что и то и другое имеет равную цену?

– Я знаю лишь, – деловито сказал Джери, – что большинство из нас предпочитают быть счастливыми…

– Тем не менее мы обретаем счастье самыми разными путями. Кое-кто беззаботностью, другой нагружает себя заботами. Один служит лишь себе, а другие – всем окружающим. Сейчас я нашел радость в служении другим. И вопрос морали…

– Ровно ничего не значит, когда бурчит в животе, – перебил Корума Джери, заглядывая в котелок. – Как ты думаешь, Корум, мясо готово?

Корум расхохотался:

– Похоже, я становлюсь занудой.

– Ничего страшного. – Джери выловил из котелка кусок мяса и кинул его в свою миску. Один ломтик он отложил в сторону, чтобы потом, когда остынет, скормить коту. Тот мурлыкал, сидя у него на плече, и терся головой об ухо Джери. – Просто ты нашел себе религию, вот и все. А что еще ты мог найти в снах мабденов?

Они скакали вдоль замерзшей реки по следам, почти полностью занесенным снегом, поднимаясь все выше и выше на взгорье. Друзья миновали дом, чьи каменные стены были расколоты трещинами, словно по ним ударил огромный молот, и, лишь подъехав поближе, увидели, что в окнах скалятся выбеленные черепа и кости рук воздеты в жесте ужаса. Кости поблескивали в бледном солнечном свете.

– Замерзли, – сказал Джери. – И камни растрескались, конечно же, от холода.

– Работа Балара, – заметил Корум. – Его взгляд приносит смерть. Я его знаю. Мне пришлось с ним сражаться.

Миновав этот дом, они поднялись на холм, где нашли поселение, заваленное окоченевшими трупами. Тела имели плоть, и ясно было, что люди погибли еще до того, как их сковал мороз. Каждый мужской труп был жутко изуродован.

– А это работа Гоим, – сказал Корум, – единственной женщины из оставшихся в живых Фои Миоре. Ей нравится смертная плоть.

– Мы на границе земель, где безраздельно властвуют Фои Миоре, – сказал Джери-а-Конел, показывая вдаль, где клубились мрачные тучи. – Выдержим ли? А что, если Балар или Гоим найдут нас?

– Вполне возможно, – согласился Корум.

Джери ухмыльнулся:

– Уж очень ты спокоен, старина. Что ж, утешай себя мыслью, что, если и нас постигнет та же участь, морально мы будем выше их.

Корум тоже ухмыльнулся:

– Это меня в самом деле утешает.

Рысью они покинули город и, спускаясь вдоль глубокой колеи, заваленной снегом, миновали повозку, полную окоченевших детских тел – видно было, что дети хотели покинуть город до прихода Фои Миоре.

Затем они въехали в долину, где пала целая армия. Тела воинов были изорваны собаками. Здесь друзья нашли свежие следы одинокого всадника и трех огромных псов.

– Гейнор тоже придерживается этого пути, – сказал Корум, – и опережает нас всего на несколько часов. Но почему он так медлит?

– Может, наблюдает за нами. Может, пытается понять наши цели, – предположил Джери. – С этой информацией он может вернуться к своим хозяевам, которые поблагодарят его.

– Если Фои Миоре вообще кого-то благодарят. Такие помощники им не нужны. У них есть другие – и среди них воскресшие мертвецы, – у которых нет выбора, кроме как следовать за ними и выполнять для них работу, потому что они не нужны больше нигде и никому.

– Как Фои Миоре воскрешают мертвых?

– Насколько я знаю, одного из шести зовут Раннон. Он вдыхает в мертвых ледяное дыхание и оживляет их. Если он целует живых, то обрекает их на смерть. Так гласит легенда. Но мало кому что-то известно о Фои Миоре. Даже они сами с трудом понимают смысл своих действий и вряд ли знают, почему очутились в этой плоскости. Когда-то их отбросили сиды, которые сами пришли из другого измерения, чтобы помочь людям Лиум-ан-Эса. Но сиды стали терять свою мощь и не заметили, как силы Фои Миоре возросли настолько, что они смогли вернуться на эти земли и начать завоевывать их. Однако рано или поздно они должны погибнуть от своих болезней. Насколько я понимаю, лишь некоторые из них проживут дольше отпущенной им тысячи лет. Но когда Фои Миоре вымрут, весь этот мир уже будет царством смерти.

– Сдается мне, – сказал Джери-а-Конел, – что нам стоило бы обзавестись хоть несколькими союзниками из числа сидов.

– Единственного, кого я знаю, зовут Гофанон, и он устал от сражений. Он считает, что мир обречен и изменить его судьбу невозможно.

– Может, он и прав, – вздохнул Джери, озираясь.

Корум тоже вскинул голову, осматриваясь, и его лицо помрачнело.

– В чем дело? – удивился Джери.

– Ты не слышишь? – Корум посмотрел на холмы, с которых они спустились.

Теперь-то он совершенно ясно слышал ее – мелодию, в которой звучала и исступленная грусть, и насмешка. Звуки арфы.

– Что тут может быть за музыка? – пробормотал Джери. – Разве что погребальная песнь? – Он снова прислушался. – Похоже, именно она.

– Да, – мрачно согласился Корум. – Это по мне играют. Я не раз слышал арфу, оказавшись в этой плоскости, Джери. И мне сказали, чтобы я опасался арфы.

– И все же до чего красиво, – вздохнул Джери.

– Мне было сказано, чтобы я боялся и красоты, – Корум так и не мог понять, откуда доносится музыка. Ощутив сильный озноб, он попытался взять себя в руки и направил коня вперед. – Кроме того, мне было сказано, – продолжил он, – что я погибну от руки брата.

Какие бы Джери ни задавал вопросы, он не мог заставить Корума и дальше говорить на эту тему. Несколько миль они одолели в молчании, пока не покинули долину. Теперь перед ними простиралась широкая равнина.

– Равнина Крайг Дона, – сказал Корум. – Тут она и должна быть. Мабдены считают ее святым местом. Теперь, думаю, мы на полпути к Каэр Ллуду.

– И далеко в землях Фои Миоре, – добавил Джери-а-Конел.

В это мгновение оба внезапно увидели, как сноп молний исполосовал бескрайнюю равнину с востока на запад и снежная пелена заискрилась белизной, как свежая простыня, которую женщина стелет на кровать.

– За нами останутся глубокие следы, – сказал Джери.

Когда отблеск молний померк вдали, Корум удивленно воззрился на странное зрелище. Солнце было полностью затянуто клубящимися облаками. Они непрестанно перемещались с места на место, меняя свои очертания.

– Чем-то мне это напоминает царство Хаоса, – сказал ему Джери. – Мне говорили, что такие замерзшие пространства – это конечные картины миров, в которых восторжествовали Владыки Энтропии. Они добились многообразия опустошения. Но я говорю о других мирах и о других героях. Иными словами – о других снах. Ну что, понадеемся, что нас не заметят на этой равнине, или не будем рисковать и обогнем ее?

– Мы пойдем напрямую через равнину Крайг Дона, – твердо сказал Корум. – А если, когда нас остановят, представится возможность объясниться, скажем, что идем предложить свои услуги Фои Миоре, поскольку поняли, что положение мабденов безнадежно.

– Вроде бы среди них мало кто наделен интеллектом, если я правильно понимаю смысл этого понятия, – сказал Джери. – Как ты думаешь, успеем мы проронить хоть слово?

– Будем надеяться, что тут есть не только Гейнор.

– Странное основание для надежды! – воскликнул Джери.

Он улыбнулся коту, но тот просто замурлыкал, пусть даже и не понял смысла шутки хозяина.

Ветер взвыл, и Джери склонился под его напором, делая вид, что ждал его появления.

Корум запахнулся в меховой плащ. Хотя кое-где он был изодран псами Кереноса, но еще мог использоваться по назначению.

– Двинулись, – сказал Корум. – В путь через равнину Крайг Дона.

Снег безостановочно летел из-под копыт коней, водоворотами вскипая вокруг них, как течение реки у скал. Ветер налетал то с одной стороны, то с другой, вздувая и перекидывая с места на место снежные сугробы. Он пронизывал до костей, и порой путникам казалось, что лучше уж чувствовать в теле холодную сталь, чем такой ветер. Ветер вздыхал и хрипел, как охотник, жаждущий убийства, стонал, как насытившийся любовник, рычал голодным зверем, издавал победные вопли и шипел, как змея перед броском. Он взметал до неба свежие охапки снега, которые скапливались у путешественников на плечах – и стоило отряхнуться, как на их месте тут же вырастали новые. Ветер заносил следы, по которым они двигались, и тут же обнажал их снова. Он дул со всех четырех сторон света. Порой казалось, что он летит одновременно с севера и с юга, с востока и запада, стараясь сбить путников с ног, по мере того как они пробивались сквозь равнину Крайг Дона. Порывы ветра воздвигали снежные замки и тут же разрушали их. Ветер нашептывал обещания и ревел угрозами. Он играл с людьми.

Затем сквозь снежную круговерть Корум увидел впереди какие-то темные очертания. Подумав, что столкнулся с врагами, он выхватил меч и спрыгнул с седла, ибо конь, утопавший в снегу, был бы не в силах помочь ему. Он и сам по колени утонул в снежных заносах. Однако Джери остался в седле.

– Не бойся! – крикнул он Коруму. – Это не люди. Там камни. Камни Крайг Дона.

Корум понял, что неправильно оценил расстояние и эти предметы все еще довольно далеко впереди.

– Это святилище мабденов, – сказал Джери.

– Здесь они выбирают верховного короля и проводят самые важные церемонии, – вспомнил Корум.

– Точнее, они когда-то тут этим занимались, – поправил его Джери.

Похоже, ветер умерил свою ярость, когда они добрались до огромных камней. Казалось, что и он испытывал уважение к этому древнему величественному месту. Тут было выложено семь каменных кругов, и каждый включал в себя круг поменьше. В центре последнего стоял каменный алтарь.

Когда Корум, забравшись на холм, посмотрел вниз, ему пришло в голову, что каменные овалы напоминают круги на воде, которые бегут по плоскостям мироздания, не имея ничего общего с земной геометрией.

– Священное место, – пробормотал он. – Так оно и есть.

– И смысл его мне совершенно непонятен, – добавил Джери. – Оно не напоминает тебе Танелорн?

– Танелорн? Может быть. Это их Танелорн?

– Я думаю, что с точки зрения географии так оно и есть. Танелорн – это не всегда город. Порой всего лишь предмет. Вещь. Иногда просто идея. А вот это… это – воплощение идеи.

– При всей примитивности материала и исполнения, – сказал Корум, – до чего тонкий замысел. Интересно, чьей мудростью создан Крайг Дон?

– Мабденов. Тех, кому ты служишь. В этом тоже кроется причина, по которой они не могут объединиться против Фои Миоре. Тут покоится центр их мира. Напоминание об их вере и об их достоинстве. И теперь, когда они не могут совершать два ежегодных великих паломничества к Крайг Дону, их души голодают и в истощении лишаются силы воли.

– Значит, мы должны найти способ вернуть им Крайг Дон, – твердо сказал Корум.

– Но сначала надо вернуть им верховного короля, воплощающего в себе всю мудрость тех, кто постится и медитирует у алтаря Крайг Дона. – Джери прислонился к одной из огромных каменных колонн. – Во всяком случае, так они говорят, – добавил он, смутившись оттого, что и на него подействовало величие этого места, о чем он и сказал. – Хотя это и не мое дело, – продолжил он. – То есть, если…

– Смотри, кто идет, – перебил его Корум. – И похоже, один.

Это был Гейнор. Он появился у внешнего круга камней и с этого расстояния казался таким маленьким, что его можно было узнать лишь по доспехам, которые, как обычно, постоянно меняли цвет. Он шел пешком. Гейнор прошел по своеобразному туннелю, образованному семью огромными арками, и, приблизившись, сказал:

– Для кого-то эта конструкция, этот Крайг Дон, представляет собой Миллион сфер или множество плоскостей мультивселенной. Но я не думаю, что местные обитатели достаточно умны, чтобы разбираться в подобных материях, не так ли?

– Ум не всегда оценивается способностью ковать хорошую сталь или строить большие города, принц Гейнор, – ответил Корум.

– В самом деле. Уверен, что вы правы. Я знавал миры, где изощренность мышления туземцев могла сравниться лишь с убогостью их существования. – Безликий шлем повернулся к небу, кипящему облаками. – Я бы сказал, что скоро навалит еще больше снега. Что вы на этот счет думаете?

– Ты уже давно здесь, принц Гейнор? – спросил Корум, кладя руку на эфес меча.

– Отнюдь. Похоже, это вы опередили меня. Я прибыл только что.

– Но ты знал, что мы здесь?

– Я подозревал, что вы направитесь сюда.

Корум попытался скрыть свою заинтересованность.

Гейнор ошибался. Крайг Дон не был их целью. Но, может, Гейнор знает какую-то его тайну? Секрет, который сможет пригодиться мабденам.

– Кажется, тут нет ветра, – сказал он. – Во всяком случае, меньше, чем на равнине. Да и тут, в самом Крайг Доне, нет и следа пребывания Фои Миоре.

– Конечно нет. Поэтому вы и искали тут убежища. Вы надеетесь понять, почему Фои Миоре боятся этих мест. Хотите найти тут способ нанести им поражение. – Гейнор расхохотался. – Я знал, что вы тут появитесь.

Корум подавил усмешку. Гейнор, сам того не понимая, выдал своих хозяев.

– А ты умен, принц Гейнор.

Гейнору пришлось остановиться под аркой третьего круга. Ближе он не подходил.

Вдали Корум слышал лай псов Кереноса. Теперь он не скрывал улыбки.

– Твои собаки тоже боятся этого места?

– Да… они принадлежат Фои Миоре и пришли вместе с ними. Инстинктивно они сторонятся Крайг Дона. Здесь могут бывать только сиды и смертные – даже такие, как я. Но и я боюсь этого места, хотя у меня нет причин для страха. Вихрь не может поглотить Гейнора Проклятого.

Корум подавил желание и дальше задавать Гейнору вопросы. Его старый враг не должен понять, что до этого момента он понятия не имел об особенностях Крайг Дона.

– Но ведь и ты вышел из Лимба, – напомнил Корум Гейнору. – И я не могу понять, почему… почему вихрь не может поглотить тебя.

– Лимб – это не мой дом от рождения. Я был изгнан в него – изгнан тобой, Корум. Лишь те, кто родом из Лимба, должны бояться Крайг Дона. Но я не знаю, чего ты хотел добиться, явившись сюда. Ты, как всегда, наивен, Корум. Ты, без сомнения, надеялся, что Фои Миоре ничего не знают о Крайг Доне и явятся за тобой сюда. Так вот, друг мой, должен сообщить тебе, что мои хозяева пусть кое в чем и глуповаты, но испытывают определенное уважение к этому месту. За внешний круг они не продвинутся ни на дюйм. Так что ваше путешествие – впустую. – Гейнор гнусно захихикал. – Лишь раз твоим предкам сидам повезло и они заманили своих врагов в это место. Лишь раз Фои Миоре попали в окружение и были выкинуты обратно в Лимб. Это было много веков назад. Оставшиеся Фои Миоре напоминают животных и, даже не понимая, почему они так делают, держатся от Крайг Дона на безопасном расстоянии.

– Разве они не хотят вернуться к себе в Лимб?

– Они не понимают, что могут это сделать. А такие, как я, не станут им об этом рассказывать. Я не испытываю желания остаться здесь, лишенный их могучей защиты!

– Значит, – словно про себя произнес Корум, – мое путешествие оказалось бесплодным.

– Да. И более того – я думаю, что вряд ли ты живым вернешься в Каэр Малод. Когда я вернусь в Каэр Ллуд, то расскажу им, что видел их врага сида. И сюда явятся все псы. Все псы, Корум. Я предполагаю, что ты будешь сидеть здесь, где тебе ничто не грозит. – Гейнор снова засмеялся. – Оставайся в своем убежище. В этих краях ты никуда не сможешь деться от Фои Миоре и псов Кереноса.

– Но у нас почти нет еды, – ответил Корум, делая вид, что не обратил внимания на зловещий намек Гейнора. – Мы тут умрем с голоду, Гейнор.

– Возможно, – с заметным облегчением сказал Гейнор. – Но я буду время от времени являться с едой – когда мне этого захочется. Так что вы сможете прожить тут несколько лет, Корум. И ты испытаешь кое-что из того, что досталось мне, когда я был ввергнут в Лимб.

– Вот, значит, на что ты надеешься. Вот почему ты не обогнал нас, когда мы шли сюда! – Джери-а-Конел начал спускаться по склону, обнажив одну из своих кривых сабель.

– Нет! – крикнул Корум своему другу. – Тебе не удастся его поразить, Джери, а он сможет убить тебя!

– Мне будет очень приятно, – сказал Гейнор, медленно отступая перед Джери, который неохотно остановился на полпути. – Мне будет очень приятно видеть, как вы деретесь из-за отбросов, которые я буду вам приносить. До чего приятно будет видеть, как ваша дружба скончается от приступов голода. Может, я принесу вам труп собаки – одну из тех, кого ты прикончил, Джери. Что скажете? Понравится ли он вам? Или, может, вы начнете жрать человеческое мясо? Кто первый из вас решит прикончить другого и съесть его?

– До какой гнусной мести ты опустился, Гейнор, – сказал Корум.

– Это ты обрек меня на гнусную судьбу, Корум. Кроме того, я никогда не утверждал, что обладаю благородной душой. Это скорее присуще тебе, не так ли?

Гейнор повернулся и, легко шагая, покинул их.

– Я оставлю тут собак, – бросил он через плечо. – Не сомневаюсь, вам понравится их общество.

Корум смотрел вслед Гейнору, пока тот не миновал внешний круг и не вскарабкался на лошадь. Вдалеке грустно и тихо завывал ветер, словно хотел пробиться сквозь семь каменных колец, но не мог.

– Итак, – задумчиво сказал Корум, – кое-что из этой встречи мы извлекли. Крайг Дон не просто святилище. Это место обладает огромной силой – это портал между Пятнадцатью плоскостями, а может, их даже больше. Мы были правы, увидев в нем сходство с Танелорном, Джери-а-Конел! Но как создать проход? Какой ритуал открывает его? Наверное, это должен знать верховный король.

– Да, – сказал Джери, – кое-что, как ты говоришь, мы в самом деле выяснили. Но кое-что и потеряли. Как нам теперь добраться до верховного короля? Послушай…

Прислушавшись, Корум услышал яростный лай злобных псов Кереноса, которые бесновались у внешнего круга камней. Стоит им покинуть убежище Крайг Дона, как псы тут же набросятся на них.

Нахмурившись, Корум поежился и плотнее закутался в меховой плащ. Пока Джери мерил шагами пространство, а лошади нервно фыркали и прядали ушами, слыша завывания собак, Корум присел на корточки у алтаря. По мере того как над семью каменными кругами сгущался вечер, все холодало. Свойства Крайг Дона могут защитить их от Фои Миоре, но не от холода, пронизывающего до мозга костей. Не было тут и никакого топлива для костра.

Спустилась ночь. Ветер усилился, но его порывы не могли заглушить злобный вой псов Кереноса.

Часть вторая

в которой принц Корум использует одно из сокровищ, чтобы убедиться, что ему необходимы два других

Глава первая

Скорбный город в тумане

Они стояли между двух огромных каменных колонн Крайг Дона, глядя на беснующихся собак Фои Миоре. Псы Кереноса были полны ярости и в то же время настороженности; они щелкали клыками, рычали, но держались от каменного круга на почтительном расстоянии. Другие собаки сидели поодаль от него, и их было еле видно в снежных завихрениях, которые топорщили их косматые шкуры. Откуда-то Гейнор добыл еще пять собак.

Прищурившись, Корум остановил взгляд на ближайшей собаке, отвел руку с длинным тяжелым копьем, чуть опустил конец для равновесия и метнул копье со всей силой, в которую вместились и его гнев, и страх, и отчаяние.

Копье попало точно в цель, глубоко вонзившись псу в бок и свалив его с ног.

– Давай! – крикнул Корум Джери-а-Конелу.

Тот, держа в руках конец веревки, сразу же стал подтягивать ее. Корум помогал ему. Веревка была надежно привязана к копью, которое так глубоко вошло в тело пса, что пришлось втащить и его в пределы каменного круга. Собака была еще жива и, поняв, что произошло, стала биться, тщетно стараясь освободиться. Взвизгнув, она попыталась укусить древко копья, но когда ее втащили под арку, она внезапно повалилась навзничь, словно смирилась со своей судьбой, и подохла.

Корум и Джери-а-Конел обрадовались. Придавив сапогом труп, Корум вырвал копье и тут же снова бросился к арке, таща за собой оружие с веревкой. Наметив новую цель, он метнул копье, поразив второго пса в горло и тут же подтянул копье. На сей раз оно свободно вышло из раны и заскользило по снегу обратно. Теперь осталось всего шесть зверей. Но они стали осторожнее. Корум не в первый раз пожалел, что не взял с собой лук со стрелами.

Один из псов подобрался поближе и понюхал труп собрата. Потом ткнулся мордой в горло, откуда текла свежая кровь, и начал лакать ее длинным красным языком.

Этот пес дорого заплатил за свое пиршество: меж высоких колонн снова мелькнуло копье и вонзилось ему в левый бок. Собака взвыла и закрутилась на месте, пытаясь избавиться от копья. Извиваясь, она рухнула на окровавленный снег, снова вскочила и уползла, на наконечнике копья был кусок ее плоти. Оставляя за собой потоки крови, она отползла от трупа, который только что рвала, ярдов на сто и рухнула замертво.

Держась на почтительном расстоянии от смертельно опасного копья, остальные псы подобрались к ней и начали рвать еще живую плоть.

– Это большое преимущество для нас, – сказал Корум, когда они с Джери-а-Конелом садились в седла, – что у псов Кереноса нет морального запрета поедать своих же собратьев! Думаю, это их слабое место.

Пока собаки жадно насыщались, Корум и Джери-а-Конел миновали все семь каменных кругов, проехали мимо высеченного из камня алтаря в центральном круге и снова двинулись сквозь круги, пока не оказались далеко от собак.

Те пока не догадывались о плане Корума. В распоряжении людей было несколько минут.

Изо всей силы пришпоривая коней, они понеслись вскачь, стараясь как можно дальше убраться от Крайг Дона. Но путь они держали не в Каэр Малод (как должен был подумать Гейнор), а туда, куда собирались, – в Каэр Ллуд. Им повезло: ветер заметал следы и рассеивал их запах. Они могли успеть добраться до Каэр Ллуда и найти великого друида Амергина прежде, чем Гейнор и Фои Миоре догадаются об их замысле.

Гейнор был прав, сказав, что они никогда не доберутся до Каэр Малода, если их по пятам будут преследовать псы Кереноса. Однако когда Гейнор увидит, что путешественники исчезли, можно не сомневаться, сначала он впустую потеряет время, бросившись в другую сторону, пока собаки будут вынюхивать запах беглецов. Завидная уверенность Гейнора в том, что он отлично разбирается в психологии смертных, на этот раз оказала ему дурную услугу. Долго не размышляя о Коруме и Джери-а-Конеле, он не принял во внимание их решимость и готовность рискнуть жизнью ради дела. Слишком много времени он провел в компании слабых, алчных и извращенных созданий. Можно понять, почему он предпочитал их общество – он заметно выделялся на их фоне.

На скаку Корум обдумывал, что они узнали от Гейнора Проклятого. В самом ли деле Крайг Дон сохраняет те свойства, о которых поведал Гейнор, или же их могут использовать только сиды? А может, Крайг Дон стал теперь простым кругом камней, которого Фои Миоре избегают больше из суеверия, чем из-за уважения перед его силой? Корум надеялся, что со временем выяснит истину. Если Крайг Дон в самом деле обладал такой мощью, то, может быть, удастся найти способ снова воспользоваться ею.

Однако теперь он должен забыть Крайг Дон, колонны которого постепенно превращались в темные тени, и теперь глаза путникам застилали лишь снежные вихри. Теперь он должен думать о том, что ждет их впереди, о Каэр Ллуде и Амергине, который под властью заклятия находится в своей башне у реки, где его охраняют и люди, и создания, с людьми ничего общего не имеющие.

Было холодно, и друзья проголодались. Спины лошадей заиндевели, и плащи Корума и Джери покрылись инеем. Лица онемели от ледяного ветра, и каждое движение доставляло боль.

Наконец они добрались до Каэр Ллуда. Поднявшись на холм, они остановили коней. Перед ними лежала широкая река, покрытая льдом. На обоих ее берегах, соединенных надежными деревянными мостами, лежал город верховного короля, светлый гранит которого был припорошен снегом. Некоторые здания имели несколько этажей. Для этого мира это был большой город, может, самый большой, в котором, должно быть, обитали двадцать или тридцать тысяч жителей.

Однако сейчас город имел заброшенный вид – все его очертания едва проступали сквозь туман, заполнивший улицы.

Туман лежал повсюду. Кое-где он был реже, дырявым саваном закрывая Каэр Ллуд. Корум узнал этот туман – он свидетельствовал о присутствии Фои Миоре. Туман, который повсюду тащился за народом холода, куда бы они ни двигались в своих огромных неуклюжих боевых колесницах. Корум опасался этого тумана так же, как боялся примитивной, тупой и аморальной силы уцелевших властителей преисподней. Наблюдая за городом, Корум и Джери заметили какое-то движение у берега реки, где туман временами редел. Коруму показалось, что он увидел темные очертания головы, украшенной рогами, гигантского торса, смутно напоминавшего тело лягушки, и огромной скрипучей повозки. Ее тащило какое-то странное создание. Затем все исчезло.

С окоченевших от мороза губ Корума сорвалось единственное слово:

– Керенос.

– Тот, кто командует псами? – фыркнул Джери.

– И еще много чем другим, – добавил Корум.

Джери высморкался в большой клетчатый платок, который вытащил из-под куртки.

– Боюсь, что эта погода плохо влияет на мое здоровье, – сказал он. – И я был бы не прочь отпустить пару затрещин тем, кто ею командует!

Корум покачал головой.

– Мы с тобой еще недостаточно сильны. Придется подождать. Мы должны быть очень осторожны, чтобы избегать стычек с Фои Миоре – так же, как Гейнор избегал боя со мной. – Он всмотрелся в туман и снежные вихри. – Каэр Ллуд не охраняется. Они явно не боятся нападения мабденов. Почему? Однако это нам на руку. – Принц посмотрел на Джери, лицо которого посинело от холода. – Думаю, если мы сейчас отправимся в Каэр Ллуд, то вполне сойдем за живые трупы. Если остановят, скажем, что мы люди Фои Миоре. Обитающие здесь совершенно тупы, и они не смогут разобраться, служим мы Фои Миоре или находимся у них в рабстве. Они не успеют понять, что их обманывают. Идем.

Корум пустил коня вниз с холма, и друзья поскакали к мрачному печальному городу, некогда великому Каэр Ллуду.

После относительно чистого воздуха оказаться в тумане Каэр Ллуда было тем же самым, что из лета сразу же попасть в зиму.

И если еще недавно Корум и Джери-а-Конел считали, что им холодно, то теперь они попали в объятия ледяного мороза. Туман вел себя едва ли не как одушевленное существо. Он пробирал до костей, грыз плоть и внутренности; они с трудом удерживались, чтобы, как обыкновенные люди, не орать от его укусов. Для Гейнора Проклятого, для живых мертвецов-гулегов, для братьев сосен, подобных Хью Аргеху, с которым когда-то Корум сошелся в бою, – для всех них, конечно же, этот холод ничего не значил. Но только не для простых смертных. Корум, задыхаясь и содрогаясь, сомневался, что они вообще смогут остаться в живых. С каменными, окоченевшими лицами они продолжали ехать дальше, стараясь избегать сгущений тумана. Они искали высокую башню у реки, где, как они надеялись, все еще под стражей находится Амергин.

Они молчали, опасаясь выдать себя, ибо невозможно было определить, кто или что со всех сторон следит за ними из тумана. Лошади спотыкались и скользили, словно этот проклятый туман действовал и на них. Наконец Корум склонился к своему спутнику и, кривясь от боли в потрескавшихся губах, сказал ему:

– Слева от нас стоит дом. Кажется, он пуст. Давай посмотрим. Дверь открыта. Въезжай прямо туда.

Направив коня в дверной проем, он оказался в узком коридоре, где лежали тела старухи и девочки. И мертвыми они обнимали друг друга, скованные морозом. Спрыгнув с седла, Корум по коридору провел лошадь в помещение.

Похоже, грабители побывать тут не успели. Ледяная корка покрывала еду на столе, собранном примерно для десяти человек. В углу стояли несколько копий, а у стены валялись мечи и щиты. Из этого дома мужчины бросились в бой против Фои Миоре и не вернулись обратно, где их ждал очаг. Старуха и девочка погибли под мертвенным взглядом Балара. В этом доме могли быть и тела других – мальчиков и стариков, – которые не вступили в бесполезную битву с Фои Миоре, когда те впервые вошли в Каэр Ллуд. Коруму отчаянно хотелось разжечь огонь, согреть ноющие кости, изгнать из тела дыхание тумана, но он понимал, что это слишком рискованно. Живые мертвецы не нуждаются в тепле, чтобы согреться, – так же как и народ сосен.

Когда Джери-а-Конел ввел в комнату своего коня и вытащил из-под куртки дрожащего черно-белого кота с крылышками, Корум прошептал:

– Наверху должна быть одежда, может, даже одеяла. Я проверю.

Кот, жалобно мяукая, уже успел забраться обратно под куртку Джери.

Корум осторожно поднялся по деревянной лестнице и оказался на узкой площадке. Как он и предполагал, здесь лежали и другие обитатели дома – два глубоких старика и трое малышей. Погибая, старики пытались согреть детей теплом своих тел.

Войдя в комнату, Корум нашел большой комод, полный одеял, задубевших от холода. Однако замерзли они не полностью. Он вытащил из середины столько, сколько смог унести, и понес их вниз. Джери с благодарностью принял их и сразу же стал кутаться.

Корум размотал то, что было у него на поясе, – невзрачную мантию, дар короля Фиахада. Плащ сидов.

Они составили план дальнейших действий. Пока Корум будет искать Амергина, Джери вместе с лошадьми останется ждать его тут. Разворачивая плащ, Корум снова удивился, когда руки исчезли из виду. Джери, закутанный во множество одеял, увидел его в первый раз и задохнулся от изумления.

И тут Корум замер на месте.

С улицы доносились какие-то звуки. Он осторожно подошел к занавешенному окну и посмотрел сквозь щель. За завесой вязкого тумана Корум увидел движение каких-то фигур – их было очень много. Кто-то шел пешком, другие ехали верхом, но все были одного и того же зеленоватого цвета. Корум узнал их – эти странные братья сосен, которые когда-то были людьми, но затем кровь в их жилах уступила место древесным сокам, и теперь они черпали жизненные силы не из пищи и воды, а прямо из земли. Это были самые отчаянные бойцы Фои Миоре, самые умные из стада их рабов. Кони под ними того же странного зеленоватого цвета – и их жизненные силы поддерживались тем же, что и народ сосен.

«Но даже они обречены», – думал Корум, глядя на них.

Когда Фои Миоре отравят всю землю, погибнут и самые стойкие деревья. Однако к тому времени Фои Миоре уже не будут нуждаться в услугах своих зеленых солдат.

Если не считать Гейнора, наибольшие опасения Коруму внушали именно эти создания, ибо у них сохранились немалые остатки былого интеллекта. Жестом он дал понять Джери, что надо хранить полное молчание и даже почти не дышать, пока не пройдет вся эта вереница.

Она была лишь частью большой армии, готовившейся к выступлению. Похоже, братья сосен оставляли Каэр Ллуд. Чтобы продолжить штурм Каэр Малода? Или они шли куда-то в другое место?

За ними клубился густой туман, из толщи которого доносилось какое-то странное урчанье и хрюканье – звуки эти можно было принять за речь. Туман стал расползаться, и в просветах Корум увидел очертания какого-то грузного бесформенного животного и шаткой колесницы. Подняв глаза, он вгляделся в нечеткий силуэт того, кто ехал в колеснице. Принц увидел рыжеватый мех и восьмипалые кисти рук, узловатые и покрытые бородавками; они держали предмет, смахивающий на чудовищный молот, но плечи и голова были полностью скрыты из виду. Когда мимо окон со скрипом проползла боевая колесница, на улице снова воцарилась тишина.

Корум завернулся в плащ сидов. Похоже, он был скроен на более крупного человека, и складки плаща полностью скрывали принца.

И тут, к своему удивлению, он увидел перед собой две комнаты, словно глаза расфокусировались. Тем не менее комнаты слегка отличались. В одной, где, закутавшись в одеяла, сидел Джери, витала смерть, а другая была светлой, полной воздуха и солнечного тепла.

И тут Корум понял, какими свойствами обладал плащ сидов. Прошло много времени с тех пор, как он мог перемещаться из одной плоскости в другую. Плащ делал это за него. Подобно Ги-Бразилу, он не полностью принадлежал этому измерению и переносил Корума через пространство, отделяющее одну плоскость от другой.

– Что случилось? – спросил Джери-а-Конел, глядя в сторону Корума.

– А что? Я исчез?

Джери покачал головой.

– Нет, – сказал он, – но ты стал каким-то размытым, словно вокруг тебя повис густой туман.

Корум нахмурился.

– Значит, плащ все-таки не действует. Мне стоило проверить его перед отъездом из Каэр Малода.

Джери-а-Конел задумался.

– Может, зрение мабденов он и обманет, Корум. Ты забыл, что я привык путешествовать между плоскостями. Но те, кто не умеет видеть, те, кто не обладает нашими знаниями, может быть, и не увидят тебя.

Корум с горечью усмехнулся.

– Что ж, – сказал он, – нам остается только надеяться на это!

Он двинулся к двери.

– Будь осторожнее, Корум, – предупредил его Джери-а-Конел. – Гейнор – как и сами Фои Миоре – во многом не принадлежит этому миру. Кто-то из них сможет четко увидеть тебя. У других возникнет впечатление, что они видят твои очертания. И в этом кроется большая опасность для твоего плана.

Корум ничего не сказал в ответ. Покинув дом, он вышел на улицу и ровным спокойным шагом, как человек, идущий навстречу неминуемой смерти, направился в сторону башни у реки.

Глава вторая

Как низко пал верховный король

Стражник возник прямо у Корума на пути, когда тот, войдя в открытые ворота, стал подниматься по пологим ступеням, которые вели ко входу в высокую гранитную башню. Он был огромен, с выпуклой грудью, затянут в кожу и в каждой руке держал по ятагану. Красные глаза блестели. Бескровные губы кривила гримаса, которую можно было принять и за усмешку, и за злобный оскал.

Таких существ Корум встречал и раньше. Это был один из рабов Фои Миоре – гулег, живой мертвец. Часто они егерями сопровождали псов Переноса, ибо их отбирали из тех, кто еще до появления Фои Миоре обитал в лесах.

Эта встреча должна стать проверкой, подумал Корум. Стоя менее чем в шаге от красноглазого гулега, он принял боевую стойку и положил ладонь на рукоятку меча.

Но гулег не шелохнулся. Он продолжал смотреть прямо сквозь Корума. Ясно было, что он его не видит.

Корум с облегчением снова обрел веру в плащ сидов. Он обошел стражника и продолжил путь, пока не оказался у входа в башню.

Здесь стояли еще два гулега, но и они, подобно их собрату, не подозревали о присутствии Корума. Принц едва не рассмеялся, когда прошел мимо них и стал подниматься по винтовой лестнице, которая вела в самое сердце башни. Широкая, она имела почти квадратную форму. Ступени были старыми и истертыми, а стены по обеим сторонам раскрашены или покрыты удивительно красивыми резными изображениями. Как и большинство произведений искусства мабденов, они изображали знаменитые деяния великих героев, любовные истории, подвиги богов и полубогов – и все работы были подчинены концепции чистой безукоризненной красоты, рядом с которой не находилось места мрачным аспектам суеверий и чрезмерной религиозности. Все мабдены прекрасно понимали метафорическую образность старых историй и ценили ее.

Повсюду со стен свисали обрывки гобеленов. Хотя они покоробились от мороза, были изъедены туманом, все же ничто не могло умалить их ценность – темно-красные, желтые и синие ткани, вышитые золотыми и серебряными нитями. Корум нахмурился при виде разрушений, оставленных Фои Миоре и их прислужниками.

Добравшись до первого этажа башни, он оказался на широкой площадке, вымощенной каменными плитами, которая сама по себе была комнатой – вдоль стен стояли скамьи, и над ними на стенах висели декоративные щиты. Из-за дверей одной из комнат, выходивших на площадку, он услышал голоса.

Теперь уж не сомневаясь в могуществе плаща, он подошел к полуоткрытым дверям и, к своему удивлению, почувствовал, как из-за них тянет теплом. Ощущение было приятным и в то же время озадачивало. С предельной осторожностью Корум заглянул в дверной проем – и испытал потрясение.

У огня, пылавшего в большом камине, сидели двое. Оба были в плотных одеяниях из белого меха. У обоих были меховые перчатки. Оба никоим образом не могли оказаться в Каэр Ллуде. В другом конце комнаты накрывала на стол девушка с такой же белой кожей и красными глазами, как у стражников-гулегов. Не подлежало сомнению, что и она принадлежала к числу живых мертвецов. Все это означало, что эту пару доставили в Каэр Ллуд отнюдь не силой. Видно было, что они тут гости, в распоряжение которых предоставили даже прислугу.

Одним из этих гостей Фои Миоре был высокий стройный мабден. На пальцах перчаток у него сверкали перстни с драгоценными камнями, а шею украшало золотое ожерелье с такими же камнями. Его длинные седые волосы и такая же седая длинная борода обрамляли красивое старческое лицо. На груди висел длинный рог на ремешке, украшенный золотыми и серебряными поясками. Корум знал каждую подробность этих поясков, изображавших различных лесных животных. Мабденом этим был тот, кого он встретил у горы Мойдел и с кем обменялся плащом – плащ в обмен на рог, который мабден, по всей видимости, себе вернул. Это был волшебник Калатин, не желавший помогать ни своим соотечественникам-мабденам, ни их врагам Фои Миоре – по крайней мере, Корум так думал.

Но еще больше его потрясло присутствие спутника Калатина – того, кто клялся, что никогда больше не будет иметь отношения к делам мира сего. Этот человек называл себя карликом, хотя был восьми футов ростом и четырех футов в плечах; у него были тонкие черты лица, как у близкого родственника вадагов, хотя почти все лицо заросло густыми черными волосами. Под обилием мехов поблескивал металлический нагрудник, на ноги надеты блестящие поножи с золотой вязью, а голову прикрывал блестящий шлем той же работы. Рядом стоял огромный обоюдоострый боевой топор, куда больше, чем топор Корума. Это был Гофанон, кузнец-сид с Ги-Бразила, который дал Коруму копье Брийонак и мешочек со слюной для Калатина. Как мог Гофанон стать союзником Фои Миоре, не говоря уж о Калатине? Он же клялся, что впредь никогда не позволит себе ввязаться в войну между смертными и богами Лимба! Неужели он обманул Корума? Неужели он все время был заодно с Фои Миоре и колдуном Калатином? Но в таком случае почему же он дал Коруму копье Брийонак, которое послужило причиной поражения Фои Миоре у Каэр Малода?

Словно почувствовав присутствие Корума, Гофанон стал медленно поворачиваться к дверям, и Корум торопливо отпрянул – а вдруг сид может увидеть его?

В лице Гофанона было что-то странное, какая-то мрачная трагичность, но у Корума не было времени пристально вглядываться в него, дабы понять, что оно выражает.

С тяжелым сердцем, огорченный предательством Гофанона (хотя его не слишком удивило решение Калатина присоединиться к Фои Миоре), Корум, на цыпочках возвращаясь на площадку, услышал, как Калатин сказал:

– Завтра мы должны будем вместе с ними двинуться в поход.

До него донесся низкий голос Гофанона:

– Завтра начнется завоевание запада.

Значит, Фои Миоре в самом деле готовятся к битве, и, скорее всего, они снова двинутся на Каэр Малод. На этот раз в союзниках у них сид, а в Каэр Малоде больше нет оружия сидов.

Корум с величайшими предосторожностями преодолел еще один лестничный марш, но, повернув за угол, на полпути увидел какую-то огромную бесформенную тушу, заполнявшую все пространство, не оставляя ему места, где он мог бы проскользнуть незамеченным.

Туша не увидела его, но подняла морду и принюхалась. В трех ее глазах разных размеров отразилось удивление. Розовая ворсистая тварь дрогнула и, опираясь на свои пять рук, приняла сидячее положение. Три руки были человеческими и по внешнему виду принадлежали женщине, юноше и старику, четвертая рука была обезьяньей, скорее всего гориллы, а пятая могла бы служить огромной рептилии. Ноги, которые туша выпростала из-под себя, были короткими и заканчивались соответственно человеческой ступней, коровьим копытом и собачьими когтями. Туша была голой, не обладала признаками пола и не имела при себе оружия. От нее несло зловонием экскрементов, пота и прогнившей пищи. Хрюкнув, она сменила положение тела.

Корум бесшумно вытянул меч. Три века сомкнулись над тремя бесформенными глазами, поскольку туша, ничего не увидев, снова устроилась спать.

Как только глаза закрылись, Корум нанес удар.

Удар пришелся прямо в округлый рот, меч проткнул нёбо и вошел в мозг. Корум понимал, что может нанести только один убийственный удар, прежде чем туша взревет и поднимет других стражников.

Глаза открылись, и один тут же захлопнулся в каком-то гнусном подмигивании.

Остальные два изумленно уставились на клинок, поскольку он, похоже, возник из воздуха. Обезьянья лапа поднялась было, чтобы потрогать лезвие, но, так и не закончив движение, упала без сил. Остальные глаза тоже закрылись, и Корум, кинув меч в ножны, перескочил через груду содрогающегося мяса; ему оставалось только молиться, чтобы никто не нашел этот труп до того, как он найдет великого друида Амергина.

Два стражника-гулега, прижимая к груди ятаганы, стояли по стойке смирно на верхней площадке, но ясно было, что они ничего не слышали.

Корум стремительно проскользнул мимо них, поднялся еще на один пролет и тут на верхней площадке увидел двух огромных собак – самых больших из всех псов Кереноса, что попадались ему на глаза.

Собаки старательно принюхивались. Видеть они его не видели, но запах улавливали. Обе тихо и грозно рычали.

Действуя с той же быстротой, как и при встрече с тушей, Корум проскочил между собаками и с удовлетворением увидел, как они, лязгнув клыками, чуть не вцепились друг другу в глотки.

Здесь была высокая арка, закрытая бронзовыми дверями с изысканным сложным литьем. Король Фиахад описал их. Это были двери в апартаменты Амергина. На медном крюке у дверей над головой одного из огромных стражников-гулегов висел металлический ключ. Ключ от этих прекрасных бронзовых дверей.

За спиной Корума псы Кереноса, не получившие приказа покинуть свой пост, скулили и ерзали по каменным плитам, на которых сидели. На мрачной физиономии гулега мелькнуло выражение любопытства. Он наклонился.

– В чем дело, псы? Кто-то чужой?

Корум прошел ему за спину и тихонько снял ключ с крюка. Вставив в замок, он повернул его, открыл дверь и притворил ее за собой. Поскольку медленно соображающий гулег сейчас был занят поведением собак, он мог и не заметить отсутствия ключа.

Корум очутился в помещении, занавешенном плотными темными портьерами. Принюхавшись, он с удивлением ощутил запах свежей травы. Здесь тоже было тепло, и жар шел от камина, еще более крупного, чем тот, у которого двумя этажами ниже сидели Калатин и Гофанон.

Но где Амергин?

Корум тихонько перешел из одной комнаты в другую. Опасаясь ловушки, он не снимал руки с меча.

И тут наконец он увидел… Сначала ему показалось, что это животное, поскольку оно стояло на четвереньках и, склонившись над золотым подносом, ело стебли какого-то растения.

Голова его повернулась, но глаза не видели Корума, все еще закутанного в плащ сидов. Большие добрые глаза смотрели в пустоту, челюсти медленно двигались, пережевывая стебли. Тело было прикрыто овечьей шкурой с сохранившимися клочками грязной шерсти, в которой торчали головки репейника и колючки шиповника, словно ее содрали с дикой горной козы. Куртка, рубашка и брюки были скроены из жестких кусков таких же шкур, и кожаный капюшон покрывал голову, оставляя открытым только лицо. Человек производил смешное и жалкое впечатление. Корум понял, что это и есть Амергин, верховный король мабденов, великий друид Крайг Дона, и что он в самом деле находится под властью заклятия.

У него было красивое и, может, даже умное лицо, но сейчас на нем не было и следа ни того ни другого. Немигающие глаза смотрели в пустоту, а челюсти продолжали пережевывать траву.

– Амергин? – пробормотал Корум.

Тот перестал жевать. Потом открыл рот и испуганно заблеял.

Затем Амергин пополз в тень, где, без сомнения, надеялся найти убежище.

Не скрывая огорчения, Корум обнажил меч.

Глава третья

Предатель спит, друг бодрствует

Корум без промедления перехватил меч за другой конец и с силой опустил круглую тяжелую рукоятку на затылок Амергина. Взяв на руки тело, он удивился, какое оно легкое. Растительная диета чуть не довела его до голодной смерти. Корум помнил, как ему сказали, что с Амергина нелегко будет снять заклятие, пока они не отдалятся от Каэр Ллуда. Ему придется доставить Амергина в безопасное место.

Кое-как прикрыв плащом и Амергина, Корум посмотрел в зеркало и убедился, что оба они невидимы. Еще раз оглядевшись в комнате, он повернулся и двинулся обратно к бронзовым дверям; меч, прикрытый плащом, принц продолжал держать в руке.

Корум осторожно повернул ключ и приоткрыл дверь. Гулег все так же стоял рядом с собаками. Оба дьявольских пса нервничали, что-то подозревая, но сидели на месте, их морды почти достигали плеча гулега. Красные глаза гулега сначала тупо посмотрели на лестницу, затем на площадку – Корум был уверен, что стражник заметил, как закрывается дверь, – но потом он перевел взгляд на лестницу внизу, и Корум успел вернуть ключ на место.

Однако действовал он слишком поспешно. Ключ звякнул о каменную стену. Собаки настороженно подняли уши и зарычали. Но не успел гулег, стоявший на верхней площадке, повернуться, как Корум бросился к нему и сбил охранника с ног. Тот завопил и кувырком покатился по гранитным ступеням. Псы уставились на него, и один из них рявкнул на Корума, но вадагский принц, выхватив меч, перерезал собаке сонную артерию, сделав это столь же четко и быстро, как незадолго до этого расправился с тушей.

Но тут он почувствовал мощный удар в спину, который чуть не столкнул его с лестницы. Корум, державший на плече безжизненное тело верховного короля, с трудом устоял на ногах и еле успел повернуться, когда с верхней площадки на него прыгнул второй пес – оскалив красные челюсти, обнажив желтые клыки, с которых текла слюна; ощетинившись и вытянув передние лапы, он летел на Корума, и тот лишь в последнюю долю секунды успел вскинуть меч, но огромные лапы уже ударили его в грудь. Принца отбросило к стене, и лишь краем глаза он успел заметить, что гулеги уже бегут сюда, чтобы выяснить причину шума.

Но острие меча все же нашло сердце пса, и зверь погиб еще в полете. Крепко держа Амергина, Корум оттолкнул собачий труп, вытащил из него меч и снова запахнулся в плащ сидов.

Гулеги, которые все же что-то видели, затоптались на месте. Они поглазели на труп собаки, затем посмотрели друг на друга, толком не понимая, что им теперь делать. Отступив назад, Корум с облегчением улыбнулся, глядя, как гулеги, размахивая оружием, двинулись вверх по ступенькам – они явно были уверены, что тот, кто убил собаку, все еще наверху.

Споткнувшись о бездыханную тушу, Корум одним махом пролетел следующий лестничный марш и, задыхаясь, остановился на площадке.

Но Калатин и Гофанон, услышав шум схватки, вышли из своей комнаты. Впереди шел Калатин.

– Что случилось? – заорал он. – Кто здесь?

Он смотрел прямо сквозь Корума.

Тот сделал шаг вперед.

– Корум! – тихим голосом, в котором было больше удивления, чем гнева, пробурчал Гофанон. – Что ты делаешь в Каэр Ллуде?

Корум приложил палец к губам, надеясь, что Гофанон сохранил хоть какую-то верность своему брату-вадагу.

Действительно, кузнец держал свой огромный топор лезвием вниз и, похоже, не собирался вступать в бой.

– Корум? – Калатин, стоявший на первой ступеньке, резко развернулся. – Где?

– Тут… – показал Гофанон.

Калатин сразу же все понял.

– Невидимка! Его надо уничтожить. Убей его! Убей его, Гофанон!

– Хорошо. – Гофанон поудобнее перехватил топор.

– Гофанон! Предатель! – крикнул Корум и, вскинув меч, переместился поближе к Калатину, который, вытащив из-за пояса кинжал, сделал шаг в его сторону.

Гофанон двигался медленно и неуклюже, словно пьяный. Корум решил первым делом разобраться с Калатином. Он взмахнул мечом – удар пришелся Калатину по голове и сбил того с ног, но, поскольку был нанесен плашмя, колдун лишь потерял сознание. Теперь все внимание Корума было обращено на Гофанона. Корум отчаянно надеялся, что тело Амергина, продолжавшее висеть у него на плече, не помешает в схватке.

– Корум? – Гофанон нахмурился. – Я должен убить тебя?

– Мне бы этого не хотелось, предатель.

Гофанон неторопливо опустил топор.

– Но что было нужно Калатину?

– Ничего ему не было нужно. – Корум стал понимать, что происходит с сидом. Амергин был не единственным обитателем башни, на которого наложили заклятие. – Он желал лишь, чтобы ты защитил меня. Вот что ему было нужно. Чтобы ты пошел со мной.

– Хорошо, – спокойно сказал Гофанон и очутился рядом с Корумом.

– Быстрее. – Корум нагнулся к телу Калатина и что-то взял.

Сверху донеслись удивленные голоса гулегов, и один из них, которого Корум заставил кувыркаться по ступенькам, побежал вниз, хотя у него должны были быть переломаны все кости. Их трудно прикончить, ибо они и так уже мертвы.

Те, что у башни, скоро поймут – тут что-то происходит!

Они стали спускаться по последним ступенькам марша.

Снизу раздался голос, и из-за поворота показался оставшийся гулег. В это же время Корум услышал, как побежали вниз остальные гулеги, решившие, что их враги как-то ускользнули от них.

Двое наверху и трое внизу. Гулеги, видя перед собой только Гофанона, замялись. Им, без сомнения, сообщили, что кузнец не враг, и теперь они растерялись. Со всей возможной быстротой Корум проскочил мимо тех, кто преграждал ему путь вниз, и, когда те двинулись к Гофанону, сделал единственное, чем мог остановить живых мертвецов, – перерубил им сухожилия на ногах. Но и свалившись, они продолжали подбираться к Гофанону, теперь уже ползком. Тот взмахнул топором и рубанул по ногам двух оставшихся гулегов. Когда стражники рухнули, из них не вытекло ни капли крови.

Выскочив из дверей, они окунулись в холодный ядовитый туман и побежали из башни вниз по ступенькам, через ворота, на обледеневшие улицы. Гофанон держался рядом с Корумом, приноравливаясь к его шагам; брови его были по-прежнему сведены, словно он напряженно о чем-то раздумывал.

Они влетели в дом. Джери-а-Конел, закутанный в одеяла так, что из их вороха выглядывало только лицо, уже был в седле, держа наготове оседланную лошадь Корума. Он не мог скрыть удивления, увидев перед собой кузнеца-сида.

– Ты Амергин?

Но Корум сдернул плащ-невидимку, и стало видно исхудавшее тело в овечьей шкуре, лежавшее у него на плече.

– Вот Амергин, – коротко сообщил он. – А другой – мой сородич, которого я чуть было не посчитал предателем. – Корум перекинул через седло бесчувственное тело великого друида и повернулся к Гофанону: – Ты идешь с нами, сид? Или остаешься служить Фои Миоре?

– Служить Фои Миоре? Сиды никогда не пойдут на это! Гофанон никому не служит!

Говорил он по-прежнему с трудом, и глаза еще были затянуты мутной пеленой.

Не имея возможности тратить время на размышления о странном поведении Гофанона или на объяснения с кузнецом-великаном, Корум резко бросил:

– Значит, вместе с нами уходишь из Каэр Ллуда!

– Ага, – пробормотал Гофанон. – Мне бы лучше покинуть Каэр Ллуд.

Они помчались сквозь холодный туман, избегая скопления воинов в дальнем конце города. Может, именно поэтому им удалось незамеченными проникнуть в город и так же покинуть его – Фои Миоре думали только о войне с Западом, и этой единственной цели уделялись все силы, все внимание.

Но как бы там ни было, вскоре им удалось покинуть предместья Каэр Ллуда и подняться в заснеженные холмы. Карлик Гофанон легко бежал рядом, держа топор на плече; его длинные волосы и борода развевались за спиной, а шумное дыхание вырывалось изо рта клубами пара.

– Гейнор скоро поймет, что случилось, и будет вне себя от ярости, – сказал Корум Джери-а-Конелу. – Он сообразит, что оказался в дураках. Вскоре он кинется за нами в погоню, и милости от него ждать не придется.

Джери выглянул из-под вороха одеял, не желая расставаться со своим теплым гнездышком.

– Чтобы добраться до Крайг Дона, – сказал он, – мы должны мчаться быстрее ветра. А там уж у нас будет время подумать, что делать дальше. – Он попытался улыбнуться. – По крайней мере, у нас есть то, что нужно Фои Миоре, – у нас есть Амергин.

– Да. Они не осмелятся уничтожить нас, если придется рисковать жизнью Амергина. Но мы не можем рассчитывать только на это.

Корум понадежнее устроил тело, лежавшее поперек седла.

– Исходя из того, что я знаю о Фои Миоре, особо миндальничать они не будут, – согласился Джери, – и такие опасения их не остановят.

– И наши удачи, и наши потери всегда связаны с образом мышления Фои Миоре! – улыбнулся Корум старому другу. – И хотя основные опасности еще ждут нас впереди, Джери-а-Конел, я более чем доволен сегодняшними успехами. Еще недавно я считал, что иду на верную смерть, что не добьюсь своей цели. Но если мне сейчас придется погибнуть, то буду знать, что по крайней мере хоть в чем-то нам повезло.

– Тем не менее большой радости мне это не доставляет, – в сердцах бросил Джери-а-Конел.

Он из-за плеча посмотрел на далекий Каэр Ллуд, словно уже слышал лай псов Переноса.

Они оставили за собой полосу тумана, и вроде стало теплеть. Джери начал на скаку стягивать с себя одеяла и бросать их на снег. На этот раз лошадей понукать не требовалось. Они были так же рады вырваться из Каэр Ллуда и его зловещих туманов, как и их всадники.

Лишь через четыре дня они услышали лай собак. Крайг Дон все еще лежал впереди.

Глава четвертая

Заклятия и предзнаменования

– Я мало чего боюсь, – сказал Гофанон, – но перед чем действительно испытываю страх – так перед этими собаками. – После того как Каэр Ллуд остался далеко за спиной, речь его стала разборчивее и соображать он стал куда лучше, хотя почти ничего не рассказывал о пребывании в обществе Калатина. – Нам предстоит не меньше тридцати миль тяжелого пути, прежде чем мы доберемся до Крайг Дона.

Им пришлось остановиться на вершине холма, чтобы сквозь завесу летящего снега разглядеть преследующих их псов.

Корум был задумчив. Он посмотрел на Амергина, который, проснувшись на следующую ночь после бегства из Каэр Ллуда, напоминал заблудившегося ягненка. Порой верховный король издавал блеяние, но понять, чего он хочет, было невозможно, разве что он давал понять, что голоден, ибо почти ничего не ел, покинув Каэр Ллуд. Большую часть времени он спал, но, даже проснувшись, был вял и слаб.

– Как ты оказался в Каэр Ллуде? – спросил Корум у Гофанона. – Помню, ты говорил мне, что хочешь остаток дней провести на Ги-Бразиле. Неужто Калатин явился на зачарованный остров и предложил сделку, которая тебя устроила?

– Калатин? – Гофанон фыркнул. – Явился на Ги-Бразил? Конечно же нет. И какую сделку мог он мне предложить лучше той, что мы с тобой заключили? Никакой. Но боюсь, что ты оказался тем орудием, которое и привело меня во власть мабденского колдуна.

– Я? Каким образом?

– Помнишь, как я потешался над предрассудками Калатина? Помнишь, как я, ничего не подозревая, сплюнул в тот маленький мешочек, что ты мне дал? Да, Калатину очень хотелось заполучить мою слюну. У него силы было куда больше, чем я подозревал, – силы, источника которой я не мог понять. Понимаешь, первым делом я ощутил сухость во рту. И сколько бы я ни пил, жажда меня не покидала – жуткая жгучая жажда. У меня постоянно пересыхало во рту, Корум. Я умирал от жажды, хотя чуть не осушил все речки и ручьи на моем острове. Я беспрерывно глотал воду, но так и не мог напиться.

Я был перепуган. Я погибал. И тут пришло видение – видение, посланное могущественным человеком, Корум. Этим мабденом. Оно заговорило со мной и сказало, что Ги-Бразил отвергает меня, как он отверг мабденов, что мне предстоит умереть, если я останусь на нем. Умереть от ужасной жажды.

Карлик-сид пожал могучими плечами.

– Я задумался над этим, но уже буквально сходил с ума от жажды. Наконец я поднял паруса и поплыл на материк, где меня встретил Калатин. Он дал мне что-то выпить. И это питье утолило жажду. Но вместе с тем лишило воли. Я полностью оказался во власти этого колдуна и стал его рабом. Он и сейчас еще может дотянуться до меня. Он все еще может загнать меня в ловушку и заставить выполнять его приказы. Моя слюна дала ему власть надо мной – и этой властью колдун вызвал у меня неутолимую жажду. Она же полностью подчинила ему все мои мысли. Калатин как-то обосновался у меня в мозгу и заставлял тело совершать определенные действия. И пока он сидел у меня в голове, я не отвечал за то, что делаю.

– Так что, дав Калатину по голове, я освободил тебя из-под его власти?

– Да. А когда он окончательно придет в себя, мы уже будем вне пределов действия его магии. – Гофанон вздохнул. – Я никогда не думал, что мабден может обладать такими силами.

– Таким же образом к Калатину вернулся и рог?

– Ну да. Так что от сделки с тобой я ничего не получил, Корум.

Тот улыбнулся и что-то извлек из-под плаща.

– Ничего, – согласился он. – А вот я приобрел нечто во время нашей последней встречи.

– Мой рог!

– Ну-ну, – сказал Корум. – Я-то помню, друг мой Гофанон, как ты корыстен в сделках. Откровенно говоря, я считаю, что рог принадлежит мне.

Гофанон с философским видом кивнул огромной головой.

– Это честно, – сказал он. – Ладно, рог твой, Корум. Кроме того, я потерял его по собственной глупости.

– Которой я бессознательно потворствовал, – уточнил Корум. – Так что позволь мне всего лишь одолжить у тебя рог, Гофанон. Когда придет время, я верну его тебе.

– Это лучшая сделка, которую я заключил с тобой, Корум. Мне совестно.

– Итак, Гофанон, что ты собираешься делать? Возвращаться на Ги-Бразил?

Кузнец отрицательно помотал головой.

– Что меня там ждет? Похоже, мои интересы совпадают с твоими, Корум, ведь если ты одолеешь Калатина и Фои Миоре, я навсегда освобожусь от необходимости служить этому колдуну. А если вернусь на свой остров, Калатин всегда снова найдет меня.

– Значит, ты с нами?

– Да.

Джери-а-Конел, нервничая, заерзал в седле.

– Прислушайтесь, – сказал он. – Они все ближе. Похоже, собаки нас почуяли. Думаю, что нам угрожает серьезная опасность, друзья мои.

Но Корум лишь рассмеялся.

– А я думаю, что нет, Джери-а-Конел. Во всяком случае, не сейчас.

– Почему? Прислушайся к их свирепому лаю! – Джери с отвращением скривил губы. – Будто волки гонят овец, не так ли?

И словно в подтверждение его слов, Амергин тихонько заблеял.

Корум снова засмеялся.

– Пусть они подойдут поближе. Чем ближе, тем лучше.

Он понимал, что не прав, держа Джери в таком напряжении, но не мог преодолеть искушения – Джери так часто разыгрывал его.

Они поскакали дальше.

Псы Кереноса настигали их. Когда они появились у них за спиной, Крайг Дон уже был виден, но беглецы понимали, что эти проклятые собаки мчатся быстрее, чем они. У них не было ни одного шанса, опередив собак, успеть добраться до семи каменных кругов.

Корум из-за плеча оглянулся на преследователей, надеясь увидеть доспехи, постоянно меняющие цвет, но их не было видно. Мелькали белые лица, красные глаза – егери-гулеги вели свору. Они обладали огромным опытом в этом деле, ибо из поколения в поколение были рабами Фои Миоре; они росли и воспитывались в восточных землях за морем, откуда Фои Миоре и двинулись в новый поход на Запад. Гейнор потребовался Фои Миоре, чтобы возглавить войска, которые пешим порядком двинулись к Каэр Малоду (если они шли именно к нему), – конечно, он подчинился этому приказу против своей воли и поэтому не участвовал в погоне. Оно и к лучшему, подумал Корум, снимая рог с перевязи и поднося к губам его резной мундштук.

– Спешите к Крайг Дону, – сказал он своим спутникам. – Гофанон, возьми Амергина.

Кузнец снял с седла Корума обмякшее тело великого друида и легко вскинул его на могучее плечо.

– Но ты же погибнешь… – начал Джери.

– Этого не случится, – сказал Корум. – Не случится, если я буду точен в своих действиях. Идите. Гофанон расскажет тебе об этом роге.

– Еще один рог! – воскликнул Джери. – Я сыт ими по горло. Рог, что звучит перед концом света, рога, чтобы призывать демонов, а теперь рог, чтобы укрощать собак! Боги теряют воображение! – Поделившись этим сомнительным наблюдением, он ткнул пятками коня и понесся к высоким камням Крайг Дона. Гофанон не отставал от него.

Корум один раз дунул в рог, и хотя псы Кереноса насторожили красные с кисточками уши, они продолжали мчаться за добычей огромной сворой, во главе которой упорно держались как минимум два пса. Но гулеги на белесых лошадях, похоже, растерялись. Корум видел, что они отстали, хотя обычно держались сразу же за сворой.

Напав на след Корума, псы взвыли от восторга и, чуть сменив направление, кинулись к нему сквозь снежные заносы.

Корум второй раз дунул в рог, и в желтых горящих глазах псов, которые он уже видел перед собой, появилось растерянное и удивленное выражение.

Взвыли и другие рога, ими гулеги в панике отзывали собак, ибо они знали, что их ждет, если рог прозвучит в третий раз.

Псы Кереноса были так близко от Корума, что он чувствовал их жаркое зловонное дыхание.

И вдруг они разом остановились и, повизгивая, начали неохотно отступать через снежные завалы к гулегам, те поджидали их.

И когда псы Кереноса бросились вспять, Корум в третий раз дунул в рог.

Он увидел, как гулеги схватились за головы. Он увидел, как они начали падать с седел. Он понял, что все они погибли, ибо третий звук рога всегда убивал их: этим карающим звуком Керенос наказывал тех, кто медлил подчиняться ему.

Псы Кереноса, для которых последним указанием был приказ возвращаться, потрусили к трупам гулегов. Корум лишь присвистнул про себя и, засунув рог за пояс, неторопливой рысью поскакал к Крайг Дону.

– Возможно, это и святотатство, но тут самое подходящее место, где его можно пристроить, пока мы обсудим наши проблемы. – Джери посмотрел на Амергина, который лежал на большом каменном алтаре во внутреннем круге каменных колонн.

Уже стемнело. Жарко пылал костер.

– Не могу понять, почему он ест только овощи и фрукты, что мы прихватили с собой. Словно и внутренности у него стали как у овцы. Корум, если так будет и дальше, мы доставим в Каэр Малод лишь труп верховного короля.

– Ты как-то говорил, что можешь проникнуть в глубины его сознания, – вспомнил Корум. – Это в самом деле возможно? В таком случае мы, наверное, сможем понять, как помочь ему.

– Да, с помощью своего кота я попробую этим заняться. Но потребуется много времени и сил. Сначала я поем.

– Сколько угодно.

Насыщаясь, Джери-а-Конел скормил своему коту почти столько же еды, сколько съел сам. Коруму и Гофанону досталась лишь малая доля от его трапезы, а бедный Амергин вообще ничего не ел. Их запасы сушеных овощей и фруктов подходили к концу.

Сквозь просветы в облаках выглянула луна, и ее бледные лучи упали на алтарь и на овечью шкуру, которая поблескивала в этом свечении. Затем луна снова скрылась, и теперь на древние камни падали лишь красноватые блики мерцающего костра.

Джери-а-Конел пошептался с котом. Он погладил его, и кот замурлыкал. Медленно, держа кота на руках, он двинулся к алтарю, на котором лежало исхудавшее, изможденное тело Амергина; он еле заметно дышал во сне.

Джери-а-Конел приблизил голову маленького крылатого кота к виску Амергина и сам опустил голову так, что она прижалась к коту с другой стороны. Воцарилось молчание.

И тут послышалось блеяние, громкое и тревожное, но слушатели не могли понять, откуда оно исходит – то ли от Амергина, то ли от кота или от Джери.

Блеяние смолкло.

Костер потух сам по себе, и темнота стала еще непрогляднее. Корум видел лишь смутные светлые очертания тела Амергина на алтаре, кота, прижимавшего свою маленькую головку к виску верховного короля, и напряженное лицо Джери-а-Конела.

– Амергин… Амергин… мудрый друид… – Это был голос Джери. – Амергин, гордость своего народа… Амергин… вернись к нам…

Еще одно блеяние, на этот раз дрожащее и неуверенное.

– Амергин…

Корум вспомнил призыв, заставивший его явиться из принадлежащего ему мира, мира вадагов, в этот. Напевный голос Джери не походил на голос короля Маннаха. Скорее всего, он старался снять заклятие, наложенное на Амергина: теперь Джери-а-Конел полностью ушел в другую жизнь, жизнь овцы, в мир, который не имел ничего общего с этим. И если дело только в этом, может, и удастся добраться до настоящего «я» Амергина. Корум так и не смог понять, что люди этого мира называют магией, но он кое-что знал о многообразии Вселенной со множеством плоскостей, которые временами пересекаются, и верил, что у них хватит сил уловить смутное подсознательное знание этой реальности.

– Амергин, верховный король… Амергин, великий друид…

Блеяние становилось все слабее, и его стали перемежать звуки, напоминающие человеческую речь.

– Амергин…

Раздалось тихое далекое мяуканье, которое могло исходить от любой из трех фигур, застывших на алтаре.

– Амергин из рода Амергинов… искатель знаний…

– Амергин! – это уже был голос Джери, странный и напряженный. – Амергин! Ты понимаешь, на какую ты обречен судьбу?

– Заклятие… я больше не человек… Почему это должно огорчать меня?

– Потому что твой народ нуждается в тебе. В твоем руководстве, в твоей силе, в твоем присутствии!

– Я стал всем… это есть во всех нас… это нематериально, формы, которые мы принимаем… дух…

– Может, это и важно, Амергин. Но сейчас судьба всего народа мабденов зависит от того, возложишь ли ты на себя прежние обязанности. Что вернет тебя к людям, Амергин? Какая сила пробудит тебя?

Только сила Дуба и Овна. Меня может призвать домой только Дева Дуба. Если для вас так важно, чтобы я вернулся, то найдите золотой Дуб и серебряного Овна, найдите того, кто поймет их свойства… Только… Дева Дуба… сможет… вернуть меня… домой…

Дальше последовало возбужденное овечье блеяние. Джери сполз с алтаря, а кот, раскинув крылья, взлетел на верхушку одного из каменных столбов и съежился там, словно скованный страхом.

Издалека доносился ровный печальный гул ветра, небо, затянутое тучами, окончательно потемнело, а блеяние, заполнявшее весь каменный круг, стихло.

Первым подал голос Гофанон. Запустив пятерню в густую черную бороду, он проворчал:

– Значит, Дуб и Овен. Два талисмана из тех, что мабдены называют своими сокровищами. И то и другое – дары сидов. Сдается мне, вроде я что-то припоминаю. Один из мабденов, который явился на мой остров, умирая, рассказывал мне о них. – Гофанон пожал плечами. – Хотя многие мабдены, оказавшись на моем острове, говорили о таких вещах. Ведь их привлекал на Ги-Бразил интерес к талисманам и заклинаниям.

– Так что он сказал? – спросил Корум.

– Рассказал сказку о потерянных сокровищах – как старый воин Онраг, покидая Каэр Ллуд, растерял их. Эти два были потеряны у границ земли Туа-на-Гвиддно Гаранхир, что лежит к северу от владений Туа-на-Кремм Кройх, за морем – хотя туда можно добраться и посуху. Кто-то из этих людей и нашел золотой Дуб и серебряного Овна. И то и другое – могущественные талисманы, прекрасные изделия сидов. Они доставили их в свою столицу, где, насколько я знаю, сокровища хранятся и сейчас, считаясь великими святынями.

– Значит, чтобы вернуть Амергину здравый ум, мы должны найти Дуб и Овна, – сказал Джери-а-Конел. Он был бледен и измотан. – Все же боюсь, что, прежде чем мы доберемся до них, его уже не будет в живых. Амергина нужно подкармливать, а единственная еда, что помогает ему выжить, – та трава, которой его кормили слуги Фои Миоре. В ней есть какие-то магические элементы. Они, с одной стороны, надежно держат его под властью заклятия, а с другой – удовлетворяют телесные потребности. И если он, друзья мои, вскоре не восстановит свою человеческую сущность, то погибнет.

Джери-а-Конел говорил спокойным усталым голосом, но ни Корума, ни Гофанона не надо было убеждать в его искренности. Одно не подлежало сомнению – Амергин постепенно уходит от них, тем более что запасы овощей и фруктов практически подошли к концу.

– Если мы хотим найти предметы, которые спасут его, то должны отправиться в страну Туа-на-Гвиддно Гаранхир, – сказал Корум. – Но он умрет раньше, чем мы туда доберемся. Похоже, мы потерпели поражение.

Он опустил глаза и посмотрел на беспомощно раскинувшуюся спящую фигуру того, кто когда-то был символом гордости мабденов.

– Мы хотели спасти верховного короля. Вместо этого мы убили его.

Глава пятая

Сны и решения

Коруму снилось поле, полное овец. Картина была очень милой, если не считать, что все овцы, подняв головы, смотрели на него и у всех были лица мужчин и женщин, которых он знал.

Ему снилось, что он торопится укрыться в своем старом доме, замке Эрорн, но едва он оказался вблизи него, как разверзся огромный провал, отделивший принца от входа в замок. Ему снилось, что он с силой дунул в рог и звук призвал всех богов Земли, которая стала полем их последней битвы. Его снедало огромное чувство вины за те поступки, которые, проснувшись, Корум никак не мог вспомнить, – убийства друзей и возлюбленных, предательство народов, уничтожение слабых и невинных. И хотя чей-то тихий голос напомнил, что за долгий путь в тысячах перевоплощений он уничтожал и зло, и жестокость, это его не утешило, потому что он вспомнил Амергина: близкая смерть великого друида ляжет на его совесть. И снова идеализм принца влек за собой гибель другой души, и Корум никак не мог успокоить свой мятущийся дух.

Зазвучала веселая музыка, насмешливая и нежная – звуки арфы.

Корум отвернулся от пропасти и увидел три фигуры. Одну из них он узнал с удовольствием. Это была Медб, любимая Медб с распущенными рыжими волосами, в платье из синей парчи, на запястьях и щиколотках позвякивали золотые браслеты. В одной руке она держала меч, а в другой – пращу. Корум улыбнулся ей, но она не ответила. Принц узнал и другую стоящую рядом с ней фигуру, и его охватил ужас. То был юноша, тело которого отливало цветом бледного золота. Юноша, который с мрачной усмешкой перебирал струны арфы.

Коруму снилось, что он, выхватив меч, собрался напасть на юношу с золотым телом, но появилась третья фигура со вскинутой рукой. Из всех трех она была самой сумрачной и темной, и Корум понял, что ее он боится больше, чем юношу с арфой, хотя не мог различить черты этого лица. Он видел, что вскинутая рука поблескивала серебром, что на фигуре алый плащ, и он снова в страхе повернулся к ней спиной, не осмеливаясь взглянуть в лицо, ибо боялся, что увидит самого себя.

Музыка арфы становилась все громче и громче, в ней все отчетливее звучали торжественные нотки, и Корум прыгнул в бездонную пропасть.

В ней полыхало слепящее свечение, поглотившее его, и тут только он понял, что открыл глаза навстречу занимающемуся рассвету.

Размытые очертания камней Крайг Дона медленно обретали четкость; мрачные и темные, они стояли на фоне окружавших их снегов. Корум почувствовал чью-то хватку и попытался высвободиться, полный опасений, что Гейнор настиг его, но тут он услышал низкий голос Гофанона:

– Все кончилось, Корум. Ты проснулся.

У него перехватило горло.

– Такие ужасные сны, Гофанон…

– А чего еще ты ждал, если спал в самом центре Крайг Дона? – пробурчал карлик-сид. – Особенно после того, как прошлой ночью понаблюдал за Джери-а-Конелом…

– Похоже на то, что мне снилось, когда я впервые оказался на Ги-Бразиле.

Корум растер замерзшее лицо и набрал полные легкие холодного воздуха, словно хотел стряхнуть воспоминания о сне.

– Потому что у Ги-Бразила те же особенности, что и у Крайг Дона. В том и причина, что ты видишь такие же сны, – сказал Гофанон. Он поднялся, и его огромное тело нависло над Корумом. – Хотя мне говорили, что кое-кому в Крайг Доне снятся приятные сны, а другим – величественные.

– Сейчас они мне не помешали бы, – ответил Корум.

Гофанон переложил боевой топор из правой руки в левую и протянул свободную руку принцу, который ухватился за нее. Кузнец-сид помог Коруму подняться. Амергин, прикрытый плащом, продолжал спать на алтаре, а Джери пристроился рядом с потухшим костром; кот свернулся колечком рядом с его лицом.

– Мы должны отправляться в земли Туа-на-Гвиддно Гаранхир, – сказал Гофанон. – Я придумал, как это сделать.

Корум растянул в улыбке окоченевшие губы:

– Значит, ты остаешься с нами?

Гофанон неуклюже пожал плечами:

– Похоже, что так. Выбора у меня, можно считать, и нет. Чтобы добраться до тех краев, часть расстояния мы должны пройти по морю. Это будет самый быстрый путь.

– Но у нас нелегкий груз, – возразил Корум, – и с Амергином мы будем двигаться очень медленно.

– Один из нас должен доставить Амергина в Каэр Малод. Там он будет в относительной безопасности, – сказал Гофанон. – А остальные отправятся в долгое путешествие к Каэр Гаранхиру. Предположим, что нам удастся найти золотой Дуб и серебряного Овна. Мы вернемся по морю и без особых трудностей доберемся до Каэр Малода. И если есть хоть слабая надежда, что Амергин выживет, то нам не остается ничего другого.

– Значит, так и будем действовать, – подвел итог Корум.

Джери-а-Конел зашевелился. Вытянув руку, он ощупью отыскал широкополую шляпу, напялил ее на голову и сел, моргая. Кот жалобно мяукнул, и, пока Джери потягивался да протирал глаза, он пристроился у него на коленях и снова заснул.

– Как Амергин? – спросил Джери. – Он мне снился. Тут, в Крайг Доне, было большое сборище мабденов с ним во главе, и все они дружно пели. Это был прекрасный сон.

– Амергин продолжает спать, – сообщил Корум.

И рассказал Джери о разговоре с Гофаноном.

Джери кивнул.

– Но кто из нас доставит Амергина в Каэр Малод? – Взяв на руки своего черно-белого кота, он поднялся. – Думаю, что этим стоит заняться мне.

– Почему ты так решил?

– С одной стороны, задача довольно проста: проделать путь из одной точки до другой и доставить нашего «овечьего» друга. Во-вторых, я не так уж важен на пути к вашей цели. Народ Гаранхира проявит куда больше уважения к двум сидам, чем к одному.

– Хорошо, – согласился Корум. – Вместе с Амергином ты отправишься в Каэр Малод и расскажешь там обо всем, что произошло и что мы собираемся делать. Кроме того, предупреди их, что на них снова двинулись Фои Миоре. Когда Амергин окажется за стенами Каэр Малода, леденящий взгляд Балара не будет угрожать им, в результате чего, может быть, появится лишнее время. К счастью, Фои Миоре не торопятся, и есть шанс, что мы успеем вернуться еще до того, как они доберутся до Каэр Малода…

– Если только они действительно идут к Каэр Малоду, – сказал Гофанон. – Об их планах мы знаем лишь то, что они идут на запад. Может, их цель – сам Крайг Дон, и они прикидывают, как бы разрушить его.

– Почему они его так боятся? – спросил Корум. – Неужели он все еще опасен для них?

Гофанон пригладил бороду.

– Возможно, – сказал он. – Крайг Дон был построен сидами и мабденами во времена нашей первой великой битвы с Фои Миоре. Он был возведен в соответствии с некоторыми метафизическими принципами, и у него есть несколько предназначений – и практических, и символических. Одна из практических задач заключается в том, что он действует как ловушка, которая засасывает всех Фои Миоре, находящихся поблизости. Это место обладает силой – или, точнее, обладало – переносить тех, кто не из этой плоскости, в тот мир, откуда они родом. Но вот на сидов оно не действует, а то я уже давно расстался бы с этим миром. Такая уж судьба нам досталась – мы создали это сооружение, но не можем воспользоваться им для своих целей. К сожалению, всех Фои Миоре заманить сюда не удалось, а те из них, которым удалось спастись, уже хорошо представляют, что это за место. К тому же тут необходимы определенные ритуалы…

Гофанон впал в задумчивость, словно вспоминая те далекие времена, когда он и его собратья вели эпические битвы с могучими Фои Миоре. Он обвел взглядом расширяющиеся круги каменных колонн.

– Да, – пробормотал он, – великой мощью обладало некогда это место.

Корум протянул Джери-а-Конелу два предмета. Одним был длинный изогнутый рог, а другим – плащ сидов.

– Бери их, – сказал он. – Ведь в дорогу ты пустишься один. Рог защитит тебя от псов Переноса и егерей-гулегов. Плащ скроет тебя от людей сосен и остальных, кто будет преследовать тебя. И если хочешь живым добраться до Каэр Малода, тебе понадобится и то и другое.

– Но как же ты и Гофанон?.. Неужели вам не понадобится защита?

Корум покачал головой:

– Мы будем рисковать, лишь когда без этого нельзя будет обойтись. Кроме того, нас двое и у нас нет такого груза, как Амергин.

Джери кивнул:

– В таком случае я принимаю твои дары.

Вскоре они оседлали коней и двинулись в путь из-под сводов каменных арок. Гофанон шел впереди, неся на широченном плече боевой топор; на его шлеме из полированного металла играли блики холодного небесного света.

– Тебе на юго-запад, а мы двинемся на северо-запад, – сказал Корум. – Скоро наши пути разойдутся, Джери-а-Конел.

– Будем надеяться, что они снова пересекутся.

– Будем.

Друзья пришпорили коней и какое-то время ехали бок о бок. Они были рады обществу друг друга, но почти не разговаривали.

Немного погодя Корум остановил коня и долго смотрел вслед Джери, который все быстрее и быстрее скакал к Каэр Малоду – за его спиной развевался плащ, и безжизненное тело верховного короля покачивалось, привязанное к крупу коня.

Джери-а-Конел скакал по заснеженной равнине; его фигура становилась все меньше и меньше, пока окончательно не исчезла в снежных вихрях. Джери исчез из поля зрения Корума, но не из его мыслей.

Джери и его судьба часто всплывали у него в памяти, пока он ехал к побережью, а неутомимый Гофанон всегда держался рядом.

Иногда принцу вспоминался сон, что пришел к нему в Крайг Доне, и тогда он пришпоривал коня, как будто надеялся оставить за спиной эти воспоминания.

Глава шестая

Сквозь волны

Корум вытер капли пота со лба и с удовольствием бросил кирасу и шлем на дно маленькой лодки. Высоко в безоблачном небе стояло солнце, и, хотя был обычный теплый день в начале весны, Коруму и Гофанону лось, что они попали в тропическую жару, потому что, добираясь до побережья, привыкли к режущему холоду земель, завоеванных Фои Миоре. Теперь на Коруме были лишь рубашка и плотные штаны. Меч и кинжал висели на поясе, а остальное снаряжение он прикрепил к седлу. Ему не хотелось оставлять коня, но через океан, расстилавшийся перед ними, переправить животное оказалось невозможным. В лодке, которую они нашли, с трудом размещалось могучее тело Гофанона, и для Корума почти не оставалось места.

Стоя на причале заброшенной рыбацкой деревушки, Корум прикидывал: здесь побывали прислужники Фои Миоре или же жители деревушки оказались среди тех, кто ушел в Каэр Малод во время первого вторжения народа холода. Каковы бы ни были обстоятельства их бегства, они многое оставили после себя, включая несколько небольших суденышек. Суда побольше, предположил Корум, были отогнаны к берегам земли Туа-на-Гвиддно Гаранхир или еще дальше, во владения Туа-на-Мананнан, в земли короля Фиахада. Тут не было следов разгрома и резни, которые обычно оставляли по себе Фои Миоре. Корум был уверен, что жители деревушки успели принять решение как можно скорее сняться с места. И белые домики, и сады, в которых росли цветы и фрукты, – все выглядело так, словно в домах живут, а за садами ухаживают. Должно быть, селение покинули сравнительно недавно.

Гофанон, тоже сетовавший на жару, все же отказывался снять нагрудник и шлем. Не выпуская из рук топор, он спустился по короткому маршу каменных ступенек к пристани и залез в лодку, которую Корум придержал для него, затем осторожно устроился на банке и, положив копье и топор на дно лодки, вставил весла в уключины (Гофанон заявил, что ничего не понимает в искусстве гребли). Корум отдал бы все, что угодно, за парус, но ему не удалось найти ничего, что могло бы послужить таковым. Оттолкнувшись от причала, принц развернул лодку, пока не оказался спиной к далекому берегу, смутно маячившему на горизонте, – туда они и стремились. Корум стал грести длинными мощными гребками, сначала утомившими его, но по мере того, как он входил в ритм, требовали все меньше и меньше усилий, поскольку вес Гофанона, сидящего на корме, помогал суденышку легко скользить по спокойной воде.

После холодного воздуха снежных равнин, которым путники так долго дышали, соленые ароматы моря приятно щекотали легкие. Над водным пространством стояли мир и покой, которых принц давно не ощущал, даже когда отплывал в лодке Калатина на Ги-Бразил, где его ждала встреча с огромным человеком, называвшим себя карликом, – сейчас тот сидел на корме и наслаждался, опустив в воду мускулистую, похожую на лопату руку, и вел себя как девица, отправившаяся на приятную прогулку с дружком. Корум улыбнулся. Принц все больше проникался симпатией к кузнецу-сиду.

– Может, в Каэр Малоде они найдут растения, способные поддержать жизнь Амергина, – произнес Гофанон, рассеянно оглядываясь на береговую линию, исчезавшую за его спиной. – По крайней мере, люди смогут их вырастить. Эти травы растут кое-где в заповедных местах страны мабденов.

Корум, решив передохнуть, поднял весла и перевел дыхание.

– Да, – сказал он, – на это я и надеюсь. Но если траву, которой Амергин питался в Каэр Ллуде, выращивали специально, найти что-то похожее будет трудновато. Хотя, – он улыбнулся, – под этим солнцем я чувствую себя куда увереннее.

Корум снова сел на весла.

Прошло какое-то время, прежде чем Гофанон снова заговорил. Нахмурившись, он посмотрел в сторону, куда греб Корум.

– Вроде впереди туман. Странно, что он пришел в такую погоду и поднимается лишь в одном месте…

Корум, не желая нарушать ритм гребли, не оглянулся и продолжал с силой загребать воду.

– И к тому же густой, – помолчав, добавил Гофанон. – Наверно, лучше обойти его.

На этот раз Корум перестал грести и оглянулся.

Гофанон был прав. Туман затягивал огромное пространство, почти полностью скрывая очертания земли впереди. И теперь, когда Корум перестал грести, он почувствовал, что холодает, хотя солнце все так же висело в небе.

– Нам не повезло, – сказал он, – но огибать его на веслах… потребуется слишком много времени. Рискнем пройти сквозь туман – авось его полоса не слишком широка. – И Корум снова погрузил весла в воду.

Однако вскоре холод стал довольно ощутим, и он опустил закатанные рукава. Но этого оказалось недостаточно, и, приостановившись, принц натянул плотную куртку, водрузил на голову шлем, но грести стало труднее, словно он окунал весла в вязкую грязь. Щупальца тумана все настойчивее тянулись к лодке. Гофанон нахмурился, а Корум поежился.

– Что это может быть? – проворчал карлик, привставая. Лодка заметно качнулась, и оба чуть не вылетели в воду. – Что это может быть?

– Ты думаешь, это туман Фои Миоре? – спросил Корум.

– Он его здорово напоминает.

– Согласен.

Теперь они были в самой гуще тумана, и видимость во все стороны не превышала нескольких ярдов. Корум бросил грести. Лодка двигалась все медленнее, пока окончательно не остановилась. Корум огляделся.

Море замерзло. Оно заледенело почти мгновенно, волны стали торосами, и на гребнях некоторых из них висело тонкое ледяное кружево, которое только что было пенными барашками.

Корум пал духом и с отчаянной решимостью нагнулся за копьем и топором.

Гофанон тоже поднялся и носком мехового сапога осторожно ткнул лед. Вывалившись из лодки, он утвердился на замерзшей поверхности моря и туго затянул завязки плаща. Дыхание пошло клубами пара. Корум последовал его примеру и, закутавшись в плащ, стал озираться по сторонам. Издалека доносились какие-то звуки. Ворчание. Возглас. Кажется, до него донеслись скрип огромной боевой колесницы и тяжелая поступь по льду странных уродливых созданий. Не потому ли Фои Миоре проложили эту дорогу через море, чтобы обойтись без кораблей? Не стал ли этот лед для них мостом? Или они знали, что Корум и Гофанон движутся в эту же сторону, и решили остановить их?

Скоро все станет ясно, подумал Корум, присев за лодкой и наблюдая. Фои Миоре и их приспешники движутся с востока на запад, в том же направлении, что и Корум с Гофаноном, но чуть под другим углом. В далекой дымке Корум видел темные очертания всадников и пеших колонн; до него донесся знакомый сосновый запах, и он увидел очертания грузных возниц Фои Миоре и как-то раз уловил блеск доспехов, в которые мог быть облачен только Гейнор. И только тут принц начал осознавать, что Фои Миоре идут не на Каэр Малод, а, скорее всего, к Каэр Гаранхиру, куда направляются и они сами. И если враги окажутся у Каэр Гаранхира раньше, то шансы найти Дуб и Овна сойдут практически на нет.

– Гаранхир, – пробормотал Гофанон. – Они идут на Гаранхир.

– Да, – с отчаянием согласился Корум. – И у нас нет иного выхода, кроме как следовать за ними, а когда они выйдут на берег, обогнать их. Если удастся, мы должны предупредить Гаранхир. Гофанон, мы обязаны предупредить короля Даффина!

Гофанон пожал могучими плечами, пригладил бороду и потер нос. Затем вытянул вперед левую руку, правой рукой вскинул двойной боевой топор и улыбнулся.

– Конечно, должны, – сказал он.

Им оставалось лишь радоваться, что армию вторжения не сопровождают псы Кереноса. Они, без сомнения, продолжают рыскать вокруг Крайг Дона в поисках трех друзей и Амергина. И будь эти собаки здесь, они их, конечно, выследили бы. С предельной осторожностью Корум и Гофанон двинулись через застывшие волны в надежде, что впереди откроется земля. Идти было трудно, ибо волны превратились в заструги и торосы, рассеченные опасными трещинами. Друзья изрядно вымотались к тому времени, как увидели высадку на берег Фои Миоре и людей сосен, которые еще час назад, покрытые льдом, двигались точно мертвые, но на берегу тут же налились сочным зеленым цветом.

Когда Фои Миоре прошли, море стало таять, и Корум с Гофаноном теперь брели в ледяной воде, доходившей Коруму до подбородка, а кузнецу до груди.

Когда принц, спотыкаясь, выбрался на обледеневший берег, в горле у него першило от морской воды и едкого тумана. Внезапно Корум почувствовал, что его вместе с оружием, обхватив за пояс, понесли прямо к холмам. Это был Гофанон, который, не теряя времени, легко подхватил Корума под мышку и, не замедляя шага, понес – борода и волосы развевались на ветру, а доспехи на могучем теле звенели и побрякивали.

У Корума ныли все ребра, но он нашел в себе силы заметить:

– Ты самый полезный карлик, Гофанон. Я просто восхищен энергией, заключенной в таком маленьком создании.

– Я возмещаю малый рост физической силой, – серьезно ответил Гофанон.

Прошло всего два часа, и путешественники заметно опередили силы Фои Миоре. Разместившись в какой-то канаве, они с наслаждением вдыхали запахи трав и диких цветов, с грустью понимая, что скоро цветы и травы обледенеют и погибнут. Может, именно поэтому Корум и спешил надышаться запахами зелени.

Гофанон шумно вздохнул и, не прикасаясь к растению, нежно обласкал взглядом дикий мак.

– Здешние земли мабденов считаются самыми красивыми в этой плоскости, – сказал он. – И теперь им предстоит исчезнуть, как погибли и все другие земли, завоеванные Фои Миоре.

– А что случилось с теми завоеванными землями? – спросил Корум. – Что ты о них знаешь?

– Давным-давно их покрыл лед, созданный Фои Миоре, – сказал Гофанон. – А эти места уцелели частично потому, что Фои Миоре помнили о Крайг Доне и старались здесь не появляться, а частично потому, что уцелевшие сиды возвели тут себе дома. И Фои Миоре потребовалось немалое время, прежде чем они вернулись из-за восточных морей. – Он встал. – А не сесть ли тебе мне на плечи? Думаю, так будет куда удобнее.

Корум с благодарностью принял предложение и взобрался Гофанону на плечи. Они снова двинулись в путь, ибо времени терять уже было нельзя.

– Все это доказывает необходимость союза всех мабденов, – сказал сверху Корум. – Если бы оставшиеся в живых племена мабденов поддерживали между собой надежную связь, они могли бы объединить силы и напасть на Фои Миоре со всех сторон.

– А как же Балар и остальные? С каким оружием мабдены могут противостоять убийственному взгляду Балара?

– У них есть их сокровища. Я уже видел в деле одно из них – полученное от тебя копье Брийонак может нанести немалый урон Фои Миоре.

– Копье Брийонак было единственным, – не скрывая грусти, сказал Гофанон, – и ныне оно исчезло. Наверное, вернулось в мой родной мир.

Они вошли в узкую лощину между белыми известняковыми скалами, поросшими зеленым мхом.

– Насколько я припоминаю, – сказал Гофанон, – город Каэр Гаранхир лежит недалеко отсюда, по другую сторону лощины.

Но когда лощина, извиваясь меж скалами, сузилась в дальнем конце, путники увидели, что их там поджидает группа из нескольких всадников.

Сначала Корум подумал, что это вооруженные рыцари Гаранхира. Предупрежденные об их появлении, они вышли им навстречу. Но тут он заметил зеленоватый оттенок лошадей и всадников и понял, что их ждут отнюдь не друзья. Зеленая шеренга расступилась, и вперед выехал другой всадник – его доспехи постоянно меняли цвет, а лицо полностью скрывалось под гладким глухим забралом.

Гофанон остановился, помог Коруму утвердиться на светлой глинистой почве и, услышав сзади какие-то звуки, обернулся. Корум тоже оглянулся.

По крутым склонам ущелья спускался еще один отряд зеленых всадников, и воздух наполнился густым сосновым запахом. Спустившись на дно лощины, всадники остановились.

Голос Гейнора эхом отразился от стен узкого ущелья. В нем были радость и торжество.

– Ты так легко мог бы продлить свою жизнь, Корум, согласись ты остаться моим гостем в Крайг Доне. А где наша маленькая овечка Амергин, которую вы похитили?

– Когда я в последний раз видел его, Амергин был при смерти, – ответил Корум, расстегивая за спиной крепления топора.

– Думаю, Корум, – пробормотал Гофанон, – что настало время вырубки сосен. – Он зашел Коруму за спину, оказавшись лицом к лицу с теми, кто возник сзади. Корум же стоял перед всадниками, что преградили им путь. Гофанон подкинул на руке свой огромный топор, и отполированный металл блеснул в ярком солнечном свете. – По крайней мере, нам доведется умереть в тепле, и наши кости не будут изъедены туманом народа холода.

– Ты должен был это знать, – сказал принц Гейнор Проклятый. – Ему предписана диета лишь из редких трав. Верховный король мабденов исчез, на его месте оказалась тощая овца. Которая никому не нужна.

Откуда-то издалека из-за спины Корум услышал громовой рев и решил, что это, должно быть, Фои Миоре на марше – двигались они куда быстрее, чем ему казалось это возможным.

Гофанон склонил голову набок и с интересом прислушался. И тут зеленые всадники с обеих сторон бросились на них; стены ущелья вздрогнули от грохота копыт и дикого хохота Гейнора.

Корум взмахнул топором и глубоко рассек шею первой лошади. Он увидел, как из разреза потекла липкая зеленоватая жидкость. Удар на скаку остановил лошадь, но не убил ее. Зеленые глаза коня закатились, он лязгнул зеленоватыми зубами, а зеленый всадник обрушил тусклое лезвие меча на голову Корума. Коруму уже приходилось сражаться с Хью Аргехом, одним из людей сосен, и он знал, как отражать такие удары. Когда рука с мечом опускалась, он ударил точно по запястью, и кисть с мечом взлетела в воздух, как срубленная с дерева ветвь. Затем он подрубил лошади ноги, та рухнула наземь и осталась лежать, тщетно стараясь подняться. Это помогло справиться с очередным всадником, который налетел на Корума, но не смог нанести четкий удар, поскольку лошадь споткнулась о раненое животное. Из ран, нанесенных Корумом, обильно тек сок, и сосновый запах заглушал все остальные. В свое время этот запах нравился Коруму, но сейчас его тошнило – аромат был сладким и душным.

Гофанон уложил уже трех нападавших и сейчас обрубал им конечности, чтобы они не могли двигаться, хотя те продолжали жить – зеленые глаза сверкали, а зеленые губы злобно кривились. Когда-то они составляли цвет воинства мабденов, возможно, сами были из Каэр Ллуда, но из их жил выпустили человеческую кровь, и ее место заняла сосновая живица. Теперь они служили Фои Миоре. Хотя люди сосен и стыдились нового облика, но в то же время были откровенно горды своим предназначением.

Сражаясь, Корум старался оглядеться, чтобы присмотреться, нельзя ли как-то отступить из ущелья, но Гейнор выбрал наилучшее место для нападения – самые крутые стены и самый узкий проход между ними. Это означало, что, как бы долго ни сопротивлялись Корум и Гофанон, у них не было никаких шансов выйти из боя живыми. В конце концов люди сосен раздавят их, им придется уступить натиску живых деревьев, соснам, самым старым врагам дубов. Словно живой лес, они двинулись на одноглазого вадага с серебряной рукой и восьмифутового сида с развевающейся черной бородой.

Гейнор, держась на безопасном расстоянии, продолжал смеяться. Он был поглощен своим любимым занятием – уничтожать героев, сокрушать честь, истреблять доблесть и веру. Он всецело предавался ему, ибо Гейнору никогда не удавалось обрести эти качества в себе самом. Гейнор старался избавиться от голосов, напоминавших ему о надеждах, о том, что он так и не смог оправдать их, о желании, которого боялся больше всего, – желании спастись.

Корум устал, он уже спотыкался, обрубая зеленые руки, круша зеленые головы, раскалывая черепа зеленых коней; у него кружилась голова от густого запаха сосновой живицы, расплывавшейся липкими лужами под ногами.

– Прощай, Гофанон! – крикнул он другу. – Мне стало тепло на душе, когда ты присоединился к нам, но, боюсь, это решение погубило тебя.

И Корум удивился, когда услышал смех Гофанона, заглушивший хриплый хохот Гейнора.

Глава седьмая

Давно потерянный брат

И только сейчас Корум понял, что слышит хохот одного лишь Гофанона.

Гейнор больше не смеялся.

Корум вгляделся в дальний конец ущелья, перекрытый стеной зеленых бойцов, где он в последний раз заметил Гейнора, но там больше не было блеска его доспехов. Похоже, что принц Гейнор Проклятый покинул сцену своего торжества.

Теперь и воины сосен, испуганно глядя в небо, подались назад. Корум рискнул поднять взгляд и увидел всадника. Тот сидел на блестящем вороном коне, весь в красной и позолоченной коже, пряжки его ремней были вырезаны из кости морского зверя и усыпаны крупным жемчугом.

Удушающий сосновый запах уступил место свежему и терпкому дыханию моря. Корум понял, что источником его являлся улыбающийся всадник, который сидел в седле, подбоченившись одной рукой, другой – придерживая поводья.

Легким небрежным движением он приказал коню перепрыгнуть через ущелье, чтобы посмотреть на него с другой стороны. Только сейчас Корум получил представление о размерах всадника и его коня.

У наездника были легкая золотистая бородка и лицо юноши с внимательными серо-зелеными глазами – судя по лицу, всаднику было никак не больше восемнадцати лет. Его золотые волосы, перехваченные шнурком, падали на грудь. На нем был бронзовый нагрудник, украшенный изображениями солнца, кораблей, а также китов, рыб и морских змей. На огромных белых руках поблескивали обручи, золотистый металл напоминал материал кирасы. За спиной развевался синий плащ, заколотый у левого плеча большой круглой булавкой, у бедра висел тяжелый меч, длина которого превышала рост Корума. На сгибе левой руки висел щит той же сверкающей бронзы, что и нагрудник.

Не прекращая сражаться с людьми сосен, Гофанон весело крикнул гигантскому всаднику на огромном коне:

– Я слышал, как ты скачешь, брат! Я слышал тебя и понял, что это ты!

Смех всадника громом прокатился по ущелью:

– Привет, карлик Гофанон. Ты отлично дерешься. Как и всегда.

– Ты пришел к нам на помощь?

– Похоже, что да. Мой покой был нарушен этими гнусными Фои Миоре, они покрыли мой океан льдом. Годами я мирно почивал в своем подводном доме, считая, что народ холода меня больше не побеспокоит. Но они все же явились со своим льдом, своими туманами и своими тупыми солдатами. Так что я должен преподать им урок.

Легким движением он вытянул из ножен свой чудовищный меч и плашмя рубанул им по ущелью, отчего братья сосен в панике бросились во все стороны.

– Встретимся наверху. – Гигант, дернув за поводья, заставил лошадь отойти от края провала. – Боюсь, что если тут спущусь к тебе, то могу застрять.

Земля вздрогнула, когда огромный всадник исчез из виду, путники же, еле волоча ноги, вышли к другому концу ущелья навстречу ему. Гофанон, несмотря на усталость, кинулся к наезднику с распростертыми объятиями и, бросив топор, радостно закричал:

– Илбрек! Илбрек! Сын моего старого друга! Я и не знал, где ты обитаешь!

Илбрек, вдвое выше Гофанона, смеясь, выпрыгнул из седла.

– Ну, маленький кузнец, знай я, что ты выжил, давно бы нашел тебя!

Корум с удивлением увидел, как сид Гофанон утонул в объятиях Илбрека. Наконец тот обратил внимание на Корума и сказал:

– Ты становишься все меньше и меньше! А это кто такой, который так напоминает наших давних братьев вадагов?

– Он и есть вадаг, братец Илбрек. С тех пор как ушли сиды, он стал защитником мабденов.

Корум чувствовал себя до смешного крохотным, когда поклонился огромному веселому юноше.

– Приветствую тебя, брат, – сказал он.

– Какая судьба постигла твоего отца, великого Мананнана? – спросил Гофанон. – Я слышал, он погиб падных островах и был похоронен под курганом.

– Да. Одно из племен мабденов носит его имя. Его почитают в этом мире.

– И вполне заслуженно, Илбрек.

– Многие ли из нашего народа остались в живых? – спросил Илбрек. – Мне казалось, что я последний.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – признался Гофанон.

– Сколько тут Фои Миоре?

– Шестеро. Было семеро, но черный бык Кринанасса, уходя из этой плоскости – или погибнув, – уничтожил одного из них, хотя не знаю, кого именно. Черный бык был последним из великого стада сидов.

– Значит, шестеро. – Илбрек, сев на мох, мрачно свел золотистые брови. – Как их зовут, этих шестерых?

– Одного – Керенос, – сказал Корум. – Другого – Балар, еще одного – Раннон, и есть еще Гоим. Двух других я не знаю.

– И я их не видел, – добавил Гофанон. – Они, как всегда, прячутся в своем тумане.

Илбрек кивнул.

– Керенос со своими псами, Балар со своим глазом, Раннон со своим дыханием и Гоим… Гоим с зубами. Мерзкая четверка, не так ли? С ними нелегко справиться. Эти четверо самые сильные. Не сомневаюсь, поэтому они тут и болтаются. Я-то думал, что они давно сгнили и о них забыли. Живучи они, эти Фои Миоре.

– Это живучесть Хаоса и Древней Ночи, – согласился Гофанон, проверяя пальцем остроту своего топора. – Эх, были бы с нами все наши друзья! Вот бы мы их разнесли! А если бы друзья сковали Оружие Света, мы бы отбросили и холод, и тьму…

– Нас всего лишь двое, – грустно сказал Илбрек. – И величайших из сидов больше нет с нами.

– Тем не менее мабдены – храбрый народ, – произнес Корум. – И обладают кое-какой силой. А если к ним вернется верховный король…

– Это верно, – согласился Гофанон и начал рассказывать старому другу о событиях последних месяцев, начало которым положило появление Фои Миоре у островов мабденов. Лишь рассказывая о Калатине и о его заклятиях, Гофанон кое о чем умолчал, но тем не менее выложил и эту историю.

– Значит, золотой Дуб и серебряный Овен все еще существуют, – пробормотал Илбрек. – Отец рассказывал о них. И прекрасная Фанд пророчила, что придет день, когда они вернут силу мабденам. Моя мать Фанд считалась великой прорицательницей, она могла ошибаться в чем угодно, но не в своих пророчествах. – Улыбнувшись, Илбрек не стал больше упоминать о ней. Поднявшись, он подошел к своему вороному коню, щипавшему траву. – Я думаю, что теперь мы, не теряя времени, должны поспешить к Каэр Гаранхиру. Посмотрим, как они готовы обороняться и чем мы можем им помочь при нападении Фои Миоре. Ты считаешь, что на город идут все шестеро?

– Возможно, – сказал Корум. – Но обычно Фои Миоре не возглавляют своих рабов, а держатся за их спинами. По-своему они довольно хитры.

– Они всегда были такими. Ты поедешь со мной, вадаг?

Корум улыбнулся:

– Если твой конь не примет меня за блоху на его спине, я поскачу с тобой, Илбрек.

Засмеявшись, Илбрек легко поднял Корума и усадил его верхом на переднюю луку, украшенную морским жемчугом. Не в силах привыкнуть к великанским размерам сида (теперь-то Корум понял, почему Гофанон считал себя карликом), Корум в присутствии Илбрека чувствовал, насколько он слаб и уязвим. Илбрек, скрипнув кожаными штанами и упряжью, вскочил в седло и крикнул:

– Вперед, Роскошная Грива! Вперед, мой конь-красавец, к мабденам!

Когда Корум приспособился к движению коня, летящего размашистым галопом, он начал испытывать удовольствие от этой скачки-полета; принц прислушивался к разговору двух сидов, ибо Гофанон продолжал держаться рядом с конем.

– Сдается мне, – задумчиво сказал Илбрек, – что отец оставил мне в наследство сундук с доспехами и парой копий. Может, они и пригодятся в войне, которая нас ждет, хотя к ним никто не притрагивался вот уже много лет. Хотел бы я знать, где его найти.

– Желтое древко и Красный дротик? – серьезно спросил Гофанон. – И меч – его твой отец называл Мстителем?

– Как ты знаешь, большая часть его оружия потерялась в последней битве, – ответил Илбрек. – Все это оружие было напитано силой нашего мира, и потому использовать его в обычном бою непросто. Иными из орудий можно воспользоваться только один раз. Тем не менее в том сундуке должно быть что-то стоящее. Наверное, он в одной из морских пещер, где я не бывал после той последней битвы. Насколько я знаю, оно исчезло, или проржавело, или же… – он улыбнулся, – было проглочено каким-нибудь морским чудовищем.

– Ну, скоро мы это выясним, – сказал Гофанон. – И если Мститель все еще там…

– Нам бы лучше прикинуть свои собственные силы, – снова засмеялся Илбрек, – чем рассчитывать на оружие, которое, возможно, больше и не существует в этой плоскости. Даже с ним мы слабее Фои Миоре.

– Но вместе с мабденами, – сказал Корум, – наши силы могут быть достаточно велики.

– Мне всегда нравились мабдены, – ответил Илбрек, – но сомневаюсь, что готов разделить твою веру в их силы. Хотя времена меняются, а вместе с ними и народы. Я поделюсь с тобой мнением о мабденах, когда увижу их в бою с Фои Миоре.

– Такая возможность скоро представится, – сказал Корум, показывая вперед.

Перед ним появились высокие башни Каэр Гаранхира, превосходившие красотой и высотой строения Каэр Ллуда. Башни с развевающимися флагами были сложены из белоснежного известняка и обсидиана с черными прожилками, их окружали укрепления, массивность стен которых говорила о несокрушимой мощи.

Тем не менее Корум понимал, что это впечатление было обманчивым, что страшный взгляд Балара может расколоть гранит и уничтожить всех, кто укрывается за ним. Даже имея в союзниках гиганта Илбрека, будет трудно оказать сопротивление силам Фои Миоре.

Глава восьмая

Великая битва у Каэр Гаранхира

Корум не мог сдержать улыбки, когда увидел лица тех, кто высыпал на стены при приближении Илбрека. Однако, оказавшись в величественном зале короля Даффина, увешанном драгоценными флагами, и пытаясь заговорить с человеком, который, еле стоя на ногах, так и не мог оторваться от чаши с медом, Корум заметно помрачнел.

Половина рыцарей короля Даффина в бесчувственном состоянии валялись под лавками, покрытыми грязной, испятнанной парчой. Половина оставшихся на ногах пытались где-то найти опору, другие, размахивая мечами, провозглашали идиотские тосты, пока остальные, открыв рты, изумленно глазели на Илбрека, еле протиснувшегося в двери зала и присевшего на корточки рядом с Корумом и Гофаноном.

Здесь, в Туа-на-Гвиддно Гаранхир, явно не были готовы к войне. Обитатели замка безостановочно пили, ибо праздновали свадьбу – сын короля принц Гвинн женился на дочери одного из великих рыцарей Каэр Гаранхира.

Те, кто еще держался на ногах, были несказанно поражены, когда перед их глазами предстали трое сидов, все разного роста; кое-кто из пирующих был убежден, что на них оказали влияние слишком долгие и обильные возлияния.

– На вас идут силы Фои Миоре, король Даффин, – сказал Корум. – Многие сотни воинов, и справиться с ними будет нелегко!

Опухшее от выпитого лицо короля Даффина было багровым. В данный момент в глазах от природы умного человека не было даже проблеска разума.

– Боюсь, ты переоценил мабденов, принц Корум, – мягко сказал Илбрек. – Нам придется справляться без них.

– Подождите! – Король Даффин нетвердыми шагами спустился по ступенькам трона, держа в руках рог с медом. – Нас что, прирежут прямо на месте?

– Похоже, что так, король Даффин, – сказал Корум.

– В пьяном виде? Нас позорно перебьют те, кто убил… кто убил наших братьев на востоке.

– Именно так! – бросил Гофанон, с досадой отворачиваясь от короля. – И ничего лучшего вы не заслуживаете.

Король Даффин вцепился в большой знак – символ королевской власти, висящий на шее.

– Я потеряю свой народ, – пробормотал он.

– Послушайте еще раз, – сказал Корум.

Он медленно и внятно повторил свой рассказ.

Король Даффин делал отчаянные усилия понять его. Он даже отбросил свой рог с медом и отказался от еще одной порции напитка, которую шумно предложил ему один из рыцарей.

– Сколько часов пути осталось им до Гаранхира? – спросил король, когда Корум замолчал.

– Может быть, три. Мы мчались во весь опор. Может, четыре или пять. А возможно, до утра они вообще не пойдут на штурм.

– Три часа… значит, три часа у нас есть точно.

– Думаю, что да.

Король Даффин неверными шагами двинулся по залу, тормоша спящих рыцарей и окликая тех, кто еще как-то держался на ногах. Корум был в полном отчаянии.

Илбрек произнес его мысли вслух.

– Это ничего не даст, – сказал он, снова протискиваясь в двери. – Ровным счетом ничего.

Корум почти не расслышал его, ибо продолжал увещевать короля Даффина, который отчаянно не хотел слушать плохие новости в такой радостный день.

Развернувшись, Гофанон кинулся из зала.

– Не бросай их, Илбрек! – крикнул он. – Ты застал их не в лучшем…

Дрогнула земля, раздался грохот копыт, и Корум, успевший выбежать из зала, увидел, как огромный вороной конь перемахнул через стену Каэр Гаранхира.

– Значит, – сказал Корум, – его не будет. Конечно же, он решил поберечь силы для более достойного дела. И, откровенно говоря, я не могу осуждать его.

– Он своеволен, – ответил Гофанон. – Как и его отец. Но тот не бросил бы друзей.

– Ты тоже хочешь уйти?

– Нет. Я останусь. Я говорил тебе, что уже принял решение. Хорошо, что мы не пали под натиском народа сосен и оказались здесь. Мы должны быть благодарны Илбреку, который однажды спас нас.

– Это да.

Корум устало вернулся в зал, где увидел, как король Даффин трясет двух своих валяющихся воинов.

– Очнитесь! – кричал он. – Придите в себя! Идут Фои Миоре!

Моргая, с красными глазами, с трясущимися руками, те поднялись на крепостную стену, где то и дело припадали к мехам с водой, которыми их обносили мальчишки. Часть защитников были в парадных нарядах, в которых прибыли на свадьбу, а другие уже успели надеть доспехи. Они стонали, вздыхали и держались за головы, пока в ожидании врага смотрели со стен Каэр Гаранхира.

– Вон они! – сказал Коруму мальчишка, бросив мех с водой и показывая пальцем. – Я вижу облако!

Присмотревшись, и Корум увидел его. Вдали на горизонте клубился туман.

– Да, – сказал он. – Это Фои Миоре. Но посмотри, многие идут перед ними. Смотри ниже. Видишь всадников?

На мгновение показалось, что к Каэр Гаранхиру подкатывает зеленая волна прибоя.

– Что это, принц Корум? – спросил мальчик.

– Это народ сосен, – ответил Корум, – и их практически невозможно убить.

– Туман двигался в нашу сторону, но сейчас он остановился, – заметил мальчик.

– Да, – согласился Корум. – Так обычно и поступают Фои Миоре – сначала, чтобы ослабить нас, они пошлют в бой своих рабов.

Он посмотрел, что делается на стенах. Один из рыцарей короля Даффина стонал, содрогаясь в приступах рвоты. Корум, полный мрачного отчаяния, отвернулся от него. Другие бойцы поднимались по каменным ступеням, примеряя стрелы к длинным лукам. Эти, похоже, не отмечали свадьбу принца Гвинна с таким размахом, как рыцари. На них были блестящие бронзовые кольчуги и бронзовые же шлемы на рыжих головах; некоторые были в кожаных штанах или в кольчужных поножах. За спинами у них кроме колчанов висели связки дротиков, а на поясах – мечи и топоры. У Корума слегка улучшилось настроение при виде этих бойцов, но снова испортилось, когда он услышал вдали мрачные, трубные, бессвязные крики Фои Миоре. Как бы смело они ни дрались сегодня, враги остаются, и они полны желания смести с лица земли величественные стены Каэр Гаранхира.

Гул копыт заглушил голоса Фои Миоре. Бледно-зеленые кони несли на себе одинаковых бледно-зеленых всадников в бледно-зеленых одеждах, держащих в бледно-зеленых руках бледно-зеленые мечи. Подойдя к стенам, конная армия растянулась во все стороны. Кольцом охватывая крепость, люди сосен искали в ее обороне самые слабые места.

Порыв ветра принес на стены тошнотворный сосновый запах, и вместе с ним прилетел леденящий холодок, заставивший поежиться всех стоящих на стенах.

– Лучники! – крикнул король Даффин, высоко вздымая меч. – Пускайте стрелы!

Туча стрел взметнулась в воздух и встретила накатывающуюся волну зеленых всадников, но не оказала на них никакого воздействия – словно лучники стреляли в деревья. Стрелы вонзались в лица, тела, в руки и ноги, в лошадей, но люди сосен не дрогнули.

Молодой рыцарь в длинной рубашке из белого шелка, поверх которой была наспех накинута кольчуга, с мечом у пояса, торопливо взбежал по ступенькам на стену. Он был юн и красив, его каштановые волосы растрепались, а в темных глазах застыло удивление. Корум заметил, что он был бос.

– Отец! – крикнул юноша, обращаясь к королю Даффину. – Я здесь!

Вероятно, это был принц Гвинн – не такой пьяный, как его друзья. И Корум подумал про себя, что принц много потерял в этот день, потому что, должно быть, соскочил прямо с брачного ложа.

Корум увидел, как вдали блеснули огненные отблески, и понял, что на поле боя спешит Гейнор. Возглавляя пешие отряды гулегов, Гейнор Проклятый вскинул безликий шлем, разыскивая Корума среди защитников крепости; его желтый плюмаж трепыхался на ветру, обнаженный меч переливался то серебром, то пурпуром, то синевой, на нагруднике пульсировали восемь стрел Знака Хаоса, а странные доспехи, как и меч, переливались самыми разными цветами. Могучий конь Гейнора гарцевал перед рядами белолицей пехоты гулегов.

Коруму показалось, что вдали, вдоль кромки пелены тумана Фои Миоре, полыхнули огненные отблески. А что, если это новая форма вражеского колдовства, с которой Корум еще не сталкивался?

Люди сосен были все ближе, и из их ртов вырывался смех – скрипучий, шелестящий смех, как шорох ветра в листве. Коруму доводилось слышать его раньше, и этот смех наводил на него страх.

Он увидел, как изменились лица рыцарей и воинов, ждавших на стенах. Их черты исказились страхом, когда они в полной мере осознали, что должны встретиться со сверхъестественным, но каждый из защитников приложил все силы, чтобы подавить испуг и с оружием в руках встретить братство деревьев.

Взметнулась еще одна туча стрел, затем следующая, и каждая из них нашла себе цель. Воины сосен двигались вперед, буквально утыканные стрелами с красным оперением.

Но скрипучий смех все нарастал.

Всадники подкатывались к стенам медленно и неуклонно. Многие с головы до ног были покрыты стрелами. Некоторые из нападавших были насквозь проткнуты дротиками. Однако их бесстрастные лица щерились холодными улыбками, а ледяные глаза не отрывались от защитников на стенах. У их подножия они спешились.

Воздух пронзила очередная туча стрел, и некоторые из нападавших, утыканные стрелами с головы до ног, стали напоминать каких-то странных колючих животных.

Люди сосен начали карабкаться на стены.

Они лезли так, словно для подъема им не были нужны ни руки, ни ноги, они ползли подобно лозам плюща. Зеленые щупальца тянулись к защитникам.

Несколько рыцарей с криками отшатнулись, не в силах выдержать это зрелище. Корум не мог осуждать их. Стоящий рядом Гофанон что-то с отвращением буркнул.

Первые из бледно-зеленых воинов, на лицах которых застыли улыбки, не отрывая глаз от противников, были уже меж зубцами, готовые перемахнуть через стены.

Боевой топор Корума блеснул на солнце и снес голову первому же увиденному врагу. Тот отлетел назад и рухнул, но на его месте мгновенно появился другой, которого также уложил топор Корума. Из обрубка шеи потек зеленый сок, забрызгавший камни стены, потек по лезвию, но Корум обрушил оружие на очередную голову. Он понимал, что рано или поздно на него навалится усталость или же этот отряд защитников ослабеет и ему придется отражать атаки с обеих сторон, но он продолжал драться, пока люди сосен толпами лезли на стены.

Когда в горячке боя возникла минутная пауза, Корум, успев посмотреть в просвет между телами воинов сосен, увидел Гейнора, гнавшего вперед своих гулегов. Те тащили на кожаных ремнях огромное бревно. Ясно было, что они собирались высаживать ворота. Уже зная, что мабдены не привыкли драться на улицах осажденных городов, Корум не мог сообразить, как и чем противостоять тарану. В течение столетий мабдены дрались лицом к лицу, каждый выбирал себе равного соперника из числа врагов. Многие племена даже не прибегали к убийству, считая неблагородным добивать уже поверженного противника. Можно было рассматривать это как силу мабденов, но в противостоянии с Фои Миоре сила оборачивалась бесспорной слабостью.

Корум крикнул королю Даффину, чтобы тот подготовил своих людей к появлению гулегов на улицах города, но король, заливаясь слезами, стоял на коленях, а вдоль зубцов стены к Коруму бежал воин сосен.

Корум увидел, что король стоял на коленях у тела бойца, только что сраженного воином сосен. Убитый был в белой рубашке и кольчуге. Принцу Гвинну не придется вернуться на брачное ложе.

Корум взмахнул топором и разрубил нападавшего пополам, так что торс его отлетел и рухнул, как падающее дерево. Еще несколько мгновений тот продолжал жить – ноги сделали пару шагов вперед, а торс, валявшийся на каменных плитах, махал руками. Однако он быстро умер, почти сразу став коричневого цвета.

Корум кинулся к королю Даффину.

– Не оплакивайте сына! – яростно крикнул он. – Мстите за него! Деритесь, король Даффин, или же и вас, и ваш народ ждет гибель!

– Драться? Зачем? Тот, ради кого я жил, мертв. И скоро все мы погибнем, принц Корум. Почему не сразу? Теперь меня не волнует, ради чего я погибну.

– Ради любви, – сказал Корум. – И ради красоты. Вот за что вы должны сражаться. Ради мужества и гордости. – Но даже эти слова прозвучали впустую, когда он посмотрел на труп юноши и увидел, как на глаза его отца снова навернулись слезы. Он отвернулся.

Снизу, где таран продолжал неустанно взламывать ворота, доносились треск и грохот. Людей сосен на стенах было почти столько же, сколько и защитников города. В этой неразберихе возвышалась огромная фигура Гофанона, его ужасающий топор вздымался и падал с размеренностью маятника, круша народ сосен. Во время боя с уст его срывались слова погребальной песни, и Корум услышал часть из них.

Я был в тех краях, где пал Гвендолеу,

Кейдава сын, сказитель умелый.

Там вороны кружат над павшим в битве.

Я был и там, где Бран погиб,

сын Иверидд, покрытый славой.

Вороний грай летит над полем брани.

Я был и там, где пал Ллахеу,

Артура сын, воспетый в песнях.

Лишь вороны кричат над телом.

Я был и там, где пал Меуриг,

сын Каррейана, благородством известный.

Вороний грай летит над павшим в битве.

Я был и там, где был убит Гваллауг,

сын Гохолета, достославный,

враг Ллоегира, чей отец Ллеинауг.

Я был в тех краях, от востока до севера,

где пали мабдены-воители.

Я жив, они ж лежат в могиле!

Я был и там, от востока до юга,

где пали мабдены-воители.

Я жив, они мертвы!

Корум понял, что слышит предсмертную песнь Гофанона, что кузнец-сид уже готовится к своей неизбежной гибели.

Я был в краях, от востока до запада,

где сиды в могилах лежат.

А ныне по мне кричит ворон!

Глава девятая

Оборона королевского зала

Поняв, что бой на стенах практически проигран, Корум прорубился сквозь толпу воинов сосен к Гофанону и крикнул:

– В зал, Гофанон! Отступай к залу!

Завершив песнь, Гофанон спокойно взглянул на Корума.

– Хорошо, – сказал он.

Не прекращая сражаться, они бок о бок медленно спускались по ступеням, сметая обступавших их со всех сторон людей сосен, на лицах которых были все те же застывшие улыбки и неподвижные взгляды, руки с мечами вздымались и падали. С уст врагов постоянно срывался все тот же ужасающий скрипучий смех.

Оставшиеся в живых рыцари и стрелки последовали примеру Корума и высыпали на улицу. Тяжелые ворота трещали, и медные засовы гнулись под громовыми ударами тарана. Двое рыцарей сопровождали короля Даффина, который продолжал рыдать. Оказавшись наконец в королевском зале, они закрыли высокие бронзовые двери и перегородили их.

Повсюду в зале виднелись следы недавнего пиршества. Здесь оставалось еще несколько упившихся гуляк, которым, скорее всего, придется умереть, так и не поняв, что случилось. Коптили факелы, колыхались расшитые драгоценными камнями стяги. Бросив взгляд в узкое окно, Корум увидел, что Гейнор торжествующе гарцует во главе своей армии полумертвецов; на груди его, как обычно, расходились лучами восемь стрел Хаоса. Корум испытал прилив надежды, что хоть какое-то время горожане будут в безопасности, когда Гейнор бросит все свои силы на штурм зала. За его спиной он увидел гулегов, продолжавших раскачивать таран. Но Фои Миоре пока так и не сдвинулись с места. Корум подумал, что, возможно, они вообще не появятся, зная, что Гейнор, его гулеги и народ сосен смогут сломить сопротивление защитников Каэр Гаранхира и без их помощи.

Но Корум понимал, что, пусть даже в тяжелом бою удастся отбиться от вассалов Фои Миоре, самих Фои Миоре им не одолеть.

В окнах стали появляться бледно-зеленые лица, зазвенели разбитые витражи: люди сосен пытались прорваться в зал. И снова рыцари и воины Туа-на-Гвиддно Гаранхир вступили в бой с захватчиками чуждой людям расы. Блестящие мечи отражали удары бледно-зеленых клинков народа сосен, и сражение продолжалось под грохот ударов таранов, взламывавших бронзовые двери зала.

В центре яростной битвы на троне, уронив голову на руки, сидел король Даффин, оплакивая гибель принца Гвинна и не проявляя никакого интереса к ходу битвы.

Корум кинулся в ту часть зала, где самое малое десять людей сосен наседали на двух рыцарей короля Даффина. Топор его уже затупился, а здоровая рука ныла и кровоточила. Если бы не серебряная рука, ему бы давно пришлось бросить топор. Но и она дрожала, когда в очередной раз принц вскинул оружие, чтобы нанести удар по шее бледно-зеленого воина, готового всадить меч в незащищенный бок высокого рыцаря, дравшегося с двумя другими противниками.

Несколько воинов сосен тут же набросились на Корума. Мечи их мелькали в воздухе, бледно-зеленые губы кривил скрипучий смех, и Коруму пришлось сделать шаг назад, а потом и другой, пока он не оказался прижатым к дальней стене зала. Гофанон дрался с тремя другими противниками и не мог прийти ему на помощь. Вадагский принц рубил топором во все стороны, вверх и вниз, но чужие мечи уже несколько раз пробили его доспехи, добравшись до тела, и из десятка ран обильно текла кровь.

Корум почувствовал за спиной каменную кладку стены и понял, что дальше отступать некуда. Над ним горел факел, бросая отблески на солдат народа сосен, которые, ухмыляясь, готовились покончить с ним.

В рукоятку топора врубился чей-то меч. Корум отчаянным рывком высвободил оружие и нанес удар тому, кто держал меч – воину (правильное лицо его было проткнуто тремя стрелами с красным оперением). Топор глубоко погрузился в череп, расколов его. Из него выползла какая-то зеленая масса, и противник рухнул, потянув с собой отломившуюся половину топора Корума. Корум развернулся и отскочил под прикрытие уступа над головой. Там он обнажил меч, ухватившись для надежности серебряной рукой за кольцо, в котором полыхал факел. Воины сосен вдоль стены двинулись к нему. Он отбросил одного, рубанул мечом другого, но они остались на ногах и с холодными усмешками продолжали подступать. В отчаянии он отпустил кольцо и, схватив факел, ткнул им в лицо ближайшего противника.

Тот завопил.

В первый раз воин сосен закричал от боли. Его лицо занялось пламенем, и в ранах, которые, казалось, не причинили ему никакого вреда, зашипел, сворачиваясь, древесный сок.

Остальные в ужасе отпрянули от своего пылающего товарища, он, занявшись пламенем, с криком побежал по залу, пока наконец не рухнул на останки другого собрата. Его коричневое тело тоже занялось огнем, превращаясь в пепел.

Корум обругал себя за то, что не догадался раньше: единственным оружием, которого, по всей видимости, боялся народ сосен, был огонь.

– Хватайте головни! – крикнул он остальным. – Огонь уничтожит их! Срывайте факелы со стен!

Он видел, что бронзовая дверь уже пошла буграми, и понял, что ей долго не выдержать под мощными ударами тарана гулегов.

Но тут все, кто еще был в состоянии держаться на ногах, бросились срывать факелы и, размахивая ими, кинулись на врагов. Вскоре весь зал заполнился клубами дыма – дыма, который душил Корума и остальных, но это был запах горящего дерева.

Люди сосен начали отступать, пытаясь прорваться к окнам, но на пути их вставали рыцари Туа-на-Гвиддно Гаранхир, они крушили тела врагов горящими поленьями. С воплями разлетаясь в стороны, люди-деревья падали на окровавленные плиты и сгорали.

И наконец в зале воцарилась тишина – тишина, нарушаемая только ритмичными ударами тарана в двери. Не осталось никого из людей сосен – только кучки серого пепла, от которых шел дымок, полный сладковатого тошнотворного запаха.

Повсюду валялись сорванные флаги, которые уже начинали тлеть. Повсюду горели опрокинутые лавки, но защитники зала не обращали на них внимания. Собравшись у дверей, они ждали появления гулегов.

У каждого из них, включая Корума и изрядно помятого кузнеца-сида Гофанона, в руках был факел.

Бронзовая дверь выгнулась в зал. Петли и засовы треснули.

По мере того как дверь слетала с петель, в зал сквозь проломы начал просачиваться свет.

Еще один мощный удар. И снова заскрипела дверь.

Сквозь щель Корум видел, как Гейнор руководит действиями гулегов.

Очередной удар. Один из засовов хрустнул и отлетел в дальний конец зала к ногам короля, продолжавшего плакать, сидя на троне.

Еще удар. Треснул второй запор, и на каменных плитах пола звякнула сорванная петля. Дверь, дернувшись, начала подаваться внутрь.

Еще удар.

Бронзовая дверь рухнула, и гулеги изумленно попятились перед напором людей, которые из дымной темноты Каэр Гаранхира – факелы и головни в левой руке, мечи или топоры в правой – ринулись на них в атаку.

Черный конь Гейнора попятился, и проклятый принц едва не уронил блестящий меч, потрясенно глядя на измотанных боем, черных от дыма воинов, возглавляемых вадагом Корумом и сидом Гофаноном.

– Что? Вы еще живы?

Корум кинулся прямо к Гейнору, но тот, как и прежде, отказался вступить с ним в схватку. Он развернул вставшего на дыбы коня и, разбрасывая своих полумертвецов-гулегов, проложил себе сквозь них путь к отступлению. – Вернись, Гейнор! Сражайся со мной! Дерись же! – воззвал Корум.

Но, убегая, Гейнор хрипло рассмеялся:

– Я не вернусь в Лимб – пока в этой плоскости меня не встретит смерть.

– Ты забыл, что Фои Миоре уже умирают. Что, если ты переживешь их? Что, если они исчезнут и мир оживет?

– Этого не произойдет, Корум. Их яд повсюду, и они вечны! Ты поймешь, что сражаешься впустую!

Гейнор исчез, а гулеги с их короткими кривыми ятаганами и ножами опасливо двинулись вперед – их пугали горящие поленья, ибо в землях Фои Миоре огню не было места. Хотя гулеги не превращались в золу, как люди сосен, они действительно боялись огня и не хотели двигаться дальше, тем более что Гейнор бросил их и, лишь отдалившись на безопасное расстояние, развернул коня, чтобы понаблюдать за схваткой.

Гулегов было раз в десять больше, чем уцелевших защитников Гаранхира, но рыцари и воины, издавая боевые кличи, оттесняли их, рубя и кроша этих полумертвецов, тыкая им в лица факелами, а они, ворча и повизгивая, лишь вскидывали руки, пытаясь защититься от пламени.

Гофанон больше не пел свою предсмертную песнь. Хохоча, он крикнул Коруму:

– Они отступают! Они отступают! Смотри, как они бегут, Корум!

Но Корум не испытывал радости, поскольку знал, что Фои Миоре еще не пошли в наступление.

И тут он услышал голос Гейнора.

– Балар! Керенос! Гоим! – взывал он. – Время! Пришло время!

Гейнор Проклятый подскакал к воротам Каэр Гаранхира.

– Раннон! Арек! Сренг! Время! Время!

Пока Гейнор продолжал взывать из проема разрушенных ворот Каэр Гаранхира, его гулеги собрались за ним, поняв, что он отступает.

Увидев, как бегут враги, Корум, Гофанон и оставшиеся рыцари и воины разразились радостными криками.

– Сегодня это будет нашей единственной победой, – сказал Корум Гофанону. – И я высоко ценю ее, друг мой сид.

Теперь осталось лишь ждать появления Фои Миоре.

Но хотя начало темнеть, Фои Миоре так и не появлялись. Вдалеке продолжал висеть их туман, тут и там вперемежку с людьми сосен брели отставшие гулеги, но, скорее всего, Фои Миоре, не привыкшие к поражениям, совещались, что делать дальше. Может, они вспомнили копье Брийонак и черного быка Кринанасса, которые как-то одержали над ними верх и уничтожили их собрата. И теперь, видя, как бегут их слуги, испугались, что против них выступит еще один бык. Они старались не появляться у Крайг Дона, возможно, будут избегать Каэр Малода, где потерпели поражение. По той же причине, может быть, они будут держаться вдали и от Каэр Гаранхира.

По какой бы причине Фои Миоре ни выходили из-за горизонта – Корума это не волновало. Он был рад передышке, когда можно было пересчитать павших, перевязать раненых, перевести стариков и детей в более безопасные места, как следует вооружить рыцарей и воинов (среди которых было много женщин) и как-то привести в порядок ворота.

– А Фои Миоре осторожны, – задумчиво сказал Гофанон. – Ведут себя, как трусливые пожиратели падали. Думаю, именно поэтому они и живут так долго.

– И Гейнор следует их примеру. Насколько я знаю, у него нет особых оснований бояться меня, но сегодня он сыграл нам на руку. И все же, думаю, скоро появятся Фои Миоре, – ответил Корум.

– Я тоже так думаю, – согласился сид. Он стоял на стене рядом с Корумом и куском известняка точил лезвие топора. Гофанон нахмурил густые черные брови. – Но ты видишь, как что-то мелькает в тумане Фои Миоре? И как с туманом смешивается что-то черное?

– Я заметил это еще раньше, – сказал Корум, – но не могу объяснить. Думаю, это какое-то новое оружие Фои Миоре и ждать его осталось недолго.

– Ага, – сказал Гофанон. – Вот и Илбрек скачет. Он, конечно, увидел, что мы одержали победу, и спешит снова присоединиться к нам. – В голосе Гофанона звучала горечь.

Они смотрели, как к ним приближается огромный золотой юноша на гордом вороном жеребце. Улыбающийся Илбрек держал в руке меч. Оружие было не то, что он обычно носил на поясе, а другое. В сравнении с ним тот меч, что висел у него на поясе, казался грубым, потому что клинок у него в руке блестел ярко, как солнце, ножны, усеянные драгоценными камнями, были из чистого золота, а рукоятка – из рубина величиной с голову Корума. Илбрек бросил поводья и высоко вскинул меч.

– Ты был прав, напомнив мне об Оружии Света, Гофанон! Я нашел сундук и обнаружил в нем меч. Вот он! Вот он, Мститель, меч моего отца, которым он дрался с Фои Миоре. Вот он, Мститель!

Когда Илбрек приблизился к стене и его огромная голова оказалась на одном уровне с ними, Гофанон мрачно бросил ему:

– Но ты появился слишком поздно, Илбрек. Мы уже завершили сражение.

– Слишком поздно? А не я ли пустил в ход меч, чтобы окружить кольцом Фои Миоре: они и сейчас не знают, что делать, – не могут ни двинуться к городу, ни собрать свои силы!

– Значит, это твоя работа! – Корум не смог удержаться от смеха. – Значит, когда мы решили, что ты бросил нас, на самом деле ты пришел нам на помощь и спас нас.

Илбрек изумился:

– Бросить вас? Не принять участия, может быть, в последней битве между сидами и Фои Миоре? Я бы никогда так не поступил, маленький вадаг!

Теперь расхохотался и Гофанон:

– Я так и знал, что ты не мог бы оставить нас умирать. Добро пожаловать обратно к нам! И мы рады приветствовать великий меч Мститель!

– Он сохранил все свои силы, – сказал Илбрек, поворачивая лезвие, чтобы оно блеснуло еще ярче. – Он остается самым могучим мечом, когда-либо поднятым против Фои Миоре. И они это знают! Я очертил пылающий круг вокруг их ядовитого тумана. Они остались в нем с туманом и не могут сдвинуться с места, пока вместе с ними не сдвинется и туман. Они прикованы к месту.

– Навсегда? – с надеждой спросил Корум.

Илбрек покачал головой и улыбнулся.

– Нет. Не навсегда, но на какое-то время. Прежде чем мы снимемся отсюда, я воздвигну защиту и вокруг Каэр Гаранхира, так что Фои Миоре и их рабы побоятся напасть на него.

– Боюсь, нам придется отправиться к королю Даффину и положить конец его скорби, – сказал Корум. – У нас остается мало времени, если мы хотим спасти жизнь Амергина. Нам нужны золотой Дуб и серебряный Овен.

Король Даффин поднял покрасневшие от слез глаза и посмотрел на стоящих перед ним Корума и Гофанона. Хрупкая девочка, которой вряд ли было больше шестнадцати лет, сидела на подлокотнике трона и гладила короля по голове.

– Теперь вашему городу ничего не угрожает, король Даффин, и какое-то время будет так. А сейчас мы хотим обратиться к вам с просьбой!

– Уходите, – сказал король Даффин. – Позже я выражу вам свою благодарность. Но не сейчас. Пожалуйста, оставьте меня. Вы, воины сидов, и напустили на нас Фои Миоре.

– Фои Миоре явились к вам еще до нас, – возразил Корум. – И спасло вас лишь наше предупреждение.

– Оно не спасло моего сына, – произнес король Даффин.

– И моего мужа, – прошептала девушка, сидевшая рядом с королем.

– Но спаслись другие сыновья и другие мужья. И многие еще спасутся с вашей помощью, король Даффин. Мы ищем два предмета из сокровищ мабденов – золотой Дуб и серебряного Овна. Они у вас?

– Они больше не принадлежат мне, – сказал король Даффин. – Но будь они моими, я бы не расстался с ними.

– Они – единственное, что может вернуть к жизни великого друида Амергина, сняв с него заклятие, наложенное Фои Миоре, – объяснил Корум.

– Амергина? Он в плену в Каэр Ллуде. Или уже умер.

– Нет. Амергин жив – пока. Мы спасли его.

– Вы? – Король Даффин с совершенно другим выражением лица посмотрел на них. – Амергин жив и свободен? – Похоже, отчаяние стало отступать, тая, как снег Фои Миоре, орошенный кровью черного быка. – Свободен? И возглавит нас?

– Да, если мы вовремя успеем в Каэр Малод. Потому что он там, в Каэр Малоде. Он умирает. Спасти его могут только Дуб и Овен. Но если они не принадлежат вам, к кому мы можем обратиться с этой просьбой?

– Они были подарком к нашей свадьбе, – сказала девушка. – Сегодня утром, когда Гвинн был еще жив, король подарил их своему сыну и мне. Вы получите золотой Дуб и серебряного Овна.

Покинув зал, она вскоре вернулась со шкатулкой в руках. Открыв ее, девушка извлекла изображение раскидистого дуба, отлитое из золота с такой точностью и изяществом, что миниатюрное дерево казалось настоящим. Рядом с ним она положила фигурку серебряного барашка; каждый завиток его был тщательно вырезан мастером. У барашка были крутые раскидистые рога. Он стоял на задних ногах, и его серебряные глаза со странной мудростью смотрели из-под серебряного лба.

Девушка склонила голову, закрыла шкатулку и протянула ее Коруму, который почтительно принял ее. Он поблагодарил девушку и короля Даффина.

– Теперь мы возвращаемся в Каэр Малод, – сказал Корум.

– Скажите Амергину, если он вернется к жизни, что мы подчинимся любому его решению, какое бы он ни принял, – сказал король.

– Скажу, – пообещал Корум.

Затем вадагский принц и карлик-сид покинули охваченный скорбью зал и, пройдя через ворота Каэр Гаранхира, присоединились к своему другу Илбреку, сыну Мананнана, величайшему из героев сидов.

В далекой пелене тумана еще мерцали огни, но теперь огненная завеса начала расползаться и вокруг стен Каэр Гаранхира.

– Огонь сидов защитит город, – сказал Илбрек. – Жить ему недолго, но, думаю, он удержит Фои Миоре от нападения. А теперь в путь! – Илбрек заткнул Мститель за пояс и нагнулся к Коруму – и тот, не выпуская из рук шкатулки, взлетел в воздух и устроился за лукой седла Илбрека.

– Мы доберемся до моря, и нам понадобится лодка, – сказал Корум, когда они снялись с места.

– Думаю, что обойдемся, – бросил Илбрек.

Часть третья

в которой Корум становится свидетелем силы Дуба и Овна, а мабдены обретают новую надежду

Глава первая

Дорога над морем

Они уже достигли берега, когда Корум забеспокоился, что Гофанон отстал. Повернувшись назад, он увидел, что карлик-сид, держась на расстоянии, идет неровной спотыкающейся походкой и мотает головой из стороны в сторону.

Что с Гофаноном? – спросил Корум.

Пока Илбрек не замечал его отсутствия. Но теперь он тоже оглянулся.

– Может, устал. Сегодня он долго был в бою, да и пробежал немало миль. – Илбрек посмотрел на запад, где солнце медленно опускалось. – Не отдохнуть ли нам перед дорогой через море?

Огромный конь замотал головой, словно говоря, что он, мол, не хочет отдыхать, но Илбрек засмеялся и потрепал его по шее.

– Роскошная Грива терпеть не может отдыха. Ему нравится лишь мчаться галопом по миру. Он слишком долго спал в подводной пещере и теперь рвется скакать! Но мы должны дождаться Гофанона и узнать, как он себя чувствует.

Корум услышал за спиной тяжелое дыхание Гофанона и снова с улыбкой повернулся, чтобы спросить у кузнеца-сида, что ему хотелось бы делать.

Но у Гофанона горели глаза, в углах рта пузырилась пена; ощерившись, он зарычал и, взметнув огромный двойной топор, примерился нанести удар по голове Илбрека.

– Илбрек! – Корум спрыгнул на землю и откатился в сторону, успев надежно засунуть шкатулку с Дубом и Овном под мышку левой руки.

Вскочив, он выхватил меч, а Илбрек, повернувшись, изумленно воскликнул:

– Гофанон! Старина! Что с тобой?

– Он заколдован! – закричал Корум. – Мабденский колдун снова наложил на него заклятие! Калатин где-то поблизости!

Илбрек успел перехватить рукоятку топора Гофанона, но тот не уступал ему в силе. Он сорвал Илбрека с седла, и двое бессмертных схватились на земле, рядом с водой. Коруму и Роскошной Гриве осталось лишь наблюдать за схваткой, и конь был неподдельно изумлен поведением хозяина.

– Гофанон! – закричал Корум. – Гофанон! Ты дерешься с братом!

Сверху донесся другой голос, и, вскинув голову, Корум увидел на краю утеса высокого человека, над плечами которого колыхались две полосы тумана.

Солнце закатилось, и окружающий мир померк, окрасившись в серый цвет.

Фигурой на краю утеса был волшебник Калатин в темно-синей мантии из мягкой кожи. На его длинных тонких пальцах блестели кольца с драгоценными камнями, шею обхватывал золотой обруч, а мантия была расшита мистическими знаками. Он погладил длинную бороду и загадочно улыбнулся.

– Теперь он мой союзник, Корум Серебряная Рука, – сказал колдун Калатин.

– А ты союзник Фои Миоре!

Корум увидел тропку, по которой он мог добраться до волшебника, пока Илбрек и Гофанон, хрипя и задыхаясь, катались по песку.

– По крайней мере, в данный момент, – согласился Калатин. – Но если человек не хранит верность мабденам или Фои Миоре – или сидам, – он может хранить верность себе, не так ли? И кто знает, может, и ты скоро присоединишься ко мне!

– Никогда! – Корум стал стремительно подниматься по крутой тропе, держа меч в здоровой руке. – Этого никогда не будет, Калатин!

Задыхаясь, Корум добрался до вершины утеса и двинулся на колдуна, который, усмехаясь, неторопливо отступил назад.

Вот тогда Коруму и бросилась в глаза пелена, висящая за волшебником, и он понял, что это за туман.

– Фои Миоре! Один из них высвободился!

– Он никогда и не был в плену меча Илбрека. Он следовал в отдалении от главных сил. Это Сренг. Сренг Семь Мечей.

По мере того как мир окутывала тьма, туман пополз к Коруму. Снизу, с берега, доносились хриплые возгласы двух сражающихся сидов.

Сквозь пелену тумана Корум увидел огромную боевую колесницу, способную вместить даже такого великана, как Илбрек. Повозку волокли два чудовищных создания, напоминавшие ящериц, хотя и не являвшихся ими. Из колесницы показалась огромная белесая масса, покрытая красными пульсирующими бородавками. Тело было совершенно голым, если не считать пояса, на котором висели мечи, – что-то вроде юбки-килта. Подняв взгляд, Корум увидел лицо, напоминающее человеческое, – принцу показалось, что он его уже когда-то видел, как и глаза, полные мрачной ярости. Это были глаза графа Гландита-а-Краэ – именно он отрубил Коруму руку и вырвал глаз, начав тем самым длинную историю войны с Повелителями Мечей. Но эти глаза не узнали Корума, хотя, когда их взгляд упал на серебряную кисть, в них блеснула какая-то искорка.

Изуродованный рот издал гудящий звук.

– Господин мой Сренг, – сказал колдун. – Это он способствовал вашему поражению под Каэр Малодом. Это он сегодня разбил вас. Это Корум.

Корум опустил шкатулку с золотым Дубом и серебряным Овном, прикрывая ее серебряной рукой, расставил ноги, выхватил меч и приготовился к бою со Сренгом Семь Мечей.

Тот двигался медленно, словно страдая от боли. Он снял с пояса два огромных меча.

– Убей Корума, господин мой Сренг, и отдай мне его тело. Убей Корума – и Фои Миоре никогда больше не столкнутся с сопротивлением мабденов!

Снова из искаженного рта вырвался низкий гудящий звук. На бледной плоти пульсировали налитые кровью бородавки. Корум заметил, что одна нога гиганта короче другой и на ходу он переваливался. Во рту у него было всего три зуба, а мизинец правой руки покрыт желтоватой плесенью с черно-белыми пятнами. Затем Корум увидел, что и все тело великана, особенно у бедер, покрыто пятнами такой же плесени. От Сренга Семь Мечей шло зловоние, напоминавшее Коруму запах протухшей рыбы и кошачьих экскрементов.

Из темноты снизу доносилось тяжелое дыхание сцепившихся сидов. Калатин был чуть виден в ночи, из сумрака доносилось лишь его похмыкивание. Ясно был виден только Сренг, окутанный пеленой тумана, который двигался вместе с ним.

Коруму не хотелось погибать от рук этого уродливого бога Сренга. Тот и сам уже на грани смерти, как и остальные Фои Миоре, но грызущая его болезнь может продлиться еще сотню лет.

– Сренг, – сказал Корум, – ты хочешь вернуться в Лимб, где ты жил раньше? Я могу помочь тебе вернуться туда, в ту плоскость, где тебя не будут терзать болезни. Оставь этот мир в покое, пусть он радуется. Забери с собой холода и смерть.

– Он лжет, о Сренг, – промолвил из темноты Калатин. – Верь только мне.

Слово, одно лишь слово гулом вырвалось из разорванных губ. Оно было эхом на то, что произнес Корум, будто это было единственное слово человеческого языка, которое губы Сренга могли произнести.

И слово это было «смерть».

– Твой мир ждет тебя – я знаю, как туда попасть.

Уродливая рука вскинула тяжелый меч из грубо выделанного металла. Корум осознавал, что не в силах парировать удар. Меч свистнул над его головой и с ужасающей силой врезался в землю. Он заметил, что промах Сренга был неслучаен, ибо этому Фои Миоре было трудно контролировать свои движения. Поняв это, Корум нагнулся, схватил шкатулку с Дубом и Овном и, пробив защиту Сренга, глубоко всадил меч ниже подбородка гиганта.

Фои Миоре гулко взревел от боли. Корум проскользнул между его ногами и сзади рубанул по сухожилиям колена, где гуще всего росла отвратительная плесень. Сренг начал разворачиваться, но ноги у него подломились, и он рухнул под вопли Калатина:

– Вот он, Сренг! Вот он! Сзади!

Корума передернуло, когда ледяной туман прошиб его до костей. Все инстинкты подсказывали, чтобы он вынырнул из тумана и скрылся в ночи, но принц лишь покрепче утвердился на ногах, пока гигантская рука шарила в поисках его. Он рубанул по ней, но в тот же миг над его головой, чуть не сбив с ног, просвистел другой огромный меч, заставив Корума пригнуться.

Сренг опрокинулся на спину, придавив Корума, и шея Фои Миоре прижала вадагского принца к земле, руки продолжали искать воина, с такой отвагой сражавшегося с ним.

Корум взмок, пытаясь освободиться. Он не знал, целы ли у него кости, пока изуродованные пальцы скользили по его плечу, срывались и начинали снова искать его. От зловония гниющей плоти Фои Миоре Корум чуть не потерял сознание, прикосновения ее заставляли содрогаться, ледяной туман лишал последних сил, но он сказал себе, что мужественно погибнет в бою с одним из самых страшных врагов, с которыми ему приходилось сходиться.

Калатину ли принадлежал голос, который донесся до него?

– Сренг! Я знаю тебя, Сренг!

Нет, то был голос Илбрека. Значит, он победил в схватке, и Гофанон, без сомнения, лежит мертвый на берегу. Корум заметил, что над ним появилась огромная рука, но она схватила Сренга за остатки волос и приподняла голову, чтобы Корум смог выползти из-под нее. И когда Корум, пошатываясь, встал на ноги, продолжая прижимать к себе шкатулку с Дубом и Овном, он увидел, как золотоволосый Илбрек выхватил из-за пояса Мститель, меч своего отца, приставил острие к груди Сренга и глубоко вонзил его в сердце Фои Миоре. Сренг издал ужасающий вопль.

Он испугал Корума больше, чем все, что ему довелось сейчас пережить. Ибо в последнем крике Сренга были и наслаждение, и радость – наконец Сренг обрел смерть, о которой так долго мечтал.

Илбрек отошел от тела Фои Миоре.

– Корум? Ты в порядке?

– В полном, благодаря тебе, Илбрек. Только в синяках, вот и все.

– Благодари себя. Трудно оценить, с какой отвагой ты сражался с Фои Миоре. Даже не подоспей я вовремя, ты бы и сам спасся.

– Калатин! – спохватился Корум. – Где он?

– Удрал. Теперь нам тут больше нечего делать и надо как можно скорее покидать это место.

– Зачем Калатин просил у Сренга мое тело?

– В самом деле? – Кинув Мститель в ножны, Илбрек посадил Корума на сгиб руки. – Представления не имею. Я не знаю, что нужно мабденам. Абсолютно ничего.

Илбрек спустился к берегу, где Роскошная Грива пощипывал травку, растущую в расщелинах утеса, его усыпанная жемчугами упряжь поблескивала в свете луны, которая уже взошла над горизонтом.

Корум посмотрел на тело, лежащее на песке.

– Гофанон? – спросил он. – Тебе пришлось убить его?

– Он явно намеревался прикончить меня, – ответил Илбрек. – Я вспомнил, как он рассказывал о заклятии Калатина. Предполагаю, что Калатин крался за нами и наконец подобрался так близко, что Гофанон снова оказался во власти его чар. Бедный Гофанон…

– Похороним его здесь? – спросил Корум. Только сейчас он понял, как был привязан к кузнецу-сиду, и теперь его переполняла жалость. – Я не хочу, чтобы его нашли Фои Миоре. Не хочу даже и думать, чтобы его тело досталось Калатину.

– Согласен, это никуда не годится, – сказал Илбрек. – Но, видишь ли, я думаю, что хоронить его не стоит. – Он посадил Корума в седло Роскошной Гривы и вернулся к лежащему ничком телу. Закинув безжизненную руку Гофанона себе на шею, он не без труда взвалил его на спину. – Для карлика он здорово тяжелый, – сказал Илбрек.

Корума поразил его легкомысленный тон. Но, может, гигант просто скрывает свою печаль?

– Так что будем делать?

– Думаю, возьмем его с собой в Каэр Малод. – Илбрек вставил ногу в стремя и попытался сесть в седло. Потерпев неудачу после нескольких попыток, он хмыкнул и выругался. – Ох! От этого карлика у меня синяки по всему телу! Черт бы его побрал! – Увидев выражение лица Корума, он ухмыльнулся в свою золотистую бородку. – По кузнецу Гофанону еще не стоит скорбеть. Этих карликов-сидов нелегко прикончить. Вот у этого, например, всего лишь пришлось на время вышибить из головы его дурацкие мысли.

Илбрек наконец уселся в седло, и Роскошной Гриве пришлось принять на себя и вес Гофанона. Рукой, держащей поводья, Илбрек подхватил боевой топор Гофанона и положил его поперек седла за спиной Корума.

– Что ж, Роскошная Грива, тебе придется нести нас троих. Думаю, ты ничего не утратил из своих бывших способностей.

Корум расплылся в улыбке:

– Значит, он жив! Но все же мы должны как можно скорее убраться подальше от чар Калатина. Где-то здесь мы бросили нашу лодку. Как мы переберемся через море?

– Роскошная Грива знает пути через него, – ответил Илбрек. – Пути, находящиеся не в этой плоскости, если ты меня понимаешь. Ну же, конь моего отца, вперед! Ищи тропы через море. Вперед!

Роскошная Грива всхрапнул, на мгновение вздыбился и рванулся в море.

Илбрек весело рассмеялся, видя откровенное изумление Корума, который смотрел, как копыта Роскошной Гривы лишь касались воды, не погружаясь в нее.

Они мчались над поверхностью океана, освещенные круглым диском луны, бросавшим на воду голубоватые отблески; по тропам, что тянулись через все море, всадники галопом летели к Каэр Малоду.

– Ты много знаешь о Пятнадцати плоскостях, вадаг, – на скаку произнес Илбрек, – так что ты поймешь талант Роскошной Гривы находить, так сказать, тропы, которые не принадлежат этому миру, – так же, как мои подводные пещеры. Эти пути лежат в основном на поверхности моря, а порой даже в воздухе. Удивляясь, мабдены называют такие особенности колдовством, но мы-то знаем, что это не так. Тем не менее, когда хочешь поразить бедных мабденов, с их помощью можно устроить хороший спектакль.

И Илбрек снова рассмеялся, на скаку покачиваясь в седле:

– Мы будем в Каэр Малоде до наступления утра!

Глава вторая

Средоточие силы

Народ Туа-на-Кремм Кройх изумленно уставился на эту троицу, когда она появилась на коническом холме, где был возведен Каэр Малод.

Гофанон уже пришел в себя и теперь бежал рядом с Роскошной Гривой. Он сетовал на синяки и ссадины, оставленные Илбреком, но тон у него был добродушно-насмешливый, ибо он понимал, что на самом деле Илбрек спас и его жизнь, и его честь.

– Значит, это и есть Каэр Малод, – сказал златовласый сын Мананнана, остановив Роскошную Гриву у рва, окружавшего и защищавшего крепость. – Он немного изменился.

– Ты раньше бывал тут? – заинтересовался Корум.

– Конечно. В старые времена тут неподалеку было место, где собирались сиды. Я помню, как меня приводил сюда отец – незадолго до того, как он ушел в сражение, где и отдал жизнь.

Спешившись, Илбрек осторожно снял Корума с седла и поставил на землю. Корум чувствовал усталость, ибо они всю ночь скакали через море по странным тропам другого мира; но он продолжал крепко держать шкатулку, дар короля Даффина и его невестки. Кольчуга у него была изорвана, а шлем весь во вмятинах; теперь он чувствовал боль от ран и поэтому двигался медленно и с трудом. Но в голосе звучала гордость, когда он крикнул, требуя опустить мост:

– Это, я, Корум! Я вернулся в Каэр Малод с двумя друзьями, союзниками мабденов! – Он вскинул шкатулку, держа ее двумя руками – серебряной и здоровой. – И тут, в этой шкатулке, золотой Дуб и серебряный Овен, которые вернут вашего верховного короля!

Мост опустился. На другой стороне уже ждали Медб Длинная Рука и Джери-а-Конел в надвинутой на глаза шляпе; на плече его сидел кот. Медб кинулась к Коруму на шею. Стащив с него шлем, она гладила его по волосам и целовала израненное лицо.

– Любовь моя, – сказала она. – Моя волшебная любовь, ты вернулся домой. – Медб заплакала.

– Амергин при смерти, – грустно сказал Джери. – Еще несколько часов, и, боюсь, мы услышим его последнее блеяние.

Появился Маннах с серьезным и мрачным лицом. Он с достоинством приветствовал двоих сидов.

– Это большая честь для нас. С Корумом в Каэр Малод пришли двое прекрасных добрых друзей!

Но на утренних улицах Корум не увидел никого из людей короля Фиахада.

– Король Фиахад уехал?

– Ему пришлось, ибо дошли слухи, что Фои Миоре по ледяному мосту идут на его земли.

– Да, Фои Миоре идут, – подтвердил Корум, – и они только что проложили через море ледяной мост, но напали они не на народ короля Фиахада. Они вышли к Каэр Гаранхиру, где мы и вступили с ними в бой – Гофанон, Илбрек и я. – И Корум рассказал королю Маннаху все, что случилось с ним после того, как он и Гофанон расстались с Джери-а-Конелом. – А теперь, – закончил он, – я бы поел, поскольку проголодался, и не сомневаюсь, что мои друзья тоже голодны. И отдохнул бы час-другой, потому что мы мчались всю ночь, чтобы успеть к вам.

– Ты убил Фои Миоре! – воскликнула Медб. – Значит, с ними могут справиться и другие, а не только черный бык?

– Мне помогли справиться, – улыбнулся Корум, – лишь с самым маленьким и очень больным. Но если бы не Илбрек, я бы так и скончался, раздавленный чудовищем.

– Я перед тобой в неоплатном долгу, великий Илбрек, – сказала Медб, склонив голову перед сидом. Ее густые рыжие волосы упали на лицо, и, откинув их, она посмотрела в смеющиеся глаза гиганта. – Если бы не ты, я бы сейчас скорбела.

– Он и сам отважен, этот маленький вадаг, – засмеялся златобородый юноша, осторожно присаживаясь на плоскую крышу соседнего дома.

– Да, он храбр, – согласилась Медб.

– Идем же. – Король Маннах торопливо взял Корума за руку. – Ты должен увидеть Амергина и сказать мне, что ты думаешь о его состоянии. – Задрав голову, король Маннах посмотрел на Илбрека. – Боюсь, что ты не пройдешь в наши низкие двери, великий сид.

– С удовольствием подожду здесь, пока не понадоблюсь, – сказал Илбрек. – Но если тебе надо, Гофанон, ты иди.

– Я хочу увидеть, что случилось с великим друидом, которого мы с таким трудом спасли. – Он поставил топор рядом с правой ногой Илбрека и последовал вслед за королем Маннахом, Медб, Джери-а-Конелом и Корумом.

Войдя в королевский зал, они пересекли его и стали ждать, пока король Маннах распахнет перед ними другую дверь.

Комната была ярко освещена факелами. Не было предпринято никаких попыток снять с Амергина его овечью шкуру, но, по крайней мере, ее почистили. Верховный король лежал рядом с вереницей блюд, на которых были разложены различные растения.

– Мы тщетно искали травы, которые устроят его, но ни одна из них не в состоянии продлить жизнь Амергина хоть на несколько часов, – сказал король Маннах. Он открыл шкатулку, которую вручил ему Корум, и нахмурился, рассматривая два изящных изображения. – Как их использовать?

Корум покачал головой.

– Не знаю.

– Он не сказал нам, – уточнил Джери-а-Конел.

– Значит, ваш поход оказался бесплодным? – спросила Медб.

– Думаю, что нет. – Гофанон вышел вперед. – Я кое-что знаю о свойствах Дуба и Овна. В нашем народе ходит легенда, что их сделали для определенной цели, когда расе мабденов угрожала большая опасность, и кое-кто из сидов помогал им в борьбе. Я припоминаю, что была одна из сидов, звавшаяся Девой Дуба, она дала обещание мабденам, но сути его я не знаю. Мы должны отнести Дуб и Овна в то место, которое обладает силой, например в Крайг Дон…

– Это слишком далеко, – рассудительно сказал Корум. – Посмотри… пока мы говорим, жизнь в Амергине еле теплится.

– Это верно, – согласилась Медб.

Дыхание верховного короля было слабым и прерывистым, а бледность кожи сливалась с шерстью покрова. Лицо стало старым и морщинистым, хотя раньше оно было куда моложе – может, потому, что его никто не беспокоил в облике овцы.

– Курган Кремма, – сказал Джери-а-Конел. – Чем вам не средоточие силы?

– Да, – со слабой улыбкой поддержал его король Маннах. – Так и есть. У этого кургана мы просили тебя, принц Корум, прийти к нам на помощь.

– Может, там и дадут себя знать магические силы Дуба и Овна, – нахмурившись и теребя свою лохматую черную бороду, сказал Гофанон. – Джери-а-Конел, спроси у Амергина, устраивает ли его это место?

Но Джери отрицательно покачал головой.

– Мой кот сообщает, что великий друид слишком слаб. И разговор может стать для него таким потрясением, что он лишится последних жизненных сил.

– Ирония судьбы, которая мне не нравится, – сказал король Маннах. – Совершить столько подвигов – и потерпеть поражение на пороге победы.

И, словно соглашаясь с королем, лежащая на полу фигура издала слабое жалобное блеяние.

Содрогнувшись от переполняющих его чувств, король Маннах отвернулся.

– Верховный король! Наш верховный король!

Гофанон положил Маннаху на плечо огромную узловатую руку.

– Как бы там ни было, давайте отнесем его на курган Кремма, в место, обладающее силой. Кто знает, что там может произойти? Сегодня будет полнолуние, и свет луны упадет на омелы и дубы. Мне говорили, это самая лучшая ночь для заклятий и молитв, ибо полнолуние показывает, что Пятнадцать плоскостей соприкасаются теснее всего.

– Поэтому и считается, что полная луна обладает особыми свойствами? – спросила Медб, уже слышавшая о плоскостях Земли Корума. – Это не просто суеверие?

– Сама по себе луна не обладает никакими свойствами, – объяснил Гофанон. – В данном случае она всего лишь инструмент. Она приблизительно сообщает нам, как разные плоскости Земли соотносятся с другими.

– Странно, – произнес король Маннах, – как мы склонны отбрасывать эти знания лишь потому, что они искажены примитивными умами. Еще год назад я не верил ни в легенды о сидах, ни в легенды о Кремм Кройхе, ни в сказания нашего народа, ни во многие другие суеверия. В определенной мере я был прав, потому что есть такие представители рода человеческого, которые пытаются использовать легенды и суеверия лишь себе во благо. Они лелеют их не ради подлинного содержания, а лишь ради того, что могут извлечь из них. Бедные измученные люди, они не способны любить жизнь, а ищут в ней нечто, что будет для них лучше, чем сама жизнь, и в результате искажают открывающиеся им знания и считают, что их слабости – это и есть подлинные знания, по крайней мере, для всех прочих – таких, как мы. Но то знание, что ты принес нам, Корум, соответствует нашему пониманию жизни. Оно говорит о множественности миров, в которых процветает человечество. Ты снабдил нас сведениями, которые пролили свет на наше понимание мира, где растерянные и потерявшиеся люди говорят лишь о тайнах и темных предрассудках, стараясь возвыситься в своих собственных глазах и в глазах ближних.

– Я понимаю тебя, – сказал Корум, которому и самому довелось испытать нечто подобное тому, о чем говорил король Маннах. – Но если даже мышление примитивно, а знания искажены, они могут обладать огромной уродливой силой. Разве может власть света существовать без власти тьмы? Может ли благородство жить без алчности, а знание – без невежества?

– Это вечная загадка снов мабденов, – как бы про себя сказал Джери-а-Конел, – и, без сомнения, именно потому я и предпочел остаться во сне, который во всех Пятнадцати плоскостях ярче всего заявил о себе. – Теперь он говорил четко и коротко. – Но этот сон скоро исчезнет – если мы не найдем способа вернуть к жизни Амергина. Двинулись! Осторожно несите его на курган Кремма.

Но едва лишь они двинулись к кургану в дубовой роще, Корум осознал, что ему страшно не хочется сопровождать их.

Принц понял, что боится этого места, ибо именно там он увидел короля Маннаха и его народ, зов которых вырвал его из прошлого, из замка Эрорн, где он, тоскуя, вспоминал Ралину.

Корум посмеялся над собой. Он устал и голоден, а когда отдохнет, перекусит и проведет хоть толику времени в обществе своей любимой Медб, он больше не будет испытывать столь глупых чувств.

Тем не менее эти мысли не оставляли его до самого вечера, когда король Маннах, Медб Длинная Рука, Джери-а-Конел, карлик Гофанон, сид Илбрек на Роскошной Гриве, Корум и подданные короля Маннаха, подняв на руки еле живое тело верховного короля Амергина, двинулись к лесу, где на поляне высился курган, под которым, как гласила легенда, покоился Корум – или его предыдущее воплощение.

Слабые последние проблески солнца пробивались сквозь листву леса, бросая глубокие таинственные тени: в них, как казалось Коруму, скрывались не только рододендроны и ежевика, не только белки, лисы и птицы.

Дважды он покачал головой, кляня себя за то, что позволяет разным глупым мыслям лезть в голову.

И наконец процессия достигла кургана на поляне в дубовом лесу.

Они достигли того места, где жила сила.

Глава третья

Золотой дуб и серебряный овен

Стоило им войти в дубовую рощу, как Корум почувствовал холод, пронизавший его до костей, – он был даже более жгуч, чем мороз в Каэр Ллуде, и Корум понял, что это холод смерти.

Он начал вспоминать предсказания Айвин, пророчицы, которую встретил по пути в Ги-Бразил. Она велела ему бояться арфы – что ж, он в самом деле боялся ее. Она велела ему опасаться брата. Не его ли «брат» почивает под этим травянистым холмом в дубовой роще, под искусственным курганом, окруженным вековыми дубами, – в святом для всех мабденов месте? Был ли там другой Корум – может, настоящий герой Кремм, который встанет из земли и убьет его за самозванство?

Не этот ли холм он видел во сне, когда уснул на Ги-Бразиле? Его силуэт вырисовывался на фоне заходящего солнца, и на небо уже поднималась луна. Сотни лиц были обращены к ее диску, но это были лица мужчин и женщин несуеверных, не верящих в предрассудки. На каждом из них читались лишь любопытство и несказанное изумление. Все кольцом окружили холм, и в дубовой роще воцарилась полная тишина.

Мощные сильные руки Илбрека подняли обмякшее тело верховного короля. Он поднялся на холм и положил Амергина на самой вершине. Затем Илбрек поднял голову и посмотрел на луну.

Медленно спустившись с холма, Илбрек остановился рядом со своим старым другом Гофаноном.

Затем на холм поднялся король Маннах. Он шел медленно и неторопливо, держа в руках открытую шкатулку, в которой поблескивали золото и серебро. Золотой Дуб король Маннах поставил у головы Амергина, на него падали лучи заходящего солнца – и дуб вспыхнул сиянием, словно собрав в себе последние лучи светила. А изображение серебряного барашка король Маннах утвердил у ног Амергина, чтобы на него падал лунный свет, и серебряный Овен тут же вспыхнул белым холодным сиянием.

Корум подумал, что, если не обращать внимания на размеры, эти две фигурки вполне могли быть и настоящим деревом, и живым бараном – настолько безукоризненно они сделаны. Когда король Маннах спустился, собравшиеся теснее сомкнулись вокруг холма. Все взгляды были обращены на безжизненно распростертое тело верховного короля, на Дуб и Овна. Только один Корум подался назад. Холод оставил его, но принца все еще охватывала дрожь, он продолжал бороться со страхом, которым были полны его мысли.

Затем появился кузнец Гофанон, неся на широком плече двойной топор, выкованный им столетия назад. На его шлеме, перчатках и нагруднике из полированного металла отражались блики от золотого Дуба и серебряного Овна. Поднявшись до середины склона, Гофанон остановился, опустил топор лезвием в мох и сложил кисти на рукоятке.

Корум вдыхал сильные душистые ароматы деревьев, папоротника, рододендронов и лесной травы. Запахи казались теплыми, добрыми и должны были уничтожить страхи Корума, но этого не произошло. Он все так же не мог присоединиться к толпе и держался у самого края ее, надеясь, что Медб не уйдет вперед вместе с остальными; ему хотелось, чтобы ее присутствие рядом успокоило его. Но никто не знал, как он себя чувствует. Все взгляды были устремлены к фигуре верховного короля, к изображению дуба у его головы и барана у ног. Корум почувствовал тишину, воцарившуюся в лесу, – смолкло все живое, и даже листья не шелестели: стояла такая тишина, словно сама природа ждала развития событий.

Гофанон поднял к луне огромную бородатую голову и запел чистым сильным голосом, таким же, как и раньше в своей погребальной песне, когда он думал, что братья сосен убьют его. Слова были на языке сидов, но тот настолько походил на языки вадагов и мабденов, что Корум понимал почти каждое слово.

Сиды древних дней,

Когда вняли зову,

На чужбине пали,

Встретив смерть достойно.

Клятву они дали,

Что любви сильнее,

Жизнь спасти мабденов.

Клятву кровь скрепила.

В облаках явились

В западные земли,

Принесли с собою

Песни и оружие.

Доблестно сражались,

Достойно умирали,

Верны оставались

Своему обету.

Сиды древних дней

Горды в своей славе.

Вороны летели

По следам героев.

Сиды древних дней

Верны своему слову.

Даже ценой смерти

Клятву не нарушат.

Курганы и пещеры,

Страны и народы

С той поры все носят

Сидов имена.

Сиды древних дней,

Братья дубов,

Солнца друзья,

Защита от льдов.

Мало их осталось,

Чтоб хранить дубравы.

Деревья умирают

От морозов жутких.

Вороны жирели

На телах погибших.

Кто теперь на помощь

Вновь придет дубравам?

Дева Дуба прежде

Жила среди сидов.

Мудрость им дарила —

Фои Миоре гибель.

Фои Миоре пали.

Солнце греет запад.

Спит поныне Дева,

Все труды исполнив.

Сиды древних дней.

Мало их осталось.

Было обещание,

Что проснется Дева.

Дева дала клятву,

Коль вернется стужа,

К жизни пробудиться,

Вновь вернуться к людям.

Чтоб спасти дубравы

От зимы студеной,

Талисманы силы

Сотворила Дева.

Спит с улыбкой Дева,

Не боясь морозов,

Клятву свою помня.

Ее слово крепко.

В девяти боях пали Фои Миоре.

В девяти сраженьях погибали сиды,

Мало их осталось на земле под солнцем —

Войско Мананнана не вернулось с битвы.

Мананнан, умирая,

Знал, что есть защитник.

Помнил Девы клятву

Потомкам помогать.

Дева Дуба спит.

Ее пробудит слово

Перед десятой битвой.

Но слово потерялось.

Искали слово трое,

Нашли все талисманы.

Гофанон спел песню,

И оно вернулось!

Никто не шевельнулся, пока Гофанон не завершил песню. Кузнец-сид умолк и в ожидании низко опустил голову.

Со стороны тела, беспомощно распростертого на вершине холма, донесся слабый звук, почти ничем не отличающийся от уже знакомого трагического блеяния.

Гофанон вскинул голову и прислушался. Блеяние на мгновение изменилось и тут же стихло.

Сид повернулся к тем, кто ждал.

– Это слово – Дагдаг! – сказал он тихим усталым голосом.

Услышав его, Корум задохнулся, потому что оно так потрясло принца, что он еле устоял на ногах, сердце заколотилось и голова пошла кругом, хотя умом он понимал, что это слово для него ничего не значит. Он увидел, как Джери-а-Конел повернулся и, побледнев, посмотрел на него.

Раздались звуки арфы.

Корум и раньше слышал эту арфу. Мелодия приходила из замка Эрорн, когда он впервые оказался в Каэр Малоде. Эту арфу он слышал в своих снах. Только мелодия сейчас была другая. Сейчас она росла и торжествовала, в ней звучали и непоколебимая уверенность, и радостный смех.

Илбрек изумленно шепнул:

– Арфа Дагдага! А я думал, что она замолчала навечно.

Коруму показалось, что он тонет. Он судорожно набрал воздух в легкие, пытаясь справиться со своими страхами, в ужасе оглянулся, но не увидел ничего, кроме темных деревьев и падавших от них теней.

Но когда вадагский принц снова посмотрел на холм, то чуть не ослеп. Золотой дуб рос на глазах, золотые ветви распростерлись над головами тех, кто стоял в ожидании, и от них шло волшебное сияние. Страхи Корума исчезли, уступив место изумлению. Золотой дуб продолжал расти, пока не закрыл собой весь холм, и в его тени скрылось тело Амергина.

И все, кто стоял вокруг холма, испытали потрясение, когда из дуба вышла высокая, как Илбрек, девушка; волосы ее отливали зеленью дубовых листьев, одежда была темно-коричневой, как кора дуба, а кожа – белой, точь-в-точь дубовая древесина в самой его глубине. Это была Дева Дуба. Улыбнувшись, она сказала:

– Я помню свое обещание. Я помню пророчество. Я знаю тебя, Гофанон, но не знаю остальных.

– Они все мабдены, кроме Корума и Илбрека, и славные люди, Дева Дуба, они поклоняются дубам. Видишь, всюду растут дубы, ибо тут их святое место. – Гофанон говорил запинаясь, потому что его, как и мабденов, поразило это зрелище. – Илбрек – сын твоего друга, сын Мананнана. Из сидов остались только он и я. А Корум – близкий наш родич из расы вадагов. Фои Миоре вернулись, и мы сражаемся с ними, но мы слабы. Амергин, верховный король мабденов, лежит у твоих ног. Он под властью заклятия. Его душа стала душой овцы, и мы не можем найти его потерянную душу.

– Я найду ее, – улыбнувшись, сказала Дева Дуба, – если она вам необходима.

– Нам это необходимо.

Она посмотрела на Амергина. Встав на колени, приложила ухо к его сердцу и пригляделась к движениям губ.

– Его тело умирает, – произнесла она.

Из всех уст вырвался стон – из всех, кроме Корума, потому что он продолжал прислушиваться к испугавшим его звукам арфы, но ее больше не было слышно.

Дева Дуба подняла серебряного Овна, стоявшего у ног Амергина.

– Было пророчество, – сказала она, – что Овен должен получить душу. Та душа, что обитает в Амергине, начинает покидать его тело, превращаясь в душу Овна. Амергин должен умереть.

– Нет! – выдохнули люди.

– Подождите, – с улыбкой остановила их Дева Дуба.

Она поставила Овна у головы Амергина и запела:

Душа спешит в море укрыться,

Ягненок блеет на ранней луне.

Стой, душа! Тихо, ягненок!

Здесь твой дом!

Снова раздалось блеяние, но на этот раз оно было звонким и сильным, как у новорожденного ягненка. И когда лунный свет упал на серые завитки шерсти барана, он подал голос и стал расти у всех на глазах, а блеяние все крепло, превратившись наконец в низкий мощный звук. Когда баран повернул голову, Корум увидел в его глазах тот же ум, что светился во взгляде черного быка Кринанасса, и понял, что это животное, как и бык, из того стада, которое сиды взяли с собой, явившись в эту плоскость.

Баран увидел Деву Дуба и, подойдя, ткнулся мордой ей в руку.

Снова улыбнувшись, Дева Дуба вскинула голову к небу и запела:

Душа, в пучине скрывшаяся,

Оставь свой мирный покой.

На суше удел свершится.

Здесь твой дом!

И верховный король потянулся, словно во сне, глаза его открылись, на безмятежном лице появилось выражение покоя и мудрости, разгладились морщины, лицо обрело молодость, а неподвижные руки и ноги налились силой. Спокойным звучным голосом с некоторым удивлением он произнес:

– Я – Амергин…

Затем, встав, он откинул капюшон из овечьей шкуры, и густые волосы упали ему на плечи. Он сорвал с себя одеяние и предстал обнаженным и прекрасным, украшенным лишь браслетами из красного золота.

И теперь Корум понял, почему народ скорбел по своему верховному королю, ибо Амергин излучал достоинство и скромность, мудрость и человечность.

– Да, – изумленно сказал он, прикасаясь к груди. – Я – Амергин.

В лунном свете блеснули сотни вскинутых мечей, которыми мабдены приветствовали своего великого друида.

– Слава тебе, Амергин! Слава, Амергин из рода Амергинов!

Многие плакали от радости, обнимались, и даже сиды, Гофанон и Илбрек, вскинули оружие, приветствуя Амергина.

Дева Дуба подняла руку и белым пальцем указала сквозь толпу туда, где стоял Корум, все еще полный страха, не в силах разделить с другими их радость.

– Ты Корум, – сказала Дева Луба. – Ты спас верховного короля, ты нашел Дуб и Овна. Теперь ты защитник мабденов.

– Так меня называют, – тихим измученным голосом ответил Корум.

– Твое величие останется в памяти этого народа, – сказала Женщина Дуба, – но ты узнаешь, как недолговечно будет твое счастье.

– Я это уже понял, – вздохнул Корум.

– Твоя цель благородна, – продолжила Дева Дуба, – и я благодарю тебя за преданность ей. Ты спас верховного короля и дал мне возможность сдержать слово.

– Ты все время спала в золотом дубе? – спросил Корум. – И ждала этого дня?

– Я спала, и я ждала.

– Но какая сила держит тебя в этой плоскости? – задал он вопрос, который мучил его с того мгновения, как появилась Дева Дуба. – Что это за великая сила?

– Это сила моего обещания, – сказала она.

– И больше ничего?

– А зачем нужно что-то еще?

И Дева Дуба отступила к стволу золотого дерева в сопровождении серебряного барана, и свечение дуба стало меркнуть, а затем расплылись и его очертания – и вот исчезли и золотой Дуб, и серебряный Овен, и сама Дева Дуба, и в землях смертных никто никогда больше не видел их.

Глава четвертая

Арфа Дагдага

Народ Каэр Малода радостно доставил своего верховного короля Амергина в город-крепость, и, пока они шли сквозь залитый лунным светом лес, многие танцевали, а лица Гофанона и Илбрека, ехавшего верхом на Роскошной Гриве, расплывались в широких улыбках.

Только Корум был мрачен, ибо он услышал от Девы Дуба слова, которые его отнюдь не обрадовали. Он держался позади и последним вошел в королевский зал.

Все были настолько полны радости, что ничего вокруг себя не замечали. Никто не обращал внимания на то, что Корум не улыбается. Принца хлопали по плечам, провозглашали здравицы в честь его, отдавая ему почти такие же почести, как и верховному королю.

Началось пиршество, сопровождаемое обильными возлияниями и всеобщими песнопениями под звуки мабденских арф.

Корум, по одну сторону которого сидела Медб, а по другую – король Маннах, выпил изрядное количество сладкого меда, стараясь изгнать из памяти мысли об арфе.

Он увидел, как король нагнулся к Гофанону, сидящему рядом с Илбреком (тот мужественно скрывал неудобство, ибо ему приходилось сидеть съежившись, с трудом подогнув ноги под скамью), и спросил:

– Откуда ты знал песнь, которая призвала Деву Дуба, о Гофанон?

– В общем-то, я ее не помнил, – ответил Гофанон, отнимая от губ кубок с медом и ставя его на стол. – Я доверился своей памяти и памяти своего народа. Сам я почти не слышал слов этой песни. Они как бы сами собой срывались с моих уст. Я доверился им, чтобы воззвать и к Деве Дуба, и к душе Амергина, где бы они ни обитали. Амергин сам подсказал мне эти слова, за которыми, в свою очередь, пришла музыка, а та начала превращение.

– Дагдаг, – произнесла Медб, не обратив внимания, что Корум содрогнулся, услышав сказанное. – Древнее слово. Может, это имя?

– Или звание. Это слово имеет много значений.

– Имя сида?

– Думаю, что нет – хотя оно наводит на мысль о сидах. Дагдаг не раз вел сидов в бой. Понимаешь, по меркам сидов я был еще очень молод и принимал участие лишь в двух из девяти битв с Фои Миоре, а к тому времени о Дагдаге больше не упоминали. Я не знаю почему, разве что были какие-то намеки, что Дагдаг предал наше дело.

– Предал? Но, конечно же, не в эту ночь?

– Нет, – сказал Гофанон, слегка сдвинув брови. – Не в эту. – Он задумчиво поднес к губам кубок и сделал глоток.

Джери-а-Конел покинул свое место и подошел к Коруму.

– Почему ты так печален, старина?

Корум был благодарен Джери, который заметил, в каком он настроении, но в то же время не хотел мешать его веселью. Он изобразил непринужденную улыбку и покачал головой.

– Скорее всего, просто устал. В последнее время я мало спал.

– Эта арфа, – продолжила Медб, и Коруму захотелось, чтобы она замолчала. – Припоминаю, что слышала похожую. – Она повернулась к Коруму: – У замка Оуин, когда мы верхом поехали к нему.

– Да, – пробормотал он. – У замка Оуин.

– Таинственная арфа, – сказал король Маннах. – Но я все же благодарен ей и был бы не против снова услышать ее звуки, если они сделают такой же подарок, как возвращение нашего верховного короля. – И он поднял свой кубок в честь Амергина. Тот сидел во главе стола, улыбающийся и спокойный, но пил мало.

– Теперь мы созовем весь оставшийся народ мабденов, – сказал король Маннах. – Мы соберем огромную армию и двинемся против Фои Миоре. На этот раз никто из них не уйдет живым!

– Смелые слова, – сказал Илбрек, – но нам нужна не только смелость. Нам нужно такое оружие, как мой меч Мститель. Нам нужна хитрость да и осторожность, когда в ней возникнет необходимость.

– Твои слова мудры, сир сид, – сказал Амергин. – Они отвечают моим мыслям.

Его старческое и в то же время на удивление юное лицо искрилось добрым юмором, словно его совершенно не беспокоила тяжелая проблема Фои Миоре. Теперь на нем был широкий плащ из желтой парчи с синей и красной оторочкой, а расчесанные волосы падали на спину.

– С Амергином во главе и с Корумом, который поведет нас в бой, – сказал король Маннах, – у нас есть все основания для оптимизма, и думаю, что не покажусь глупцом, если выскажу его. – Он улыбнулся Коруму. – Мы стали сильнее. Не так давно казалось, что все мы погибнем и нашему народу придет конец, но сейчас…

– А сейчас… – Корум опустошил целый рог с медом и вытер рот тыльной стороной серебряной кисти, – сейчас мы празднуем великую победу. – Не в силах и дальше сдерживаться, он поднялся со скамьи, перешагнул через нее и вышел из зала.

Он шел в ночи по улочкам Каэр Малода, заполненным веселящимися людьми, музыкой и смехом, и, миновав ворота, пересек травянистую пустошь, за которой вдали грохотало море.

Наконец принц, оставшись один, остановился на краю провала, что отделял Корума Серебряную Руку от его старого дома, замка Эрорн, который здесь считали просто скалой и называли замком Оуин.

Руины мерцали в лунном свете. Коруму хотелось перемахнуть через пропасть, найти дорогу обратно в свой мир и войти в замок Эрорн. Там он был одинок – но не тем одиночеством, которое испытывал сейчас. Им владело чувство полной пустоты.

И тут он увидел лицо, глядевшее на него из оконного проема замка, – красивое лицо с золотистой кожей смотрело на него с усмешкой.

– Дагдаг! – хрипло крикнул Корум. – Это ты, Дагдаг?

Он услышал смех, превратившийся в звуки арфы.

Корум выхватил меч и приготовился перепрыгнуть провал, чтобы найти златокожего юношу и потребовать ответа, почему тот его преследует. Море пенилось и кидалось на скалы. Корума не волновало, что он может упасть и погибнуть.

Но тут принц почувствовал на плече нежную и сильную руку. Он попытался стряхнуть ее и снова крикнул:

– Дагдаг! Пусти меня!

– Дагдаг – наш друг, Корум, – шепнула ему на ухо Медб. – Он спас нашего верховного короля.

Корум повернулся к ней и увидел, с какой тревогой она вглядывается в его единственный глаз.

– Убери меч, – сказала она. – Тут никого нет.

– Разве ты не слышала арфу?

– Я слышала музыку ветра в развалинах замка Оуин. Вот и все, что я слышала.

– И не видела его лица, его насмешливого лица?

– Я видела, как облако закрыло луну, – сказала она. – Вернемся, Корум, к нашему празднику.

Вздохнув, он вложил меч в ножны и покорно пошел за Медб обратно в Каэр Малод.

Эпилог

Так заканчивается сказание о Дубе и Овне.

За море отправились гонцы, неся вести для всех: верховный король вернулся к своему народу. Они плыли на запад, к королю Фиахаду из Туа-на-Мананнан (теперь Корум знал, что земли эти были так названы в честь рода Илбрека), они плыли на север, чтобы донести новость до Туа-на-Тир-нам-Бео. Они поведали ее Туа-на-Ану и королю Даффину из Туа-на-Гвиддно Гаранхир. И где бы гонцы ни встречали племена мабденов, то рассказывали им, что верховный король обитает ныне в Каэр Малоде, что Амергин обдумывает вопрос о войне против Фои Миоре и что он созывает представителей всех родов и племен, дабы обсудить планы последней великой битвы, исход которой и решит, кто будет править землями запада.

В кузницах ревели пылающие горны, и оттуда доносился непрестанный звон металла: под руководством величайшего из кузнецов, Гофанона, там ковали и закаливали топоры и копья.

В домах мабденов царили радость и надежда. Они ждали, что решат Корум Серебряная Рука и Амергин, великий друид, – где состоится битва и когда она начнется.

А остальные слушали Илбрека, который, усевшись на траве, рассказывал легенды, услышанные им от своего отца. Многие считали его величайшим из героев сидов и помнили, как он участвовал в битвах и какие совершал подвиги. Затаив дыхание, они слушали эти повествования (часть из которых знали) и с радостью убеждались, что героизм, который, казалось, существовал только в песнях бардов, был на самом деле.

И только когда они видели Корума, бледного и мрачного, с опущенной головой, словно он прислушивался к какому-то голосу и никак не мог его уловить, они понимали смысл трагедии, заключенный в этих сказаниях о великих людях, погибших на службе своему народу.

В такие моменты люди Каэр Малода были задумчивы, они осознавали величие жертвы, которую ради них принес вадагский принц по имени Корум Серебряная Рука.

Так заканчивается пятая из Книг Корума.

Примечания

1

Перевод С. Головой, А. Голова.

2

Перевод В. Эрлихмана.

Content

Майкл Муркок
Дуб и овен

Часть первая в которой принц Корум решает отправиться во второй из своих великих походов

Глава первая Встреча королей

Глава вторая Сокровище короля Фиахада

Глава третья Корум принимает дар

Глава четвертая Мир, полный смерти

Глава пятая Земли Фои Миоре

Часть вторая в которой принц Корум использует одно из сокровищ, чтобы убедиться, что ему необходимы два других

Глава первая Скорбный город в тумане

Глава вторая Как низко пал верховный король

Глава третья Предатель спит, друг бодрствует

Глава четвертая Заклятия и предзнаменования

Глава пятая Сны и решения

Глава шестая Сквозь волны

Глава седьмая Давно потерянный брат

Глава восьмая Великая битва у Каэр Гаранхира

Глава девятая Оборона королевского зала

Часть третья в которой Корум становится свидетелем силы Дуба и Овна, а мабдены обретают новую надежду

Глава первая Дорога над морем

Глава вторая Средоточие силы

Глава третья Золотой дуб и серебряный овен

Глава четвертая Арфа Дагдага

Эпилог

Примечания